Исуна Хасэкура

Волчица и пряности. Том IV

Действие 1

Шестидневная поездка зимой — настоящее испытание.

На счастье, погода выдалась ясной, но и в бесснежный день холод давал о себе знать. Купленные по дешёвке одеяла были на ощупь как мягкие доски: такие набивают чем угодно, что хоть как-то помогает удержать тепло.

Впрочем, нет на свете грелки лучше, чем живое существо из плоти и крови, особенно со своим мехом. Ах, если бы эта грелка ещё и не разговаривала…

— Всё чаще приходит на ум, что я отдаю больше, чем получаю.

Бледнело предрассветное небо, уходящая ночь, будто прощаясь, мазнула холодом по лицу. В такой час от стужи глаза открывались сами собой, но выбираться из-под одеяла совершенно не хотелось, поэтому оставалось лишь смотреть в светлеющую высь. Сегодня, однако, этому мешала закутанная в то же одеяло спутница с пушистым хвостом, глядевшая с таким негодованием, как, пожалуй, никогда раньше.

— Я же сказал, что виноват…

— Виноват? Пожалуй, виноват. Я ведь желаю, чтобы ты хоть чуточку согрелся, спору нет. Потому и прощаю многое, и платы никакой не прошу…

В ответ на её возмущение молодой мужчина по имени Крафт Лоуренс, лежавший на одеялах лицом вверх, отвернул голову влево. За семь лет, минувших со дня его восемнадцатилетия, ремесло торговца научило его умению заговорить зубы любому, кто встречался на пути. И всё же он не мог достойно возразить своей спутнице, которая сейчас безжалостно отчитывала его, лёжа ничком справа от него.

У спутницы были янтарные глаза, длинные волосы цвета тёмного льна, худенькое, но вместе с тем изящное девичье тело, а также имя, какое встречается нечасто, — Холо. Впрочем, не одно лишь имя было особенным: хорошенькую головку украшали звериные уши, а за спиной красовался самый настоящий волчий хвост.

— А всё же понимать нужно, что можно, а чего никак нельзя — согласись?

Если бы Лоуренс спросонья начал приставать к Холо, она бы не рассердилась, — скорее, осыпала бы градом шуток и насмешек, чтобы окончательно смутить. На сей же раз упрёкам не было конца, потому что торговец совершил нечто, возмутившее её до глубины души: от сильного холода, сам того не заметив, он положил ноги на её хвост, а когда заворочался во сне, запутался в мехе. Прожившая сотни лет Мудрая Волчица, как называла себя Холо, и богиня, как называли её другие (к неудовольствию самой богини), взвизгнула, словно простая девочка, — видимо, вышло больно не на шутку.

«Ну сколько можно? Я же не нарочно!» — подумал Лоуренс.

Холо два раза стукнула его за то, что он запутался в мехе и ударил по хвосту ногой, но успокоиться так и не смогла. А пора бы: по его собственному мнению, прощение он уже заслужил.

— Бывает и такое, что люди нечаянно наступают на чужие ноги. А если не совсем проснулись — так и подавно. А всё же тебе бы да не знать: хвост — моя гордость, знак того, что я — это я.

Драгоценный хвост серьёзно не пострадал, но лишился пары волосков, и именно это вывело Холо из себя гораздо сильнее боли.

Кроме того, Лоуренс и раньше часто использовал хвост в качестве подушки, поэтому тот слегка сплющился от подобного обращения.

Торговец, не в силах больше наблюдать за тем, как его спутница оглядывает свой хвост с выражением глубокого потрясения на лице, попытался вылезти из-под одеяла, но девушка удержала его, продолжая распекать.

Обидчика полагается либо оскорбить в ответ, либо вызвать на поединок — так принято среди людей, однако расправа Холо оказалась более изощрённой: в итоге Лоуренс, лёжа в тепле под одним с ней одеялом, в этот предрассветный час чувствовал себя совершенно измотанным зимней поездкой. Под нескончаемый поток упрёков, не зная, как и слово вставить в свою защиту, он начинал подрёмывать, но, замечая это, Холо набрасывалась на него с новой силой.

«Да это просто издевательство какое-то, ей бы в дознаватели».

— И знаешь ли…

Пытка не прекращалась, пока Холо не устала злиться и не захотела спать.

Когда улеглась буря, которую Лоуренс на себя навлёк (он и раньше знал, что Волчица страшна в гневе, но теперь, сам того не желая, ещё и выяснил, до чего разной бывает её немилость), телега тронулась с места.

Холо выговорилась, и её начало клонить в сон. Отобрав у Лоуренса все одеяла и завернувшись в них, как в кокон, она тут же заснула. Правда, устроилась девушка не в самой телеге, а на ко́злах, положив голову на колени своему спутнику. Спящая Холо выглядела невинной и очень хорошенькой, однако и тут угадывалась её пугающая расчётливость. Обнажи она клыки, он посчитал бы это поводом насторожиться; притворись она, что не замечает его, он мог бы ответить тем же. Но Холо устроилась у Лоуренса на коленях, разом выбив почву у него из-под ног и смешав все карты. Разозлиться, не обращать внимания или грубо вести себя по отношению к ней теперь казалось ему невозможным, как и отказать в просьбе купить чего-нибудь вкусного. В конце концов, так Холо объявляла перемирие.

Солнце уже поднялось, утренний стылый воздух стал гораздо мягче, но Лоуренс по-прежнему тяжело вздыхал. Мех Волчицы манил обещанием тепла зимней ночью, но отныне на хвост Холо страшно даже дышать. Хоть у Бога спрашивай, как тут быть.

В таком настроении прошло утро, когда завершилась их поездка — завершилась неожиданно быстро. Так как им не встретилось по дороге ни души, Лоуренс уже решил, что ехать предстоит ещё долго, однако, едва они обогнули небольшой холмик, впереди показался город.

В этих краях Лоуренс не бывал ни разу и совсем не знал здешних мест.

Земли, где они сейчас находились, простирались чуть восточнее огромной Проании — страны, где бок о бок жили последователи Истинной веры и язычники. Неизвестно, представляли ли места какой-либо интерес для военных нужд, но торговцу здесь делать было нечего. Однако причина посетить неизвестный город у Лоуренса имелась: приехал он сюда ради девушки, которая, как чертёнок, посапывала сейчас на его коленях. В конце концов, Холо отправилась с ним в путь именно для того, чтобы добраться до своей родины.

Но очень уж давно Волчица её покинула. И сами места, и дорогу к ним она едва помнила, а времени с тех пор прошло столько, что мир мог измениться до неузнаваемости, поэтому Холо хотелось расспросить людей о своих краях, даже если бы пришлось узнать, что её родного Йойса уже не существует.

Так, в городе язычников Кумерсуне, от которого повозку теперь отделяло шесть дней пути, удалось встретиться и поговорить с монахиней Дианой, хранительницей древних сказаний. Она же поведала о монахе, собирающем предания о языческих богах. Монастырь его, видимо, находился в каком-то захолустье, и только священник из церкви города Терэо знал, где это. Но даже дорога до Терэо известна не каждому — спрашивать её следовало в городе Энберге, до которого путники наконец и добрались.

— Хочу сладкого хлеба, — заявила Холо, как только проснулась; повозка как раз стояла перед воротами на въезде в город. — Да не просто сладкого, а пшеничного.

Желание спутницы обошлось бы в кругленькую сумму, но Лоуренс не имел права отказать. Он не знал, какой товар ценится у местных жителей, поэтому в Кумерсуне закупился пшеницей у Марка, знакомого торговца зерном. Однако все шесть дней поездки приходилось есть горький ржаной хлеб, и Холо до сих пор пеняла Лоуренсу за такую скупость.

Он приуныл, представив себе, до чего вкусный, пышный, мягкий и дорогой хлеб предстоит купить.

— Сначала надо продать товар.

— Так и быть, дело это недолгое.

Именно Холо некогда упросила Лоуренса взять её в дорогу, но это вовсе не мешало ей бесцеремонно им командовать. Видимо, прочитав его мысли, Волчица лукаво продолжила, потирая под одеждой хвост:

— Что поделать, ведь мой хвост, став твоей подушкой, порядком потрепался. Ныне мой черёд потрепать тебя, иначе где же справедливость?

Лоуренс ожидал, что ему ещё не раз припомнят недавний проступок, но эти слова означали готовность сменить гнев на милость.

«Ну и ну», — подумал он не без облегчения и направил повозку к мучной лавке.

Город Энберг хоть и был расположен в глухих краях, но всё-таки являлся местной торговой столицей, поэтому здесь царило оживление. Видно, Лоуренс и Холо по чистой случайности никого не встретили по дороге.

На городской площади кипела торговая жизнь: купцы из окрестных деревень привозили и складывали зерно и овощи, даже приводили скотину, тут же ходили покупатели. Большая церковь тоже полнилась людьми: в дверях, гостеприимно распахнутых, то и дело появлялись пришедшие на службу или желающие просто помолиться.

С виду — заурядный провинциальный городок.

У городской стражи Лоуренс узнал, что крупнейшая мучная лавка здесь — торговая гильдия Линдотта, и такая кичливость (надо же — мучную лавку назвать гильдией!), как ничто другое, выдавала провинциальность её хозяев.

Впрочем, вскоре стало понятно, что подобное зазнайство было небезосновательным: огромный торговый дом и великолепный склад, расположенные на чистой ровной улице к северу от площади, принадлежали именно мучной лавке Линдотта.

В Кумерсуне Лоуренс купил пшеницы примерно на триста монет торени, причём взял поровну отборной, чисто просеянной пшеничной муки и обмолоченного зерна. В холодных краях пшеница растёт плохо, поэтому чем дальше заехать на север, тем выгоднее её можно продать. Правда, если в пути застанет дождь, то он быстро приведёт товар в негодность, да и покупателя найти сложно: немногие могут позволить себе ежедневно на столе пшеничный хлеб.

Заполнить повозку пшеницей Лоуренса заставила жадность, присущая только торговцам: ехать порожним решительно не хотелось. Да и получив большую прибыль в Кумерсуне, он решил, что можно гульнуть разок. Кроме того, в таком городе, как Энберг, должны найтись представители знати или люди Церкви, а потому, рассудил торговец, в мучной лавке его товар охотно купят.

— Так у вас пшеница, — растерянно выдал Линдотт, глава гильдии.

Именно этот мужчина, из-за своей тучности похожий скорее на хозяина мясной лавки, нежели мельницы, вышел к путникам, как только стало известно, что они приехали продать пшеницу.

— Да, здесь мука и зерно — поровну того и другого, всё — высшего сорта.

— Вижу-вижу. Вкуснейший хлеб можно испечь. Только вот ведь какое дело: в этом году рожь уродилась на славу. Поэтому, сами понимаете, не до пшеницы теперь.

В самом деле, на просторном складе лежали груды мешков, похоже с зерном, а на стенах висели таблички, на которых мелом было написано место доставки.

— Но пшеница, конечно же, товар чрезвычайно прибыльный. Купили бы с удовольствием, да заплатить нечем.

Другими словами, рожь, которая неизменно пользовалась спросом, ценилась гильдией больше, чем пшеница, годившаяся на продажу лишь богачам, — ещё неизвестно, купят ли. Кроме того, в захолустье дорожат налаженными связями: пока крестьяне каждый год исправно привозят на продажу рожь, можно не бояться разорения, если вдруг появятся новые торговцы.

— Вы, верно, странствующий торговец? Новый рынок осваиваете?

— Да нет, просто решил товар продать по дороге.

— Даже так. А едете куда?

— Собираюсь в Ренос, но перед этим думал заехать в одно место.

Линдотт захлопал глазами: город Ренос находился севернее Энберга, и владелец торговой гильдии (пусть та и была по сути мучной лавкой), конечно, знал о нём.

— Далеко же вы собрались… — протянул он, очевидно желая сказать, что обычно дальше Энберга торговцы не заезжают.

— В общем-то, собрался я пока в Терэо, — проговорил Лоуренс, и тут уже его собеседник не смог скрыть изумления.

— Да зачем же вам в Терэо?

— Есть у меня дело в тамошней церкви. К слову, не подскажете ли мне заодно туда дорогу?

Взгляд Линдотта сделался задумчивым, будто его спросили о цене на товар, который торговец продавал впервые.

— Вы не заблудитесь: ехать всё время прямо и прямо. Полдня пути на повозке, хоть дорога не из лучших, — наконец ответил он.

Судя по его удивлению, в Терэо было совершенно нечем заняться.

Линдотт что-то промычал, а затем взглянул на повозку Лоуренса:

— На обратном пути сюда завернёте?

— Простите, возвращаться я буду другой дорогой.

Вероятно, Линдотт думал забрать пшеницу сейчас, а расплатиться хотел, когда Лоуренс будет возвращаться, но тот не собирался налаживать в этих краях торговые связи.

— Что ж, тогда жаль, но, видимо, сделка не состоится.

Линдотт сокрушённо вздохнул, но в его сожаление верилось лишь наполовину.

Покупать отборную пшеницу у незнакомого торговца — всё равно что испытывать судьбу: кто знает, чистая ли мука или не без примеси; к тому же прекрасный вид товара не говорил о хорошем качестве — испечёшь из такой муки хлеб, а его и есть-то нельзя. Но, купив пшеницу в долг, можно сбыть её аристократу из глубинки или избавиться как-то иначе, если качество подведёт.

Впрочем, Лоуренс не торопился продавать свой товар, поэтому, поняв, что сделка не состоится, просто пожал руку Линдотту:

— Видно, пшеницу всё-таки легче сбыть в виде готового хлеба, нежели как муку.

Вкусный хлеб или нет, узнать очень просто — достаточно его надкусить. Здесь лучше один раз попробовать, чем сто раз услышать речи, воспевающие качество муки.

— Ха-ха! Да уж, все мы, торговцы, так считаем. Но попробуй заикнись об этом при хлебопекарях — сразу вспыхнет ссора.

— А вам приходится с ними считаться?

— Ещё как. Ведь едва те узнают, что кто-то, кроме них, печёт хлеб, придут к тому со своими каменными скалками.

Торговцы должны торговать, а пекари — печь. В городе каждый занимается своим делом, поэтому подобные шутки в порядке вещей. Конечно, огромная прибыль ждёт того торговца, которому удастся прибрать к рукам всё — от закупки зерна до выпечки хлеба, ведь превратить собранный урожай в съедобный хлеб требует большого труда и множества рабочих рук.

— Ну что ж, даст Господь, ещё увидимся…

— Если увидимся, вы уж нас не обидьте…

Лоуренс улыбкой ответил Линдотту, и они с Холо уехали из гильдии.

Жаль, что не удалось продать пшеницу, но беспокоился он больше о другом: Холо всё это время молчала.

— Что-то ты и слова не проронила…

Холо что-то невнятно буркнула на осторожное замечание Лоуренса, а затем вдруг заявила:

— Послушай. Хозяин гильдии сказал, что до Терэо полдня езды?

— Что? А, ну да.

— Тронемся сейчас — прибудем к вечеру? — спросила она с нажимом.

Лоуренс отодвинулся от неё и кивнул:

— Но не лучше ли нам передохнуть? Ты и сама устала.

— Отдохнуть можно и в Терэо. Коли мы туда едем, лучше поскорее отправляться.

Тут Лоуренс понял, откуда столько напряжения в её голосе: Холо не терпелось встретиться с монахом, который собирал предания о языческих богах. Ни словом, ни жестом не выдала она своего желания: упрямая и порой до смешного гордая Волчица, верно, считала, что ей вовсе не к лицу, как маленькой девочке, постоянно торопить своего спутника. Но стоило заветной цели стать ближе, и заглушённое было чувство вспыхнуло с новой силой.

А ведь сама Холо наверняка устала, но, похоже, нетерпение сердца пересиливало всё остальное.

— Хорошо, но давай хотя бы поужинаем. Для горячей еды ведь время найдётся?

Холо ответила ему недоуменным взглядом:

— Само собой!

Лоуренс непроизвольно расплылся в улыбке.

Однообразная и, казалось, бескрайняя равнина сменилась наконец пейзажем, над которым Бог хоть немного потрудился: будто мягкое тесто шлёпнулось на землю в нескольких местах и сформировало эти склоны и уступы. Среди них проложила себе путь река, кое-где виднелись густые леса.

Грохоча, телега катилась по дороге, проложенной вдоль ручья. Холо сидела сонная — к такому Лоуренс уже привык, но на этот раз и правда стоило остановиться на отдых в Энберге. Зимой из-за холода путник не может нормально выспаться: всю ночь просыпается. И если волчице хоть бы что — та всю степь пробежит без устали, — то в обличье девушки выносливость у Холо, видно, вовсе не волчья, а значит, такая поездка для неё тяжёлое испытание. То, что она уснула, прижавшись к Лоуренсу, красноречиво говорило о её усталости.

Пожалуй, не помешает остановиться на отдых в монастыре, когда доберутся до него. «Холо наверняка трудно будет примириться с жизнью, полной ограничений», — подумал Лоуренс и вдруг заметил, что ручей будто бы стал шире. Он огибал холм справа, поэтому невозможно было понять, куда он ведёт, но теперь стало очевидно: течение замедлилось, а русло расширялось.

Вдруг послышался слабый, но легко узнаваемый звук, и Лоуренс сразу понял, что должно открыться его взору. Холо, обладавшая волчьим чутьём, видимо, уловила этот звук даже во сне: она потёрла веки и выглянула из-под капюшона.

До города Терэо оставалось совсем немного.

Там, где течение ручья замедлилось, образовалась запруда, возле которой стояла небольшая водяная мельница.

— Теперь уже совсем близко, раз мельница появилась.

В краях, небогатых на реки и озёра, воду приходилось накапливать и использовать перепады в её уровнях, чтобы запустить мельничное колесо. Из-за слабого потока здесь водяные колёса работали медленно, но очередей около мельницы не было, потому что урожай собрали давно и всё зерно уже перемололи.

Небольшая почерневшая мельница одиноко стояла на отшибе. Когда путники приблизились настолько, что стал различим древесный узор стен, от постройки вдруг отделилась фигура. Лоуренс резко натянул поводья, и лошадь, возмущённо фыркнув и помотав головой, остановилась.

На дорогу выскочил юноша; несмотря на холод, рукава у него были закатаны, и руки до локтей были абсолютно белыми от муки. Он мигом очутился перед телегой и, едва Лоуренс вслед за лошадью приготовился выразить своё недовольство, выпалил:

— Ох, виноват-виноват. Ты ведь странник?

— Тут ты не ошибся: я странствую. А сам чем промышляешь?

Юноша, в отличие от торговца рыбой Амати, недавнего соперника Лоуренса на рынке, был худощавый, но выглядел довольно сильным — тело его явно привыкло к физическому труду. Ростом он не уступал Лоуренсу, тёмные волосы и чёрные глаза выдавали в нём жителя северных земель, привыкшего держать в руках скорее топор, нежели лук. Но из-за муки было трудно разглядеть, какого цвета у него волосы.

Однако спрашивать парня, который весь в муке вышел из мельницы, чем тот промышляет… С таким же успехом Лоуренс мог осведомиться, что продают в хлебной лавке.

— Ха-ха, да я мельник, как видишь. Так откуда же ты? Точно не из Энберга.

Беззаботный смех мельника Лоуренс счёл признаком ребячества. Парень казался на шесть-семь лет младше него, и одно это заставляло насторожиться: не хватало только ещё одной изнуряющей борьбы за Холо.

— Здесь ты угадал. Скажи-ка заодно: сколько ещё ехать до города Терэо?

— Города… Терэо?

Юноша растерялся, но тут же расплылся в улыбке:

— Если Терэо — город, то Энберг — королевская столица, не иначе. Не знаю, зачем ты туда едешь, но это убогая деревенька. Сам же видишь, какая тут мельница.

Слова мельника застали Лоуренса врасплох, однако память услужливо подсказала, что о Терэо он узнал от Дианы — долгожительницы под стать Холо, а потому убогая нынче деревня Терэо в давности могла быть огромным городом.

Торговец кивнул и продолжил:

— И долго ли до него ехать?

— Рукой подать. Да что там, чёткой границы в помине нет — если я скажу, что Терэо начинается прямо здесь, и то будет правда.

Видно, дай ему волю — будет говорить бесконечно, поэтому Лоуренс коротко поблагодарил болтливого парня и тронул поводья, пытаясь его объехать, но тот вдруг поспешно сделал знак остановиться:

— Да куда же ты так! Будто на пожар спешишь, а, странник?

Он вытянул руки в стороны — теперь объехать его по узкой дороге стало невозможно; разве что попробовать прорваться, но стоит ранить человека — и пиши пропало: от жителей Терэо хорошего отношения уже не жди.

— Ну что ещё? — тяжело вздохнул Лоуренс.

— Да вот… да вот… А спутница твоя, смотрю, просто красотка…

Холо всё это время сидела смирно, укрытая капюшоном; она промолчала, лишь шевельнула хвостом под одеялом. Лоуренс же вместо того, чтобы приосаниться — надо же, какую красавицу везёт, — помрачнел, уже представив неприятности, к которым могут привести эти слова.

— Монахиня совершает паломничество к святым местам. Всё, доволен? Останавливать торговцев могут только сборщики налогов.

— Мо… монахиня? — Юноша изменился в лице.

В самом центре Энберга стояла огромная церковь, поэтому деревенька Терэо не могла быть средоточием языческой веры. Даже в северных землях Проании языческая деревня никак не могла вырасти под боком у города с большой церковью: сельчанам понадобилось бы слишком много военной мощи, иначе их сотрут в порошок.

«Да в Терэо и своя церковь должна быть», — подумал Лоуренс, по-прежнему не понимая удивления мельника, и от последнего это не укрылось.

Похоже, парня интересовал именно торговец, а не его спутница.

— Хорошо-хорошо, господин странник. Больше я тебя не задержу. Но послушай-ка меня: не вези монахиню в Терэо.

— Хм…

Казалось, в этом предупреждении крылся особый смысл. На всякий случай Лоуренс на козлах незаметно пнул Холо по ноге, в ответ на это девушка кивнула.

— Это почему же? Мы ведь едем в церковь Терэо по делу. Отчего же монахине нельзя в церковь? Или…

— Н-нет, церковь ты там найдёшь. Отчего?.. Да вот, не в ладах они с людьми из церкви Энберга.

Лицо парня вдруг посуровело, глаза сверкнули, и эта неожиданная перемена придала ему сходство с беглым разбойником. Лоуренс оторопел от столь внезапной враждебности, но вовремя вспомнил, что перед ним мельник.

— Я к чему. Если туда ещё и монахиня пожалует, только хуже будет. Потому и не советую.

И так же быстро враждебность исчезла: юноша сделался приветлив, как прежде. Его настойчивость, однако, настораживала. С другой стороны, зла он путникам явно не желал, и Лоуренс решил, что устраивать допрос на ровном месте не стоит.

— Ну что ж, будем осторожны. Не выгонят же нас с порога, едва увидят?

— Это вряд ли.

— Так что спасибо тебе, учтём. Пожалуй, мирское одеяние должно уберечь от неприятностей.

Юноша с облегчением кивнул:

— Да, сменить одежду не помешало бы.

Так вот к чему он вёл, когда принялся убеждать их с таким рвением.

— Да только что же вам в церкви понадобилось?

— Дорогу спросить хотим.

— Дорогу?

Озадаченный, юноша потёр щёку:

— Вот как… Я решил было, что ты к нам торговать. Сам ведь странствующий торговец?

— Ну, а ты — мельник.

Парень понял, что его только что щёлкнули по носу, и рассмеялся, но тут же поник:

— Эх, а приехал бы к нам торговать, я бы тебе пригодился.

— Пригодишься, если приеду. Теперь-то всё?

Мельник явно хотел сказать что-то ещё, но, видимо, не нашёл нужных слов. Коротко кивнув, он освободил дорогу. В его взгляде читалось сожаление. Хотя парень, очевидно, вовсе не охотился за чужими секретами, поэтому Лоуренс отпустил поводья, протянул ему руку и, глядя прямо в глаза, произнёс:

— Имя моё — Крафт Лоуренс. Как тебя называть?

Парень тут же просиял и подбежал к повозке:

— Эван! Гийом Эван!

— Эван. Хорошо, я тебя запомню.

— Да! Уж запомни, будь добр! — сказал Эван громко (так громко, что, будь лошадь Лоуренса пугливой, тут же встала бы на дыбы) и крепко, изо всех сил пожал руку новому знакомому.

Он отошёл от лошади и уже с порога мельницы прокричал:

— И по дороге назад сюда загляни!

Почему-то эта картина — белый от муки юноша, стоящий возле чёрной деревянной мельницы и провожающий тоскливым взглядом уезжающую повозку, — вызвала щемящее чувство одиночества. Мгновение спустя, как Лоуренс и ожидал, Холо обернулась и махнула мельнику рукой, на что удивлённый Эван сначала пожал плечами, а потом расплылся в улыбке и замахал обеими руками. Впрочем, радовался он не как юноша, к которому проявила благосклонность очаровательная девушка, а скорее как мальчик, который вдруг обрёл друзей.

Дорога, слегка изгибаясь, уходила вправо, и вскоре мельница Эвана скрылась из виду, после чего Холо развернулась лицом к дороге.

— Хм. В мою сторону он и не посмотрел, всё на тебя пялился, — сказала она с досадой.

Лоуренс рассмеялся, сделал глубокий вдох и так же глубоко выдохнул:

— Видишь ли, он мельник, а жизнь у них не сахар.

Холо бросила на спутника заинтересованный взгляд и склонила голову — она казалась прехорошенькой, когда так делала. Должно же быть объяснение тому, что мельник даже не взглянул на такую красавицу, но с удовольствием пожал руку Лоуренсу, и объяснение нашлось, но совсем не весёлое.

— Мельники как пасту́шки: дело делают нужное, но нигде их не жалуют — ни в городе, ни в деревне.

Такое отношение встречается не повсеместно, но вряд ли эта мельница пользовалась уважением и любовью жителей Терэо.

— Так вот. Возьмём твой нагрудный мешочек с зерном.

Лоуренс говорил о мешочке, который висел у Холо на шее и сейчас был скрыт под несколькими слоями одежды. В нём лежало хлебное зерно, хранившее душу Волчицы.

— Представь, что всё это зерно обмолотили и перетёрли жерновами. Много ли муки из него выйдет?

Холо, не ответив, уставилась себе на грудь, — похоже, хранительница жатвы, способная подарить хороший урожай или наказать плохим, ответа на этот вопрос не знала.

— Пускай зерна у нас будет вот столько. — Лоуренс отпустил поводья и пальцем в воздухе нарисовал над левой ладонью горку. — А после помола получим самое большее вот столько.

Теперь он уже не рисовал, а сомкнул указательный палец с большим, сформировав крохотный кружок, который и показывал объём получившейся муки.

— Диву даёшься, как же мало муки остаётся после помола. Каково же людям, что каждый день трудятся в поле до десятого пота, выращивают колосья, молятся богам жатвы, наконец собирают урожай, а потом видят полученную муку — ничтожный итог своих стараний?

Холо лишь невнятно промычала в ответ.

— Про мельников принято говорить, что у них шесть пальцев на руке: один растёт на внутренней стороне ладони, чтобы воровать муку. Кроме того, мельницы зачастую принадлежат землевладельцам. Помол зерна облагается налогами, но не станет же землевладелец собирать их самолично. На чьи плечи, по-твоему, ляжет эта работа?

— На плечи мельников, чьи же ещё.

Лоуренс кивнул и продолжил:

— Платить налоги никто не любит. Но собирать-то их надо, куда деваться. На ком же тогда люди будут вымещать злобу?

Холо сообразила мгновенно — человеком она не была, но мир людей знала лучше многих его представителей.

— Вот оно что. Юнец к тебе подлизывался, а не ко мне.

— Угадала, — кивнул Лоуренс со вздохом, завидев впереди домики деревни Терэо. — Пожалуй, он спит и видит, как бы из своей деревеньки уехать.

Помол зерна — незаменимый, ценный труд, но наградой за него будут лишь недоверие, неприязнь и неблагодарность. Печальнее всего здесь то, что чем тоньше помол, тем пышнее будет хлеб, но тем меньше муки получится из того же зерна, поэтому любое желание сделать лучше встретят враждебностью и непониманием.

Холо смотрела на дорогу, всем своим видом показывая, что сожалеет о проявленном любопытстве: уж ей-то история показалась до боли знакомой.

— Но работа нужная, хоть не каждый это понимает.

Лоуренс погладил Холо по волосам, перед тем как взять поводья, и девушка тихонько покачала головой.

Убогой деревенькой Эван окрестил Терэо незаслуженно: город от деревни принято отличать по наличию городской стены, даже если стена эта — ветхая деревянная изгородь. Что до Терэо, то для деревни поселение выглядело слишком благоустроенным.

Пускай плотной застройки, характерной для города, здесь не наблюдалось и дома беспорядочно заполняли собой пространство, однако встречались каменные здания, а в той части деревни, которая была похожа на центр, пролегала ровная, без ям, дорога, хоть и немощёная. Сама церковь, с башней и колоколом, притягивала взгляд издалека — настолько большой она оказалась.

В самом деле, лишь стены не хватало Терэо, чтобы называться городом с полным на то правом.

Холо, вняв совету Эвана, поверх своего одеяния натянула плащ Лоуренса и перевязала его шнурком на шее — получилась накидка от дождя. Девушка решила, что так будет лучше, ведь в обычной одежде нежность и изящество черт простой горожанки привлекли бы ненужное внимание, которого Холо и без того хватало.

Когда она переоделась, Лоуренс направил повозку в сторону домов. Отсутствие городской стены означало отсутствие ворот, а следовательно, пошлин для странников на въезд. Повозку даже не подумали остановить, и Лоуренс только поклонился, заметив, что мужчина, выравнивавший охапки с соломой, бесцеремонно уставился на него.

Вокруг было пыльно, все дороги, кроме главной улицы, изрыты ухабами, а одноэтажные дома — что каменной кладки, что из деревянного сруба — выглядели просторными. Возле некоторых домов росли большие сады — такого в городе не увидишь. Иногда приходилось объезжать сложенные грудой связки соломы — признак собранного урожая. Попадались поленницы дров для топки зимой. На улицах было очень мало людей: деревенские жители встречались реже, чем курицы и гуси, выпущенные покормиться; при этом местные, все как один, провожали повозку долгим взглядом.

Порядки здесь были скорее деревенскими, нежели городскими. Лоуренс ощутил себя чужаком на этой земле — а ведь казалось, он давно позабыл это чувство. Выходец из бедной деревеньки, торговец очень хорошо понимал, что жизнь в сельских краях почти лишена развлечений и путники становились предметом пристального интереса.

Между тем повозка добралась до площади, окружённой домами, на которой стояла огромная каменная глыба. Вероятно, это была центральная площадь Терэо. По металлическим вывескам, прикреплённым к краям крыш, угадывались гостиница, пекарня, кабак, а также ткацкая мастерская. Выделялось здание с огромными воротами — наверняка место для молотьбы собранной пшеницы и просеивания муки. В остальных домах, видимо, жили влиятельные жители деревни, тут же возвышалась церковь.

Конечно, в таком месте собирались люди, играли дети, и многие с любопытством поглядывали на путников.

— Какой большой камень. Для чего он? — спросила тем временем Холо. Похоже, всеобщее внимание её не беспокоило.

— Видимо, для церемоний во время праздников, танцев, да и деревенские собрания около него проводят.

Гладко отполированная глыба была Лоуренсу по пояс; к ней приставили деревянную лестницу, чтобы взбираться наверх, — очевидно, каменная плита на площади стоит не просто для украшения.

Впрочем, правду о назначении загадочного сооружения могли поведать только жители деревни, поэтому Холо кивнула, удовлетворившись ответом, и поудобнее устроилась на ко́злах.

Повозка объехала каменную глыбу и двинулась к церкви, местные по-прежнему бросали на путников любопытные взгляды. Следовало отдать должное Терэо: всё-таки нравы здесь были не как в дикой горной деревушке. Зевак поубавилось, едва повозка остановилась у церкви: люди поняли, что путники приехали помолиться о спокойной дороге.

— Для полной картины только разочарованных вздохов не хватает, — слезая с козел, обратился Лоуренс к спутнице.

Оба захихикали, будто дети, у которых был общий секрет на двоих.

Перед путниками возвышалась ладная церковь с каменными стенами и деревянными воротами, обитыми железом.

Церковь была старой: углы здания успели искрошиться, хотя к дверной ручке в форме кольца, похоже, прикасались нечасто. Кроме того, в обычной церкви, если это не монастырь, двери отворены круглый день, пока не идёт служба, однако эта церковь была крепко заперта.

Напрашивался вывод, что жители деревни её не жалуют, но строить домыслы — дело бессмысленное, поэтому Лоуренс взялся за ручку и легонько стукнул пару раз. Сухой звук тотчас же странным эхом разнёсся по площади.

Лоуренс ждал, но тишина была ему ответом, и, когда он уже решил, что в церкви никого нет, дверь с жутким скрипом приоткрылась.

— Кто здесь? — послышался из образовавшегося проёма недружелюбный голос, явно принадлежавший девушке.

— Прошу прощения за внезапный визит. Меня зовут Лоуренс, и я странствующий торговец, — ответил он с любезной улыбкой истинного дельца.

Из темноты настороженно сверкнули глазами:

— Торговец?

— Да. Я приехал из Кумерсуна.

Однако с такой подозрительностью от служителей церкви сталкиваться приходилось нечасто.

— А вы? — взгляд переместился на Холо.

— Так сложилось, что мы вместе странствуем.

Холо и Лоуренса окинули долгим взглядом, раздался короткий вздох, после чего дверь открылась полностью.

К общему изумлению спутников, перед ними предстала девушка, облачённая в длинную одежду священника.

— Какое же у вас дело?

Лоуренс не сомневался, что сумел скрыть своё удивление, но девушка в сутане по-прежнему смотрела на него с той же враждебностью, что слышалась в её голосе. Тёмно-коричневые волосы были крепко стянуты в узел, глаза медового цвета смотрели с вызовом.

Кроме того, где же это видано, чтобы пришедших в церковь спрашивали, какое у них дело.

— Видите ли, мы хотим поговорить со священником вашей церкви…

Как правило, священниками женщины быть не могли: в конце концов, церковь — мир, в котором заправляют одни мужчины. Из этих соображений Лоуренс выбрал именно такие слова, но они, будто нож, прорезали на лбу девушки глубокую складку.

Она перевела взгляд на своё одеяние, вновь подняла глаза на Лоуренса и сказала:

— Я не совсем священник, но заведую делами здешней церкви. Меня зовут Эльза Шутингхайм.

Его поразило, что женщина, да ещё и столь молодая, занимала подобный пост, — поразило, пожалуй, даже больше, чем если бы женщина оказалась главой крупной торговой гильдии.

Впрочем, девушке по имени Эльза его удивление было будто бы не в новинку.

— Так что же у вас за дело? — продолжила она.

— Да-да, мы хотели бы узнать дорогу…

— Дорогу?

— Дорогу к монастырю, что зовётся Диэндоран. Его настоятель — человек по имени Луиз Лана Шутингхильт.

Она заметно вздрогнула, услышав это имя, а Лоуренс вдруг понял, что оно очень напоминает имя самой Эльзы. Однако лицо девушки приняло невозмутимое выражение прежде, чем он успел хоть что-то сообразить.

— Не знаю такого, — тут же ответила она учтиво, по твёрдо, тоном, не допускающим возражений, и, не дожидаясь ответа Лоуренса, попыталась закрыть дверь.

Ну уж нет, выставить за порог торговца не так-то просто.

Лоуренс мгновенно сунул ногу в проём и сказал с улыбкой:

— Я слышал, священника по имени отец Франц тоже можно здесь найти…

Эльза посмотрела на ногу Лоуренса между дверью и проёмом так, будто хотела прожечь в ней дыру, а затем перевела взгляд на лицо торговца:

— Отец Франц скончался ещё летом. — И, не давая опомниться, выпалила: — Уймётесь вы или нет? Не знаю я такого монастыря, да и без вас у меня дел по горло!

Наседать на неё дальше — ещё и людей позовёт.

Лоуренс убрал ногу, Эльза тут же сердито выдохнула и закрыла дверь.

— Надо же, как она тебя невзлюбила.

— Видать, зря я пожертвование не сделал. — Лоуренс пожал плечами и посмотрел на Холо: — Отец Франц и правда умер?

— Тут она правду сказала. Но…

— Но солгала, когда заявила, что не знает, где монастырь.

Ещё бы, такую реакцию можно было заметить с завязанными глазами.

Однако говорить о том, что ведаешь делами церкви, опасно даже в шутку. Вероятно, Эльза — дочь почившего Франца, возможно приёмная, но дочь.

— Что делать будем?

Холо незамедлительно ответила:

— Наседать незачем. Поищем-ка ночлег.

Они забрались в повозку, провожаемые любопытными взглядами жителей деревни.

— Ох… благодать… — Холо с порога комнаты бросилась на кровать и потянулась.

— Это наверняка лучше, чем облучок повозки, но поберегись: тут же наверняка блохи.

Кровать — не сколоченные вместе доски с постеленной на них тканью, а большая плотная копна соломы — была очень привлекательна для насекомых: зимой — как место спячки, летом — размножения.

Впрочем, предостережение вряд ли помогло бы Волчице: очень уж любили блохи её пушистый хвост.

— А толку-то? Одна успела сесть мне на хвост и не желала отцепляться, — рассмеялась Холо, подперев щёки руками.

«И то верно, — подумал Лоуренс, вспомнив Амати. — эти будут кружиться вокруг тебя всегда».

— Но деревня маленькая. Такого переполоха она не выдержит.

— А это уже от тебя зависит.

Лоуренс мрачно уставился на Холо.

Она отвернулась, перекатившись на живот, и широко зевнула, помахивая хвостом:

— Спать хочу. Можно?

— А если я скажу, что нельзя? — усмехнулся он.

Девушка оглянулась на него и ответила, томно прищурившись:

— Подремлю с тобой рядом.

Такой исход событий пришёлся бы ему по душе, и в этом он сам себе показался жалок.

Лоуренс кашлянул, будто пытаясь спрятаться от взгляда Холо, видевшей его насквозь, и решил не отвечать на её выпад.

— Ты ведь и правда устала. Будет лучше, если моя спутница отдохнёт как следует, чтобы не свалиться от усталости.

— Вот-вот. Уж прости, так и поступлю. — В свою очередь, Холо пощадила его и закрыла глаза.

Хвост с лёгким стуком упал на кровать и замер, — казалось, вот-вот послышится храп его обладательницы.

— Сними шапку, развяжи пояс, аккуратно сложи мой плащ, который ты бросила на пол, и накройся одеялом, а уж потом спи.

При взгляде на неё поневоле приходило в голову, что именно так ведут себя капризные принцессы в комических балладах.

Холо в ответ даже не подняла голову.

— Если не сложишь одежду к тому времени, как я вернусь, хорошего ужина тебе не видать.

Он чувствовал себя отцом, пеняющим непослушной дочери, и Холо повела себя точь-в-точь как избалованная девчонка — взглянула искоса и заявила:

— Ты для такого слишком добрый.

— Ну знаешь… Когда-нибудь я тебе устрою.

— Если сумеешь. Но постой, куда же ты собрался? — проговорила Холо с уже закрытыми глазами.

Делать нечего, Лоуренс подошёл к девушке и накинул на неё одеяло:

— Схожу поздороваюсь с деревенским старостой. Управься мы быстро, можно было бы и без этого уехать, но нам, похоже, придётся здесь задержаться. Кроме того, вдруг староста знает, где находится монастырь.

— Ясно…

— Раз ясно, спи тогда.

Холо натянула одеяло до подбородка и кивнула.

— Только я ничего тебе не куплю.

— Пускай… — пробормотала она столь вяло, что, казалось, заснёт, не договорив до конца. — Главное, чтобы ты сам вернулся…

Торговец знал, что с Холо нужно быть настороже, но неожиданный удар всё же застал его врасплох. Волчица весело повела ушами: даже если ей ничего не купят, растерянное лицо Лоуренса с лихвой компенсировало эту неприятность.

— Ступай. Доброй ночи. — И она с головой накрылась одеялом.

— Доброй ночи, — ответил Лоуренс, признавая своё поражение.

Он переложил часть пшеницы из повозки в мешок, спросил у хозяина гостиницы, где живёт староста, и вышел на улицу.

Похоже, появление странника в такое время года — само по себе дело необычное — взбудоражило детей в деревне: они стайкой собрались у гостиницы и бросились врассыпную, едва Лоуренс распахнул входную дверь.

Хозяин гостиницы объяснил ему, что людно здесь бывает осенью и весной, во время праздников урожая и посева, однако странники заглядывают редко: всё-таки деревня далеко от главной дороги. Даже в самой гостинице на ночлег остановились только Лоуренс и Холо.

Дом деревенского старосты располагался возле площади и выгодно отличался от соседних: фундамент и первый этаж были построены из камня, на второй и третий этажи использовали дерево. Двери, как в церкви, оказались окованы добротным железом, но с более изящным орнаментом, однако ручка, по форме напоминавшая то ли змею, то ли ящерицу, слегка портила впечатление. Впрочем, её могли изготовить с языческого божества — богов-змей или богов-лягушек почитали не так уж редко, — решил Лоуренс и постучал:

— Прошу прощения… — заговорил он.

Пару мгновений спустя дверь открылась, на пороге показалась женщина средних лет с чёлкой, запачканной мукой, и совершенно белыми от той же муки руками.

— Да-да, кто к нам пожаловал?

— Прошу прощения за внезапный визит. Меня зовут Крафт Лоуренс, и я странствующий торговец…

— Ох, господин староста! Пришёл тот самый человек!

Лоуренс растерялся: его прервали на полуслове. Будто позабыв о госте, женщина исчезла внутри дома, был слышен лишь её голос, призывающий господина старосту. Оставшись совсем один, торговец прокашлялся: сейчас его никто не видел, но это помогло взять себя в руки. Спустя несколько мгновений женщина вернулась в компании старика с тростью.

— Вот он, видишь? Тот самый.

— Госпожа Кенпу, постыдись. Не перед гостем же.

Вот какой диалог Лоуренс услышал со своего места, но разозлиться и не подумал: бесцеремонная речь женщины показалась ему совсем безобидной. Кроме того, деревенские сплетницы — лучшие помощники торговца. Он широко улыбнулся, повернувшись к парочке.

— Вы уж простите. Меня Сэмом зовут, ведаю деревней Терэо.

— Раз встрече. Я — Крафт Лоуренс, странствующий торговец.

— Ну же, госпожа Кенпу, ступай-ка в дом да вернись к делу вместе со всеми. Простите уж: в такое время года вы появились, что наши кумушки говорят о вас без передышки.

— Молюсь, чтобы без передышки говорили только хорошее…

Сэм рассмеялся и пригласил Лоуренса в дом.

Сразу от двери начинался коридор, который вёл в зал. Оттуда слышались чьи-то голоса и смех: судя по щекочущей ноздри муке в воздухе, замешивали тесто для хлеба нынешнего урожая, и под весёлый гомон работа спорилась. В деревнях это привычная картина.

— Вглубь дома не ходите — весь будете в муке. Пожалуйте сюда. — Сэм отворил дверь, ведущую в комнату перед залом, пропустил Лоуренса вперёд и сам шагнул за ним.

У торговца перехватило дыхание, едва он оказался внутри: на полке, прибитой к стене, лежала, свившись в клубок, огромная змея.

— Ха-ха! Не бойтесь: неживая она.

И правда: отливавшая чёрным чешуя ссохлась, кожа была в складках. Видно, змеиную шкуру высушили, напихали чего-то внутрь и зашили, сделав чучело.

Лоуренс вспомнил дверную ручку. Всё-таки он оказался прав: в деревне почитали змей.

«Надо бы рассказать об этом Холо», — подумал он, опускаясь на предложенный стул.

— Ну, рассказывайте, что вас ко мне привело.

— В первую очередь я пришёл с вами поздороваться. Принёс в дар пшеницы, которой торгую. — Лоуренс протянул старосте мешочек с мукой тонкого помола.

Хозяин дома удивлённо заморгал в ответ:

— Ну и дела. А я уж привык, что нынче странствующие торговцы обходятся без любезностей и сразу предлагают сделку.

Именно так Лоуренс вёл себя до недавнего времени, поэтому слова старосты его слегка задели.

— А что же во вторую очередь?

— Видите ли, я ищу один монастырь. Не знаете ли вы, где он находится?

— Монастырь?

— Да. Только что наведался в церковь — расспросить об этом же, но, увы, там меня заверили, что знать не знают…

Торговец принял растерянный и огорчённый вид, но не спускал взгляда с Сэма — на миг глаза того будто затуманились.

— Надо же… Да вот незадача: я и не слыхал, что в этих краях есть монастырь. Где вы о таком услышали-то?

«Он знает», — вдруг понял Лоуренс.

Он решил ответить честно: если соврать о том, каким образом стало известно о монастыре, потом могут возникнуть неприятности.

— В Кумерсуне, от тамошней монахини.

У старосты шевельнулись усы — он явно что-то скрывал.

А вдруг и Сэм, и Эльза не просто знают местонахождение монастыря? А если они могут рассказать то, что интересовало лично его: живёт ли в этом монастыре священник, который собирает предания о языческих богах? В таком случае оба — и Сэм, и Эльза, — возможно, отрицают всё из нежелания ввязываться в какую-то историю.

Отец Франц, которого Диана посоветовала расспросить о монастыре, уже на том свете. Неудивительно, что после его смерти решили запечатать этот сундук за семью замками.

— Видите ли, один человек в Кумерсуне поведал мне, что отец Франц наверняка знает, где находится монастырь.

— Неужели… Однако отец Франц ещё летом…

— Мне рассказали.

— Какой человек нас покинул… Столько лет трудился ради деревни, не жалея себя…

Печаль Сэма не выглядела наигранной, но вместе с тем как-то не верилось, что к Церкви в деревне относятся с должным почтением. Одно никак не вязалось с другим.

— Так выходит, что госпожа Эльза?..

— Да-да. Она очень молода. Верно, вас это удивило.

— Да уж. Но всё же я хотел бы…

Договорить Лоуренсу не позволил бесцеремонный стук в дверь и последовавший за ним оклик: «Господин староста!» Торговца переполняло желание расспросить Сэма, но торопиться здесь ни к чему; кроме того, со старостой он уже поздоровался. Решено, надо уходить.

— Кажется, у вас новый посетитель. А я спутницу оставил одну. Позвольте попрощаться.

— Что вы, что вы. Уж извините, что не смог принять вас как подобает.

Посетитель, верно, был из местных: встречать его пошла жена старосты Кенпу, которая только что стучала в дверь.

— Надеюсь, принесли хорошие известия, — пробормотал Сэм в спину торговцу.

Не успел Лоуренс выйти из комнаты, как его оттолкнул в сторону человек в дорожной одежде (странное дело: в такой холод он был красный и мокрый от пота) и приблизился к старосте:

— Господин староста, вот что я получил!

Сэм извинился одним взглядом, Лоуренс лишь улыбнулся и вышел из дома старосты. Свою задачу — произвести хорошее впечатление — торговец, кажется, выполнил. Теперь жить в деревне станет чуточку легче.

«Интересно, что принёс тот незваный гость?»

Прямо перед домом стояла непривязанной взмыленная лошадь, за ней издалека наблюдала стайка деревенских ребятишек.

Такая амуниция явно предназначалась для длинного пути, и сам посетитель был одет в дорожное. Поневоле задаёшься вопросом: какое же дело заставило бы деревенского жителя отправиться в долгую поездку? Да только Лоуренс приехал сюда не ради торговли — сейчас нужно сосредоточиться на том, чтобы выведать у Сэма или Эльзы дорогу к монастырю. Так как же быть дальше?

К гостинице Лоуренс шёл, погрузившись в раздумья.

Холо так сладко спала, что Лоуренс сам решил ненадолго прилечь и не заметил, как уснул. Когда он открыл глаза, уже стемнело.

— Как было сказано? Если не сложить одежду и не накрыться одеялом, хорошего ужина не жди?

Он приподнялся и заметил на себе одеяло, которым точно не накрывался.

— Ты для такого слишком добрая, — зевая, в тон ей сказал Лоуренс.

Холо перебирала шерсть на хвосте и ответила ему хихиканьем.

— Долго же я проспал… Ты небось голодная.

— Я хранила твой сон, превозмогая голод. Теперь ты видишь мою доброту?

— А может, просто взяла денег у меня из кошелька?

Холо, по своему обыкновению, не рассердилась, лишь ухмыльнулась, блеснув клыками.

Лоуренс слез с кровати, открыл деревянные ставни, выглянул наружу и покрутил головой по сторонам.

— Смотри-ка, в деревне ночь наступает быстро. В такой час на площади уже ни души.

Холо тут же встрепенулась.

— И магазинов не видно. Сможем ли мы поужинать? — взволнованно обратилась она к Лоуренсу, усевшемуся на подоконник.

— В пивной наверняка сможем. Туда-то путники заглядывают хоть изредка.

— Так отправимся же поскорее.

— Но я ведь только встал… Ладно-ладно… — сдался Лоуренс под сердитым взглядом Холо, пожал плечами и, едва поднявшись с подоконника, кое-что заметил.

Безлюдную в сумерках площадь стремительно пересекла чья-то тень — приглядевшись, он признал в ней мельника Эвана.

— Гляди-ка! — раздался возглас, и Холо вдруг вынырнула откуда-то снизу.

Тот чуть не вскрикнул:

— Ты как чёрт из табакерки! У меня душа в пятки ушла.

— Потому что она у тебя заячья? Но что там?

Любой испугается, если выскочить перед ним бесшумно, не издавая звуков шагов или шуршания одежды, но отвечать на насмешки Холо себе дороже.

— Да ничего особенного. Но интересно, куда он идёт.

— К церкви.

Считается, что мельник, как никто другой, должен быть чист душой. В церковном городе Рюбинхайгене пастушке Норе приходилось посещать церковную службу, несмотря на то, что священнослужители заваливали её тяжёлой работой и выказывали недоверие. Так и Эван, возможно, часто заглядывал на молитву.

— Не нравится мне это.

— А как ему-то не понравилось бы, узнай он, что мы за ним следим.

Тем временем Эван легонько постучал в дверь. Стучал как-то чудно, словно желая подать знак человеку за дверью, что пришёл именно он. Впрочем, стоило ли удивляться и его попытке скрыться от людских глаз, и тому, как он старался не наделать лишнего шуму, — стоило ли этому удивляться, зная, что парень — мельник?

Кроме того, церковь в деревне была явно не на хорошем счету. Поэтому Лоуренс только пожал плечами и уже собрался отойти от окна, как вдруг Холо с силой потянула его за край сюртука.

— Чего? — спросил он, но девушка молча указала за окно — туда, где стояла церковь.

Глазам торговца предстала удивительная картина.

— Ну надо же… — весело пробормотала Холо.

Её хвост зашевелился, подметая доски пола; Лоуренс уставился на него как зачарованный, но тут же пришёл в себя и захлопнул ставни, заработав недовольный взгляд спутницы.

— Только богам позволено наблюдать за человеческой жизнью, — заявил он.

Волчица не нашлась что ответить и с досадой посмотрела на закрытые ставни.

Конечно, на стук двери отворились, и на пороге церкви предстала Эльза. Тогда-то Эван заключил девушку в объятия, будто пытаясь удержать в руках чрезвычайно дорогую вещь. Назвать эти объятия всего лишь тёплым дружеским приветствием не повернулся бы язык.

— Неужто тебе самому не интересно?

— Интересно — если они говорят о какой-нибудь тайной торговой сделке.

— Как знать, а вдруг и говорят. Я могла бы подслушать. Что скажешь? — Холо улыбнулась, показав один клык, и лукаво прищурилась.

— Кто бы мог подумать, что ты любительница столь грязных дел, — вздохнул Лоуренс. В голосе его звучало удивление.

Холо, сердито сверкнув глазами, проскользнула между ним и окном и выпрямилась:

— Что же в этом плохого?

— Хорошего мало, вот что.

Для торговца дело чести — провести трое суток, пытаясь подслушать подробности тайной торговой сделки, однако выведывать про чужие любовные интриги считалось крайне непорядочным.

— Да будет тебе известно: мною движет не простое любопытство.

Холо сложила руки на груди, склонила голову и прикрыла глаза, будто о чём-то вспоминая.

«Интересно, какую же отговорку она придумает?» — подумал Лоуренс. В том, что её мотив не что иное, как любопытство, он совершенно не сомневался.

Пару мгновений девушка стояла неподвижно, а потом продолжила:

— Можно сказать, я желаю научиться.

— Научиться?

«Могла бы придумать причину поинтереснее», — разочарованно решил Лоуренс. Кроме того, чему ещё она собралась научиться на этом поприще, зачем? Чтобы вскружить голову какому-нибудь королю? Тогда, возможно, удастся добиться для себя особых условий оплаты пошлин и множества других привилегий — размечтался торговец и уже протянул руку к металлическому ковшу с водой, но тут Холо заговорила вновь:

— Да, научиться. Узнать, как же другие люди видят нас с тобою.

Ковш выскользнул у него из пальцев, Лоуренс поспешно пытался удержать его, но не успел.

— Оно ведь как: чтобы лучше понять происходящее, иногда нужно посмотреть чужими глазами. Ты меня слушаешь?

Очевидно, Холо еле сдерживала смех, и, хотя она стояла спиной к нему, он мог очень хорошо представить выражение её лица.

К счастью, воды в ковше было немного, так что большой урон был нанесён разве что самообладанию Лоуренса.

— Теперь, глядя на них, я вижу, что ты со мною делал… — начала она серьёзным голосом.

Он решил не слушать её и принялся вытирать воду.

Лоуренс не знал, на что и как злиться, а больше всего не понимал, почему вообще произошедшее вывело его из себя. Возможно, отчасти потому, что ему не удалось скрыть собственное смущение.

— Хм. Если поразмыслить, мы с тобой им ни в чём не уступаем…

Отвечать на это не стоило: неизвестно, в какую ещё ловушку можно угодить. Он вытер пол, взял ковш и одним глотком допил оставшуюся на дне воду, хотя сейчас бы уже предпочёл чего-то покрепче.

Холо коротко окликнула Лоуренса. Если не обращать на неё внимания, она разозлится, а в пикировках преимущество всегда было на её стороне.

Лоуренс вздохнул и, признавая своё поражение, обернулся к девушке.

— Я проголодалась, — сказала она со смехом.

Что и говорить, её превосходство было неоспоримо.

Действие 2

— Пей до дна!

Под бурные рукоплескания Холо, облачившаяся в одежду селянки, поставила на стол пустую деревянную кружку. Вокруг рта уже выросли усы из пены, придавая девушке сходство со святым отшельником, и она продолжала держать ручку кружки, тем самым намекая, что нужно налить ещё. Посетители таверны нашли себе забаву: один за другим доливали красавице пива из своих стаканов, так что её кружка наполнялась очень быстро.

Когда в деревню приезжают загадочные путники, вечером в таверне щедро угощают всех выпивкой и сами пьют с размахом, селяне наверняка отнесутся к ним с одобрением, даже если понятия не имеют, что это за люди. А если ко всему один из путников — красивая девушка, местные выпивохи будут рады и того больше.

— Ну-ка, поднажми и ты! Негоже дать девке себя обскакать, слышишь?

Видя, как бойко пьёт Холо, подливали и Лоуренсу, но, в отличие от спутницы, тот пришёл в таверну, чтобы разговорить других людей, поэтому не мог позволить себе поддаться общему веселью и опьянеть.

Он выпил ровно столько, сколько требовалось, чтобы не выделяться среди остальных, а после этого только закусывал и пытался вовлечь окружающих в беседу:

— До чего же вкусное здесь пиво. Видно, варят по какому-то особому, тайному рецепту?

— Ха-ха-ха! Зришь в корень. Хозяйка таверны, Ирма Ранер, — известная особа в наших краях. Сильна, что три парня, а ест за пятерых…

— А ну-ка, перестаньте кормить небылицами чужеземного гостя. Жареная баранина, как просили. — Упомянутая Ирма ткнула деревянной тарелкой в затылок говорливого мужчины и принялась ловко расставлять блюда на столе.

Женщина с рыжими вьющимися волосами, убранными в хвост, и засученными рукавами в самом деле казалась довольно крепкой, так что слова о её силе, не уступающей троим, звучали правдоподобно, однако ответа на свой вопрос Лоуренс не получил.

— Больно же. Я ж собрался тебя похвалить, а ты сразу…

— Похвалить, сначала облив грязью? Вот и получил заслуженное.

За столом все расхохотались, и другой человек продолжил:

— Как-то давным-давно наша хозяйка в одиночку проделала длинное путешествие с котлом для варки пива на спине.

— Ха-ха! Да быть такого не может, — засмеялся Лоуренс.

— Ха-ха-ха! Именно так говорят все, кто слышит эту историю в первый раз. Но это правда, самая что ни на есть правда.

Ирма как раз стояла у другого стола с пьяными гостями и, обернувшись на оклик, сразу подтвердила:

— Да, всё так.

Позже, закончив с ними, она вернулась к компании Лоуренса и начала свой рассказ:

— В то время я была много моложе и краше. Родилась в землях западнее здешних, в приморском городке. Рано или поздно такие города сносит волнами. Как однажды и случилось: огромный корабль приплыл в порт, и город тотчас скрылся под морской водой.

Лоуренс тут же догадался, что речь о нападении пиратов.

— Так вот, я смешалась с толпой и бежала из города со всех ног, а когда очухалась, поняла, что на спине тащу котёл для варки пива, а в руках у меня ржаной сноп. Как вспомню, так диву даюсь: о чём я только думала, когда в суматохе похватала именно эти вещи?

Взгляд женщины потеплел; рассказывала она проникновенно, иногда посмеиваясь, будто сожалея об ушедших днях, но, очевидно, пришлось ей тогда нелегко.

Мужчина, сидевший рядом с Лоуренсом, протянул ей кружку со словами:

— Выпей и ты немного, хозяйка.

— Что ж, благодарствую. Так вот, одинокой женщине найти работу в городе даже мечтать нечего. Да и зе́мли вокруг до самых гор были разорены пиратами. Тогда я взяла тот самый котёл, зерно и сварила пиво, пустив в ход воду из тамошней реки…

— И знаешь, что было дальше? Граф со свитой объезжал свои земли, чтобы прижать пиратов к ногтю. Тут-то он наткнулся на неё да и отведал её пива!

Люди вокруг захлопали, хозяйка же замолкла ненадолго. Миг, другой — и она, осушив кружку, вернулась к своему рассказу.

— Да уж, тогда я совсем не умела смущаться. Волосы как воронье гнездо, лицо чёрное совсем, а кроме всего — молодая женщина, да одна в лесу, и что делает? Подумать только — пиво варит! Сам граф мне потом ещё говорил, что принял меня за лесную фею, — воображение у него было хоть куда.

Снова раздались рукоплескания, уже с другого стола, но, кажется, это Холо победила в поединке, выпив больше противника.

— Так вот, граф сказал, что пиво у меня вкусное выходит. Мол, в какой город он ни приедет, везде разруха, вкусной выпивки не найти. Велел, чтобы я отправлялась с ним и варила ему.

— И последовала наша Ирма Ранер за графом, как в сказке!

— Но вот досада: у графа-то уже имелась прекрасная жена!

— Да уж, для невзрачного графа я была слишком хороша собой. Но от воротника из чёрного соболя не отказалась бы.

— Выходит, ты стала придворным пивоваром? — озвучил Лоуренс свою мысль, но тут же спохватился: придворный пивовар не подавал бы выпивку в деревенской таверне.

— Ха-ха-ха! Куда уж там. Хотя в то время я совсем не знала жизни и порой грезила даже о таком. Однако от графа всё же кое-что получила в знак благодарности: великолепную трапезу в его роскошном поместье да право продавать своё пиво под его именем. Пожалуй, уже этим он отплатил мне с лихвой.

— А теперь начнётся сказание о похождениях торговки пивом!

— Странствующей девы-пивовара — зарубите себе на носу. — Она гулко стукнула кулаком по столу.

Все тут же сели по струнке и закивали.

— Так и повелось: сварю пива по дороге да продам, сварю да продам. Много всего со мной случалось в пути, но странствовала я, не зная горя. И лишь одну ошибку допустила…

— Да-да-да, в деревне Терэо с Ирмой случилась трагедия!

Посетители хорошо знали, когда вставить слово: видимо, хозяйка рассказывала свою историю каждому страннику.

— Я ведь совсем не пила своё пиво — стремилась продать его как можно больше, а потому и не знала толком, какое оно. Впервые сделала глоток, когда в Терэо оказалась. И до того оно мне понравилось, что я пила как одержимая, а потом, вконец охмелевшая, наткнулась на своего нынешнего мужа.

А ведь хозяин таверны в этот самый момент наверняка ухмылялся, сидя на кухне. Лоуренс представил себе его лицо и не удержался от смеха, а соседи по столу сделали вид, будто безутешно рыдают.

— Так я и стала хозяйкой питейной таверны в глубинке. Хотя деревня у нас хорошая, спору нет. Ладно, пейте на здоровье, — сказала Ирма со смешком и отошла.

Лоуренс искренне улыбнулся ей вслед:

— Да, замечательная у вас таверна. Таких даже в Эндиме не найдёшь.

Огромный город Эндима считался самым крупным на севере королевства Проания и затмевал собой даже Энберг. В Проании сравнение с Эндимой пускали в ход, когда хотели польстить городу или деревне.

— Да-да! А ты, братец, хоть и странствующий торговец, но глаз у тебя намётанный.

Любому приятно услышать, как хвалят его родные края, — люди за столом дружно расплылись в улыбке и приложились к кружкам. Лоуренс решил, что сейчас самое время.

— А выпивка-то хороша! Не иначе как Господь милостив к вашей деревне, — ввернул он.

Слова повисли в воздухе, будто капля воды — в масле.

— Ох, простите.

Немало ходило рассказов о том, как странствующих торговцев прошибает холодный пот, когда они, сидя за одним столом с язычниками, обронят неосторожное слово. С Лоуренсом такое случалось не единожды, и по выражениям лиц вокруг он понял, что это произошло и сейчас.

— Ну что ты, братец, как тут не обмолвиться, когда в деревне есть церковь, — решил приободрить его один из соседей по столу.

Все остальные закивали:

— И в нашей глухомани всё бывает ой как непросто… Спору нет, деревня по гроб обязана покойному отцу Францу, да только…

— Именно. Только не можем мы противиться воле Великого Торуэо.

— Великого Торуэо?

— Да, это бог-страж деревни. Приносит урожай, помогает вырастить детей здоровыми, не подпускает дьявола. Бога нарекли в честь деревни Терэо.

«Вот оно что», — пробормотал Лоуренс про себя. Вероятно, и змея в особняке Сэма олицетворяла этого Торуэо.

Лоуренс кивнул, посмотрел в сторону Холо и даже смог поймать её взгляд, несмотря на то, что девушка под громкий шум огромными глотками уничтожала выпивку. Да, не стоило забывать о богине у себя под боком.

— Бог урожая? Я ведь странствующий торговец, так что наслышан. Ваш бог, верно, волк?

— Волк? Чушь какая. Разве может быть богом это дьявольское отродье?

А деревенские жители не стеснялись в выражениях. Впрочем, теперь Лоуренс знал, как можно подколоть Холо при случае.

— Другими словами…

— Великий Торуэо — это змей. Змеиный бог.

Змеи забираются в сумки ротозеев и обнажают ядовитые клыки, поэтому что змея, что волк для человека та ещё напасть, но на севере змеиных богов превеликое множество. Выходит, именно на змей и ополчилась Церковь, — кстати, в Священном Писании именно змей привёл людей к грехопадению.

— Я слышал предания о змеиных богах. Взять хоть змею, что спустилась с горы, проползла к морю по земле да оставила в ней след, по которому позже потекла река.

— О нет, не путай Великого Торуэо с этой змейкой. Великий Торуэо столь огромен, что в том месте, где находится его голова, погода одна, а там, где лежит его хвост, — совсем другая. Утром он съедает луну, а на ужин лакомится солнцем. Негоже равнять его с другими.

— Вот-вот, — подхватили за столом.

— А уж предание о Великом Торуэо не чета сказочкам про хитроумных зверушек. Свидетельство тому имеется на краю деревни: там до сих пор есть нора, которую он вырыл себе для зимней спячки.

— Нора, говоришь?

— Нора. Подумаешь, вырытая пещера, эка невидаль, скажешь ты. Но лишь ту самую обходят стороной и волки, и летучие мыши. А говорят, давным-давно один путник решил зайти внутрь, чтобы показать, какой он храбрый, так с тех пор его и не видели. Ходит предание, что на любого, кто осмелится туда зайти, падёт проклятие. Сам святой отец Франц строго наказывал обходить пещеру стороной. Но коли желаешь, поди-ка взгляни на неё. Тут пешком недалеко.

Лоуренс с подчёркнуто испуганным видом замотал головой. Судя по всему, местные жители совсем не нуждались в церкви. Более того, теперь казалось чудом, что её до сих пор не снесли.

Впрочем, угадать причину не так сложно: мешало то, что город Энберг находился у Терэо под боком.

— Постой-ка, ты ведь заезжал в Энберг перед тем, как прибыть сюда? — вдруг вставил кто-то, опередив Лоуренса: тот уже ломал голову над тем, как бы начать разговор на эту тему.

— Там как раз есть огромная церковь. Сейчас ею заправляет епископ Бан, но, ох, люди там издавна такие, что зло берёт.

— Энберг раньше был маленькой деревней, ещё глуше нашей. Все жили, следуя мудрости Великого Торуэо, пока однажды не появились слуги Церкви да не принялись читать свои проповеди. Тамошние жители и повелись: недолго думая, приняли Истинную веру. Тут и церковь появилась, люди стали приезжать, дорог понастроили… Так вырос на том месте красивый город, и этот город задумал и нас прижать к ногтю.

— Конечно, они захотели обратить в свою веру Терэо. Но стараниями наших праотцов дело закончилось без крови, разве что церковь построили. Дa и только. Пришли в итоге вот к чему: в Энберге закроют глаза на то, что мы почитаем Великого Торуэо, а взамен обложат нас большими налогами. Так нам старики говорили.

На подобные компромиссы миссионерам приходилось идти довольно часто — о таких случаях рассказывали и по сей день.

— И вот лет тридцать-сорок назад появился святой отец Франц.

Запутанная история деревни понемногу прояснялась.

— Правда? Но нынче в церкви за священника молодая девушка…

— Да, так и есть.

Пьяный собеседник с готовностью поддержит любой разговор, поэтому Лоуренс решил спрашивать всё, что его интересовало.

— Мы зашли, чтобы попросить о молитве за спокойное странствие, и тут нате — встречает нас молодая девушка в одежде священника. Удивлению не было конца. Всё же есть особая причина тому, что служит именно она, а не кто-то другой?

— Ну ещё бы. Эльзу Франц подобрал больше десяти лет назад. Хорошая она девушка, но работа священника ей не по плечу, — подал голос один селянин, и остальные за столом дружно закивали.

— Но если Эльзе эта работа не по плечу, нельзя ли пригласить кого-нибудь из церкви Энберга?

— Да тут такое дело… — замялся собеседник, а затем взглянул на своего соседа.

Тот, в свою очередь, посмотрел на другого мужчину рядом с собой. Эстафета с переглядываниями обошла весь стол, и в итоге ответил тот, кто её начал:

— Ты же торговец из далёких краёв?

— Ну да.

— Стало быть, знаком с каким-нибудь служителем высокого сана из большой церкви?

Лоуренс не понимал, к чему тот клонит, однако почуял, что, если бы такой знакомый у него имелся, следовало бы ответить утвердительно.

— Вот бы он хоть слово сказал этой ораве церковных крыс из Эн…

Мужчина не договорил: подошедшая Ирма смачно шлёпнула его по затылку:

— Ты что это болтаешь нашему гостю, а? Ох, достанется же тебе от старосты!

Глядя, как насупился собутыльник — точно мальчик, которого обругала мать, — Лоуренс чуть не прыснул, но вовремя заметил суровый взгляд Ирмы и поспешил спрятать улыбку.

— Ты уж извини, что мы тут будто скрываем от тебя что-то. Но даже странник… да нет, именно странник должен понимать: у каждой деревни найдутся свои тайны.

Говорила Ирма весьма убедительно, как мудрая женщина, которой пришлось скитаться с котлом для варки пива на спине, к тому же сам Лоуренс, разумеется, признавал правоту этих слов.

— Дело путника — поесть, выпить да повеселиться. А затем отправиться в другой край и рассказать, как хорошо ему было в нашей деревне.

— Да, тут я согласен.

Ирма рассмеялась:

— Ну что, вот вам на сегодня последняя работа! Выпить да повеселиться, — с этими словами она хлопнула по спине одного из посетителей, а затем вдруг кинула взгляд куда-то в сторону и, повернувшись к Лоуренсу, ухмыльнулась:

— Да только наставление моё ни к чему — твоя спутница-то совсем уже опьянела.

— Слишком давно она не притрагивалась к выпивке — напрочь забыла о том, что нужно знать меру.

У самого Лоуренса пива оставалось только на донышке, поэтому он осушил кружку одним глотком и встал со стула:

— Отведу-ка домой, пока чего не выкинула. Она ведь ещё не замужем.

— Ха-ха-ха! По себе скажу: хмель — самый страшный враг женщины.

Компания собутыльников Лоуренса как-то сдавленно и неловко рассмеялась в ответ на слова Ирмы, — видно, о её похождениях ходило немало историй.

— Учту, — коротко ответил Лоуренс и положил на стол серебряные монеты.

Десять торени, плата за пышный пир, приземлились на стол со звоном, ласкающим слух. Люди не любят, когда сорит деньгами тот, кого они встречают каждый день, однако с радушием примут странника, если он делает то же самое. Лоуренс забрал Холо — совсем пьяная, она полулежала, уткнувшись головой в стол, — и покинул таверну под насмешки и слова благодарности за весёлый вечер.

Таверна с гостиницей находились на одной площади, и теперь это казалось настоящим благословением. Пусть Холо и хрупкая девушка, поесть эта Волчица в человеческом обличье любила, а еду и выпивку поглощала в невообразимом количестве, прибавляя в весе соответственно, поэтому нести её было довольно тяжело.

Впрочем, правда ли она опьянела так, что не могла ходить самостоятельно?

— Ты слишком много ешь и пьёшь, — пропыхтел Лоуренс, положив руку Холо себе на плечо и поддерживая её за талию.

Девушка в ответ чуть твёрже стала на ноги, и ему стало легче.

— Ох-ох… От меня ведь это и требовалось — есть да пить так, чтобы слово выговорить было некогда.

— Знаю-знаю, но просила-то сплошь дорогие угощения…

Холо очень хорошо соображала, но Лоуренс не уступал ей в этом, когда дело касалось денег: он подмечал, какие блюда и выпивку несли к её столу.

— Жадный же из тебя самец… Потом поворчишь, прилечь бы мне… Тяжело слишком.

Лоуренс вздохнул: видимо, ноги у неё заплетались не понарошку — да и сам он немного опьянел, так что хотелось присесть где-нибудь.

На деревенской площади совсем не было людей, только через ставни просачивался свет из окон нескольких домов. Конечно, солнце уже закатилось, но всё же в городе это дело невиданное.

Когда Лоуренс добрался до гостиницы и открыл дверь, в коридоре тускло горели свечи, а хозяин не вышел ему навстречу: ещё бы, ведь он вечером напивался за одним столом с Холо.

Хозяйка, услышав, что гости вернулись, выглянула в прихожую и не сдержала усмешки при виде опьяневшей девушки.

Торговец попросил воды, а сам по скрипучей лестнице поднялся в комнату на втором этаже. Всего там было четыре комнаты, но из гостей — только Холо с Лоуренсом. Впрочем, можно поручиться, что в праздники урожая и весеннего сева гостиницы переполнены жителями окрестных земель и здесь царит оживление.

На стене в коридоре висело единственное украшение — полотно с вышитым на нём гербом рыцаря, который, наверное, когда-то давно приезжал в деревню. Узор герба, освещённый лунным светом из открытого окна, был знаком Лоуренсу: если память его не подводила, именно под таким флагом известный наёмник убивал святых мучеников в северных землях Проании. Возможно, хозяева об этом не знали — или, напротив, знали, поэтому и решили украсить гостиницу такой вышивкой.

Вывод напрашивался сам собой, стоило вспомнить отношение местных к церкви.

— Эй, не спи. Чуть-чуть осталось.

Ноги Холо совсем не слушались, когда Лоуренс начал подниматься по лестнице вместе с нею, а когда они добрались до комнаты, силы практически покинули девушку.

«Утром опять будет болеть», — подумал торговец скорее с жалостью, нежели с раздражением, и кое-как уложил её на кровать.

Он открыл потемневшие деревянные ставни, через щели в которых с улицы просачивался лунный свет, и вздохнул, так что в его лёгких воздух, наполненный дневным жаром и уличным гомоном, смешался с холодным воздухом зимней ночи. Тут в дверь постучали, и вошла хозяйка с водой и незнакомыми фруктами в руках.

По её словам, фрукты помогают от похмелья, но увы: та, кому это очень бы пригодилось, уже спала мертвецким сном. Отказываться было невежливо, и Лоуренс с благодарностью принял подношение. Плоды оказались твёрдыми, идеально круглыми и умещались в ладони, а стоило откусить от одного, как во рту стало так кисло, что заломило в висках.

Да, кажется, от помелья такое помогло бы, а стало быть, должно неплохо продаваться. Лоуренс взял себе на заметку узнать о фрукте побольше завтра или в другой день, если останется время.

Тут он вспомнил, какое оживление царило в таверне сегодня вечером — до чего же быстро Холо освоилась, едва они пришли туда. Разумеется, он заранее рассказал, чего собирался добиться этой ночью, объяснил ей, какую роль она должна на себя взять.

В таверне двух путников либо забросают вопросами, либо будут сторониться. Чтобы избежать и того и другого, следовало поссорить деньгами. Если в деревне ничем не торгуют, то и получить звонкие монеты в обращение её жителю почти невозможно, при этом, пожалуй, только в полностью изолированном поселении могут обходиться без денег. Вот почему в глухих местах рады путникам: разве будут с радушием встречать незнакомцев, если не надеются, что те оставят в деревне свои медяки и серебро?

Поэтому нужно было много пить и есть. Но нельзя заранее знать, какого качества еду и выпивку принесут гостю. Где-то могут подмешать смертельного яду, а где-то оставят в живых, но разденут, обворуют и бросят в горах. Другими словами, если гость бойко ест и пьёт то, что ему принесли, значит, доверяет таверне. Тут бы дала о себе знать занимательная сторона человеческой натуры: редкий сельчанин не оттает, увидев, что путник выказывает доверие там, где следует поостеречься.

Всему этому Лоуренс научился за годы странствия, когда пытался наладить новые торговые связи, но Холо превзошла опытного торговца: в мгновение ока она привлекла общее внимание и завоевала расположение пьющих посетителей, так что разговорить их не составило труда.

Расспросить самое важное помешала хозяйка таверны Ирма, но и того, что удалось узнать, оказалось предостаточно. Если бы Лоуренс заехал в Терэо, чтобы поторговать, за подобный успех он не отказался бы отсыпать Холо денег. Жаль только, что та лёгкость, с которой получилось провернуть дело, будто обесценивала усилия прежних лет, когда мужчина работал в одиночку: неужто он не мог добиться большего?

И всё же…

Лоуренс закрыл ставни и растянулся на кровати.

Если бы Холо узнала основы и хитрости торговли, мир обрёл бы редкого мастера в своём деле — торговца, которому ничего не стоит стать своим в любой компании. Окажись такой торговец рядом с Лоуренсом, уже Лоуренсу пришлось бы думать о том, как спасать свои дела, а возможно, даже распрощаться с прибыльным местом — вот до чего хороша Мудрая Волчица. И совершенно ясно, что мечту открыть лавку в каком-нибудь городе легче исполнить вдвоём, а то и втроём, так что помощь Холо тут была бы неоценима.

До Йойса, родного леса Волчицы, оставалось недолго, да и его местонахождение уже не казалось столь загадочным. Даже если не удастся разузнать, где монастырь, даже если не появится новых зацепок, к началу лета они наверняка доберутся до этого места. Что же решит Холо? По условиям договора с ней, пусть лишь устного, от Лоуренса требовалось только проводить её до дома.

Торговец вздохнул, глядя в потолок. Он знал, что в любом странствии не обходится без расставаний, и, казалось, смирился с этим. Однако при мысли о том, что не будет больше мудрости Холо, исчезнут весёлые беседы, в которых оба принимали живейшее участие, и подойдёт к концу само странствие с Волчицей, на душе становилось тяжело.

Тут Лоуренс прикрыл глаза ладонью и в темноте сам себе улыбнулся: ни к чему торговцу думать о чём-то кроме торговли — за семь лет своего труда эту истину он усвоил очень хорошо. Переживать стоило лишь о содержимом кошелька — о том, как усмирить аппетит Холо, когда она хочет плотно поесть и выпить. Лоуренс повторил это про себя пару раз, пока его не сморил сон.

«Ни к чему, — пронеслась последняя мысль, — совсем ни к чему».

Одеяло из шерсти, которое было таким рваным, словно его вскипятили в кастрюле, а затем высушили на солнце, не спасало от холода. Лоуренс проснулся от того, что оглушительно чихнул, и тут же понял: наступило утро. В такой час возможность понежиться в тепле под одеялом на вес золота, но торговцу это не принесёт никакой прибыли. Более того, как подарок дьявола, ещё и отнимет драгоценное время. Лоуренс, поднявшись, кинул взгляд на соседнюю кровать. Холо уже не спала. Она сидела к нему спиной, понурив голову.

— Хо… — начал Лоуренс и запнулся, увидев волчий хвост: тот распушился до невиданных размеров.

— Что… что с тобой? — еле слышно спросил он.

Лишь тогда Холо шевельнула ушами и медленно повернула голову в его сторону.

Рассвело ещё не полностью; в бледном воздухе раннего утра девушка открыла рот и испустила облачко белого пара. В глазах её стояли слёзы, а рука сжимала круглый надкушенный фрукт.

— Поела-таки? — спросил Лоуренс, сдерживая смех.

Холо высунула язык и кивнула:

— Что… что это такое?

— Вчера хозяйка принесла, когда мы вернулись. Сказала, от похмелья помогает.

Видно, во рту Холо ещё оставался кусок этого фрукта — она крепко зажмурилась и проглотила что-то, а затем засопела и вытерла слёзы.

— Даже если беспробудно пить сто лет, от такого вмиг протрезвеешь.

— Значит, тебе помогло?

Холо нахмурилась, запустила надкушенным фруктом в его сторону, нежно погладила распушившийся хвост, — кажется, тот и не думал возвращаться в прежнюю форму.

— Я ведь не каждый раз буду так напиваться.

— Уж постарайся… Но до чего ж сегодня холодно.

Лоуренс посмотрел на плод, которым Холо бросила в него: половины как не бывало. Да уж, откусить половину разом, да ещё и не подозревая, что за этим последует, — изумлению Холо, верно, не было предела. Можно позавидовать её выдержке: она даже не вскрикнула. Впрочем, скорее всего, на это у неё просто не осталось сил.

— К холоду я уже привыкла, но в деревне небось все ещё спят…

— Не то чтобы все… Но лавки, пожалуй, откроются поздно.

Лоуренс слез с кровати, распахнул ставни — они не спасали даже от слабого ветра — и выглянул наружу. Площадь в утренней дымке была пустынной. Стало немного тоскливо — он уже привык к тому, что на городских площадях идёт оживлённая борьба за покупателя между местными торговцами и торговцами из чужих земель.

— Я больше люблю, когда жизнь кипит.

— Согласен. — Он закрыл окно и обернулся.

Девушка вновь залезла под одеяло и завозилась, устраиваясь поудобнее, — видно, собиралась поспать ещё.

— Вообще-то по Божьему замыслу человек должен спать не больше одного раза за день.

— Так я волчица, — зевнула Холо. — Что я поделаю, если вокруг все спят? Прикажешь бодрствовать, хотя заняться нечем — только терпеть холод да сидеть голодной?

— Да, не лучшая нынче пора. Чудно́, однако…

— Что?

— Тебе такое вряд ли интересно… Я тут задумался: а как местные зарабатывают себе на жизнь?..

Холо с любопытством вскинула голову, но при последних словах вновь спряталась под одеяло. Лоуренс не удержался от смеха, глядя на неё. Что ж, пока есть свободное время, почему бы не подумать над загадкой.

Нечасто в деревне могут позволить себе жить одним урожаем, полёживая на боку всю зиму. Кроме того, в таверне говорили, что Энберг облагает Терэо большими налогами. Однако дополнительного заработка местные селяне вроде бы не имели: как заметила Холо, деревня жила в тишине.

Дополнительный заработок жителей деревни — это зачастую либо вязание шерстяных вещей, либо плетение корзин из соломы да мешков из ткани, но прибыль здесь можно получить, только если продать таких изделий много, и тогда бы люди принимались за дело с восходом солнца, а при необходимости платить налоги — и того раньше. К тому же вчера в таверне подавали на редкость вкусные блюда и хорошую выпивку, — похоже, деревня Терэо была довольно богатой.

Как Холо со своим острым звериным нюхом сразу понимала, годится ли какая-то еда в пищу, так и Лоуренс мгновенно чуял запах денег: стоит разузнать, каким путём деньги приходят в деревню, и можно наладить здесь торговлю. Других торговцев он здесь не заметил, а о более выгодных условиях приходилось только мечтать.

Лоуренс поневоле усмехнулся: он постоянно забывал, что в эту поездку отправился не ради торговли.

Вдруг откуда-то с улицы донёсся скрип открывшейся двери, особенно громко прозвучавший в утренней тишине. Лоуренс выглянул через щель в ставнях: это был Эван, но теперь он не стучался в ворота церкви, а вышел из неё, держа в руках какой-то свёрток — наверное, с едой. Парень, как и вчера, огляделся по сторонам и пустился бежать, но на полпути обернулся и помахал Эльзе рукой. Девушка махала ему в ответ с сияющей улыбкой, и выражение её лица разительно отличалось от того, какое запомнилось путникам при первой встрече с нею.

Сложно было удержаться от зависти при виде этой парочки. И теперь Лоуренс, провожая взглядом Эвана, кажется, понимал, почему мельник переживал, что церковь Эльзы и церковь Энберга не ладят между собой. Впрочем, торговец не станет долго размышлять о том, какая картина человеческой жизни ему открылась, — на то он и торговец. Лоуренс думал прежде всего о выгоде, которую можно извлечь из увиденного.

— Теперь я знаю, куда пойти сегодня.

— Что?

Холо высунула голову из-под одеяла и с любопытством взглянула на спутника.

— Скажи-ка, почему я один стараюсь ради того, чтобы найти твой родной лес?

Холо в ответ лишь шевельнула ушами, легонько чихнула и потёрла нос:

— Потому что дорожишь мною?

Он только вздохнул: ну что с нею, такой бесстыжей, поделаешь?

— Могла бы быть поскромнее, а то словами разбрасываешься как деньгами.

— Сказал не человек, а торговец.

— Для большой прибыли нужно приобрести крупную партию товара. Покупая мелочь, ничего не добьёшься.

— Хм. Но как же быть с мелочностью, что у тебя в крови?

Он не нашёлся с достойным ответом и обречённо прикрыл глаза.

Холо захихикала и сказала уже мягче:

— Тебе ведь труднее работать, если я буду рядом. Очень уж маленькая эта деревня — куда ни пойдёшь, везде люди смотрят.

Лоуренс прикусил язык.

— Если разрешишь мне взяться за дело, я возьмусь. Но возьмусь как следует — откушу голову той нахалке из церкви. Так что уж постарайся расспросить её раньше, чем до этого дойдёт. Хоть по мне не скажешь, но я только и думаю о том, как бы поскорее найти монастырь и послушать монаха.

— Хорошо, — сказал Лоуренс, желая её успокоить.

Ещё бы, Холо что сноп соломы, который может вспыхнуть от одной искры.

Иногда Волчица показывала свою истинную суть не раздумывая, но порой прятала внутреннее пламя за скучающим взглядом.

И за какие грехи ему досталась такая спутница? Впрочем, стоило признать её правоту: Лоуренс старался, потому что и впрямь дорожил ею.

— Вернусь самое позднее к обеду.

— Купи мне что-нибудь, — раздалось уже из-под одеяла.

Лоуренс в ответ лишь усмехнулся.

Он спустился на первый этаж, поздоровался с сидящим за стойкой хозяином — тот был бледен и постанывал, — а затем направился в пристройку, на конюшню, где взял свой мешок с неразмолотыми зёрнами, и наконец вышел на улицу.

С восходом солнца люди просыпаются, даже если не нужно работать в поле: кто-то обрабатывал овощи в саду, кто-то возился с курицами и свиньями.

Похоже, пир в таверне вчерашней ночью сделал своё дело: если в первый день приезда на Лоуренса лишь удивлённо пялились, то сегодня несколько человек, улыбаясь, поприветствовали его. Остальные же здоровались сухо, что немудрено: во время похмелья не до улыбок.

Что ж, видимо, в деревне его приняли как путника, и одной заботой стало меньше. С другой стороны, человеку, которого знает каждая собака, гораздо сложнее передвигаться незаметно.

«Здесь Холо угадала», — отметил Лоуренс про себя с восхищением и завистью.

Направился он, конечно, к мельнице Эвана, собираясь расспросить того об Эльзе. Выражать какое-то недовольство нежной дружбой парочки, торговец, разумеется, не собирался, ведь его новый знакомый ходил не к Холо. Возможно, Эван знал, почему Эльза настроена враждебно и не желает отвечать на вопросы, и Лоуренс рассудил, что через парня удастся быстрее подобраться к девушке.

Он зашагал по дороге, которая привела его в деревню; по пути поприветствовал крестьянина, пропалывавшего сорняки в поле. Тот расплылся в улыбке, — верно, тоже вчера пировал в таверне, хотя лицо его казалось незнакомым.

— А куда путь держишь? — спросил крестьянин, поздоровавшись.

— Да вот, думал обмолоть зерно.

— А, на мельницу. Смотри в оба, чтобы у тебя там муки не украли.

Видно, этой шуткой напутствовали каждого, кто направлялся на мельницу. Лоуренс ответил приветливой улыбкой, припасённой для подобных случаев, и пошёл дальше.

Торговцам трудно завоевать доверие людей, но всё же работа у них отнюдь не самая тяжёлая на свете. Поневоле задумаешься: где же превозносимый Церковью Бог? Совсем не следит за выполнением собственной заповеди, гласившей, что любой труд должен быть почитаем. Впрочем, тут же вспомнил Лоуренс, в Терэо служители этого самого Бога не пользовались уважением или любовью.

До чего же непросто всё бывает устроено — сам чёрт ногу сломит.

Лоуренс пересёк сиротливо пустующее поле, на котором давно собрали урожай, и, пройдя по дороге между холмом и ручьём, увидел мельницу. Когда он приблизился к её стенам, из двери выглянул Эван, видимо заслышав шаги.

— Вот это да! Господин Лоуренс!

Вёл он себя по-прежнему бойко, но Лоуренс ощутил неловкость: только вчера познакомились, а его уже окрестили господином.

— Жернова у тебя свободны? — ответил он, подняв мешок с зерном повыше.

— Что? Свободны, но неужто вы уже уезжаете?

Лоуренс покачал головой, передавая мешочек Эвану. В самом деле, разумно предположить, что перемолоть зерно в муку путник решит именно перед отъездом.

— Нет-нет, пока что побудем в Терэо.

— Вот и славно! Тогда подожди-ка тут. Я тебе такой муки сделаю — хлеб из неё выйдет самый пышный!

Эван вздохнул с заметным облегчением, — возможно, потому, что надеялся завоевать расположение торговца, а затем с его помощью уехать из деревни, — и зашёл обратно в мельницу. Лоуренс последовал за ним, и перед ним предстала неожиданная картина: дом внутри выглядел совсем иначе, было чисто убрано, а в глаза бросались три добротных жернова.

— Надо же, какие жернова!

— Ещё бы! С виду мельница старенькая, но ты подумай: именно здесь всё зерно Терэо превращается в муку! — гордо заявил Эван.

Он поставил вместе две жерди — ось жерновов и ось водяного колеса — и сцепил круги так, чтобы они вращались в одну сторону. Потом из окна опустил к реке длинный тонкий шест и убрал трос с крючком с водяного колеса, служившего запрудой. Тут же раздался скрип дерева, и каменные жернова с грохотом закрутились. Эван проверил их, а затем положил зерно из мешка в жёлоб на верхней части жёрнова. Теперь оставалось ждать, когда мука соберётся на блюде снизу.

— Давно я не видал пшеницу. Рассчитаемся потом, но навскидку с тебя три рюта.

— Надо же, как дёшево.

— Да? Я-то думал, наоборот, дорого.

Там, где высокие налоги, могут взять и втрое больше этой суммы, но если не знать расценок в других местах, то и такая плата покажется дорого́й.

— Ты бы видел, с какой неохотой платят местные. А ведь от старосты по шее получу я, если денег не соберу.

— Ха-ха-ха! Это везде так.

— Господин Лоуренс, тебе и мельником побывать довелось? — удивлённо уставился на него Эван.

Лоуренс только покачал головой:

— Нет, я лишь выступал посредником при сборе пошлины. Помнится, занимался налогами на разделку мяса в мясной лавке. Например, считал, сколько должны заплатить за разделку свиной туши.

— Ну надо же, и в голову бы не пришло.

— Мясо и кости моют в речной воде, от этого портится вода и мусора прибавляется. Чтобы его убрать, нужны деньги, вот и собирают пошлину, да только платить никто не хочет.

Право взимать пошлину городские чиновники выставляли на торгах; кто-нибудь его выкупал, и деньги шли в казну города, а купивший принимался за сбор налогов. Если ему удавалось собрать много, он получал прибыль, в противном же случае оставался в очень большом убытке.

Лоуренс в начале своего пути брался за эту работу два раза и ни за что бы не согласился на неё в третий: ради ничтожной прибыли приходилось трудиться как вол.

— Под конец я даже пускал в ход слёзы, пытаясь выбить денег из неплательщиков.

— Ха-ха-ха, да уж!

Хочешь расположить к себе человека — расскажи ему о своих невзгодах, которым он сможет посочувствовать. Посмеиваясь вместе с Эваном, Лоуренс выжидал нужный момент.

— Кстати, ты ведь сказал, что именно здесь всё зерно Терэо превращается в муку?

— Верно. В этом году собрали большой урожай хлеба, меня то и дело ругают, хоть я и ни при чём.

Сразу представилось, как Эван без устали, забыв о сне, крутит жернова мельницы, чтобы перемолоть гору зерна.

Впрочем, сам мельник только рассмеялся — видимо, это были приятные воспоминания — и продолжил:

— А что такое, господин Лоуренс? Вчера ты говорил, что в Терэо не торговать приехал. Неужто передумал и решил всё же продать зерно?

— Что? Ну, можно и так сказать.

— Тогда лучше сразу выкинь из головы эту мысль, — тут же ответил Эван.

— Я ведь торговец, а мы мыслями дорожим.

— Ха-ха! Хорошо сказано. Но ты хоть к старосте сходи — сразу узнаешь, что в нашей деревне всё зерно скупает Энберг.

Парень говорил, неустанно следя за жерновами; он взял какую-то метёлочку, видимо сделанную из свиной щетины, и принялся аккуратно сметать на блюдо муку, которая прилипала к жерновам.

— Почему? Деревня подчиняется Энбергу?

Если так, то Лоуренс затруднялся найти объяснение образу жизни местных: трудились они явно недостаточно.

Как и ожидалось, Эван поднял голову, на лице его читалась гордость:

— Мы на равных с Энбергом. Они покупают наш хлеб, мы же покупаем у них всё остальное. И не только: нам не нужно платить пошлину, когда берём у них вино или одежду. Неплохо, скажи?

— В самом деле, неплохо.

Энберг в своё время поразил Лоуренса — настолько большой это оказался город, и, хотя называть Терэо глушью было бы несправедливо, всё-таки скромная деревня вряд ли может диктовать свои условия Энбергу. Но покупать в городе товары без обложения налогами — большое достижение.

— Но вчера я слышал, что, напротив, Энберг душит вас налогами.

— Хе-хе, было такое, но давно. Желаешь узнать, почему всё переменилось? — Точно ребёнок, Эван выпятил грудь и сложил на ней руки.

Странное дело: его снисходительное поведение скорее забавляло, нежели отталкивало.

— Да, конечно. — В знак мольбы Лоуренс поднял ладони кверху.

Эван в ответ вдруг опустил руки и почесал голову:

— Прости. На самом деле я не знаю. — Он смущённо улыбнулся.

Лоуренс усмехнулся ему в ответ, и тогда Эван поспешно добавил:

— Но знаю, благодаря кому.

И тут торговец вспомнил, каково это — предугадывать слова собеседника.

— Наверное, отцу Францу?

Эван захлопал глазами:

— Отку… откуда тебе известно?

— Как откуда. Чутьё торговца, конечно.

Услышь его Холо, на её лице появилась бы лукавая улыбка, но Лоуренсу иногда хотелось ощутить своё превосходство. После встречи с Волчицей он постоянно чувствовал себя простофилей, а тут вдруг вспомнил, что когда-то умел водить других за нос.

— Вот это да. Господин Лоуренс, так я и знал, что ты не прост.

— Только не жди от меня благодарности за лесть. Как там моё зерно?

— Ах да. Подожди-ка чуть-чуть.

Лоуренс усмехнулся, глядя, как Эван бросился собирать намолотую муку, и не удержался от вздоха.

Похоже, задерживаться в деревне опасно — ему доводилось видеть, к чему приводят отношения, подобные тем, что установились между Терэо и Энбергом.

— Так. Всё-таки выходит три рюта. Но вокруг никого не видно, так что могу с тебя не брать…

— Нет, я заплачу. На мельнице нужно вести себя честно, правда?

Мельник, не выпуская из руки обсыпанную мукой меру, пристыженно усмехнулся и принял три чёрные серебряные монеты, протянутые Лоуренсом.

— Только надобно хорошенько просеять перед выпечкой хлеба.

— Понял. Кстати… — обратился Лоуренс к Эвану, когда тот уже принялся чистить жернова. — В вашей церкви утренние службы всегда так рано начинаются?

Он ожидал, что мельник удивится, но тот лишь обернулся и непонимающе посмотрел на него, а затем, видно, догадавшись, что имеет в виду Лоуренс, рассмеялся и покачал головой:

— Да нет, что ты. Просто сам рассуди: разве можно здесь спать? Летом ещё куда ни шло, но зимой… Вот я и ночую в церкви.

Лоуренс ожидал такого ответа, поэтому успешно притворился, что объяснение его устроило:

— Ах вот оно что. Однако с Эльзой вы ладите, как я погляжу.

— Что? А, да, хе-хе, можно и так сказать.

«Так вот как выглядит тесто, замешанное на гордости, смущении и счастье, — подумал Лоуренс, глядя в лицо Эвану. — Пышный получится хлеб, если испечь его на огне ревности».

— Вчера мы зашли в церковь, чтобы спросить дорогу, и Эльза обошлась с нами очень грубо. Даже слушать не хотела. А сегодня утром гляжу — безмятежна, что святая дева. Удивительная перемена.

— Ха-ха-ха! Эльза хоть и робкая, но вывести её из себя очень легко. А ещё людей дичится: к незнакомцам всегда недружелюбна. Уж не знаю, чем жители деревни думали, когда решили поставить её на место Франца.

Эван снял водяное колесо с жерновов и ловко закрепил его крючком при помощи одной только жерди. Всё это он сделал, по-прежнему оживлённо разговаривая, и в эту минуту Лоуренс зауважал его чуточку больше.

— Но она в кои-то веки в хорошем расположении духа. Вы её в неудачное время встретили. Вчера ночью и не думала хмуриться. Но… кстати, а ведь я не слышал от неё, что вы приходили, хотя мне она рассказывает даже про то, сколько раз за день чихнула.

Эван, видимо, ничуть не стеснялся своих слов, но Лоуренсу стало неловко.

Небольшая хитрость помогла бы подобраться к Эльзе, поэтому он заявил:

— Может быть, потому что я всё же мужчина, пусть и не лучший на свете.

Парень растерянно уставился на него, а потом вдруг расхохотался и наконец выдавил:

— Неужто испугалась — вдруг я возомню плохое? Вот глупышка.

Эван был моложе Лоуренса, но Лоуренс мог бы многому у него поучиться. Пожалуй, это будет даже сложнее торговли.

— Но если раньше она ходила мрачнее тучи, что заставило её развеселиться?

Эван чуть напрягся:

— Тебе это зачем?

— У моей спутницы настроение меняется чаще, чем погода в горах, — пожал плечами Лоуренс.

Эван, видимо, попытался вспомнить Холо, и что-то подсказало ему: торговец прав.

Он сказал с сочувственной улыбкой:

— Тяжело тебе, господин Лоуренс.

— Ещё бы.

— Только зря расспрашиваешь. Разрешились трудности, вот и всё.

— Что за трудности? — спросил Лоуренс.

Эван тут же отступил:

— Мне местные строго-настрого запретили говорить. Если так хочешь узнать, у старосты спрашивай.

— Зачем же? Не можешь рассказать — и не надо.

Лоуренс не стал допытываться, и тому была причина: он уже узнал более чем достаточно.

Похоже, Эван решил, что обидел торговца: боязливо взглянув в его сторону, он помолчал, будто подбирая слова, и, найдя нужные, открыл рот:

— Но знаешь, если вы придёте к ней сейчас, наверняка она вас выслушает. Она ведь совсем не вредина.

Даже староста деревни притворился, что не знает, где монастырь, поэтому, очевидно, так просто дело не решалось, но повод навестить Эльзу ещё раз у Лоуренса появился, и на том спасибо. Впрочем, важнее другое: теперь нужно было брать приступом совсем другую крепость, и, если его догадки окажутся верными, тут он добьётся успеха.

— Как скажешь. Пожалуй, наведаюсь к ней ещё раз.

— Да, так будет лучше.

Тут Лоуренс решил, что самое время прощаться, и, повернувшись к двери, бросил:

— Ну, бывай.

Эван поспешно окликнул его:

— Эй, господин Лоуренс.

— Что?

— Скажи, трудно быть странствующим торговцем?

В его беспокойном взгляде проступала решимость: верно, однажды он собирался оставить мельницу и отправиться в путь по белому свету.

Лоуренс отнёсся к такому стремлению с подобающей серьёзностью:

— А кому приходится легко? Однако скажу за себя, что сейчас это весело.

Впрочем, он тут же отметил про себя, что до встречи с Холо веселья было куда меньше.

— Вот как? Да, пожалуй. Ясно, спасибо тебе.

От мельников требуют душевной чистоты, но душевная чистота и искренность не одно и то же. Если Эван всё-таки станет торговцем, то завоевать симпатию людей ему не составит труда, но добиваться прибыли будет очень непросто. Разумеется, Лоуренс не сказал об этом, лишь поднял мешок с полученной мукой повыше в знак благодарности и покинул мельницу.

Позже, шагая по берегу ручья, он вспоминал разговор с парнем. Значит, Эльза рассказывает Эвану даже о том, сколько раз за день чихнула. Пожалуй, Холо в таком случае, чтобы показать своё недовольство, поведала бы Лоуренсу о том, сколько раз за день вздохнула. Интересно, чем объяснить эту разницу? С другой стороны, если его спутница вдруг начнёт стойко и без жалоб терпеть неудобства, впору пугаться, не подменили ли её.

«Да уж, хорошо, что сейчас её нет рядом», — подумал Лоуренс и улыбнулся.

Площадь немного оживилась к тому времени, как он вернулся. Утренним рынком это не назовёшь, но открылось несколько лавок, и вокруг ходило немало людей. Впрочем, пришли они не столько ради покупок, сколько ради того, чтобы поболтать друг с другом; настоящими торгами, когда каждый старался продать подороже и купить подешевле, тут и не пахло.

По словам Эвана, всё собранное деревней зерно сбывали в Энберге по договорной цене, а местные могли покупать в городе товары и не платить налоги. Поверить в такое сложно, но если это правда, то немудрено, что сельчане ведут столь расслабленный образ жизни.

Деревни зависят от городов, а их жители трудятся целый день, потому что не могут обеспечить необходимое не только себе — ту же еду, выпивку и одежду, — но и даже домашнему скоту. Они продают зерно и прочие продукты горожанам, а взамен покупают то, что требуется.

Однако без денег купить завозимые в город товары невозможно, так что сельчане продают торговцам зерно, а уже затем на вырученные монеты приобретают товары у тех же городских торговцев. Здесь важно следующее: сельчане крайне нуждаются в деньгах, а вот горожане проживут и без зерна сельчан. Очевидно, условия неравны, поэтому обычно зерно скупают по бросовой цене, а товары продают втридорога, объясняя это высокими налогами. Выходит, чем беднее деревня, тем сильнее город может затянуть удавку на шее её жителей. В итоге сельчане обрастают долгами и, будучи не в силах их вернуть, вынуждены и дальше снабжать город зерном, превращаясь в рабов горожан.

Для странствующих торговцев такие деревни — источник выгодной торговли. Звонкие монеты здесь мощное оружие, и можно дёшево скупить очень много товара.

Впрочем, если деревне удастся обзавестись денежным доходом, силы сторон сравняются, и город окажется в невыгодном положении. В этом случае проводятся переговоры, развязывается борьба за права, и каждая сторона будет пытаться перетянуть канат на себя, но, кажется, в деревне Терэо о таком и речи не шло.

Хотя оставалось загадкой, как сельчане добились такого статуса, Лоуренс мог себе представить, какие трудности им приходилось преодолевать и какому риску подвергалась деревня.

Он заглянул в лавку вяленых продуктов, купил сушёного инжира у торговца, который совершенно не обрадовался покупателю, и вернулся в гостиницу. Холо беззаботно спала, совсем не тревожась о том, что происходит в мире. Глядя на неё, Лоуренс беззвучно рассмеялся. Она проснулась от шороха его одежды, а когда высунула голову из-под одеяла, вместо приветствия выдала лишь одно слово: «Обед».

Лоуренс решил, что стоит расправиться с остатками провизии, которой он запасся для поездки в Терэо, — не зная, чего ожидать в дороге, он старался экономить еду.

— Надо же, сколько сыра у нас было. А мне говорил, что еды не хватает, я и старалась поменьше на неё налегать.

— Только не вздумай всё съесть: половина моя.

Он отрезал себе половину от куска сыра, и Холо посмотрела на него как на врага.

— Тебе же удалось хорошенько нажиться недавно в городе.

— И я, кажется, объяснял тебе, что все эти деньги уже потрачены.

Точнее, они пошли на оплату большой покупки в Кумерсуне и на погашение огромного долга, которым Лоуренс обзавёлся в городе неподалёку от того же Кумерсуна. Он поступил так, потому что хотел избавиться от любого бремени перед поисками Йойса на севере, да и возить с собой много денег попросту опасно.

Впрочем, то, что оставалось, он отдал во временное распоряжение гильдии, и проценты принадлежат ему, но Холо об этом не знала.

— Объяснять ещё раз и не надо, я ведь не о том. Ты сумел нажиться, а я-то ничего не получила.

Она ударила по больному месту: переполох в Кумерсуне случился по вине Лоуренса, вообразившего лишнего, а Холо и впрямь не получила никакой для себя выгоды. Но если дать слабину, то Волчица с радостью вцепится в него.

— Да что ты говоришь! Забыла, сколько вчера съела и выпила?

— Тогда расскажи-ка мне, сколько прибыли ты получил и сколько я вчера потратила, а?

Крыть было нечем, и Лоуренс отвёл взгляд.

— Меж тем уже от камней, что я купила у пташки, ты, кажется, выгадал прилично. К тому же…

— Всё-всё, твоя взяла.

Холо умела распознать ложь на слух, так что въедливости у неё мог поучиться любой сборщик налогов. Если сопротивляться, только хуже будет. Лоуренс сдался и бросил сыр спутнице.

— Хе-хе-хе. Спасибо.

— Пожалуйста.

Нечасто слова благодарности приходится принимать с такой горечью.

— Так ты выяснил что-нибудь?

— Более или менее.

— Более или менее? Неужели она рассказала тебе, как проехать половину пути до монастыря?

Лоуренс рассмеялся столь неожиданному толкованию. Он чуть-чуть подумал, подбирая слова:

— Я рассудил: сегодня в церкви меня встретят так же, как вчера, поэтому отправился на мельницу к Эвану.

— Решил подобраться к сердечному другу девчушки? Неплохой ход, а для тебя и вовсе отличный.

— Так вот… — кашлянул Лоуренс, а затем решительно проговорил: — Давай забудем про монастырь?

Холо застыла на месте:

— Почему?

— Странная это деревня. Мне кажется, здесь опасно.

Лицо Холо не отражало никаких эмоций, она только жевала ржаной хлеб с сыром.

— Проще говоря, ради моей родины ты рисковать не желаешь.

Лоуренс дёрнулся, как от удара:

— Зачем ты так… Нет, да ты ведь нарочно.

Холо доела хлеб в полной тишине и, кажется, с последним куском проглотила кучу слов — теперь на лице её читалось недовольство. Девушке не терпелось добраться до монастыря и узнать дорогу — это было ясно как день, но, возможно, Лоуренс не до конца представлял себе, насколько ей не терпелось.

И всё же теперь, когда он получше узнал о Терэо, опыт странствующего торговца, повидавшего немало деревень и городов, подсказывал ему, что продолжать поиски монастыря в этом месте опасно, ведь…

— Я думаю, что искомый монастырь — та самая церковь.

Холо не изменилась в лице, но шерсть на звериных ушах встала торчком.

— Объясню тебе почему. Послушаешь?

Холо ухватила пальцами шерсть на ушах и слегка кивнула.

— Начать с того, что Эльза из деревенской церкви, очевидно, знает, где монастырь, но утверждает обратное. Обычно люди скрывают правду, чтобы избежать плохих последствий, которые наступят, если правда станет кому-то известна. А ещё вспомни: вчера мы спросили про монастырь у старосты. Очевидно, и он знает его местонахождение, но тоже отрицал это.

Холо кивнула, закрыв глаза.

— Дальше, посмотри-ка на церковь: лучше неё построен только дом старосты. Однако в таверне говорили, что церковь здесь не в почёте. Деревенские жители поклоняются змеиному богу — он охранял их земли с давних времён.

— Но говорили также другое: они очень обязаны священнику Францу, у которого мы не успели узнать дорогу.

— Да, и староста утверждал то же самое. Надо думать, священник Франц что-то сделал ради деревенских жителей. Но это не связано со спасением их души проповедями и словом Божьим, это сразу видно. Стало быть, сделал нечто выгодное для деревни. И сегодня я узнал у Эвана, что именно.

Холо вопросительно склонила голову, пощипывая хлеб пальцами.

— В общем, между деревней и соседним городом Энбергом был заключён договор на выгодных для деревни условиях. Вот почему сельчане живут так вольготно даже после сбора урожая. Они совсем не нуждаются в деньгах, и всё благодаря невероятному договору с Энбергом, который заключил не кто иной, как отец Франц.

— Хм.

— Вот в чём корень прений между церковью деревни и церковью Энберга — о них и упоминал Эван. Почему церкви одной веры враждуют? Либо их священники что-то не поделили, либо это спор о взносах, либо разногласия по поводу самой веры. Я решил было, что они не поладили из-за Эльзы: слишком уж она юная, к тому же женщина — негоже ей доверять церковь. Но нет, это скорее для отвода глаз, а истинная причина должна крыться в другом.

И тут одна догадка объяснила многое: то, что юная девушка унаследовала дело Франца, хоть ноша оказалась ей совсем не по плечу; прибытие человека в дорожной одежде, когда Лоуренс находился в доме деревенского старосты Сэма; наконец, слова Эвана о том, что вчера разрешились трудности Эльзы, — всё это очень хорошо укладывалось в известную Лоуренсу схему.

— Разумно полагать, что для Энберга такая связь с Терэо как кость в горле. Уж не знаю, где и как Франц заключил пресловутый договор, но Энберг намеревается разорвать его с кончиной священника. Самый быстрый способ — подчинить Терэо с помощью военной силы, но вот незадача: в деревне есть церковь. Кроме того, Энберг не пытался прибегнуть к такому средству раньше — почему? Видимо, у церкви Терэо ещё и покровитель имеется. Как же тогда быть? Надо сравнять с землёй церковь.

Вчерашний гость старосты в дорожной одежде, вероятно, принёс бумагу, которая подтверждала право Эльзы как наследницы Франца, заверенную либо церковью другого города, либо тем самым знатным покровителем. Так или иначе, бумага укрепляла положение Эльзы в церкви.

— В деревне почти открыто почитают языческого бога. Стоит добиться признания Терэо языческой деревней, и у Энберга появится предлог напасть на неё с оружием.

— Если сельчане знают дорогу к монастырю, утаивать её незачем. Но нужно держать рот на замке, если монастырь находится в самой деревне.

Лоуренс кивнул и предложил ещё раз:

— Давай забудем? Тайну монастыря в деревне будут хранить до последнего, ведь для Энберга это превосходный предлог применить силу. А если монастырь и в самом деле находится в той самой церкви, то его настоятель — отец Франц, конечно же. Кто знает, быть может, предания о богах почили в земле вместе с ним. И тогда мы ничего не добьёмся, только наживём врагов.

Кроме того, Лоуренс и Холо не смогут подтвердить, что никак не связаны с Энбергом. Ведь даже богословы признают: не существует способа убедиться в том, что стоящий перед тобой человек не дьявол.

— Не забывай и о языческих богах. Представь, что мы наделаем шуму и откроется, кто ты такая. Тут уже малой кровью не обойдётся.

Холо тяжело вздохнула и раздражённо почесала макушку у основания ушей, будто не в силах дотянуться туда, где очень зудело: она поняла, что не обращать внимания на новые обстоятельства было невозможно, но и сдаваться не хотела.

Лоуренс кашлянул и попробовал ещё раз:

— Понимаю: тебе хочется узнать про свой родной город как можно больше. И всё же нельзя пренебрегать осторожностью. В Кумерсуне нам про Йойс рассказали предостаточно. К тому же ты ведь не всё позабыла — не тревожься, едва мы приблизимся к месту, ты…

Холо резко окликнула его, но, видимо, тут же забыла, что хотела сказать, и прикусила язык.

— Послушай, Холо… — позвал Лоуренс.

Девушка лишь плотно сжала губы в ответ.

— Скажи-ка мне, ведь я не хочу строить домыслы на пустом месте: чего ты ждёшь от этих преданий о языческих богах?

Холо отвела взгляд.

Лоуренс продолжил, стараясь говорить мягче, чтобы его речь не походила на допрос:

— Ты надеешься узнать о медведе, который, говорят, разрушил твой лес?

Холо сидела неподвижно и по-прежнему не смотрела ему в глаза.

— Или же о своих земляках?..

Других предположений у него не было — зацепок здесь всего две, и Холо хотела найти либо какую-то из них, либо обе разом.

— Тебе-то что?

Он заметил её холодный, острый взгляд, и всё же взгляд этот принадлежал не хищнику, готовому броситься на добычу, а раненому зверю, окружённому врагами.

Лоуренс поискал нужные слова, и они нашлись неожиданно быстро:

— Быть может, я готов пройти по шаткому мосту.

Самое важное тут — понять, стоит ли идти на риск. Почему бы не помочь Холо, если ей так хочется узнать о ненавистном медведе, который разрушил её родину, или найти хоть какие-то следы своих земляков? Ведь Волчица не маленькая девочка (хоть наружность её наводит на такую мысль), она способна трезво оценить свои чувства. Если она настаивает на чём-то, то наверняка всё взвесила, и Лоуренс был не против поддержать её, даже рискуя жизнью.

Однако Холо вдруг опустила плечи, хихикнула и села, скрестив ноги.

— Вот и хорошо, — заключила она. — Хорошо. В конце концов, дело не стоит таких глубоких раздумий.

Лоуренс, конечно, знал, что обижаться на её слова не стоило.

— Послушай же меня. Говоря начистоту, я бы с превеликим удовольствием отхлестала девчонку по щекам и расспросила бы о преданиях. С одной стороны, чтобы узнать то, о чём ты только что сказал, с другой — о Йойсе я хотела бы послушать всё что угодно. Скажи, если бы кто-то мог рассказать тебе о твоей родине, неужто ты бы отказался послушать?

Лоуренс кивнул — тут не поспоришь, и Холо удовлетворённо кивнула ему в ответ.

— И всё же ради такого отправлять тебя на шаткий мост мне бы не хотелось. Говоришь, тебе уже известно, где Йойс?

— Д… да.

— Вот и хорошо.

И всё же её слова не успокоили Лоуренса. Именно он предложил отступить, но в глубине души был готов попытаться ещё раз, если Холо того пожелает.

Тем не менее она согласилась, и согласилась так легко и быстро, что в душу закрались сомнения, а не притворство ли это. Холо прервала его раздумья, присев на краешек кровати и свесив ноги:

— По-твоему, почему я не рассказываю тебе про Йойс?

Вопрос застал Лоуренса врасплох. Холо смотрела на него, и в её лёгкой улыбке не было и следа насмешки.

— Я не прочь поговорить о своей родной земле, предаться воспоминаниям. Но молчу, потому что иначе ты тут же начнёшь переживать обо мне и хлопотать вокруг меня. Вот как сейчас. Меня, конечно, любой обвинит в избалованности: посмотри-ка, недовольна чужой заботой. Но у меня она вызывает лишь горечь, — сказала Холо.

Она ухватилась за кончик хвоста и продолжила слегка недовольно:

— Ох, вот соображал бы ты чуть получше и избавил бы меня от неловкости. Каково, думаешь, мне всё это высказывать?

— Извини… что так…

— Хе-хе. Ладно, добросердечие — одно из немногих твоих достоинств… Хотя меня оно немного пугает.

Холо поднялась с кровати и повернулась к Лоуренсу спиной. Хвост, уже обраставший тёплой зимней шерстью, мелко задрожал, Волчица обняла себя за плечи обеими руками и покосилась на спутника:

— Ведь если я буду показывать, как в этот самый миг, что мне одиноко, ты и не подумаешь мной овладеть. Такие самцы по-настоящему пугают.

Лоуренс слегка пожал плечами в ответ на её взгляд, искрящийся вызовом:

— Я немало повидал плодов, с виду сладких, а откусишь — и слёзы рекой.

Она опустила руки, обернулась к нему лицом и громко рассмеялась:

— И впрямь, фрукты бывают очень кислыми. Однако… — Тут она подошла поближе и сказала по-прежнему с улыбкой: — Выходит, я не сладкая?

«Ты ещё спрашиваешь?» — подумал Лоуренс и твёрдо кивнул.

— Ну надо же, какой храбрый, — прыснула Холо.

Лоуренс поспешно добавил:

— Кое-что должно быть горьким, иначе невкусно — взять хотя бы пиво.

Глаза девушки расширились в немом удивлении, и тут же, будто сожалея об этом, она закрыла их и махнула хвостом.

— Хм. Но выпивка — настоящая отрава для юнцов.

— Да, похмелье — та ещё напасть.

Холо нарочито выпятила губы, ткнула Лоуренса в грудь кулачком, а потом опустила взгляд: сама она прекрасно понимала, что дурачилась, устраивая это представление.

Он сжал её руку у своей груди и тихо проговорил:

— Неужели ты согласна забыть о монастыре?

Он знал, что Холо сразу сообразила бы, какое решение разумно, а какое — нет, но как нельзя познать бога, лишь размышляя о нём, так невозможно и подавить свои чувства.

Она немного помолчала, затем тихо ответила:

— Нечестно играешь…

Холо разжала кулачок у его груди и ладонью вцепилась в его одежду:

— Я хочу расспросить о Йойсе, о своих земляках и о проклятом медведе — хочу, если кто-то что-то знает. Мне вовсе не хватило рассказов пичужки в Кумерсуне. Ведь это то же самое, что сделать один-единственный глоток воды, когда тебя мучает жажда.

Говорила она тихим, срывающимся голосом, и Лоуренс, уже понимая, какой ответ его ждёт, коротко спросил:

— Чего ты хочешь?

Холо склонила голову и сказала:

— Ты мне не откажешь? — И слова её будто манили обещанием мягкости девичьего тела, если обнять его.

Лоуренс глубоко вздохнул и коротко ответил:

— Доверься мне.

Холо стояла, по-прежнему опустив взгляд в пол, и лишь махнула хвостом.

Лоуренс не знал, сколько притворства было в её словах и жестах, но теперь ему казалось, что ради дела стоит пойти на риск, и в то же время его не покидало чувство, будто им движет хмель, а не трезвый рассудок.

И тогда Холо подняла голову; торжествующая улыбка играла на её губах.

— На самом деле есть у меня одна мысль…

— О, какая же?

— Вот, послушай… — И она поведала ему простой, до смешного очевидный способ.

Лоуренс вздохнул:

— Ты шутишь?

— Мы ничего не добьёмся, если будем ходить вокруг да около. К тому же, когда я спросила тебя, не откажешь ли ты мне, я имела в виду, что хочу пройти по шаткому мосту вместе с тобой.

— Но…

Холо рассмеялась, обнажив клыки:

— Ты велел довериться тебе, я так и сделаю — с превеликим удовольствием.

Письменные договоры всегда длинные и отличаются строгостью условий, потому что важно не допустить двоякого толкования. При устной же договорённости можно до белой пены спорить о том, что было сказано, а что — нет, а кроме того, — и это самое, пожалуй, главное — трудно заметить, где и что одна сторона растолковала иначе, чем подразумевала другая.

Лоуренс имел дело с Волчицей, прожившей сотни лет и называвшей себя Мудрой, но он совсем позабыл об этом, возомнив себя ведущим в их союзе.

Между тем Холо весело добавила:

— Иногда ведь нужно как следует натянуть поводья.

Лоуренс надеялся, что девушка доверится ему, а он, как герой, оправдает её надежды; сейчас, однако, ему было стыдно даже оттого, что решил, будто такое возможно.

— Впрочем, я доверюсь тебе, когда у нас не получится. Но… — Холо быстро сжала его ладонь. — На сей раз я лишь подержу тебя за руку.

От этих слов у него подкосились ноги, но выпустить её ладонь он был не в силах.

— Ну что ж, поскорее поедим и пойдём.

Лоуренсу оставалось только согласиться.

Действие 3

Если святой отец Франц и правда тот самый Луиз Лана Шутингхильт, настоятель искомого монастыря, в деревенской церкви должны остаться книги или свитки с записями преданий о языческих богах.

Впрочем, разумно предположить, что от любого напоминания о монастыре попытались избавиться: если догадки Лоуренса о положении Эльзы и Терэо были верны, то пренебрегать осторожностью здесь казалось недопустимым. Однако любой человек стремится оставить на бумаге ценные знания, и вместе с тем не каждый осмелится предать огню чей-то кропотливый труд.

Вероятно, записи с преданиями всё же находились в церкви, но как же до них добраться?

— Просим прощения.

Как и вчера, путники решили нанести визит в церковь, но на сей раз хорошенько к нему подготовились.

— С чем… пожаловали?

Они не знали, откроют ли им вообще двери или выгонят, как днём раньше, но волнения оказались напрасными. В прошлый раз их встретили с заметным раздражением, а сегодня Эльза была мрачнее тучи. Её стойкая неприязнь вызвала некоторое умиление.

Лоуренс, конечно, ответил улыбкой:

— Должен извиниться за то, как мы повели себя вчера. Господин Эван сказал мне, что вам было совершенно не до нас.

Эльза дёрнулась, услышав знакомое имя, затем через щель приоткрытой двери обвела взглядом Лоуренса, Холо, гружёную повозку и лошадь, запряжённую в дорогу; когда она вновь посмотрела на Лоуренса, хмурое выражение исчезло с её лица.

— Так вы… пришли вновь узнать про монастырь?

— Нет-нет. Мы расспросили о нём старосту, но он ответил нам, что ничего не знает. Думаю, мне скормили какую-то байку в Кумерсуне, да и рассказчик тот не внушал особого доверия…

— Вот как?

Наверное, Эльза решила, что ей удалось направить путников по ложному следу, но торговца просто так не обманешь.

— Вот мы и решили тронуться раньше времени, отправимся в другой город. Поэтому хотели бы помолиться в вашей церкви о доброй дороге.

— Ах, ну тогда… — протянула Эльза слегка настороженно, но всё же отворила дверь и пригласила их войти.

Дверь с грохотом захлопнулась, едва путники оказались внутри церкви. Оба были одеты в дорожное, а Лоуренс к тому же повесил на плечо котомку.

Напротив главного входа располагалась ещё одна дверь, слева и справа от неё уходили вперёд два коридора. Все церкви построены по одному образцу: за дверью находился молельный зал, слева — комната для исповеди или работы с бумагами, а справа — жилые кельи.

Эльза обошла Холо и Лоуренса, придерживая подол платья, и открыла молельный зал:

— Проходите.

Глазам путников открылся небольшой зал: прямо напротив двери находился алтарь, а рядом статуя Святой Девы. Через окна, находившиеся на высоте второго этажа, внутрь проникал свет.

Высокий потолок и отсутствие каких-либо стульев создавали ощущение простора. Пол, выложенный из плотно подогнанных друг к другу каменных плит (настолько плотно, что даже самый жадный на свете торговец не смог бы извлечь ни одной для продажи), отличался по цвету в той части, где проходил путь от двери к алтарю: отшлифовали ноги прихожан.

Кроме того, Лоуренс, шагавший вслед за Эльзой, заметил на полу перед алтарём небольшое углубление.

— Отец Франц…

— Да?

— Похоже, он был по-настоящему предан Господу?

Эльза удивилась, а затем заметила, куда смотрел Лоуренс: видимо, именно там, чуть позади неё, священник молился, преклоняя колени.

— А… да. Так и есть. Только я раньше совсем не задумывалась об этом.

И на лице её появилась первая улыбка: еле заметная, но удивительно мягкая, она особенно подходила служительнице церкви. Возможно, такая мысль пришла в голову Лоуренсу только потому, что в первый раз девушка встретила их весьма негостеприимно. На душе стало тоскливо, когда он подумал о том, что ему придётся погасить эту улыбку, словно огонёк, который удалось разжечь с таким трудом.

— Тогда начнём молитву. Вы готовы?

— О, погодите… — Лоуренс опустил котомку на пол, снял плащ и шагнул навстречу Эльзе. — Я хотел бы исповедаться…

Неожиданное заявление привело Эльзу в замешательство.

— Да? — выдала она лишь спустя пару мгновений. — Тогда пожалуйте в другую комнату…

— Да нет, лучше здесь, перед лицом Господа. — И Лоуренс шагнул ещё ближе.

Эльзу совершенно не смутил его напор — она степенно кивнула и коротко ответила:

— Хорошо.

Возможно, не только необходимость помочь деревне заставила её стать преемницей отца Франца.

Убедившись, что Холо шагнула назад, Эльза сложила руки, опустила взгляд и принялась тихо произносить слова молитвы. Когда она подняла голову, в глаза Лоуренса уже смотрела не простая девушка, а преданная служительница Бога.

— Поведайте же мне о своих грехах. Господь великодушен к честным сердцем.

Лоуренс медленно сделал глубокий вдох. Он привык как молиться, так и поносить Бога, но призыв встать посреди молельного зала и рассказать о своих грехах вызвал душевный трепет.

Почти так же медленно Лоуренс выдохнул и опустился на колени:

— Я сказал неправду.

— Какую же?

— Я обманул человека ради своей выгоды.

— Вы признались в этом перед лицом Господа. Осмелитесь ли вы поведать правду?

Он поднял голову и ответил:

— Осмелюсь.

— Господу известно всё сущее, но он желает, чтобы вы сами поведали правду. Не нужно бояться. Господь не отвращает своего лика от тех, кому открылась Истинная вера.

Лоуренс закрыл глаза и повторил:

— Я сказал неправду.

— Какую же?

— Я солгал о своих истинных намерениях.

Эльза продолжила после паузы:

— Зачем же?

— Я очень хотел кое-что узнать, и, чтобы подобраться к нужному человеку и выведать у него это, я солгал.

— Но… кому же?

Он поднял голову и ответил:

— Вам, Эльза.

Смятение отразилось на её лице.

— Я признался во лжи перед лицом Господа. Теперь же я поведаю правду.

Лоуренс поднялся — он был почти на голову выше Эльзы — и отчеканил:

— Я ищу монастырь Диэндоран и пришёл, чтобы узнать у вас, где он находится.

Эльза закусила губу и посмотрела на Лоуренса так, будто хотела испепелить его взглядом, но в ней уже не чувствовалось той силы, которая позволила бы, как вчера, отказать в любой просьбе. Вот почему он попросил исповедоваться именно здесь, перед лицом Бога: это была западня для верующей девушки.

— Но нет, я солгал дважды. Я пришёл не для того, чтобы узнать у вас, где искать монастырь.

Он будто подлил масла в огонь — Эльза смутилась ещё сильнее.

— Я пришёл спросить вас, здесь ли находится монастырь Диэндоран.

Эльза резко распахнула глаза и подалась назад, наступила на впадину в полу, которая образовалась из-за того, что отец Франц молился здесь в течение долгих лет, оступилась и пошатнулась. Она знала, что перед лицом Господа ложь недопустима.

— Ответьте мне, Эльза. Здесь находится монастырь Диэндоран, а отец Франц — Луиз Лана Шутингхильт, его настоятель. Верно?

Видимо, Эльза наивно полагала, что если промолчать, то ложью это считаться не будет, поэтому лишь отвела глаза в сторону, явно сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Лоуренсу и не нужно было другого ответа.

— Послушайте, Эльза. Мы хотим узнать предания о языческих богах, которые собрал отец Франц, но вовсе не ради торговли и уж тем более не ради Энберга.

Девушка сделала глубокий вдох и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы не дать воздуху со свистом вырваться из груди.

— Вы не хотите, чтобы о местоположении монастыря Диэндоран стало известно посторонним, ведь здесь хранятся записанные отцом Францем предания?

На висках Эльзы выступил пот, и это послужило своеобразным признанием с её стороны. Лоуренс сжал руку в кулак, подавая условный знак Холо.

— Эльза, ведь вы боитесь, что Энберг узнает о неподобающих деяниях отца Франца? Но мы лишь хотим взглянуть на его записи. Даже если ради этого придётся пойти не самым мирным путём, как, например, сейчас…

Эльза открыла рот и произнесла, чуть заикаясь:

— В-вы… Кто вы такие?

Лоуренс ничего не ответил, лишь пристально смотрел ей в глаза.

Тоненькая девушка, на плечах которой лежало бремя церковного священника, ответила ему взглядом, полным тревоги.

— Так просто и не расскажешь, кто мы такие, — вдруг раздалось в тишине.

Это вмешалась Холо, и Эльза уставилась на девушку, будто заметила её только сейчас.

— Беспокоим тебя своей просьбой, потому что у нас есть на то веская причина.

— Но… какая же? — спросила Эльза уже на грани истерики.

Холо слегка кивнула:

— Вот такая.

Доказать, что человек не послан церковью Энберга, почти так же сложно, как доказать, что этот же самый человек не дьявол. В то же время крылья ангела служат достаточным подтверждением недьявольской сущности, поэтому путники могли показать, что не связаны с церковью Энберга, позволив Эльзе увидеть уши и хвост Холо.

— А… А…

— Они настоящие, разрешаю потрогать.

На миг Лоуренсу показалось, что Эльза согласно кивнула, но она наклонила голову и схватилась за грудь. А затем, издав странный хрип, упала без чувств.

Лоуренс положил девушку на грубую кровать и тяжело вздохнул. Он думал чуть-чуть напугать Эльзу и надавить на неё, но перегнул палку. Впрочем, девушка всего лишь потеряла сознание, так что рано или поздно должна прийти в себя. Тем временем кое-что другое привело его в изумление: хоть и известно, что Церковь воспевает честную бедность, но почти полное отсутствие мебели заставляло усомниться, действительно ли Эльза здесь живёт.

Повернув направо по коридору, Лоуренс очутился в гостиной с камином, прилегавшей к молельному залу, а из него вела наверх лестница. Кровать находилась в комнате на втором этаже, поэтому пришлось подняться туда, чтобы положить бесчувственную Эльзу. Кроме кровати здесь были лишь стол со стулом, открытый том Священного Писания и какие-то бумаги, а также несколько писем. На стене висело единственное украшение — венок из соломы.

На втором этаже оказалось две комнаты — вторая использовалась как кладовка. Лоуренс не собирался её обыскивать, но, едва взглянув, сразу пришёл к выводу, что записей отца Франца там нет. В кладовке он обнаружил полотно с ритуальной вышивкой (такими пользуются во время церемоний или праздников, проводимых по церковному календарю), подсвечники, мечи и щиты — все эти вещи были покрыты пылью: очевидно, отсюда их не доставали давно.

Едва Лоуренс закрыл дверь в кладовку, как за спиной раздались чьи-то лёгкие шаги; обернувшись, он заметил Холо, — видимо, она прошла весь коридор, который кольцом охватывал молельный зал, а заодно осмотрелась в самой церкви. Выражение лица девушки было мрачным, но вряд ли она переживала из-за упавшей в обморок Эльзы, — скорее, попытка найти записи Франца, окончившаяся неудачей, привела её в такое расположение духа.

— Лучше расспросить её. Спрятанные записи нам не найти.

— И по запаху не найдёшь? — бездумно спросил Лоуренс.

Холо прыснула со смеху, и он поспешно добавил:

— Прости.

— Никак не очнётся? Я думала, она покрепче будет.

— Тут другое. Видишь ли, похоже, положение её хуже, чем я себе представлял.

Мысленно попросив прощения у бесчувственной Эльзы, он просмотрел письма, лежавшие на столе, и теперь знал, каким образом девушка пыталась предотвратить вмешательство Энберга: во-первых, обратить внимание другой церкви на то, что и Энберг, и Терэо равно исповедуют Истинную веру; во-вторых, попросить покровительства какого-нибудь аристократа, чтобы исключить вооружённое вторжение. Однако в ответе знатного землевладельца указывалось, что его поддержка есть скорее дань уважения покойному Францу, нежели знак доверия Эльзе.

Кроме этого, нашлись и письма от священников крупных епархий, о которых слышал даже Лоуренс.

Он оказался прав: судя по дате, проставленной на одном из писем, в день его визита к деревенскому старосте внезапный гость в дорожной одежде привёз именно письмо с подтверждением покровительства от аристократа.

Можно было только гадать, с какой тревогой Эльза в ожидании ответа встречала любых чужаков.

Но Лоуренс подозревал, что больше всего девушка переживала о другом. Он не мог выбросить из головы покрытые пылью принадлежности для богослужений в кладовке. Видно, что Эльза изо всех сил старалась помочь старосте, но, кажется, сельчане не спешили выразить ей свою благодарность. Судя по услышанному в таверне, жители деревни знали о том, что положение у них нелёгкое, и невзлюбили Эльзу, так или иначе причастную к этому. С церковью в Терэо не считались, тут можно не сомневаться.

Внезапно с кровати донёсся тихий стон:

— Ммм…

Эльза пришла в себя.

Лоуренс знаком остановил Холо (она вскинулась, словно волчица, уловившая топот заячьих ног) и кашлянул. Очнувшись, Эльза не стала резко вставать, лишь медленно открыла глаза и теперь будто бы не знала, что сделать в ответ на слова Лоуренса: удивиться, испугаться или рассердиться. Целая гамма чувств отразилась на её лице, но после некоторой внутренней борьбы девушка, кажется, выбрала озадаченную гримасу, слегка кивнула и со вздохом выдала:

— Вы не будете меня связывать?

Следовало отдать ей должное: любая другая девушка на её месте завизжала бы или заплакала.

— Я думал это сделать, если бы вы позвали людей. В котомке у меня лежит верёвка.

— А если я закричу сейчас?

Тут Эльза посмотрела куда-то в сторону, видимо на Холо. Волчица просто на месте не могла усидеть: до того ей не терпелось расспросить про предания о языческих богах.

— Думаю, все мы не желаем такого исхода…

Эльза вновь взглянула на Лоуренса, затем прикрыла глаза, и он вдруг заметил, какие же длинные у неё ресницы. Всё же она была совсем юной, хотя её самообладанию позавидовали бы люди постарше.

— Я увидела… — пробормотала Эльза и попыталась встать.

Лоуренс бросился поддержать её, но она выставила руку, показывая, что справится сама, и посмотрела на Холо без оттенка враждебности или испуга — так, как смотрят на грозовые тучи, из которых наконец-то закапал дождь, — а затем продолжила:

— Я ведь не сон увидела? Мне не приснилось?

— Будешь думать, что приснилось, — нам только лучше.

— Но говорят, что дьявол обманывает людей, показывая им сны.

Лоуренс знал, что Холо шутила, но неясно, отвечала ли Эльза в тон ей. Заметив, что его спутница насупилась, он понял, что Эльза говорила серьёзно лишь отчасти. Поладить девушкам помешала бы несхожесть характеров, а не тот факт, что одна была служительницей Церкви, вторая — богиней урожая.

— Получив желаемое, мы, подобно сновидению, покинем вас. Прошу ещё раз: покажите нам записи отца Франца, — решил нарушить Лоуренс повисшую тишину.

— Вы… вы пока не убедили меня в том, что не присланы Энбергом. Но даже если я поверю вам… ради чего вам всё это?

Лоуренс не мог решить, кто должен ответить, и кинул взгляд на Холо. Она слегка кивнула и выдала:

— Я хочу вернуться домой.

— Домой?..

— Только оставила свой дом я давным-давно. Не помню дороги, не знаю, живы ли мои земляки. Не ведаю даже того, есть ли мой дом ещё на этом свете, — бесцветным голосом сказала Холо. — Поставь-ка себя на моё место. Как бы ты поступила, узнав, что есть на свете человек, которому, быть может, известно что-то о твоём родном крае?

Даже жители глухой деревеньки, ни разу не выезжавшие за её пределы, захотели бы узнать, что думают об их родине люди из других городов и сёл; о тех, кто покинул свой край, и говорить нечего.

Эльза погрузилась в молчание, Холо больше не пыталась её убедить. Эльза сидела, опустив голову, и, очевидно, размышляла о чём-то. Вряд ли жизнь баловала её; несмотря на нежный возраст, Эльза не проводила своё время, собирая цветы и распевая песни. Словам и жестам, которыми она ответила на просьбу Лоуренса исповедаться, нельзя было научиться за один-два дня. Хоть она и лишилась чувств, увидев волчьи уши Холо, но не утратила способность рассуждать здраво в сложившихся обстоятельствах.

Наконец Эльза приложила ладонь к груди, пробормотала слова молитвы и подняла голову.

— Я служу Господу, — коротко сказала она и продолжила, прежде чем Лоуренс и Холо смогли что-то вставить: — Но в то же время я преемница отца Франца.

Она встала с кровати, отряхнула полы сутаны и кашлянула, прочищая горло.

— Я знаю, что вы не одержимы дьяволом. Отец Франц всегда говорил мне, что одержимые дьяволом — выдумки.

Её слова удивили Лоуренса, но Холо, похоже, было всё равно, лишь бы добраться до записей. Едва она поняла, что Эльза готова сдаться, кончик хвоста заелозил по полу, хотя выражение лица оставалось настороженным.

— Ступайте за мною. Я провожу вас.

На миг Лоуренсу показалось, что это уловка и она попытается сбежать, но Холо послушно шагнула следом, и он успокоился. Все трое спустились в гостиную на первом этаже, Эльза приблизилась к камину и провела ладонью по кирпичной стене сбоку, затем ухватилась за один из брусков. Она вытащила его из стены, перевернула, и тогда на подставленную ладонь упал длинный тонкий ключ золотистого цвета.

Глядя на Эльзу со спины, Лоуренс поневоле залюбовался отточенностью и изяществом движений. Она зажгла свечу, поставила её на подсвечник, повернулась к путникам и сказала:

— Пойдёмте. — И зашагала вглубь коридора.

Коридор уходил гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд, и, в отличие от зала, в котором часто молились и потому постоянно наводили порядок, выглядел очень запущенным: настенные подсвечники покрылись паутиной, обломки камней, обвалившихся со стен, противно хрустели под ногами.

— Это здесь, — бросила Эльза, остановившись.

Она обернулась и теперь стояла спиной к задней части молельного зала.

Там на постаменте стояла маленькая, величиной с младенца, скульптура Святой Девы-Матери, сложившей ладони в молитвенном жесте.

Задняя часть молельного зала считалась самым священным местом в церкви — именно здесь принято хранить ценности, называемые святынями, будь то останки мучеников или принадлежавшие им вещи. Надо отдать должное дерзости Франца: держать здесь еретические принадлежности — записи о языческих богах — осмелился бы не всякий.

— Да простит меня Господь… — пробормотала Эльза, вставила латунный ключ в маленькое отверстие у ног Святой Девы-Матери и с силой провернула его.

В потёмках донёсся такой звук, будто снизу, от подножия, что-то отсоединилось.

— В завещании сказано, что так можно снять скульптуру с постамента… Но я ни разу не пыталась открыть замок и не видела, как кто-то это делает.

— Хорошо, — кивнул Лоуренс и подошёл к скульптуре.

Эльза отступила, в её глазах читалось беспокойство.

Торговец обхватил статую Девы и потянул вверх, и та на удивление легко поддалась. Похоже, она была полой внутри.

Осторожно, стараясь не уронить, он поставил скульптуру рядом со стеной и вновь обернулся к постаменту. Эльза медлила, с сомнением глядя на опустевшее подножие, но наконец уступила под пронзительным взглядом Холо и подошла ближе. Она вынула ключ из замочной скважины в постаменте и на сей раз вставила его в другое отверстие — рядом, в полу, а затем два раза провернула по часовой стрелке.

— Теперь можно убрать постамент, а вместе с ним пол, — сказала она, всё также сидя на корточках и не вынимая ключа.

Холо посмотрела на Лоуренса, он лишь вздохнул: оставалось только безмолвно подчиниться, иначе она рассердится не на шутку. Вдруг тень тревоги промелькнула на красивом лице.

«Такой ты меня любишь?» — однажды разочарованно спросила Холо, а затем переменилась в лице и всласть посмеялась над Лоуренсом. Теперь он знал, что её волнение могло быть показным, но, к собственной досаде, этого ему вполне хватило, чтобы воспрянуть духом и с воодушевлением приняться за дело.

— Сдвинуть можно, пожалуй, только постамент. Тогда… вот так.

Он не знал, каким образом откроется пол, поэтому убедился, что твёрдо стоит на ногах, после чего взялся за постамент. Кажется, легче всего поднять с той стороны, которая была напротив входа в церковь.

— Раз, взяли!

Лоуренс примерился, сильно потянул… Постамент и каменная плита приподнялись с противным звуком, — казалось, будто жернова перемалывают песок.

Не сходя с места, Лоуренс потянул ещё раз, уже изо всех сил — раздался отвратительный скрип трущихся друг о друга камней и визгливый скрежет ржавого металла, а затем плита поддалась и отошла, открыв перед путниками и Эльзой тёмный подвал.

С виду подвал был неглубокий; вниз уходили плиты, уложенные в форме лестницы, а у её подножия проглядывало что-то похожее на шкаф с книгами.

— Можно спуститься?

— Сначала пойду я…

Что ж, хотя бы Эльза не задумала впустить их внутрь и захлопнуть крышку. Да и бунтовать ей уже не было смысла.

— Хорошо. Там, верно, спёртый воздух — будьте осторожнее.

Эльза кивнула и осторожно зашагала вниз по крутой лестнице с подсвечником в руке. Когда её голова полностью скрылась под полом, девушка спустилась ещё на две-три ступеньки, поставила подсвечник в углубление в стене и пошла дальше.

Лоуренс облегчённо вздохнул: он опасался, что Эльза замышляла поджечь вещи в обнаруженном тайнике.

— Экий ты недоверчивый, — рассмеялась рядом Холо.

Видимо, она сразу догадалась, какая мысль его тревожила.

Немного погодя Эльза вернулась с запечатанным конвертом и стопкой бумаги, напоминающей пергамент из овечьей кожи. Половину крутой лестницы она поднималась чуть ли не на четвереньках, а наверху Лоуренс протянул ей руку.

— Благодарю вас. Простите, что пришлось ждать.

— Не стоит. А что это у вас?

— Письмо, — коротко бросила Эльза в ответ. — Видимо, книги в тайнике и есть то, что вы ищете.

— Вы разрешите нам вынести их и прочитать?

— Извольте, но только внутри церкви.

Возразить было нечего.

— Тогда с твоего позволения, — заявила Холо, проскользнула к лестнице и быстро скрылась в темноте лаза.

Лоуренс не собирался следить за Эльзой (та рассеянно смотрела на вход в подземный тайник, в котором исчезла Волчица), но всё же остался на месте и осторожно начал:

— Я должен, пусть и с опозданием, принести вам свои извинения. Мы потребовали от вас слишком многого.

— В самом деле, вы меня заставили, — сверкнула глазами Эльза.

Он растерялся, не зная, что сказать.

— И всё же… Наверное, отец Франц сейчас был бы просто счастлив, — проговорила Эльза.

— Что?

— Ведь оказалось, что собранные им предания не выдумка. Сколько помню, он постоянно повторял эти слова. — Она непроизвольно сжала конверт.

Похоже, письмо выражало последнюю волю покойного Франца.

— Я впервые увидела подземный тайник и даже не представляла себе, что там так много всего. Не следует ли вам позаботиться о ночлеге, если желаете всё прочесть? — осведомилась Эльза.

Тут Лоуренс вспомнил, что оба — и он, и Холо — облачились в дорожную одежду, чтобы обмануть девушку. Разумеется, из гостиницы они тоже выселились.

— А вдруг вы позовёте людей, пока нас не будет.

Торговец говорил почти в шутку, но Эльза осталась невозмутимой, как будто её совсем не тревожило, всерьёз он её подозревает или нет. Она лишь фыркнула:

— Я глава церкви, и я живу верой, что предписывает говорить одну лишь правду. На подобное коварство я не пойду.

Она подняла руку к волосам, туго стянутым в пучок, пригладила их, а затем смерила Лоуренса ещё более суровым взглядом, чем при первой встрече:

— В молельном зале я тоже не сказала ни слова лжи.

В самом деле, Эльза промолчала в ответ на его вопрос, а значит, не сказала неправды.

Однако её манера держаться, полная достоинства, и строгое выражение лица причудливо сочетались с почти детским стремлением оставить последнее слово за собой. Лоуренсу это кое-кого напомнило, так что он лишь покорно кивнул и согласился:

— А я поступил коварно. Но что же поделать: иначе вы бы вряд ли меня выслушали.

— Я запомню, что с торговцами нужно держать ухо востро, — вздохнула Эльза.

Тут появилась Холо с толстой книгой в руках: пошатываясь и пыхтя, она взбиралась по лестнице:

— По… помоги.

Казалось, она вот-вот не выдержит тяжести и свалится вниз, во тьму тайника. Лоуренс поспешно схватился за книгу и взял Холо за руку.

Принесённая книга была великолепна: кожаный переплёт, обрамлённый металлическими уголками.

— Ух! Такую я просто не удержу в руках. Здесь можно почитать?

— Извольте, но прошу вас погасить свечи: церковь небогата.

Холо хмыкнула и посмотрела на Лоуренса.

Сельчане пренебрегают церковью, служб здесь не проводят, о взносах от прихожан, вероятно, приходится только мечтать — легко представить, что в Эльзе говорило вовсе не желание досадить путникам, а неподдельная искренность.

Лоуренс потянул за шнурок, развязывая кошелёк. Следовало отблагодарить за доставленное беспокойство, а также за недавнюю исповедь.

— Видите ли, мне говорили, что торговцу, если тот желает попасть в Царствие Небесное, следует облегчить свой кошелёк… — сказал он.

Три монеты из чистейшего серебра — хватит, чтобы заполнить свечами всю комнату.

— Да пребудет с вами Господь. — И Эльза, взяв деньги, развернулась на каблуках и зашагала к выходу.

Надо думать, она не считала подношение от него грязным, раз приняла его.

— Так что? Сама прочтёшь, справишься?

— Да. Тут мне повезло. Моя праведность принесла мне удачу.

В церкви такая шутка прозвучала невероятно остроумно.

— Какой же бог, по-твоему, наделяет удачей за праведность?

— Хочешь узнать — сделай мне подношение.

Он был почти уверен, что увидит горькую усмешку на лике Святой Матери, если обернётся.

Хозяин гостиницы всласть посмеялся над Лоуренсом, когда тот вернулся, чтобы вновь заселиться почти сразу после того, как съехал. Торговец сложил поклажу и призадумался.

Итак, часть дела сделана: удалось разговорить Эльзу и вытащить на свет книги отца Франца. Пришлось показать девушке уши и хвост Волчицы, но, пока Энберг зорко следит за Терэо, использовать это против Лоуренса с Холо не смогут. Однако Эльза могла бы рассказать обо всём местным жителям, выставив путников посланниками дьявола, навлекающими беды на деревню, и таким образом избавиться от них.

Впрочем, мысль эта отметается сразу — стоит только задаться вопросом, какая Эльзе выгода от подобного поступка. Кроме того, хоть девушка и лишилась чувств при виде Холо, но, очнувшись, ничем не выказала страха или отвращения. Если уж на то пошло, скорее Лоуренс удостоился неприязни с её стороны.

В таком случае неприятностей стоит ожидать больше от окружения Эльзы — старосты Сэма и Эвана. Невозможно предвидеть, что случится, узнай они правду о Холо.

Подземный тайник был набит книгами, и требовалось время, чтобы просмотреть все до единой. Лоуренс решил, что нужно дать Холо вволю поработать с ними, а его задача — обеспечить безопасность на это время.

Волчица посмеялась над его недоверчивостью, но сам он считал, что проявил недостаточно бдительности. Впрочем, если ворошить палкой кусты, можно разбудить спящую там змею. Как бы не привлечь к себе нежелательное внимание излишне активными действиями. Теперь, шагая назад к церкви, он думал, что не помешает придумать оправдание, почему они проводят там время.

Вопреки его опасениям, в церкви не оказалось засады из сельчан, успевших узнать тайну путников. Саму Эльзу он нашёл в комнате, так же скудно обставленной, как и келья на втором этаже. Девушка читала письмо, сидя за столом.

Когда Лоуренс постучал в церковные ворота, ему никто не ответил, поэтому он позволил себе войти. Он прошёл в келью, Эльза скользнула взглядом по вошедшему, но не проронила ни слова. Молча пройти мимо неё было неловко, поэтому он шутливо заговорил:

— Вам не следует проследить за нами? Вдруг мы захотим украсть книги.

— Полагаю, в таком случае вы бы меня связали, — невозмутимо указала Эльза на неоспоримый факт.

Похоже, Холо не единственный в мире крепкий орешек.

— К тому же, окажись вы посланниками врага, сейчас лошади уже мчали бы вас к Энбергу.

— Не скажите. Ведь вы бы могли сжечь тайник за это время. Как что-то доказать, если все книги обратятся в пепел, пока мы успеем туда-обратно?

Оба они говорили полушутя-полусерьёзно, будто стараясь уколоть друг друга.

Эльза вздохнула и обернулась к Лоуренсу:

— Если вы не желаете деревне зла, то и я не хочу поднимать всех на ноги из-за вас. Пусть вашу спутницу и нельзя пускать в церковь, но…

Тут Эльза запнулась и закрыла глаза, будто не желая видеть вопрос, ответа на который не знала.

— На самом деле мы лишь желаем разведать о северных землях. Конечно, сомневаться в наших намерениях вы имеете полное право…

— Нет, — вдруг перебила Эльза с удивительной твёрдостью в голосе.

Но тут же запнулась: видимо, дальше она не могла найти нужных слов, поэтому пару раз открыла рот, словно желая что-то сказать, но тут же плотно сжимала губы.

Наконец она судорожно вздохнула и заговорила:

— Нет… Вы правы, я в вас сомневаюсь. И хотела бы кому-нибудь о вас рассказать. Но мучает меня другое…

— Вас беспокоит, действительно ли моя спутница богиня?

Лицо Эльзы застыло, словно она вдруг нечаянно проглотила иголку.

— И это тоже…

Она опустила взгляд, и теперь лишь идеально прямая спина выдавала в ней былую строгость и невозмутимость. Казалось, Эльза никак не может заговорить, поэтому Лоуренс решил помочь:

— А что ещё?

Ответа не последовало, но ведением переговоров Лоуренс зарабатывал на жизнь; он знал, что если человек вдруг убирает руку, то нужно либо попытаться её схватить, либо подождать, пока тот не решится протянуть её ещё раз. Очевидно, здесь лучше выбрать первое.

— Я не могу выступить вашим духовником, но выслушать то, что вас тревожит, мне по силам. Однако…

Эльза вопросительно посмотрела на него.

— Не ждите от меня искренности, если будете говорить о деньгах, — рассмеялся Лоуренс, и ему показалось, что девушка еле заметно улыбнулась в ответ.

— Нет, вы угадали. В самом деле, я считаю, что именно у вас стоит искать ответа на мучающий меня вопрос. Вы выслушаете?

Просителям обычно довольно трудно сохранить достоинство: они либо начинают заискивать, либо, напротив, пытаются давить на собеседника, но Эльзе удалось избежать и того и другого — как настоящему священнослужителю.

— Не обещаю, что мой ответ вас удовлетворит.

Эльза кивнула и заговорила медленно, словно взвешивая каждое слово:

— Если… если предания, сокрытые в тайнике, не чистая выдумка, то…

— То что?

— То не выходит ли, что выдуман именно Бог, в которого верим мы?

До чего глубоким и в то же время простым казался этот вопрос.

Бог Церкви обладает знанием всего сущего, он всесилен и един. Его существование никак не вяжется с существованием множества языческих богов.

— Отец мой… простите, отец Франц собрал множество преданий о языческих богах северных земель. Не раз и не два его подозревали в ереси, но такого примерного священника надо было поискать: за свою жизнь он не пропустил ни одной молитвы. Однако если ваша спутница — всамделишная языческая богиня, то, выходит, уже наш Бог — выдумка. И всё же отец Франц даже на смертном одре не усомнился в своей вере.

Теперь становилась понятной снедавшая Эльзу тревога — тревога в чём-то возвышенная.

Скорее всего, любимый отец не рассказывал ей многого, то ли считая, что её это не касается, то ли полагая, что ей нужно самой найти ответ. И всё же такая ноша — размышлять в одиночку, не имея возможности спросить чьего-либо совета, — Эльзе, конечно, оказалась совсем не по плечу.

Впрочем, даже ношу невероятной тяжести можно взвалить на спину так, чтобы получилось её нести, но стоит хрупкому равновесию хоть чуть-чуть нарушиться — груз тут же свалится, и никакая сила его не удержит.

Эльза поспешно продолжила, будто захлёбываясь собственными словами:

— Быть может, дело в том, что я верю недостаточно сильно? Не знаю. У меня нет смелости обвинить вас, вооружившись святой водой и Священным Писанием. Хорошо ли это, плохо ли? Нет, даже не так, не знаю даже, как это назвать…

— Видите ли… — прервал девушку Лоуренс, не желая больше наблюдать за тем, как она сама себя загоняет в угол. — Моя спутница в истинном своём облике предстаёт огромной волчицей, но она терпеть не может, когда её называют богиней и поклоняются ей.

Эльза притихла и обратилась в слух, словно заблудшая душа, ищущая спасения.

— Как видите, я простой торговец, и в заповедях Божьих смыслю совсем немного. Уж не мне судить, что правильно, а что нет, — сказал Лоуренс, почти не сомневаясь в том, что Холо прислушивается к разговору. — Но я думаю, что отец Франц не ошибался.

— По… почему вы так решили?

Лоуренс кивнул и помолчал, подбирая слова. Возможно, он ошибся, да что там — ошибся почти наверняка. И всё же отчего-то казалось: ему удалось угадать, что было на душе у священника Франца. Лоуренс открыл рот, но не успел издать и звука, как в дверь церкви постучали.

— Это староста Сэм. Видимо, пришёл по вашу душу.

Похоже, в преддверии вторжения Энберга жители деревни договорились стучаться в двери так, чтобы было ясно, кто пожаловал.

Эльза вытерла слёзы, стоявшие в уголках глаз, встала со стула, бросила взгляд в сторону коридора и сказала:

— Если вы не доверяете мне, то рядом с печью в коридоре есть выход. Если же доверяете…

— Вам я доверяю. Но не знаю, могу ли доверять господину старосте.

Эльза не кивнула, не покачала головой, только сказала:

— Тогда отойдите подальше внутрь церкви. Я скажу ему, что расспрашиваю вас об обычаях в других странах или церквях. Это ведь не ложь, а…

— Хорошо, я понял. Расскажу вам всё, что знаю, — ответил Лоуренс с улыбкой и послушно шагнул вслед за Эльзой, чтобы скрыться в глубине церкви.

Он задался вопросом, способна ли Эльза на предательство, и с уверенностью решил, что не способна. Он не мог довериться Богу, но довериться той, кто верит в Бога, — другое дело.

«Какая, однако, ирония», — думал Лоуренс, шагая по коридору, утопавшему в полумраке. Впереди, за углом, он заметил тусклое мерцание свечи. Холо, несомненно, подслушала разговор с Эльзой и, следовательно, наверняка встретит его с кислой физиономией. Мысленно приготовившись к этому, Лоуренс шагнул за угол.

Холо сидела на полу и листала книгу, положив её себе на колени. Она подняла на Лоуренса хмурое лицо:

— Неужто я такая мстительная, по-твоему?

— Что?.. Я такого не говорил, — пожал плечами Лоуренс.

Холо фыркнула:

— Я по звуку шагов поняла, что ты боялся ко мне выходить. Глупая же твоя голова.

Вместо того чтобы испугаться, он восхитился её проницательностью.

— Мы, торговцы, смотрим под ноги, но не прислушиваемся к звуку шагов.

— Скука, — тут же бросила она и добавила: — Что, поговорил с ней по душам?

Он почти предвидел, что Холо попытается его подколоть. Ничего не сказав в ответ, Лоуренс осторожно, стараясь не наступить на волчий хвост, присел слева от девушки и взял в руки толстую книгу.

— Мы, торговцы, со всеми участниками сделки говорим по душам. Ты лучше вот что скажи: сумеешь ли расслышать, о чём Эльза со старостой разговаривает?

Разговор по душам — сделка, где доверие и надёжность считаются товаром. Холо опустила взгляд на талмуд в руках, на лице её читалось недовольство тем, что Лоуренс увильнул от ответа. Ему захотелось припомнить ей её же слова, произнесённые в городе Рюбинхайгене: мол, говори прямо, если есть что сказать, — но как бы девушка от этого не рассердилась ещё сильнее.

Впрочем, Холо хоть и была своенравна и капризна, она вовремя смягчилась и пошла на мировую:

— Она угадала. Этот Сэм попросту явился узнать, что происходит… Вот, уже назад собрался.

— Насколько будет проще, если староста войдёт в наше положение…

— Почему бы тебе его не уговорить?

На миг Лоуренс решил, что она насмехается; проницательная Холо заметила это и сердито сверкнула глазами.

— Ты меня переоцениваешь.

— Ты ведь хотел, чтобы я на тебя рассчитывала? — спросила она с серьёзным лицом.

Лоуренс усмехнулся в ответ:

— Опять же, дело ещё и во времени. Провозимся слишком долго — а тут и снег пойдёт.

— Чем он нам помешает?

Холо, видимо, действительно не понимала, поэтому он ответил серьёзно:

— Откуда выехать труднее при снегопаде: из маленькой деревни или из большого города?

— Ясно. Но книг тут и правда целая гора. Не знаю, удастся ли прочесть все.

— Нам ведь нужно найти только то, что касается тебя? Если бегло просматривать, управимся вдвоём как-нибудь.

Холо хмыкнула, кивнула и вдруг улыбнулась, заметно повеселев.

— Что такое?

Улыбка исчезла, едва он задал этот вопрос. Девушка тяжело вздохнула:

— Какой же ты всё-таки непонятливый… Забудь.

Она махнула рукой. Лоуренс, задетый за живое, всё же попытался вспомнить, что в его словах заставило Холо так себя повести. В голову вдруг пришло: неужели её так обрадовало слово «вдвоём» из его уст?

— Поздно. Только попробуй теперь заикнуться — рассержусь, — припечатала Холо, заставив Лоуренса прикусить язык.

Она пролистала книгу вперёд на несколько страниц, затем тихо вздохнула, а чуть погодя прислонилась к его боку.

— Я ведь говорила тебе, что устала быть одна, — сказала она обвиняющим тоном — тоном, от которого Лоуренсу стало не по себе.

— Прости.

Холо возмущённо фыркнула, а потом легонько похлопала себя по левому плечу. Лоуренс не удержался от смеха, но, увидев вызывающий взгляд девушки, послушно положил руку ей на плечо. Она удовлетворённо вздохнула и завиляла хвостом, постукивая им по полу.

Полгода назад торговец и представить не мог, что в жизни его будут подобные жесты, подобные минуты уединения.

«Я устала быть одна», — сказала Холо, и всё его существо отозвалось на эти слова.

Вдруг раздался звук быстрых шагов, — казалось, кто-то бежал по гальке, и Лоуренс в спешке попытался отдёрнуть руку от плеча спутницы, но та с неожиданной силой схватила его ладонь.

— Старосту я выпроводила, и… вы, помните, говорили…

Когда Эльза показалась из-за угла, мужчина уже отпустил плечо Холо и сделал подобающее торговцу выражение лица, но Волчица по-прежнему сидела, прислонившись к нему. Более того, она мелко тряслась, с трудом сдерживая смех, а со стороны выглядело, будто она заснула, уткнувшись лицом в его плечо.

Эльза при виде такой картины замолкла и едва заметно кивнула, словно с чем-то про себя соглашаясь.

— Тогда я зайду попозже, — сказала она всё с тем же непроницаемым выражением лица, но в самих словах прозвучало что-то похожее на тактичность.

Когда стих скрип шагов — Эльза ступала по коридору, усеянному осколками осыпающихся каменных стен, — Холо приподнялась и беззвучно засмеялась:

— Ну ты даёшь.

Он ответил на её упрёк показным безразличием.

Отсмеявшись, Холо вытерла глаза и, сделав пару глубоких вздохов, лукаво улыбнулась:

— Неужели стыдно показать кому-то, как ты обнимаешь меня за плечи?

Лоуренс знал: любой ответ заставит его чувствовать себя неловко. В конце концов, он проиграл уже в тот момент, когда, сам того не ведая, согласился следовать плану своей спутницы.

— И всё-таки…

Видно, на сей раз Холо, сжалившись, решила закончить дело миром: лукавую улыбку сменило усталое выражение, и девушка вновь прижалась к Лоуренсу.

— И всё-таки я была не прочь выставить нас с тобою напоказ. — Тут она попыталась отстраниться, но он удержал её и заключил в объятья. — Ведь куда же я без тебя.

Какой мужчина не обрадуется, услышав такое, да только слова эти исходили от Холо, называвшей себя Мудрой Волчицей.

Он вздохнул:

— Договаривай: куда, мол, я без тебя, своей игрушки.

Она немедленно рассмеялась:

— Коли так, повесели же меня вволю.

Лоуренс только вздохнул ещё раз.

Когда свеча в подсвечнике растаяла, а гора просмотренных книг достигла высоты в половину человеческого роста, кто-то вновь потревожил покой церкви.

Холо мгновенно подняла голову и прислушалась.

— Кто это?

— Хе-хе-хе, — только и ответила она весело: похоже, это пожаловал Эван.

Причина её веселья угадывалась без долгих размышлений.

— Однако неужели так много времени прошло? Я и не заметил, как совсем стемнело.

Лоуренс потянулся, расправил плечи — в спине приятно захрустело. Он не на шутку увлёкся чтением, почти позабыв, что изначально взялся за книги только ради того, чтобы помочь Холо.

— И я проголодалась.

— Да, пожалуй, нам не помешает передышка.

Он распрямил затёкшее тело, взял подсвечник в руки.

— Для начала спрячемся от Эвана. Чем меньше людей знают тайну, тем лучше.

— Хм. А девчонка ему не разболтает? — спросила Холо.

— Ну… Думаю, тут можно не волноваться.

Казалось, Эльза умела хранить чужие тайны. Хотя Эван и утверждал, что ему она рассказывала даже то, сколько раз за день чихнула, тот же Эван заметил, что о первом визите путников в церковь она умолчала.

Холо, впрочем, не разделяла такой уверенности:

— Думаешь? Девчонку будто бы мучили какие-то мысли. Кто знает, к чему она придёт после своих раздумий…

— О Боге? Да, тут ты, пожалуй, верно заметила.

Ему так и не удалось улучить момент, чтобы сообщить свои соображения Эльзе, и он просто погрузился в книги.

— К слову, что ты пытался внушить ей?

— Я хотел поделиться догадкой. И она, возможно, совсем неверна.

— Будто я жду от тебя чего-то путного.

Холо была беспощадна, но, надо признаться, после таких слов высказать свою мысль стало легче.

— Думаю, отец Франц собирал предания о языческих богах, чтобы убедиться: Бог есть.

— Надо же.

— Посуди сама: молишься ему каждый день, а он и не думает появиться перед тобою. Тут поневоле усомнишься: а есть ли Бог на свете?

Холо недовольно кивнула: уж она-то знала, каково это, когда собственное существование подвергается сомнению.

— А всё же стоит посмотреть по сторонам, и сразу станет ясно, что кроме Бога Церкви люди верят в других богов, причём богам этим несть числа. Поневоле задумаешься: а есть ли тот бог? А этот? Так может быть, если вдруг окажется, что хоть один из почитаемых кем-то богов существует, то и твой бог есть на свете.

Подобная идея противоречит церковным заветам. Холо, конечно, понимала это: об Истинной вере она знала достаточно, чтобы суметь поддержать дружескую беседу с другими верующими ещё в той церкви, в которой укрывалась от дождя сразу после первой встречи с Лоуренсом.

— Ведь Бог Церкви велик? Нет богов, кроме него, он же создал этот мир, и людям лишь разрешено временно пожить в нём.

— Верно. Потому я и решил, что монастырь стоит именно здесь.

Холо ещё больше помрачнела: похоже, она не поняла, как Лоуренс пришёл к такому выводу.

— Скажи-ка, знаешь ли ты, чем монастырь отличается от церкви? — спросил он.

Холо тут же покачала головой: отличаясь незаурядным умом, она не боялась показать своё невежество.

— В монастыре Богу молятся, в церкви же читают Его проповеди. Предназначение у них совсем разное. Монастыри строят в глуши, потому что монахи пытаются обратить кого-либо на истинный путь, и живут в них потому, что выходить наружу служителям нет нужды.

— Хм…

— А что будет, если вдруг монах в монастыре усомнится в Боге? По-твоему, как он поступит?

Взгляд Холо сделался отсутствующим: мысли в её голове закружились подобно рыбкам в море.

— Попытается убедиться в том, что тот, кого он почитает, есть на самом деле. Теперь вижу. От принадлежности девчонки к священнослужителям или монахам зависело бы то, как она нас примет.

— Хорошо, что днём я не успел поделиться с ней. Эльза не монахиня, а служительница церкви.

Холо кивнула и мельком глянула на гору томов перед собой. Путники не пролистали и половины книг в тайнике. Разумеется, читать абсолютно всё не было смысла, но интересных Холо преданий до сих пор не встретилось. Оглавление с указанием земель и тамошних богов помогло бы в поисках, но на деле приходилось просматривать каждую страницу, чтобы составить представление, о чём идёт речь в такой-то части книги.

— Нам бы прочитать их как можно быстрее, конечно. Не забывай об Энберге.

— Да. Однако… — И Холо взглянула на коридор, ведущий в келью Эльзы. — Сначала поужинаем.

Тут послышались чьи-то шаги, принадлежавшие, как оказалось, Эвану: он пришёл пригласить их разделить трапезу.

— Благодарю тебя, Господи, за хлеб насущный.

Трапеза (видимо, довольно пышная благодаря недавнему пожертвованию Лоуренса) началась с традиционной молитвы. Впрочем, пышной она была именно по меркам церкви: вволю хлеба, к которому шли овощи и бобы, а также немного виноградного вина. Кроме чёрных ржаных краюх на стол водрузили пойманную Эваном рыбу и варёные яйца. По своему опыту Лоуренс мог сказать, что этот небогатый ужин церковные служители посчитали бы просто роскошным.

Стоило ожидать, что Холо будет чрезвычайно недовольна ужином без мяса, но, к счастью, для неё нашлись другие закуски.

— Ну-ка, не сори. И хлеб нужно сначала отломить, а потом уже есть, — выговаривала Эльза, Эван слушал её, втянув шею в плечи. Только что он пытался очистить яйцо от скорлупы и управлялся столь неумело, что, не выдержав этого зрелища, девушка пришла на помощь.

Холо смотрела на них с сожалением: к тому моменту она уже расправилась со своей порцией и сама была готова выхватить яйцо из рук Эвана.

— Да понял я, оставь уже. Лучше вернёмся к твоему рассказу, господин Лоуренс.

Похоже, он не столько тяготился опекой Эльзы, сколько злился на то, что жалко выглядел перед путниками. Холо подносила еду ко рту, ловко скрывая улыбку, и только Эльза непритворно вздыхала, видя неряшливость Эвана.

— На чём я остановился?

— Корабль покинул порт и ловко проскочил мыс с рифами, торчащими из волн.

— Ах да. Для плывущего корабля очень опасен именно участок пути от порта до выхода в открытое море. Так что сидевшие в трюме торговцы дружно молились за свою жизнь.

Лоуренс рассказывал, как когда-то давно перевёз свой торговый груз на корабле, и Эван, не знавший моря, живо увлёкся этой историей.

— Так вот, мыс мы благополучно обогнули, а когда вышли из трюма на палубу, увидели, что окружены судами.

— Как, прямо в море?

— Где же им быть, как не в море. — Лоуренс не выдержал и рассмеялся.

Эльза лишь обречённо вздохнула. Из них четверых только Эван ни разу не видел моря и потому выглядел жалковато.

Впрочем, Лоуренс понял, что имел в виду мельник, поэтому добавил именно для него:

— Вид был великолепный, конечно. Маленькие суда заполонили море и вылавливали уйму рыбы.

— А как же рыба там не кончалась?

Холо подозрительно покосилась на Лоуренса, верно желая сказать, что он хоть и не выдумывает, но порядочно приукрашивает действительность.

— Каждый, кто видел море в это время года, говорит, что по морской глади бежала чёрная река.

Да уж, у любого захватит дух, если сельди в море столько, что стоит ткнуть заострённой палкой в воду, и вытащишь не меньше трёх рыбин. Однако поверить в правдивость рассказа и по-настоящему проникнуться великолепием зрелища мог лишь тот, кто видел его своими глазами.

— Надо же… Честно скажу: то, что ты рассказал, даже в голове не укладывается. Сколько же разного в мире, выходит.

— Впрочем, на том корабле меня больше всего поразила еда.

— Да?

Тут уже Холо заинтересовалась больше всех.

— На корабле ведь плыли торговцы из разных земель. Вот взять местность под названием Эбгод с её солёным озером. Тамошний торговец ел очень солёный хлеб.

Все разом взглянули на краюхи, украшавшие стол.

— К тому, что хлеб бывает сладким, я привык, однако тут его корочка посыпалась солью. Мне такое не пришлось по вкусу.

— Ну надо же, соль. Какие же они богатые, раз хлеб солью посыпают, — произнёс Эван задумчиво.

В деревне Терэо, отрезанной от моря, соль наверняка считалась чрезвычайно дорогим товаром, если только поблизости не имелось соляного месторождения.

— В Эбгоде есть солёное озеро. Солёная вода подпитывает почву в деревне, и все поля в поселении солёные. У жителей так много соли, что и такой хлеб кажется им вкусным.

— Однако, солёный хлеб… — Эван поморщился, будто проглотил что-то невкусное, и посмотрел на Эльзу, ища поддержки. Девушка кивнула в ответ.

— А ещё помню плоский хлеб, который выпекали на дне котла.

Хлеб должен быть пышным, похожим на шар, и чем пышнее, тем лучше. Так думает любой человек, привыкший к тому, что хлеб делают в печи.

— Ха-ха!.. Да что ты говоришь!..

При живом отклике слушателя и рассказчику веселее вести свой рассказ.

— Хлеб ведь можно сделать плоским, если выпекать из овса.

— Да, пожалуй…

— Вы здесь пресный хлеб не едите?

Речь шла о хлебе, приготовленном без дрожжей — «хлебных ду́хов», и выпекали его из замешенного на одной муке теста. Отведать нечто подобное им наверняка довелось, но вряд ли понравилось.

— Только хлеб из овса вкусным не назовёшь даже с натяжкой, а вот тот, что готовили на дне котла, оказался весьма хорош. На его корочку клали тушёные бобы.

— Надо же… — восхищённо проговорил Эван, мечтательно глядя куда-то вдаль.

Эльза, казалось, сравнивала краюху хлеба в руках с тем, который мысленно представила по рассказам Лоуренса.

— В общем, мир очень большой и разнообразный, вот что я хочу сказать, — заключил Лоуренс, заметив, что Холо уже закончила есть и ёрзала на месте от нетерпения. — Благодарю вас за то, что приготовили для нас угощение.

— Ну что вы. Я ведь получила от вас большое пожертвование. Лишь выполнила то, что обязана.

Её холодному непроницаемому лицу так не хватало хотя бы мимолётной дружеской улыбки. Но Лоуренс напомнил себе, что Эльза гостеприимно пригласила к столу его с Холо, и эта мысль принесла облегчение.

— И вот ещё, теперь нам бы…

— Хотите почитать книги ночью — извольте. Если вы держите путь на север, то вам ведь нужно успеть до того, как ляжет снег?

Хорошо, что не пришлось ничего объяснять.

— Ладно, господин Лоуренс, потом расскажи мне ещё про другие страны.

— Я же говорила тебе, что они торопятся. К тому же сегодня тебе нужно учить алфавит.

Парень втянул голову в плечи, сделал несчастное лицо и посмотрел на Лоуренса, ища поддержки. С первого взгляда было ясно, какие у них отношения.

— Если будет время. Тогда, с вашего позволения, мы останемся в церкви ненадолго.

— Извольте.

Путники поднялись со стула, ещё раз поблагодарили за ужин и покинули комнату. Эльза вскользь посмотрела на Холо, но Волчица сделала вид, что ничего не заметила. Однако, когда девушка перевела взгляд на Лоуренса, тот не оставил это без внимания.

— Ах да, — спохватился он, остановившись в дверях комнаты, и обернулся к Эльзе. — Ваш вопрос…

— Я подумаю над ним сама. Знаете, отец Франц любил приговаривать, что нужно хорошенько поразмышлять перед тем, как спрашивать у других.

На Лоуренса смотрела уже не слабая девушка, загнанная в угол своими же словами, а несгибаемая Эльза, в одиночку ведавшая делами целой церкви.

— Хорошо. Обращайтесь, если запутаетесь, — выскажу свои соображения.

— Благодарю вас.

Эван недоуменно переводил взгляд с Лоуренса на Эльзу, но, когда та окликнула его, казалось, сразу забыл про загадочный диалог. Он взялся помогать девушке с уборкой и, хотя ворчал при этом, отзывался с видимым удовольствием, когда она к нему обращалась. Пусть Эльза постоянно делала замечания и отчитывала Эвана, а он в ответ на её слова втягивал голову в плечи, но он же протягивал ей руку, окликал её, а иногда они вместе смеялись над чем-то.

Лоуренс старался не замечать подобное между людьми, когда торговал в одиночку. Даже не так: он искренне считал, что такое поведение — верх глупости.

Далеко впереди был виден силуэт Холо, слабо освещённый мерцающим пламенем свечи в её руке. Силуэт исчез, когда девушка завернула за угол.

Лоуренс подумал вдруг, что раньше будто бы блуждал по узким сумрачным коридорам, боясь потратиться даже на свечу. Он бродил, вглядываясь во тьму и подбирая с пола золотые монеты. Странное дело: хотя порой торговец мечтал, чтобы его лошадь превратилась в человека — настолько соскучился по человеческому теплу, — взгляд его оставался прикованным к полу, усеянному золотом.

Лоуренс осторожно шагал вперёд по тёмному коридору, ориентируясь на свет впереди, и наконец завернул за угол. Холо листала книгу. Он присел на пол, открыл страницу, на которой прервал чтение, и тогда девушка заговорила:

— Что приключилось?

— А?

— Лицо у тебя такое, будто обнаружил дыру в кошельке, — рассмеялась она.

Лоуренс потрогал свою щёку, гадая о том, какое у него сейчас выражение лица: вне деловых переговоров он совершенно не обращал на это внимания.

— Неужели я так выгляжу?

— Ага.

— Вот как. Нет… вот, значит, как.

Холо мелко затряслась от смеха и отложила книгу:

— Видно, вино было слишком крепким.

Голова в самом деле слегка гудела, — возможно, Холо права. Хотя нет, неправда. Он знал, почему на него накатила эта странная тоска. Не знал только, что теперь с ней делать, а потому небрежно обронил:

— А хорошо они ладят.

Лоуренс думал, что безразличный тон ему вполне удался, но изменившееся при этих словах лицо Холо он, наверное, не забудет никогда. Она просто вытаращилась на него в изумлении.

— Ты… чего ты? — настал черёд Лоуренса удивляться.

Она, по-прежнему глядя круглыми, как блюдца, глазами, промычала что-то нечленораздельное, будто не в силах заговорить, а когда наконец пришла в себя, уставилась в сторону с необыкновенно растерянным видом.

— Я что-то не то сказал?

Холо ничего не ответила, только нервно потирала пальцем корешок книги. Выражение её лица озадачивало: на нём отражалось то ли удивление, то ли гнев, то ли ещё какое-то чувство, не поддающееся описанию.

— По… послушай. — Чуть погодя Холо, будто смирившись с неизбежным, наконец посмотрела на Лоуренса.

Она выглядела настолько расстроенной, что он не осмелился переспросить, что случилось. Казалось, если он сделает это, она заплачет. Более того, когда она наконец заговорила, понять её оказалось чрезвычайно трудно.

— Ведь и я же… Я знаю, в чём ты силён и в чём слаб…

— Ну да…

— Но всё-таки… Непривычно от меня такое слышать, верно… Однако, пожив на свете, учишься не принимать близко к сердцу. Впрочем, кое-что всё-таки задевает. Сам знаешь, каково это.

Казалось, необходимость сделать тяжёлый выбор вынуждает её говорить. Лоуренс чуть отодвинулся от неё и кивнул. Холо отложила книгу и сидела теперь на полу, скрестив ноги, схватившись за тонкие лодыжки и втянув голову в плечи. Волчица избегала смотреть в его сторону, как если бы прятала лицо от слишком яркого солнца, и её поза выдавала сильное напряжение. Более того, казалось, она вот-вот расплачется, и мысль об этом заставляла напрячься самого Лоуренса.

— Послушай…

И Лоуренс кивнул.

— Не завидуй им.

Тут он совсем растерялся; пожалуй, примерно так же чувствует себя человек, который чихнул в толпе и обнаружил, что люди вокруг исчезли.

— Я ведь тоже… Нет, знаю. Знаю, потому и не хотела бы говорить… Но ведь и мы с тобой дурачимся друг с дружкой, если посмотреть со стороны?

«Дурачимся».

Чувство страха, которое испытываешь, когда понимаешь, что во время торговой сделки неправильно оценил стоимость товара, охватило его. Он осознавал, что необходимо думать, но думать было страшно.

Холо громко прокашлялась и принялась царапать каменный пол ногтем.

— Сама не пойму, отчего мне так неловко. Скорее ведь сердиться нужно… на то, что ты… завидуешь. С завистью говоришь… о том, как хорошо они ладят.

— Да нет, — прервал её Лоуренс.

Холо сделала обиженное лицо, сверкнула глазами, точно ребёнок, рассердившийся на неразумного взрослого.

— Да нет, кажется… я понял.

Конец фразы Лоуренс пробормотал совсем невнятно, и раздражение Холо возросло.

— Да понял я, понял. Ещё раньше понял. Просто не знал, как сказать.

Холо устремила на него взгляд не столько подозрительный, сколько цепкий и беспощадный, и подняла одно колено. Если он ответит что-то не то, она и наброситься может. Зато теперь легче выложить всё как на духу, а раньше он бы оставил неудобные мысли при себе.

— Да, конечно, я позавидовал. Но не тому, что они хорошо ладят.

Холо обхватила поднятое колено рукой.

— Видишь ли, я сожалею о том, что не уговорил тебя отказаться от поисков.

Она удивлённо моргнула.

— Ведь эта пара так и останется жить в церкви. Стойкость и твёрдость наверняка помогут Эльзе справиться с напастью, а Эван… Жалко, конечно, но торговцем ему не стать. Однако что будет с нами?

Послышался тихий возглас: видимо, то Холо подавила вздох.

— В Кумерсуне я смог неплохо нажиться, а ты получила след, ведущий домой. А здесь, быть может, тебе удастся узнать побольше, в чём я тебе сейчас и помогаю. Разумеется…

Тут Лоуренс сделал паузу, заметив, что Холо собирается что-то вставить, и продолжил с нажимом:

— Разумеется, я помогаю тебе по своей воле. И всё же…

И вот мысль, которую он гнал от себя до настоящего момента, приобрела чёткие очертания. Очень уж неправильно было избегать этого разговора так долго — не только потому, что тем самым он отталкивал руку Холо или выказывал ей своё недоверие, но и потому, что замалчивание будто воздвигало стену между ними. Ведь сколько ни уклоняйся от уплаты долга, рано или поздно вернуть его всё-таки придётся.

— И всё же что будет дальше, когда ты вернёшься домой?

Тень Холо на стене вдруг выросла, — похоже, распушился хвост под плащом, но сама тоненькая фигурка девушки будто стала только меньше.

— Не знаю. — И до чего же тихим был её голос.

Лоуренс не хотел спрашивать дальше: слишком уж волновал его ответ.

— Ты ведь не просто хочешь взглянуть на родной лес?

Холо не была дома столько лет, что даже словами «давным-давно» вряд ли можно выразить этот срок. Нетрудно догадаться, как поступит Холо, когда путники прибудут на место.

Лоуренс глубоко пожалел о том, что спросил. Промолчи он, и они бы постепенно отдалились друг от друга, но пусть так, всё равно лучше ему было избежать этого разговора. Если бы Холо пожала плечами и заявила, что тут им и придётся распрощаться, он бы перенёс это легче, но её крайнее смятение подействовало на него удручающе.

— Ладно, забудем. Прости меня. Кое-что бесполезно обсуждать заранее.

И тут, несомненно, имел место именно такой случай.

Сам Лоуренс испытывал двойственные чувства: после расставания с Холо он будет тосковать первое время, но вскоре наверняка примирится с утратой. Даже когда он терпел неудачу в торговле и воспринимал её как конец света, спустя несколько дней вновь предпринимал попытку получить прибыль, как будто ничего не случилось. Правда, как быть в такие моменты, когда становится тоскливо даже оттого, что он способен сохранять трезвый рассудок? Этого он не знал.

И тогда Холо, задумчиво глядя на мерцающее в подсвечнике пламя, пробормотала:

— А ведь я — Мудрая Волчица. Я Мудрая Волчица Холо из Йойса.

Она уткнулась подбородком в поднятое колено и медленно встала. Хвост безвольно повис, будто простое украшение. Холо посмотрела на свечу на полу, затем — на Лоуренса.

— Я Мудрая Волчица Холо из Йойса, — повторила она, словно заклинание, приблизилась к Лоуренсу и опустилась рядом.

Не успел он и рта открыть, как Волчица тут же положила голову ему на колени:

— Недоволен?

Пожалуй, привычную дерзость Холо любой списал бы на божественный нрав, но Лоуренс знал, что божественность была тут ни при чём.

— Нет-нет.

Его напряжение, казалось, достигло предела, но ни смех, ни злость не могли бы выразить того, что он чувствовал.

Свеча беззвучно горела; Лоуренс положил руку на плечо Холо, уютно устроившейся у него на коленях.

— Посплю я. А ты пока просмотри книги, хорошо?

Её профиль был скрыт за волосами, поэтому он не разглядел выражения лица, но зато живо ощутил, как она укусила его за указательный палец руки, лежавшей на её плече.

— Хорошо.

Ему показалось, что Холо испытывает его, как человек, который подносит нож к глазам котёнка и смотрит, на каком расстоянии от острия тот отпрянет. Кровь выступила из раны на укушенном пальце. Пожалуй, Холо рассердится не на шутку, если он не прочтёт ни одной книги, поэтому Лоуренс дотянулся до той, что лежала сбоку от него, и раскрыл её.

Натужная попытка Холо увести разговор в сторону для них обоих оказалась спасительной соломинкой.

«Всё-таки она и правда Мудрая Волчица», — подумал Лоуренс.

В такой час монастырь начинает своё утро с благодарственной молитвы Богу. Для утренней службы в церкви всё же было ещё рано, и вокруг стояла тишина, нарушаемая шорохом перелистываемых страниц да сонным дыханием Холо.

С одной стороны, Лоуренс чувствовал восхищение (и как ей удаётся заснуть в таких обстоятельствах?), с другой — отчасти благодарил судьбу за то, что именно сейчас девушка спит.

Холо ушла от разговора, заставив его замолчать. Однако он почти обрадовался тому, что она не захотела ответить на вопрос, — похоже, не один Лоуренс избегал смотреть правде в глаза. Если в глубине души Волчица уже что-то решила, но желала таким образом это скрыть, он бы не на шутку разозлился. Зато почему бы и не уйти от неприятного вопроса, если оба всё равно не знают на него ответа?

В любом случае теперь уже не нужно было заставлять себя думать: их странствие продолжалось, до Йойса ещё ехать и ехать. Очень редко долг возвращают раньше оговорённого срока.

Рассуждая про себя в таком духе, он отложил просмотренную книгу и взялся за другую.

Отец Франц, видимо, человек умный, подошёл к делу с толком: сведения в книгах были структурированы, поэтому, пробежавшись по заголовкам глав, читатель мог составить представление, о чём сама книга. Лоуренс содрогнулся, предположив, как тяжело было бы разбирать неупорядоченные записи.

Однако, листая книгу за книгой, он кое-что заметил: кроме широко известных богов-воплощений, таких как змеи, лягушки или рыбы, книги содержали множество упоминаний о богах скал, озёр и деревьев. Нашлись записи и о богах солнца, луны, звёзд. В то же время о богах-птицах и богах-зверях преданий было крайне мало.

В языческом городе Кумерсуне Диана упомянула про предания о медведе, разрушившем Йойс. Кроме того, Лоуренс и сам убедился в том, что близ церковного Рюбинхайгена водился волк-оборотень, похожий на Холо. Да и сама Диана скорее огромная птица, нежели человек. Вот почему он ожидал, что найдёт в книгах куда больше легенд о звериных воплощениях богов.

Лоуренс уже решил, что в книгах, которые вытащили из тайника, не было таких преданий, как вдруг его внимание привлекла фраза на пергаменте, вложенном в фолиант.

«Я не желаю особо выделять предания о боге-медведе в этой книге».

Том с преданиями был составлен неладно и грубо, словно наспех написанный договор, но Лоуренс не мог оторвать взгляда от заглавной строки: казалось, читая его, он слышит голос самого Франца.

«Другие книги содержали собранные мною предания о богах, являвшихся в разных местах и в разное время, иногда казалось, что несколько разных преданий повествуют об одних и тех же богах. Но лишь рассказы о боге в этой книге отличаются явной последовательностью».

Не разбудить ли Холо?

Но Лоуренс просто не мог оторваться от строк, выведенных Францем на ветхом пергаменте — написанных аккуратно, но каким-то образом выдававших возбуждение пишущего.

«Возможно, Папе это известно. Если я прав, то наш Бог победил, даже не сражаясь. Если сие подтверждает всемогущество нашего Бога, я не в силах сохранять прежнее спокойствие».

Казалось, Лоуренс слышал нетерпеливый скрип пера.

В последних строках Франц заключал:

«Мне не хотелось бы особенно выделять эти предания, лишая себя беспристрастного взгляда. Вместе с тем истории о Медведе, Охотящемся на Луну, кажутся мне невероятно важными, причём должен заметить: даже язычники северных земель не понимают всей их значимости. Конечно, предваряя книгу подобным описанием, я уже выделяю их. Я всей душой желаю, чтобы мои записи смогли оценить не только те, кто отводит вере в нашего Бога тесный угол в своём сердце, но и любящие его всей душой — так, как любят ветер, гуляющий по широкой равнине. Именно поэтому я осмелюсь положить эту книгу посреди всех остальных».

На последующих страницах изложение пошло таким же ходом, как и в прочитанных ранее книгах.

Как быть? Показать записи Холо? Или, наоборот, вообще забыть, что он в них прочёл? Где-то в душе шевельнулся червячок сомнения, но умолчать о находке сейчас равносильно предательству. Нет, надо разбудить Холо.

Лоуренс решительно захлопнул книгу, и тут до его слуха донёсся странный звук: казалось, будто горошины с сухим стуком падали на землю.

«Дождь? — первым делом пришло на ум. — Впрочем, — тут же подумал Лоуренс, — если дождевые капли, ударяясь о землю, издают такую дробь, то они должны быть огромных размеров».

Наконец он признал в шуме стук копыт.

Говорят, стук копыт в ночи призывает дьявола и его свиту. Поэтому нельзя погонять лошадь, если едешь на ней ночью, — так считают и приверженцы Истинной веры, и язычники. Причина такого единодушия заключается в том, что всем известно: хороших вестей от ночных гонцов ждать нельзя.

— Эй, проснись. — Лоуренс положил книгу и похлопал спутницу по плечу, а сам обратился в слух.

По стуку копыт можно было заключить, что лошадь бежала одна, и, доскакав до площади, она остановилась.

— Что… такое?

— У меня две вести.

— И обе, видать, не благие.

— Первая: я нашёл предания о Медведе, Охотящемся на Луну.

Холо распахнула глаза и бросила взгляд на книгу, которая лежала рядом с Лоуренсом. Однако Волчица умела держать в голове больше одного факта: уши её вдруг шевельнулись, и она обернулась к стене сзади себя.

— Что-то стряслось?

— Скорее всего. Стук копыт в глубокой ночи — неприятнейший из звуков.

Лоуренс взял книгу и протянул девушке, но, даже когда та приняла её, не разжал руки.

— Не знаю, как ты захочешь поступить, когда прочтёшь книгу. Но прошу, скажи мне честно, что надумаешь.

Холо глядела не на его лицо, а на ладонь, сжимавшую книгу, и ответила:

— Хм. А ведь ты мог её спрятать. Так и быть, обещаю.

Лоуренс кивнул и, поднявшись с места, бросил:

— Пойду гляну, что там. — И вышел.

Церковь была погружена в тишину и мрак, но не настолько, чтобы невозможно было ничего разглядеть. Кроме того, у кельи из щелей в деревянном окне просачивался свет, а потому просматривалось всё довольно хорошо.

И когда кто-то спустился по скрипящим ступеням лестницы, Лоуренс сразу понял, что это Эльза.

— Вы услышали топот копыт? — спросила она.

— У вас есть какие-то догадки о том, что могло случиться?

Ещё бы — именно поэтому она и проснулась мгновенно.

— Больше, чем хотелось бы.

В Терэо, маленькую деревню, ночные гонцы вряд ли прискачут с сообщением о том, что стражники завидели приближение отряда наёмников. Скорее всего, вести касались Энберга.

Но разве проблема с Энбергом не решена?

Эльза подбежала к деревянному окну и через щель между ставнями взглянула на площадь, — очевидно, она делала так не первый раз. Как и ожидалось, лошадь стояла у дома старосты.

— Я могу лишь строить предположения касательно того, что происходит между Терэо и Энбергом, но ведь, судя по… виденным мною документам на вашем, Эльза, столе, город уже не может навредить вашей деревне?

— Прозорливость торговцев меня восхищает. И всё же верно, я тоже так думала. Другое дело…

— Другое дело — если я оказался предателем. В этом случае я должен незамедлительно связать вас, как вы понимаете…

Цепкий взгляд девушки задержался на нём, но она тут же отвела глаза.

— Видите ли, как ни крути, я человек странствующий. Поднимись какой шум, я окажусь в незавидном положении. Уж сколько бродит историй о торговцах, которых чуть ли не раздели догола, воспользовавшись беспорядками.

— Я такого бесправия не допущу. Но вас попрошу закрыть подземный тайник. Если прискакали по делу Энберга, староста непременно к нам явится.

— Как объяснить наше присутствие в церкви глубокой ночью?

— Возьмите одеяло и ступайте в молельный зал.

Сообразительность Эльзы чем-то напомнила Лоуренсу Холо.

— Согласен. Условимся на том, что моя спутница — монахиня?

Он просил её подтверждения, чтобы выдать непротиворечивую версию в случае допроса, но Эльза промолчала. В конце концов, ответив, она сказала бы неправду.

Однако, вот это упрямство! Одно слово — священнослужитель.

— Староста Сэм вышел из дома.

— Понял.

Лоуренс тут же развернулся на каблуках и поспешил к Холо. Именно в такие мгновения острота волчьего слуха была на вес золота.

Когда в тайнике оказались почти все вытащенные ранее книги, а Волчица вновь натянула плащ, Лоуренс сказал:

— Этот том оставь. Спрячем его где-нибудь, хоть за алтарём.

Холо кивнула. Он спустился вниз до середины лестницы, а Холо одну за другой подавала книги.

— Больше не осталось.

— Тогда пройди по коридору в противоположную от кельи сторону. За углом сразу наткнёшься на вход в комнату за алтарём.

Холо сорвалась с места, не дослушав.

Лоуренс вышел из тайника, вернул на место постамент и водрузил на него статую Святой Матери. Пришлось повозиться и порядком понервничать в попытках найти замочную скважину; наконец он её обнаружил, вставил латунный ключ и повернул его, а затем схватил одеяла и поспешил вслед за Холо.

Расположение комнат во всех церквях одинаково, поэтому, как и ожидалось, вскоре появился вход, дверь была распахнута. Узкий коридор, вероятно, вёл прямо к комнате за алтарём. Лоуренс ускорил шаг, прикрывая пламя свечи рукой. Вскоре вокруг стало светлее. Через ставни в окнах внутрь проникал лунный свет, так что можно было обойтись и без свечи.

За дверью напротив алтаря Лоуренс уловил приглушённые голоса. Холо взглядом велела ему поторопиться.

Ключ путники спрятали за алтарём (будет трудно объяснить, для чего он, если их обыщут и найдут его), а затем спустились от алтаря на пол, уложенный каменными плитами. Они присели на то самое место, где в полу было углубление, — там отец Франц денно и нощно возносил свои молитвы.

Лоуренс задул свечи, накрыл себя и Холо одеялом.

Давно он не оказывался в положении вора, которого от поимки отделяла всего одна дверь. Когда-то, помнится, он пробрался вместе с другим торговцем в гильдию портового городка с целью подсмотреть список заказов. В то время Лоуренс ещё не понимал, какой товар может пользоваться спросом. Сейчас подобный поступок показался бы верхом безрассудства, но в сегодняшнем поведении безумия было гораздо больше. Ещё бы, ведь абсолютно никакой выгоды всё это не принесёт.

— Но мне, как старосте… — ворвался голос Сэма через распахнувшуюся дверь.

Лоуренс глубоко зевнул и поднял голову, делая вид, что его только что разбудили.

— Простите, что придётся потревожить священный покой верующего в церкви.

За спиной Сэма стояли Эльза и ещё один сельчанин с длинной палкой в руках.

— Что-то… стряслось?

— Надеюсь, долгие годы странствий помогут вам примириться с нынешним положением. Вам придётся потерпеть.

Вперёд вышел сельчанин с длинной палкой. Лоуренс взялся за неё и встал на ноги:

— Я состою в торговой гильдии Роуэна. Кроме того, в гильдиях Кумерсуна многие знают, что я направился в вашу деревню.

Сельчанин удивлённо обернулся к Сэму. Для деревушки вроде Терэо свара с торговыми гильдиями не прошла бы бесследно и безболезненно, ведь сообщества торговцев были так же богаты, как некоторые страны.

— Разумеется, господин Сэм, я послушаюсь вас как странник, если вы, как представитель деревни, будете обращаться с нами соответственно.

— Я понимаю. Но видите ли, господин Лоуренс, я пришёл к вам и к вашей спутнице не из дурных намерений.

— Что-то случилось?

Послышался приближающийся топот ног: видно, сюда бежал проснувшийся Эван.

Сэм взглянул себе под ноги и выдавил:

— В Энберге человек насмерть отравился нашим хлебом.

Действие 4

Если кто-то умирает, поев хлеба, то в первую очередь предполагают, что причиной тому стал риделиусов огонь — так называют заражение злаков спорыньёй. У человека, отведавшего хлеба из заражённого зерна, начинают гнить конечности, словно пожираемые огнём изнутри, и несчастный умирает, заходясь в крике. Даже того, кто съел совсем немного, ожидают неземные видения, будто наводимые дьяволом, а у женщины, вынашивающей ребёнка, яд вызывает выкидыш.

Считалось, что злаки отравляет дьявол, добавляя заражённые чёрные зёрна в колосья, и если не заметить этого во время сбора урожая или по незнанию перемолоть в муку, то пиши пропало: отныне обнаружить в муке яд не под силу никому. Конечно, однажды он отыщется — когда попадёт кому-нибудь в рот и вызовет горячку.

Для крестьян-хлебопашцев трудно найти врага страшнее, и, пожалуй, можно смело ставить его в один ряд с засухой и наводнением.

Самое страшное заключалось даже не в мучительной смерти отравившегося, а в том, что если риделиусов огонь затесался среди зёрен нынешнего урожая, то нельзя есть весь собранный хлеб.

— У нас в деревне ведь никто не отравился?

— Никто, господин староста. Старуха Динн, не встававшая с постели, всего лишь простудилась.

— И свежесобранные колосья пошли на хлеб только во время праздника урожая, верно? Тогда хоть зерно, которое уже пустили в пищу, оказалось чистым.

Большая каменная плита в центре города, видимо, служила местом, где жители деревни сообща обсуждали важные дела. На улице красным огнём полыхали факелы, люди сонно потирали глаза и слушали владельцев домов, расположенных на площади: именно эти сельчане занимали значимое положение в деревне и сейчас по очереди держали слово.

— Хаким говорит, что вчера вечером скорняк поел хлеба из зерна, купленного у гильдии Линдотта. Руки-ноги стали сизыми, и он умер в муках. Городской совет Энберга сразу выяснил, что это зерно из нашей деревни. Хаким сообщил, что тут же вскочил на лошадь и помчался к нам, поэтому не знает, что там дальше произошло, но представить нетрудно. Они пошлют срочного гонца к графу Бадону и вернут всё купленное у нас зерно. К рассвету следует ждать посла из Энберга.

— Be… вернут нам зерно? — пробормотал хозяин гостиницы, и собравшиеся в кругу на камне промолчали в ответ.

Наконец слово взяла Ирма — Лоуренс заметил совсем немного женщин наверху, и она была одной из них, хотя стояла вне круга.

— И деньги за него придётся вернуть. Так, староста Сэм?

— Да.

Сельчане, разом побледнев, схватились за головы.

Деньги кончаются, если сорить ими, а жители деревни вряд ли берегли каждую серебряную монету. Правда, не все на камне пришли в смятение: спокойны остались староста Сэм, хозяйка таверны Ирма, глава церкви Эльза, мужчина, приехавший с письмом к старосте во время визита Лоуренса, а также сами Лоуренс и Холо.

Конечно, не умение копить деньги или врождённое хладнокровие позволило сохранить им самообладание: просто все они понимали, что происшествие не случайно. Любому постороннему стало бы ясно как день, что историю с отравленной рожью подстроили в Энберге.

— Староста, что же нам делать-то? Мы уже свиней и кур накупили, потратились на починку серпов с лопатами.

— Не только. Ведь урожай собрали богатый. В таверну закупили отменной еды да выпивки. На это ушли деньги, и ушли из вашего кармана.

Перебрав крепкого вина, любой ощутит тоску. Мужчины опустили головы от сожаления. А Ирма тем временем обернулась к Сэму:

— Но, господин староста, ведь это ещё не всё?

Что и говорить, отменная хватка была у Ирмы, на своих плечах протащившей котёл для варки пива и в одиночку торговавшей им на улице. Такая женщина могла бы управлять целой торговой гильдией в большом городе.

— Верно. Раз наше зерно отравлено, его мы есть не можем. И хотя нынешний урожай удался, в прошлом году мы собрали куда меньше ржи.

Урожай считался неплохим, если хлеба вырастили в три раза больше, чем посеяли, а если повезёт собрать в четыре раза больше, то можно считать, что рожь уродилась на славу. Вычесть отсюда долю на посев, и останется совсем немного для запасов на следующий год, если хлеб вдруг не уродится. В худшем случае могло оказаться, что сельчане понадеялись на обильный урожай нынешнего года и уже съели прошлогодние запасы. Как бы то ни было, продовольственное положение деревни теперь было попросту плачевным, а денег на покупку нового хлеба достать неоткуда.

— Что делать-то? Если бедствовать мы готовы, то голода не вытерпим.

— Верно. Но мне…

Сэм не успел договорить: мужчина, сидевший рядом с хозяином гостиницы, вдруг поднялся на ноги и ткнул пальцем в Лоуренса:

— Да вот кто подмешал отравленные зёрна! Мне сказали, что торговец этот в деревню с зерном приехал! Подмешал, значит, отравы в наш хлеб, а сам потом свой продаст задорого!

Этого следовало ожидать. Разумеется, Сэм привёл путников на площадь вовсе не из злого умысла. В конце концов, не увидев чужеземного торговца среди собравшихся, жители деревни, ослеплённые мнительностью и жаждой покарать виновного в их бедах, сами бросились бы на поиски Лоуренса с топорами наперевес.

— Да… да, да, а как же! Он ведь в одиночку ходил к Эвану молоть зерно! Да тут и думать нечего: небось они вдвоём сговорились сгубить нашу деревню!

— Ну конечно, Эван! Ну-ка, куда подевался этот лживый мельник?! Связать их обоих да выведать, куда они подкинули отраву!

Люди вскочили один за другим и угрожающе двинулись на Лоуренса.

Тут вперёд шагнула Эльза:

— Постойте, прошу вас.

— Без женщин разберёмся! Замолкни!

— Что ты сказал?

Ирма, раза в три крупнее Эльзы, решительно встала рядом с девушкой, и пыла у выступавших мужчин вмиг поубавилось. Староста Сэм кашлянул, заставив собравшихся утихнуть.

— Эван сейчас в церкви. Обвинения свои пока забудьте. Есть заботы поважнее: возврат купленного у нас хлеба и возврат полученных нами денег.

— Так чего нет, того и нет. Остаётся попросить их подождать до следующего года…

— Хорошо бы этим всё и закончилось.

Лица сельчан дрогнули.

— Как такое понимать… господин староста?

— Энберг, возможно, попытается воспользоваться случаем, чтобы начать торговать с нами на прежних условиях…

— Да как же так…

Сельчане, в первую очередь самые старые, приуныли.

— Как же так, господин староста? Энберг ведь уже не в силах нам навредить? Ведь отец Франц всё устроил?

Лоуренс не знал, скрыл ли Сэм от жителей деревни правду о взаимоотношениях Терэо и Энберга, или же сами местные не хотели разбираться, что происходит, но гадать не пришлось.

— Я так скажу: зря мы решили, что Эльзе можно стать преемницей отца Франца. После такого нас держат за дураков.

— Ещё бы. Весь день сидит в церкви, в поле даже лица не кажет, а хлеба получает, будто трудится не покладая рук И рожь-то уродилась благодаря Великому Торуэо. Негоже её церковной девчонке…

— А ну, прекратите!

Тревога подливает масла в огонь недовольства, и он занимается с того конца, который быстрее вспыхивает. Легко представить, что Эльза со всем присущим ей рвением отдалась одному делу — сохранить наследие Франца. Сэм поддерживал с ней связь, а поэтому наверняка имел возможность в этом убедиться, но лишь теперь, после слов сельчан, Лоуренсу стало ясно, как в деревне относятся к девушке. От него не укрылось, что на лице Эльзы не дрогнул ни один мускул, но кулаки её сжались.

— Господин староста, но что прикажете делать?

— Для начала пусть каждый проверит, сколько у него осталось денег, что распределили после праздника урожая, а также сколько есть запасов на зиму. Неизвестно, когда к нам пожалует посланец для переговоров с Энбергом, но прибудет он в любом случае не раньше, чем на рассвете. До рассвета вы пока свободны. Всем выполнять мои поручения.

Мужчины недовольно крякнули, но, стоило Сэму повторить приказ, неохотно встали с мест. Даже спускаясь с каменного места собраний, они окинули Лоуренса и Эльзу взглядами, полными злобы.

Конечно, оба совсем не заслужили такого обращения, но, к счастью, хотя бы староста был на их стороне. Если бы против них обратился ещё и Сэм, Лоуренсу оставалось бы только одно: уговорить Холо пустить в ход последнее средство.

— Эльза… — Сэм подковылял к девушке, опираясь на палку. — Знаю, тяжко это, но ты уж потерпи.

Эльза молча кивнула, и старик взглянул на Ирму:

— А ты, Ирма, ступай с нею в церковь. Боюсь, горячие головы не утерпят, и кто-нибудь непременно прибежит и начнёт ломиться в двери.

— Считай, сделано.

Сразу видно, кто из сельчан на каком положении в деревне. Вот только какое место отводилось в этой иерархии Лоуренсу с Холо?

Наконец Сэм обернулся к ним.

— Господин Лоуренс, — начал он. — Я, как и все жители деревни, вас подозреваю: слишком уж вовремя вы появились. Только прошу, не думайте, что я сразу обвиню вас. Не так я глуп.

— Окажись я на вашем месте, господин староста, сказал бы то же самое.

Лицо старика Сэма, испещрённое морщинами, осталось хмурым, но он кивнул будто с облегчением:

— Чтобы оградить вас от угрозы, а также не усиливать подозрения, пойдёмте в мой дом.

Лучше так, чем оказаться в путах по его приказу. К тому же не стоило поднимать шум: это привело бы к кровопролитию. Лоуренс послушно кивнул и зашагал к дому старосты, следуя за ним самим и сельчанами.

За кружкой вина иногда можно услышать байку о том, что в некой деревне есть темница. Обычно её начинают рассказывать, когда тепло от выпивки уже растеклось по телу, а истории о прибыльных сделках, которые торговцы только рады поведать друг другу, уже закончились.

По слухам, торговца заманивают в дом старосты, пообещав выгодную сделку, а там хватают и прячут в ту самую темницу. Жители деревни молчат как могила, и уже никто никогда не узнает, что стало с беднягой. Имущество несчастного продают, а его самого приносят в жертву ради богатого урожая.

К особенно богатым деревням слухи такого рода липнут, как колючки. Однако именно на Терэо, похоже, наговаривали напрасно. Путников проводили в обычную комнату, даже с окном, и она находилась рядом с той, через которую Лоуренс прошёл в свой первый визит к старосте. На ключ она не закрывалась, поэтому при желании можно было и уйти, да только в сложившейся обстановке находиться в доме старосты им было безопаснее, чем в церкви. Дальнейший план действий обсудить они могли и здесь.

— Что думаешь?

Они сидели за широким столом в центре комнаты, на скамейках, поставленных по обе стороны стола, и разговаривали приглушёнными голосами, чтобы стражник у дверей ничего не услышал.

— Думаю, что надо было тебя послушаться: забыть о книге и уехать отсюда.

Вот так заявление! Впрочем, на лице Холо не отражалось ни понимания совершённого, ни раскаяния в содеянном. Взгляд её был устремлён в одну точку, а сама она, видимо, усиленно, до головокружения, размышляла о чём-то.

— Я не возьмусь сказать, что оказалось бы правильным. Представь себе, что мы приехали в город и, спросив дорогу до монастыря, уехали бы из деревни в тот же день. Случилось бы это позавчера. Однако в Энберге вдруг находят отравленную рожь. Тут, разумеется, предположат, что некто со злым умыслом подкинул отравленные зёрна. И на кого же подумают в первую очередь? На нас.

— Да, ведь нечасто встретишь торговца-недоумка и прекрасную девушку. Нас бы очень быстро догнали.

Обидная реплика Холо вызвала у него усмешку: право же, не стоило ожидать от неё слёз и самобичевания.

— Мы, как только въехали в деревню, неизбежно стали главными подозреваемыми в отравлении зерна. Ведь дьявол, что навлекает беды на деревню, всегда гость из чужих краёв.

— Да уж, словами мы не докажем, что ни в чём не виноваты.

Неважно, отравил злаки дьявол или же это дело рук человека, желающего деревне зла. Бедствие уже произошло, и людям нужно знать почему. Не потому, что дьявол совершил зло, просто случилось нечто плохое, и обвинить больше некого.

— Слишком уж складно всё получилось. Как ни посмотри, похоже, что это затеял Энберг, желая прижать Терэо к ногтю. Очевидно, в округе всей знати известно о том, что деревня и город никак не уладят меж собой вопрос уплаты налогов. Поэтому, если кто-то подкинет отравы в хлеб, все подумают, что эта история подстроена Энбергом. У Терэо же есть покровители, и уж они-то не станут молчать, так что Энбергу нужен козёл отпущения. Тут мы с тобой подвернулись как нельзя кстати. Они с радостью ухватились за такой случай и тут же претворили в жизнь свой план.

Легко представить, на чём сойдутся обе стороны.

— Наверняка во время переговоров с деревней Энберг предложит такую сделку: мол, выдайте нам того, кто подмешал отравленные зёрна, а мы взамен предоставим отсрочку на уплату долга.

Так Энберг покажет всем, что непричастен к отравлению и деревне зла вовсе не желает, а Лоуренса с Холо отправят на плаху во имя интересов города.

— Вряд ли Энберг желает тяжбы с моей гильдией, стало быть, никакого суда, чтобы установить нашу вину, не будет. Скорее, нам поторопятся свернуть шеи, а сельчанам пообещают простить часть долга, если те забудут о том, кто мы с тобой такие и откуда прибыли. На том и ударят по рукам.

Холо вздохнула и прикусила ноготь большого пальца клыком.

— Неужто тебя устроит подобное?

— Ещё чего. — Лоуренс пожал плечами и фыркнул, хотя и не знал, как найти выход из положения.

— Сбежать — значит признаться, что это наших рук дело. Твои приметы разошлют повсюду, и на торговле можно будет ставить крест.

— Да, коротким будет мой век торговца.

Как же быть?

Тут Холо осенило.

— Стой, вот же оно, — заявила вдруг девушка. — Почему бы не попросить помощи у твоей гильдии?

— Помощи? Если бы можно было… Ах, вот что…

Лоуренс вдруг хлопнул себя по голове, и Холо озадаченно посмотрела на него.

— У меня же есть ты.

— Что ты имеешь в виду?

— Только хорошее. Я ведь могу сесть тебе на спину и добраться до другого города быстрее, чем на лошади.

— Ещё бы.

— Бежать не очень уж далеко, а быстрее лошадей передвигаются только корабли. Люди из Энберга, конечно, расставят сети, чтобы поймать нас, но сеть их будет расширяться не быстрее, чем бежит лошадь. И тогда что, по-твоему?

Холо в ответ издала непонятный звук — то ли задумчиво хмыкнула, то ли согласно промычала.

— Я думал, что нас поймают прежде, чем мы успеем добраться до какой-нибудь гильдии. Но если успеем, гильдия наверняка вступится за нас. Это же невероятный удар по репутации: чтобы член гильдии, да пустил в ход отравленные зёрна ради своей выгоды! Да они грудью встанут на нашу защиту.

— Другими словами, те, кто задумал отправить нас на заклание, верно, откажутся от погони, если мы успеем сбежать.

— Однако…

В тот миг, когда, казалось, забрезжил выход из положения и стало чуть легче на душе, Лоуренс вдруг сообразил, чем всё закончится:

— Кого же тогда обвинят вместо нас?

Сразу ясно: того, кого считали обманщиком, подозревали во всех бедах и в то же время чьё положение позволяло без труда подбросить отравленные зёрна в рожь. Мельник Эван.

Похоже, Холо почти сразу догадалась, кого Лоуренс имел в виду. Она заговорила неохотно, будто понимая, что сопротивляться бесполезно:

— Так посадим мне на спину и его. Он ведь давно помышляет о том, чтобы деревню оставить? Вряд ли откажет. Заодно и девчонку, коли и ей что-то грозит. Мне с твоим добросердечием бороться не под силу. Одна морока…

С исчезновением Лоуренса и Эвана Энбергу уже некого будет обвинить в случившемся. Более того, сбежавшего Эвана легко выставить истинным виновником перед остальными: мол, сбежал он именно потому, что виновен. Тогда Лоуренса оставят в покое — знают же, что если распускать слухи о торговце, то придётся иметь дело с его гильдией.

— Но ведь тебе придётся предстать перед ними в истинном обличье…

Холо лишь усмехнулась:

— Не в моих привычках дичиться людей. Правда, слабое моё сердечко не переносит, когда кто-то меня боится…

Лоуренс знал, почему она смотрит на него с упрёком: когда-то в подземном канале города Пассио он впервые увидел её истинный облик и, к стыду своему, отшатнулся.

Но Холо тут же озорно улыбнулась, сверкнув клыками, и добавила:

— А может быть, тут другое? Уж не думаешь ли ты, что негоже кому-то, кроме тебя, знать мою тайну?

Лоуренс не нашёлся с ответом и закашлялся. Холо громко расхохоталась — смех эхом отразился от стен, — а потом сказала:

— Я не против, если тебя план устраивает.

Делать нечего, другого выхода у них попросту не было.

— Разумеется, это на крайний случай. Скорее всего, ничего другого нам не останется. Жаль повозки с грузом, но буду думать, что она утонула в болоте.

— Если пожелаешь, я стану твоей новой повозкой.

Отменная шутка, ничего не скажешь.

— Где же это видано — лошадь, которая держит поводья возницы?

Холо торжествующе улыбнулась, и в тот же миг в дверь постучали.

Дверь отворилась, и на пороге показался Сэм.

Нависшая над деревней угроза подкосила старика. Староста выглядел исхудавшим и измождённым в тусклом свете горевших свечей, хотя, возможно, виновато было именно освещение.

— Мне бы узнать у вас кое-что, если позволите.

Лоуренс не думал, что его разговор с Холо могли подслушать: Волчица не допустила бы такой промашки.

— Да, у меня та же просьба.

— Так начнём же.

Сэм медленно шагнул в комнату, опираясь на трость, а за открытой дверью Лоуренс заметил силуэт сельчанина. Тот, похоже, совсем не привык к пафосным речам и явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Закрой дверь, — обратился к нему Сэм.

Сельчанин в ответ распахнул глаза в немом удивлении, но, когда просьба повторилась, неохотно подчинился. Видимо, он даже не сомневался в том, что зерно отравили путники.

— Ну… — Сэм поставил подсвечник на стол и продолжил: — Расскажите же, кто вы такие.

«Сразу быка за рога», — подумал Лоуренс и любезно улыбнулся:

— Хотел бы я заявить, что и называться мне не стоит — до того маленький я человек, но ведь вам-то я уже представился.

— Верно, мне вы и впрямь о себе поведали. Проверять мы не стали, но я готов поверить вам на слово.

Сэм перевёл взгляд с Лоуренса на Холо: она сидела молча, натянув капюшон на голову. Со стороны казалось, что девушка спит.

— Вы спрашивали дорогу до монастыря Диэндоран. Скажите, что вам там понадобилось?

Сэм таким образом шёл на компромисс. Когда Лоуренс явился в его дом узнать о монастыре, староста поспешил заявить, что даже не слышал о нём. Скорее всего, теперь он желал лично выяснить, подосланы путники Энбергом или нет. И как собирается поступить, когда выяснит?

— Видите ли, в Кумерсуне мы повстречали человека, который и поведал о настоятеле монастыря Диэндоран. Поведал, впрочем, не мне, а моей спутнице.

Больше всего Сэм боялся того, что Лоуренса и Холо подослал именно Энберг. Однако сейчас у него не было сил задавать вопросы с подвохом, пытаясь вывести путников на чистую воду. Старик судорожно вздохнул, будто ему не хватало воздуха, и с мольбой взглянул на них:

— Разве вы приехали в нашу деревню не по поручению Энберга? Если так, то сколько… Сколько вам заплатили?

— Мы и правда заглянули в Энберг, но лишь потому, что нам было по пути. А к вам приехали в поисках монастыря Диэндоран и его ищем с личными целями, не больше.

— Не… неправда! — Сэм сорвался на крик и надвинулся на Лоуренса; лицо его в свете свечей исказилось и стало похожим на дьявольскую гримасу.

— Мы никак не причастны к борьбе между Энбергом и вашей деревней. О сути происходящего между вами и этим городом я догадался: разговоры с местными в таверне, с Эваном и Эльзой, а также собственный опыт дали мне достаточно подсказок.

Сэм боялся, что Лоуренс и Холо шпионили для Энберга. История с отравленной рожью не несла и следа ереси, речь там только о деньгах, и оправиться от удара по кошельку деревня сумеет. Но если будет затронута Церковь — другое дело.

— Вы… вы правда никак не связаны с ними?

Сэм и сам знал, что на такой вопрос не получить ответа, который его удовлетворит. И всё же не смог удержаться от того, чтобы не переспросить, а Лоуренсу, в свою очередь, оставалось лишь ответить так же, как он отвечал до этого.

— Правда.

Старик наклонил голову, будто проглотил раскалённый железный шар. Даже сидя на стуле, он опирался на трость и, видно, с трудом держал спину.

Сэм медленно поднял голову:

— Если так…

Очевидно, Сэм узнал, сколько денег у сельчан. Лоуренс прикинул, что после того, как вернут проданную рожь, деревня окажется в отчаянном положении: будет потерян весь доход за полгода, а то и за целый год.

— Если всё так, не могли бы вы помочь нам: дать совет и… одолжить денег?

Холо встрепенулась: видимо, просьба одолжить денег живо напомнила ей то, что случилось в Рюбинхайгене. Там Лоуренса обманули, и он оказался на грани разорения. Он ходил по городу, стучался в двери и пытался взять взаймы хоть немного, словно утопающий, который, захлёбываясь, пытается сделать вдох.

И всё-таки Лоуренс — торговец.

— Совет дать можно. Только вот…

— Я не прошу помочь нам даром.

Сэм впился взглядом в Лоуренса. Вряд ли в Терэо нашёлся бы равноценный товар, так что оставалось, пожалуй, только одно.

— Взамен я обеспечу вам защиту.

Даже маленькая деревня представляет собой сплочённую группу со старостой во главе. Конечно, в бедной глуши деньги придают торговцу вес и силу, но стоит сельчанам взяться за серпы с лопатами, и этот самый силач окажется слабее котёнка.

— Угрожаете?

— Господин Лоуренс, сидеть бы вам сейчас связанным по рукам и ногам, если бы вы не пришли в мой дом поздороваться и не принесли в дар пшеницу.

Ловко. Впрочем, Лоуренс и сам понимал, что упрямство никак не улучшит положения; кроме того, он уже обсудил с Холо план действий, и следовать ему будет легче, если послушаться Сэма.

— Что тут скажешь… по рукам. Однако…

Лоуренс выпрямил спину и продолжил, глядя Сэму в глаза:

— Если дело повернётся в мою пользу, я потребую вознаграждения по заслугам.

То была не мольба сохранить жизнь, не просьба оставить хоть немного денег, а чёткое требование награды, и Сэма оно застигло врасплох. Впрочем, он быстро пришёл в себя и кивнул.

Возможно, твёрдость Лоуренса произвела на старосту впечатление, или же он просто хотел верить, что торговец в состоянии помочь.

Но Лоуренс попросту солгал, чтобы завоевать расположение старика.

Он и сам хотел бы уехать из деревни мирно — иначе говоря, сначала дождаться посла из Энберга, узнать, какая судьба ждёт местных жителей. Если в планах Энберга не получить всё и сразу, а лишь сделать первый шаг к порабощению Терэо, то не стоит ждать разбирательства: никто не будет выяснять, что случилось на самом деле — поразила ли спорынья нынешний урожай, или же кто-то подбросил отравленные зёрна. Скорее всего, дело просто замнут.

— Ну, расскажите же мне поподробнее, — обратился Лоуренс к Сэму.

В душе он всё же надеялся придумать чудесный план спасения всех и каждого.

Чем больше Сэм рассказывал, тем яснее вырисовывалось перед путниками ужасное положение деревни.

Начать с того, что о таком договоре, как тот, который заключил Франц с Энбергом, Лоуренсу и слышать никогда не приходилось. Подумать только: на условиях этого договора деревня имела право всучить Энбергу сколько угодно зерна по своей цене.

С другой стороны, у отца Франца, очевидно, были сильные покровители. Взять хоть ту самую книгу с обложкой из кожи и железными вставками на уголках: такая работа стоила целое состояние. Похоже, и графа сельской местности, и епископа крупного церковного уезда (письма от них Лоуренс обнаружил на столе Эльзы) Франц знал лично. Пожалуй, именно благодаря этим знакомствам священнику до самой смерти не были страшны обвинения в ереси. Как прочный канат состоит из множества тонких верёвочек, так и священника на плаву поддерживали связи со множеством людей.

Сэм заявил, что не знает, как Францу удалось заключить подобный договор, и, похоже, он не лгал. Староста предположил, что удалось найти слабое место графа Бадона, управлявшего Энбергом. Очень даже возможно.

Не оставалось сомнений, что Франц был в высшей степени выдающимся человеком, но восхищение покойным священником следовало бы отложить до лучших времён, а сейчас сосредоточиться на насущном. Лоуренс понимал, что спасение деревни поможет ему в будущем как торговцу, поэтому хотел серьёзно взяться за дело.

Оказалось, сельчане бездумно сорили деньгами, полагая, что договор отца Франца защитит их от любой напасти. Золото и серебро Лоуренса ничего бы не изменило: если Энберг вернёт всё купленное зерно, деревня разорится. Лоуренс не собирался отступать и в первую очередь решил обдумать все возможные варианты.

— Вероятно, Энберг докупит зерна в следующем году в счёт оставшегося за вами долга.

— Что это значит?

— По договорной цене купит часть урожая — скажем, собранного с оговорённой доли ваших полей.

Староста не знал, что такое закупка хлеба на корню, и уже это с головой выдавало избалованность деревни жизнью.

— Это мы перенесём…

— Однако, само собой, предложение выгодно именно им. Когда платят деньги за то, чего ещё не существует, разумно требовать скидку. Но как только вы обговорите цену, её нельзя будет поднять, даже если урожай соберёте очень богатый.

— Но… но как же это…

— Выходит, если уродится рожь так же хорошо, как нынче, ваша прибыль не увеличится. Восполнить этот недостаток можно будет урожаем через два года, так что придётся затянуть пояса на три года. Более того, быть может, в случае неурожая Энберг поспешит воспользоваться случаем и заявит, что желает отменить сделку. А что будет дальше, вы сами понимаете.

Вот почему в деревнях зимой люди трудятся не покладая рук — чтобы не лишиться своей же земли и заработать хоть немного денег.

— Я-то думал, лишь бы от налогов избавиться… Изо всех сил старался сохранить то, что оставил нам отец Франц…

— Так и нужно было. Однако местным даже в голову не приходит, чем они обязаны этому человеку.

— Да уж, спохватились мы поздно. Чего уж там, помнится, однажды отец Франц забрёл в нашу деревню да молвил: «Позвольте мне жить в церкви, а я взамен обещаю улучшить ваши с Энбергом дела». У нас-то церковь стояла, но отречься от веры в Великого Торуэо мы не могли. Франц на это сказал: «Ну что ж, пускай». Так и остался тут, причём до своего последнего дня не рвался обратить нас в Истинную веру.

Возможно, отца Франца стали почитать как благословенного посланника Великого Торуэо.

— Разве ж мы знали, что всё так обернётся…

— Господин староста, посмею предположить, что вы всё же допускали подобный исход? — прямо спросил Лоуренс.

Измождённый, Сэм в ответ закрыл глаза и глубоко вздохнул:

— Смутно. Но про вино Кепаса я и подумать не мог.

— Вино Кепаса?

— Да, так мы называем отравленный хлеб, вроде нынешнего. Вино Кепаса получается из чёрной ржи. Мы это знаем. Если в рожь попадает отрава в таком количестве, чтобы умер человек, то вряд ли это случайность.

Лоуренс тоже так считал.

— Да, здесь разумно допустить мысль, что некто подкинул отраву умышленно.

— И тогда сельчанин подумает на странника, — в конце концов, плохого ждут прежде всего от чужих.

— А затем вспомнит о мельнике Эване.

Сэм кивнул — раз, другой и сказал:

— Я поговорил с Эльзой — она, видать, сразу сообразила, что это всё Энберг. Старый я дурак. Всё думал: главное — чтобы нашу рожь покупали, тогда будем жить без забот, а больше и знать ничего не хотел.

— С приездом послов из города мы наверняка узнаем, подстроено ли отравление Энбергом. Мне бы успеть с Эльзой поговорить перед этим…

Лоуренс согласился помочь старосте отчасти потому, что теперь его собственная просьба не казалась подозрительной.

— Хорошо. — Сэм поднялся, отворил дверь и сказал пару слов сельчанину, сторожившему их, а затем обернулся к Лоуренсу: — Вас проводят. Ступайте за моим подручным.

Сэм всем телом опёрся на трость и шагнул в сторону, уступая дорогу путникам.

— Подкосило меня старого… Потом расскажете, о чём говорили. Уж простите.

Человек, стоявший на карауле, поспешно выдвинул стул, и Сэм, кряхтя, сел на него. Без старосты в церкви путникам будет легче, но вот незадача: староста же и оградил бы их от сельчан, готовых схватиться за топоры при виде чужаков, наверняка повинных в бедах деревни.

Лоуренс предпочёл бы спокойную дорогу к церкви, поэтому считал присутствие Сэма меньшим злом. С другой стороны, не хватало ещё, чтобы старик слёг, поэтому торговец искренне пожелал ему поберечь себя и вышел из дома вместе с Холо.

В алом мареве факелов виднелись силуэты людей: они собирались группами и переговаривались о чём-то, чуть не прижимаясь друг к другу лбами. Как только Лоуренс и Холо вышли из дома старосты, все взгляды устремились на них.

— Мурашки по коже, — еле слышно пробормотала Холо.

Стоит провожатому забыть о своём долге, путников изобьют и повесят. У Лоуренса тряслись поджилки, а короткая дорога до церкви, казалось, была бесконечной.

— Госпожа Ирма, к вам пришли от старосты, — заявил провожатый, когда они наконец добрались до места.

Он стукнул в дверь и нарочито громко произнёс эти слова. Каждый сельчанин больше всего на свете боится отчуждения земляков, поэтому назначенный Сэмом конвоир будто поспешил сообщить всем вокруг: мол, посмотрите, я шёл с ними по поручению главы деревни, а вовсе не по своей воле.

Дверь тотчас отворилась. Едва Лоуренс и Холо вошли внутрь, навстречу Ирме, как провожатый, не скрывая своего облегчения, расправил плечи. Глаза жителей деревни в свете факелов горели красным. Добротная деревянная дверь захлопнулась, заслонив путников от злобных взглядов. Но выдержит ли эта дверь, если сельчане вооружатся чем-нибудь посерьёзнее взглядов?

— От старосты, говорите, пришли? Что стряслось?

Ирма впустила их не дальше порога; возвышаясь над путниками, женщина ждала ответа.

— Хотим с Эльзой поговорить.

— С Эльзой? — Она недоверчиво прищурилась.

— Староста Сэм обеспечит нашу неприкосновенность в обмен на мою помощь советом и деньгами. Вместе с тем мне нужно разузнать всё точнее, чтобы и мой ум, и деньги принесли здесь больше пользы. Я думаю, Эльза может знать больше господина старосты.

Лоуренс рассчитывал на то, что Ирма, изведавшая тяготы странствия в одиночку, проникнется сочувствием к его бедственному положению. Неизвестно, насколько верен оказался его расчёт, но женщина кивнула подбородком в сторону, противоположную келье:

— Она там, ступайте за мной. — И зашагала вперёд.

Холо не отрывала взгляда от молельного зала. Очевидно, только присутствие Лоуренса удерживало её от того, чтобы ворваться в церковь и умчаться в закатную даль с книгой в зубах.

Слева от молельного зала располагались комната для работы с бумагами и исповедальня. Впереди, за углом, виднелся слабый свет. Лоуренс, Холо и Ирма повернули и сразу же наткнулись на Эвана. Парень стоял перед дверью слева от коридора с топором в руке. Нетрудно было догадаться, что он здесь делал. Заметив Лоуренса с Холо, Эван удивился, на его лице застыл немой вопрос.

В том, что в собранный урожай подкинули отравленное зерно, в деревне подозревали только двоих. Разумеется, Эван знал, что сам он не совершал ничего подобного, поэтому думал на другого. В то же время именно Эван, один из немногих сельчан, мог проследить за всей деревенской рожью. Возможно, мельник пришёл к выводу, что Лоуренс не виноват в случившемся.

— Эльза там?

— Д-да… Да, но…

— Староста разрешил. Эльза… Эльза!

Эван отошёл от двери — нет, Ирма, по сути, его отпихнула. Лезвие топора в его руках было ржавым, а деревянная рукоятка основательно подточена термитами.

И всё же Лоуренс понимал, почему мельник встал перед дверью с топором, приготовившись яростно биться с теми, кто хотел пройти. Когда-то сам Лоуренс, пусть израненный и слабый, загородил собой Холо в подземном канале Пассио.

— Что случилось?

— К тебе гости, Эльза.

— Что? А…

— Мы пришли поговорить.

Сейчас Эльза казалась гораздо приветливее, чем во время первых двух визитов путников в церковь.

— Тогда проходите…

— Эльза, — вдруг позвала Ирма. Она обернулась через плечо к девушке, которая стремилась поскорее вернуться в комнату. — Одна ты справишься?

Видимо, имела в виду — с Лоуренсом и Холо.

Ирма — о, схватись Лоуренс с нею в рукопашном бою, кто знает, на чьей стороне оказалась бы победа, — уставилась на торговца немигающим, жёстким взглядом, а Эван затаив дыхание наблюдал за их немым противостоянием.

— Положиться на них полностью нельзя, но верить им можно. В конце концов, правильно молиться эти люди умеют, — ответила Эльза.

Едва Лоуренс подумал, что Холо должна быть в восторге от этого язвительного высказывания, как тут же заметил улыбку и на лице Эльзы. Вероятно, Холо под плащом сейчас говорила себе, что не стоит обращать внимания на слова каких-то людишек, и в то же время страдала от невозможности ответить.

— Как скажешь. Эван, смотри у меня, защищай её как следует.

Она звонко хлопнула Эвана по плечу и зашагала назад по коридору. Ирма, поистине мудрая женщина, даже не заикнулась о том, чтобы присутствовать при разговоре. Наверно, с нею и Эльзе, и Эвану спокойнее.

— Что ж, с вашего позволения, — сказал Лоуренс и шагнул следом, а за ним последовала Холо.

Эван с топором в руке двинулся было за ними, но Эльза тут же остановила его:

— Ты подожди снаружи.

— По… почему?

— Прошу тебя.

Нежелание Эвана повиноваться было вполне понятно, но, когда Эльза повторила свою просьбу, парень, явно обиженный, неохотно покорился. Лоуренс медленно снял кошелёк, пристёгнутый к бедру, и передал его мельнику.

— Любой торговец расплачется, как дитя, если лишится такого кошелька. Отдаю тебе на время, в знак доверия.

В кошельке он держал деньги на мелкие повседневные расходы, поэтому монет там бы нашлось не очень много, но Эван осторожно, словно боясь обжечься, принял предложенную вещь, затем перевёл взгляд на Лоуренса, уже готовый расплакаться.

— Прошу, посторожи нас.

Эван молча кивнул и сделал шаг назад.

Эльза закрыла дверь и повернулась к путникам.

— Какой продуманный жест. Окажись вы посланниками Энберга, нам оставалось бы только смириться с судьбой, — сказала она со вздохом.

— Думаете, мы на их стороне?

— Если так, то нам стоит ждать церковных служителей, а никак не обоз, груженный рожью.

Эльза отошла от двери, опустилась на стул и жестом предложила Лоуренсу и Холо сесть, а затем прижала пальцы к вискам, будто пытаясь унять головную боль.

— Вдобавок ко всему мне легче поверить в то, что в деревню вас привело стремление уличить её жителей в ереси, нежели в то, что именно вы подбросили отравленные зёрна.

— Вы хотите сказать…

— Ох… Видите ли, хотя даже господин Сэм допускает мысль, что это ваших рук дело, мне совершенно ясно, что всё подстроено Энбергом. Но подумать только, что они решились на нечто подобное…

— Да, ведь отец Франц скончался летом… А за полгода раздобыть заражённую спорыньёй рожь — задача не из лёгких. Где бы ни вспыхнул очаг риделиусова огня… то есть вино Кепаса — где бы оно ни появилось, люди стараются умолчать об этом и уничтожить все следы и источник…

Возможно, отравленные зёрна раздобыли давно, но не пускали их в дело, потому что для успеха недоставало козла отпущения наподобие Лоуренса — редкого путника, заглянувшего в деревню во время трудового и торгового затишья.

Впрочем, наиболее вероятно другое: отца Франца боялись. Иначе говоря, в Эльзе, напротив, не видели угрозы.

— Деревня на грани разорения. Обратиться бы к нашим покровителям за помощью, но стараться они готовы были только ради батюшки. Еле удалось убедить их остаться нашими покровителями, а уж просить о большем я и не смею: не хватало ещё лишиться и той поддержки, что есть сейчас.

— Да уж, представляю, — сказал Лоуренс и, кашлянув, продолжил: — Эльза, как по-вашему, что станет с нами?

Служитель Церкви должен с улыбкой отвечать, что тем, кто верит в Бога, бояться нечего, ведь Богу известна истина.

Поэтому Эльза улыбнулась краешком губ и коротко ответила:

— Вы меня спрашиваете?

— Я думаю, только вы или, скажем, госпожа Ирма способны предсказать, чем закончатся игры, уготованные Энбергом.

— А также вы сами, чего уж там.

Она просто не хотела говорить этого вслух. Пожалуй, и Лоуренс, и Эльза дали бы один и тот же ответ на вопрос, кого увезут в Энберг, когда приедут послы из города, выдвинут свои условия и вернут купленную рожь.

Лоуренс кивнул и покосился на Холо, сидевшую рядом: накрыв голову капюшоном, девушка клевала носом. Всем своим видом она будто желала заявить: сделаю, что от меня требуется, а до тех пор оставь-ка меня в покое.

Он перевёл взгляд на Эльзу и сказал как ни в чём не бывало:

— Мы хотим сбежать.

Эльза даже не удивилась, лишь недовольно нахмурилась, словно перед ней стояло неразумное дитя:

— Кажется, вы упустили момент, когда это было возможно.

— Вы о том, что люди из Энберга уже перекрыли все дороги, выходящие из деревни?

— Об этом тоже… верно. Ведь если происходящее подстроено Энбергом, то для успеха замысла ему нужны вы.

Всё-таки Эльза и Лоуренс думали одинаково, а значит, одна и та же мысль не давала им покоя.

— Местные жители подозревают вас и Эвана. Оправдаться будет тяжело, а побег равносилен признанию вины.

Про себя Лоуренс отметил, что будь Эльза чуть постарше, более того — родись она мужчиной, и вышел бы из неё замечательный преемник священника Франца.

— Ко всему прочему, даже если вы поедете верхом на лошадях, сбежать от местных вам не удастся.

— Я согласился бы с вами, окажись моя спутница обычной девушкой.

Эльза вздрогнула и уставилась на Холо. Уши Волчицы едва заметно шевельнулись под капюшоном, но, возможно, ей просто не понравился чужой взгляд.

— В общем, сбежать мы можем, причём в любой момент, когда бы ни захотели.

— Тогда почему… не бежите?

Лоуренс чуть заметно кивнул и ответил:

— Прежде всего потому, что не успели дочитать книгу, оставшуюся в церкви. Ну а другая причина — мы знаем, кого обвинят, если мы сбежим.

Эльза даже бровью не повела: похоже, она уже успела обдумать такой исход и была к нему готова.

— Не знаю, как вы собрались сбежать, но по силам ли вам взять с собой Эвана?

— Не только Эвана, но и вас.

И тут Эльза впервые не сдержала улыбки — улыбки человека, которому сказали несусветную чушь.

— Я не одобряю ваш побег, но и не буду чинить препятствий. Как житель деревни, я не вправе помогать бежать тем, кого подозревают в первую очередь, но в то же время, как священнослужитель, я не смею помешать побегу тех, чья вина не доказана.

Эльза говорила почти равнодушно. Похоже, она считала, что слова о побеге всего лишь пустая фантазия Лоуренса, загнанного в угол.

— Однако отказывать в первой просьбе мне незачем. Хотела бы я помочь вам прочесть всё…

— Сейчас нам нужна только одна книга…

Холо поёрзала на стуле и сказала:

— Она спрятана за алтарём. Мне бы одну её прочесть… Теперь уже о большем и не мечтаю.

Эльза ненадолго прикрыла глаза, наверное приняв решение. Видимо, она пришла к выводу, что исполнить просьбу приговорённых к смерти — её долг.

Девушка встала со стула и открыла дверь.

— А-а!

— Подслушивать нехорошо.

— Да я… Я совсем не хотел…

— Беда с тобой. Не оправдывайся, лучше книгу принеси — за алтарём должна лежать.

Разговор с Лоуренсом проходил почти вполголоса, поэтому Эван вряд ли слышал подробности. Парень поколебался, но спустя пару мгновений уже бежал по коридору. Поглядев ему вслед, Эльза пробормотала что-то, но Лоуренс не разобрал её слов.

«Будто сбежать так просто», — прочитал он по её губам и хотел спросить у Холо, чтобы узнать наверняка, но тут Эльза обернулась.

— Я не стану помогать вам, но и мешать не стану. Только вот… — И он поневоле залюбовался её благородным лицом — лицом истинного священнослужителя. — Не поможете ли советом, пока вы здесь? У нас в деревне в деньгах никто не разбирается.

Лоуренс, конечно, кивнул:

— Однако не ждите, что мой ответ вас удовлетворит.

Эльза озадаченно захлопала глазами, но вдруг, опомнившись, улыбнулась ему, как улыбалась Эвану:

— Кажется, торговцы любят так говорить.

— Нам всегда нужно быть начеку.

И тут Холо наступила Лоуренсу на ногу.

— Я принёс книгу.

Похоже, толстый том нашёлся сразу: Эван вернулся очень быстро. Холо поднялась со стула, едва завидев его.

— Но ведь тут же сказки язычников записаны? Для чего вам они?

Волчица молча подошла к парню и почти вырвала книгу у него из рук. Именно в этом томе содержалось то, что священник Франц не желал выделять среди остальных преданий. Поэтому Холо решительно не хотела тратить время на вопросы Эвана.

Лоуренс ответил за неё:

— С годами начинаешь видеть в сказках особый смысл.

— Что?

Холо с книгой в руках проскользнула в коридор мимо недоумевающего Эвана. Лоуренс понял, что она просто не хотела читать при людях. Он зажёг новую свечу, воткнул её в подсвечник и вышел вслед за спутницей.

Холо он нашёл за молельным залом. Она сидела на корточках и была похожа на рассерженную девочку.

— Даже с твоими глазами читать в темноте невозможно.

Обнимая книгу, девушка чуть дрожала. Он ожидал слёз, но, когда она подняла голову, на её лице не было и намёка на слабость.

— Слушай…

В мерцающем свете свечей глаза Волчицы сверкали золотом.

— Попроси у них прощения, если от ярости я разорву эту книгу.

Похоже, она не шутила. С другой стороны, Холо легче поступить именно так, нежели заплакать.

Он пожал плечами и кивнул:

— Попросить-то попрошу, но если порвёшь страницу, то хоть слёзы с неё вытри.

Кажется, он удачно пошутил: Холо тут же улыбнулась, блеснув клыком:

— Знаю, мои слёзы ты ценишь очень дорого. Пожалею, если не пролью их перед тобой.

— Не всё то золото, что блестит: часто попадаются подделки. Надо смотреть в оба глаза.

Они дружно прыснули: очень уж нелепой в этот раз вышла шутливая перепалка, ставшая для них своего рода традицией. Отсмеявшись, оба перевели дух.

— Хочу почитать одна, дай мне время.

— Как скажешь. Поделись пото́м.

Он хотел остаться рядом с Холо, но она рассердится, даже если заикнуться об этом. В беспокойстве за душевное состояние человека всегда есть толика недоверия. В конце концов, его спутница — гордая, мудрая Волчица, а не девочка, которая чуть что — и в слёзы, а если Лоуренс забудет об этом, то ему, несомненно, напомнят весьма жестоким образом. Проявлять заботу нужно лишь тогда, когда в ней действительно нуждаются.

Лоуренс удалился, ничего не сказав и не оглянувшись. Краем уха он уловил глубокий вздох, будто она мгновенно забыла о его существовании, и шелест перелистываемой страницы.

Шагая по тёмному коридору, он постучал себе по голове костяшками пальцев, чтобы переключиться на другую мысль. Разумеется, Эльза по-прежнему желает спасти деревню. Лоуренс же постарается рассказать всё, что знает, если это поможет делу, а в крайнем случае попытается убедить её с Эваном покинуть родной край.

— О, господин Лоуренс. А почему вы с ней не остались? — тут же встрепенулся мельник, стоило переступить порог комнаты.

Видимо, Лоуренс нарушил уединение парочки: Эльза быстро убрала руку от Эвана и вытерла глаза. От Холо столь трогательного жеста в жизни не дождёшься.

— Если я мешаю, то могу и уйти.

Эльза закашлялась, Эван лишь недоуменно посмотрел в ответ.

«Неужели я сам точно так же выгляжу со стороны?» — с непонятной тревогой вдруг подумал Лоуренс, но тут же осадил себя: не о том надо беспокоиться.

Наверное, Эльза, будь её воля, предпочла бы просто остаться с Эваном и забыть обо всех заботах. Впрочем, девушка быстро приняла невозмутимый вид.

— Вернёмся к разговору. Как мои знания и опыт могут вам помочь?

— Я совсем недавно говорила со старостой. Если нам вернут всю купленную рожь, нам не будет хватать около семидесяти лим.

Лим — золотая монета, которая стоит примерно двадцать серебряных торени, то есть всего выходит тысяча четыреста торени. Вероятно, эти деньги ушли на починку орудий для возделывания полей, покупку съестных запасов на зиму и прочего, а также на выпивку и другие полюбившиеся сельчанам товары. Если грубо предположить, что в Терэо имелось сто дворов, то с каждого придётся отдать по четырнадцать серебряных монет — совершенно неподъёмная сумма для деревни с небольшими пахотными угодьями.

— Моё состояние вам никак не поможет. Даже за всю мою пшеницу Энберг даст от силы двести монет.

— Мы нуждаемся не только в деньгах. Теперь нельзя есть хлеб нынешнего урожая. Надо заплатить и за покупку нового зерна…

— Так бросить собакам зерна и посмотреть, отравятся или нет. Можно ведь так?

В крайнем случае можно прибегнуть и к такому способу. Но здесь встала бы другая задача: сумеют ли люди дожить до урожая следующего года, питаясь хлебом, который, возможно, испечён из отравленной ржи? Вряд ли.

— Вино Кепаса невидимо глазу. Кроме того, положим, горсть муки из мешка оказалась без отравы, но про вторую горсть такого не скажешь.

Даже если Холо под силу отличить здоровую рожь от заражённой, убедить людей в том, что она на это способна, невозможно. Предположим, они отберут неотравленную муку и испекут булку, но как докажешь, что следующую испечённую булку можно есть, не рискуя отравиться?

— Как ни посмотри, а ведь всё подстроено людьми Энберга. Однако почему же мы не можем вывести их на чистую воду? Где же это видано, чтобы верили тому, кто первым соврал? — проронила Эльза, держась за лоб.

В торговле такое не редкость — Лоуренс не раз становился свидетелем безобразных тяжб, в которых побеждал тот, кто первым успел выразить недовольство. Говорят, Бог показал людям, что есть правда, но не научил доказывать правду. Эльза, наверное, сама не своя от бессилия и отчаяния.

— Но наше уныние ничего не изменит, — указал Лоуренс, и Эльза кивнула, всё ещё держась за лоб, а зачем подняла голову:

— Вы правы. Мне бы за это… только попало от батюшки… отца Франца…

— Эльза!

Казалось, ноги перестали держать девушку, и она рухнула бы на пол, если бы Эван, стоявший рядом, не подхватил её.

Эльза выглядела измождённой, Лоуренс отметил её отсутствующий взгляд под полуприкрытыми веками и понял, что за лоб она держалась из-за малокровия.

— Позовём Ирму.

Эван кивнул в ответ, отодвинул с дороги стул и уложил Эльзу на пол.

Девушка теряла сознание и раньше, когда Лоуренс с Холо попытались загнать её в угол. Глава церкви с молельным залом, пустующим весь день, подобна богу, у которого нет почитателей. Живёт без взносов и подношений прихожан, рядом только молодой мельник. Не надо много ума, чтобы понять и во всей красе представить печальную картину, как они делят на двоих кусок хлеба.

Завидев Лоуренса на пороге молельного зала, Ирма тут же поднялась со стула.

— Эльза упала в обморок.

— Опять? Малокровие, не иначе. Я же знаю, какая она упрямая.

Ирма пронеслась мимо, оттолкнув Лоуренса с дороги, спустя мгновение выросла на пороге с Эльзой на руках и тут же зашагала к гостиной.

Следом появился Эван с подсвечником в руке, мрачный, как никогда.

— Господин Лоуренс…

— Да?

— Что… будет с нами? — спросил парень безжизненным голосом, не отводя взгляда от гостиной.

За пару мгновений он изменился до неузнаваемости: видно, испугался, когда Эльза упала в обморок.

«Нет, — тут же мысленно поправил себя Лоуренс, — именно перед Эльзой Эван старается оставаться спокойным». Сама девушка, образец невозмутимости, бросилась искать утешения у парня, стоило Лоуренсу отойти. Тот, в ком ищут утешения, не посмеет показать слабость, но Эван был не железный.

— Эльза твердит, что всё не так, но я-то знаю: в деревне считают, что мы с тобой во всём виноваты. Правда ведь?

Эван смотрел в сторону, и Лоуренс, так же не глядя на него, ответил:

— Правда.

Послышался судорожный вздох.

— Всё-таки правда…

На лице Эвана отразилось чувство, похожее на облегчение. Лоуренс догадался, что это выражение смирения. Вдруг парень взглянул на него:

— Но… Скажи, а тогда ты правду сказал?

— Сказал когда?

— Я вас подслушал… И вы говорили, что можно сбежать.

— Ах, это. Да, можно.

Эван бросил взгляд в сторону гостиной, а потом быстро придвинулся к Лоуренсу:

— Эльзе тоже?

— Да.

Взгляд Эвана выдавал в нём человека, который примирился с косыми взглядами и недоверием к себе, но так и не научился платить людям той же монетой. Через сомнение в возможность побега проглядывало желание положиться на Лоуренса.

— Если сбежим только мы вдвоём, то тебя и Эльзу обвинят во всех бедах. И мне пришла в голову своевольная мысль: почему бы не захватить вас с собой?

— Почему же своевольная? Уж я-то здесь умирать не хочу. И Эльзу бросать на смерть не желаю. Хотел бы сбежать, если можно. Да и Эльза сама…

Эван вдруг как-то съёжился, вытер глаза рукавом и продолжил:

— …не прочь уйти отсюда. В деревне все наперебой твердят, что по гроб жизни обязаны отцу Францу, но хоть раз бы поблагодарили по-настоящему. Проповеди его и слушать не хотели, своему древнему богу делали богатые подношения, а церкви и куска хлеба пожертвовать не могут. Если бы не староста Сэм и госпожа Ирма, мы бы давно умерли от голода.

То было тяжёлое, выстраданное признание, но Эвану, казалось, всё не хватало: несколько раз он открывал рот, чтобы добавить, но мысль будто опережала речь, и нужные слова не приходили.

Тут вмешалась Ирма, вышедшая из зала:

— В большом мире жизнь тоже не сахар.

Уперев руки в бока, Ирма сказала со вздохом:

— Уж сколько раз твердила ей, что всё лучше, чем в этой деревне, да вот…

— Госпожа Ирма, вы ведь долго странствовали?

— Долго. Слышал в таверне, да? Потому и думаю: незачем свой век коротать в одном городе или деревне. Помню, как только слёг отец Франц, местные совсем совесть потеряли. Но и Эльза упряма. А что до тебя, на лице ведь написано: спишь и видишь, как бы сбежать отсюда.

Последние слова были обращены к Эвану, и парень отвернулся — то ли от досады, то ли от смущения.

— На сей раз в деревню пришла настоящая беда, и я сама страшусь думать о том, как мы будем жить дальше. Но если уж на то пошло, лучше случая, чтобы распрощаться с чуждой деревне церковью, не предвидится.

«Распрощаться» — громкое, звучное слово, но по сути оно означало «прогнать того, кто стал не нужен». Хорошо, что Холо не слышала. Впрочем, остаться в деревне и тем самым обречь себя на верную смерть не лучший выбор.

— Так что вот… Как же тебя…

— Лоуренс. Крафт Лоуренс.

— Да, господин Лоуренс. Ежели вам по силам сбежать, прихватив нашу парочку с собой, то сбегайте на здоровье. Я даже хочу, чтобы вы сбежали. Всё же здесь мой дом, и коли кого-то в моих родных местах оговорят и пошлют на смерть, то какая потом пойдёт молва? Как подумаю об этом, так сердце сжимается.

Неужели кто-то способен думать о добром имени деревни, когда сама деревня на краю гибели из-за того, что её рожь оказалась отравленной и заплаченные за огромный урожай деньги нужно вернуть?

— Ну, тогда давайте Эльзу убеждать, — заявил Эван.

Ирма молча кивнула.

Кто-то готов добровольно распрощаться с домом, порвав все связи, как Лоуренс; кого-то покинуть родной край вынуждают обстоятельства, а кто-то, как Ирма, однажды просто лишается родных мест по чьей-то злой воле. Холо же рассталась со своим лесом, чтобы посмотреть мир, и за сотни лет её отсутствия Йойс был уничтожен.

И почему жизнь так непредсказуема? Желанные и нежеланные события порой никак не зависят от человеческой воли. Пребывание в церкви настраивало Лоуренса на несвойственный ему философский лад.

— Пока не прибыли люди Энберга, в деревне будет тихо. За это время вам нужно собраться и сбежать.

Староста Сэм упоминал, что из Энберга должны приехать на рассвете, и до рассвета ещё оставалось время.

Эван кивнул и тут же бросился в гостиную. Лоуренс собрался пойти посмотреть, как там Холо, но Ирма окликнула его:

— Только как вы всё-таки думаете сбежать?

Сложно придумать более разумный вопрос, но гораздо сложнее дать на него понятный ответ.

Потому Лоуренс твёрдо сказал:

— Если можно забрести в горы и повстречать там деву, что варит пиво, то почему нельзя повстречать однажды столь же загадочное создание?

Ирма на миг застыла, затем недоверчиво рассмеялась:

— Неужто фею повстречал?

Лоуренс решил рискнуть: пожал плечами и повёл головой, будто кивая.

— Ха-ха! Ха-ха-ха! Да разве так бывает?

— Вам ведь часто говорят то же самое, когда вы рассказываете историю знакомства с графом?

Ирма рассмеялась:

— В долгом странствии можно разного наслушаться, но чтобы так… Да неужели… неужели твоя спутница…

Лоуренс не прогадал.

— Мы в церкви, поэтому поосторожнее со словами.

— В яблочко. Правда, я-то хозяйка таверны. Можно сказать, круглый год трезвой не бываю. Но я желаю деревне только добра. Уж прости, что пыталась удержать тебя.

Он лишь покачал головой.

Ирма в ответ улыбнулась:

— Я где-то слышала: фей, что приносят удачу, приманивают на выпивку из цветочного мёда и запирают в бутылке. Да и меня в эту деревню затянула выпивка.

— Учту. Если что, пущу в ход выпивку.

— Попробуй.

Со смехом Лоуренс направился к выходу, в коридоре завернул за угол и зашагал в темноту. Едва он зашёл за второй угол, ожидая выйти к задней части молельного зала, где сидела Холо, как тут же наткнулся на стену.

Вернее, так ему показалось: на самом деле это тяжёлая книга вдруг возникла перед самым его лицом.

— Ну ты и дурень! Будто меня возьмёшь выпивкой.

Лоуренс взял книгу, потирая ушибленный нос, и покосился на Холо.

Заплаканной она не выглядела — можно было вздохнуть спокойно.

— Что, договорился?

— Почти.

— Хм. Пусть, я-то уже добилась того, чего хотела. Осталось только тебя защитить.

Неужели она успела просмотреть весь талмуд?

Лоуренс взглянул на книгу, а Холо прислонилась к стене и тихо рассмеялась:

— А впечатления… двоякие.

— Двоякие?

— Лучше бы не читала. Но хорошо, что прочла.

Лоуренс ничего не понял. Холо же решительно мотнула подбородком, будто призывая его пролистать книгу самому. Она села перед свечой, поёрзала и вытащила из-под одежды хвост.

В книге была закладка из пергамента, — похоже, она и указывала на страницы про Йойс. Однако Лоуренс начал листать с самого начала.

Множество преданий, повествующих о том, откуда появился медведь-оборотень, где закончился его путь, что он сделал, через какие земли пролегала его дорога, сложились в одну связную историю. Согласно описанному в книге, Медведь, Охотящийся на Луну, обладал исполинским телом под стать своему прозвищу, и самая высокая гора была ему по пояс. Отличался крутым нравом, и за белоснежную шкуру его прозвали посланником смерти. Не знал пощады к тем, кто пытался пойти против него; более того, бросал вызов существам, что прозывались богами, убивал их одного за другим, пожирал всё съестное на захваченной земле и, разорив её, отправлялся дальше. Лоуренс пролистал книгу от начала до конца, но истории, кроме той, на которой лежала закладка, как эхо, вторили одна другой, повествуя об одном и том же.

Последнее предание занимало больше всего страниц и описывало битву с гигантским морским змеем Туперованом, на спине которого покоился целый материк и бесчисленное множество островов. История сопровождалась песней о неистовом бое, а также утверждала, что острова земель Радун нынче служат каждому живым напоминанием об этом. Размаху и величию того сражения была посвящена не одна страница.

Другие предания отличались более сдержанным описанием, но во всех оставалось нечто общее: свирепость и непобедимость Медведя и множество умерщвлённых богов.

Теперь стало понятно, почему отец Франц не хотел выделять эти предания среди остальных: в конце концов, по ним выходило, что языческие боги северных земель оказались повержены ещё до пришествия Церкви с юга.

Историю о драгоценном Йойсе Лоуренс оставил напоследок, а прочитав её, не знал, что и думать. В книге было несколько слов о Йойсе: говорилось, что тамошние боги с позором сбежали, сверкая пятками, и Медведь стёр лес с лица земли быстрее, чем созревшие плоды попадали с деревьев. Из-за краткости это упоминание осталось бы незамеченным для всякого, кто невнимательно пролистает книгу.

Под языческими богами подразумевались, верно, друзья Холо. Если они сбежали, поджав хвосты, то наверняка не пострадали, но повели себя жалко, тут спору нет. Вот почему Холо сказала: мол, лучше бы не читала, но хорошо, что прочла.

Похоже, Холо разочаровало то, что история Йойса оказалась бесславной и короткой на фоне остальных. Впрочем, нашёлся и повод для утешения: об отчаянной битве в предании речи не шло, о больших жертвах не упоминалось. Пострадал лишь сам лес, а боги — друзья Холо, видимо, все вместе переселились в другие земли.

Но вот незадача: как Холо не смогла порадоваться тому, что узнала, так и Лоуренс не мог теперь подобрать нужных слов для неё. Ведь её земляки остались живы именно потому, что струсили.

Лоуренс закрыл книгу и покосился на сидевшую к нему спиной Холо. Эпоха неоспоримого господства богов подходила к концу, причём даже на юге, где безраздельно властвовала Церковь. Но боги, обделённые вниманием, существовали издавна. Лоуренсу пришло в голову, что у богов всё устроено почти так же, как в мире людей, и Холо, сидящая спиной к нему, вдруг показалась удивительно хрупкой. В конце концов, даже жители деревни пренебрегли Волчицей — своей покровительницей.

Кажется, он понял причину её грусти. Но до чего же её чувства сродни человеческим. Более того, такое испытывают скорее дети. И тут…

— Что ты на меня всё поглядываешь украдкой?.. Или мне привиделось?

Холо обернулась и впилась в Лоуренса взглядом. Король маленькой страны всё же остаётся королём.

— Да ничего подоб… Хотя ты угадала. Извини. И прошу тебя, не злись.

Обычно она отворачивалась от него. Но сейчас продолжала сверлить его взглядом, поэтому он поспешил сдаться. Возможно, его догадка оказалась верна.

— Хм. Придётся довольствоваться вестью о том, что мои давние друзья живы. Больше там ничего нет.

Видно, она хотела добавить: «Поэтому не читай это больше», но разве могла гордая и мудрая Волчица произнести нечто столь унизительное?

Впрочем, сам Лоуренс еле сдержал усмешку: надо же, до чего по-ребячьи она себя иногда вела.

Он закашлялся, чтобы скрыть улыбку, и заговорил:

— Известие хорошее, спору нет, но про местонахождение Йойса ни слова.

И Лоуренс снова взялся за книгу. Предания о Медведе восходили к древним временам, так что добрая половина упомянутых стран, городов и деревень оказалась торговцу незнакома. Однако какие-то истории, особенно про гигантского морского змея, Лоуренсу доводилось слышать пару раз, и он даже знал о землях Радун, но этого не хватило бы, чтобы выяснить, где искать Йойс.

С другой стороны, просто поразительное совпадение: и как только крохотное предание не затерялось среди кучи других? Медведь оставил свой след в истории множества земель, но Лоуренс слышал именно о Йойсе.

— Видно, сегодня не наш день. — Лоуренс закрыл книгу.

Холо прикусила кончик хвоста и со вздохом ответила:

— Да уж. Кстати, скажи, как нам быть с местными, у которых тоже день не задался? Собрался бежать — решайся поскорей. Пока темно, самое время затеряться в ночи.

— Когда мы с Эльзой предположили, что нас ждёт, то пришли к одному и тому же выводу. Думаю, ошибки быть не может. Так что бежать, только бежать.

— Всё лучше, чем сидеть сложа руки, — сказала Холо, зевая, и встала с места. — Да только тебе ведь большой убыток, если сбежим.

— Тут остаётся лишь смириться. Пшеницу мы не сможем вывезти.

— Я смотрю, ты даже не расстроен.

— Правда? — Лоуренс в задумчивости погладил подбородок.

Что верно, то верно — не впервые ему довелось попасть в такой переплёт. Временами убыток приходилось принимать как неизбежное зло. Впрочем, в Кумерсуне, напротив, удалось получить прибыль, которой он совсем не ждал, отчасти поэтому Лоуренс был на удивление спокоен.

Кроме того, жизнь странника в глухих деревнях, как эта, гроша ломаного не стоит. Тот, кто вовремя сумел унести ноги, уже неплохо нажился.

— Хотя даже в нашем положении можно извлечь для себя выгоду.

— Как с перцем, да?

Конечно, многим торговцам приходит в голову такая мысль, однако особая ценность перца как товара в том, что встречается он редко. Но чтобы его вывезти, нужно было им закупиться.

И тут его осенило.

— А ведь есть нечто полегче пряностей, и притом весьма ценное.

— Ого.

— Доверие.

На красивом лице мелькнуло восхищение, столь несвойственное Холо, а затем она усмехнулась:

— Надо бы продать твоё доверие, как только его станет больше.

— Ты хоть знаешь, что от твоих постоянных насмешек у меня его совсем не осталось?

Холо прыснула и обвила руку Лоуренса своей рукой:

— Ну так надобно вернуть.

— Тебе невдомёк, что после такого поведения оно и исчезает?

Но Холо нисколько не смутилась. Прищурившись, она прошептала:

— Доверие исчезает после лжи.

Решила ударить по живому, значит.

— Хотя ты и не подумал меня упрекнуть. Тут я от души благодарна.

— Что?

— Ведь убыток твой из-за того, что я попросила сюда прийти.

Кажется, Холо говорила искренне, и это давало ему преимущество.

— Ну, тогда отныне ешь и пей поменьше, чтобы покрыть мой убыток.

Девушка застонала от досады и выдохнула:

— В последнее время ты совсем распоясался.

Лоуренс поправил закладку из пергамента — та норовила выпасть из книги — и ответил:

— Ну так крепче держи пово…

И тут его взгляд встретился с взглядом Холо, но вовсе не потому, что на обоих вдруг снизошло благословение статуи Святой Матери, снисходительно взиравшей на то, как они дурачатся. Просто по церкви разнёсся громкий стук — громкий настолько, что даже Лоуренс услышал.

— Неприятное у меня предчувствие.

— И не зря — в такой час.

Холо тут же убрала руку и шагнула от Лоуренса, а затем они вдвоём побежали по коридору. В дверь продолжали колотить, но теперь к этому звуку присоединился голос Ирмы, что-то сердито кричавшей в ответ. Спустя пару мгновений путники различили слова: из-за двери доносились требования выдать укрывшихся чужаков.

— Вы-то сюда не ходите. Внутрь ступайте, внутрь.

— Но…

— Они там мелют, что Энберг простит нас, если выдадим виновников. Наши люди ведь с самого начала и не думали искать выход. Рожь сама растёт из земли, а мы лишь бездумно срезаем её, когда поспеет.

Стук в двери не прекращался, пока она говорила. Церковь, преданная забвению, была построена на земле язычников. Вот почему дверь запиралась изнутри, и внушительным запором служила толстая перекладина, которую продевали между двумя проушинами. Уж она-то защитит от вторжения, но в гостиной имелось хлипкое деревянное окно. Если его сломать, ворваться в церковь не составит труда.

«Нельзя терять ни минуты», — подумал Лоуренс, и тут прибежали Эван с Эльзой.

— Я должна выйти к ним и поговорить…

— Брось, даже не думай.

— Но…

Ирма с силой ударила по двери изнутри, затем обернулась к Эльзе и объяснила:

— Выйдешь — только масла в огонь подольёшь. Вы, верно, стараетесь всё скрыть, да толку никакого: любому сразу видно, что вы с Эваном не разлей вода. Этак местные тебя схватят, обвинят в ереси да поднесут на блюдечке Энбергу.

Ирма хорошо понимала, что к чему. Лоуренс живо представил, чем в итоге обернётся дело: спасительная соломинка путников, староста Сэм, выбирая между сельчанами и Эльзой, в конце концов примет сторону сельчан. Кто же захочет потерять жизнь, статус, имя и родину в придачу?

— Слушайте меня. В деревне вас уже не ждёт ничего хорошего. Да вы и сами небось поняли, глядя на этих путников-чудаков. Мир снаружи очень большой, наши сельчане и не видели ничего. Трудно вам придётся, что бы вы ни выбрали, но если так, то лучше начать жизнь на новом месте с тем, кому можно довериться, — сказала Ирма и заключила: — Многое придётся оставить, но и обретёте немало.

Эльза и Эван переглянулись и опустили глаза. Лоуренс догадался, что они поняли друг друга без слов. Вдруг Холо схватила его за рукав. Она ни разу не упоминала о том, с чем пришлось распрощаться, уехав из деревни, которая стала её домом на сотни лет, но, несомненно, ей тоже пришлось многое оставить позади.

— Какой бы путь ни лежал перед тобою, на развилке дорогу надо выбирать не раздумывая.

— Так и есть, — согласился Лоуренс.

Эльза крепко зажмурилась и, уже не стесняясь, взяла Эвана за руку.

А затем открыла глаза:

— Мы хотим сбежать.

Ирма повернулась к Лоуренсу, он же взглянул на Холо.

К тому времени девушка уже отпустила его рукав и заявила, подбоченясь:

— Тут бы сказать: мол, доверьтесь мне. Но взамен возьму с вас одно обещание.

Она быстро опустила капюшон и продолжила, не обращая внимания на изумление Ирмы и Эвана:

— Всё, что увидите дальше, считайте предрассветным сном.

Очевидно, женщины решительнее мужчин: Эльза кивнула первой, за нею, будто повторяя, качнул головой Эван.

— Ну, а я лесная фея, что варит пиво. Как напьюсь, так и не вспомню ничего, — сказала Ирма.

В ответ Холо рассмеялась:

— Что ж, теперь я спокойна. Только если у местных будут в руках длинные пики, я-то перепрыгну, но вам троим придётся несладко.

— Есть ли в церкви чёрный ход? — спросил Лоуренс, продолжая мысль Холо.

Эльза хотела помотать головой, но, вспомнив что-то, остановилась.

— Может быть, — сказала она. — Отец Франц однажды рассказывал мне о подземном тайнике и упоминал, что там есть подземный ход…

Все церкви строятся по одному образцу, и каждая комната в них имеет своё назначение.

У Церкви множество врагов, поэтому всем мало-мальски приближённым известно, что церкви оснащены потайным ходом.

— Что ж, пройдёмте сюда, — кивнула Эльза и посмотрела на Ирму.

— Ну, ещё немного времени есть. За дверью ведь наверняка не определились, что делать дальше.

В самом деле, с тех пор как Ирма постучала в дверь изнутри, снаружи слышался только людской гомон.

— Тогда мы оставим вас и пойдём к подземелью.

— Слушаюсь, ведите нас.

Говорила Эльза твёрдым голосом, но на лице её читалось смятение. Немудрено: любой растеряется, если в один день ему вдруг объявят, что нужно покинуть место, где он родился. Конечно, тем, кто денно и нощно помышляет о том, чтобы выйти в мир, проще это принять.

— Эх, да будьте довольны хоть тем, что у вас есть время приготовиться к побегу.

Ирма знала, о чём говорит: в своё время она сбежала, не чуя ног, из города, разорённого и сожжённого пиратами.

— К тому же никуда ваша родная деревня не денется, будет стоять, где стояла. Будьте довольны тем, что она у вас есть, — добавила Холо.

— Как, госпожа фея, и с вами такое приключалось?

— Ну уж нет, не равняйте меня с этими тюфяками.

Вряд ли рассказы о чужих горестях облегчат собственные, зато помогут пристыдить тех, кто расклеился.

Эльза приободрилась и заявила:

— Я быстро всё приготовлю.

— А деньги на дорогу-то у вас есть?

— Эван, — позвал Лоуренс, и Эван вспомнил про взятый на хранение кожаный мешочек, достал его и протянул торговцу.

— Если будем разумно тратить, на четверых хватит.

— Что ж, тогда ступайте, ступайте, — сказала Ирма.

Все четверо, как по команде, бросились вперёд. На бегу Лоуренс успел подумать, что именно такие женщины достойны называться героинями. Когда небольшая компания остановилась перед статуей Святой Матери, Холо, будто прочитав его мысли, заявила:

— Пожалуй, рядом с нею даже я выгляжу бледно.

Лоуренс мгновенно открыл рот, но тут же прикусил язык. Разумеется, Холо не могла этого не заметить.

— Не беспокойся, другого человеческого обличья я принять не могу.

И она весело рассмеялась. Лоуренс, немного пристыжённый, сердито возразил:

— Вот жалость. Мне-то именно женщины в теле по вкусу.

Она склонила голову и улыбнулась, а затем ткнула его кулаком в лицо:

— Открывай подвал.

Лоуренс решил не ломать голову над тем, что её рассердило, — этак навлечёт на себя ещё больше гнева.

Действие 5

Лоуренс сомневался, что те, кто ни разу не странствовал, могут быстро собраться в дорогу, но, видно, тут постарался Эван, денно и нощно помышлявший о том, чтобы выйти в мир. Эван и Эльза взяли лишь самое необходимое, выделялся среди прочих вещей разве что потёртый том Священного Писания. Придраться было не к чему.

— А проход?

— Нашёлся. Он замаскирован под стену.

Напротив лестницы, ведущей в тайник, была стена, не заставленная книжными полками. Там, скорее всего, и находился потайной ход. Путники постучали по камням, и стало понятно, что за стеной пустота. Лоуренс ударил ногой по стене, слой глины, которым она была покрыта, осыпался, и образовалась дыра.

Перед беглецами предстал совершенно круглый и оттого немного зловещий туннель, похожий на огромную нору.

— Ну что, идём?

Эльза с Эваном дружно кивнули Лоуренсу.

Ирма осталась у входа — последить за сельчанами, чтобы не вышло беды.

Лоуренс сделал глубокий вдох и с подсвечником в руке первым шагнул в дыру. За ним последовали Холо, Эльза и, наконец, Эван.

В подземном тайнике осталась куча книг, и, возможно, в одной из них про друзей Холо было написано более подробно. Кроме того, глаз торговца сразу подметил великолепные переплёты — некоторые книги стоили целое состояние. Лоуренс с удовольствием захватил бы с собой один том — неплохое подспорье в дороге, но он попросту не осмелился бы взять с собой книгу с преданиями о языческих богах. Девушка со звериными ушами и хвостом сумеет пустить в ход красноречие ради собственного спасения, но книга может только молчать.

Лоуренс ступил в подземный ход, и на него дохнуло холодом. Высота отверстия позволяла идти, слегка наклонив голову, а вытянув руки в стороны, можно было коснуться обеих стен. К счастью, воздух был не затхлый, без плесени.

Посветив свечой вокруг, Лоуренс убедился, что тоннель был идеально круглый, и, кроме того, каменные стены были ровные и гладкие, словно старательно обтёсаны. При этом сам тоннель шёл не прямо, а плавно поворачивал.

Непонятно, зачем так тщательно выравнивать стены, если не стоит задача сделать тоннель идеально прямым. Кроме того, внутри стоял запах гнили, отчего становилось жутко, но не так страшно, как в подземном канале города Пассио. В правой руке Лоуренс держал подсвечник и, сжимая ладонь Холо в левой, чувствовал, что девушка напряжена.

Все четверо шли в молчании. Ирма через некоторое время закроет вход в тайник. Но если тоннель заканчивается тупиком, то им нужно, чтобы Ирма открыла вход снова, и Лоуренс очень беспокоился, получится ли это осуществить.

Впрочем, нашёлся и повод для утешения: Лоуренс возглавлял маленькую процессию, не поддаваясь тревоге и не тратя силы на разговоры, потому что дорога перед ним была лишь одна. Он бы не выдержал молчания, появись впереди развилка.

Неизвестно, сколько времени все четверо шагали в полной тишине, но вот в запахе гнили повеяло свежим воздухом.

— Выход близко, — пробормотала Холо, и Эван вздохнул с явным облегчением.

Лоуренс старался идти осторожно, чтобы не погасить слабое пламя свечи, но всё же невольно ускорил шаг.

Казалось, жутковатая обстановка подземелья сама подгоняла беглецов, но на самом деле торговец успел сделать всего три глубоких вдоха, как впереди забрезжил лунный свет. Лоуренс предположил, что выход скрыт густыми зарослями деревьев или выглядит как щель между скалами, но оказалось совсем не так. Выход вдруг широко расступился перед беглецами, впуская в пещеру серебристое сияние.

Более того, Лоуренс думал, что тоннель построен втайне ото всех, но сразу у выхода из пещеры стояло нечто, похожее на алтарь. Торговец подошёл поближе, и оказалось, что на четырёхугольном камне стоял другой, совсем ровный и плоский, а уже на нём лежали сушёные фрукты и сноп хлеба.

Лоуренс замер, не веря своим глазам. Холо, видимо, всё поняла и взглянула на него. В следующий миг подала голос Эльза:

— Это… это же…

Последним рассмеялся Эван:

— Ха-ха, ну надо же!

Похоже, подземный туннель, начинаясь от церкви, проходил сквозь холм за деревней и заканчивался на его противоположном склоне. У подножия пологого холма рос лес, и по отражению лунного света Лоуренс догадался, что между лесом и холмом течёт ручей.

Все четверо вышли из пещеры, убедились, что поблизости никого нет, и обернулись на тоннель.

— Господин Лоуренс, что это за дыра, по-твоему? — спросил Эван.

Лоуренс пожал плечами:

— Даже не догадываюсь.

— А я знаю: это берлога, в которой Великий Торуэо впал в зимнюю спячку, когда приполз сюда с севера.

Лоуренс и сам это предположил, увидев каменное подобия алтаря, но совершенно не ожидал, что кто-то с такой уверенностью подтвердит его догадку.

— Местные здесь каждый год в пору урожая и сева возносят молитвы и благодарности. Нам редко доводилось в них участвовать, но… как же так вышло, что тайный лаз из церкви ведёт сюда…

— Не знаю, как получилось, но придумано довольно хитро. Ведь при таком раскладе местные ни за что не зайдут в туннель.

Впрочем, Лоуренс отметил про себя пару нестыковок.

Если подземный ход вырыл сам Франц, удивительно, что никто не поймал его за этим делом; кроме того, бога Торуэо почитали ещё до постройки церкви.

Лоуренс бросил взгляд на Холо. Она невозмутимо смотрела на пещеру. И тут всё сложилось: изгибающаяся форма туннеля, гладко выточенные камни, никаких признаков летучих мышей в пещере, которая будто создана для них, и невыносимый смрад, стоявший в этом подземелье. Холо, заметив взгляд Лоуренса, улыбнулась и развернулась лицом к луне, повисшей в небе.

— Ну, нечего тут стоять. Мы просто напрашиваемся на то, чтобы нас поймали. Давайте-ка спустимся к речному берегу, — сказала она.

Тут не поспоришь.

Эльза и Эван пустились наперегонки по склону, покрытому сухой травой и кустарником.

Лоуренс погасил свечу и ещё раз обернулся к пещере, а затем вновь посмотрел на Холо:

— Это настоящая нора?

При Эльзе с Эваном он бы ни за что такого не спросил.

— Да, нора огромного змея. Но как давно она здесь, даже я не скажу.

Правда, то мог быть и не Торуэо.

Возможно, по чистому совпадению нора пересекала подземный тайник церкви, но скорее тайник просто построили посреди норы, то есть у неё имелось продолжение в той стороне, откуда они вошли. Оставалось лишь догадываться, можно ли встретить на том конце пещеры огромного змея, свернувшегося в кольцо.

Веселье и непонятная грусть отражались во взгляде Холо. Казалось, она вспомнила о чём-то дорогом её сердцу.

— Вот так вырыл себе нору, а в ней и не подремать вволю, потому что людям приспичило ему поклоняться, — сказала Волчица.

— Знала бы ты, как обидно это слышать суеверному торговцу, который даже торговать ездит по исхоженной святыми дороге.

Холо рассмеялась и пожала плечами:

— Чудны́е вы, люди. Хлебом не корми — дай кого-нибудь боготворить.

Затем она улыбнулась совсем по-другому:

— А тебе не хочется боготворить меня?

Холо терпеть не могла того, что её боялись и почитали как богиню, поэтому её слова Лоуренс не принял всерьёз. Но сказать ему было нечего. В конце концов, когда Волчица была не в духе, он приносил дары, чтобы усмирить её гнев.

Он вздохнул и отвёл взгляд. Холо захихикала, а затем вдруг взяла его за руку.

— Идём, — бросила она и помчалась вниз по склону.

Он покосился на её профиль: на красивом лице читалось не упоение одержанной победой, а странное облегчение и даже, быть может, умиротворение.

Похоже, при виде норы почитаемого сельчанами Торуэо Холо вспомнила свою деревню, а над Лоуренсом посмеялась, чтобы тот не заметил, как она расчувствовалась.

Он смотрел на бегущую под луной Холо и думал о том, что ничем не может помочь ей в миг, когда так легко сломаться. Разве что побыть рядом в трудную минуту или не замечать боль, если она хочет её скрыть.

Серьёзной такую поддержку не назовёшь, но пускай, ведь Холо это устраивает. Видно, лучшего способа сблизиться с ней просто не придумаешь — мысль немного грустная, но правильная.

Тем временем они спустились к подножию холма и у берега реки нагнали Эвана с Эльзой.

— Ну что, как будем выбираться отсюда? — повторил недавний вопрос мельника Лоуренс, теперь обращаясь только к Холо.

— Сначала в Энберг направимся.

— Что?

— Мы уже проезжали через город. Если намереваемся бежать, скрываясь ото всех, то лучше знать местность.

Эван кивнул, удовлетворённый объяснением. Холо почему-то пнула камешек у берега, будто считая его повинным в своих бедах, и вздохнула, повернувшись к реке.

— Но знайте же… — Девушка обернулась к парочке. — Испугаетесь — съем на месте.

Лоуренс чуть не заявил, что испугаться можно одних её слов, но Холо наверняка и сама это понимала. Так ребёнок упрямо требует чего-либо, даже если знает, что его каприз выполнить невозможно.

Как и ожидалось, Эван и Эльза растерянно кивнули, подавленные странным поведением Холо, а она со смущённым видом отвернулась в сторону.

— Не смотрите, оба. А ты…

— Понял.

Холо сняла головной убор, плащ и передала Лоуренсу. Было холодно даже смотреть на неё. Эван вдруг обернулся на шорох снимаемой одежды, но Холо не успела выразить своего возмущения: Эльза тут же отчитала юношу.

Лоуренс про себя посочувствовал Эвану.

— Вот напасть это обличье человека! Почему в нём так зябко?

— Я мёрзну от одного твоего вида.

— Хм…

Холо разулась и бросила туфли Лоуренсу, в последнюю очередь сняла с шеи мешочек с пшеницей.

Редкие голые деревья, небольшой ручей, блестевший серебром в лунном свете, и на фоне всего этого застыла неподвижно загадочная девушка: изящная фигурка, чуткие волчьи уши и огромный хвост, пушистый и тёплый. Что ж, для предрассветного сна картина в самый раз.

Изо рта Холо вырвалось облачко белого пара, и девушка взглянула на Лоуренса.

— Ждёшь слов восхищения? — спросил он, пожав плечами, и получил усталую улыбку в ответ.

Лоуренс отвёл взгляд и повернулся к ней спиной.

Под серебристыми лучами луны девушка обратилась волком. Мир не принадлежит исключительно Церкви. Ведь это же очевидно, лежит на поверхности.

— Ох, хороша моя шкура.

Лоуренс обернулся на голос столь низкий, что он будто стелился по земле, и посмотрел прямо в огромные, величиной с луну в небе, глаза с красным отливом.

— Захочешь продать её — обращайся в любое время.

Губы зверя приоткрылись, наружу выглянули острые клыки. Зная Холо, Лоуренс понял: это — улыбка. Оставалось узнать, не испугались ли Эльза с Эваном. Впрочем, взглянув на их спины, Холо обречённо вздохнула:

— Хм. Да я не особо и надеялась. Пускай уже садятся. Лишь бы уйти незамеченными, иначе ведь хлопот не оберёмся.

Как птица, которую преследует собака, цепенеет от страха и у неё недостаёт сил взлететь, даже если человек подойдёт к ней близко, так и испуганные Эльза с Эваном обернулись, только когда Лоуренс приблизился к ним. В своё время он и сам остолбенел, увидев волчье обличье Холо, так что в душе аплодировал им за то, что они не упали без чувств.

— Мы видим предрассветный сон, помните? — сказал Лоуренс оцепеневшей паре, складывая одежду Холо.

Обращался он больше к Эльзе; впрочем, казалось, Эван с Эльзой и не думали поднимать шум или сбегать, просто медленно повернулись к Лоуренсу, а затем вновь обратили взгляды на то, что предстало перед ними.

— Так отец Франц говорил правду, — пробормотал Эван.

Холо в ответ лишь осклабилась, обнажив клыки.

— Ну, давайте залезем.

Волчица вновь недовольно вздохнула и растянулась на земле.

Лоуренс, Эльза и Эван по очереди взобрались на её спину и ухватились за жёсткую шерсть.

— Сва́литесь — дальше понесу в зубах, так и знайте.

Видно, эта фраза была припасена именно для тех, кого Холо сажала на спину.

Эльза и Эван тут же покрепче ухватились за шерсть, и тогда Холо расхохоталась.

— Пора.

И уже самая настоящая волчица помчалась вперёд.

Поездка на спине Холо была равносильна погружению в ледяную воду. Бежала волчица так стремительно, что дух захватывало. Сделав большой крюк вокруг деревни, она обогнула холм и быстрее ветра помчалась к Энбергу по дороге, по которой путники приехали в Терэо.

Наверное, Эльза и Эван, сидя на её спине, не испытывали страха. Хотя они и дрожали, но, пожалуй, сами вряд ли понимали, от чего: от холода или от ужаса.

Бежать Холо приходилось по бездорожью, поэтому наездников то прижимало к спине, то подбрасывало в воздух. Конечно, приятной такую поездку не назовёшь; Лоуренс вцепился в спину Холо, а про себя молился, чтобы Эльза и Эван не свалились.

Некоторое время спустя — то ли они скакали так долго, что потеряли ему счёт, то ли, напротив, не успели даже моргнуть, — волчица вдруг замедлила шаг и припала к земле. Обессилевшие люди даже не поинтересовались почему — неужели их обнаружили?

Можно было не сомневаться, что именно Холо, бежавшая с грузом из трёх человек на своей спине, устала меньше всех. Остальные же закоченели до такой степени, что были не в состоянии пошевелиться, но странное дело: хотя пальцы потеряли чувствительность и не могли даже разжаться и выпустить шерсть, уши улавливали шелест хвоста по траве.

Холо не велела слезть: видимо, понимала, что её спутники не могли двигаться. Верно, она и остановилась-то лишь потому, что побоялась, как бы с кем-нибудь не случилось припадка от бешеной скачки.

— Сколько мы… одолели?

Даже Лоуренс не сразу сумел что-то выговорить.

— Половину.

— Это перерыв? Или…

Обессиленные, Эльза с Эваном почти лежали на спине Холо. От слов Лоуренса они вздрогнули.

Конечно, Холо всё понимала.

— Что мне толку, если уморитесь до смерти? Отдохнём до утра. Пробежала я порядочно — лошадям скакать и скакать. Пока что нам ничего не грозит.

Весть об исчезновении путников из деревни Терэо не могла распространиться быстрее, чем бежит лошадь. Можно отдохнуть, пока за беглецами не выслали погоню.

После слов Холо Лоуренс понял, насколько он устал.

— Нечего на мне дрыхнуть. Спускайтесь и спите, — недовольно заявила волчица.

Лоуренс и Эван сумели спуститься самостоятельно, а вот вконец обессилевшую Эльзу пришлось стаскивать.

С большим удовольствием они бы развели костёр, но Холо остановилась у подножия холма, заросшего деревьями, рядом с которым пролегала дорога между Энбергом и Терэо. Вряд ли кто-то заметит их, если сидеть тихо, но дым наверняка привлечёт к себе внимание.

Впрочем, от холода они страдали недолго, — в конце концов, рядом лежал огромный ком тёплой шерсти.

— Как матерью стала. — Голос Холо доносился прямо от огромного бока под головой у Лоуренса.

Они прислонились к телу волчицы и накрылись одеялами, которые прихватили из церкви; пушистый хвост лежал совсем близко, прижимая беглецов к исполинскому туловищу. Было так тепло, что Лоуренс провалился в сон, даже не запомнив, успел ли он улыбнуться словам Холо.

Говорят, торговец может прикорнуть где угодно, но сейчас обстановка никак не располагала к глубокому сну.

Холо чуть шевельнулась, и Лоуренс сразу очнулся. Небо светлело, в воздухе висела утренняя дымка. В такое время городской рынок только открывается.

Торговец осторожно поднялся, чтобы не разбудить спящих рядом с ним Эльзу и Эвана, и принялся разминать уже не такое тяжёлое тело. Он потянулся и с глубоким вздохом опустил руки.

Его голову занимали мысли о том, как быть дальше. Положим, беглецы доберутся до какого-нибудь города, но не бросать же Эльзу и Эвана на произвол судьбы. Придётся заехать в Кумерсун, рассказать гильдии о случившемся и попросить защиты, а затем уже через гильдию договариваться с Энбергом и Терэо. После этого можно будет забрать отданные на хранение гильдии деньги и отправиться в Ренос.

Лоуренс пришёл к такому заключению, вынырнул из раздумий и заметил, что Холо наблюдает за ним. Тело волчицы, даже прижатое к земле, казалось огромным, но почему-то внушало скорее благоговение, нежели страх.

Она ненадолго задержала на Лоуренсе взгляд — взгляд бога, которому вздумалось понаблюдать за игрушкой тонкой работы, сотворённой им же ради собственной прихоти, — а затем отвернулась.

— Ты чего?

Лоуренс подошёл к Холо, и каждый его шаг сопровождался шелестом сухих листьев. Волчица лениво взглянула на него и указала вперёд носом. Конечно, она не просила погладить себя по голове, но куда-то показывала. Интересно, что там?

За холмом пролегала дорога, соединявшая Энберг и Терэо.

Его осенило:

— Думаешь, можно сходить посмотреть?

Холо ничего не ответила, только широко зевнула, положила голову на вытянутые передние лапы и два-три раза шевельнула ушами. Лоуренс посчитал это за согласие, но на всякий случай пригнулся и, стараясь ступать как можно тише, зашагал к холму. Подойдя к вершине, он опустился на четвереньки и выглянул на дорогу.

На первый взгляд вокруг было безлюдно, но, высунувшись вперёд, чтобы лучше осмотреться, он уловил еле различимый шум со стороны Энберга.

Чуть погодя из дымки выступила процессия: видно, то везли рожь в Терэо. Это означало, что посланник Энберга уже достиг Терэо, и, следуя указаниям, жители деревни наверняка ворвались в церковь, чтобы схватить беглецов. Не пострадала ли Ирма? Она ведь встала на их сторону и помогла сбежать. В деревне женщину уважали, поэтому её жизни, скорее всего, ничего не грозит, но тревога за неё не отпускала. Впрочем, всё равно в Терэо путники не вернутся.

Сзади вдруг послышался шорох шагов, Лоуренс обернулся и увидел Эвана.

— Оправился?

Эван кивнул в ответ, сел на корточки рядом и вгляделся вдаль:

— Это что, из Энберга едут?

— Похоже на то.

— Да уж…

На лице парня читались смешанные чувства: казалось, будь у него оружие, он бы бросился на процессию внизу, но в то же время радовался, что бросаться было не с чем.

Лоуренс перевёл взгляд с Эвана на далёкий силуэт Холо позади; она всё так же лежала на животе, а Эльза сидела, прислонившись спиной к большому боку. Похоже, девушка тоже проснулась, хоть и не до конца пришла в себя.

— Эльзе плохо?

Видно, тяжёлая ночь после обморока от малокровия не прошла даром. В предстоящем деле Лоуренс больше всего боялся именно за самочувствие Эльзы.

— Как сказать… С виду она здорова, но очень уж задумчива.

— Задумчива?

Парень кивнул.

Похоже, своими мыслями Эльза с ним не поделилась, однако на её месте любой бы погрузился в раздумья: не каждый день обстоятельства вынуждают сбегать из родного дома.

Эван повернулся к Эльзе, он был похож на верного пса, готового в любой момент прибежать к девушке по первому зову. Но, видимо, он понимал, что именно сейчас её следует оставить в одиночестве. Парень смотрел на процессию из Энберга, будто мучимый каким-то чувством.

— Много же их.

— Они ведь намереваются вернуть купленную у деревни рожь, а люди вокруг телег держат в руках… копья, полагаю.

Похоже, их собирались пустить в ход, если сельчане вздумают поднять бунт, и вид у вооружённой процессии был очень зловещий.

— Послушай, господин Лоуренс.

— Да?

— Нельзя ли попросить помощи у богини, на которой мы едем?

Эван понизил голос, но можно не сомневаться: Холо слышала каждое слово, хоть и не подавала виду.

— И какой же помощи ты хочешь? — спросил Лоуренс.

— Убить этих людей.

В трудный час обращаются к богу, зачастую моля о невыполнимом.

— Хорошо, допустим, она выполнит твою просьбу. Да только тогда ведь Энберг, не мешкая, тут же отправит в деревню войско. И уже с ним мы не справимся.

Эван покорно кивнул, будто с самого начала знал, какой ответ получит.

— Так и думал.

Обоз с рожью тем временем подошёл совсем близко, Эван и Лоуренс, пригнувшись, наблюдали за ним.

— А с нами что теперь станет?

— Поедем в город Кумерсун. Там хоть за жизнь можно будет не бояться. А на месте уже решим, как быть дальше.

— Да?

— А ты подумай, чего хочешь. В конце концов, всё, что ни делается, к лучшему. А я постараюсь вам помочь.

Эван прикрыл глаза и улыбнулся:

— Благодарю.

Между тем обоз, несущий гибель деревне, всё ехал вперёд, нарушая утреннюю тишину.

Лоуренс насчитал примерно пятнадцать телег и двадцать человек с копьями, но внимание его привлекла немного странная группа в самом хвосте обоза. На лошади, тянувшей последнюю повозку, были шоры и седельная попона — знак того, что в повозке восседает священнослужитель высшего ранга; четверо человек с щитами в руках шли по обе стороны от неё, а замыкали процессию несколько священников в дорожном платье.

И тут Лоуренса осенило. В урожай Терэо подбросили поражённые риделиусовым огнём зёрна, и поэтому в Энберге кто-то отравился насмерть. Однако, если изначально в хлебе не было риделиусова огня, то в Терэо пострадавших и не могло быть. Этим Энберг и собирался воспользоваться: посланники скажут, что раз в деревне никто не отравился хлебом, то сельчан защищает дьявол, и обвинят их в ереси.

— Пойдём обратно, — сказал Лоуренс.

Эван, будто тоже что-то поняв, лишь молча кивнул в ответ.

Они спустились с холма и подошли к Холо. Эльза вопросительно посмотрела на Лоуренса, но тот сделал вид, что не заметил этого. Не говорить же ей, что деревня обречена.

— Уйдём в другое место и там перекусим, — нарушил тишину Лоуренс.

Эльза в ответ прикрыла глаза, будто о чём-то догадалась; не сказав ни слова, она оторвалась от бока волчицы и встала на ноги, за ней поднялась и Холо. Мужчины разделили груз. Холо двигалась впереди, показывая дорогу. В тишине раздавался лишь шелест сухой листвы под ногами.

Первым остановился Эван, за ним Лоуренс. Холо прошла ещё немного вперёд, а затем, не оборачиваясь, села.

— Эльза? — окликнул Эван.

Эльза, по-прежнему закутанная в одеяло, стояла неподвижно. Она опустила голову и не смотрела ни на Эвана, ни на Лоуренса. Мужчины переглянулись, Эван кивнул и повернулся назад. Тогда Эльза заговорила, но обратилась она вовсе не к Эвану:

— Холо… Скажите, Холо, вы и в самом деле богиня?

Холо молча вильнула хвостом, поднялась и повернулась к Эльзе всем телом:

— Я Холо, Мудрая Волчица из Йойса. Но долго, очень долго меня называли богиней.

Она опять села и заглянула Эльзе прямо в глаза.

Лоуренс совершенно не ожидал от Холо такого ответа, но она смотрела на девушку без тени насмешки, и даже что-то похожее на нежность светилось в её взгляде.

— Я живу в хлебе, принимаю волчий облик, хотя могу обернуться и человеком. Люди почитают меня как богиню урожая, и мне под силу оправдать их надежды.

Видимо, Холо разглядела что-то в этой девушке, сжимавшей непослушными руками сползающее с плеч одеяло. Холо никогда не называла себя богиней.

— Урожая? Тогда вы… Торуэо?

— Ты уже знаешь ответ.

Она чуть обнажила клыки — видимо, усмехнулась.

Эльза опустила голову и кивнула:

— Торуэо есть Торуэо, а вы есть вы.

Холо резко выдохнула, будто фыркнув, и сухие листья из-под её лап взвились в воздух.

В её янтарных глазах теплилась невиданная доселе нежность. Пожалуй, именно такие глаза должны быть у существ, называемых богами — богами, что вызывают в людях не страх, а благоговейный трепет. Эльза подняла голову и встретила взгляд Холо.

— Но тогда…

— А об остальном…

Хвост смёл очередной ворох листьев. Эльза замолкла, но не отрывала взгляда от волчицы.

Наконец Холо договорила:

— …об остальном не меня спрашивай.

Лицо Эльзы дрогнуло, и слеза покатилась по правой щеке. Эван будто дождался условного знака — подбежал к девушке и положил руки ей на плечи. Та лишь кивнула, будто показывая, что помощь ей не нужна, и, засопев, выдохнула белое облачко пара.

— Я преемница отца Франца. Теперь я точно это знаю.

— Ну что ж…

Холо кивнула, и Эльза мягко улыбнулась. До чего же светлой и ясной оказалась эта улыбка. Девушка будто избавилась от тяжёлого груза, сковывавшего её по рукам и ногам.

Неужели Эльза догадалась, для чего отец Франц собирал предания о языческих богах? Но нет, догадалась она не сейчас, а намного раньше, когда он поведал о подземном тайнике. Просто тогда Эльза не хотела смотреть правде в глаза.

Ирма очень точно подметила, что мир снаружи очень большой, а сельчане ничего толком и не видели. Но теперь, когда Эльза узнала, каким большим может быть мир, было совершенно ясно, что она скажет.

— Я возвращаюсь в деревню.

— Чт… — только и успел проговорить Эван севшим голосом.

Эльза стянула с себя одеяло и сунула его парню, не дав ему договорить.

— Простите меня, Лоуренс.

Лоуренс не знал, за что она извинялась, но внезапно разыгравшаяся сцена, пожалуй, требовала таких слов. Он молча кивнул.

Эвану, однако, примириться было гораздо труднее.

— Зачем тебе обратно в деревню?! Ну вернёшься ты, так ей уже не…

— Пусть так, мне всё равно нужно назад.

— Да почему?! — наседал Эван.

Эльза не отступила под его натиском, не попыталась даже оттолкнуть, лишь спокойно ответила:

— Я — глава деревенской церкви. И не могу бросить жителей деревни.

Эван дёрнулся, как от удара, пошатнулся и отступил на шаг.

— А ты стань хорошим торговцем, Эван.

Эльза оттолкнула парня от себя, развернулась на каблуках и побежала. Если идти без отдыха, то до деревни Терэо даже девушка доберётся к вечеру. Увы, нетрудно представить, что её там ждёт.

— Го… Господин Лоуренс. — Эван обернулся к Лоуренсу в полном смятении; казалось, мельник вот-вот заплачет.

Прощальные слова Эльзы привели Лоуренса в восхищение.

— Кажется, Эльза желает тебе успеха в торговле.

Эван вспыхнул и бросился на Лоуренса с искажённым от гнева лицом, но тот успел спокойно продолжить:

— Холодный разум — вот что необходимо торговцу. Под силу ли тебе это?

Эван застыл на месте, лицо его приобрело то выражение, которое появляется у детей, впервые увидевших картинку-обманку.

— Даже сильной девушке, которая приняла твёрдое решение, нужна поддержка, — сказал Лоуренс, пожал плечами и повторил: — Холодный разум — вот что необходимо торговцу. Ты ведь хочешь стать торговцем?

Эван стиснул зубы, закрыл глаза, руки его сжались в кулаки. Затем он вдруг бросил ношу оземь, развернулся спиной к Лоуренсу и кинулся бежать.

Человек тоскует по родным местам, потому что оставил там родную душу.

Глядя на удалявшегося Эвана, Лоуренс ощутил толику восхищения. Торговец поднял брошенные вещи, отряхнул от сухих листьев. Почувствовав спиной приближение Холо, он обернулся:

— Ну, что тепе…

Лоуренс не успел договорить: огромная лапа Холо повалила его и прижала к земле, как хрупкий сучок.

— Неужели я ошиблась?

Лапа удерживала Лоуренса, два острых когтя по бокам от его головы с хрустом впились в землю.

— Неужели я ошиблась?

Глаза её полыхали красным, белоснежные клыки не обещали пощады. Лоуренса вдавило в мягкую землю; если Холо навалится чуть сильнее, она раздавит ему грудную клетку. Но он всё же выдавил:

— Разве… разве кто-то может это знать?

Холо помотала огромной пастью:

— Никто. Но я… я…

— Если отчаянно… сражаться… ради родного дома… — Он положил ладонь на лапу Холо и продолжил: — То хоть не пожалеешь.

Огромное тело будто начало раздуваться в ответ.

«Она просто раздавит меня», — понял Лоуренс, и, когда страх почти затопил его, вытесняя остатки разума, волчица исчезла.

Будто сон среди бела дня привиделся.

Ладонь Холо теперь сжимала шею Лоуренса, а сама девушка сидела на нём верхом.

— Мои когти дробят камень. Меня не одолеть и множеству людей, сколько бы их ни было.

— Ещё… бы.

— В Йойсе мне не было равных — что среди людей, что среди волков, оленей, кабанов.

Холо говорила, по-прежнему сжимая горло Лоуренса и глядя на него сверху вниз.

— А медведь?

Не простой медведь.

— Справилась бы я с Медведем, Охотящимся на Луну?

Холо не плакала, — видно, ярость в ней пересиливала тоску, поэтому Лоуренс решил сказать напрямик, не пытаясь смягчить удар:

— Скорее всего, против него ты бы не выстояла.

Тогда девушка отпустила его горло, подняла правую руку, и он продолжил:

— Но если бы ты решилась на отчаянную, последнюю в своей жизни битву, то истории Йойса в книге отца Франца уделили бы страницы три, не меньше.

Поднятая рука бессильно упала вниз и стукнула Лоуренса в грудь.

— Не знаю, как было бы лучше. Да и это лишь мои домыслы. Или ты считаешь иначе?

— Не считаю… — ответила Холо и вновь стукнула его по груди.

— Если бы вести о грядущем нападении Медведя дошли до тебя вскоре после того, как ты покинула Йойс, то, верно, позабыв обо всём на свете, ты поспешила бы вернуться. Да только вышло иначе. Мне неизвестно, сколько времени прошло с тех пор, как ты распрощалась с Йойсом, но ведь ты ничего не знала о случившейся беде.

Холо заметила, что мучило Эльзу. Девушка стояла перед выбором: бросить родную деревню или же биться за неё до последнего — пусть даже придётся встретить отторжение от всех и вся, пусть надежды на победу нет никакой.

Холо же и выбора не оставили: когда она обо всём узнала, было слишком поздно.

К какому же выводу она пришла, глядя на Эльзу? Верно, решила, что надо направить девушку на путь, о котором той впоследствии не придётся сожалеть. В итоге самой Холо пришлось взглянуть в глаза своему прошлому и подумать о желанном, но уже не осуществимом пути. Слова Эльзы о том, что она не может бросить жителей деревни, пролетели сквозь время и прозвучали упрёком в ушах Холо.

Поэтому Лоуренс решил воспользоваться временем и местом и указал:

— А не плачешь ты потому, что в душе понимаешь: страдания твои не стоят и выеденного яйца, верно?

— Да я!..

Холо обнажила острые клыки, в глазах её плескалась ярость. Лоуренсу будто всё было нипочём: он лежал на земле, не пытаясь сбросить с себя девушку, лишь смахнул землю и сухие листья, прилипшие к щеке, когда волчица повалила его на землю.

— Как будто я этого не знаю…

Лоуренс вздохнул, опёрся локтями о землю и приподнял голову.

Холо, всё ещё сидевшая на нём верхом, отвела взгляд, будто ребёнок, испугавшийся родительского гнева. Встать с него она и не подумала, только неловко сдвинулась в сторону и пересела полностью на его правое колено, а затем наконец протянула ему руку. Он взялся за её ладонь, наполовину приподнялся с земли и устало вздохнул:

— И как бы ты объяснялась перед Эльзой с Эваном, если бы им вздумалось вернуться?

Полностью обнажённая Холо тут же отвернулась:

— Объяснялась в чём?

— В том, что человека убила.

На красивом лице промелькнуло растерянное выражение, столь непривычное для Холо, а затем она сморщила нос:

— Будь я человеческой самкой, смерть от моих рук ты бы точно заслужил. И жаловаться бы не посмел.

— Конечно, как посметь, если я мёртвый. Так что?

Холо смотрела на него исподлобья, ожидая дальнейших слов, и выглядела настолько замёрзшей, что ему захотелось обнять её.

— Что будем делать?

— Это я должна спрашивать.

Лоуренс, не ожидавший быстрого ответа, мельком взглянул в небеса. Холо оставалась собой даже в такой миг, именно она всегда оказывалась хозяйкой положения, и в отместку за то, что его поводья вновь оказались в чужих руках, Лоуренс притянул к себе девушку и прошептал ей на ухо:

— Так не забывай об этом.

Холо чуть шевельнулась в его руках и бросила:

— Тебя интересует, можно ли их спасти? — Говорила она, конечно, об Эльзе с Эваном, а также о деревне Терэо. — Йойсу уже ничем не поможешь. Но этих спасти можно.

— Я, знаешь ли, простой торговец.

Послышался шорох хвоста по земле.

— А я не простая волчица.

Другими словами, она обещала не пожалеть сил ради спасения деревни. Но удастся ли что-то сделать даже с её помощью? Не съест же она всех недоброжелателей Терэо.

— Ты ведь сказал, что рожь отравлена. Если заражённые зёрна подбросили, я смогу отличить их от здоровых.

— Я и сам о том подумал. Но вряд ли дело выгорит.

— Не поверят?

— Если только не случится чуда, — сказал Лоуренс, а затем вдруг повторил свои слова: — Если только не случится чуда?

Казалось, что-то в голове Лоуренса словно по щелчку встало на место, в его глазах появился лихорадочный блеск. В самом деле, он предполагал, что Холо способна отличить здоровые зёрна от заражённых. Но тут же отмёл эту возможность, ведь как докажешь, что такое кому-то под силу? И всё же вроде бы где-то приходилось слышать о подобном, вот только где же?

Он отчаянно пытался вспомнить, и вдруг в голове всплыли образы Эльзы и церкви.

— Так вот оно. Нам нужно чудо!

— Хм.

— Как, по-твоему, церкви легче всего завлечь новых прихожан?

Холо озадаченно посмотрела на него и неохотно ответила:

— Чудо показать?

— Да. Но ведь чудеса просто так не происходят, как и плоды не растут на ровном месте, а вырастают из семян.

Тут настала очередь Холо принять задумчивый вид.

— Видимое глазу чудо… Ах, вот оно. Где мой хлеб?

Лоуренс показал на вещи, которые оказались разбросанными по земле в тот момент, когда Холо повалила его на землю.

— Подай его.

Видно, с его колена она вставать не собиралась. Лоуренс решил, что проще сделать, как она велит, послушно согнулся, протянул руку и подгрёб к себе вещи, а затем достал мешочек с пшеницей, в которой жила Холо.

— Держи.

— Хм. А теперь смотри во все глаза.

Она вытащил из мешочка одно зёрнышко, положила его на ладонь и подула. И тогда…

— Что…

На глазах у Лоуренса зёрнышко мелко задрожало, треснуло, а затем вдруг выбросило зелёный побег; он медленно разрастался, пока не показались белые корни, травинки, и, наконец, вверх устремился длинный стебель. На его кольце проклюнулся новый колос и, едва налился, из зелёного вдруг стал золотисто-коричневым вместе с самим стеблем.

Лоуренс и глазом моргнуть не успел, как на ладони Холо вырос настоящий пшеничный колос.

— Как-то так. Но меня на много зёрен не хватит. Кроме того… — Холо взялась пальцами за стебель и пощекотала кончиком колоса нос торговца: — Как видишь, и у этого есть семена.

— Я бы посмеялся, но в такой позе и усмешку-то еле выдавишь.

Холо надулась и сунула ему колос.

— Ну как тебе? Из видимых глазу чудес, пожалуй, я умею только это, а ещё волчицей могу обернуться.

— Кажется, этого предостаточно.

Он принял колос из её рук и продолжил:

— Осталось только Эльзу убедить, что можно пустить твоё чудо в ход. А также…

— Ну что ещё?

Лоуренс кивнул.

— Однако… — сказал он и покачал головой. — Дальше мне придётся пустить в ход свои умения торговца. Ну да ладно, справимся как-нибудь…

Даже если удастся отличить здоровую рожь от заражённой, а также убедить сельчан в том, что такое возможно, деревня не избавится разом от всех бед. В конце концов, по расчётам старосты Сэма, остаётся ещё долг размером в семьдесят лим, и если не погасить его, то Энберг проглотит Терэо и не подавится.

Кроме того, пусть Энберг признает случившееся чудом, согласится, что в деревне действительно сумели очистить хлеб от отравы, тем не менее если именно в городе подкинули заражённое зерно с целью подчинить Терэо, то выкупить злосчастную рожь назад никто и не подумает. В таком случае нужно будет как-то сделать деньги на возвращённом товаре. Впрочем, это уже по части торговцев, а ведь Лоуренс и есть торговец.

— Хорошо. Тогда вернёмся и мы.

— Да, холодно к тому же, — рассмеялась Холо, встала и, взмахнув хвостом прямо перед лицом Лоуренса, в мгновение ока вновь обернулась волчицей.

— Что-то ты не рад, — оскалилась она.

Лоуренс пожал плечами и ответил:

— Зато ты чуть ли не прыгаешь от радости.

Холо и Лоуренс быстро нагнали Эльзу с Эваном, и к полудню все четверо прибыли в деревню.

Предложение Лоуренса Эльза приняла на удивление легко: похоже, она понимала, что на одной решимости далеко не уедешь и нужно верное средство. Впрочем, ещё вчера она бы не поддалась на уговоры.

— Но знайте, что я всё так же верую в Бога. В того Господа Бога, что выше остальных, в создателя всего сущего.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как Эльза впервые увидела истинное обличье Холо, и всё-таки она не колеблясь заявила о своих убеждениях прямо в лицо огромной волчице, хотя та могла проглотить её целиком или взмахнуть когтями и разорвать на части.

Холо молча уставилась на Эльзу, обнажив клыки. Затаив дыхание Эван следил за ними. Впрочем, сама волчица, конечно, прекрасно понимала, что вовсе не является вершиной мироздания, поэтому закрыла пасть и повернула голову в сторону.

— Осталось лишь придумать, как мы это им покажем.

— У вас есть соображения на этот счёт?

Разговор состоялся уже неподалёку от Терэо, на вершине холма возле мельницы Эвана. Оставив Холо наблюдать за дорогой, путники принялись обсуждать, что делать дальше.

— Наиболее выгодно закупать товар тогда, когда его цена опустится ниже некуда.

— Иначе говоря, когда деревню совсем задавят?

Лоуренс кивнул, а ободрённый Эван подхватил:

— Мы утром видели: кажется, едет сам епископ Бан.

— Епископ Бан…

Похоже, Энберг хотел добиться финансового и религиозного краха Терэо. Странное дело, если ещё утром казалось, что всё складывается против деревни, то сейчас, напротив, такое положение вещей было на руку и позволяло переломить ход событий.

Присутствие важного лица из церкви Энберга тут оказалось бы как нельзя кстати: именно он лучше всех подходил на роль свидетеля истинного чуда.

— Полагаю, люди Энберга будут вести переговоры, не давая местным и слова вставить. В конце концов, они привели с собой людей, вооружённых копьями. Вряд ли посланники будут вести честную игру.

— Но староста Сэм не захочет, чтобы сельчане взялись за оружие.

— Да у них просто кишка тонка.

Наверное, Эван ругал их за дело. Теперь стало совершенно ясно, в какой момент беглецам лучше всего появиться в деревне.

— Значит, мы объявимся, когда староста Сэм будет готов сдаться.

— Чудо покажете так, как я вам объяснил.

Эльза кивнула и перевела взгляд на Эвана:

— Эван, ты справишься?

Речь шла о его роли: по плану именно Эвану предстояло рискнуть своей жизнью. И не просто так, а уверовав в силу Холо.

Эван взглянул на неё:

— Да пустяк. Если я отравлюсь, надо просто убить меня прежде, чем они поймут, что произошло.

Кончики пальцев у него дрожали — хоть он и храбрился перед Эльзой, Холо была не прочь выполнить его просьбу.

— Я тебя проглочу в один присест. Больно не будет, — ответила она весело.

— Лоуренс, так вы возьмёте на себя переговоры о деньгах после того, как все увидят чудо?

— Конечно, нам нужно добиться, чтобы эту рожь они забрали назад, но можете на меня рассчитывать.

Эльза кивнула и сложила ладони в молитвенном жесте:

— Да хранит нас Господь.

Тут Холо тихо бросила:

— Пришли.

Все четверо переглянулись.

Действие 6

В деревню въехал обоз из шестнадцати телег, на каждой лежало по три-четыре льняных мешка. Двадцать три копьеносца сопровождали обоз; некоторые были с щитами в руках, носили шлемы, перчатки для стрельбы и походили на воинов рыцарского ордена.

Пеших священнослужителей оказалось четверо. Разглядеть сидящих в телеге под навесом не удалось, но Эльза предположила, что это епископ Бан и его помощник.

Кроме того, в колонне Лоуренс заметил весьма дородного мужчину, с виду торговца, и не удержался от удивлённого возгласа.

Разумно допускать, что именно гильдия Линдотта, которая торговала мукой в Энберге и преуспела на этом поприще как никто другой, скупала всё зерно из Терэо. В таком случае не иначе как в гильдии продали муку тому несчастному, который сделал из неё хлеб и отравился им. Выходит, Линдотт, ключевая фигура замысла в этом заговоре, во время визита Лоуренса намеренно предложил ему невыгодные условия покупки пшеницы. Более того, быть может, именно тогда коварный план и решили претворить в жизнь.

Говорят, нельзя знать, что уготовано человеку в будущем, и невозможно угадать, где доведётся столкнуться с людской подлостью. Лоуренс вздохнул.

Трое беглецов следили за обозом с вершины холма. Тем временем Холо, уже обернувшаяся девушкой, проворно одевалась позади них.

Позже все четверо сделали большой крюк, чтобы вернуться к норе Торуэо. Ирма могла запереть вход в подвал на ключ, но они понадеялись, что она лишь закрыла вход, оставив его незапертым.

— Неужто Господь нас хранит?

Надеялись они не напрасно.

— Людей не слышно?

— Нет. Вроде бы никого.

Впрочем, после бегства путников сельчане потеряли всякий интерес к церкви, так что неудивительно.

Лоуренс с силой толкнул постамент, раздался грохот. На миг у него душа ушла в пятки, но больше никаких звуков не доносилось. Лоуренс толкнул ещё раз, и статуя сдвинулась. В образовавшуюся щель протиснулся Эван и снял постамент полностью.

— Так, а теперь… Да, нам нужны серп и святая чаша.

Эти орудия предназначались для грядущего представления.

Эльза, уже успевшая выбраться из подземелья, кивнула и припустила вперёд. Эван последовал за ней.

Холо не торопилась покидать тайник, и Лоуренс усмехнулся:

— Вот закончится дело успехом, и начитаешься вволю.

Девушка, казалось, смирилась и всё-таки поднялась по каменной лестнице.

— Как там разворачивается драма?

— Хорошо, что деревянное окно не сломали. Отсюда всё увидим.

Вероятно, после бегства Ирма улучила момент и отворила двери церкви: толстая перекладина, служившая запором, теперь подпирала стену, целая и невредимая.

Из щели между ставнями они увидели, что обоз с рожью уже заехал на площадь, и на большом камне стояли староста с сельчанами, а напротив них Линдотт из гильдии и мужчина средних лет в церемониальной одежде священнослужителя высокого ранга — видимо, епископ Бан.

— Господин Лоуренс, — тихо окликнули его со спины.

Это Эльза с Эваном успели прибежать и неслышно встать сзади.

В руках они сжимали святую чашу, явно не серебряную, и заржавевший серп. Впрочем, именно такая рухлядь для чуда сгодится лучше всего.

— Тогда выжидаем здесь, пока не придёт время появиться.

Эльза и Эван кивнули, глядя на Лоуренса во все глаза.

Лоуренс не слышал, о чём говорили на площади, но староста Сэм, отчаянно жестикулируя, пытался что-то втолковать епископу Бану. Иногда он показывал пальцем на церковь, и тогда все дружно поворачивали головы в ту сторону, так что торговец каждый раз вздрагивал.

Впрочем, никто и не подумал устремиться к церкви, а значит, все убеждены, что в ней нет ни души.

Епископ Бан, казалось, хладнокровно отвечал старосте, иногда обращаясь к своему престарелому помощнику, стоявшему рядом. Возможно, словам Сэма и остальных жителей деревни он придавал не больше значения, чем жужжанию летающих вокруг мух.

Епископ показал несколько листов пергамента, и тогда староста замолчал.

— Ты слышишь, о чём они говорят? — спросил Лоуренс у Холо, и та мгновенно ответила:

— Денег требуют.

По толпе вдруг пробежала волна ропота, а затем на человека с копьём кинулся один из местных, но его тут же весьма жёстко осадили. Не выдержав такого, несколько сельчан бросились на подмогу, однако ответили им тем же.

Люди с копьями, одетые кто во что горазд, очень походили на наёмников, но всё же, похоже, были обучены своему делу: с грехом пополам перестроились и выставили перед собой копья.

Теперь жители деревни, даже превосходя числом этих воинов, вряд ли сумели бы оказать им какое-то сопротивление.

— Хм. А Сэм ваш уже и не надеется чего-то добиться. Готов уступить.

Одна уступка — и дальше сельчанам придётся лишь соглашаться на условия Энберга. Епископ Бан, вероятно, попытается придушить деревню ровно настолько, чтобы не довести до полного отчаяния, которое вынуждает мышь броситься на кошку.

— А это кто?

В переговоры вдруг вклинился ещё один сельчанин: обменявшись несколькими словами с Линдоттом, пришёл в ярость и едва не напал на него, но был остановлен Сэмом.

— Хлебопекарь, — ответил Лоуренсу Эван. — Не упускал случая ко мне придраться в своё время.

Линдотт, как и епископ Бан, вытащил из-за пазухи лист пергамента, с довольным видом поднял его вверх, и местные сразу притихли. Похоже, нечасто ему приходилось испытывать такое удовольствие: казалось, к послушному молчанию сельчан торговец совершенно не привык, и воцарившаяся тишина приятно его удивила.

— Видимо, отец Франц не имел себе равных, — заметил Лоуренс.

Эльза лишь кивнула в ответ.

Вдруг Сэм пошатнулся и рухнул на колени, и сельчане, прожигавшие епископа Бана взглядами, бросились вперёд, чтобы поддержать его.

Лоуренс уловил странный звук. Это Эльза сжала кулаки. Лицо её оставалось спокойным, но он знал, что творилось на душе у девушки. В конце концов, никто из сельчан и не подумал броситься ей на помощь в своё время.

— Всё, почти конец. Предлагают последнее условие, — вдруг сказала Холо.

Деревенские жители дружно повернулись к дому старосты Сэма, расположенному напротив церкви, и этот жест с головой выдал их мысли.

Чуть позже на камень поднялись двое солдат, держа в руках то самое чучело бога Торуэо.

— Предайте это огню и внемлите заповедям Истинной веры. Иначе же всю деревню признают прибежищем ереси, — проговорила Холо, видимо повторяя слова епископа Бана, но сельчане повернулись в сторону церкви, как будто услышали её.

— В трудную минуту люди обращаются за помощью к кому-нибудь. Такова их природа. — Холо оторвалась от окна, сложила руки на груди и вздохнула: — Но и я иногда обращаюсь за помощью к людям. Ну, как нам быть?

На лице Эвана читалось явное нежелание прощать местным готовность погубить других ради собственного спасения, но он проглотил гнев и посмотрел на Эльзу.

Девушка быстро встала.

— Как последователь Истинной веры, я не могу бросить деревню в беде, — заявила она.

— Тогда пойдём, — кивнул Лоуренс.

После этих слов все четверо подошли к воротам церкви и открыли их.

«Оказывается, выражение “мёртвая тишина” придумали не просто так», — заключил про себя Лоуренс. Пожалуй, он никогда не забудет лиц сельчан в тот миг, когда несчастные, даже видя перед собой чучело Великого Торуэо, повернулись к зданию церкви в последней надежде.

— Эльза! — Ирма первая подала голос.

Женщина не стояла на камне, а наблюдала за происходящим с площади вместе с остальными. Забыв обо всём, она тут же бросилась к воротам, — видно, потому что совсем недавно защищала беглецов от крестьян.

— Эльза, зачем ты?..

— Простите меня, Ирма.

Ирма повернулась к Лоуренсу, на лице её читалось искреннее недоумение.

— Надо же, кого я вижу. Уж не Эльза ли, преемница отца Франца, почтила нас собственным присутствием? — Епископ Бан заговорил прежде, чем Лоуренс успел открыть рот для ответа Ирме.

— Приветствую вас, господин епископ.

— Я слышал, вы все сбежали, но, надо полагать, не выдержали тяжести своего греха и вернулись покаяться?

— Нам известно великодушие Господа.

Спокойствие Эльзы неприятно удивило епископа, но, похоже, он посчитал это попыткой сохранить лицо — натянул снисходительную улыбку и тихо обратился к стоявшему рядом священнослужителю. Тот кашлянул, а затем вытянул вперёд лист пергамента и провозгласил:

— Мы, служители церкви святого Рио в Энберге, полагаем, что жители деревни Терэо, поклоняясь языческому богу, подмешали в рожь вино Кепаса с намерением навредить последователям Истинной веры. Наши люди пострадали от проклятия, тогда как в деревне все оказались целы и невредимы, хотя ели тот же хлеб. Что, как не это, свидетельствует о защите деревни омерзительным языческим богом?

— Согласно договору отца Франца, прежде всего мы вернём деревне купленную рожь. Затем вновь построим здесь святую церковь согласно истинным заветам. Суд истинного и единого Бога должным образом накажет приспешников ложного бога, этих змей в овечьей шкуре, — подхватил епископ Бан.

Воины с щитами в руках обнажили мечи и обратили их остриём к беглецам.

Эльза не двинулась с места.

— В этом нет нужды, — ответила она с достоинством. Её голос звонким эхом разнёсся по площади. — В самом деле, я следовала по пути ложной веры. Но великодушие Бога не знает границ. Я встретила посланника Божьего, и он вывел меня на путь истинный!

Бан дрогнул, сморщил нос и бросил быстрый взгляд на священнослужителя, стоявшего рядом. Тот что-то произнёс.

Епископ поднял руку в величественном жесте:

— Это ли не подтверждение ереси — столь небрежно заявлять о встрече с Божьим посланником? Но если слова твои истинны, подтверди же их делом.

Рыба заглотила наживку. Эльза взглянула на Эвана, затем на Холо. Молодой мельник и человеческое воплощение волчицы кивнули и бросились вперёд.

— Что ж, я покажу тем, кто не верит.

Эван с Холо кинулись к обозу с рожью, и наёмники выставили копья, не давая им приблизиться, но епископ Бан лишь фыркнул, услышав слова Эльзы.

— Дайте им пройти, — разрешил он.

Эван сжимал в кулаке зёрна, которые дала ему Холо. Эльза проводила взглядом Эвана и Холо и, не слушая предостережений Ирмы, подошла к камню:

— Поклонение змеиному богу Торуэо в самом деле неправильно.

Сельчане, стоявшие на плите, посмотрели на Эльзу так, будто она заставила их наглотаться камней.

— И всё же ошибочным по своей сути его назвать нельзя.

Девушка взобралась по лестнице, приставленной к плите, прошла мимо епископа и преклонила колени перед земным воплощением Торуэо, брошенным на каменную поверхность.

Даже в церкви, когда Лоуренс и Холо загнали Эльзу в угол, желая посмотреть записи покойного отца Франца, девушка отказалась говорить неправду. Она по-прежнему придерживалась своих принципов и, несомненно, оставалась священнослужителем до мозга костей. В таком случае почему же Эльза и не подумала осудить змеиное чучело как языческий идол, а встала перед ним на колени?

— Я верю, что Торуэо есть чудо, явленное нам Божьей волей, — продолжила девушка.

Сэм вытаращил глаза, по толпе сельчан пробежал ропот: слова Эльзы нельзя было считать ни признанием Торуэо, ни отрицанием его существования.

Бан же лишь рассмеялся:

— Ловко. Но как же поверить на слово, если ложь тоже слово. Попробуй-ка докажи, что чудо твоё внушил тебе не дьявол.

— Посланник Бога дал мне обещание. Он покажет свет, что наставит заблудших овец на истинный путь.

Холо и Эван посмотрели на Эльзу в знак того, что всё готово.

В глубине души Лоуренс понимал, что тревожиться не о чем, но унять собственного волнения не мог. До чего тяжело, должно быть, стоять на этой плите, когда вся деревня и посланники Энберга во главе с епископом словно пытаются прожечь в тебе дыру своими взглядами. И всё-таки Эльза продолжила, голос её с новой силой зазвенел в тишине:

— Как преемница дела Франца, я верю в силу неведомого создания по имени Холо, а кроме того, я верю в справедливость Господа, творца всего сущего.

— Ха, да неужто Господь явит свою силу перед тобою…

Бан не успел договорить: конец его фразы заглушил ропот стоявших рядом с телегами людей — ропот то ли испуганный, то ли изумлённый.

— Ро… рожь!..

— О-о-о!

На мешках с рожью, лежавших в телеге, один за другим вырастали побеги — вверх, к небу, стремились колосья. Сельчане с Сэмом во главе следили за ними, вытаращив глаза, — пожалуй, такие лица бывают у кукол грубой работы. Епископ Бан смотрел на чудо в удивлении.

Послышался возглас, похожий на вопль, а затем люди в толпе дружно встали на колени.

— Бог! Бог явил нам чудо! — Вокруг, как вспышки, раздавались отдельные выкрики, сливаясь в бушующее пламя людского рёва.

Наконец упали на колени и священнослужители, только Бан остался неподвижен, и взгляд его был прикован к обозу.

Когда зелёные колосья налились и пожелтели, вновь поднялся ропот: на одной из шестнадцати телег колос не окрасился золотым, но потускнел, высох и обратился в пыль.

Пожалуй, каждый догадался, что это означает. Но только один человек в толпе собравшихся смотрел вовсе не на телеги с рожью.

Побледневший Линдотт уставился на епископа Бана. Разумеется, тем, кто на самом деле подбросил отравленные зёрна, было не до смеха.

— Господь показал нам истинный путь, — произнесла Эльза.

Все взгляды устремились к ней, воздух искрил от напряжения.

— Что за… чушь… Да это невозможно…

— Господин епископ, — холодно и невозмутимо обратилась Эльза к Бану. — Прошу, убедитесь в том, что это не деяние дьявола.

— Как… как же?..

— Прошу вас. — Она вытащила чашу для святой воды из почерневшего серебра и протянула её Бану. — Прошу, освятите чашу. Затем Эван, мельник нашей деревни, явит вам истинную заповедь Господа.

Бан послушно принял чашу, но тут же спохватился:

— Для чего же вам всё это?

— Даже мирянин способен провести крещение. Прошу вас, освятите чашу вы, господин епископ.

Бан, растерянный и подавленный, был уже не в силах противиться; он с досадой поглядел на стоящего рядом с ним священника, тот тихо велел остальным служителям церкви подать воду.

Воду принесли сразу же, передали Бану.

Если воду наливает священнослужитель, то она становится особой, священной водой. Освящённая святой водой чаша тускло сверкала в руках Бана.

— Теперь же прошу передать священную чашу вместе с водой нашему мельнику.

Эльза даже не притронулась к чаше. Священнослужители сами поднесли её Эвану, передали в руки, так что священная чистота этого орудия для испытания чуда не подвергалась сомнениям.

— Прошу, смотрите же.

Эльза повернулась к Эвану и кивнула, он решительно кивнул в ответ, затем вытащил нож, вскочил на телегу, разрезал первый попавшийся мешок и, достав горсть муки, принялся щепотью ссыпать её в чашу.

Пояснения тут казались излишними. Собравшиеся на площади пристально следили за его движениями в тишине столь глубокой, что можно было услышать дыхание людей.

Эван вскрыл по мешку из пятнадцати телег, клал муку в воду и под конец высоко поднял над головой чашу с получившейся смесью.

Священнослужители будто заворожённые не отводили взглядов от мутного серебра и что-то беззвучно бормотали — видимо, читали молитвы.

Эван медленно опустил чашу и заглянул в неё.

Совсем недавно он увидел истинное обличье Холо, узнал о том, что эта хрупкая девушка вовсе не человек, а чуть позже стал свидетелем истинного чуда: на его глазах год созревания хлеба уместился в несколько мгновений.

Мельник отвёл взгляд от чаши и посмотрел на Эльзу так, будто вокруг больше никого не было, а затем выпил всё содержимое одним глотком.

— Вот оно, подтверждение чуда, что явил нам посланец Господа.

Эван, не обращая внимания на запачканный белым рот, протянул священнослужителю чашу и что-то сказал, после чего в неё вновь налили освящённой воды из кожаной фляги. Парень вскочил на последнюю телегу, которая осталась нетронутой, и на сей раз уже мука из её мешков оказалась в чаше.

Бан мелко трясся. Эльза обернулась к нему и бросила:

— Если это ложное чудо, то, несомненно, вам под силу явить нам чудо истинное?

Лживое заявление о подброшенной в рожь отраве можно опровергнуть лишь одним способом: съесть эту рожь и остаться в живых. Впрочем, такой выход подсказывает разум, а чудо разумом не постичь.

Чуду можно противопоставить лишь другое чудо. Иными словами, дабы доказать, что явленное чудо было сотворено дьяволом, требовалось показать настоящее — от Бога.

Эльза приняла чашу из рук Эвана и протянула её Бану.

— Господин епископ, — произнесла девушка.

Линдотт тяжело плюхнулся на колени. Бан словно окаменел, не в силах сдвинуться с места и принять чашу.

— Хо… хорошо-хорошо, это чудо. Истинное чудо.

— Следовательно, церковь моей деревни… — не давая епископу перевести дух, безжалостно надавила Эльза.

Бан не мог возразить ей ни словами, ни чудом.

— Кх… Исповедует Истинную веру.

— Тогда прошу вас подтвердить это на бумаге. — Эльза впервые улыбнулась, окликнула сельчан и осторожно подняла брошенную наземь статую Торуэо.

Теперь Бан не имел права упрекнуть её в чём-либо, а жителям деревни оставалось лишь порадоваться тому, что отречения от веры в Великого Торуэо больше никто не требует.

Эльза блестяще справилась с трудной задачей: достойно держалась перед епископом и его свитой и, не дрогнув, сумела настоять на своём. Однако в глубине души, под внешней невозмутимостью, тревога и смятение наверняка раздирали девушку на части.

Она глубоко-глубоко вздохнула, вытерла глаза и, опустив взгляд, сложила руки в молитве. Лоуренс не знал, к кому взывала Эльза — к Богу или отцу Францу, но оба, несомненно, могли лишь похвалить её за сделанное.

Задумчивое любование девушкой прервала прибежавшая Холо:

— Вышло просто великолепно, скажи?

Она просто сияла от гордости и этим разительно отличалась от Эльзы — та одержала верх над самим епископом, но даже не подумала обратить на это внимание.

Впрочем, возможно, это объяснялось разницей между Лоуренсом и Эваном.

Мельник сунул чашу одному из священнослужителей, подбежал к Эльзе и обнял её. И Лоуренс, и остальные деревенские жители во все глаза смотрели на них, а Холо рядом фыркнула:

— Ого. Обзавидуешься, да?

Она вызывающе улыбнулась, и Лоуренс струхнул, не зная, как на такое ответить, потому неловко пожал плечами.

— Да уж, завидно, — нарочито храбро заявил он, и Холо удивлённо захлопала глазами.

— Я ведь на сей раз остался в тени. Главная роль досталась Эльзе с Эваном, а ты всё для них подготовила.

Он нашёлся с ответом. Холо сразу поскучнела и вздохнула:

— Да только о деньгах мы говорить не умеем, это уже по твоей части.

— Так и есть. Но…

Лоуренс, наблюдавший за всем случившимся, задумался. Обстановка круто изменилась — раз уж мышь бросилась на кошку, почему бы не отхватить у последней кусок мяса? В конце концов, образ мыслей меняется в зависимости от картины перед глазами.

Отчего-то Лоуренс испытал почти болезненное желание помучить тех, кто теперь в его власти, обдумывая план, вряд ли осуществимый в другом городе.

— Да, пожалуй. Можно кое-что попробовать, — обронил он, поглаживая бородку, и тут заметил взгляд Холо — чуть удивлённый и будто изучающий.

Такой он видел её чрезвычайно редко, поэтому озадаченно спросил:

— Ты чего?

— Хм… Уверен, что ты не волк?

Однако стоило ему вытаращиться в ответ на столь неожиданное замечание, как Холо с каким-то облегчением рассмеялась, обнажив клыки:

— Хе-хе. Так тебе больше к лицу.

Лоуренс подумал, что не стоит воспринимать всерьёз её слова, дабы опять не угодить в ловушку, и просто промолчал. Сама Холо, видно, всего лишь хотела немного подшутить над ним, поэтому больше не сказала ни слова.

Впрочем, шутки следовало оставить на потом — нужно было завершить дела, а заодно и отомстить.

Он быстрым шагом направился к посланникам Энберга, уже спускавшимся с плиты, — похоже, дальше пойдут в дом Сэма подписывать нужные бумаги.

— О Боге они могут поговорить в доме старосты, а мне с вами, господин Линдотт, требуется обсудить денежные вопросы.

Линдотт сейчас всем своим видом напоминал преступника, пойманного с поличным. Бан не был знаком с Лоуренсом, поэтому недоуменно воззрился на него, но тут Эльза прошептала что-то Сэму, Сэм тихо сказал епископу несколько слов, и тот издал удивлённый возглас.

Сельчане тоже бросали на торговца недоверчивые взгляды: объяснение старосты привело их в изумление чуть другого характера, но в итоге люди разрозненно закивали с недовольным видом.

— Видно, поручают тебе всё, — пробормотала Холо ему на ухо.

Другими словами, Лоуренса повысили: в мгновение ока он превратился из злоумышленника, подбросившего отравленные зёрна, в человека, защищающего интересы деревни.

Сельчане и посланники из Энберга рядом шумно обсуждали чудо, только что случившееся прямо на их глазах. Пожалуй, в такой обстановке переговоры пройдут гладко.

— Так вот, господин Линдотт…

— Ох… да! — тут же хрипло откликнулся торговец.

То ли он пытался вызвать к себе жалость, то ли в самом деле был чрезвычайно растерян. Холо кашлянула и бросила на Линдотта косой взгляд, похоже убеждённая в его притворстве. Мужчина сразу закрыл рот, будто сообразив, что этих так просто не обманешь, и на лбу у него выступили крупные капли пота.

— Эльза попросила меня взять на себя переговоры обо всём, что касается денег. Надеюсь, все в деревне согласны с этим.

— Раз уж староста дал добро, куда нам спорить… — неохотно вымолвил человек из толпы селян.

Даже вспыльчивый хлебопекарь лишь почесал затылок:

— Что поделать, деньгами у нас староста всегда заправляет.

Лоуренс кивнул:

— На том и сойдёмся. А теперь к делу. Прежде всего, вот вам первое условие: рожь прошу забрать обратно.

— Ка… да что!.. Нет, как можно! — возразил Линдотт.

— Почему же?

— Да потому, что слухи-то… Человек ведь отравился вашей рожью! Тут и наше-то зерно уже покупать никто не хочет, по бросовой цене продаём.

Отравление насмерть, вероятно, чистой воды выдумка.

Лоуренс посмотрел на Холо.

«Ну, как тут быть?» — будто говорил её взгляд.

Всё-таки это выдумка, но даже намекать на такое не стоит: слишком уж серьёзное обвинение.

— К тому же, знаете ли, по договору отца Франца всю рожь следует вернуть деревне, если обнаружат вино Кепаса.

Разумеется, Линдотт привёл самый разумный довод, и тут жители деревни никак не могли возразить. Даже если кто-то заподозрил, что дело тут нечисто и подбросили отравленные зёрна сами обвинители, — разве это докажешь?

— Хорошо же, рожь мы заберём назад. И по какой цене?..

После этой уступки Линдотт судорожно вздохнул, как будто, утопая в пруду, вдруг смог вынырнуть на поверхность и глотнуть воздуха.

— Две… Двести ли…

— Совсем сдурел?! — Хозяин хлебопекарни схватил Линдотта за грудки. — Да вы же по этой цене у нас покупали!

В самом деле, часть зерна Терэо гильдия Линдотта уже успела продать, поэтому её глава просил невозможного. Кроме того, именно с такой ценой по расчётам Сэма деревня осталась бы должна Энбергу семьдесят лим.

Впрочем, хватка Линдотта привела Лоуренса в восхищение: надо же осмелиться назвать предельную цену даже в тот момент, когда торговца почти загнали в угол.

— То… тогда, быть может, сто девяносто…

Хозяин хлебопекарной лавки схватил Линдотта ещё крепче, но Лоуренс знаком остановил его. Впрочем, прийти на помощь он и не подумал.

— Господин Линдотт. Как вам понравится, если чудо случится ещё раз? Нехорошо будет, правда?

Сельчане, кажется, ничего не поняли, но благодаря дару Холо распознавать ложь Лоуренс догадывался, чего Линдотт опасался в первую очередь. Разумеется, правда о том, что история с отравленной рожью подстроена, не должна была выйти наружу.

Лицо Линдотта теперь походило на рыло утонувшей свиньи.

— Сто… Шестьдесят.

При пересчёте на торени выходило восемьсот монет.

Хлебопекарь отпустил торговца, и тот сильно закашлялся.

Лоуренс решил, что это вполне разумная уступка, и торговаться дальше не стоит: не хватало ещё настроить против себя другую сторону. В конце концов, сам договор между деревней и Энбергом был довольно необычным.

— Ну, о цене возврата мы договорились. Беру всех присутствующих в свидетели.

Люди в толпе кивнули, а Линдотт наконец поднял голову.

Теперь предстояло главное. Линдотт пошёл на большие уступки, но вернуть даже такой долг не представлялось возможным. Кроме того, не мешало бы составить добротный договор взамен имеющегося, чтобы не допустить повторения подобных махинаций.

— К слову, господин Линдотт…

— Д-да?

— Возвращённую нам рожь купить у нас заново вы не сможете?

Линдотт сразу же мотнул головой в сторону: такая сделка очень сильно ударила бы по его гильдии.

— Ясно. Однако вот незадача: по словам старосты Сэма, у деревни совсем нет денег для оплаты долга. Даже если вы сбросите цену до ста шестидесяти лим, денег не хватит.

В толпе сельчан послышались удивлённые возгласы: видимо, староста умолчал об этом, чтобы избежать паники в деревне.

— Здесь я могу предложить вот что, — тут же добавил Лоуренс, не давая местным наброситься на Линдотта с кулаками.

— Что… что же?

— В общем-то, всё довольно просто. Не могли бы вы попросить у епископа Бана бумагу с его печатью на рожь Терэо?

Лоуренс видел, что Линдотт отчаянно пытается разгадать его замысел, но знал, что вряд ли торговцу мукой это удастся.

— Если вы желаете продать рожь кому-то ещё, то… советую не возлагать надежд…

— С чего бы?!

Линдотт опасливо втянул голову в плечи, услышав восклицание хлебопекаря, но вынужденно признался:

— С… с того, что нынче урожай везде выдался богатый, ржи вокруг больше, чем нужно. Деревни страдают от излишков зерна, которые не могут сбыть. Мы и сами закупались в ущерб себе, чтобы сохранить доверие наших поставщиков.

Кроме того, эту рожь уже вернули продавцу, хоть и по навету. Торговцы не горят желанием такое покупать.

— Пусть так, нас устраивает. Ну что, прислушаетесь к нашей просьбе?

Линдотт с мольбой посмотрел на Лоуренса, а затем медленно кивнул.

Взгляд у торговца мукой был такой, будто тот взывал к Богу о помощи, но тогда удивительная вышла бы картина: прихожанин молил Бога о том, чтобы не случилось чуда.

— Если вы просите лишь этого… то, пожалуй, ему не составит труда… — сказал Линдотт.

— Тогда ещё кое-что.

— А?

— Видите ли, я опасаюсь, что жители Энберга недобро примут мою торговлю. Мне нужен союзник в вашем лице.

Казалось, Линдотта осенило:

— А, неужели вы собираетесь испечь хлеб?

— Жаль, конечно, но нет. Боюсь, что хлебопекари нам не позволят. Я прав?

Мясистый двойной подбородок заколыхался, мешая его хозяину кивнуть со всем воодушевлением. Впрочем, Линдотт отчасти угадал замысел Лоуренса.

— Также я прошу предоставить деревне отсрочку. Долг будет оплачен после того, как торговля пойдёт бойко.

— Но чем же вы…

— Разумеется, я прошу не безвозмездно. Взамен предлагаю весьма привлекательное для вас соглашение. — Лоуренс обвёл взглядом лица сельчан, а затем посмотрел на Линдотта: — Почему бы не отменить договор отца Франца, по которому вы должны покупать зерно у деревни безо всяких условий?

В толпе сельчан поднялся ропот:

— Эй, торговец! Хоть староста и доверил тебе переговоры, но это уж слишком!

— Но до тех пор, пока вы торгуете по такому договору, Энберг в любой момент может обратиться в вашего врага. Не правда ли?

Глава крупнейшей в Энберге гильдии, торгующей мукой, опасливо кивнул в ответ на столь неудобный для него вопрос.

— К тому же где это видано, чтобы заключали такой договор? Обычно ведь в самой деревне есть человек, сведущий в денежном деле, он и ведёт переговоры в её интересах. Вот что такое торговля.

Линдотт горячо закивал, поймал хмурые взгляды сельчан и втянул голову в плечи.

— Что скажете, господин Линдотт? Согласны на мою просьбу?

— А ну, стой! — Кто-то из сельчан надвинулся на Лоуренса, но тот даже не дрогнул: он твёрдо знал, что замысел принесёт ему огромную прибыль.

— Если господин Линдотт или епископ Бан посодействуют в моём деле, то вашей деревне я поведаю о том, что можно продавать с огромной выгодой, — улыбнулся Лоуренс.

Обозлённый сельчанин растерянно замолчал, но тут же подобрался.

— И что же это?.. — спросил он запальчиво.

— Тайну я открою, но мне понадобится помощь хлебопекарей.

Хозяин хлебопекарной лавки слегка удивился, но кивнул.

— А ещё прошу приготовить яйца и масло. Найдётся мёд — так совсем хорошо.

Люди на площади смотрели озадаченно, и только Холо заявила в тишине:

— Видимо, это будет что-то вкусное.

Эпилог

Когда он облачился в дорожную одежду и вернулся в келью, раздался приятный слуху хруст. Так хрустит галька под ногами, и так Холо уплетает что-то за обе щёки.

Лоуренс не раз пытался пристыдить её за привычку есть с книгой в руках, но девушка оставалась глуха к наставлениям. Эльза тоже отчитывала Эвана за неумение аккуратно есть и каждый раз безнадёжно вздыхала. И Лоуренс, и Эльза, встречаясь взглядами в такие моменты, не могли сдержать улыбки.

С памятного противостояния между Энбергом и Терэо прошло три дня.

Торговая сделка, которую провернул Лоуренс, увенчалась огромным успехом. Деревня Терэо должна была выплатить тридцать семь лим, или больше семисот монет при пересчёте на торени. Однако Линдотт заявил, что, скорее всего, этот долг не только будет покрыт полностью, но сельчане даже останутся с прибылью.

Из возвращённой ржи хлебопекари под руководством Лоуренса приготовили печенье. Основа для него оказалась такой же, как для пресного хлеба, — нужно было просто смешать муку с водой и запечь, не добавляя дрожжей; однако в получившееся тесто добавили масла и яиц, сделав его изумительно вкусным.

На юге печенье продавалось чуть ли не на каждом шагу, но в северных землях Лоуренс почему-то ни разу его не видел. Во время ужина с Эльзой и Эваном торговец заметил, что о разнообразии хлебных изделий им почти не известно, поэтому уже тогда понял: про печенье тут даже не слыхивали — и оказался совершенно прав.

Кроме того, печенье — это всё-таки не хлеб. Сообщества хлебопекарей жёстко следили за тем, чтобы только пекари могли продавать хлеб, но других изделий из муки это ограничение не касалось. Разумеется, без жалоб с их стороны тут бы не обошлось, но Линдотт и епископ Бан получали часть прибыли от торговли печеньем и взяли это на себя.

Редкое и удивительно вкусное кушанье в Энберге разбирали с большой охотой. Рожь, которой было в избытке, кончалась на удивление быстро, и, казалось, скоро придётся закупать её дополнительно.

Впрочем, немало людей захотят повторить этот успех, так что лёгкую прибыль можно получить только на первых порах. Вот почему Лоуренс и не подумал просить свою долю от торговли печеньем, а взамен лишь продал деревне мешки с пшеницей, запросив цену с учётом компенсации за доставленные ему неудобства.

Если Терэо сделает ставку на торговлю печеньем, то сельчан ожидает тяжёлая борьба за рынок, но превосходным вкусным товаром они обеспечены. Та же Холо последние три дня только и делала, что хрустела печеньем: однажды отведавший его становился одержим этим вкусом.

— Ну что, нам пора.

Холо читала книгу, осыпая её страницы крошками от печенья, и, когда Лоуренс легонько стукнул девушку по голове, та недовольно захлопнула талмуд.

Снаружи Эльза благословляла телегу, молясь о доброй дороге для путников, а сельчане со старостой во главе просили у Торуэо даровать Лоуренсу процветания в торговле. Жители деревни заметно переменились и к церкви с Эльзой: кто-то теперь приходил помолиться из благодарности за спасение. Видно, в деревне отныне так и будут поклоняться двум богам.

Холо встала со стула, не забыв прихватить с тарелки печенье.

— Ну что ты за человек? Да в телеге целая гора лежит. Опять будет как с яблоками, которых ты набрала столько, что еле осилила. Вот и ешь теперь одно печенье.

Холо, похрустев, проглотила последний кусок и недовольно заявила:

— Что я за человек? А кто, по-твоему, нашёл отравленное зерно и сотворил вам чудо? Да если бы не я, гореть бы тебе сейчас голым на костре!

Замечание неприятно кольнуло его, но спасительница всей деревни трескала печенье так, что даже сельчане, осыпавшие её благодарностями и заботой, смотрели оторопело. Лоуренс посчитал своим долгом сказать ей об этом.

— Хм. Попали мы с тобой в переплёт на этот раз.

Холо предпочла сменить тему разговора, и Лоуренс разделял её желание.

— Но в итоге я даже нажился.

— Ты о другом и не думаешь, — рассмеялась Холо и запихнула в рот ещё печенья. — А я надеялась на большее, но, можно сказать, добилась желаемого. Не напрасно старалась.

На столе лежал толстый том преданий о Медведе, Охотящемся на Луну. Холо посмотрела на книгу, перечитанную раза три, и тяжело вздохнула:

— Ну, куда дальше держим путь?

— В Ренос. В этом городе есть о тебе легенды.

— Хм. Не трястись же в повозке под падающим снегом. Деваться некуда.

Хотя Холо наверняка не терпелось отправиться дальше на север, упрекнуть её в желании побездельничать в уютной деревеньке перед трудной дорогой не повернулся бы язык. Он даже удивился тому, что она решила тронуться через три дня, а не позже.

— Пойдём же.

— Да.

Едва Лоуренс и Холо вышли из церкви, их окликнули сельчане, пришедшие попрощаться. Местные давно уже принесли неловкие извинения за то, что возвели напраслину, и сейчас хотели пожелать счастливого пути.

— Да хранит вас Господь, — сказала Эльза.

«Её мягкой улыбке обрадовался бы любой мужчина», — подумал Лоуренс и тут же почувствовал, как Холо наступила ему на ногу.

— Господин Лоуренс, — окликнул его Эван, держа Эльзу за руку. — Спасибо, что многому научил. Я решил попытать счастья в деревне.

Видимо, именно из-за настороженного отношения земляков он решил покинуть деревню и стать торговцем. Однако после истории с Энбергом на мельника смотрели совсем по-другому, и ободрённый парень теперь желал остаться на месте и заниматься переговорами с Энбергом.

Эльза и Эван крепко держались за руки. Пожалуй, любому было ясно, что Эван сделал лучший выбор.

— Уезжая, странник оставит в деревне не сожаление, а добрые воспоминания. Прощайте. — Лоуренс взялся за поводья, и лошадь тронулась с места.

Под зимним солнцем повозка ехала вперёд, оставляя деревушку Терэо позади.

Эльза, Эван, Сэм и остальные сельчане махали им вслед, и не только Холо, но и Лоуренс дважды обернулся, чтобы окинуть их прощальным взглядом.

Вскоре деревня скрылась за горизонтом, и перед Лоуренсом с Холо теперь лежал новый неизведанный путь. Ехали они в Ренос, а после собирались отправиться на северо-восток. Ожидалось, что в Йойс прибудут весной или, самое позднее, к началу лета.

Пока Лоуренс предавался раздумьям, Холо успела открыть мешочек и сунула печенье в рот.

Громкий хруст в мгновение ока свёл на нет возвышенное настроение, навеянное минувшим прощанием и предвкушением предстоящей дороги.

— Хм?

«Впрочем, так тому и быть», — подумал Лоуренс, глядя на Холо, с невинным видом жующую печенье. И тут же неприятно кольнула мысль: недолго, ровно до лета, ему смеяться над её бесхитростными повадками.

Вдруг что-то ткнуло его в щёку, оказалось — печенье.

— Нечего смотреть голодными глазами, — буркнула Холо с недовольным лицом.

— Я им уже объелся, — ответил Лоуренс, но Холо и не подумала убрать руку.

— А глаза голодные, — повторила она и вновь с силой ткнула в него печеньем.

Делать нечего, Лоуренс взял его и откусил кусочек. Это печенье испекли специально для Холо — добавили много мёда, и оно вышло очень сладким.

«Иногда хорошо такого поесть», — заключил он, откусывая ещё.

Отчего-то Холо по-прежнему смотрела на него недовольно.

— Да чего ты?

— Ничего. — Она решительно повернулась вперёд и заработала челюстями.

Очевидно, Холо хотела что-то сказать, но что именно?

Лоуренс призадумался, и тут его осенило.

Однако, до чего же она бессовестная плутовка! Вынуждать его сказать эти слова довольно подло с её стороны. Впрочем, если он намеренно обойдёт эту западню, то Холо разозлится.

«Придётся сдаваться», — решил Лоуренс и, закинув в рот последний кусок, заговорил:

— Послушай…

— Что? — Холо обернулась, и, хотя лицо её было невозмутимо, хвост нетерпеливо зашевелился под плащом.

Лоуренс решил, что если уж дурачиться, то дурачиться до конца.

— Есть у меня идея прибыльной сделки…

— Ого.

— Но надо будет отклониться от нашего пути…

Холо в ответ недовольно скривилась и вздохнула, но даже не попросила объяснений, только слабо улыбнулась.

— Делать нечего, поехали, — сказала она.

Холо и сама не хотела, чтобы странствие окончилось слишком быстро. Она была в этом уверена, именно поэтому так себя вела. Но — вот строптивая девчонка — не желала признаваться.

— Что же за идея? — весело рассмеялась она.

Лоуренс прожевал последний кусочек печенья и мысленно поблагодарил бога, который где-нибудь да есть, за горько-сладкий вкус.

Послесловие

Здравствуйте, это Исуна Хасэкура.

Вот и вышел четвёртый том. Более того, с момента выхода первого тома «Волчицы и пряностей» прошёл целый год. Подумать только, как быстро летит время!

Казалось бы, совсем недавно я, надев костюм и не чуя под собой ног, пришёл на банкет для победителей 12-й Литературной премии «Дэнгэки», а тут уже и банкет для победителей 13-го конкурса на носу. Причём время летит так быстро, что я даже не успел отдать костюм в чистку, и пришлось идти в повседневной одежде. Вот почему я слонялся в грязных джинсах среди людей, одетых более чем подобающе. На банкете подавали превосходный ростбиф.

Кстати, сегодня я пишу это послесловие, а через две недели пойду на новогодний банкет «Дэнгэки Бунко», и мне просто не терпится поесть там чего-нибудь вкусненького. Я бы с удовольствием пришёл туда с контейнером для еды и набрал себе всего побольше, но, увы, мой дебют состоялся лишь год назад. Придётся отложить это до лучших времён — когда стану заслуженным писателем с кучей регалий.

Знали бы вы, какой энтузиазм меня охватывает, когда представляю себя на банкете: с отросшей бородой, с трубкой во рту, размахивая тростью, величественно подхожу к столу и набираю суши в контейнер. Правда, если честно, это не очень вяжется у меня с образом заслуженного писателя, но пускай. А, знаю, в чём дело: наверняка в своём воображении я забываю взять имбирь. Согласитесь, это совсем не по-джентльменски.

Тем временем мне успешно удалось заполнить отведённое место на странице.

Перейду к благодарностям.

Большое спасибо Дзю Аякуре, нарисовавшему иллюстрации к тому. Я особенно запомнил один невероятно удачный скетч — он настолько попал в образ, что я разулыбался, когда его увидел.

Также хочу поблагодарить ответственных редактора и корректора. Большое спасибо за то, что тщательно отшлифовали сырую рукопись, превратив её в книгу. На их месте я бы пал духом уже в тот момент, когда меня попросили бы проделать такую работу. От всей души спасибо.

Также благодарю вас, мои дорогие читатели. Спасибо за то, что держите в руках эту книгу, и, надеюсь, следующая вам тоже понравится.

До встречи в следующем томе.

Исуна Хасэкура

Content

Исуна Хасэкура
Волчица и пряности. Том IV

Действие 1

Действие 2

Действие 3

Действие 4

Действие 5

Действие 6

Эпилог

Послесловие