Исуна Хасэкура

Волчица и пряности. Том II

Действие 1

Нескончаемо долго тянулись пологие возвышенности. Кругом были лишь скалы, почти нет ни травы, ни деревьев. Тропинка тонкой нитью бежала меж холмами и часто становилась такой узкой, что всего одна повозка могла полностью её перекрыть. Когда начинало казаться, что подъём бесконечен, попадался редкий спуск, а как только думалось, что вокруг лишь однообразные голые скалы и высохший кустарник, внезапно открывался широко раскинувшийся пейзаж. И хотя эта дорога надоедала не так, как бескрайняя равнина, на пятый день она наскучила бы любому.

Сейчас уже и не слышно голоска, что радовался подъёмам, спускам и живописным видам. Он раздавался в самом начале, когда путники, оставив степь, вступили на тропу, круглый год окрашенную охрой утёсов. Теперь же всё больше и больше печальных оттенков напоминало о скорой зиме. И если уж вам интересно, чем занималась обладательница голоса, то, похоже, ей надоело сидеть на месте кучера: она легла в телегу и принялась ухаживать за своим хвостом.

Повозкой управлял молодой человек, судя по всему привыкший к своенравному поведению подруги. Стоило лишь раз взглянуть на юношу, чтобы понять: перед вами торговец. Крафт Лоуренс, двадцати пяти лет от роду. Пошёл седьмой год, как он начал самостоятельную жизнь в качестве торговца, и сейчас, в кожаной куртке, застёгнутой на все пуговицы, Лоуренс всем своим видом показывал: осень становилась по-настоящему холодной. Время от времени он поглаживал маленькую бородку, которую так часто можно увидеть у торговцев: если сидеть неподвижно, замёрзнешь ещё быстрее. Лоуренс выдохнул. Уже скоро солнце сядет, и у рта заклубятся облачка пара. Он мельком поглядел на телегу. Обычно нагруженная до отказа разнообразными товарами, на этот раз она была практически пуста. Единственное, что бросалось в глаза, — дрова и солома, припасённые для обогрева, да мешок, затесавшийся между ними, настолько лёгкий, что поднять его мог бы даже ребёнок. Однако товар в нём был несравненно дороже, чем целая повозка самой отборной пшеницы: в мешке скрывался чёрный перец высшего сорта, за который можно было выручить примерно тысячу серебряных монет торени. А если продать его в горных районах, то и около тысячи семисот. Однако сейчас мешок с высококлассным товаром стал подушкой для спутницы Лоуренса. Она расположилась в телеге и неторопливо приводила в порядок свою шёрстку. Несмотря на хрупкое телосложение и милое, почти детское личико, она уселась на мешок так, словно это был королевский трон. С равнодушным видом она приглаживала свой хвост, капюшон был откинут, и ничто не скрывало острые ушки.

Услышав о хвосте и острых ушках, вы можете предположить, что речь идёт о собаке, но это вовсе не так. Похоже, спутницей торговца была одна из мудрых волчиц, которые живут в северных лесах, далёких и бескрайних, но Лоуренс всё же сомневался, можно ли называть её волчицей. Ведь эта Мудрая Волчица приняла сейчас облик молодой девушки, и не верилось, что она настоящий волк.

— Город уже совсем близко — будь осторожна!

Возникнут большие неприятности, если кто-то посторонний увидит звериные уши и хвост. Впрочем, он понимал: даже торговец сильно проигрывает Волчице в проницательности, и советы тут излишни. Однако она выглядела такой беспечной, что смолчать было трудно.

Не удостоив Лоуренса взглядом, она широко зевнула, завершив гримаску громким «уфф»; рыжевато-бурый хвост взметнулся, и, поймав его, девушка, как игривый щенок, прикусила пушистый белоснежный кончик, словно тот чесался. Похоже, предостережение Лоуренса не произвело на неё никакого впечатления. Холо, именующая себя Мудрой Волчицей, и правда обладала непринуждённостью, свойственной лишь животным.

— Ммм…

Был ли этот звук ответом на его слова или Холо радовалась, что удалось унять зуд, Лоуренс так и не понял. Он устал ждать от неё вразумительного ответа и, отвернувшись, снова посмотрел на дорогу.

Они встретились около двух недель назад. Лоуренс нашёл девушку при странном стечении обстоятельств в деревушке, которую проезжал, и вскоре торговец с Волчицей стали путешествовать вместе. Считается, что существа, подобные Холо, с волчьими ушами и хвостом, одержимы дьяволом, и Церковь требует, чтобы эти создания были уничтожены во имя сохранения в мире Божественного порядка. Но сейчас у Лоуренса не осталось и малейших сомнений: Холо не была одержимой, а на самом деле являлась Мудрой Волчицей из далёких северных лесов, как и говорила. Он вполне убедился в этом. Ровно девять дней назад в портовом городе Пассио благополучно завершилась скандальная заварушка вокруг обмена серебряных монет. Тогда же, перед самой развязкой, Лоуренс увидел истинное обличье Холо. Огромная бурая волчица понимала человеческую речь, и вид её был настолько внушительным, что не оставалось сомнений в её Божественном происхождении.

Что касается нынешних отношений между Мудрой Волчицей, или, даже можно сказать, богиней Холо, и Лоуренсом, то в денежном плане это была связь должницы и кредитора, с точки зрения общества они являлись попутчиками, ну а сам Лоуренс верил, что вдобавок ко всему они ещё и друзья.

Когда он обернулся последний раз, Холо свернулась клубочком и, похоже, спала. Хотя ноги её скрывались под одеждой, а задравшийся плащ обнажал только поясницу, трогательная фигурка с пушистым хвостом не могла его не волновать. «Уязвимая» — вот слово, которое как нельзя лучше подходило спящей Холо: она была небольшого роста; не волк, а скорее слабая девушка, которую волк может съесть. Но всё же Лоуренсу не стоило её недооценивать. Внезапно звериные ушки Холо еле заметно вздрогнули и зашевелились, руки молниеносно накинули капюшон и опустили подол плаща, спрятав хвост. Лоуренс снова посмотрел вперёд: вдалеке на дороге, идущей вдоль склона холма, показалась фигура коробейника. И впрямь не было нужды её предупреждать. Как может двадцатипятилетний юнец тягаться с Мудрой Волчицей, прожившей не одну сотню лет?! Но всё же выглядела Холо совсем девчонкой, и Лоуренс не мог привыкнуть к этому противоречию. Как бы ему хотелось быть добрым наставником для Холо и оберегать её от опасностей, таившихся повсюду! В реальности же дела обстояли ровно наоборот.

Он ещё раз обернулся, и, хотя сделал это очень осторожно, Холо, спящая в обнимку с мешком перца, тут же взглянула на него. Лоуренс вздрогнул от неожиданности. Волчица лукаво улыбнулась, как бы говоря, что всё у неё под контролем, и снова закрыла глаза. Он посмотрел на дорогу. Лошадь замахала хвостом; казалось, она всё понимает и смеётся над ним.

У города было странное название — Поросон. Если пройти его и несколько дней двигаться на север или восток по огромному плоскогорью, то, миновав несколько городов и деревень, окажешься в стране, где отличается буквально всё: одежда, еда и даже почитаемые боги. С плоскогорья можно увидеть лишь скалы, но если спуститься с западной стороны и отправиться хоть на север, хоть на юг или запад, взору откроются широкие плодородные поля и леса. Но город возвели именно здесь, хоть местность эта практически непригодна для земледелия: вокруг горы, и почти нет источников воды. Основали потому, что с давних пор эта земля считалась вратами в другой мир.

Слышалось блеянье коз, плантации тонули в утренней дымке. Лоуренс ехал между ними и считал стоявшие тут и там столбы, напоминающие надгробные памятники. На табличках были высечены навсегда запечатлённые в долгой истории Церкви имена поколений святых мудрецов, которые теперь защищают эти места от скверны. Давным-давно, когда Поросон ещё не называли вратами в другой мир, здесь были святые земли язычников. Прошло уже много лет с тех пор, как Церковь, следуя воле Господа, начала войну, чтобы обратить язычников и руками правоверных очистить эту страну от осквернявших её культов. Поросон был одним из тех разорённых языческих поселений, которые в ходе войны стали духовным центром верующих. Рассказывают, что город был основан правоверными уже после того, как Церковь, начав ожесточённую борьбу, искоренила местных язычников. Затем Поросон стал базой для миссионеров и рыцарей, отправлявшихся на войну с иноверцами в северные и восточные земли. Теперь же город представляет собой людное торговое место, в котором уже не встретишь похожих на отшельников миссионеров в лохмотьях и выдвинувшихся в поход вооружённых мечами рыцарей. Сейчас сюда привозят шерсть, соль, железо с севера и востока, зерно и меха с запада и юга и многое другое. Сражения с язычниками уже давно перешли на дальние рубежи, и в городе кишат предприимчивые торговцы.

Из-за Холо приходилось ехать безлюдными трактами, но когда они двигались по издревле существующим дорогам, мимо них то и дело проезжали повозки с диковинным товаром. И особенно часто — с редкими тканями.

Но, несмотря на процветающую торговлю, Поросон оставался довольно скромным городом из-за привычек его обитателей. Стена, защищавшая город, была просто грандиозна, ведь камня здесь добывали в изобилии, однако за ней теснились грубые постройки, крытые соломой. Там, где собирается много людей и товаров, непременно водятся деньги, и те, кто живёт там, само собой, не знают нужды. Вот только Поросон — другое дело. Горожане — истово верующие люди, поэтому почти все заработанные деньги жертвовали Церкви. К тому же Поросон не принадлежал ни одному государству, а управлялся церковным городом Рюбинхайгеном, расположенным на северо-западе. Из-за этого пожертвования и налоги уходили непосредственно туда. У жителей Поросона не было никаких интересов, кроме смиренного ежедневного труда. Когда в утреннем тумане разнёсся колокольный звон, люди в поле одновременно прекратили работу, повернулись в сторону храма и, сложив ладони, закрыли глаза. Был бы город светским, по улицам носились бы раскрасневшиеся торговцы, доставляя товары на рынок, но для местных жителей торговля была не на первом месте.

Посчитав, что негоже мешать молитве, Лоуренс остановил лошадь и, соединив ладони, тоже обратился к Господу. Снова донёсся звон колокола. Лоуренс, заметив, что жители вернулись к работе, пустил лошадь дальше, и тогда Холо внезапно заговорила:

— Что ж это, ты теперь верующий?

Лоуренс подумал, что Холо сказала это не всерьёз, и потому, осторожно объезжая сложенные грудой овощи, брякнул первое, что пришло в голову:

— Да я кому угодно помолюсь, лишь бы это обеспечило безопасное путешествие и прибыль в торговле.

— Я вот могу пообещать богатый урожай, например.

Сказав это, Холо пристально посмотрела на Лоуренса, и тогда он тоже искоса взглянул на неё:

— Хочешь, чтобы я тебе помолился?

Ведь Холо не понаслышке знает о ненавистном ей одиночестве тех, кого зовут богами. Едва ли сейчас она говорила об этом, но всё же он решил спросить на всякий случай. Лоуренсу показалось, что на самом деле Волчица просто хотела немного подурачиться от скуки.

Предположение подтвердилось, когда она ответила наигранно-слащавым тоном:

— Да. Хочу молитву!

— И о чём же, интересно? — неохотно спросил Лоуренс. К подобным штучкам от Холо он уже привык.

— Да о чём угодно! Конечно, я дам богатый урожай, ну и о безопасном путешествии позабочусь. В общем-то, могу предсказать дождь и ветер и отличить хороший источник воды от плохого. А ещё я великолепна в усмирении волков и бродячих собак.

Она говорила совсем как деревенский юноша, который пытается получить работу в торговой гильдии.

Чуть подумав, Лоуренс ответил:

— Ну, безопасное путешествие — это, конечно, хорошо…

— А то!

Холо широко улыбнулась, склонив голову набок. Он посмотрел на это беззаботное, простодушное и улыбчивое лицо, и ему показалось, будто Холо просто хочет сказать: «Я лучше церковного Бога». Порой в ней проскальзывало что-то совсем детское. Лоуренс подумал, что было бы очень мило, будь она такой всегда.

— Что ж, тогда, пожалуй, попрошу безопасного путешествия. Без волков и правда будет спокойнее.

— Ага. Значит, безопасное путешествие?

— Да.

Он ответил и дёрнул поводья, чтобы объехать вьючного осла, мирно жевавшего сорную траву у обочины. Городские ворота были уже близко. В утренней дымке виднелся конец очереди: повозки ожидали проверки. Несмотря на атмосферу набожности, одно в этом городе оказалось неожиданно удобным: в Поросон стекаются торговцы из языческих городов, и потому инспекторы более строги к товарам, нежели к людям. Лоуренс размышлял, каков будет налог на перец, как внезапно почувствовал спиной пристальный взгляд. Холо, больше некому.

— И что? Это всё?! — судя по голосу, она немного злилась.

— Мм?

— То есть просто попросил о безопасном путешествии — и всё?

Лоуренс непонимающе поглядел на неё, но вдруг догадался:

— Ты хотела, чтобы я помолился, сложив ладони?

— Глупости! — Холо бросила на него раздражённый взгляд. — Ты попросил меня о безопасном путешествии и считаешь, что можно обойтись одними словами? Молитвой сыт не будешь!

Мысли в голове завертелись, Лоуренс усиленно соображал, и тут его осенило:

— А, ты ожидаешь пожертвований…

— Хе-хе-хе… — Холо довольно кивнула.

— И что же ты хочешь? — со вздохом спросил он, пристроив повозку в хвост длинной очереди на таможню.

— Сушёную баранину.

— Но ты же вчера столько съела! По правде сказать, этого вполне хватило бы на целую неделю!

— Сушёную баранину можно есть бесконечно!

Какая уж тут кротость: Холо облизнула губы, видимо вспомнив вкус мяса. Пусть она и была волчицей высокого происхождения, но, когда речь заходила о сушёном мясе, поведением не отличалась от собаки.

— Жареное, конечно, тоже вкусное, но я просто обожаю эту жёсткость сушёного мяса! Так что, если хочешь безопасно путешествовать, с тебя баранина!

Глаза Холо ярко блестели, а хвост под плащом беспокойно дёргался из стороны в сторону. Но Лоуренс ничего этого не замечал и смотрел на круп лошади, которую вёл торговец впереди. Она была навьючена горой тёплой на вид шерсти.

— Как тебе эта шерсть? Хорошая, плохая?

Услышав о шерсти, Холо явно представила себе барана. В её глазах всё больше и больше разгорался аппетит. Выполняя просьбу Лоуренса, она взглянула на шерсть и тут же отвернулась.

— Очень хорошая. От неё вкусно пахнет травой, которую щипала овечка.

— Вот как… Похоже, пряности удастся выгодно продать.

Если шерсть хорошего качества, значит, и мясо вкусное. А если мясо вкусное, его больше покупают. Раз так, то и на перец поднимется спрос как на приправу и консервант. Рассуждая так, Лоуренс с наслаждением прикидывал, сколько выручит за перец.

— И надо, чтобы мясо было как следует просолено! Слабосолёное не подойдёт! И кроме того, это должны быть не ножки, а бочок. Эй, ты слушаешь?

— Да?

— Солёное мясо. Хочу бочок!

— Ничего себе запросы!.. Цены кусаются, честно говоря.

— Нет, это совсем недорого!

Конечно, если Холо обеспечит им безопасное путешествие, баранина — невысокая цена. На самом-то деле она огромная волчица. Всерьёз взявшись за дело, Холо наверняка спасёт их даже от отряда вооружённых солдат, которые ничем не лучше лихих разбойников. Но Лоуренс снова обернулся к Холо, изобразив на лице непонимание. Она смотрела голодными глазами — как тут не подразнить?

— А ты у нас, оказывается, богатенькая? Тогда верни должок!

Но не зря Холо звалась Мудрой Волчицей. Словно прочитав мысли Лоуренса, она быстро взяла себя в руки и пристально посмотрела на него:

— Нет уж, больше я на это не куплюсь!

Кажется, она усвоила тот урок с яблоками. Лоуренс принял серьёзный вид и чуть пощёлкал языком:

— Вот бы ты сразу ласково попросила! Так было бы гораздо милее.

— Значит, если я мило попрошу, ты купишь? — Говоря это, она выглядела ой как немило!

Очередь продвинулась, Лоуренс пустил лошадь вперёд и твёрдо сказал:

— Нет, всё равно не куплю. Тебе стоит взять пример с коров и овец и пережевать ещё разок то, что проглотила вчера.

Лоуренс засмеялся. Ему показалось, что он удачно сострил, но Холо не на шутку разозлилась и, молча усевшись рядом, со всей силы отдавила Лоуренсу ногу.

Поросон выглядел скромно: грунтовая дорога, простые домики из грубо отёсанного камня, крытые соломой. Лавок в городе было на удивление мало: жители не покупали ничего, кроме необходимых для жизни вещей. Не сказать, что было безлюдно: на улицах то и дело попадались гружёные телеги и торговцы, взвалившие товар на спину. Но, несмотря на это, стояла такая тишина, словно местный воздух поглощал шум. Этот город, невзрачный и пыльный, — важный пункт торговли с дальними странами, но сложно было поверить, что здесь каждый день вращаются баснословные суммы денег. Невольно задумаешься: как можно заработать там, где люди с благодарностью собираются вокруг странствующих проповедников, на которых в другом месте никто и внимания не обратил бы?! Лоуренс не мог надивиться на этот город.

— Скучно здесь.

Размышления Лоуренса были прерваны самым бесцеремонным образом.

— Это потому, что нет лавок с едой?

— Так говоришь, будто я только о еде и думаю.

— Ну, если нет, хочешь, проповедь послушаем?

Прямо перед ними, собрав вокруг себя толпу людей, вещал что-то проповедник, сжимавший в руке Священное Писание. Среди слушателей были не только жители города, но и несколько торговцев, которые обычно не молятся ни о чём, кроме собственной выгоды.

Взглянув на всё это, Холо поморщилась, будто съела что-то горькое, и фыркнула:

— Больно молод, чтобы читать мне нотации! Я его лет на пятьсот старше.

— Думаю, тебе стоит разок послушать проповедь о скромности и бережливости.

Холо, устроившись на козлах, рассеянно вертела в руках свой шёлковый пояс. В ответ на слова Лоуренса она только широко зевнула, прикрыв рот рукой.

— Ну я же Волчица. Проповеди эти какие-то сложные, я их не понимаю, — заявила она без тени смущения и сонно потёрла глаза.

— Если уж говорить о воздержанности и бережливости, то, пожалуй, это единственный город, где человека могут личным примером убедить вести такой образ жизни.

— Хм?

— Все деньги Поросона уходят в церковный город Рюбинхайген, который находится на северо-западе, и там уж точно слушать проповеди не захочется.

Рюбинхайген держит под контролем всю округу и настолько богат, что поговаривают даже, будто его городские стены скоро позолотят. Верхушка церковного совета, управляющая городом, пополняет казну под предлогом войны с язычниками, которая длится уже сотни лет, так что епископы и священники очень состоятельные люди. В этом им уступают даже торговцы.

Лоуренс подумал, что, вероятно, именно поэтому в городе так много возможностей заработать, а Холо задумчиво склонила голову:

— Ты сказал — Рюбинхайген?

— Слышала о нём?

Искоса глядя на Холо, Лоуренс свернул на развилке направо.

— Да. Вспомнила. Но, насколько я знаю, это не название города, а имя человека.

— A-а, ну да, всё верно. Сейчас так зовётся город, но изначально это было имя святого, возглавлявшего рыцарский орден, который боролся с язычниками. Имя очень старое, сейчас такое уже и не встретишь.

— Хм, наверное, я как раз его и вспомнила…

— Серьёзно?

Лоуренс было засмеялся, но тут же перестал. Ведь Холо действительно начала своё путешествие несколько сотен лет назад.

— Это был грозный мужчина с длинными огненно-рыжими волосами и бородой. Едва он увидел мои милые ушки и хвост, как тут же решил, что я дьявольское отродье, и послал за мной своих рыцарей с мечами да копьями. Я здорово разозлилась и, приняв свой истинный облик, раскидала всю компанию, а под конец вцепилась зубами в зад этому Рюбинхайгену. Признаться, он оказался на редкость жилистым и невкусным.

Холо, похихикивая, горделиво рассказала о своём подвиге. Лоуренс же слегка удивился и ничего не ответил. У церковного города и правда был святой покровитель Рюбинхайген с рыжими волосами, и до сих пор где-то хранятся записи о том, как он сражался с языческими богами, когда основал крепость. Но в них сказано, что герой был поражён в битве с иноземным богом и лишился руки. Поэтому в соборе на фреске святой изображён без левой руки, в оборванном и заляпанном кровью тряпье. Благословенный Богом, он командует отрядом рыцарей и отважно противостоит язычникам. Возможно, на картинах святой Рюбинхайген предстаёт в лохмотьях, почти что голый, как раз потому, что Холо разодрала его одежду. Ведь в истинном облике она всё-таки огромная волчица. Кажется, одно игривое движение исполинской лапы — и можно истечь кровью. Если версия Холо об укусе в зад правдива, такое не будешь рассказывать потомкам, вот и пришлось придумать легенду об утраченной руке. Неужели Холо и вправду тяпнула святого Рюбинхайгена? Новый взгляд на исторические события заставил Лоуренса улыбнуться.

— Но ты же понимаешь…

— Что?

— Ты ведь понимаешь, что я только укусила его, а не убила?

Выражение её лица изменилось: было видно, что она внимательно наблюдает за реакцией Лоуренса. Мгновение он не понимал, в чём дело, но наконец сообразил. Вероятно, Холо решила: Лоуренс из людской солидарности разозлится, что она убила человека.

— Странно, что ты вообще это упомянула.

— Это важно, — сказала Холо с таким серьёзным видом, что Лоуренс не решился поддразнить её как-нибудь ещё. — По правде говоря, городок действительно скучный. В лесной глуши и то больше шума.

— Как только продадим перец, тут же наберём новых товаров и поедем в Рюбинхайген, так что потерпи пока.

— Большой город?

— По сравнению с Пассио — просто огромный! Там очень оживлённо и много лавок.

Холо вмиг повеселела:

— И яблоки есть?

— Свежих, наверное, нет… Скоро ведь зима, яблоки уже должны быть мочёные.

— Мочёные? — недоверчиво переспросила Холо.

На севере, чтобы сохранить продукты на зиму, их засаливали, поэтому она, видимо, представила себе что-то вроде солёных яблок.

— Их вымачивают в меду.

Ушки Холо так резко взлетели вверх, что капюшон аж подпрыгнул.

— Груши в меду тоже очень вкусные. Так, что там ещё бывает… Редко попадаются, но бывают и мочёные персики. Дорогущий товар! Персики нарезают тонкими ломтиками, наполняют ими бочку доверху, иногда добавляют инжир и миндаль, затем заливают всё мёдом, а в конце кладут имбирь. Есть можно примерно через два месяца. Я пробовал однажды. Это кушанье настолько сладкое, что Церковь даже подумывает его запретить… Ой, да у тебя слюнки текут!

Холо, вздрогнув, пришла в себя и вытерла губы. Беспокойно оглядевшись по сторонам, она вдруг с сомнением посмотрела на Лоуренса:

— Слушай, ты опять пытаешься меня обмануть?

— Разве ты не понимаешь, вру я или нет?

Холо слегка опустила голову, видимо не зная, что ответить.

— Я говорю правду, но не уверен, попадётся ли нам это блюдо. Как-никак это товар для знати и богачей. Учти, его могут вообще не продавать.

— А что, если продают?

«Вжух-вжух» — хвост так энергично метался под плащом, словно там резвился щенок. Глаза, полные надежды, печально увлажнились. Лицо Холо было так близко, практически на плече у Лоуренса. И она глядела на него до ужаса серьёзно.

— Ну хорошо, хорошо, куплю.

Холо обеими руками крепко сжала его предплечье:

— Обязательно!

Она точно укусит, если он посмеет отрицательно покачать головой!

— Но немного! Только попробовать! — Лоуренс пытался настоять на своём, но не был уверен, что Холо вообще его слушает.

— Обещай мне! Хорошо?

— Да, да, обещаю!

— Тогда чего же мы ждём, поехали скорее!

— Эй, ты делаешь мне больно!

Лоуренс довольно-таки грубо стряхнул её руки, но мысли Холо были где-то далеко, и она не обратила на это внимания. Волчица смотрела вдаль, грызла ногти и бормотала себе под нос:

— А вдруг распродадут. Если так…

Он с досадой подумал, что лучше бы вовсе не говорил о медовых персиках, но что теперь поделаешь? Если он сейчас откажется от обещания, Холо загрызёт его насмерть. Вот только персики в меду не та вещь, которую запросто может достать странствующий торговец.

— Какое там «распродадут», когда их, может, и не продавали вовсе. Пойми ты это!

— Персики в меду. Ничего себе! Поверить не могу!

— Ты меня слушаешь?

— А груши, наверное, тоже очень вкусные? — сказала Холо и, взглянув на Лоуренса, полностью проигнорировала его вопрос.

Он лишь тяжко вздохнул в ответ.

Лоуренс собирался продать перец в торговой компании Латопеарона. Имя «Латопеарон» столь же странное, как и «Поросон». Если проследить происхождение этого имени, станет ясно, что возникло оно во времена язычников, живших на этих землях ещё до основания города. Все странные имена несли в себе отголоски тех древних времён. Между тем горожане были религиозны до мозга костей, и таких ревностных праведников действительно нечасто встретишь. Количество глав компании Латопеарона, сменявших друг друга на этом посту, скоро перевалит за пятьдесят, и каждый новый глава был ещё более ревностным верующим, чем предыдущий. Так что после сердечного приветствия (а ведь Лоуренс, считай, с полгода не заезжал к ним) ему тут же настоятельно посоветовали послушать хоть одну великолепную проповедь нового священника. Тотчас началась лекция о спасении души. Похоже, глава компании принял укутанную плащом Холо за монахиню в паломничестве и, что самое неприятное, обратился к ней, чтобы та с присущей ей набожностью помогла ему убедить Лоуренса. Холо согласилась и от души стала поучать его. При этом хитро ухмылялась так, что только он один и мог видеть. Когда хозяин и Холо наконец прекратили свои увещевания, Лоуренс поклялся себе, что ни за что не купит ей фруктов в меду.

— Что ж, мы немного отвлеклись… Приступим к делу?

— Прошу вас.

Лоуренс невероятно устал, но хозяин напустил на себя важный вид, и надо быть начеку. Вполне возможно, что это его стратегия торговли: завести длинную речь, ослабить внимание оппонента и с лёгкостью одержать победу.

— Итак, какой сегодня товар?

— Вот, — Лоуренс приободрился и достал кожаный мешок с перцем.

— О, это перец?

Он угадал содержимое, даже не развязав шнурок мешка. Лоуренс очень удивился, но не подал виду и ответил с улыбкой:

— Так и есть.

— Всё по запаху, — ответил глава компании и озорно засмеялся.

Однако же перец так сильно не пахнет, пока его не достали и не размололи. Лоуренс украдкой посмотрел на стоявшую рядом Холо. Та с интересом посмеивалась.

— Я пока ещё в этом новичок.

— Да, всё приходит с опытом.

В хозяине совсем не было надменности, он мягко улыбался, и, судя по его свободной и открытой манере, вполне вероятно, что принять Холо за монахиню было частью его игры.

— Но, несмотря на молодость, вы, господин Лоуренс, всегда привозите хорошие товары, а главное — вовремя. По милости Божьей в этом году трава росла хорошо. Настолько хорошо, что свиньи жиреют, стоит их только выпустить пастись на улицу. Очень скоро взлетит спрос на перец. Если бы вы приехали всего на неделю раньше, я бы сильно сбил цену.

Хозяин весело рассмеялся, а Лоуренс лишь натянуто улыбнулся. Инициатива в этой беседе была полностью на стороне покупателя. Лоуренс никак не мог вести эти переговоры, излучая силу и уверенность. И исправить ситуацию будет, конечно, очень тяжело. Мир торговли страшен как раз из-за таких вот хитрецов, сидящих в маленьких компаниях.

— Что ж, тогда приступим к взвешиванию? У вас есть весы?

В отличие от менял, чья репутация напрямую зависит от точности измерений, торговцы часто мошенничают с весами. При взвешивании таких товаров, как перец или золотой песок, даже малейшее жульничество может привести к огромным потерям, поэтому используются и весы продавца, и весы покупателя. Но Лоуренс совсем недавно начал работать с дорогим товаром, и весов у него не было.

— К сожалению, у меня их сейчас нет. Но если Господу будет угодно…

Хозяин с улыбкой кивнул в ответ на это и из двух весов на полке выбрал те, что стояли поодаль. У Лоуренса как гора с плеч свалилась, но он не подал виду. Хоть перед ним и был на редкость честный человек, преданный Богу, всё-таки торговец — он и есть торговец. Наверняка ближайшие весы таили неприятный секрет, и, воспользуйся ими покупатель, убытков не оберёшься. В худшем случае он потерял бы серебряную монету с каждой горошины перца. Лоуренс вознёс благодарственную молитву небесам.

— Даже веря в Божью справедливость, человек должен отличать истинное Священное Писание от ложного. Ты можешь всем сердцем верить в Бога, но ложное знание приведёт к богохульству и греху!

Сказав это, хозяин поставил весы на ближайший столик. Видимо, ему было важно, чтобы Лоуренс сам убедился в точности прибора. Пусть торговцы ежедневно пытаются надуть друг друга — из этого не следует, что доверие не в чести.

— Простите…

Кивнув в ответ, хозяин сделал шаг назад: латунные весы призывно поблёскивали золотистой поверхностью. Изящная вещь, которой мог бы обладать меняла из крупного богатого города, казалась чуждой этому месту. Здание компании Латопеарона было неброским, как обыкновенный дом, и работали тут хозяин да ещё пара мужчин. Обстановка скромная: две полки, устроенные на стене, завалены кипами бумаг, пергаментом и склянками с чем-то, похожим на пряности и сушёную еду. И хотя весы не подходили заведению, их баланс был идеален. Лоуренс положил одинаковые гирьки на чаши весов — стрелка замерла ровно посередине. Похоже, механизм работал безупречно. Лоуренс успокоился и с улыбкой взглянул на хозяина.

— Приступим к взвешиванию?

Не было никаких причин отклонять предложение.

— Так, нам понадобятся бумага и чернила. Подождите немного.

Сказав это, хозяин подошёл к ящичку и достал оттуда письменные принадлежности. Лоуренс рассеянно наблюдал за происходящим, как вдруг кто-то дёрнул его за подол. Это мог быть только один человек — Холо.

— Что такое? — обернулся он.

— Я пить хочу.

— Потерпи.

Он ответил не подумав и вмиг пожалел. Это ведь Холо, зовущаяся Мудрой Волчицей. Раз уж она сказала что-то невпопад, тут должен быть какой-то скрытый смысл.

Лоуренс опомнился и уже хотел было переспросить её, как подал голос хозяин:

— Даже святые не могут обходиться без питья. Вы предпочитаете воду или вино?

— Воды, пожалуйста.

Она улыбалась так, что казалось, будто она и вправду хочет пить.

— Подождите немного.

Он положил на стол бумагу для договора, чернила и перо и, никого не вызывая, вышел из комнаты. Всё его поведение говорило, что он прежде всего верующий, а уже потом торговец. Лоуренс восхищался этим человеком и с недоверием поглядывал на Холо:

— Ты, очевидно, не понимаешь: для нас, торговцев, деловые переговоры — всё равно что битва. Чуть погодя напьёшься вдоволь!

— Но у меня в горле пересохло!

Лоуренс разозлил её, и Холо отвернулась, раздражённо хмыкнув. Хоть она и была невероятно умной, временами вела себя совсем как ребёнок. Продолжать разговор не имело смысла: всё равно не станет слушать. Лоуренс пожал плечами, прогнал Холо из своих мыслей и сосредоточился на деле. Вскоре хозяин вернулся с металлическими кувшином и чашкой на деревянном подносе. Лоуренс был смущён, что его партнёру по переговорам, да к тому же далеко не молодому, пришлось беспокоиться. Хозяин улыбнулся так, будто совсем не тревожился о предстоящей сделке.

— Что ж, приступим?

— Да.

И вот началось взвешивание перца под пристальным присмотром Холо. Она стояла чуть поодаль, у стены, и пила воду, держа чашку обеими руками. Процедура очень проста: на одну чашу весов кладутся гирьки, на другую — перец. При достижении баланса товар снимают, и всё повторяется вновь. Работа нехитрая, но если стрелка весов будет хоть немного отклонена в сторону гирек, а заскучавший человек не станет дожидаться полного равновесия и продолжит взвешивание, то он может понести огромные, просто немыслимые убытки! Поэтому оба — и хозяин, и Лоуренс — проверяли равновесие и двигались дальше только при взаимном согласии. Пусть это было и несложно, но занятие требовало сосредоточенности. Наконец, взвесив сорок пятую порцию, они закончили.

Стоимость перца зависит от многих факторов. Важно и то, откуда его привезли. Одна порция должна была соответствовать по цене золотому люмиону. Если считать по курсу, который знал Лоуренс, один люмион стоит тридцать четыре целых и две третьих серебряного торени, который обычно использовался в портовом городе Пассио. Всего получалось сорок пять люмионов, а если перевести в торени — тысяча пятьсот шестьдесят монет.

Сам он купил перец за тысячу торени, поэтому, по приблизительным подсчётам, его прибыль составит пятьсот шестьдесят серебряных монет. Работа с пряностями определённо шла хорошо! Торгуй он золотом, драгоценными камнями или ингредиентами дорогих красок, можно было бы запрашивать цену вдвое, а то и втрое выше закупочной. По сравнению с этим прибыль была незначительной, но Лоуренсу, до сих пор торговавшему по не самому сложному маршруту, грех жаловаться! Бывает, что обнищавшие торговцы доводят себя до истощения, переходят через горы и тащат на собственном горбу мешки с дешёвым овсом. Измученные, они продают товар в городе и получают лишь одну десятую от закупочной цены. Вот это действительно беда! А доставить лёгкую поклажу и заработать пятьсот серебряных монет — даже слишком хорошо! Лоуренс с улыбкой собрал перец обратно в мешок.

— Итак, сорок пять гирь. Откуда этот перец?

— Из города Рампата, королевство Лидон. Вот подтверждение ввоза от торгового дома Милоне.

— Из Рампаты? Этот перец проделал долгий путь! Я и представить себе не могу, где это… — Хозяин улыбнулся, чуть прищурившись, и принял из рук Лоуренса подтверждающий пергамент.

Городские торговцы, как правило, за всю жизнь ни разу не покидают родных мест. Бывает, отойдя от дел, они отправляются в паломничество, но до тех пор у них совсем нет времени. Однако даже странствующий торговец Лоуренс, хоть и слышал, что в королевстве Лидон производят пряности, не знал, что это за страна. Чтобы добраться туда из Пассио, нужно спуститься вниз по реке и выйти в открытые воды, затем плыть на юг и преодолеть два моря, в которых даже волны другого цвета. Путь этот занимает два месяца, и отправляются в него на огромном корабле, предназначенном для дальних странствий. Разумеется, в этой стране другой язык, а ещё ходят слухи, что в королевстве Лидон круглый год очень жарко и люди так долго были на солнце, что даже новорождённые у них совершенно чёрные.

Сложно было поверить во все эти разговоры, но есть пряности, золото, серебро и железо, доставленные оттуда, да и компания Милоне своей репутацией гарантировала, что перец из Рампаты, и передала нужные документы. Видимо, страна и вправду существует.

— Да и подтверждение, похоже, настоящее.

Через городских торговцев проходит множество переводных и необеспеченных векселей и, конечно, договоров. Они не только могут узнать документы огромной компании, открывшей филиал в другой стране, но также по манере письма узнают бумагу, написанную в маленькой компании далёкого королевства. Все уже привыкли к договорам таких гигантов, как Милоне, и вмиг определят подлинность печати. Подпись, конечно, тоже важна, но всё зависит от того, поставлена ли персональная печать.

— Значит, за одну гирьку — один золотой люмион. Согласны?

— А сколько стоит одна золотая монета?

Лоуренс примерно представлял цену, но всё же не мог не задать этот вопрос. Золотые монеты в основном используются как универсальные расчётные деньги. Они выступают в роли стандарта и позволяют оценить стоимость различных монет, существующих в мире. После определения цены в золотых монетах нужно решить, какой валютой будет оплачен товар. Затем, естественно, возникает вопрос, сколько же стоит монета, которой заплатят, и это самый напряжённый момент для продавца.

— Лоуренс, вы, конечно же, вслед за своим учителем выбрали торговый маршрут, основываясь на паломническом пути святого Метрогиуса?

— Да. И похоже, благодаря его покровительству мои странствия проходят спокойно, а торговля идёт как нельзя лучше.

— Раз так, давайте остановимся на серебряных торени?

Многие торговцы суеверны, потому не выбирают дорогу на свой вкус, а берут за основу маршрута путь, которым давным-давно прошёл какой-нибудь святой. Согласно этому они решают, какую монету использовать. То, что хозяин компании Латопеарона сообразил всё это так быстро, показывало, насколько он хорош в своём деле.

— Значит, серебряные монеты торени. Получится тридцать две и пять шестых. Такая цена.

Ниже, чем Лоуренс ожидал. Но это можно было понять, ведь город представляет собой важный торговый узел. В местах, куда стекается огромное количество разных денег, цена ходовой монеты относительно расчётной сильно падает.

Лоуренс начал думать, и мысли мелькали у него в голове с быстротой молний. Он подсчитал, что выйдет около тысячи четырёхсот семидесяти семи торени. Меньше, чем он предполагал, но цена сносная. Теперь мечта о собственной лавке ещё ближе.

Лоуренс глубоко вздохнул и протянул хозяину правую руку:

— Я согласен.

Хозяин тоже широко улыбнулся и ответил на рукопожатие. Более всего сердце торговца радуется, когда заключён договор. Это был тот самый миг.

— Ой! Ох…

Момент был разрушен странным вздохом Холо.

— Что-то случилось?

Хозяин одновременно с Лоуренсом обернулся к Холо и с волнением окликнул её, увидев, как та дрожит, прислонившись к стене, словно вот-вот упадёт. Но Лоуренс тут же вспомнил продажу шкур в компании Милоне и напрягся. Хозяин был замечательным торговцем и лично управлял магазином. Не стоит постоянно хитрить, потому что в конце концов это им аукнется. Пусть Холо и очень ловкая, это не даёт ей права снова и снова обводить людей вокруг пальца. Но вслед за этими мыслями в голове Лоуренса промелькнуло: «Что-то с ней не так». Холо вела себя очень странно.

— Ой, голова кружится!

Холо трясло всё больше, она держала в руках чашку с водой и, казалось, вот-вот её расплещет. Хозяин с беспокойством приблизился к девушке и остановил её трясущиеся руки, приобняв за плечи. Легонько опершись, она избежала падения и тихим голосом поблагодарила хозяина. Наверное, и вправду закружилась голова.

Лоуренс тоже подошёл поближе:

— Прошло?

— Почти… Спасибо.

Она ответила слабым голосом и наконец выпрямилась. Холо была совсем как монахиня, заболевшая из-за постоянных постов. Любой на месте хозяина, даже не так истово верующий, поспешил бы на помощь, но вот Лоуренс обратил внимание на кое-что необычное: непохоже, чтобы волчьи ушки под капюшоном поникли.

— Это, должно быть, от усталости после долгого путешествия. Такой путь утомил бы и сильного мужчину.

Холо робко кивнула, а потом медленно проговорила:

— Наверное, и вправду утомилась в дороге. Вдруг перед глазами всё поплыло.

— Это никуда не годится! Так, сейчас принесу козьего молока. Свежее, надоили сегодня утром. Оно придаст вам сил!

Хозяин был очень добр. Он пододвинул для Холо стул и, не дожидаясь ответа, уже было побежал на кухню. Однако прежде чем сесть, Холо потянулась, чтобы поставить на стол металлическую чашку, которую всё ещё держала в руках, и тут-то Лоуренс почувствовал неладное.

— Господин! — крикнула она в спину хозяину, держа чашку над столом. — Кажется, голова всё ещё кружится.

— Как же быть? Может, позвать врача?

Хозяин обернулся; он выглядел не на шутку взволнованным. Но вот на лице Холо, скрытом капюшоном, не было никаких следов недомогания.

— Ах, точно! Опять всё плывёт перед глазами.

Сказав это, Холо пролила немного воды на деревянный стол, но вместо того, чтобы разлиться лужицей, вода потекла к краю и закапала на пол. И тут Лоуренс начал понимать, что к чему. Он немедленно подскочил к столу и схватил весы. Это были те самые весы, которые он совсем недавно так тщательно проверял, даже маленькая погрешность которых могла привести к огромным убыткам. Они стояли параллельно струйке стекающей воды. Вывод напрашивался сам собой! После взвешивания только на одной из чаш осталась гиря. Взяв весы, Лоуренс снял груз и развернул их. Пока он их держал, стрелка плясала из стороны в сторону, но, как только весы оказались на столе, постепенно затихла и показала идеальное равновесие. Но будь весы точными, баланс непременно нарушился бы из-за кривого стола. Жульничество было очевидно!

— Так что я выпила? Воду или вино?

Холо оглянулась на хозяина, и Лоуренс последовал её примеру. Встретив их взгляды, тот остолбенел, а на его лбу выступили капли пота.

— Похоже, я выпила вина, не так ли?

Голос Холо звучал весело, в нём слышалась ухмылка. Лицо хозяина сначала посинело, а затем сделалось белым. В религиозном городе жульничество с весами приравнивалось к воровству. Если дело получит огласку, имущество конфискуют, и торговец неминуемо разорится.

— Есть такая пословица, что хозяин процветающей таверны сам никогда не пьёт. Так вот она о чём!

Ослабевший торговец напоминал кролика. Добыча не может издать ни звука, даже когда клыки вонзаются в мягкую плоть. Лоуренс развернулся лицом к хозяину и с улыбкой подошёл ближе:

— Секрет вашего успеха в том, что один человек здесь всегда остаётся трезв, верно?

Пот лил с хозяина в три ручья, так что его одежду можно было выжимать.

— Кажется, я, как и моя подруга, пьян и забуду всё, что видел и слышал. Но и взамен попрошу немало!

— Что… Что?

Хозяин дрожал от страха, но, опустившись до простой мести, Лоуренс проиграл бы как торговец. Он не испытывал ни малейшей злости, его мыслями правил холодный расчёт: какую выгоду можно извлечь из припёртого к стенке соперника? Неожиданный шанс! Лоуренс продолжал улыбаться и, подходя всё ближе, говорил обычным деловым тоном:

— Назначенные деньги, а также те, что вы хотели украсть. И ещё вы позволите мне взять товара в долг на вдвое большую сумму.

Он собирался получить больше товара, чем мог оплатить, не оставляя залога. Очевидно, что чем крупнее вложенная сумма, тем солиднее прибыль. Если ты можешь взять товар на две серебряные монеты, когда у тебя в кармане только одна, прибыль увеличится в два раза. Но в подобных случаях необходим залог. Ведь, по сути, торговец берёт деньги в долг, а значит, у кредитора должны быть гарантии.

Лоуренс выдвинул немыслимые условия, понимая, что хозяин не в том положении, чтобы заикаться о залоге. Только никудышный торговец не воспользуется слабостью противника.

— Но… как же я…

— Не получится? Жаль. Кажется, я начинаю трезветь.

Выражение лица мошенника, которое словно расплывалось от пота и примешавшихся слёз, было трагическим. Он удручённо опустил голову.

— По поводу товара… Исходя из суммы… Какое у вас есть самое дорогое военное снаряжение? В Рюбинхайгене на него спрос, верно?

Хозяин поднял голову: казалось, у него появилась надежда. Наверное, сначала он подумал, что Лоуренс вовсе не собирается возвращать ему долг.

— Это надёжный товар. С ним я гарантированно заработаю и сразу же верну вам деньги.

Рюбинхайген, помимо всего прочего, главный пункт снабжения в походах против язычников. Военные товары там нарасхват круглый год. Когда везёшь в него доспехи, можно не бояться убытков. Если Лоуренс купит товар по стоимости в два раза ниже рыночной, то даже при снижении цены потеряет в два раза меньше. Доспехи как стабильный и хорошо продаваемый товар прекрасно подходили для подобной сделки. Лицо хозяина снова начало приобретать выражение, присущее расчётливому торговцу.

— Доспехи?

— Ведь это Рюбинхайген. У вас наверняка налажены связи с торговыми компаниями, так что, если я продам им товар, я смогу сразу вернуть долг.

То есть, одолжив доспехи у Латопеарона и продав их компании в Рюбинхайгене, Лоуренс не должен будет специально возвращаться, чтобы отдать долг: с некоторыми партнёрами можно очень просто рассчитаться, обменявшись записями сумм в учётной книге. Великолепный способ!

— Что скажете?

Бывают такие улыбки, от которых бегут мурашки по коже. Когда Лоуренс подошёл к хозяину, нацепив одну из подобных гримас, славный мужчина, управляющий компанией, никак не мог отказаться и в знак согласия покорно кивнул.

— Спасибо. Не могли бы вы поскорее подготовить товар? Я хочу поскорее отправиться в Рюбинхайген.

— Хорошо. А цена?

— Доверюсь вам как верующему человеку.

От этой жёсткой насмешки хозяин скривил губы. То была горькая улыбка. Конечно, он должен оценить доспехи очень дёшево.

— Ну что, господа, вы закончили? — спросила Холо, поняв, что принудительные переговоры завершились.

Со стороны хозяина послышался тяжкий вздох. Его мучения ещё не закончились.

— Мне точно полегчает, если вы принесёте лучшего вина и сушёной баранины. И хорошо бы бочок!

Хозяин только склонил голову в ответ на эти дерзкие приказы.

— И давайте-ка поживее!

Холо говорила шутливым тоном, но хозяин, услышав это от девушки, которая легко раскусила его трюк с весами, выбежал из комнаты, словно свинья, подгоняемая хлыстом. Кажется, что они немного переборщили. Однако, если бы факт мошенничества вскрылся, торговец оказался бы на мели, а значит, можно сказать, ему ещё повезло! К тому же если бы Холо не смекнула, что к чему, Лоуренс лишился бы огромной суммы.

— Бедняга! — Она весело хихикала, и хотя, может быть, ей было немного жаль неудачливого мошенника, в смехе слышались хищные нотки.

— А ты, как всегда, начеку. Я-то ничего не заметил.

— Я красавица, и хвостик у меня прелестный. Да ещё и умная какая! К тому же слух и зрение острые. Как вошла в эту комнату, сразу поняла. Но он достаточно хитёр, чтоб обмануть такого простака, как ты.

Она отмахнулась от Лоуренса и вздохнула, как бы говоря, что иначе и быть не могло. Конечно, он бы предпочёл узнать о жульничестве сразу же, но, как ни крути, благодаря Холо удалось избежать больших убытков, и теперь следовало быть с ней помягче.

— Мне даже и возразить нечего.

Холо недоумённо заморгала: видимо, не ожидала услышать эти слова.

— Да ты повзрослел!

Лоуренс натянуто улыбнулся и промолчал.

Есть одна болезнь, которую в народе зовут «весенняя». Зимой рацион людей, живущих вдали от морей и рек, крайне скуден. Поэтому в заснеженных районах они изо дня в день питаются засоленным мясом и жёстким хлебом. Не то чтобы в этих краях нельзя выращивать овощи, но урожай выгоднее продать, ведь растительной пищей всё равно не согреешься. А на вырученные деньги можно купить дров и разжечь огонь в очаге. Но если всё время есть одно мясо да пить вино, к весне заболеешь и с ног до головы покроешься сыпью. Это и есть «весенняя болезнь» — следствие дурных привычек. Очевидно, что беды можно избежать, если отринуть соблазн. Каждое воскресенье проповедники неустанно твердят, что невоздержанность — прямой путь к недугу, и люди, заболевшие по весне, попадают под град суровых порицаний. Ведь чревоугодие — один из семи смертных грехов, указанных самим Богом.

Однако Холо было совершенно всё равно. У Лоуренса аж дыхание перехватило — так он был шокирован ненасытностью хрупкой девушки.

— Ох, вкусно!

Отведав дорогущей баранины и запив её лучшим вином, Холо пребывала в прекрасном расположении духа. Лакомства достались ей даром, а если её начнёт клонить в сон после обильной трапезы, всегда можно свернуться калачиком в телеге.

Каким бы транжирой ни был торговец, он всё же думает о завтрашнем дне и не позволит себе лишнего. Наконец-то можно было передохнуть, и Холо ела и пила, весело болтая ногами. По прикидкам Лоуренса, если бы они запасли всё съеденное для путешествия, этого хватило бы недели на три. Ну а что до вина, он просто не понимал, как физически можно столько выпить. Если бы он продал провиант, который дал им хозяин, долг Холо значительно бы уменьшился. Нет, понять волчью страсть к еде Лоуренс никак не мог.

— Я, наверное, спать.

Он услышал слова этой грешницы, но даже не взглянул на неё. В компании Латопеарона они получили не только продукты, но и много доспехов по очень выгодной цене и, не дожидаясь звона утреннего колокола, выехали из города. С тех пор прошло не так много времени, но солнце уже находилось в зените. Ясное небо, тёплые солнечные лучи — идеальная погода, чтобы выпить вина и вздремнуть.

Из-за сваленного товара в повозке царил беспорядок, но Холо выпила так много, что едва ли обратила внимание на подобный пустяк. Как только путники оставили Поросон, дорога устремилась вниз, выписывая петли по крутому серпантину, но теперь она выровнялась и стала широкой. Да и вид, открывающийся по обе стороны, был прекрасен. Так продолжалось уже очень долго. Дорога пользовалась популярностью, поэтому грунт был как следует утоптан, а ямы заделаны. Доспехи заполнили всё свободное пространство в телеге, но Холо, развалившись на них, прекрасно проводила время. Лоуренс не пил, и ему оставалось держать поводья и глядеть на круп лошади. Поэтому он, испытывая лёгкую зависть, даже смотреть не хотел в сторону Холо.

— Ой, я ещё не успела причесать хвост…

Холо выпростала свой шустрый хвостик, как обычно ничуть не тревожась о безопасности. Хотя действительно: куда ни кинь взор, вокруг не было ни души. Поэтому Волчица начала расчёсывать хвост гребнем, проверяя пальцами, нет ли в нём блох, и время от времени вылизывая шёрстку. Она молчала и полностью сосредоточилась на своём занятии, неспешно продвигаясь от основания, покрытого рыжевато-бурой шерстью, к белому кончику.

Завершив туалет, Холо подняла голову:

— Ах да!

Лоуренс, убаюканный мерным покачиванием телеги и тёплыми лучами солнца, подскочил на месте, проснувшись от звука её голоса.

— Что такое?

— В следующем городе хочу купить масла.

— «Масла»? — переспросил он и широко зевнул.

— Да. Слышала, оно полезно в уходе за шерстью хвоста.

Лоуренс молча перевёл взгляд с Холо обратно на дорогу.

— Купишь мне? — спросила Холо с улыбкой, слегка склонив голову набок.

Лоуренс краем глаза заметил милое личико. Даже не самый богатый мужчина тут же купил бы всё, что ей угодно. Но перед мысленным взором Лоуренса мелькали огромные цифры, а не улыбка девушки. Это была сумма, которую та задолжала.

— Ты вообще считала, во что обошлись дорожные расходы, вино, еда, одежда, которая сейчас на тебе, смена белья, гребень? А ещё есть налог с человека, въезжающего в город. Ты можешь всё сложить?

Он сказал это тоном, передразнивающим Холо, но она всё так же улыбалась.

После этого она захихикала, будто в её словах было что-то смешное. Холо выглядела странно, и Лоуренсу показалось, что он такое уже видел. Неужели опять пьяна? Он искоса посмотрел на кожаную флягу, лежащую в телеге. Они получили в компании Латопеарона пять фляг с вином, и две из них уже опустели. Ничего удивительного, если она окосела.

— Ну тогда посчитай, сколько всего потратила. Раз уж ты такая сообразительная и мудрая волчица, ты с лёгкостью узнаешь мой ответ из этой цифры.

— Да, я понимаю, — Холо, всё ещё улыбаясь, кротко кивнула.

«Хорошо бы всегда так», — подумал Лоуренс и отвернулся, как вдруг та продолжила:

— Разумеется, ты купишь.

Он искоса глянул на Холо, которая довольно улыбалась. Конечно же, она была пьяна, но выглядела очень мило.

— Похоже, вино притупляет даже ум волчиц, гордящихся своей мудростью, — он пробурчал это себе под нос так, чтобы она не слышала, и рассмеялся.

Холо покачнулась, её голова склонилась на другую сторону. Она может покалечиться, если упадёт с козел. Лоуренс протянул руку, чтобы придержать Холо за узкие плечи, но в тот же момент Волчица с ловкостью зверя схватила его. Удивлённый, Лоуренс посмотрел ей в глаза: она уже не казалась пьяной, да и улыбка сошла на нет.

— Ты только благодаря мне получил товар, который мы сейчас везём, по такой бросовой цене. Довольно прибыльно, вообще-то!

Сейчас Холо совсем не казалась миленькой.

— Да с чего ты взяла…

— Не стоит меня недооценивать! Думаешь, я не знаю, какое дельце ты обстряпал? Я красавица, умница и всё подмечаю. К тому же у меня чуткие уши. Конечно, я слышала, о чём вы говорили! — Холо ухмыльнулась, обнажив клыки. — Так ты купишь мне масло?

Действительно, Лоуренс вполне удачно воспользовался слабостью оппонента во время переговоров, и всё сложилось именно так, как он хотел. Но было слишком легкомысленно заключать договор на глазах у Холо. Стоит только окружающим понять, что ты заработал, как они начинают что-то выпрашивать, — такова человеческая природа.

— Да ты только подумай, сколько уже мне должна! Сто сорок серебряных монет. Ты понимаешь, какая это сумма? Я больше не могу тратиться на безделушки!

— Значит, ты так сильно хочешь, чтобы я вернула долг?

В ответ на выпад Лоуренса Холо состроила удивлённую гримасу, как бы говоря, что может расплатиться в любой момент. Нет таких людей, которые не хотели бы вернуть свои деньги. Лоуренс пристально посмотрел на неё и отчётливо произнёс:

— Ес-те-ствен-но.

Верни Холо долг, он мог бы увеличить количество и улучшить качество своих товаров и, соответственно, получить больше прибыли. Чем масштабнее капитал, тем выше прибыль — один из принципов торговли.

Услышав это, Холо резко изменилась в лице. Оно стало холодным и как бы говорило: «Ах вот как!» Такое выражение он и представить себе не мог. Лоуренс растерялся.

— Так вот о чём ты всё это время думаешь?! — чуть погодя сказала она.

— Что ты имеешь…

«…в виду» — хотел сказать Лоуренс, но Холо быстро продолжила:

— Ну, если я верну тебе долг, значит, буду свободна. Договорились! Отдам всё очень скоро.

И тут он понял, на что она намекает. Несколько дней назад, во время погони в городе Пассио, Лоуренс увидел волчий облик Холо и в страхе отступил назад. Это так обидело Холо, что она решила оставить Лоуренса. В попытке удержать Холо он пообещал, что пойдёт куда угодно, вплоть до самых северных лесов, чтобы взыскать с неё долг за порванную одежду. Он сказал, что любой ценой вернёт свои деньги, так что пытаться уйти от него бесполезно. В итоге Холо осталась с Лоуренсом. Ей не хотелось, чтобы он преследовал её до самого северного леса и докучал ей там, а он надеялся, что долг — это лишь предлог. Нет, он верил в это. Верил, что, даже расплатившись, Холо захочет завершить это путешествие с ним и вместе вернуться в северные леса. Разумеется, гордость не позволяла ей признать это. И Холо перешла из обороны в наступление. Она прекрасно понимала, что долг для них обоих всего лишь повод, и ловко манипулировала этим обстоятельством. В голове Лоуренса крутилось лишь одно короткое слово — «хитрая». Холо действительно была редкой плутовкой.

— Раз так, я быстро верну деньги и отправлюсь на север. Интересно, как там поживают Паро и Мюр…

Волчица отвернулась и наигранно вздохнула. Лоуренс не находил слов. Поморщившись, он долгим взглядом смерил сидящую рядом худенькую фигурку Холо. Он думал, как и что ей ответить. Если Лоуренс сейчас будет упираться, то Холо и правда быстро вернёт деньги и сможет уйти куда угодно. А он совсем этого не хотел. Она нашла его слабое место. Холо далеко не миленькая… Лоуренс пристально смотрел на неё и в отчаянии думал, что же сказать, а она по-прежнему глядела в другую сторону. Сколько времени они так сидели?..

Наконец Лоуренс нарушил молчание.

— Нет никакого крайнего срока для возврата долга. Ты можешь отдать деньги в любой момент, пока мы не достигнем северных лесов. Хорошо?

Лоуренс тоже не мог побороть самолюбие и откровенно рассказать о своих чувствах к этой дерзкой девчонке. Но, кажется, Холо всё поняла: она медленно обернулась, и на лице её сияла довольная улыбка.

— Да, я точно смогу отдать долг, прежде чем мы доберёмся до северных лесов, — театрально сказала она и придвинулась к Лоуренсу. — К тому же я собираюсь вернуть тебе всё с процентами. А значит, чем больше ты ссудишь мне денег, тем больше будет прибыль. Правильно?

Она подняла взгляд на Лоуренса: в манящих янтарных глазах вспыхивали красноватые огоньки.

— Масло?..

— Да. Можно добавить к моему долгу. Купишь?

Это очень странно, но у Лоуренса не было сил противостоять её улыбке. Единственное, что он мог, — через силу кивнуть.

— Спасибо.

Всё же ему было очень приятно, когда Холо, словно ласковая кошечка, которая просит внимания, потёрлась о его плечо. Он понимал, что так она добивается желаемого, но годы, проведённые в одиночестве, давали о себе знать.

— А ты и правда заключил очень выгодную сделку, да?

Задав невинный вопрос и облокотившись на Лоуренса, Холо снова принялась причёсывать свой хвост. Эта Волчица может распознать человеческую ложь, так что врать не было никакого смысла, и Лоуренс ответил честно.

— Моя ли в том заслуга? Ситуация сложилась так, что у него не осталось выбора.

Доход от продажи снаряжения не очень велик. Прибыльнее всего привезти материалы, изготовить снаряжение и продать. А вот доставка и сбыт уже готовой продукции, если торговать в таком месте, где товар всегда нужен, даёт гарантированную, но небольшую прибыль. Именно надёжность была причиной того, что Лоуренс, собрав груз в Поросоне, направился в Рюбинхайген.

— Сколько планируешь заработать?

— А зачем ты спрашиваешь?

Холо, сидевшая всё ещё очень близко, мельком взглянула на Лоуренса и быстро отвернулась. Тут он наконец понял: как бы ей ни хотелось масла, она всё же заботилась о выгоде Лоуренса.

— Да вот думаю, почему бы не обобрать до нитки непутёвого торговца?!

Прозвучало обидно, и он слегка щёлкнул Холо по лбу:

— Доспехи в Рюбинхайгене — самый ходовой товар, и предложение очень велико, из-за чего, естественно, цена невысока.

— Но раз ты купил так много, надеешься на прибыль?

Не сказать, что телега была полностью загружена, но количество приличное. Доспехи — надёжный товар, хоть и не самый выгодный. Однако деньги на него были потрачены немалые, и это сулило приличный навар. Приятно, что он получил в два раза больше, чем вложил. Не зря говорят: «Курочка по зёрнышку клюёт». Как знать, возможно, прибыль от этой сделки будет сопоставима с той, что он получил, продавая перец. На самом деле вырученных денег должно хватить не только на масло. На них можно будет купить столько яблок, что и в телегу не поместятся! Но признайся он в этом Холо — и ещё неизвестно, что она запросит, поэтому Лоуренс предусмотрительно молчал, а ничего не подозревавшая Волчица возилась со своим хвостом. Взглянув на неё, торговец вдруг почувствовал себя виноватым.

— Ну, на твоё масло точно заработаем, — непроизвольно вырвалось у него.

Холо довольно кивнула.

— Специи очень хорошо идут, — пробурчал он, сам того не осознавая, пока прикидывал цену доспехов и навар от предстоящей сделки.

— Ты их пробовал?

— Не суди по себе. Я о прибыли!

— Да? Тогда нужно было снова взять специй.

— Цена в Рюбинхайгене и Поросоне будет различаться несильно. А после уплаты пошлины я окажусь в убытке.

— Тогда не стоит, — коротко ответила она и прикусила кончик хвоста.

— Если бы я смог сейчас заработать так же, как на специях, или больше, сразу бы открыл лавку.

Скопить денег и стать городским торговцем — вот о чём мечтал Лоуренс. И хотя несколько дней назад он заработал в Пассио крупную сумму, до открытия лавки было далеко.

— А нельзя продавать что-то ещё? Например… драгоценные камни или золото? Такое всегда ведь в цене?

— Поблизости на этом не заработаешь нигде, кроме как в Рюбинхайгене.

Похоже, когда Холо вылизывала свой хвост, в нос ей попала шерстинка, и она тихо чихнула:

— Апчхи… Почему же?

— Слишком высокая пошлина. На эти товары монополия. Кроме небольшого числа избранных, со всех торговцев за ввоз золота берут огромную пошлину.

Вот почему с драгоценными металлами невыгодно иметь дело. Баланс в торговле сейчас очень ненадёжный: есть много городов, в которых существует монополия на продажу различных товаров. Но очевидно, что в Рюбинхайгене это устроено для того, чтобы Церковь получала основную прибыль. Если принести золото в храм, то за пожертвование на слитке поставят клеймо священной печатью. Такое золото даёт безопасное путешествие и счастье в будущем, оберегает в бою и помогает в военных подвигах, да ещё и обещает счастливую загробную жизнь. Оно считается освящённым и стоит невероятных денег.

Управляющий городом церковный совет Рюбинхайгена держит под своим крылом группу торговцев. Чтобы монополизировать рынок, они установили зверскую пошлину и контролируют количество ввезённого золота, а за попытку контрабанды полагается суровое наказание.

— Ничего себе…

— Если удастся провезти туда золото, можно продать его в десять раз дороже. Но риск слишком велик, так что остаётся только скромный заработок.

Лоуренс вздохнул и окинул мысленным взглядом долгий жизненный путь, что лежал перед ним. В таких городах, как Рюбинхайген, встречаются торговцы, способные за день заработать больше, чем Лоуренс сможет за всю жизнь. Это с трудом укладывалось в голове и было чудовищно несправедливо!

— В самом деле? — неожиданно спросила Холо.

— Ты что-то придумала?

Лоуренс вопросительно посмотрел на неё. Не зря Холо звалась Мудрой Волчицей, у неё должен быть какой-нибудь план! Девушка распутывала клок шерсти, застрявший в гребне, но тут замерла и подняла на него удивлённый взгляд:

— Попробовать спрятать и пронести?

Вопрос прозвучал настолько наивно, что Лоуренс даже пробурчал себе под нос: «Было бы очень мило, окажись она и впрямь такой глупышкой».

— Будь это возможно, все бы так и делали.

— А почему нет?

— Когда поднимают пошлину, естественно, увеличивается контрабанда. Поэтому и проверяют максимально строго.

— Ну а если совсем чуть-чуть, не найдут ведь?

— Если поймают, то в лучшем случае отрубят руку. Маленькое количество не стоит такого риска. А вот если бы существовал способ провести много… Но едва ли это возможно.

Холо в последний раз старательно пригладила шерсть ладонью и довольно кивнула. С точки зрения Лоуренса, ничего особо не изменилось, но, видимо, у Холо было своё мнение насчёт внешнего вида.

— Ты прав, пока торговля идёт успешно, не о чем беспокоиться. Зарабатывать не спеша и честно — это верный путь.

— Ага, особенно когда рядом есть кто-то, разбрасывающий по ветру все твои честно заработанные денежки!

Холо ловко спрятала хвост и зевнула, всем видом показывая, что не поддастся на провокацию. Она потёрла глаза, встала и перебралась в телегу. Да и Лоуренс говорил не всерьёз. Он не стал провожать Холо взглядом и продолжил смотреть на дорогу. Хотел было заметить, что нечестно, если один всё время отдыхает, а другой — работает, но эти разговоры ни к чему бы не привели, и он промолчал. Сзади послышался звук лязгающих доспехов: Холо расчищала себе место для сна, а потом наконец стало тихо, и послышалось довольное сонное сопение. Она свернулась клубочком, совсем как котёнок или щенок. Вид был таким трогательным, что Лоуренс невольно улыбнулся. Он хотел, чтобы Волчица оставалась с ним, но по разным причинам не признавался ей.

Только он подумал об этом, Холо вдруг подала голос:

— Чуть не забыла сказать: я не собираюсь одна допивать вино, которое мы взяли в той компании. Ночью вместе выпьем. И закусим бараниной!

Он немного удивился и обернулся, но Холо уже успела опять погрузиться в сон. Только теперь на её личике появилась мягкая улыбка. Взгляд Лоуренса снова устремился вдаль. Он покрепче перехватил вожжи, чтобы повозку не трясло, и путники отправились навстречу новым приключениям.

Действие 2

Вскоре они преодолели пологий склон, и уже некоторое время дорога была приятной и лёгкой, хотя и холмистой. Точнее, попадающиеся возвышенности были столь малы, что вряд ли заслуживали называться холмами. Вчерашнее вино ещё не выветрилось из головы Лоуренса, и спокойная дорога пришлась весьма кстати. Кто же устоит, когда под рукой лучшее вино и отличные закуски, а рядом — прекрасная собеседница? Если в таком состоянии попробуешь проехать по горной дороге, точно свалишься в пропасть. Но поскольку здесь не наблюдалось не то что пропасти, но даже речушки с обрывом, можно было хотя бы ненадолго положиться на лошадь и отдыхать. Так что Лоуренс клевал носом, сидя на козлах, а Холо крепко спала в телеге. «Хссс» — слышалось её милое и смешное сопение. И каждый раз, внезапно просыпаясь, Лоуренс благодарил Бога за такое спокойное путешествие. Так, в тишине, прошло некоторое время, а когда перевалило за полдень, Холо наконец проснулась и завозилась среди товаров, сонно потирая глаза. Непонятно, на чём она спала, но на её лице красовался отчётливый отпечаток. Всё ещё сонная, она шумно отпила воды из фляги. К счастью, на этот раз у неё не было похмелья. Будь по-другому, точно пришлось бы останавливать телегу, иначе, о чём и подумать было страшно, её могло стошнить прямо на товар.

— Сегодня отличная погода.

— Точно.

Вяло обменявшись этими короткими репликами, оба широко зевнули. Дорога, которой они сейчас ехали, была одним из самых важных торговых путей, ведущих на север, и люди тут встречались самые разные. Среди них были торговцы с развевающимися у них над головами флагами чужеземных стран, которые Лоуренс видал лишь в подтверждающих место производства товара бумагах. Заметив это, Холо подумала, что так они прославляют свой край. Однако на самом деле торговцы поднимают небольшой флаг королевства, чтобы соотечественники могли быстрее узнать их, если окажутся рядом. По всей видимости, это нужно, чтобы обсудить новости о доме. Как бы торговец ни любил путешествовать, оказавшись в краю, где отличаются и язык, и еда, и одежда, он погрузится в тоску по родным местам. Когда Лоуренс объяснил это, Холо стала смотреть на проходящих мимо торговцев с большим сочувствием. Волчица покинула свой дом несколько сотен лет назад, и её желание поговорить с кем-то из родных краёв было куда сильнее, чем у иноземных торговцев.

— Моя родина не так уж далеко, я смогу вернуться, — сказала Холо, посмеиваясь, но на душе у неё скребли кошки.

Лоуренс не знал, что тут ответить, и, не найдя правильных слов, продолжал погонять лошадь. Вскоре, нежась под мягкими лучами полуденного солнца, он позабыл об их разговоре. Нет ничего лучше тёплого денька в холодное время года! Но покой и тишина внезапно были нарушены. Лоуренс и Холо совсем расслабились и уже начали было засыпать, сидя рядышком на козлах, как вдруг Волчица внезапно заговорила:

— Слушай…

— А?

— Там много людей!

— Чего?

Спешно натянув поводья, он остановил лошадь: сон мигом улетучился; прищурившись, Лоуренс поглядел вдаль. Если не считать небольших холмиков, перед ними, на сколько хватало глаз, лежала ровная, спокойная дорога. Лоуренс не приметил никаких людских силуэтов. Он повернулся к Холо — та смотрела вперёд на дорогу, приподнявшись на козлах.

— Там точно люди! Наверное, что-то случилось.

— Они вооружены?

Не так много причин, по которым посреди торговой дороги собирается толпа. Возможно, это мирные путники: группа торговцев, которые сообща везут большой обоз с товарами, паломники, идущие в один и тот же город, или же аристократы, гостившие в заморских землях. Но это может быть и не такое уж мирное сборище: грабители, головорезы, голодные солдаты, вернувшиеся с войны, наёмники. Если они встретятся на пути, придётся расстаться со всем своим имуществом. И хорошо ещё, если только с имуществом! Сопротивление им могло стоить жизни. А что было бы с женщиной, даже страшно представить!

— Оружия у них, кажется, нет… Во всяком случае, не похоже, что это какие-нибудь мерзкие наёмники.

— А ты встречала наёмников? — спросил он немного удивлённо, на что Холо ответила, обнажив в улыбке свои клыки:

— У них оказались длинные копья, так что драться было довольно хлопотно. Но я смекалистая, куда им со мной тягаться!

Вид у неё был торжествующий, и Лоуренс побоялся спросить, что же стало с теми людьми.

— Кругом ведь никого нет?.. — Холо огляделась по сторонам и проворно стащила с себя капюшон, обнажив сокрытое — острые волчьи ушки того же цвета, что и хвост. А ещё они, как и хвост, выражали чувства Холо: по ним можно было легко понять, когда Волчица лжёт. Сейчас ушки навострились и были обращены вперёд. Она выглядела как волк, замерший в поле и прислушивающийся к движениям своего врага.

Однажды Лоуренс встретился лицом к лицу с таким волком. Сгущались сумерки, небо заволокли тяжёлые тучи, дул сильный ветер. Он ехал по полю и, услыхав волчий вой, понял, что находится на территории этих зверей. Когда вой раздался со всех сторон, стало ясно, что его окружили. Лошадь, казалось, вот-вот понесёт. И в эту секунду Лоуренс отчётливо разглядел волка. Огромный и сильный, он смотрел на человека в упор, а его уши, которые, кажется, улавливают даже беззвучное дыхание, стояли торчком. Увидав волка, Лоуренс понял, что просто так пересечь звериные владенья не получится, и стал выбрасывать из мешка вяленое мясо, хлеб и другой провиант в надежде отвлечь волка и скрыться от хищников. Он пустил лошадь вскачь. Некоторое время волки провожали повозку взглядами, однако в конце концов Лоуренс оторвался, а звери остались позади, собравшись вокруг кучи съестного. Но ещё долго Лоуренсу слышался их вой. И сейчас Холо была точь-в-точь как тот волк!

— Хм. Кажется, они там о чём-то болтают…

Слова Холо выдернули его из воспоминаний, и Лоуренс вмиг повернулся к ней:

— Может быть, там открыли придорожный рынок?

Порой простая людская болтовня посреди дороги превращается в торговлю.

— Что-то происходит… Во всяком случае, они не дерутся. Определённо.

Холо опять накинула капюшон и уселась обратно на козлы. Она посмотрела на Лоуренса, как бы спрашивая: «Что делать будем?», тем самым полностью перекладывая на него ответственность за выбор маршрута. Торговец призадумался, вспоминая карту этой местности. Ему нужно отвезти сваленные в телеге доспехи в Рюбинхайген. Ведь он подписал контракт, согласно которому должен продать снаряжение в одной из торговых компаний города. Значит, придётся ехать туда в обход, и, поскольку дорога, пригодная для телеги, только одна, нужно вернуться и сделать большой крюк. Увы, все остальные пути настолько плохи, что по ним можно передвигаться лишь пешком.

— Кровью не пахнет?

Холо помотала головой.

— Тогда давай попробуем пробраться здесь: в объезд ехать слишком далеко.

— Ну, даже если попадётся отряд наёмников, со мной не пропадёшь! — сказала Холо, взявшись за кожаный мешочек с пшеницей, висевший на шее.

Нет защитника надёжнее! Лоуренс улыбнулся в знак согласия и направил лошадь вперёд.

Приблизившись к толпе, Холо и Лоуренс услышали обрывки разговора.

— Отсюда пойдём в обход по тракту святого Райна?

— Нет. По дороге Миттхейма через поля будет быстрее.

— А правду говорят об отрядах наёмников?

— Кто-нибудь хочет купить эту ткань? Могу на соль обменять!

— Кто понимает палусский язык? А то у нас тут сложности.

С первого взгляда было ясно: это либо группа торговцев, либо путешествующие ремесленники, которые совершенствуют своё мастерство, перенимая опыт в разных городах. Были и пешие странники, и люди на телегах или с осликами, навьюченными стогами соломы. Повсюду раздавался пёстрый говор, а люди, не знавшие общего языка, отчаянно пытались объясниться жестами. Если ты хоть раз пережил пугающий момент, когда столкнулся с проблемой, но не можешь поговорить с окружающими, то никогда этого не забудешь! Тем более если речь идёт о перевозке товара, в который ты вложил все свои средства. Однако Лоуренс тоже не знал этого языка и, к сожалению, никак не мог помочь. К тому же он не совсем понимал, что происходит.

Он дал Холо знак сидеть тихо и, спрыгнув с козел, обратился к ближайшему торговцу:

— Извините.

— А? О, ещё один путешественник. Вы только что подошли?

— Да. Мы из Поросона. Но что случилось? Неужели вы решили тут торговать?

— Ха-ха! Тогда бы мы уже разложили товар и не теряли времени даром! Дело в том, что пошли разговоры, будто дорога к Рюбинхайгену перекрыта отрядом наёмников. Вот поэтому все здесь и остановились.

Голова мужчины была замотана в тюрбан, на ногах — мешковатые штаны, плечи покрыты огромной накидкой, в которую он закутался, а за спиной — большая сумка. По экипировке было ясно: этот торговец наверняка из самого сердца северных земель. Кроме пыли на его лице лежал отчётливый след зимнего загара. Глубокие морщины и цвет кожи говорили, что этот торговец уже давно странствует по миру.

— Отряд наёмников? Должно быть, это группа под командованием генерала Растойю?

— Нет, говорят, у них пурпурный флаг, на котором изображён орёл.

Лоуренс нахмурился:

— Отряд наёмников Хайнцберга?

— Ого! Да вы тоже частенько бываете на севере? Так и есть. Бойцовые орлы Хайнцберга. Если твоя телега полна добра, лучше уж встретиться с разбойниками, чем с ними!

Ходили слухи: эти наёмники настолько алчные, что после их набегов ни крошки не остаётся. Они забирали всё, что только можно продать. На севере все их знают, и если уж те заняли какую-то дорогу, соваться туда — чистое самоубийство. Поговаривали, что отряд Хайнцберга находит жертв быстрее, чем парящий в небе орёл. Они в мгновение ока нападали на мирно путешествующих торговцев. И всё же было несколько странно, что отряд наёмников, чей хлеб — война на севере, пробрался далеко на юг. Такие отряды, как и торговцы, палец о палец не ударят бесплатно. Если торговец ведёт себя как-то странно, значит, скорее всего, на рынке произошло что-то непредвиденное. Например, резко упали или подскочили цены на товар. Обычно Лоуренс, как опытный торговец, просчитывал все варианты развития событий, но сейчас он уже находился в пути и должен был продать свой товар. Так что ему требовалось ответить себе лишь на один вопрос: как добраться до Рюбинхайгена?

— Раз так, значит, придётся пойти в обход?

— Видимо, да. Я слышал, что от дороги к Касрату проложили новый путь до Рюбинхайгена, но сейчас там очень опасно.

В последний раз Лоуренс проезжал здесь полгода тому назад и поэтому ничего не слышал о новой дороге. Там должна быть широкая степь. Он вспомнил жутковатые слухи об огромном нескончаемом лесе к северу от степи.

— В каком смысле «опасно»?

— Раньше была просто степь, где часто бродили волки, теперь же гораздо хуже. Я слышал, что две недели назад там был вырезан целый караван торговцев. Поговаривают, языческий жрец призывает туда волков.

И тут Лоуренс вспомнил: во всех жутких историях об этом лесе были волки. Он украдкой посмотрел на Холо, которая наверняка держала ушки на макушке. Её губы тронула лёгкая улыбка.

— А как попасть на эту новую дорогу?

— Ха-ха! Решились там пройти? Вы смелый малый! Нужно ехать прямо вот по этой дороге и на развилке повернуть направо. Потом снова прямо и на очередной развилке — налево. Не торопясь вы потратите на дорогу два-три дня. Мы точно не знаем, поджидают ли там наёмники, но встреча с ними — это конец. Так что торговцы рыбой и мясом пойдут в другой город, и я тоже выберу более безопасный путь.

Лоуренс кивнул и поглядел на свой груз. Благо у него не было никаких портящихся товаров. Как ни крути, а всё это нужно продать в Рюбинхайгене! Чуть подумав, он поблагодарил торговца и вернулся к телеге. Холо сидела тихо, но, как только Лоуренс снова устроился на облучке, со смехом переспросила:

— «Призывает волков», значит?

— Ну а ты что думаешь, Мудрая Волчица?

— О чём?

— О степных волках… — пояснил Лоуренс, взявшись за вожжи, но не решив до конца, правильно ли делает.

— Хм! — Холо тихо усмехнулась себе под нос и прикусила ноготь мизинца. — С ними будет интереснее, чем с людьми. Хоть поболтаю, если повезёт встретиться.

Это была забавная шутка.

— Значит, решено.

Лоуренс натянул вожжи, развернул лошадь и, миновав толпу болтавших о том о сём торговцев, выехал на дорогу. Несколько человек, увидев это, удивлённо его окликнули, большинство же сняли свои шапки или плащи и стали размахивать ими, желая ему удачи. Нет торговцев, которые никогда бы не рисковали, ведь рискованное дело, как правило, сулит большую прибыль. Весть о том, что отряд наёмников где-то поблизости перекрыл дорогу, разлетается по округе быстрее, чем эпидемия, — настолько страшна эта угроза. Но для торговца время — деньги, и промедление несёт с собой убытки. Поэтому Лоуренс, понадеявшись на Холо, решил отправиться степной дорогой, где им наверняка встретятся волки. По его прикидкам, новость о том, что поблизости рыщет отряд наёмников, сильно отразится на рынке Рюбинхайгена, и, если правильно этим воспользоваться, можно выручить неплохие деньги. Сначала он огорчился, что дела плохи, но теперь смотрел на это с другой стороны. Ведь для странствующих торговцев неожиданные повороты — неотъемлемая часть жизни, и в этом нечаянная радость их пути.

— А ты в хорошем настроении! — сидевшая рядом Холо удивлённо взглянула на Лоуренса, на что тот коротко ответил:

— Ну да.

«В конце пути ждёт прибыль» — таков девиз всех странствующих торговцев.

Следующим утром они уже добрались до той самой степи. Иногда торговые маршруты возникают сами по себе, в других случаях их создают владельцы земель. Просто косят траву или, чтобы сделать дорогу, по которой можно быстро проехать в повозке, мостят её камнями, поверх которых настилают доски. Конечно, подобные тракты небесплатны: за проезд взимается немаленькая сумма. Однако на таких дорогах принимаются серьёзные меры против грабежей и других преступлений, что в итоге экономит и время, и деньги. Дорога, на которой часто появлялись волки, была чем-то средним между этими двумя типами.

На развилке стоял указатель, деревянные таблички которого обозначали направление. Там же валялись брёвна, словно на перекрёстке собирались что-то строить. Похоже, люди предполагали соорудить дорогу и брать плату за проезд, но теперь тут одиноко стоял один лишь знак. Поскольку перекрёсток находился на небольшой возвышенности, можно было хорошо разглядеть лежащий перед ними путь. Здесь приятно было бы остановиться и пообедать. Несмотря на скорую зиму, простиравшаяся равнина была покрыта зелёной травой — хоть овец паси. От проложенной дороги осталась лишь узенькая колея, продавленная колёсами телег. Она поросла травой и тянулась на запад. Разумеется, кругом не было ни души.

Насколько Лоуренс помнил карту, к северу был идеальный для волков лес, но они вовсе не ограничивались жизнью в его пределах. Чуть поодаль виднелись луга, поросшие особенно высокой травой, — отличное убежище для волков. И хотя было очевидно, что волки здесь водятся, Лоуренс всё же спросил на всякий случай:

— Как думаешь, есть тут волки?

Холо, посасывающая кусок вяленой баранины, посмотрела на него с нескрываемым удивлением:

— Мы, волки, не настолько глупы, чтобы караулить добычу там, где такой хороший обзор и нас легко заметить.

Холо мусолила мясо, неприлично причмокивая, и временами обнажала клыки, напоминавшие о её нечеловеческой природе. Глядя на её оскал, Лоуренс подумал, что Холо для волков своя, и эта мысль вызвала у него смешанные чувства. Если они повстречают стаю, ситуация будет не из простых.

— Думаю, всё нормально. Если уж вдруг попадутся, можно будет дать им вяленого мяса. Я не собираюсь ввязываться в бесполезные драки.

Лоуренс кивнул в ответ и пустил лошадь вперёд. Лёгкий ветерок вдруг донёс звериный запах, и Лоуренс тихонько помолился, попросив у Бога мирной дороги.

— Серебряная монета фарам.

— К сожалению, нет. Это фальшивый серебряный марийн.

— А разве не это фальшивый серебряный марийн?

— Это монета последнего князя-епископа Радеона.

— Хм…

Холо насупилась и замолчала, держа в своей маленькой ладони несколько монет. Заняться было совсем нечем, и Лоуренс учил её названиям монет, но даже ей — при всей её мудрости — было сложно разобраться во множестве монет похожего размера с однотипными узорами.

— Думаю, ты их запомнишь, когда станешь ими пользоваться.

Было заметно, что Холо воспринимает всё это слишком близко к сердцу, так что Лоуренс побоялся её дразнить и говорил осторожно, что уязвило Волчицу ещё больше. Она пронзительно взглянула на Лоуренса, а ушки под капюшоном гневно взметнулись вверх.

— Давай ещё раз! — крикнула она.

— Хорошо, тогда пойдём сверху.

— Да.

— Серебряный торени, серебряный филлинг, серебряный рют, фальшивый серебряный марийн, серебряный фарам, «Лысина короля Ламберта», серебряная монета Миттфингского собора, фальшивая монета Миттфингского собора, монета святого Миттфинга, монета Миттфингского рождества, а это…

— Послушай…

— Что? — Он поднял взгляд от монеток, лежащих в девичьей ладони.

Холо разозлилась, лицо было сильно нахмурено, и казалось, что она вот-вот заплачет.

Она впилась в Лоуренса взглядом:

— Ты надо мной издеваешься!

Тут он вспомнил, что говорил своему учителю ровно то же самое, когда пытался запомнить названия разнообразных денег. Лоуренс невольно рассмеялся.

— Р-р-р-р! — Холо обнажила клыки и зарычала.

Лоуренс поспешил объясниться:

— В епископстве Миттфинг правда выпускается очень много серебряных монет. Я совсем не издеваюсь!

— Тогда не смейся!

Тем не менее Лоуренс улыбнулся, когда всё ещё злая Холо снова посмотрела на монеты.

— Зачем им вообще столько монет?! Это слишком уж трудно.

— Их выпускают, когда появляется новое государство или когда страна разоряется, плюс к этому их без конца штампуют власти и священники, да и люди не прекращают создавать подделки. Серебряный рют изначально звали фальшивым торени. Но потом их стало так много, что они в конце концов были признаны отдельной валютой.

— Были бы они сделаны из кожи, я бы вмиг запомнила, — Холо понюхала монетки и раздражённо вздохнула.

Конечно, ведь Волчица может различать предметы по запаху. Однако Лоуренс всё же не понимал, насколько серьёзно она настроена.

— Прекрасный способ убить время, да?

Без тени улыбки в ответ Холо собрала монеты и пересыпала в руку Лоуренса.

— Ну всё, хватит. Я пошла спать.

Она проигнорировала укоризненную усмешку Лоуренса, встала и уж было пересела в телегу, как вдруг он спросил:

— А если придут волки, ты во сне услышишь?

— Естественно!

— Если нас окружат — быть беде.

Конечно, наёмники или бандиты представляют не меньшую угрозу, но человеческий язык они хотя бы понимают, и это немного успокаивает. А вот наладить контакт с волками куда сложнее. Совершенно непонятно, что может послужить поводом для нападения. Так что даже с Холо ему было неспокойно.

— Ну ты и паникёр! — Холо обернулась к Лоуренсу с ухмылкой: должно быть, понимала, что у того на душе. — Все животные, спят они или нет, неплохо чувствуют, что происходит вокруг. Только вы, люди, во сне беззащитны.

— Когда ты храпишь, в это с трудом верится.

Холо рассердилась:

— Я не храплю!

— Совсем тихо, но… — добавил он. Ведь всё-таки девушка посапывала, к тому же очень мило.

Однако Холо всё больше и больше хмурилась:

— Говорю же: я не храплю!

— Да понял я, — ответил он, посмеиваясь.

Волчица снова уселась рядом, прижалась к нему и сказала:

— Не храплю!

— Ну хорошо, хорошо!

Холо приняла всё так близко к сердцу, словно от этого зависела её честь, и Лоуренс почувствовал себя неловко под её пронзительным взглядом. С самой первой встречи она понукала им, и теперь торговец осознал, что уже успел с этим свыкнуться.

Похоже, Холо больше нечего было сказать, она недовольно скривила губы и отвернулась.

— И правда никого нет, — отметил он тихо, с мягкой улыбкой наблюдая за девушкой.

На широкой равнине, на сколько хватало глаз, не было ни души. Ему казалось, что, несмотря на слухи о волках, тут всё же должны быть люди, поскольку это самая короткая дорога в Рюбинхайген, но, обернувшись, он убедился, что и позади никого не видно.

— Слухи — страшная сила, — заметила Холо.

Она всё ещё глупо, по-ребячески дулась, отвернувшись от Лоуренса.

— Точно, — кивнул он, посмеиваясь над её поведением.

— Но всё-таки здесь кое-кто есть, — вдруг проговорила она уже совсем другим тоном и сию же секунду спрятала под плащ пляшущий из стороны в сторону хвост. Но тут же вздохнула со скукой.

До сих пор, если мимо них должен был проехать какой-нибудь торговец, она спокойно причёсывала хвост, не спеша его скрыть. Заметив её стремительное движение, Лоуренс немало удивился. Разгадка не заставила себя долго ждать.

— Пахнет овцами! Значит, где-то рядом их гадкий пастух!

Если в поле пахнет овцами, то и пастух поблизости. Всем известен необычайный нюх пастухов на волков. Говоря о пастухе, Холо сморщилась с явной неприязнью. Пастухи и волки враждовали испокон веков. Хотя, если уж говорить совсем честно, волки и торговцам враги, но Лоуренс решил об этом не напоминать.

— И как быть? Объедем?

— Нет уж, пусть бежит он. Мне скрываться незачем.

Угрюмая фраза показалась ему забавной, и Лоуренс невольно рассмеялся. Холо бросила недовольный взгляд, но он сделал вид, что не заметил.

— Ну, раз ты так говоришь, не будем сворачивать. И дорога эта удобная.

Холо кивнула, не проронив ни слова, и Лоуренс покрепче перехватил поводья. Телега продолжила свой путь через поле, и вскоре вдалеке показались белые точки, в которых угадывались овцы. Холо по-прежнему угрюмо молчала, а Лоуренс украдкой посмотрел на неё, но зоркая Волчица заметила взгляд, фыркнула и поморщилась, скривив губы.

— Я ненавижу пастухов дольше, чем ты живёшь! Невозможно, чтобы мы вдруг нашли общий язык, — сказала она, посмотрела вниз и вздохнула. — Представь, у тебя перед глазами такое вкусное мясо, но ты не можешь и кусочка попробовать. Ты бы тоже их возненавидел, верно?

Её серьёзный тон показался ему забавным, но Лоуренс старался не подавать виду и смотрел прямо перед собой, ведь Холо не шутила. Наконец повозка подъехала на расстояние, с которого Лоуренс уже мог отчётливо разглядеть овец. Они шли, сбившись в пушистые кучки, поэтому трудно было сказать, сколько их точно. Наверное, не больше четырнадцати. Животные неспешно щипали траву и беспечно прогуливались.

Разумеется, в поле были не только овцы, но и пастушья собака. Сам пастух, столь ненавистный Холо, был одет в плащ цвета жухлой травы, с его светло-серого пояса свисал рожок. В руках он держал посох выше себя самого, к концу которого был прикреплён небольшой, помещавшийся в ладони, колокольчик. Вокруг вертелась чёрная собака, охраняя территорию своего хозяина. Её шерсть была очень длинной, поэтому, когда собака бежала, она напоминала чёрное пламя, и только морда и кончики лап были белыми.

Говорят, повстречавшись в дороге с пастухом, путешественник должен следовать двум правилам. Во-первых, нельзя обижать пастуха. А во-вторых, нужно убедиться, не прячется ли под его капюшоном демон. Работа у пастухов ещё более одинокая, чем у торговцев. Из-за неё пастухов часто не воспринимают как обычных людей. Ведь человека, который изо дня в день совсем один бредёт по широким полям в сопровождении множества животных, с посохом в одной руке и рогом в другой, очень легко вообразить колдуном и повелителем зверей. Говорят, если повстречаешь в пути пастуха, получишь благословение местных духов, и у тебя неделю не будет никаких дурных происшествий. Но ещё поговаривают, что в их обличии скрывается дьявол, и, если будешь неосторожен, он запрёт твою душу в одной из овец. Лоуренсу вовсе не казалось странным существование таких поверий. Вид пастухов действительно наводил на подобные мысли.

Для встречи с пастухом существует своеобразный обряд. Лоуренс поднял руку и три раза нарисовал в воздухе круг; в ответ на это пастух четыре раза поднял и опустил посох, и это несколько успокоило Лоуренса. По меньшей мере ясно, что это не дух. Однако пройдено только первое испытание, это ещё не конец: по-настоящему проверить, не демон ли это, можно, только приблизившись.

— Я странствующий торговец Лоуренс. Это моя попутчица Холо.

Когда они подошли так близко, что стали видны заплаты на одежде пастуха, Лоуренс остановил лошадь и сразу же назвал их имена. Пастух оказался неожиданно маленьким, лишь чуть выше Холо. Пока Лоуренс представлялся, собака, охранявшая овец, подбежала к хозяину и, подобно преданному рыцарю, уселась рядом. Серо-голубые глаза внимательно оглядели Лоуренса и Холо. Пастух молчал, никак не реагируя.

— Раз наши пути пересеклись, значит, на то была Божья воля. Если ты добрый пастух, то должен знать обычай.

Хороший пастух должен подтвердить свою доброту особой песней и танцем. Пастух медленно кивнул и поставил длинную палку прямо перед собой.

Лоуренс удивился тонким изящным рукам, а в следующую секунду он был совершенно поражён.

— Если Господу угодно, пусть хранит меня земля…

Голос пастуха, начавшего песню, принадлежал совсем ещё юной девушке.

— В ветре слышу слово Божье, вывожу овец в поля…

Девушка ловко управлялась с длинным посохом, привычным движением она изобразила на земле стрелу, а от её вершины очертила круг против часовой стрелки, повернувшись всем телом.

— Как траву вкушают овцы, так любви Его вкушу. Проникаясь духом Божьим, я в себе Его ношу.

Вернув посох в вершину стрелы, она приподняла правую ногу и легонько топнула.

— Водит пастырь своё стадо, Бог направит пастуха…

Под конец она медленно переместила посох от вершины стрелы к своим ногам.

— Пусть же тот смиренно ходит без сомнений и греха.

Это и есть песня и танец пастуха, почти одинаковые в любых странах, куда бы ни отправился путник. Пастухи, в отличие от ремесленников и торговцев, не создают никаких союзов или гильдий, однако можно без преувеличения сказать, что песня и танец объединяют их. Слышишь знакомые звуки, и чудится, будто пастухи могут с ветром посылать свои слова далеко-далеко…

— Простите нас за сомнения. Очевидно, что вы добрая пастушка, — сказал Лоуренс, спустившись с телеги.

Пастушка слегка приподняла уголки губ в улыбке. Её лицо почти полностью скрывалось под капюшоном, но по этим уголкам губ можно было предположить, что она красивая. Лоуренс старался вести себя как можно вежливее, но его распирало любопытство. Торговки были редкостью, но большей невидалью являлись пастушки. А то, что она оказалась молодой и красивой, ещё сильнее интриговало охваченного любопытством Лоуренса. Однако торговцы очень неуклюжи во всём, что выходит за рамки сделок, и Лоуренс был ярким тому примером. Он никак не мог найти тему для разговора и в итоге усмирил своё любопытство, ограничившись обычной для такого случая фразой:

— Раз уж Господу было угодно, чтобы мы встретились, помолитесь за наше безопасное путешествие.

— С радостью.

При звуке этого голоса, ещё более мягкого, чем звук, с которым овцы щиплют травку, любопытство Лоуренса раздулось сильнее летнего облака. Конечно, его лицо не выдало происходящего. Наглые расспросы были не в его характере, да и не был он одарён красноречием. Приблизившись к пастушке, чтобы получить благословение, Лоуренс немного позавидовал той лёгкости, с которой Вайс, меняла из портового города Пассио, общался с женщинами. Помимо прочего, в телеге сидела Холо, ненавидящая пастухов, и это была самая веская причина, сдерживающая его любопытство.

Пока Лоуренс размышлял над этим, пастушка взяла посох двумя руками и, подняв его высоко над головой, начала произносить молитву, о которой он просил:

— Парти мис туэло моро ле спинцио тират кул.

То был особый язык, ведомый только пастухам. Он отличался от языков всех стран и от древнего языка Священного Писания. В этих звуках для Лоуренса всегда было что-то мистическое, сколько бы он их ни слышал.

По правде сказать, сами пастухи не понимают истинного смысла этих слов, но, когда молятся за безопасное путешествие, они все, где бы ни находились, читают одну и ту же фразу, словно следуя древнему соглашению. А в конце они одинаково опускают посох и долго грубят в рожок Лоуренс поблагодарил девушку за молитву и протянул ей медную монетку. Пастухам было принято в благодарность давать не золотые или серебряные, а именно медные монеты, и, согласно обычаю, те не могли отказаться. Она протянула ладонь, на вид чуть крупнее, чем у Холо. Положив монетку, Лоуренс ещё раз поблагодарил. Он так и не нашёл темы для разговора. Конечно, жаль, но делать было нечего, и Лоуренс оставил эту затею.

— Что ж, тогда… — он хотел было вернуться к телеге, но замешкался.

И тут пастушка неожиданно заговорила сама:

— Вы, случаем, не в Рюбинхайген направляетесь?

У неё был звонкий голосок, совсем не такой, как у Холо, и с трудом верилось, что он принадлежал пастушке: ведь это одно из самых суровых занятий. Лоуренс обернулся и бросил быстрый взгляд на Холо. Та сидела на козлах и со скучающим выражением смотрела в другую сторону.

— Да, мы едем из Поросона.

— А где вы узнали об этой дороге?

— На паломническом пути святого Метрогиуса. Буквально вчера.

— Понятно… А разве вы не слышали о волках?

И тогда он понял, зачем пастушка заговорила об этом. Она подумала, что Лоуренс — торговец, выбравший эту дорогу по незнанию.

— Слышал, но всё же предпочёл этот путь, поскольку очень тороплюсь.

Это прозвучало правдоподобно, а рассказывать об особых способностях Холо необязательно. Нет ничего подозрительного в том, что ради прибыли торговец не колеблясь выбрал опасную дорогу, на которой, по слухам, свирепствовали волки. Но всё же реакция пастушки была несколько странной, будто бы она сожалела о чём-то.

— Вот как… — сказала она тихо, опустив плечи.

Было очевидно, что девушка чего-то ждёт. Только вот чего?.. Лоуренс припомнил весь их разговор от начала до конца, и у него появилось всего две версии. Либо она надеялась, что Лоуренс не знает о волках, либо ей просто хотелось поговорить и она никуда не торопилась. Это всё, что он мог предположить, исходя из беседы.

— Что-то не так?

Он должен был это спросить даже не как торговец, а просто как мужчина. Лоуренс расплылся в одной из своих деловых улыбок, стараясь вести себя как можно более вежливо. Холо, которая, конечно же, сидела сзади с недовольным лицом, он предпочёл пока не замечать.

— Эм, а… Нет… Я…

— Не стесняйтесь. Может быть, вам что-то нужно?

Переговоры были его стихией. Если он окажется чем-то ей полезен, то узнает больше об этой пастушке. А ведь пастушки встречались не чаще фей! За улыбкой он скрывал лихорадочные размышления, что же ей предложить. В следующее мгновение всё разъяснилось.

— Вы могли бы нанять меня на службу? — Пастушка произнесла это, схватившись за посох обеими руками и чуть навалившись на него.

Лоуренс был озадачен. Пастух, когда просится в работники, всё равно что спрашивает: «Можно я пригляжу за вашими овцами?» Только вот у Лоуренса не было животных. Он держал одну лишь дерзкую Волчицу.

— Но… как видите, я торговец, и у меня нет скота. Поэтому простите, но…

— Нет, я не об этом.

Пастушка торопливо замахала руками, отрицая его догадку, и стала озираться, как бы выигрывая время на раздумья. Из-под капюшона, скрывающего глаза, не было видно, куда она смотрит, но очевидно, что девушка что-то искала. Похоже, ей требовалось то, что помогло бы наглядно объяснить суть её предложения. И она быстро это обнаружила. Голова, укрытая капюшоном, как-то особенно качнулась, выражая чувство уверенности, совсем как говорящие ушки Холо. А искала пастушка чёрного четырёхлапого рыцаря. Подобно преданному слуге, он ни на шаг не отходил от хозяйки.

— Я пастушка. Но я не только слежу за овцами, а могу и волков отгонять. — Говоря это, она легонько махнула правой рукой, и чёрная собака тут же вскочила. — Если вы меня наймёте, я буду защищать вас от волков, которые могут встретиться на пути. Что скажете?

Собака гавкнула, как бы в поддержку неуклюжего предложения своей хозяйки, и помчалась собирать овец, разбредающихся по поляне.

Лоуренс знал, что на время путешествия по небезопасной дороге нанимают солдат или рыцарей, но ему и в голову не приходило, что для защиты от волков можно взять с собой пастуха. Конечно, хороший пастух — это острое зрение и слух. Но всё же он никогда не слышал таких историй, ведь пастухов, предлагающих подобное, доселе не существовало. Лоуренс посмотрел на собаку, которая бегала вокруг овец, будто готовясь к встрече с волками, и снова взглянул на стоявшую перед ним пастушку. Она ведёт одинокую жизнь, и, конечно, у неё не было шанса обучиться любезным заискивающим гримасам. Под капюшоном показалась неловкая улыбка.

Лоуренс подумал и ответил:

— Подождите немного. Я посоветуюсь со своей спутницей.

— Да-да, конечно.

С одной стороны, Лоуренс отчаянно боялся волков и, безусловно, был готов нанять охрану, но с другой… придётся заплатить, а когда нужно платить, торговец забывает обо всём, кроме прибыли и убытков.

Лоуренс лёгкой трусцой подбежал к телеге и окликнул Холо, сидящую на козлах со скучающим видом. Он подумал: раз уж пастушка готова оборонять их от волков, лучшее в этой ситуации — выслушать мнение самой Волчицы.

— Что думаешь об этой пастушке?

— А? Хм…

Потирая глаза, Холо поглядела на неё. Лоуренс не удержался и тоже обернулся в ту сторону: пастушка, не обращая на них внимания, отдавала приказы собаке. Она вовсе не пыталась продемонстрировать свои умения, просто старалась собрать стадо. Овцам не нравится, когда их заставляют куда-то идти, зато они любят разбредаться во время остановок.

Холо снова посмотрела на Лоуренса и сказала равнодушным голосом:

— Я симпатичнее.

Лошадь вдруг заржала, словно её это позабавило.

— Я же не об этом, а об умениях!

— Умениях?!

Какая она пастушка? Если хорошая, возможно, будет выгодно её нанять. Ты должна была слышать разговор.

Лишь мельком взглянув на девушку, Холо тут же снова посмотрела на Лоуренса и с укоризной сказала:

— Но ведь есть я!

— Да, конечно, это так. Но я и не представлял, что пастухи могут охранять от волков. Это же совершенно новая услуга! А вдруг это окажется прибыльным?

Холо — Мудрая Волчица, она знает, когда люди врут, и сейчас отлично понимала, что слова торговца правдивы. Тем не менее она смотрела на него с сомнением. Наконец Лоуренс понял почему.

— Она не показалась мне привлекательной. Ты гораздо красивее!

Лоуренс пожал плечами, всем своим видом как бы спрашивая: «Хорошо?»

Волчица ответила:

— Сойдёт на троечку.

Неприятная оценка его задела, но Холо весело рассмеялась, давая понять, что это шутка.

— Так что насчёт её умений?

Холо сразу нахмурилась:

— Не могу сказать точно, поскольку не видела, как она разбирается с волками, но, думаю, она ничего.

— А конкретнее?

— Я бы смогла отбить у неё овцу, но вот с обычными волками, даже со стаей, девчонка легко справится.

Неожиданно высокая оценка!

— Она и правда знает, как следить за овцами. И ещё у самых неприятных пастухов всегда есть умная собака, с которой они хорошо ладят. Кажется, она подходит по этим двум пунктам. Судя по голосу, она очень молода и дальше будет ещё опаснее. Может быть, сейчас, пока она ещё не натворила бед, я её…

— Понял. Спасибо.

Лоуренс не знал, всерьёз она или шутит, но хвост под плащом стучал бодро, так что отчасти слова Холо были правдой. Он услышал достаточно, чтобы удостовериться в умениях пастушки. Пусть он и нанимает её на пробу, но заплатить всё же придётся, так что, если она окажется совсем бесполезной, будет досадно. Подумав так, он хотел было вернуться, но его остановил внезапный оклик:

— Эй!

— Что?

— Ты и правда её наймёшь?!

В голосе Холо звучал упрёк. Тогда он вспомнил: Волчица на дух не переносит пастухов!

— А… Настолько сильно она тебе не нравится?

— Да, она мне не нравится. Но дело отнюдь не во мне. Я спрашиваю: нормально ли будет тебе самому?

Вот что значит быть застигнутым врасплох!

— О чём ты? — переспросил он в недоумении.

Холо вздохнула и недовольно прищурилась. Взгляд янтарных с красным отливом глаз был холоден, но в то же время прожигал насквозь, точно пламя.

— Я вот о чём: если ты её наймёшь, она некоторое время будет путешествовать с нами. Я спрашиваю: тебе это никакого неудобства не доставит?

Волчица смерила его холодным взглядом. Холо по-прежнему сидела на козлах и глядела на Лоуренса сверху вниз. Может быть, поэтому, а может, и нет, но ему показалось, что Холо очень недовольна. Лоуренс стал нервно размышлять: почему она злится? Кажется, не было каких-либо причин, кроме самой очевидной — неприязни к пастухам. Одно за другим он отмёл все предположения, и осталось лишь одно: наверное, Холо желала путешествовать вдвоём.

— А тебе будет неприятно?

— Дело не в этом! — Она ответила резко и холодно и, казалось, была обижена.

Его позабавила такая капризность, и, чуть посмеиваясь, Лоуренс сказал:

— До Рюбинхайгена всего два дня пути. Не потерпишь?

— Я ничего тебе не запрещаю, — ответила Холо, мельком взглянув на него. Выглядела она при этом чертовски мило.

— Ну потерпи… Чего тебе стоит!

Из-за этой неожиданной её прелести он улыбнулся. Но Холо нахмурилась.

— И что же мне придётся терпеть? — поинтересовалась она.

— Мм, ну это… — Лоуренс запнулся. Не может же он сказать, что Холо ревнует: она ещё больше заупрямится и будет отрицать. — Я правда просто хочу проверить, может ли пастух защитить от волков. Всего два дня, хорошо?

— Дело не в том, могу я или нет. Вопрос в другом.

— Так… — начал он и остановился, взглянув на пастушку.

Холо перебила его, воспользовавшись моментом:

— Я подумала: если мы будем путешествовать с кем-то ещё и я вдруг ошибусь, моя тайна раскроется. Мне-то не страшно. А тебе?

Тон этой фразы заставил Лоуренса похолодеть. Слова Холо не были ни игрой воображения, ни преувеличением. Даже пастушка, кажется, заметила, что у него проблемы, и смотрела, вопросительно наклонив голову.

Вот оно что… Действительно, такая вероятность существовала. И как он умудрился не подумать о такой очевидной возможности? Ему хотелось, чтобы пот, стекающий по затылку, смыл с него этот позор. Как глупо было предполагать, что Холо просто хочет путешествовать вдвоём, и прочую подобную ерунду! Это уж чересчур самоуверенно! Взгляд Волчицы буквально сверлил его затылок. Даже издалека можно было заметить, как изменилось сейчас его поведение. А уж Мудрая Волчица, сидя совсем близко, видела его насквозь.

— Хо-хо… Всё ясно!

От этих слов кровь прилила к лицу Лоуренса.

— Ты ведь хотел, чтобы я сказала так?..

Он медленно обернулся к Холо; капризная девчонка-волк состроила грустную гримаску. Потом она грациозно поднесла к губам сжатый кулачок.

— Думаю… нам с тобой будет лучше вдвоём, — кокетливо произнесла она, игриво наклонилась, потом вдруг отвела глаза и тут же снова посмотрела на Лоуренса. Внезапно её лицо изменилось: Волчица впилась в него ледяным взглядом. — Шутка!

Торговец не проронил ни звука. Казалось, он еле стоит на ногах — то ли от стыда, то ли от досады. Он начал отступать — так ему захотелось убраться с глаз Холо, но, как только Лоуренс сделал шаг, Волчица окликнула его. С мыслью «Неужто ты недостаточно меня помучила?» он обернулся, однако Холо всё так же сидела на козлах и смеялась. Стоило Лоуренсу увидеть лукавое личико, как он совершенно успокоился.

— Ну ты даёшь! — протянул он со вздохом и грустно улыбнулся.

— Всё же за два дня меня не раскроют! Поступай как знаешь, — сказала она и, широко зевнув, отвернулась, дав ему понять, что разговор окончен.

Лоуренс кивнул и лёгкой трусцой вернулся к пастушке. У него было чувство, что он смог стать с Холо ещё чуть ближе.

— Простите за ожидание.

— Ничего. Ну так как?

— Сорок ториэ до Рюбинхайгена, согласны? А если нападут волки и мы останемся невредимы, заплачу ещё.

Разговор с Холо продолжался довольно долго, из-за чего пастушка, видимо, решила, что ей откажут. На краткий миг она застыла с раскрытым ртом и непонимающим выражением лица. Но, кажется, слова Лоуренса наконец улеглись у неё в голове, и девушка суетливо закивала:

— Да, да, я согласна.

— Очень рад, — Лоуренс хотел пожать ей руку в знак заключения договора, но понял, что не знает имени пастушки. — Можно ли спросить, как вас зовут?

— Да, простите.

Наконец она поспешно сняла капюшон, будто сама только сейчас заметила, что он всё ещё надет. Её вид успокоил Лоуренса, всё ещё нервного после разговора с Холо. Из-под капюшона показалось личико девушки, столь же робкой и пугливой, как и её овцы. Золотистые волосы были собраны в конский хвост, однако было очевидно: по ним ни разу не прошлись гребешком. Выглядела пастушка скромно и была уж слишком худой, но прекрасные тёмно-карие глаза не могли не привлечь внимания. В целом к её облику идеально подходило выражение «честная бедность».

— Но… Нора Арендт.

— Представлюсь ещё раз. Я Крафт Лоуренс.

Когда торговец пожал робко протянутую дрожащую ладошку, он обнаружил, что она лишь немного больше руки Холо. Наконец, слегка успокоившись, девушка легонько ответила на рукопожатие. Пусть она и была маленькой, но в жесте почувствовалась твёрдость настоящего пастуха.

— Что ж, тогда до Рюбинхайгена путешествуем вместе.

— Да, вместе.

Её улыбка была нежной, подобно травинке, заботливо согретой летним солнцем.

Лоуренс думал, что из-за стада им придётся двигаться медленно, но он ошибался: овечки оказались неожиданно шустрыми, а когда Нора подгоняла их на спуске, они значительно опережали телегу. Их блеяние было всё таким же уютным и умиротворяющим, а когда они шли, их спины напоминали белое полотно, стремительно летящее по ветру. Нора, конечно же, без всякого затруднения следовала за ними. Сейчас они двигались процессией: во главе бежали овечки, за ними — Нора, а в самом хвосте — телега Лоуренса.

— Энек!

Стоило Норе прокричать это, к ней стрелой подлетела собака. Её шерсть развевалась на ветру, подобно чёрному пламени. Энек принялся прыгать вокруг хозяйки, словно никак не мог дождаться следующего приказа. И как только раздался звон колокольчика, висевшего на верхушке посоха, Энек во весь дух помчался во главу овечьего стада.

Лоуренс не мог похвастаться особым знанием пастушьего ремесла, но нельзя было не заметить: девушка великолепно управлялась с собакой. Ведь такого послушания нельзя добиться за один день! Энек, кажется, был уже староват. А самой Норе — не больше семнадцати-восемнадцати, так что, видимо, её родители тоже были пастухами и передали ей эту собаку. Любопытство торговца взяло верх над деликатностью.

— Нора.

— Да?

— А вы давно пасёте овец?

Услышав вопрос Лоуренса, она громко позвонила в колокольчик и, сбавив темп, пошла с правой стороны от телеги. На левой стороне кучерского сидения крепко спала Холо.

— Нет, всего четыре года.

Пастух — ремесло, которым может заниматься каждый, если выучит песню, танец и несколько молитв, о которых просят путешественники. Очень часто встречаются молодые люди, которые уже десять лет занимаются этим делом. Не обязательно иметь посох и овчарку, достаточно просто идти и погонять овец обычной палкой — вот уже и готов пастух.

— Ваша собака… Энек. Вы сами его воспитали?

— Нет, нашла, — последовал неожиданный ответ.

Сложно представить, чтобы пастух упустил такое ценное имущество, как замечательная дрессированная собака! Возможно, бывший хозяин оставил его, потому что решил бросить работу пастуха.

— Я стала пастушкой, когда нашла Энека.

— А до этого? — невольно вырвалось у Лоуренса.

— Помогала в монастырском приюте для бедняков, и мне было позволено там жить.

Неприлично вот так расспрашивать о прошлом. Однако Нора отвечала легко, будто это совсем её не задевало. Пастушки встречаются редко, так что она, должно быть, уже привыкла к подобным расспросам. Раз она жила в приюте для бедных, выходит, у неё не было ничего: ни родных, ни имущества. И всё же теперь она отличная пастушка. Бог действительно любит людей и дарует им счастье!

— В приюте обо мне заботились, но я мечтала начать какое-то своё дело, так что встреча с Энеком стала большим везением.

— Ваша награда за ежедневные молитвы.

— Да. Я тоже считаю, что наша встреча была уготована Господом!

«Динь-дилинь» — зазвонила она в колокольчик, и Энек снова подбежал к хозяйке. Как только послышалась тихая поступь пса, Холо лёгким грациозным движением наклонилась и оперлась на Лоуренса. Похоже, она и вправду почувствовала бы приближение волков даже во сне.

— Один торговец обманом отобрал землю, принадлежавшую нашему приюту, и мне пришлось скитаться. Тогда-то я и повстречала Энека.

Поскольку Лоуренс сам торговец, ему неприятно было это слышать, но, что греха таить, подобные истории действительно часто случались…

— Когда мы встретились, он был очень плох, весь израненный.

— Волки?

Ему показалось, что Холо вздрогнула. Не исключено, что она лишь притворялась спящей.

— Нет. Думаю, разбойники или наёмники… Тогда в окрестностях ещё не было волков. Так вот, он сидел под небольшим утёсом, держа в зубах этот посох.

— Понятно.

Она потрепала пса по холке, и Энек радостно залаял. Похоже, не один Энек был на грани жизни и смерти под этим утёсом. Тех, кто лишился крова, скорее всего, ожидала голодная смерть. Девушка и пёс пережили многие испытания, в которых связывающие их узы стали по-настоящему крепки. К тому же жизнь пастуха одинока и сурова. Конечно, Энек стал для неё настоящим другом. И наверняка как компаньон он куда лучше лошади. Всё-таки с вьючным животным так не сблизишься.

— Однако должен сказать: мне впервые предложил защиту пастух!

— А?

— Обычно ведь пастухи подобным не занимаются, — сказал Лоуренс со смехом.

После некоторого замешательства Нора, смутившись, потупила глаза:

— Ну…

— Да?

— Иногда мне хочется с кем-нибудь поговорить…

Похоже, у неё вошло в привычку опираться на посох, который был гораздо выше её роста. Конечно, Лоуренс понимал, что скрывалось в этой фразе. За пределами городских стен не найти путника, которого не мучило бы одиночество.

— Но есть и ещё кое-что! — На этот раз её слова прозвучали более воодушевлённо. Устремив взгляд вперёд, она произнесла: — Я хочу стать швеёй!

— Ах да, взнос за вступление в гильдию?

Вопрос немного смутил девушку: как правило, если ты не торгуешь, говорить о деньгах неприлично.

— В последнее время везде плата очень высокая. Хотя… В новых городах нет.

— Да? Правда?

В её прекрасных карих глазах засветилась надежда, и он невольно улыбнулся. Те, кто всегда в пути, страстно молятся о том, чтобы работать и жить в городе. Тем более сильно это желание у девушки, которая выполняет работу, тяжёлую даже для взрослых мужчин.

— В новых городах порой и бесплатно можно вступить!

— Б-бесплатно?..

Когда Лоуренс посмотрел на Нору, изумлённо прошептавшую эти слова, он действительно почувствовал умиротворение, ведь до этого его постоянно третировала Холо.

— Если теперь нам на пути встретится какой-нибудь торговец, можно спросить его, не замышляется ли, случаем, строительство какого-нибудь нового города. Если он слышал о чём-то подобном, то непременно расскажет.

Нора с улыбкой, полной надежды, кивнула в ответ. Её лицо сияло, будто ей только что обещали настоящий клад. Девушка так сильно обрадовалась, что и Лоуренс заулыбался. Когда он глядел на Нору, ему невольно хотелось помочь ей. Это желание проявлялось особенно отчётливо, когда он наблюдал за усердной работой её тонких рук. Лоуренс подумал: как бы он хотел, чтобы сидящая рядом Волчица, которая постоянно обводит его, бывалого торговца, вокруг пальца одними своими речами, взяла пример с этой девушки.

«Так она стала бы куда приятней», — эта мысль крутилась в его голове, но Лоуренса не отпускали некоторые сомнения.

— Только вот сейчас новые города строят редко, так что стоит молить Бога об удаче, не забывая при этом усердно трудиться.

— Да. Иначе, если мы будем полагаться лишь на Него, Господь прогневается.

Лоуренс боялся, что его слова расстроят девушку, и немного удивился, обнаружив, что Нора отвечает с улыбкой и притом шутливо. Не будь тут Холо, он бы, пожалуй, предложил ей сесть рядом. Стоило ему подумать об этом, Волчица вдруг шевельнулась, и Лоуренс поспешно продолжил беседу:

— Эм… Что ж, если позволите мне как торговцу заметить: возможно, прибыльнее будет зарабатывать не пастушьим ремеслом, а защищая торговцев. Здесь наверняка ещё ведутся ожесточённые споры за земли?

— Это правда, — горько улыбнулась она после небольшой паузы. Вероятно, ответ дался ей не так просто. — Все безопасные места уже заняты другими пастухами.

— Значит, ничего не остаётся, кроме земли, на которой, по слухам, много волков?

— Да.

— С волками хлопот не оберёшься. Ой!

Внезапно почувствовав сильную боль в бедре, он невольно приподнялся на сиденье. Нора бросила недоумённый взгляд, и он снова сел, вымученно улыбнувшись. Холо, только притворявшаяся спящей, ущипнула его за ногу.

— Конечно, волки лишь ищут пропитание, но они покушаются на наши жизни… И разумеется, мне хочется находиться где-нибудь в более безопасном месте…

— Волки очень коварные и злые, — сказал Лоуренс как бы в отместку за щипок.

— Лучше уж я не буду говорить о них плохо: вдруг они услышат, — произнесла Нора, по-детски очаровательно пожав плечами.

— Да, не стоит, — согласился он, ведь Волчица находилась рядом с ним. — Но вы так умело приглядываете за овцами, да ещё и в местах, где, по слухам, водятся волки. Разве вам не должны поручать больше овец?

— Божьей милостью я невредима… и рада уже тому, что имею хоть какую-то работу. Да и не справиться мне с большим стадом.

Можно было предположить, что она скромничает, но за грустным лицом, кажется, скрывалось что-то иное. Версий у него было немного. Возможно, Нора недовольна своим нанимателем. Лоуренс понимал, что спрашивать такое неприлично, но любопытство всё же снова взяло верх.

— Может быть, вы неправильно выбрали себе нанимателя? Что, если уйти от него и поработать на кого-то другого?

Ведь пастухи, по сути, так же продают свои услуги. Вполне естественно сменить работу, если подворачиваются более выгодные условия.

Однако Нора удивлённо воскликнула:

— Что? Уйти? Как? Это невозможно!

Быть может, у её нанимателя слух был острее волчьего, но, похоже, её волновало совсем не это. Девушка была искренне удивлена.

— Простите. Это было грубо с моей стороны. Когда занимаешься торговлей, то, к несчастью, начинаешь прикидывать выгоду в каждом деле.

— Ах нет, — взволнованно пробормотала Нора, словно была удивлена собственной бурной реакцией. — Кстати…

— Да?

— А часто так бывает, что меняют нанимателя? — последовал неожиданный для Лоуренса вопрос.

— Ну, это ведь обычное дело — найти работу получше, коли условия не устраивают. Вы так не думаете?

— Пожалуй…

Наверняка она всё же чем-то недовольна, раз задала такой вопрос. Однако предложение сменить работу поразило Нору будто гром среди ясного неба. Очевидно, она считала подобную идею совершенно невероятной. Всё это наводит на мысли о том, на кого она работает. У Норы нет ни родственников, ни друзей. Вероятно, ей было очень тяжело найти человека, который доверил бы ей своих овец.

Даже когда стадо пасёт крепкий мужчина, считается нормальным, если из десяти овец благополучно вернётся восемь. А в случае со слабенькой Норой все, должно быть, думают, что едва ли возвратится и половина. А раз так, тот, кто доверил Норе своих овец, ставит сострадание выше выгоды. То есть…

—— Простите, вы работаете на Церковь?

В тот же миг на лице Норы отразилось искреннее удивление, что выглядело презабавно.

— Как вы узнали?!

— Это секрет, ведомый лишь торговцам, — сказал он, рассмеявшись, и тут Холо легонько наступила ему на ногу. Видимо, хотела напомнить, чтобы не зазнавался.

— Нет, то есть… да. Овец мне дал священник.

— У Церкви всегда найдётся работа. Вам встретился очень хороший наниматель.

Это должно быть как-то связано с приютом для бедных. В мире гораздо чаще помогают не удача и способности, а связи.

— Да, мне вправду повезло, — ответила Нора и рассмеялась. Но Лоуренс был торговцем и хорошо отличал правду ото лжи даже в переговорах, сотканных из вранья и лести.

Он сразу понял: улыбка пастушки неискренняя. Когда Нора отвернулась, чтобы дать указания Энеку, Лоуренс взглянул на Холо, притворявшуюся спящей. Та ответила на его взгляд, после чего резко отвернулась и закрыла глаза. Кажется, она хотела сказать этим взглядом, что вовсе не сочувствует девчонке.

— Он не только доверил овец, но и очень заботится обо мне.

В её словах чувствовалась попытка убедить саму себя, и выглядело это очень жалко. Теперь он понял, почему у Норы было такое печальное лицо: она не просто работала на Церковь. Девушка находилась под надзором. Разумеется, сначала ей дали овец из милосердия. И похоже, именно поэтому предложение о смене нанимателя было для Норы таким потрясением. Вот только пастухов издревле считают разносчиками язычества. Под любым предлогом их объявляют слугами дьявола. А тут ещё за дело взялась женщина, а их тоже часто огульно обвиняют. Так что нет ничего странного в том, что упрямые церковники не доверяют ей. К тому же у неё явный талант, что ещё больше усиливает их подозрительность. Наверняка они думают, что Нора использует колдовство. Скорее, даже уверены в этом. И самый толстокожий человек заметил бы подобное к себе отношение. Платят ей тоже вряд ли много. Определённо, ей приходится работать до изнеможения за мизерную плату, и не похоже, чтобы она могла что-то накопить. Теперь понятно, почему пастушка предложила охранять Лоуренса. Чутьё торговца подсказывало ему, что лучше не углубляться дальше в эту тему.

Лоуренс уже утолил своё любопытство. Если вмешиваешься в чужие дела, приходится брать на себя ответственность за последствия.

— Понятно. В таком случае, мне кажется, нет нужды менять нанимателя.

— Вот как?

— Да. Церковь проповедует идею честной бедности, поэтому деньги, может, и не очень большие. Но Церковь будет всегда, пока Бог на небесах… А раз всегда будет работа, то и пропитание тоже. Это ведь стоит благодарности, верно?

Хотя Лоуренс и пробудил в Норе сомнения, посоветовав сменить нанимателя, он всё-таки понимал, что никто не даст работу пастушке, которая не в ладах с Церковью. Было бы ужасно лишить одинокую девушку куска хлеба. Главное, впрочем, что Лоуренс не покривил душой, и, кажется, Нора с ним согласилась.

Несколько раз медленно кивнув, она сказала:

— Верно.

Действительно, лучше иметь хоть какую-то работу, но и без надежды — никуда.

Лоуренс прочистил горло и весело сообщил:

— У меня есть несколько знакомых в Рюбинхайгене, так что я могу разузнать, нет ли торговцев, которым пригодилась бы защита от волков. Бог ведь не запрещает немного подрабатывать?

— Правда? Спасибо вам!

Лоуренсу и самому вдруг стало радостно на душе, когда он увидел, как лицо Норы мгновенно засияло. В такие моменты он не мог презирать Вайса, менялу и дамского угодника из портового города Пассио. Просто Нора отличалась и от городских девушек, и от ремесленниц, и от торговок. В ней была какая-то особенная свежесть. Монахини, с которыми она жила, обыкновенно серьёзны и строги. Мысли их мрачны, а чувства заперты на замок. Нора, казалось, была их полной противоположностью. Она приглянулась бы любому мужчине. Лоуренс готов был биться об заклад, что даже Энек, который так радостно вилял хвостом при виде Норы, согласился бы с ним.

— Общая мечта всех скитальцев — жить в городе.

Это была несомненная правда. Нора кивнула в знак согласия и энергично подняла посох вверх. Отозвавшись на далеко разнёсшийся звон колокольчика, Энек побежал к овцам, и те повернули, следуя изгибу дороги. Нора и Лоуренс стали беседовать о лакомствах, которые можно найти в дороге, и очень воодушевились.

Перед ними простиралась широкая равнина: дорога бежала до самого горизонта, убаюкивая своей монотонностью.

Ночь для пастухов начинается очень рано. Задолго до захода солнца они разбивают лагерь, и к тому времени, как солнце становится багровым, а крестьяне возвращаются домой, пастухи уже крепко спят, свернувшись калачиком. С приходом тьмы, когда на дорогах становится совсем безлюдно, они просыпаются и всю ночь напролёт вместе с собакой охраняют овец. Когда начинает светать, они снова засыпают, оставляя собаку сторожить. Постоянная нехватка сна делает труд пастуха очень непростым. Если сравнивать, то уж, конечно, гораздо лучше быть странствующим торговцем, ведь ночью тот хорошенько высыпается.

— Тяжёлая работа! — пробормотал Лоуренс.

Он жевал вяленое мясо, расположившись в телеге. Было ещё не так холодно, чтобы разводить огонь. Из повозки он хорошо видел Нору: она заснула, свернувшись на обочине, и походила на придорожный камень. Лоуренс предложил девушке поспать в телеге, но та забилась в небольшую поросшую травой ямку, как делала всегда. Он перевёл взгляд со спящей пастушки на сидящую справа Холо. Убедившись, что она наконец скрыта от посторонних глаз, Волчица извлекла хвост и принялась за ним ухаживать. Взглянув на её сосредоточенный профиль, Лоуренс подумал, что Холо этот процесс никогда не надоедает. Она может расчёсывать шёрстку несколько раз в день!

Вдруг Холо произнесла, не отрываясь от своего занятия:

— Очень важно ухаживать за хвостом ежедневно!

Сначала он не мог взять в толк, к чему это она, но потом вспомнил свои же собственные слова и понял. Похоже, это был ответ на реплику о тяжёлой работе пастухов. Лоуренс беззвучно рассмеялся, и Холо недоумённо взглянула на него:

— А, ты про эту девчонку.

— Её зовут Нора Арендт.

Холо презрительно называла Нору «девчонкой». Это было забавно, так что он специально произнёс её имя. Услышав его, Волчица перевела взгляд на пастушку и тут же обратно на Лоуренса. Но не успел он и рта раскрыть, как Холо выхватила у него вяленое мясо. Лоуренс на секунду оторопел. Придя в себя, он попытался было вернуть своё, но Холо смерила его таким жутким взглядом, что он передумал. Волчица не дразнила его — скорее, просто была в плохом настроении. Но всё же она причёсывала в его присутствии хвост, а значит, не слишком злилась. Была лишь одна очевидная причина её дурного настроения.

— Но я ведь спрашивал, не против ли ты!

Это прозвучало как оправдание, и Холо поморщилась:

— Не дадут даже хвост спокойно причесать!

— А если забраться поглубже в телегу?

— Да, если забраться поглубже в телегу…

— Тогда что? — спросил он снова, потому что Холо внезапно оборвала фразу, откусив ещё кусочек мяса.

Она надула губы. Видимо, ей совсем не хотелось об этом говорить. Лоуренсу было очень интересно, что она хотела сказать, но он решил более не расспрашивать, чтобы не разозлить уже всерьёз. Он отвёл взгляд от Холо: пытаться понять её мысли — всё равно что управлять раненой лошадью: ничего не добьёшься, — и поднёс к губам флягу с водой.

— Но тебе явно понравился ваш разговор! — Холо опять взялась за старое, едва только Лоуренс успел расслабиться и начал подумывать, не пора ли развести костёр: ведь совсем скоро станет темно.

— М? С Норой?

Во рту Холо всё ещё был кусочек вяленого мяса, который она выхватила у Лоуренса. Волчица глянула вниз, на свой хвост, но в её глазах отражалась вовсе не забота о драгоценном украшении.

— Она хотела поговорить. У меня ведь не было причин ей отказывать, верно?

Неужели Мудрая Волчица была настолько узколобой, что злилась на Лоуренса за его оживлённую беседу с ненавистной ей пастушкой? Он не мог в это поверить.

Всю дорогу Холо прикидывалась спящей. Нора время от времени поглядывала на неё. Казалось, девушки — ровесницы, и Нора словно бы хотела заговорить. В конце концов она отважилась переспросить имя Холо, но этим и ограничилась. Если бы Холо хотела завести разговор, у неё было для этого много возможностей.

— И потом, давненько я не разговаривал с обычной девушкой, — Лоуренс сказал это, как бы дурачась, и поглядел на пастушку, но стоило перевести взгляд на Холо, как он пожалел о своих словах. Выражение её лица резко изменилось: на нём не было столь желанных слёз ревности.

Она смотрела на Лоуренса с жалостью:

— Ты даже не понял, что ей на самом деле было неприятно с тобой говорить?!

— Что?

Он хотел было взглянуть на Нору, даже чуть повернул голову в её сторону, но остановил себя. Недостойно торговца снова и снова попадаться в одну и ту же ловушку. Делая вид, что вовсе и не желал смотреть, что даже и не собирался поворачиваться в сторону, он постарался сохранить хладнокровное выражение на лице.

Тут ему вспомнились слова одного барда, которые он когда-то слышал:

— Знаешь, как оно бывает… Если девушка влюбляется с первого взгляда, она не узнает, что за наслаждение — полюбить постепенно.

Когда он впервые услышал эти слова, утверждение показалось ему сомнительным, но сейчас, стоило их произнести, они прозвучали на удивление живо и метко.

И правда, гораздо больше удовольствия не в любви с первого взгляда, а в том, чтобы в тебя влюблялись медленно, постепенно.

Но похоже, для Холо эти слова были уж слишком неожиданными. Реакция оказалась неприличной: от удивления её лицо застыло, а изо рта вывалилось вяленое мясо.

— Я красноречив, не правда ли?

Он хотел её рассмешить, хотя отчасти говорил серьёзно. Но подобно тому, как небольшая волна перерастает в штормовую, его собеседницу вдруг разобрал безудержный хохот.

— Уа-ха-ха! А-ха-ха-ха, по-поверить не могу-у-у, ха-ха, ха-ха-ха-ха!

Она тряслась, согнувшись пополам и ухватившись за живот. Сколько бы Холо ни пыталась подавить смех, ей не удавалось сдержаться, и она всё хохотала и хохотала. Её лицо стало совершенно красным, Волчица повалилась в кучу доспехов и хохотала громко и безумно. Сначала они смеялись вместе, но, наблюдая за её бурной реакцией, Лоуренс неизбежно мрачнел. Всегда приглаженная шерсть хвоста растрепалась, он метался из стороны в сторону и бился о дно телеги, словно прося пощады.

— Эй! Это слишком! — Смех уже не был таким приятным. — Чёрт!

Лоуренс ещё раз поднёс флягу к губам. Он пожалел, что произнёс подхваченную у барда фразу. Ему как будто хотелось проглотить вместе с водой злость и стыд, терзавшие его.

— Ха-ха! Ах, насмешил! Ха-ха!

— Ты довольна? — спросил он со вздохом, наблюдая, как далеко на горизонте заходит солнце. Может, он и был неправ, но ему совсем не хотелось смотреть на Холо.

— Да уж, припас же ты козырь!

Боковым зрением он заметил, что Холо, устроившись на куче доспехов, глядела в его сторону. Бурный хохот утомил её: она так тяжело дышала, словно до этого бежала изо всех сил.

— Ну, я рад, что тебе снова весело.

Пусть Холо и говорила, что не любит пастухов, её злоба не объяснялась только этим. Едва ли она в самом деле ревновала из-за их с Норой приятной беседы. Также маловероятно и то, что у неё совсем не было возможности причесать свой хвост. Он уж было подумал, что Холо стесняется, но, вспомнив их первую встречу, решил, что это абсолютно невозможно.

— Весело?

Пока Волчица хохотала, её ушки выбрались на свет и чуть подрагивали. Холо вопросительно смотрела на Лоуренса. В её глазах стояли слёзы, выступившие от смеха. Смотрела, словно увидела нечто странное.

— Ты ведь была недовольна? Из-за того, что не могла причесать хвост.

— А-а-а… — вспомнила она. — Так и есть.

После этих слов она наконец успокоилась. Холо привстала было на куче доспехов, но упала обратно и утёрла слёзы. Увидев реакцию Лоуренса, Волчица будто и позабыла о своём дурном настроении. Похоже, возможность причесать хвост её совсем не занимала. Это был лишь предлог, чтобы показать раздражение, но истинная причина крылась в чём-то другом.

— С этим уже ничего не поделаешь. — Кончик хвоста легонько похлопывал по дну телеги. — Из-за твоей шутки я так смеялась! Выглядела преглупо, — вспомнив, она снова захихикала, а потом вдруг выглянула из телеги. — Девчонка там не замёрзнет?

Тут Лоуренс опомнился. Солнце уже почти закатилось, и на востоке небо отливало ультрамарином. Лучше бы поскорее разжечь костёр. Он слышал, что пастухи обычно не разводят огонь, потому что им нужно следить за овцами и догонять их, если те станут разбредаться, а вовсе не из-за того, что холод им не вредит. Размышляя так и глядя на одинокую фигурку Норы, свернувшуюся на траве, Лоуренс вдруг почувствовал что-то у своего рта. Оказалось, Холо суёт ему вяленое мясо.

— За то, что рассмешил.

— Всего один кусочек вяленого мяса? За такой-то хохот?

— Не хочешь?

Ему было немного неловко, но она задорно засмеялась, и он всё же решил принять этот кусочек. Но его зубы поймали только воздух: Холо резко отдёрнула руку. Если станешь отвечать вот так хихикающей Волчице, проиграешь. Он решил просто проигнорировать её ребячество. Вдруг Лоуренс подумал: если сейчас они не разведут огонь, им придётся, ёжась от холода, есть остывшую пищу. Он хотел было выпрыгнуть из телеги, но Холо схватила его за одежду и придвинулась к нему. Сердце Лоуренса учащённо забилось. В капельках слёз на её ресницах играл багряный отсвет заходящего солнца.

— Я тут подумала, что иногда неплохо бы и сырой баранины поесть. Что скажешь?

Когда она это произнесла, меж губ показались клыки, а в темноте вдруг раздалось печальное блеянье. Её слова уже не казались шуткой. Всё-таки Холо — настоящий волк. Как бы намекая, что шутка не удалась, он похлопал её по голове и выпрыгнул из телеги. Холо надула губы, а потом с лёгкой улыбкой протянула ему дрова и охапку соломы.

Действие 3

Чтобы войти в Рюбинхайген, нужно миновать два поста проверки. Один — у самых стен, а другой — из тех, что расположились снаружи на всех главных дорогах, ведущих в город. В таких крупных городах движение всегда очень оживлённое. Множество людей приезжает и уезжает, и потому сначала необходимо пройти пост снаружи, получить там подтверждение, и только потом можно направиться ко второму проверочному пункту у городских стен. Все путешественники должны идти по утверждённым законом дорогам, на которых есть эти контрольные пункты, и предъявить подтверждение при въезде, а те, кто не покажет его, будут немедленно отправлены назад. Эта мера сдерживает контрабанду и ввоз фальшивых монет — проклятие всех больших городов. Дорога, по которой двигался Лоуренс со своими спутниками, практически не использовалась, поэтому и проверочный пункт был не сказать чтобы совсем уж бедный, но всё же очень простой по сравнению с пунктами многолюдных дорог. Солдаты, охранявшие его, и Нора, похоже, знали друг друга в лицо. Девушка легко, словно с помощью удивительного чародейства, провела своих овец по узкой дорожке, мощённой камнем и деревом. Затем, когда их вещи проверили, проехали Лоуренс и Холо.

И вот наконец перед ними предстали могучие и неприступные стены города Рюбинхайгена. Все окрестные земли принадлежали городу, и, не захватив сперва эти территории, взять Рюбинхайген силой было невозможно. Иные жители гордятся тем, что их города защищены рвом или укреплениями из дерева и земли. Рюбинхайген же опоясывала каменная стена, увенчанная сторожевыми башнями, которые располагались по кругу на равных расстояниях друг от друга. По виду он больше походил на крепость, нежели на обычный город.

Преодолев первый кордон, путники оказались на возвышенности. Оттуда открывалась прекрасная панорама, увидев которую Холо не смогла сдержать удивлённого вздоха. Вокруг стен раскинулись широкие поля, а меж ними пролегли дороги, тянувшиеся в разные стороны. То там, то тут виднелись крестьяне, подгоняющие свиней, и вереницы торговых караванов. Вдалеке двигалось пятно, похожее на белоснежный ковёр, — стадо овец. Очевидно, пастуху были выделены обширные земли в окрестностях города. Стада, насчитывающие более ста голов, были тут совсем не редкостью. Скорее всего, умелый пастух вёл своё стадо в город на забой.

Всё выглядело необычайно.

Оторвавшись от этой прекрасной картины, они спустились с холма и пошли между полями. Город был просто огромным, и с возвышенности казалось, что он довольно близко. Однако стоило пуститься в путь, как стало ясно: им ещё идти и идти. Норе приходилось внимательно следить, чтобы овцы не поедали урожай с полей, простиравшихся по обе стороны дороги, поэтому прошло немало времени, прежде чем они подошли к стене достаточно близко, чтобы как следует рассмотреть узоры на ней.

Лоуренс на ходу потихоньку протянул пастушке две серебряные монеты:

— Вот, как и договаривались, сорок ториэ.

Ториэ — медные монеты грубой чеканки. Сорок таких монет неудобно хранить, а две серебряные монеты, что дал Лоуренс, соответствовали примерно сорока пяти ториэ. Он заплатил больше условленной суммы ещё и для того, чтобы вызвать чувство благодарности. Торговец действительно был поражён талантом пастушки, хотя, к счастью, они так и не столкнулись с волками. Даже Холо высоко оценила её способности! Очевидно, когда-нибудь девушка превзойдёт в своём мастерстве всех пастухов, так что Лоуренсу было выгодно инвестировать в их дружбу.

— Но… здесь больше, если обменять…

— Это мой вклад.

— Вклад?

— Да, ведь знакомство с хорошей пастушкой — залог будущей прибыли от продажи шерсти, — он старался говорить как расчётливый торговец.

Нора весело рассмеялась и с радостью приняла две серебряные монеты.

— Мы некоторое время пробудем в торговой гильдии Роуэна, так что, когда снова соберётесь вести овец в поле, приходите сначала туда. Возможно, я смогу познакомить вас с торговцем, которому понадобится защита.

— Хорошо.

— Но я должен кое-что спросить. Вы будете водить путников только этим путём?

— Я могу сопровождать до Касрата и Поросона. Ах да! Ещё до Рамторы.

Касрат — захолустный городок, где нет ничего интересного, а вот услышав о Рамторе, Лоуренс удивился. Это необычайное место, на которое не распространяется власть Рюбинхайгена, контролирующего все близлежащие районы. В город, согласно карте, можно попасть, если на середине только что пройденной ими дороги повернуть к северу, и он расположен не так уж далеко от Рюбинхайгена. Но дорога к Рамторе пролегает через глухой лес, так что путешествие по ней заставляет нервничать даже рыцарей. Поэтому город никогда не подвергается нападениям из Рюбинхайгена, хотя это единственный оплот язычников в округе. Более-менее безопасные дороги, по которым обычно ходят до Рамторы, делают очень большой крюк, так что едва ли Нора говорит о них. Получается, у неё и правда хватает смелости идти сквозь этот зловещий лес. И раз она предлагает короткий путь, найдётся немало торговцев, которые отправятся с ней в Рамтору.

— До Рамторы? Тогда наверняка будут желающие.

Её лицо озарила улыбка, и Нора низко склонила голову в знак благодарности, как это принято в приютах для бедняков.

— Что ж, мы пойдём через юго-восточные ворота, так что здесь придётся попрощаться.

— Да, но мы ещё встретимся?

Он кивнул Норе, зазвонившей в свой колокольчик, и развернул повозку влево.

Рюбинхайген — огромный город, и только больших ворот в нём семнадцать. Среди них есть специальные входы и выходы для людей с большими стадами овец и другим скотом. Нора должна была пройти через один из них. К тому же у Рюбинхайгена сложная и запутанная внутренняя планировка, обычная для всех развитых городов, поэтому удобнее заходить через ближайшие к месту назначения ворота — насколько он велик.

Лоуренсу захотелось ещё раз взглянуть на Нору, и он обернулся. Пастушка всё ещё провожала их взглядом. Заметив, что Лоуренс обернулся, девушка помахала ему. Казалось, ей не хотелось расставаться. Он подумал, что нужно ответить, но побоялся, что Холо его засмеёт. Лоуренс бросил на Волчицу осторожный взгляд.

Холо заметила это и внимательно посмотрела на него:

— Думаешь, я настолько злобная?

Лоуренс усмехнулся, помахал Норе в ответ и снова сел прямо.

— Так не терпится узнать, каковы на вкус персики в меду!

— А, вспомнила?

Лоуренс как раз прикидывал, какую пошлину за ввоз доспехов придётся уплатить, и напоминание о лишних гратах было очень некстати.

— Ты же не передумал их покупать? — чуть склонив голову набок, она одарила торговца жутковатой угрожающей улыбкой.

Лоуренс закатил глаза и как молитву пробормотал:

— Если их не продают, купить не получится.

— Конечно продают! — сказала она с полной уверенностью.

— Кстати, ты и сама, наверное, догадалась, но постарайся во время инспекции как можно больше походить на монахиню. Если они решат, что мы из Церкви, отнесутся снисходительнее.

— Догадалась. Я, знаешь ли, неглупая и понимаю, что в таком большом городе лучше быть тише воды, ниже травы. Но разве я выгляжу как монахиня?

— Вполне себе, — ляпнул он, что думал. Но тут же пожалел об этом, ведь Холо натерпелась от Церкви и вполне может разозлиться из-за такого сравнения.

— Хм? Ха-ха! Похожа, значит? — однако Холо было очень даже весело.

— Ты не злишься?

— Что? С чего бы мне злиться?

— Ну… всё-таки члены Церкви, как ни крути, твои враги.

— Вовсе не обязательно! Среди верующих есть и приятные люди вроде тебя. А монахини обычно очень добрые. И даже я, Волчица, вижу, что многие из них весьма красивы. Ведь красота свойственна всем созданиям.

«Понятно», — подумал Лоуренс и с облегчением вздохнул, обрадовавшись, что Холо не разозлилась. Среди монахинь и правда много красавиц. Они строго придерживаются принципов добродетельной бедности, чисты и кротки. Кроме всего прочего, монахинями часто становятся внебрачные дочери аристократов. Многие женщины используют свою красоту в надежде покорить аристократа и стать его любовницей. Также немало мужчин мечтают вскружить голову богатой девушке стихами и военными подвигами. Как правило, дети от межсословных связей вырастают более здоровыми и красивыми, чем рождённые в законных браках, потому что люди, добивающиеся любви сильных и богатых, и сами весьма привлекательны. Конечно, присутствие таких отпрысков в высшем свете может привести к их конфликтам с законными наследниками, из-за чего внебрачных детей, как правило, отдают в монастырь. Неудивительно, что в монастырях так много красивых юношей и девушек.

— Я бы точно не смогла жить, то и дело падая в обморок из-за постоянных постов!

В ответ на эту реплику Лоуренс по-доброму рассмеялся.

Так они болтали, пока ехали по дороге вдоль городской стены. Наконец перед ними показалась оживлённая толпа. Огромные створки юго-восточных ворот были распахнуты. Одни въезжали, другие одновременно с ними покидали город. На въезде проверяли людей и их вещи. Инспекторов было довольно много, поэтому, несмотря на толпу, ждать практически не пришлось. Но если при въезде в Поросон люди выстраивались в очередь, тут не было ничего подобного, и власти никак не пытались навести порядок. В итоге, не зная, как тут заведено, можно было стоять очень долго, да так и не войти.

Но Лоуренс хорошо знал, что надо делать. Он осторожно присоединился к толпе, стараясь ни в кого не врезаться, ловко проехал сквозь большую группу людей, которые впервые прибыли в Рюбинхайген и не понимали, что и как устроено, и въехал в сводчатые ворота. В случае войны их придётся защищать в первую очередь, поэтому стена здесь особенно мощная. Рассеянно оглядываясь, Лоуренс поднял глаза и увидел подвешенную сверху герсу — решётку из толстых деревянных брусьев. Стоя в воротах, он всегда представлял, как она падает на него, и холодел от ужаса, хоть никогда не слышал о подобных случаях. Сразу за герсой была дыра, из которой на врагов, прорвавших защиту, льют кипящее масло. Вокруг дыры цвет камня отличался: вероятно, когда-то её активно использовали.

Они миновали ворота и увидели перед собой инспекционный пункт, где проверяли въезжавших и выезжавших, а за ним уже виднелись улицы города. Все большие города, к которым принадлежал и Рюбинхайген, невозможно расширить из-за массивных крепостных стен, поэтому дома в них становятся всё выше и выше. В этом городе высоких строений было особенно много, и, пройдя сквозь ворота, человек видел перед собой город, похожий на переполненный трюм корабля. Уже отсюда хорошо были заметны теснящиеся строения. Ярким пятном на этом фоне выделялась высокая крыша знаменитого собора.

— Эй ты! Торговец!

Лоуренс тут же нашёл взглядом кричавшего. На него указывал пальцем солдат в лёгком кожаном доспехе.

— Не зевай, а то врежешься в кого-нибудь!

— Прошу прощения.

Холо захихикала.

— Следующий! Ты! Да, ты, торговец, которого только что отчитали!

Очереди не было, поэтому людей выбирали произвольно. Проигнорировав неприятный оклик, Лоуренс спокойно и с достоинством подъехал к инспектору и поклонился.

— Подтверждение, — небрежно бросил тот, всем видом показывая, как он занят.

— Вот оно.

— Хм… Из Поросона? Груз?

— Доспехи, двадцать комплектов.

Торговля за стенами строго запрещена, поэтому количество товара непременно должно совпасть с числом, указанным в подтверждении.

В ответ инспектор недоумённо заморгал:

— Доспехи? Из Поросона?

— Да. Я купил их в компании Латопеарона. Что-то не так?

Рюбинхайген начинался с укреплений, построенных в древние времена рыцарями. Они сражались с язычниками, и до сих пор это важный центр снабжения воинов, отправляющихся в северные края. Именно поэтому в город привозят снаряжение из множества близлежащих земель, и оно прекрасно продаётся. Так что реакция инспектора показалась Лоуренсу очень необычной. Но инспектор ничего не ответил, покачал головой и заглянул в телегу. Там лежали обмотанные кожей и цепями шлемы, латные рукавицы, кирасы и наголенники, связанные верёвками в комплекты, — всего двадцать штук. За мехи с вином, даже если их везли не на продажу, тоже полагалось заплатить, но они с Холо их давно осушили.

Инспектор удостоверился, что внутри нет ничего подозрительного. Но всё же, забравшись в телегу, быстро проверил, не спрятаны ли где-то облагаемые высокой пошлиной золото и драгоценные камни, и вылез. Он пусть и поспешно, но внимательно осмотрел всё, вплоть до небрежно сваленной соломы для костра. Определённо, сюда ничего нельзя было провезти втайне.

— И правда, доспехи из Поросона. Будете платить пошлину деньгами или товаром?

Десятипроцентный налог на доспехи стоимостью в сто люмионов будет равен десяти люмионам. Десять люмионов — это больше трёхсот серебряных торени. Обычно у торговцев не бывает такой большой суммы серебряных монет, да и самому инспектору было бы тяжело их пересчитывать. Так что, отдав вместо денег часть снаряжения, торговец сразу же решит пару проблем. Поэтому Лоуренс ответил, что заплатит товаром, и вздохнул с облегчением, услышав в ответ от инспектора: «Мудрое решение».

— Вон там оставь два комплекта, — инспектор отметил что-то гусиным пером на бумаге, лежавшей под рукой, и протянул её Лоуренсу.

Два комплекта из двадцати как раз составляют десять процентов. Сумма была вполне справедливой, и Лоуренс, смиренно кивнув, принял бумагу. Холо, в свою очередь, вела себя очень сдержанно, совсем как монахиня, так что к ней не было никаких вопросов. Ведь Рюбинхайген — церковный город, и здесь опасно сомневаться в честности священников и монахинь. Довольный, что им удалось благополучно миновать проверку, Лоуренс расслабился, спрыгнул с телеги и пошёл пешком, держа лошадь под уздцы. В этом месте люди двигались плотным потоком, и управлять с козел было просто небезопасно.

В пункте сбора пошлины стоял гул, словно на поле битвы, мелькали фигуры в самых разнообразных и необычных одеждах, слышались голоса, молящие о снижении установленной суммы. Лоуренс, конечно, не стал заниматься такими глупостями и с видом кроткой овечки передал сборщику два комплекта доспехов. Когда он вместе с товаром протянул бумагу, полученную от инспектора, сборщик нахмурился. Похоже, возникли какие-то сложности, и Лоуренс занервничал. Но в итоге обошлось без вопросов. Лоуренс так и не понял, в чём было дело: проверку прошёл — и ладно. Выехав на улицу, он вскочил на козлы. Инспектор действительно очень странно отреагировал, когда Лоуренс объяснил, что везёт доспехи. Но главное, их пропустили, а значит, не стоит волноваться. Так он себя успокаивал, но тревога не оставляла его.

— Слушай, — неожиданно раздался голос Холо.

Лоуренс тут же напрягся, ожидая чего-то неприятного.

— Что? — раздражённо спросил он.

После небольшой паузы Холо ответила:

— Я проголодалась!

Лоуренс молча смотрел перед собой, игнорируя её просьбу точно так же, как и собственное внутреннее беспокойство.

В Рюбинхайгене есть огромный собор, который видно отовсюду: город разрастался вокруг него. Условно Рюбинхайген можно разделить на две части: старый город рядом с храмом, окружённый древней стеной, и более новые районы. На юге почти круглого города располагались самые большие ворота — такие огромные, что с лёгкостью пропустили бы осадные орудия. Войдя через них, люди оказывались на широкой площади, великолепию которой позавидовал бы даже иностранный король: её украшал большой фонтан, выполненный в новейшей южной технике, а рядом находился рынок. Площадь окружали ряды солидных и богатых торговых домов, за которыми можно было обнаружить здания небольших торговых компаний, а также дома и лавки ремесленников. Всего в Рюбинхайгене было пять площадей, они образовывали пятиугольник вокруг собора. Вершиной пятиугольника как раз были южные ворота. Каждая площадь выделялась своими особенностями, словно город в городе.

Холо и Лоуренс въехали через юго-восточные ворота. Здешняя площадь по сравнению с южной выглядела скромнее, но всё же была довольно большой. В центре стояли памятники рыцарям, прославившим себя в битвах с язычниками, отцам Церкви и святым, особо отличившимся в миссионерстве и проповеди. На площади выстроилось множество магазинчиков. Но были и те, кто торговал прямо на земле, расстелив циновку. Вокруг бронзовых статуй магазинов не было, там расположилась группа музыкантов с менестрелем, играющим на флейте, и комедианты в причудливых костюмах, устроившие занимательное представление. К пёстрой толпе примешался странствующий монах в лохмотьях. Он проповедовал, сжимая в руках толстый фолиант Священного Писания, и ему с жарким интересом внимали ученики-бродяги, одетые ещё плоше. Видимо, в этом городе было обычным делом купить лёгкую закуску и съесть её, наблюдая за представлением, затем, как следует расслабившись, послушать проповедь и снова настроиться на серьёзный лад.

Лоуренс и Холо сняли в гостинице комнату на двоих, поставили лошадь с телегой в стойло и собрались было в торговый дом, чтобы заняться делами, но их соблазнили ароматы, доносившиеся из лавочек, и весёлые голоса с площади. Так что они направились туда и купили себе миногу, зажаренную в масле, — дешёвую закуску, которая встречалась на каждом шагу. У неё был лёгкий земляной запах, но это компенсировалось вкусом масла, поэтому ели они с большим аппетитом. Естественно, вскоре им захотелось немного выпить. Не успел Лоуренс опомниться, как они уже стояли около ларька и, наблюдая за игрой комедиантов, пили пиво.

— Мм… Вкусно! — Холо залпом осушила кружку, не заметив, что у неё на губе осталась пена, и тут же заказала следующую.

Торговец рад был услужить такой бойкой покупательнице. Холо с полудня пила пиво и закусывала угрём, отчего совсем перестала походить на монашку. Но сейчас, рядом с Лоуренсом, который выглядел типичным торговцем, образ монахини только помешал бы, ведь нет ничего более подозрительного, чем монашка, гуляющая по городу с торгашом.

Сейчас на плечах Холо была накидка из кроличьей шкуры. Сложив плащ, она обернула им бёдра, превратив его в юбку, которая скрыла хвост. Резвые ушки Волчица спрятала, повязав на голову косынку, как это делают продавщицы в лавках. Мгновенно преобразившись, она превратилась в обычную горожанку. Холо никак не выделялась на фоне молодых девушек, которые отдыхали на площади, улизнув с работы, и пила, совершенно не заботясь о цене. Можно было подумать, что девица просто использует молодого странствующего торговца, вытягивая из него деньги. И правда, когда Лоуренс заплатил лавочнику вперёд, тот бросил на него понимающий взгляд, как на бедолагу, попавшегося в когти хладнокровной красавице. Это немного раздражало. Лоуренс ответил горькой улыбкой, и ему стало неловко, ведь отчасти тот был прав.

— Пиво вкусное! Да и вообще весёлый город, да?

— Весёлый, вот только нам нельзя расслабляться. Следует быть предельно осторожными. Ни в коем случае не ввязывайся ни в какие перепалки с рыцарями или наёмниками. Будут большие неприятности!

— Положись на меня!

Лоуренс, сомневаясь, что это возможно, грустно вздохнул:

— Ну что, давай выдвигаться.

Момент был очень подходящий: он как раз допил вторую кружку, а Холо — четвёртую. Следовало остановить её, иначе будет пить до глубокой ночи.

— Уже пора идти? Но я хочу ещё выпить!

— Можем позже продолжить. Пойдём!

Холо взглянула на кружку, потом на Лоуренса и в конце концов, сдавшись, отошла от ларька.

— Спасибо, что зашли! — крикнул хозяин вслед Холо и Лоуренсу, но звук его голоса потонул в гомоне окружившей их толпы.

— И куда мы идём?

— В торговый союз… Эй! Ты бы рот вытерла!

Наконец Холо заметила, что у неё на губе осталась пивная пена, и хотела было вытереть её своим рукавом, но внезапно передумала, с неожиданной проворностью схватила рукав Лоуренса и промокнула рот им.

— Ах ты! Я тебе это припомню!

— Ты и так меня уже по лбу стукнул!

Одной рукой Холо прикрыла голову, а другой крепко стиснула руку Лоуренса, как будто боялась потеряться в толпе, и глядела на него в упор. Однако её злость за тот щелчок быстро прошла.

— Но послушай…

— Чего?

— Тебе обязательно брать меня с собой? Я бы лучше ещё выпила на площади.

— Опасно оставлять тебя одну, — Лоуренс хотел, чтобы это прозвучало назидательно.

Однако Холо сначала удивилась, а потом, явно не понимая, что он имеет в виду, смущённо улыбнулась:

— Да, я и правда слишком красивая, чтобы оставлять меня без присмотра!

Сейчас, распустив свои прекрасные каштановые волосы, Холо действительно привлекала внимание окружающих. Многие бросали на Лоуренса, идущего с ней под руку, завистливые взгляды. Да он и сам ликовал, когда шёл рядом с Холо. Но переживал Лоуренс всё-таки не из-за её красоты. Он боялся, что Волчица, оставшись одна, ввяжется в какую-нибудь историю. На площади, конечно, весело, но, как и во всех людных местах, там запросто можно нарваться на неприятности. Будет отнюдь не до смеха, если вдруг откроется, кто Холо такая.

— Как бы красива ты ни была, это не поможет отвертеться от солдат или рыцарей Церкви. Если ты, опьянев, случайно покажешь свои уши или хвост, нам конец.

— Тогда я нападу на них! А потом схвачу тебя зубами, и мы убежим вон из города! Я могу перепрыгнуть эту стену. Разве не было такой старой сказки про рыцаря и принцессу?

— Где рыцарь спасает пленённую принцессу?

— Да-да!

Холо говорила с большим энтузиазмом, но, представив, как она, превратившись в волка, хватает его зубами и бежит из города, Лоуренс не нашёл в этом ничего романтичного. Скорее задрожал от страха при мысли, что его сожмут огромные челюсти.

— Только этого нам не хватало! — сказал он.

— Да уж. Если похитят тебя, спасать вряд ли кто кинется…

Лоуренс хмуро посмотрел на Волчицу, а та ответила шутливой улыбкой.

Пробравшись сквозь толпу на площади, они двинулись на север по узкой улице мимо ряда лавочек, выстроившихся под блистающим на солнце навесом. Здесь не было торговых компаний, только представительства и союзы. Попадались здания коммерческих ассоциаций, объединявших торговцев из разных городов, и здания союзов мастеровых, возведённые торговцами шерстяными тканями.

Мир суров, и любой торговец беззащитен перед лицом многочисленных опасностей. И если защита рыцарей — шлем и латы, то броня торговцев — профессиональные союзы. Большой коммерческий союз в состоянии на равных противостоять своему злейшему врагу — государству, злоупотребляющему властью. Всем известна история о том, как торговцы из восемнадцати стран и двадцать три гильдии объединились в сильнейшую в мире экономическую ассоциацию и молниеносно одержали грандиозную победу в войне против страны с армией в четырнадцать тысяч бойцов. Это яркий пример того, какой огромной силой обладает союз ради общей выгоды, которому нипочём даже государственные границы.

Выстроившиеся в ряд здания ассоциаций и союзов выглядели очень богато, и все их посетители вели себя предельно вежливо. Сдержанность была необходима: без неё спор между давними конкурентами, например мясником и рыбаком, мог перерасти в драку, о которой стало бы известно в городе. В торговле без доверия и хорошей репутации никак не обойтись, поэтому очень важно вести себя достойно и не пятнать доброе имя своего союза.

— Так, мне нужно уладить кое-какие дела, поэтому подожди здесь, — сказал Лоуренс, когда они подошли к зданию его торгового союза.

Глядя на дом, выкрашенный в главные цвета родных краёв, он ощутил прилив ностальгии, но предпочёл не делиться с Холо своими чувствами, ведь её родина была ещё очень далеко. Рассудив так, он старался выглядеть абсолютно спокойным.

Холо посмотрела на него снизу вверх:

— Разве ты не хочешь отвести меня туда и похвастаться перед своими земляками?

Похоже, Холо заметила, как он гордился её обществом. Но Лоуренса уже нельзя было задеть подобными замечаниями.

— Обычно после такого хвастовства следует свадьба. В краях, откуда я родом, очень сложная свадебная церемония. Ты готова к этому?

Вообще-то так было практически везде. Холо многое знала о жизни людей и должна была представлять себе, что такое свадьба. При упоминании церемонии её личико сморщилась от отвращения, и она помотала головой.

— Я быстро управлюсь. Если спокойно подождёшь, куплю тебе сладкий пирожок.

— Не обращайся со мной как с ребёнком!

— То есть ты не хочешь сладкий пирожок?

— Хочу.

Холо ответила с таким серьёзным выражением, что он невольно рассмеялся.

Оставив её, Лоуренс наконец поднялся по каменной лестнице и постучал в дверь торгового союза. Дверной молоток отсутствовал — намёк на то, что дверь закрыта для посторонних и стучать в неё не нужно. Он немного подождал, но ответа так и не последовало. Вероятно, все ушли на рынок. Лоуренс приоткрыл дверь: внутри было совсем тихо и пусто, как он и предполагал. На первом этаже находился просторный холл, где члены торгового союза обычно отдыхали и выпивали, но сейчас стулья громоздились на круглых столах, а у стены стояла швабра. Похоже, шла уборка. За год ничего не изменилось, разве что хозяин, сидевший за стойкой напротив входной двери, начал лысеть. Наверное, его живот, который и прежде был немаленьким, стал ещё больше, но хозяину, по всей видимости, не хотелось вставать со стула, и у Лоуренса не появилось возможности проверить свою догадку.

Мужчина оставил свои дела и посмотрел на гостя. Тепло улыбнувшись, хозяин вместо приветствия начал потешаться над Лоуренсом:

— Это что за бездельник! Похоже, тебе надоело работать, раз слоняешься по заведениям в такой час! Может, тебе переодеться победнее и отправиться в таверну, по карманам шарить?

— По-настоящему великий торговец зарабатывает, не пачкая ботинок. Единственная грязь, которая ему позволена, — чернила на кончиках пальцев. Если торговец целый день ходит по рынку, он всего лишь третьеразрядный торгаш. Или я не прав?

Учитель всегда встречал его вот так. Когда Лоуренс был юным учеником, ему казалось, что хозяин издевается, и его это ужасно злило. Но в какой же момент Лоуренс научился парировать спокойно и с юмором? Уверенно ответив, Лоуренс щёлкнул каблуками, выпрямился и подошёл к стойке. Мужчина крепкого телосложения, сидевший за ней, хлопнул себя по лбу и громко рассмеялся, оценив ответ ученика:

— Да тебе палец в рот не клади! Добро пожаловать, сынок!

— Хватит меня так называть!

— Что ты болтаешь! Все члены союза Роуэна — мои сыновья и дочери, — ухмыльнувшись, он пожал Лоуренсу руку.

Такие разговоры были для них обычными.

— Я помню, как ты пешком под стол ходил! Бог учит нас, что хороший отец должен знать всё о своих детях. Может, мне напомнить, как ты спёр выручку, сбежал со своими друзьями в бордель и потом трясся от страха?

— Понял, понял. Я Крафт Лоуренс, сын величайшего из отцов — Якоба Тарантино.

— Ох, Крафт, ты уже целый год не появлялся в Рюбинхайгене! Как там наши ребята в других городах?

Якоб, как обычно, вёл себя напористо. Разговаривать с ним было как брагу пить: тяжело, но приятно. Торговый союз и правда казался кусочком родины в чужих краях, ведь такое грубое гостеприимство бывает только дома.

— Молитвами святых отцов у них всё хорошо.

— Ясно, ясно. Если ты был у наших, значит, хорошенько заработал. Когда кошелёк набит, он оттягивает карман, а свисающие штаны не нравятся девушкам. Но ты ведь у нас любишь, чтобы всё было с иголочки, верно?

Тут ему нечего было возразить. Рассмеявшись в ответ на такую завуалированную просьбу о пожертвовании, Лоуренс сказал:

— Я слышал, что с годами люди хуже считают, но я уверен, что вы, мастер Якоб, сразу оцените эту сумму. — Он не колеблясь достал из кошелька, прикреплённого к поясу, десять серебряных монет и положил их на стойку, желая произвести впечатление.

Если бы он неохотно отдал две-три медные монеты, то сейчас же получил бы взбучку. Ему хотелось впечатлить наставника, да и прибыль от пряностей была внушительной. Этим щедрым пожертвованием он как бы хотел похвалиться: «Гляди, как я теперь торгую!»

Якоб одарил Лоуренса широкой улыбкой:

— Кто бы мог подумать, что мальчишка, который мочился во сне, вырастет и будет приносить хорошие деньги! Я впечатлён!

— Хватит о детстве!

— Для меня ты навсегда останешься портящим простыни мальчишкой! — он пожал плечами и расхохотался. — Итак, раз уж пришёл в такое время, значит, у тебя есть дело? Нужно бумаги заверить?

— Да.

— Поскорей бы ты стал торговцем, при одном упоминании о котором всех в дрожь бросает!

— Да уж, — ответил Лоуренс посмеивающемуся Якобу. Тут он вспомнил, что хотел ещё кое о чём спросить. — Кстати, никто из наших, случайно, не хочет отправиться в Рамтору?

Якоб положил на стойку гусиное перо и чернильницу и внимательно посмотрел на Лоуренса, вопросительно изогнув бровь:

— Что за странный вопрос?

— Я придумал, как за деньги организовать короткий путь до Рамторы.

Якоб сначала закатил глаза, но потом снова поглядел на Лоуренса и понимающе улыбнулся:

— Ха-ха! Видимо, ты об этой пастушке?

Лоуренс так удивился, что у него даже перехватило дыхание. Хотя, если хорошенько подумать, вполне естественно, что торговцы Рюбинхайгена знают о Норе. И неудивительно, что идея Лоуренса уже приходила кому-то в голову.

— На самом деле куча ребят думала об этом. Особенно когда в тех краях, где она пасёт овец, закончили дорогу. Но всё же до сих пор никто не пользовался этой услугой и не просил защиты у девушки. Догадываешься почему? — тихо спросил Якоб, с шелестом заполняя бумаги.

— Потому что ничего не получится? — со вздохом предположил Лоуренс.

Якоб задумчиво кивнул:

— Только она может там ходить и оставаться нетронутой. Все восхищаются очарованием и мастерством феи Норы, но, я думаю, не требуется объяснять, как к этому относится Церковь. Скажу так: если тебе не нужны неприятности от занудных начётчиков, не связывайся с ней! — Обмакнув перо в чернильницу, Якоб хитро улыбнулся. — Знаю, фея Нора как раз в твоём вкусе, но я плохого не посоветую. Забудь о ней!

Это была обычная утренняя беседа, но хозяин оказался уж слишком прозорлив, и Лоуренсу оставалось только грустно улыбнуться.

— Указать в свидетельстве получателя? Или оставить строчку пустой?

— Укажите торговый дом Ремелио.

Якоб на секунду замер и устремил на Лоуренса серьёзный взгляд истинного дельца.

— Ремелио? Если заранее знаешь покупателя, значит, долговое обязательство?

— Да. На товар из Поросона. А что?

Лицо хозяина стало суровым так неожиданно, как иногда рыба внезапно появляется на поверхности озера.

— Что ж, как будешь там, поймёшь. Вот, держи своё свидетельство.

Когда торговец продаёт товары какой-либо компании в первый раз, опасность заключается в том, что ему могут очень сильно сбить цену. В Поросоне и Пассио этого практически не случается, но в таких больших городах, как Рюбинхайген, бывает довольно часто из-за тесных связей между гильдиями и торговыми домами. В городе, где каждый день заключаются сделки на огромные суммы, небольшие операции — всё равно что пыль под ногами. Важно дать понять оппоненту, что ты член союза и к тебе нельзя относиться пренебрежительно. Лоуренс был уверен: после упоминания дома Роуэна к нему проявят должное уважение.

— Нашему торговому союзу покровительствует святой Рамбальдос. Буду молить его о твоём успехе.

— Да, — рассеянно ответил он Якобу, который явно что-то недоговаривал, и забрал документ.

По своему опыту Лоуренс знал: даже если продолжить расспросы, ему ничего не объяснят. Раз так, значит, нужно чуть-чуть подумать или навести справки, и тогда он поймёт, в чём дело, как обычно бывало в подобных ситуациях.

«Но что же происходит?» — спрашивал он себя.

— На месте всё узнаешь. Это же ты! Ты наверняка обернёшь ситуацию в свою пользу!

Слова Якоба ещё больше запутали Лоуренса. Ну, раз он всё поймёт там, остаётся только идти. Вероятно, цены на какой-то товар очень сильно изменились, и в компании Ремелио сейчас бардак. Без труда придумав это объяснение, Лоуренс поблагодарил хозяина и откланялся. Он здесь, чтобы продать свой товар, а бесполезные раздумья только отвлекают. Торговец положил руку на дверную ручку, но вдруг голос Якоба остановил его. Когда Лоуренс обернулся, он увидел его весёлое лицо.

— И кстати, не торопись с девицами. Даже эта миленькая фея Нора тебе не по карману, а уж городская девушка и подавно тебя разорит.

В комнате было окно, но не застеклённое, как в больших компаниях. Вместо стекла натянули пропитанное маслом льняное полотно. Через него проникал свет, но выглянуть наружу, разумеется, было невозможно. Однако хозяин явно знал о Холо, оставшейся снаружи. Ведь для того чтобы держать торговую компанию в чужих краях, необходимо быть очень внимательным к происходящему.

— Я не трачу, когда не получаю ничего взамен!

— Ха-ха-ха! Бывай, писающий мальчик!

Лоуренс в ответ лишь усмехнулся, вышел и закрыл за собой дверь, из-за которой приглушённо доносился смех хозяина. Ему вспомнились дни, когда он был нетерпеливым юнцом и жаждал скорее превзойти старших торговцев, таких как Якоб. Он чувствовал ностальгию по тем временам, но ещё ему было чуточку горько, и его сердце холодило беспокойство.

«Я всё же ещё молод!» — сказал он себе, посмотрев вниз, на основание каменной лестницы. Как раз в этот момент Холо обернулась к нему.

— А! Вот он и вышел. Это мой друг! — Холо беззастенчиво указывала на Лоуренса пальцем, сидя на каменных ступенях.

Перед ней были двое парней, похожих на подмастерьев. Они выглядели как ровесники Холо в её человеческом виде, в руках держали мешки и, казалось, как раз шли куда-то по поручению родителей. Мальчишки, которые, похоже, только вчера начали бриться, посмотрели на него с большой неприязнью. Лоуренсу совсем не хотелось связываться с ними, но стоило ему лишь тяжело вздохнуть, как те вздрогнули. Парни понимали: они всего лишь подмастерья и никак не могут тягаться с торговцем, членом торгового союза. Им хотелось поговорить с заскучавшей Холо, но, осознав, что при Лоуренсе этого сделать не получится, они переглянулись и заспешили прочь.

— Ох, они были такими милыми! Называли меня прекрасной розой!

Провожая взглядом удаляющиеся фигуры, Холо смеялась, а Лоуренс был мрачен.

— Не стоит с ними разговаривать. Эти подмастерья как голодные собаки. Они могли попытаться увести тебя.

— Но ты бы меня спас, верно?

Она игриво улыбнулась, и Лоуренс ощутил прилив радости, однако не подал виду.

— Да, конечно, я спас бы тебя снова.

Холо задорно засмеялась и встала с лестницы.

— Всё-таки на самом деле это я тебя спасла, — подколола Волчица.

Лоуренс закатил глаза, а Холо, хихикая, взяла его под руку, когда он приблизился.

— Уж не знаю, о каком обмене шла речь, но вот от трат я не откажусь.

— Ты слышала?!

— Мои милые ушки могут уловить даже движение твоих бровей. Значит, тебе нравятся золотистые волосы?

Он даже не успел спросить «Что?» в ответ на её дикий и лишённый всякой логики вопрос, как она продолжила:

— Но у неё такой оборванный вид! Неужели тебя привлекает, что она занимается тяжёлым трудом? Или тебе просто нравятся пастушки?

Слова сыпались, словно стрелы. Лоуренсу казалось, что он идёт по висячему мосту и вдруг кто-то начинает обрубать канаты. Он нервно посмотрел на Холо: та всё ещё улыбалась, но страшной улыбкой.

— Да брось! Просто у Якоба такая манера общения. Он всегда найдёт повод пошутить, любит это дело. Но меня подобное не интересует.

— Не интересует?

Холо искоса посмотрела на Лоуренса, взгляд ясно говорил: она не простит лжи. И ему пришлось честно ответить:

— В общем, мне кажется, Нора — славная девушка. И я не могу сказать, что мне было неприятно с ней общаться… Но это не значит, что она мне нравится больше, чем ты…

В самый разгар объяснения Лоуренсу вдруг стало ужасно неловко, и он не мог даже взглянуть на Холо. Он в жизни ничего подобного не говорил. Закончив, он глубоко вздохнул и, немного успокоившись, бросил осторожный взгляд в её сторону.

Волчица удивлённо уставилась на него:

— Я просто хотела тебя подразнить!

Ему стало стыдно, и это разозлило его, но Холо тут же одарила торговца счастливой улыбкой, и Лоуренс опешил.

— Я и не думала, что ты это воспримешь всерьёз, но мне очень приятно!

Она потупила взор и чуть сильнее сжала его руку. Для Лоуренса происходящее не было игрой в кошки-мышки, как на переговорах. Этот опыт показывал, насколько ближе они могли бы стать. Лоуренс практически неосознанно, позабыв о косых взглядах, поднял правую руку, чтобы обнять Холо за плечи, но схватил лишь воздух: девушка беззвучно и неожиданно ловко ускользнула.

— Вот самцы всегда так! Наболтают чего попало, и сразу!..

Глядя на грустную и непривычно серьёзную Холо, Лоуренс подумал, что в прошлом её кто-то обманул, и боль от этого до сих пор не давала Холо покоя. Но Лоуренс — торговец и всегда верен своему слову.

— Как ты подтвердишь свои слова? Я слышала, что рыцари клянутся в верности, вручая свой меч и щит. Но ты-то торговец. Что ты можешь сделать?

Лоуренс тоже слышал истории о том, что рыцари отдают меч и щит во время клятвы. Ведь считается, что в этих предметах сама душа рыцаря. А что для торговца его душа? Все и без слов понимают: деньги. Но если отдать Холо кошель с выручкой, она наверняка состроит кислую мину. Значит, он должен купить для неё то, что порадует девушку. Он должен потратиться на это без колебаний, тем самым вложив деньги, то есть свою душу. Это докажет его преданность. Первое, что пришло ему в голову, — дорогущие персики в меду.

— Хорошо! Я докажу тебе, что не бросаю слов на ветер!

В её взгляде читалось ожидание с толикой сомнения. Если бы он мог удовлетворить это ожидание, горевшее в её янтарных с красными искрами глазах, всего лишь какими-то сладостями, то почитал бы себя счастливчиком.

Лоуренс собрал волю в кулак и заговорил:

— Я куплю тебе…

Он не договорил, потому что вдруг заметил кое-что очень странное. Торговец уставился на платок, покрывавший голову Холо. Заметив неожиданное замешательство Лоуренса, Волчица вопросительно склонила голову набок, но тут же всё поняла и, вскрикнув, быстро прикрыла голову руками.

— Ты… Ты… Неужели ты…

— Что? Что случилось? Ты хочешь купить мне персики в меду?

Лоуренс с восхищением отметил, что даже в такой миг она не отступается от желаемого. Но он не позволил обратить всё в шутку. Один взгляд на её платок — и план Волчицы провалился. Ушки Холо дрожали от предвкушения, выдавая этим её хитрый замысел.

— Слушай, должен же быть какой-то предел!

Холо наконец смирилась с фиаско, обиженно выпятила нижнюю губу и игриво посмотрела на него:

— Но ты сам говорил, что я должна просить мило.

Сначала он никак не мог понять, о чём она, но всё же вспомнил их разговор на въезде в Поросон и потрясённо поднял глаза к небу:

— Я говорил, что следует просить ласково! А не использовать всякие уловки!

— Но получилось ведь мило?

Лоуренс ненавидел себя за то, что не находил слов, и ещё больше за то, что не мог злиться на весело смеющуюся Холо.

— Но знаешь, ты был куда милее. Такой вариант развития событий порадовал меня даже больше, чем мой собственный план.

Не в состоянии более это выносить, Лоуренс ничего не ответил и быстро зашагал по улице. Холо рассмеялась и лёгкой трусцой догнала его:

— Да не злись ты!

Он укоризненно посмотрел на неё, однако Холо продолжала улыбаться:

— Мне правда было очень приятно. Ну что ты злишься?!

При взгляде на её улыбающееся личико, обрамлённое каштановыми волосами, он невольно смягчился. Лоуренсу вдруг захотелось выпить со своим молчаливым конём.

— Ну хорошо. Я не злюсь. Не злюсь. Довольна?

Убеждённая в своей победе, Холо украдкой довольно улыбнулась, а потом, вздохнув, заговорила:

— Нам лучше не разделяться. Можно взять тебя за руку?

Чтобы вернуться на постоялый двор, им нужно было снова пройти через людную площадь, но Лоуренс был уверен, что Холо нашла бы дорогу без всяких затруднений. Он понимал: это лишь предлог, но всё же решил сдаться хитрой Волчице:

— Да, ты права.

Холо лукаво улыбнулась, и её рука мягко скользнула в ладонь Лоуренсу, которому оставалось только покрепче сжать её в ответ.

— А что насчёт персиков?

Звон колокола, бившего полдень, разнёсся по городу, отмечая начало их новой битвы.

Торговый дом Ремелио вёл оптовую торговлю и держал в церковном городе Рюбинхайгене один из своих филиалов. Лоуренс думал, что неплохо заработает, когда с помощью шантажа взял в компании Латопеарона из города Поросон больше доспехов, чем мог себе позволить. И чтобы легко вернуть долг, он решил продать его в доме Ремелио, с которым Латопеарон имел плотные деловые отношения. Так ему не пришлось бы возвращаться в Поросон. Они просто запишут соответствующую операцию в свою учётную книгу — и готово, магия торговли совершилась.

Лоуренс двигался по тихой улочке вдали от многолюдного центра и подъехал к зданию компании Ремелио с чёрного хода. Около него было выделено обширное пространство для погрузки и разгрузки товаров. В таком большом городе, как Рюбинхайген, оставлять телегу у парадного входа компании — значит расписаться в собственной провинциальности. К тому же торговать, перегородив оживлённую улицу, было бы дурным тоном. Да и вообще, телегам торговцев нельзя ездить там, где много людей. Поэтому в переулках, шедших параллельно главным улицам, было гораздо больше повозок, чем пешеходов. Лоуренс вдруг нахмурился: рядом с торговым домом Ремелио царило необычное затишье.

— Эта компания, случаем, не монахам принадлежит?

— Будь её владельцами монахи, мы бы хоть услышали, как они молятся. Но даже этого нет. Не понимаю, что тут происходит…

Холо, жующая сладкую булку, приспустила свой платок и пошевелила ушами, но Лоуренсу не хватало терпения на столь тонкую разведку. Он слез с телеги и прошёл по спуску, ведущему на место погрузки товара. Рюбинхайген — тесный город, и дома расположены очень близко друг к другу. Ходит даже шутка, что бедняки в Рюбинхайгене спят стоя. Поэтому держать в таком городе место для разгрузки товара было чрезвычайно непросто. На площадку компании Ремелио могло въехать не больше трёх крупных повозок, зато там с лёгкостью поместилось бы около ста мешков пшеницы. В углу стоял стол для переговоров и стойка обмена монет, на стене висел пергамент с начертанной молитвой об успешной торговле. Без сомнения, площадка была всем хороша. Но сейчас тут царило запустение: не было соломы для лошадей, повсюду разбросан конский навоз и остатки товара. Очевидно, здесь уже давно никто не убирался. К тому же управляющего площадкой не оказалось на месте.

Торговля, как правило, идёт волнами, так что неудивительно, если сейчас у них нет посетителей. В таком случае было больше причин навести порядок. Похоже, компания обанкротилась. Лоуренс тотчас развернулся и запрыгнул на телегу. Холо уже разделалась с хлебом и шуршала обёрткой мясного пирога. Насколько помнил Лоуренс, это была его доля.

— Если так громко чавкать, даже твои хвалёные уши ничего не расслышат!

— Да ты научился острить! В защиту своего доброго имени скажу, что точно слышу: там есть люди, — громко причмокивая, она прожевала кусок пирога. Похоже, Холо не собиралась довольствоваться малым.

— Там люди?!

— Да, — последовала пауза, сопровождаемая чавканьем. — Но атмосфера там весьма неприятная, даже опасная.

После этих слов пятиэтажное деревянное здание компании Ремелио с его заброшенной площадкой для разгрузки показалось Лоуренсу зловещим. Нет более жуткого места, чем обанкротившаяся торговая компания. Обычно после её разорения Церковь целую неделю отпевает усопших.

— Что ж, это всё странно, но делать нечего. Чтобы заработать, нужно продать товар.

— Да, а чтобы насытиться — умять мясной пирог!

— Я вообще-то собирался сам его съесть!

Перед тем как поехать, он пристально посмотрел на Холо, на что она ответила красноречивым взглядом, означавшим «отвяжись». Но всё же она, кажется, почувствовала себя виноватой и поделила пополам оставшуюся часть съестного. Всего лишь одна четвертая от того, что предназначалось Лоуренсу, но, если бы он стал жаловаться, не получил бы совсем ничего. Поэтому торговец просто недовольно выхватил оставшийся кусок.

Обычно для пирогов использовали фарш, у которого, по мнению гильдии мясников, истекал срок годности, но в блистательном Рюбинхайгене даже пироги были превосходны, ведь их начиняли крайне вкусным мясом первой свежести. Лоуренс съел свою долю в два укуса и повёл лошадь к площадке.

Привычный звук цокающих копыт донёсся до людей, уже давно сидевших в здании. Как раз когда Лоуренс остановил лошадь в нужном месте и слез с телеги, изнутри вышел управляющий площадкой.

— Кажется, до церковных праздников ещё далеко. Что-то случилось?

— Ну… Вы только сегодня приехали в город?

Речь его была неуверенной только поначалу. Он окинул Лоуренса внимательным, оценивающим взглядом, ничего не упуская из вида. Управляющий оглядел гостя совсем как вор, который изучает простофилю в поисках кошелька. Инстинкт торговца подсказывал Лоуренсу, что он в опасности. Присмотревшись, Лоуренс понял, что торговец выглядит устало. На погрузочной площадке работа тяжёлая, так что, казалось бы, в облике мужчины не было ничего подозрительного. Однако Лоуренс заметил, что, несмотря на усталость, незнакомец полон необычной энергии. Это нехорошо. Совсем нехорошо…

— Нет, я приехал несколько дней назад. Кажется, вы заняты, я зайду позже. Ничего срочного.

Не глядя на управляющего и не дожидаясь ответа, Лоуренс положил руку на сиденье телеги, собираясь подняться. Кажется, Холо тоже что-то почувствовала. На секунду она вопросительно посмотрела на Лоуренса, а потом кивнула. У простой городской девушки, какой она казалась, конечно, и в помине не было такой сообразительности. Не зря она звала себя Мудрой Волчицей.

Но управляющий не желал сдаваться:

— Нет-нет, подождите! Я вижу, что вы достойный торговец. Было бы невежливо вот так отпустить вас ни с чем.

Если Лоуренс вдруг откажется, поползут слухи о его недостойном поведении. Но кровь торговца в нём кричала ему: «Беги! Тут дело нечисто!»

— Что вы, что вы. Я из тех, кому кроме жалоб и продать нечего.

Только третьесортный торговец может так уничижительно говорить о себе, когда собирается что-то продать. Для монаха скромность является добродетелью, но для торговца она равна самоубийству. Однако Лоуренс рассудил, что лучше убраться отсюда. Неестественно застывшая фигура Холо только укрепила его в этом решении.

— Не стоит вам так о себе говорить. Даже слепой попрошайка поймёт, как вы хороши.

— Лесть тут ни к чему, — он сел на кучерское место и взял вожжи.

В этот момент управляющий понял, что пора отступить. Сначала он так увлёкся, что даже наклонился вперёд, но теперь снова выпрямился.

Лоуренс решил, что выпутался из этой передряги, и сказал управляющему:

— Что ж, до свидания.

— Да, жаль, что так получилось. Но вы приходите ещё, мы будем ждать.

Управляющий раболепно улыбнулся и сделал шаг назад. Лоуренс воспринял это как конец разговора и стал разворачивать лошадь. Но тут управляющий опять заговорил, воспользовавшись ослабшим вниманием Лоуренса:

— Простите, я забыл спросить ваше имя.

— Лоуренс. Из торгового союза Роуэна.

Только после того как слова вылетели изо рта, он понял, что не стоило говорить, кто он и откуда, до того, как во всём разберётся. Хотя, с другой стороны, от этого не случится ничего плохого. Ведь оппонент Лоуренса никак не может знать, зачем он приехал. Однако…

— Господин Лоуренс? Как же, как же! Вы к нам из компании Латопеарона! — Управляющий вдруг самодовольно улыбнулся.

У Лоуренса всё внутри похолодело. Этот управляющий просто не мог знать его имени!

— Вы ведь хотели продать нам доспехи?

Лоуренса сильно зазнобило и даже начало подташнивать; он чувствовал, что угодил в ужасную западню. Понимал не умом, но всё его существо вопило о том. Картинка перед глазами поплыла.

«Нет, нет, не может быть!»

— Вчера вечером к нам прибыла почтовая лошадь из Поросона. Компания Латопеарона уступила нам право взыскания долга. Иными словами, господин Лоуренс, теперь вы наш должник.

Вот всё и прояснилось! Он представить себе не мог, что тот старик отправит почтовую лошадь с передачей права взыскания: обычно так не делают. Тем не менее это возможно, если, к примеру, две компании связаны какой-то жульнической схемой. Он бы точно сейчас упал, если бы не сидел на телеге. Но даже в таком положении его тело стало беспомощно крениться, ведь ответить тут было нечего. Холо выглядела немного удивлённой. Поддержав Лоуренса, когда тот наклонился, она озадаченно спросила:

— Что происходит?

Лоуренс был не в силах говорить или размышлять. Но управляющий ответил ей без малейшей нотки сочувствия в голосе:

— Торговец, что сидит рядом с тобой, проиграл. Так же, как и мы.

Похоже, он даже радовался, как радуются люди горю своих товарищей по несчастью.

— То есть?

Лоуренс посмотрел на Холо. Как бы он хотел, чтобы всё это оказалось кошмарным сном!

— Цена на снаряжение совсем недавно резко упала, и старый лис из компании Латопеарона скинул на вас ненужный товар.

Теперь для Лоуренса впереди была одна тьма.

— Он меня обставил…

Охрипший голос лишний раз подтвердил, что это не сон.

Действие 4

— Вы же понимаете, что никому из нас так просто не выбраться? Мы живём по этим соглашениям.

Каждый торговец боится услышать подобное. И любой оплакивал бы сейчас свою горькую судьбу.

— Конечно, ведь я торговец, — с трудом выдавил Лоуренс.

— Всё просто. Господин Крафт, вы купили в компании Латопеарона доспехи стоимостью сто люмионов и теперь должны вернуть сумму, указанную в бумагах, то есть сорок семь целых и три четвёртых люмиона. К тому же кредит срочный. Вы знаете, что это такое?

Лоуренс осунулся, лицо его казалось измождённым, но сам Ремелио выглядел ещё хуже. Он был истощён. Это выражение как нельзя лучше описывает ввалившиеся глаза, сиявшие странным лихорадочным блеском, впалые щёки и рубашку, которую, казалось, он не менял уже несколько дней. Ремелио был небольшого роста, его лицо исхудало и потемнело от усталости, он походил на раненого медвежонка. Впрочем, он и в самом деле был ранен. Можно сказать, смертельно. Ганс Ремелио, хозяин торгового дома Ремелио, импульсивно и нервно, сам не осознавая своего движения, пригладил чёрные волосы, к которым уже примешалась выдававшая возраст седина, и продолжил свою жестокую речь:

— Я требую, чтобы вы немедленно вернули долг. Иначе… — Лучше бы Ремелио вместо этих слов приставил к горлу Лоуренса нож. — Иначе придётся потребовать долг с гильдии Роуэна.

Угроза самая жуткая из возможных. Гильдия для странствующих торговцев — вторая родина, тем не менее любая из них немедля встанет на сторону кредитора. В такой момент разорившийся торговец должен смириться с тем, что навсегда будет отрезан от частички своей родины и уже нигде не найдёт приюта.

— Крайний срок погашения долга — послезавтра, так что подождите два дня. К этому времени я верну вам сорок семь целых и три четвёртых люмиона.

Однако это не те деньги, которые можно собрать за два дня. Даже если он обойдёт весь город, всех своих знакомых, едва ли наберётся и половина. На один люмион можно жить три месяца. Даже ребёнок понимает, насколько чудовищна сумма в сорок семь люмионов! И конечно, Ремелио, похожий на раненого медвежонка, тоже всё понимал.

«Банкрот» — это слово было начертано перед мысленным взором Лоуренса.

— И что же вы будете делать со снаряжением, господин Крафт? Куда бы вы ни пошли, его либо возьмут за бесценок, либо вообще откажутся покупать.

Ремелио вовсе не хотел задеть Лоуренса сочувственной улыбкой, ведь и сам он стоял перед лицом разорения из-за падения цен на доспехи.

Церковный город Рюбинхайген — главный пункт снабжения для тех рыцарей, солдат и священников, которые отправляются на север для борьбы с язычниками. Поэтому тут едва ли можно ожидать большую прибыль от торговли снаряжением и священными книгами. Но каждый год в самый разгар зимы затевалась масштабная военная кампания — поход, приуроченный ко дню рождения святого Рюбинхайгена. И в этот период можно было с лёгкостью продать участвовавшим в походе наёмникам и рыцарям из разных королевств лечебные снадобья, лошадей, тёплую одежду, провизию, тома Священного Писания и военное снаряжение.

Однако в этом году традицию неожиданно нарушили. В королевстве, что лежало между территорией язычников, где сейчас шли бои, и землёй, уже завоёванной Рюбинхайгеном, начались серьёзные беспорядки. Оно внезапно перестало быть дружественным церковному городу. Это не доставило бы особых проблем, будь то обычная страна. Но она соседствовала с землями язычников, и многие жители хорошо к тем относились. Кроме того, и в самой стране тут и там располагались языческие города. Рамтора — ближайший из них. И если войска пойдут через королевство, как это было ежегодно, язычники, тайно наблюдающие за их продвижением, смогут атаковать в любой момент. А поскольку в походе участвуют епископ, управляющий главной епархией, и члены императорской семьи, несчастные случаи просто недопустимы. Поэтому поход пришлось отменить.

По одной только компании Ремелио, которая уже много лет торговала в Рюбинхайгене, можно было судить, как сильно эти меры ударили по торговым домам города.

Лоуренс должен был заметить неладное, он мог бы понять: раз наёмники, воевавшие на севере, вдруг подошли так близко к Рюбинхайгену, значит, театр военных действий переместился. И судя по всему, хозяин компании Латопеарона прекрасно знал о падении цен, передавая снаряжение Лоуренсу. А тот ещё наивно думал, что сыграл на слабости противника и заключил выгодную сделку! На самом же деле всё оказалось как раз наоборот: Лоуренс получил упавший в цене товар. Хозяин Латопеарона, наверное, мысленно смеялся, сбыв грошовые доспехи по такой цене. Он знал: раз снаряжение теперь практически ничего не стоит, вернуть долг будет невозможно или крайне затруднительно. И рассудив, что таким образом укрепит своё положение, он передал право требования компании Ремелио, с которой давно вёл дела.

Самая незавидная роль во всей этой истории досталась Лоуренсу. Он так переживал из-за допущенной ошибки, что готов был разорвать себя на части. Похоже, сама госпожа Судьба послала ему столь суровые испытания, но Лоуренс мужался:

— Я постараюсь продать его по достойной цене. Рассчитаемся через два дня. Согласны?

— Да, я буду ждать вас.

Переговоры проходили тяжело, но участникам удалось соблюсти приличия, хотя оба вспотели так сильно, словно вокруг полыхал пожар. Торговцы — такие же люди, как и все остальные, но их спасла сила воли, закалённая годами работы.

Лоуренс поднялся, и Ремелио произнёс несколько напутственных слов:

— На всякий случай хочу сообщить: наши лавки расположены рядом с выходами из города. Если они вам понадобятся, обращайтесь.

«Пытаться сбежать бесполезно», — вот что он сказал на самом деле.

— Спасибо, это очень любезно с вашей стороны. Но, думаю, я буду занят на переговорах и вряд ли использую их.

Окажись Холо рядом, возможно, Лоуренс бы усмехнулся и попытался проявить характер, но оба, и Лоуренс и Ремелио, были уже на пределе, и притворяться ни у кого не осталось сил.

Разорение подобно скоропостижной кончине в глазах всего общества. Даже беднякам, мучимым холодом и голодом, и то проще. Если должника поймают, то снимут с него и продадут всё, вплоть до последней рубашки. Кредиторы даже волосы бедолаги готовы продать на парик, а если у него хорошие зубы, их выдернут без всякого сочувствия. В конце концов могут продать и свободу человека, заставив его рабски трудиться в шахте или на корабле до самой смерти. И это ещё не самое страшное! В худшем случае должника могут обвинить в преступлении, совершённом знатным или же просто очень богатым человеком, и тогда несчастного казнят. Не останется даже могилы, и никто не будет его оплакивать.

Вот что такое разорение! Это отчаяние.

— До свидания.

— Увидимся через два дня. Да пребудет с вами Господь.

Слабый пожирает ещё более слабого — такова жизнь…

Лоуренс был в ярости, он так крепко сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели. Но больше всего он злился на самого себя. Если бы только повернуть время вспять… В полном одиночестве он вышел из переговорной комнаты на третьем этаже и спустился к погрузочной площадке. Лоуренс не мог привести Холо в облике горожанки на переговоры, поэтому девушка ждала его на кучерском сиденье; рядом стоял кто-то из компании и наблюдал за ней.

Стоило Лоуренсу ступить на площадку, Холо тут же обернулась и вздрогнула: он, должно быть, выглядел ужасно.

— Прости за ожидание, — сказал Лоуренс, взбираясь на телегу.

Холо машинально кивнула в ответ, искоса поглядывая на него.

— Поехали.

Полностью игнорируя смотрителя, Лоуренс натянул поводья, развернул лошадь и покинул торговый дом. Смотритель, похоже, уже знал о результатах переговоров, поэтому лишь молча наблюдал за тем, как они уезжают.

Когда телега спустилась с холмика на каменную улицу, Лоуренс тяжело и протяжно выдохнул, хотя на самом деле ему хотелось кричать. В этом вздохе сконцентрировалась вся его злость, отчаяние и сожаление. Вздох был самой эссенцией поражения. Казалось, выдохни он так на какого-нибудь милого зайчика — и бедняга погибнет на месте. Но сила воли торговца всё ещё теплилась в Лоуренсе. Сейчас нет времени на пустые сожаления. Его ярость была холодна, как лёд, и он уже обдумывал, как вернуть свои деньги.

— Лоуренс, — робко позвала Холо.

— Да?

— Что там случилось? — спросила она с беспокойством и неловкой улыбкой.

Волчица, которая в истинном облике могла бы проглотить человека целиком! Холо наверняка слышала его разговор с Ремелио, а значит, на самом деле хотела выяснить что-то другое.

Лоуренс пытался представить, как он теперь выглядит, ведь для торговца самое важное — держать лицо. Он отпустил поводья, постарался расслабиться и стереть с лица хмурое выражение.

— Наш груз теперь не дороже мусора — вот что случилось!

— Хм… Значит, я всё правильно поняла.

— Так что, если ничего не изменится, я скоро стану банкротом.

Холо болезненно скривилась. Она понимала: неудачника ждёт горькая участь жертвенного агнца. Но выражение её лица быстро изменилось. Она прямо посмотрела на Лоуренса глазами Мудрой Волчицы, трезво оценивающей ситуацию.

— Ты сбежишь?

— Если я сейчас сбегу, придётся бежать всю жизнь. Информационные сети торговых домов и гильдий подобны всевидящему Господнему оку. Если стану торговать, они тут же найдут меня, где бы я ни был. Я не смогу больше быть торговцем.

— Единственный способ освободиться для попавшего в капкан животного — отгрызть себе лапу. Ты ведь не готов к этому?

— Ни за что! — чётко ответил он.

Холо задумчиво отвела взгляд, а Лоуренс продолжил:

— Я должен отдать сорок семь люмионов. У меня полно товара. Отдав долг, я смогу уехать подальше отсюда и продать доспехи там, где будет достойная цена. Ещё есть шанс!

Он говорил так, словно ему предстояло плёвое дело, но на самом деле план был практически неосуществим.

Но Лоуренс не мог не попытаться! Его подстёгивал упорный нрав торговца: ведь если он сейчас сбежит, то больше никогда не сможет торговать. Значит, нужно бороться до последнего! Холо задумчиво отвела взгляд, а потом снова взглянула на него. Она мягко и устало улыбнулась:

— Я ведь Мудрая Волчица. Я как-нибудь тебе помогу.

— Такой суммы не собрать, даже сэкономив на твоей еде.

И тут, разозлившись, Холо ткнула его кулаком в бок:

— Я же сказала, что заплачу за себя!

— Да, да. Я понял, — ответил Лоуренс, потирая место удара.

Холо хмыкнула и приподняла бровь; от вспышки гнева не осталось и следа. Она рассеянно перевела взгляд на лошадь и вновь заговорила, но уже таким голосом, словно произносила клятву:

— Я обещаю спасти тебя, если дела пойдут совсем плохо. Пусть даже придётся использовать силу этих зёрен!

В мешочке, висевшем на шее Холо, находились зёрна пшеницы, заключавшие в себе саму её суть. С их помощью она могла легко принять истинное обличье. Но Холо ненавидела полные ужаса глаза людей, ведь этот ужас заточал её в темницу одиночества. Однажды Холо приняла свою волчью форму глубоко под землёй в портовом городе Пассио. Но тогда самой её жизни угрожала опасность, а в этот раз всё по-другому. Сейчас в беде был только Лоуренс. Поэтому обещание Холо обернуться волком ради его спасения несказанно обрадовало и удивило торговца.

— Ты обещал проводить меня до северных лесов. Не хочу, чтобы из-за нынешних неприятностей планы сорвались.

— Да, я обязательно сдержу слово. И… — Лоуренс на секунду закрыл глаза, глубоко вздохнул и посмотрел на Холо. — Возможно, мне и правда понадобится твоя помощь…

Он ощутил спокойствие, неведомое прежде: теперь рядом с Лоуренсом была подруга, которой он мог довериться.

— Положись на меня, — отозвалась Волчица и задорно ухмыльнулась.

Холо не бросит его в беде — теперь у Лоуренса есть надёжный союзник. Но, разумеется, он бы предпочёл избежать крайних мер. Ведь если потребуется помощь Волчицы, это будет означать, что Лоуренс потерял своё место под солнцем, лишился дома и навсегда покинул родину. После такого поражения у человека не остаётся ровным счётом ничего!

— Что теперь будешь делать? — поинтересовалась Холо, когда они, оставив повозку, подошли к постоялому двору.

Он и сам хотел бы задать этот вопрос, но на подобное нытьё не было времени. Гостиницу они оплатили вперёд, поэтому проблем с ночлегом и местом для постоя лошади не возникло. К тому же у Лоуренса была приличная сумма наличными. Поистине, вкусная еда и ночлег подобны капельке счастья в море неудач. Но вот времени и возможностей, в которых Лоуренс так нуждался, они не добавят.

— Пойду в торговый союз, больше делать нечего.

— Да. Они тебе как родные, так что обязательно помогут.

Должно быть, Холо пыталась подбодрить Лоуренса, но он знал, что в мире всё не так радужно. Он уже десять лет занимался торговлей и не раз видел, как друзья мигом исчезали, стоило человеку влипнуть в неприятности.

— Ладно, пойду я. А ты подожди меня в гостинице и…

Он не смог договорить: Холо, разозлившись, со всей силы наступила ему на ногу.

— Я похожа на бесчестную Волчицу, которая будет спокойно причёсывать свой хвост, сидя в гостинице, когда её друг, с которым столько пройдено, попал в беду?!

— Ты не…

— Отвечай: похожа?!

Она пристально смотрела на него снизу вверх, всё ещё стоя на ноге Лоуренса.

— Не похожа, но дело не в этом.

— А в чём же тогда?!

Наконец Холо подняла ногу, но смотрела так, что было ясно: если ей не понравится ответ, наступит с новой силой.

— Гильдия для торговца как родной дом. Ты же понимаешь, что́ все подумают, если привести домой девушку?

— Не дурочка, прекрасно понимаю!

— Но нашу с тобой связь невозможно объяснить! Что я должен им сказать?

Если церковники узнают об истинной сущности Холо, они сожгут её на костре как демона. Конечно, Якоб, глава гильдии, куда более мудрый человек, нежели сам Лоуренс, но если, несмотря ни на что, он решит отдать Холо Церкви, случится катастрофа. К тому же каждый день в компании бывает множество торговцев, и далеко не все они понимающие люди. Лоуренс не может так рисковать. Придётся врать, чтобы объяснить их отношения с Волчицей. Но удастся ли? Якоб из тех старых торговцев, что чуют ложь за версту.

— Тогда можем сказать, что мы пара! Уж лучше так, чем ждать здесь в одиночестве…

Лоуренс понимал, что Холо волнуется. Окажись он сам на её месте, разозлился бы точно так же и чувствовал себя преданным, маясь взаперти.

Холо отвела взгляд.

Торговцу пришлось уступить:

— Ладно, пойдём вместе, всё равно это ведь ты у нас голова.

— Да, можешь на меня положиться!

— Но, — Лоуренс пропустил постояльца, идущего в гостиницу, и продолжил, — это будет деловая встреча, так что смотри не сболтни чего лишнего! И возможно, примут нас не слишком вежливо…

Своим тоном он дал понять, что возражения на этот счёт не принимаются. Но Холо была так рада возможности пойти, что сложности её ничуть не напугали. Она кивнула в ответ.

— Тогда пойдём!

— Да.

Они быстро зашагали прочь и вскоре затерялись в толпе.

Лоуренс как раз собирался постучать в дверь гильдии, как из неё вышел человек. Судя по виду, городской торговец. С удивлением взглянув на Лоуренса, он прищурился и скорчил презрительную мину. Не оставалось сомнений: перед ним посланник из дома Ремелио. Видимо, он пришёл сообщить о случившемся и объявить, что Роуэн должен выступить гарантом.

Лоуренс молча пропустил незнакомца, сделав вид, что ничего не понимает. Скорее всего, этому мужчине тоже не хотелось участвовать в подобных делах, но его компания была на волоске от банкротства, и выбора не оставалось.

Посланник Ремелио ушёл так быстро, словно хотел сбежать, хотя именно он должен был спросить с Лоуренса долг. В мире торговли каждый пытается перехитрить другого, но редко встречаются люди, которым бы нравилось губить братьев по цеху. Ведь между соперничеством и уничтожением колоссальная разница!

— Мне на секунду показалось: он тебя вот-вот ударит.

Кажется, Холо тоже догадалась, что это человек из компании Ремелио.

Лоуренс горько усмехнулся в ответ на её шутку:

— Зато теперь не придётся самому рассказывать плохие новости. Он избавил меня от тяжкого труда, за что ему спасибо.

— Вот видишь, нет худа без добра!

Наконец-то он хоть чему-то улыбнулся.

Так Лоуренс вошёл в родную гильдию. Люди, торгующие рыбой, овощами и другими скоропортящимися продуктами, почти закончили свою работу. Утром зал пустовал, но сейчас здесь было много людей. Они сидели за столами, попивая вино и оживлённо беседуя. Каждого он мог назвать по имени. Некоторые заметили Лоуренса и подняли руки в приветственном жесте. Но эти движения тут же сошли на нет, стоило Холо войти вслед за ним. По залу пронёсся тихий ропот, скорее даже вздох. И, судя по ревнивым завистливым взглядам, далеко не все желали ему счастья. Холо была совершенно невозмутима, но Лоуренса происходящее задело.

— Хо-хо, ну вот! С Божьей помощью! — Якоб первым нарушил молчание, на его губах играла широкая улыбка, но глаза не смеялись. — Да ты отыскал настоящее сокровище, Лоуренс!

Игнорируя взгляды окружающих, он взял Холо за руку и подошёл с ней к Якобу Было больно, что хозяин не называл его Крафтом, ведь это означало, что Якоб теперь считает его простым торговцем, а не членом гильдии.

— Это она меня отыскала, а не я её, господин Тарантино.

Якоб так широко ухмыльнулся, что черты его лица некрасиво исказились. Он с некоторым трудом поднялся и, похлопав Лоуренса по плечу, жестом пригласил пройти вглубь здания:

— Поговорим там.

Внимательные торговцы заметили, что приветствие было необычным. Все молчали. Покинув зал, они вышли в галерею, окружающую патио. Якоб неспешно шагал, любуясь деревьями, на ветвях которых красовались сезонные украшения, и тут он вдруг заговорил:

— Ты столкнулся с торговцем из Ремелио?

— Столкнулся. Прямо на входе.

— Ясно. А я уж думал, что всё обошлось и вы не встретились.

— Почему это?

Лоуренс не понимал, что Якоб хочет этим сказать, но видел, как его плечи затряслись от смеха, когда тот услышал вопрос.

— Не слышал звуков драки!

Холо усмехнулась, а Лоуренс только пожал плечами. Якоб открыл дверь справа от них и взмахом руки предложил войти:

— Это мой кабинет. Здесь нас никто не услышит, об этом не беспокойтесь.

Комната была небольшой, но казалось, что здесь собраны все знания мира! Сквозь открытую дверь виднелась стена, сплошь покрытая полками, на которых было бессчётное множество свёртков и документов, сваленных как придётся. В середине комнаты был небольшой стол, а по обе его стороны — деревянные кресла, обтянутые кожей. Напротив двери стоял ещё один столик с кипой документов. Бумага хотя и дешевела с каждым годом, всё ещё являлась одним из самых дорогих товаров. Выходит, Якоб не жалел денег на сохранение знаний. Даже у именитого богослова, должно быть, не нашлось бы такого количества бумаг!

— Так, с чего бы начать…

Якоб сел в одно из кресел, и оно громко скрипнуло под его внушительным весом. Обычно такие слова были зёрнышком, из которого вскоре распускался цветок приятной беседы, но сейчас они тяжким грузом давили на Лоуренса. Он был рад, что Холо рядом. Окажись он здесь один, наверное, совсем перестал бы соображать.

— Сначала я хочу узнать, кто эта красавица и почему она с тобой.

Взгляд Якоба при этом был прикован не к Холо, а к Лоуренсу. Если уж вдуматься, очень странно, даже неслыханно, чтобы торговец на грани разорения гулял под ручку с городской девчонкой. Если б Якоб не был таким снисходительным, он бы выгнал их обоих, лишь увидев.

— Она мой деловой партнёр, мы вместе торгуем.

— Ха! Торгуете?!

Видимо, он решил, что это шутка. И, засмеявшись, впервые перевёл взгляд на Холо. Та мягко улыбнулась, склонив голову на бок.

— Торговый дом Милоне в Пассио предложил сто сорок торени за мои меха, но в итоге купил их за двести. И в этом её заслуга!

В лице Холо читалась невозмутимая самоуверенность, но Якоб всё же смотрел на неё с сомнением. И это можно было понять: если бы Лоуренсу рассказали такое, он бы и сам не поверил. Дом Милоне — большая компания, известная во многих странах, в ней работают самые лучшие торговцы, и убедить их поднять цену очень непросто.

— Как и сказал утром, я не трачу, если не получаю ничего взамен.

Произнося эти слова, Лоуренс ничуть не робел, ведь всё так и было. Он не подумал, разозлится ли Холо, услыхав подобное, но, кажется, она понимала: сейчас это единственный шанс выкрутиться.

Якоб на секунду прикрыл глаза, и выражение его лица резко изменилось.

— Ладно, не нужно подробностей. Такие, как ты, периодически попадаются.

— Что?

— Бывает, неожиданно заходят к нам с невероятной красоткой, и всё у них прекрасно: и в личной жизни, и в торговле. О девушке подробно не рассказывают, да я теперь уж и не спрашиваю. Ведь даже в Священном Писании сказано: таинственные сундуки не должно открывать!

Лоуренс сначала подумал, что тут кроется какой-то подвох, чтобы вынудить его выложить свой секрет. Но зачем Якобу это нужно?..

Лоуренс ещё раз посмотрел по сторонам. Кто знает, а вдруг истории о том, как лошадь превратилась в прекрасную богиню удачи и стала путешествовать с торговцем, — правда?.. Ведь сам он странствует с Мудрой Волчицей, обернувшейся хрупкой девушкой! Деловая смекалка подсказывала Лоуренсу: он не один такой на белом свете.

— Мудрое решение, — сказала Холо, и Якоб громко рассмеялся.

— Что ж, давайте поговорим начистоту. Если бы вы двое были мужем и женой, я тут же отправил бы вас в церковь разводиться. Но раз вы партнёры — это совсем другое дело. У вас теперь одна судьба, разорение компаньона — всё равно что собственная погибель. Узы золота сильнее уз крови. — Кресло Якоба снова скрипнуло. — Давай-ка уточним. Вот что рассказал мне посланец из Ремелио: Крафт Лоуренс, член торговой гильдии Роуэна, купил в компании Латопеарона в Поросоне снаряжения на сто люмионов. Долг составляет примерно половину от этой суммы. И сейчас право взыскания у компании Ремелио. Всё верно?

Лоуренс пристыженно кивнул.

— Я ещё не знаю, что именно ты купил, но снаряжение сейчас сто́ит меньше десяти процентов от прежней цены. Даже если ты продашь его за эту одну десятую, то всё ещё останется долг в сорок люмионов. Если перевести в серебряные торени, получится примерно тысяча пятьсот монет.

Из заварушки в Пассио Лоуренс вышел с тысячей торени в кармане. Даже если ему снова удастся так хорошо заработать, он всё равно останется должен.

— Похоже, Латопеарон съел тебя с потрохами, но мне не нужны детали. Судя по тому, что я уже слышал, они неважны. Ведь как ни погляди, ты поддался голосу алчности и попал впросак. Верно?

— Да, именно так.

Лоуренс не хотел оправдываться. Он был чересчур жаден и проиграл. В этих словах, без сомнения, заключалась вся суть произошедшего.

— Раз ты это понимаешь, разговор будет коротким. Конечно, ты должен своими силами вернуть долг, который, вероятно, формально возьмёт на себя гильдия. Если бы ты стал жертвой мошенников или грабителей, заболел или покалечился и оттого понёс убытки, мы бы выручили тебя честь по чести. Но ты не в таком положении! Только сам Бог поможет тебе вернуть этот долг. — Якоб вдруг указал пальцем на Холо, которая искоса смотрела на Лоуренса. — И эта красавица!

— Я понимаю…

В отличие от ассоциаций мастеровых, гильдии, объединяющие торговцев из одного региона, работают по принципу взаимопомощи. Они ведут свои дела за счёт членских взносов и, как сказал Якоб, помогают торговцам, попавшим в беду и неспособным справиться самостоятельно. Также они могут опротестовать несправедливое решение властей, применённое к торговцу за границей.

Но гильдии не созданы для того, чтобы выплачивать долги неосмотрительных торговцев, пострадавших от собственной алчности. В таких случаях, даже если гильдия формально возьмёт на себя ответственность, она без всякой жалости потребует деньги с самого должника. Другие члены союза не станут выручать такого человека, и для всех это обстоятельство служит веским предостережением.

Взгляд Якоба был напряжён, точно лук с натянутой тетивой.

— К сожалению, я не должен проявлять к тебе сострадание. Я должен быть строг, потому что заседаю в том зале. Таков устав союза. Если станет известно, что мы нянчимся с нашими торговцами, вся гильдия станет мишенью для насмешек.

— Разумеется. Я бы и сам разозлился, если бы кто-то поплатился за свою жадность, а к нему проявили особое отношение. — Лоуренс мужался, иначе разговор было не вынести.

— И конечно же, ты знаешь, что членам гильдии запрещено давать деньги друг другу в долг. И сама гильдия не может выручить тебя. Это подаст дурной пример.

— Понимаю…

Второй дом Лоуренса только что громко хлопнул перед ним дверью…

— Человек из Ремелио сказал мне, что срок погашения долга истекает через два дня. Компания Ремелио пострадала от падения цен на снаряжение, и теперь они в панике. Они не станут тянуть с взысканием, а значит, послезавтра всё станет публично известно, и я должен буду задержать тебя. Ну, какие выводы ты сделал из всего сказанного?

— Если я за два дня не найду сорок семь люмионов и не отдам их торговому дому Ремелио, у меня нет будущего.

— Нет, неверно, — Якоб опустил глаза и покачал головой.

Рядом легонько прошуршала одежда — должно быть, зашевелились ушки или хвост Холо.

— Будущее у тебя определённо есть. Тёмное, горькое и тяжёлое. — Он имел в виду, что Лоуренсу даже не дадут покончить жизнь самоубийством. — Сорок семь люмионов можно вернуть, работая десять лет на торговом судне дальнего плавания или же вкалывая в шахте. Это если ты не заболеешь или с тобой что-нибудь не приключится.

Любой, кто видел переписку между капитаном и хозяином корабля, понял бы, что в словах Якоба не было и капли правды. Большая часть переписки состояла из просьб капитана дать ему новых гребцов и заверений хозяина, что прежние ещё вполне могут работать.

Как правило, четверо из пяти гребцов на кораблях дальнего плавания бесполезны уже через два года, половина остальных — ещё через два. Оставшихся, самых крепких мужчин, сажают на противопиратские корабли, и они никогда не возвращаются.

И всё же корабль не самое плохое место. В шахтах люди умирают в первый год от болезни лёгких. Если же человеку крупно повезёт и он избежит этой участи, то, скорее всего, погибнет года через два под завалом.

И наоборот, долги пострадавших не по своей вине выплачивала гильдия, а потом они каждый год постепенно возвращали долг с низкими процентами — завидная судьба! Попав в беду, начинаешь понимать, насколько тяжким грехом является алчность.

— Но, конечно, ты знаешь, что я не желаю тебе смерти. Не забывай об этом! Однако за преступлением следует наказание, и я не в силах изменить этот порядок.

— Понимаю.

Якоб смотрел ему в глаза, и впервые Лоуренс заметил проблеск сочувствия в суровом взгляде.

— Остаётся лишь сделать всё возможное за эти два дня. Чем смогу — помогу. Личная поддержка в торговле не запрещена. Тут я не поскуплюсь. К тому же я тебе доверяю и не буду задерживать на эти два дня, хоть и должен бы.

Слова о доверии сильно давили на Лоуренса, ведь Холо обещала устроить ему побег, если всё пойдёт прахом. Но теперь, сбежав, он предаст Якоба. Мог ли Лоуренс так поступить? Похоже, он и сам не знал ответа…

— Спасибо за всё. Я постараюсь заработать денег за эти два дня.

— Торговля порой радует неожиданными открытиями и возможностями. Некоторые из них мы видим только перед лицом смертельной опасности.

Эти слова несколько удивили Лоуренса. Казалось, в них был завуалированный намёк на незаконные действия. Как глава союза Роуэна в Рюбинхайгене, Якоб обрисовал всю тяжесть реального положения дел, но по-человечески он действительно переживал за Лоуренса. Ведь под руководством человека, неспособного на сочувствие, гильдия не стала бы для торговцев вторым домом.

— Ты хочешь спросить или сообщить что-то ещё?

Лоуренс сначала покачал головой, но тут ему внезапно пришла в голову кое-какая мысль.

— Вам, Якоб, стоит заранее подумать, что вы скажете, когда я невероятным образом верну деньги!

Глаза Якоба на секунду расширились от удивления, и он громко расхохотался. И правда, самые смешные шутки рождаются в неожиданные моменты.

— О, я непременно найду что сказать! А ты, красавица, хочешь что-нибудь добавить?

Лоуренс был уверен, что Холо вставит своё слово, но, на удивление, она лишь тихо покачала головой.

— Значит, на этом закончим. Не стоит тратить много времени на болтовню. Люди кругом чересчур мнительны: если поползут недобрые слухи, тебе будет тяжелее действовать.

Кресло снова скрипнуло, когда Якоб поднялся; собеседники последовали за ним.

Якоб и Лоуренс знали: торговцу не стоит показываться на людях с кислой миной, поэтому они старались изобразить на лице праздное, беззаботное выражение, будто у них состоялась обыкновенная дружеская беседа. Вернувшись в зал, Якоб занял своё обычное место и лёгким движением помахал Лоуренсу на прощание. Но люди, потягивающие вино в зале, напряжённо молчали, словно чувствовали неладное. Лоуренс ощущал тяжёлые взгляды на своей спине и, лишь закрыв за собой дверь, избавился от них. А ведь гильдия могла задержать его! Лоуренс был очень благодарен Якобу за эти два дня форы. Поистине широкий жест доброго человека!

— Есть два дня полной свободы, и нужно сделать всё, что только возможно, — пробормотал он, успокаивая себя.

Однако надежда собрать за два дня огромную сумму в сорок семь люмионов казалась бредовой фантазией. Если бы существовал такой способ, все бедняки уже стали бы сказочно богаты. Тем не менее нужно было что-то придумать. Если не удастся, его ожидает судьба, о которой страшно помыслить. Мечты о магазине будут растоптаны, исчезнет всякая надежда вернуться к торговле, и он проведёт остаток жизни в тёмной шахте или на корабле, где даже шум волн не может заглушить крики агонии.

Он мужался и убеждал себя, что всё как-нибудь разрешится, но чем усерднее это делал, тем более призрачным казался шанс выбраться из передряги.

Якоб доверял Лоуренсу и дал эти два дня… Но что, если Якоб из сострадания хотел подарить последние часы свободы обречённому человеку?..

Чем больше Лоуренс рассуждал, тем яснее осознавал: сорок семь люмионов ему за два дня не заработать. У него задрожали руки, торговец ощутил горький стыд и сжал кулаки, чтобы унять дрожь. Поверх кулака легла маленькая ручка Холо, и тут он вспомнил, что она находится рядом. Он не один! Лоуренс наконец справился с волнением и сделал глубокий вдох. Если ничего не изменится, ему придётся нарушить обещание сопроводить её до северных лесов. Лоуренс снова стал искать выход.

Заметив в нём перемену, Холо заговорила:

— Что думаешь делать?

— Прежде чем размышлять о хитроумных способах, нужно попробовать простой.

— О чём ты?

— Об оплате одного долга другим.

Ни один человек не может спокойно одолжить большие деньги, если только он не баснословно богат или невероятно добр. И только нуждающийся или крайне скупой будет требовать возврата незначительной суммы. Долги похожи на мутный поток, его нелегко очистить, но можно разделить и направить в несколько разных рек.

Лоуренс мог получить такую большую сумму, только одолжив по чуть-чуть у разных людей. Затем он постепенно возвращал бы маленькие долги. Однако…

«О, Лоуренс! Давненько не виделись! Как идут твои дела?» — когда он приходил к знакомым торговцам, все радушно его приветствовали. Но стоило попросить об одолжении, они начинали хмуриться: «Пять люмионов? Нет, к сожалению, мне и самому сейчас тяжело. Конец года, цены на мясо и пшеницу поднимаются, а мне к весне надо запастись товарами, прости».

Все отвечали одно и то же, будто сговорились. Торговцы чувствовали неладное. Если человек не берёт в долг у своей гильдии, а идёт в другие компании, сразу становится ясно: он находится в очень скверном положении. Никто не хочет грузить свой товар на тонущий корабль. Даже когда Лоуренс просил всего лишь один люмион, на него смотрели в высшей степени презрительно и быстро выпроваживали, практически выгоняли. Тот, кто не хочет торговать или вести переговоры, а лишь желает занять денег, для них как вор. Увы, в мире торговли такое отношение считается благоразумным.

— Попробуем ещё одно место…

Холо ждала Лоуренса снаружи около торговых компаний и домов. Когда он вышел к ней в пятый раз, то уже не стал ничего говорить. Лоуренс бодрился и пытался улыбаться вплоть до третьего раза, а после четвёртого она перестала спрашивать, как всё прошло.

Как бы между прочим после просьбы о краткосрочном займе он узнавал, нет ли сейчас какой-то возможности заработать, но и здесь ему ничего не светило, ведь торговцы зарабатывают, вкладывая накопленные деньги. Очевидно, без них ничего не сделать.

Лоуренс, сам того не замечая, постоянно ускорял шаг и отдалялся от Холо. Обратив на это внимание, он попытался успокоиться, но тщетно. К тому же Лоуренса стали ужасно раздражать попытки Холо подбодрить его. Положение было действительно удручающим. И хотя с наступлением сумерек воздух стал прохладнее, его лоб и шея были липкими от пота. Торговец думал, что готов ко всему, но оказалось, происходящее влияет на него куда сильнее, чем он предполагал. Дурное предчувствие заполонило всё его тело, эмоции выливались через край, словно вода из переполненного сосуда. И зачем он только заключил эту сделку в Поросоне?! В нём боролись сожаление и осознание того, насколько теперь никчёмны эти мысли. Напряжение росло. Холо окликнула его, и Лоуренс заметил, что опять слишком отдалился. На него напало ощущение ужасной слабости. Он уже не был уверен, что, раз остановившись, сможет идти дальше. Однако времени на передышку не было.

— Извини.

Зазвонили колокола, и рынок потихоньку стал закрываться. Торговые компании тоже заканчивали свою работу в это время. Когда Лоуренс и Холо подошли к девятой компании, там уже шла уборка погрузочной площадки, а деревянная дощечка на входе гласила, что торговля на сегодня завершена.

Но компания была домом для хозяина и некоторых людей, что там работали, поэтому Лоуренс всё же рассчитывал кого-то застать. Он постучал дверным молотком и глубоко вздохнул: осталось совсем мало знакомых, но необходимо добыть деньги любой ценой.

— Кто вы?

В дверном проёме показалась привлекательная женщина, которую Лоуренс помнил. Готовый к худшему, он попросил позвать хозяина. Та на секунду обернулась и ушла в дом с растерянным видом. На порог вышел хозяин.

— Давно не виделись, господин Лоуренс.

— Да, и правда. Простите, что беспокою вас так поздно, у меня есть просьба.

В первых компаниях Лоуренс начинал с отвлечённого разговора о торговле, но сейчас он уже не мог позволить себе такой роскоши. Подобное начало было чересчур прямолинейным, и хозяин бросил на непрошеного гостя взгляд, полный презрения:

— Я слышал, вы уже многих обошли с этой просьбой…

— Стыдно признаться, но да.

У торговых компаний в городе были очень крепкие связи. Конечно, хозяин уже знал о беде Лоуренса.

— И сумма, должно быть, довольно большая? Потому что снаряжение упало в цене?

— Да, я промахнулся из-за своей невнимательности.

Он должен достать деньги, даже если ради этого придётся унижаться и ползать на коленях. Ведь когда у тебя ни гроша в кармане, никак иначе сорок семь люмионов не достать, тем более за два дня. К тому же, если откажут и здесь, куда бы он ни пошёл дальше, перед ним закроют дверь. Если бы хоть в одной компании ему дали денег, другие, возможно, тоже помогли бы. Но, кажется, никто не верил, что он выпутается и снова встанет на ноги. Между компаниями очень тесные связи — любая новость вмиг облетает весь город.

Тон хозяина был всё таким же холодным:

— Невнимательность? Да, полагаю, так.

Не нужно быть опытным торговцем и знатоком человеческих чувств, чтобы понять: денег тут не получишь. Хозяин нахмурился и раздражённо вздохнул. Казалось, он прекрасно знал, что Лоуренс взял снаряжение, не заплатив, и влез в огромные долги. От репутации зависит жизнь торговца. Если её запятнаешь, никто не протянет тебе руку помощи. Лоуренс добровольно ввязался в эту авантюру, и пенять следовало лишь на самого себя. Лоуренс опустил голову, силы покидали его. Всё пропало!

Внезапно хозяин продолжил:

— С другой стороны, один Господь Бог может предсказать падение цен на товар. Несправедливо упрекать вас в этом.

Лоуренс от неожиданности поднял голову. Если он сможет одолжить хотя бы немного денег, в других компаниях ему уже будет легче. Всё-таки он известен как успешный странствующий торговец. Может быть, дело выгорит, если он пообещает вернуть долг с процентами. Наконец в сердце Лоуренса поселилась надежда, но его встретил раздражённый, презрительный взгляд.

— Когда я узнал о вашей беде, то подумал, что в силах что-то сделать, несмотря на собственные трудности. Ведь вы не один раз помогали мне хорошо заработать. Да, я торговец, но живу по Божьим законам и считаю своим долгом быть искренним с вами.

Лоуренс не понимал, к чему тот клонит, и начал было отчаянно извиняться, но его грубо прервали:

— Вы ходите ко всем в поисках сочувствия и денег и таскаете с собой женщину?! Какая нелепость! Гильдия Роуэна пала так низко!

Эти слова парализовали Лоуренса, и, пока он стоял как вкопанный, хозяин громко хлопнул дверью перед его носом. Лоуренс не мог пошевелиться, он словно забыл, как дышать. За дверью стояла мёртвая тишина. Казалось даже, что дверь не настоящая, а нарисованная на камне. Она была так же холодна и тяжела, как стена. Дверь не откроется снова, все его связи в городе оборваны, никто не даст взаймы, надежды нет!

Сам того не осознавая, он, покачиваясь, отошёл от двери. А когда вернулся в сознание, оказалось, что стоит прямо посреди дороги.

— Чего растопырился?! — разозлившись, крикнул проезжавший на телеге мужчина, и Лоуренс, словно бродячий пёс, поплёлся к обочине.

«Что же делать? Что же делать? Что же делать?» — без остановки крутилось у него в голове.

— Как ты?

Услышав голос Холо, он вздрогнул.

— Ты очень бледный, вернёмся в гостиницу.

Девушка нежно прикоснулась к нему, но Лоуренс резким ударом оттолкнул её руку.

— Если бы не ты!.. — в сердцах крикнул он.

Его слова были большой ошибкой, но осознал это Лоуренс слишком поздно. Во взгляде Холо отразилась такая боль, словно её пронзили копьём в самое сердце. Рука на секунду застыла в воздухе и медленно опустилась, ведь она не могла снова прикоснуться к Лоуренсу. Боль сменилась пустотой, теперь её лицо не выражало ни злости, ни печали. Холо потупила взор.

— Про… прости, — едва различимо пробормотала она, даже не пытаясь снова дотронуться до него.

— Чёрт! Я идиот!

Лоуренсу ничего не оставалось, кроме как отругать самого себя. Внезапно на него навалился весь ужас содеянного.

— Я вернусь в комнату, — тихо сказала Холо, отводя глаза, и побрела прочь.

Волчица обладала очень острым слухом и, даже находясь на улице, могла разобрать, о чём говорят внутри зданий. Конечно же, она слышала каждое слово, сказанное хозяином. Слышала так отчётливо, словно сама стояла рядом. И теперь Холо чувствовала себя настолько виноватой, что ей хотелось сбежать. Она сопровождала Лоуренса исключительно ради поддержки, однако, не ведая о том, Холо причинила ему вред и, не желая приносить бесполезные извинения и демонстрировать собственную растерянность, попыталась проявить заботу Лоуренс осознавал, что она была права, и от этого понимания собственная жестокость казалась ему немыслимой. Он не мог найти слов, чтобы крикнуть вслед Холо, исчезающей в толпе. Лоуренсу не хватало мужества, и он ещё больше корил себя. Если богиня удачи существует, он желал ударить её прямо в прекрасное лицо.

Когда закрылись все заведения, которым разрешено работать после захода солнца, Лоуренс наконец вернулся в гостиницу. Он хотел утопить свои невзгоды в вине, но тем, у кого нет денег, не наливают. К тому же было бы малодушно и подло стоять перед Холо пьяным. А вернулся он так поздно, потому что ещё раз обошёл торговые дома. Он рассудил следующим образом: если станет просить, забыв о чести и достоинстве, ему дадут немного денег, чтобы только отделаться. И это действительно сработало. В итоге он взял три люмиона у четырёх человек. Трое из них заверили, что Лоуренс может и не возвращать эти деньги, ведь они прекрасно понимают, что он собой представляет.

Но, конечно, до сорока семи люмионов было ещё очень далеко. Предстояло обернуть эту сумму за ничтожно малый срок. Так что его положение, по сути, ничуть не улучшилось.

Чтобы деньги начали делать деньги, нужно торговать, но как, если отношения с торговыми компаниями полностью разрушены? Законных возможностей приумножить капитал Лоуренс не видел. Но прежде чем размышлять о деньгах, он должен был кое-что уладить, вернуть нечто очень важное. Именно поэтому он и попрошайничал, не думая о последствиях, и старался собрать хотя бы небольшую сумму. Он снова отчётливо вспомнил, как оттолкнул руку Холо, и в груди заболело, словно его ударили в самое сердце.

Когда Лоуренс вошёл в гостиницу, хозяин, дремавший за стойкой, проснулся и широко зевнул. Согласно городскому закону, он не имел права ложиться спать, пока не вернутся все постояльцы. Если те не появлялись и на другой день, следовало сообщить о том городской страже. Это были специальные меры против воров и убийц.

— Надо же, как вы рано!

Лоуренс проигнорировал язвительное замечание и направился к себе. Небольшая комнатка на третьем этаже. А вдруг Холо там нет, вдруг Волчица покинула его? Об этом и думать не хотелось. И вот, тяжело вздохнув, он распахнул дверь.

Не было никакой разницы, открывать ли дверь осторожно или резко: она всё равно скрипнет, поэтому Лоуренс быстро отворил её и вошёл внутрь. Учитывая ужасное состояние домов в Рюбинхайгене и огромное количество путешественников, отдельная комната с кроватью уже была роскошью. Посередине стояла грубо сколоченная кровать, а около окна — простой столик, но обошлась комната в приличную сумму. Однако сейчас Лоуренс был благодарен этой тесноте. Окажись жилище более просторным, он бы не сразу решился заговорить. Сквозь чуть приоткрытое окно лился лунный свет, озаряя свернувшуюся на кровати Волчицу.

— Холо!

Голос растворился в темноте, и у Лоуренса возникло чувство, будто он ничего и не говорил. Волчица оставалась неподвижна, даже не дрогнула. Однако если бы она не желала его больше видеть, то не вернулась бы в гостиницу. Её присутствие немного успокаивало.

— Прости!

Лишь одно слово — вот всё, что он мог сейчас сказать. Холо по-прежнему никак не реагировала. Не веря, что Волчица спит, Лоуренс сделал шаг к ней навстречу и внезапно чуть не задохнулся: под ногами как будто лежало что-то острое. По позвоночнику пробежала струйка холодного пота. Лоуренс поспешно отступил, и пугающее ощущение пропало. Он осмотрел пространство межу собой и кроватью. Торговец знал: порой, когда люди в гневе, рядом с ними можно физически ощутить странное обжигающее чувство. Но, всё ещё не веря в происходящее, Лоуренс протянул руку, и случилось невероятное: он буквально дотронулся до злости Холо! Воздух был плотным, горячим и холодным одновременно! Решившись, он опустил руку в неведомую субстанцию. Ему показалось, что пальцы погрузились в обжигающе горячий песок, в котором были зарыты ножи. Словно он зарывался в раскалённые угли и его резали на лоскуты. Лоуренс вспомнил, как впервые увидел волчье обличье Холо, тогда, под землёй. Но он решился и сделал шаг вперёд. Со стороны кровати донеслось шуршание. Кажется, одеяло чуть сдвинулось. Вдруг что-то, похожее на волчий хвост, сильно ударило его по руке. Резкая боль не оставляла сомнений: это никакая не аура и не плод его воображения! Наконец Лоуренс понял: Холо испытала то же самое, когда он оттолкнул её руку. А ведь сейчас он был предупреждён, для Холо же удар явился полной неожиданностью. Без сомнения, уже одно это обстоятельство причинило ей боль. Он снова мысленно проклял себя за непростительную ошибку.

Тогда Лоуренс достал из-под рубашки маленький кожаный мешочек и бросил его на кровать. Это были деньги, которые он получил ценой разрыва отношений с торговыми домами. Можно сказать, он обналичил все связи, что были у него в Рюбинхайгене.

— Вот деньги, которые мне удалось собрать. Всего три люмиона. Нужно ещё больше сорока… Но я не в силах что-либо сделать, умножить их за счёт торговли не удастся.

Ответа не последовало, будто он говорил с камнем. Лоуренс тихо прочистил горло и продолжил:

— Лучшее, что я смог придумать, — отнести деньги в игорный дом. Возможно, если отдать их правильному человеку, это спасёт ситуацию. В общем, я доверяю их тебе.

С улицы через окно донеслось пьяное пение.

— К тому же ты сможешь использовать эти деньги, если ничего не получится. Всё равно три люмиона вряд ли что-то изменят.

Лоуренс решил пожертвовать другими перспективами отчасти потому, что надеялся на Холо. Обладая незаурядной сообразительностью, она, возможно, придумает, как распорядиться тремя люмионами лучше. С другой стороны, он хотел оставить ей хотя бы немного денег. Пусть это и была лишь устная договорённость, но Лоуренс обещал проводить её в северные леса, и он почувствует себя ещё хуже, если удар окажется последним, что он сделал перед расставанием. Самое большее, что он сейчас мог как торговец, — дать ей денег. Однако Холо молчала. Лоуренс попятился назад, отвернулся, распахнул дверь и выскочил в коридор: находиться в этой гнетущей атмосфере не было сил. Он спустился по тёмной лестнице и как раз пересекал зал, когда его окликнул возмущённый хозяин. Мужчина, должно быть, надеялся остановить Лоуренса, но торговец сделал вид, что ничего не замечает, и вышел на улицу. Слева ещё доносилась песня пьяного прохожего, которую он только что слышал из окна. Скоро стража начнёт свой обход. Ему совсем некуда идти; единственным человеком, который интересовался его судьбой, был Якоб.

Лоуренс решил отправиться в родную гильдию и повернул направо. Он практически вынудил людей дать ему взаймы, поэтому Якоб наверняка получил много жалоб. Вдруг Лоуренс замер. Его охватила смертельная тоска: если ничего не изменится, это последняя ночь на свободе. Лоуренс поднял голову и неосознанно стал искать взглядом окно третьего этажа. Где-то там сейчас находилась Холо. В душе торговца ещё теплилась надежда, что Волчица, невероятно мудрое существо, поможет ему, но сейчас он, конечно, не посмел бы просить об этом. Лоуренс сдался, опустил глаза и уже собрался идти в гильдию, как что-то стукнуло его по голове. Он был в шоке от внезапного сильного удара, перед глазами всё поплыло, ноги подкосились. Сперва Лоуренс решил, что это ограбление, и потянулся к кинжалу на поясе, но тут же понял, что рядом никого нет. Послышался звон монет, который ни с чем нельзя спутать. То был мешочек с драгоценными тремя люмионами, который он оставил на кровати!

— Дурак! — послышалось сверху.

Он задрал голову и увидел хмурую Холо. Её глаза были холодны, словно лунный свет.

— Сейчас же вернись!

Выкрикнув это, она отошла от окна и скрылась в глубине комнаты. В тот же момент дверь гостиницы распахнулась, и на улицу выскочил хозяин заведения. Если постоялец совершит какое-то преступление, в беде могут обвинить и владельца гостиницы. От гостя, что слоняется по городу среди ночи, хорошего не жди! Потому-то хозяин надеялся вернуть обратно безалаберного постояльца. Но Лоуренс уже и сам раздумал уходить.

Успокоившись, он поднял мешочек и показал его хозяину:

— Подруга выкинула мой кошелёк из окна!

Хозяин горько усмехнулся и, тяжело вздохнув, попросил Лоуренса вести себя потише, после чего открыл дверь, впуская того внутрь. Лоуренс вошёл, склонив голову, и направился к лестнице, ведущей наверх. В руке у него был мешочек с тремя люмионами. Подойдя к комнате, он без колебаний отворил дверь. Холо сидела на стуле, скрестив ноги; плаща на ней не было.

— Дурак! — повторила она.

— Прости меня, — вот всё, что он мог сейчас придумать. Предельно коротко, но точно; больше на ум ничего не шло.

— Деньги… — Она была очень недовольна и столь же лаконична. — Как ты их собрал?

— Хочешь знать?

Холо с отвращением прищурилась, словно увидела самое гадкое на свете блюдо, и отвернулась. Тяжело вздохнув, она поправила свои волосы.

— Что я, по-твоему, должна сделать? Взять драгоценные люмионы и сбежать?

— Отчасти я именно для этого и собирал их. Хотел оставить денег на твоё путешествие, раз уж сам не могу выполнить…

Он резко остановился, не договорив. Холо сидела на стуле, отвернувшись и поджав губы, глаза её увлажнились. Казалось, девушку переполняют чувства, и слёзы наворачиваются против её воли. Волчица всё ещё отчаянно пыталась сдержаться, но случайно моргнула, и по щеке скатилась слезинка: плотину прорвало.

— Оставить денег… мне на путешествие?!

— Да…

— Что за… Что за глупость! — Ещё пуще разозлившись, Холо резко вскочила, безуспешно пытаясь унять слёзы, и впилась в него негодующим взглядом. — Разве я перед тобой не виновата?! Из-за меня тебе не дали денег! Почему ты не злишься?! Я… это я…

Маленькие кулачки задрожали, Холо больше не могла говорить, и все невысказанные слова обратились в поток слёз.

Но торговец и правда не понимал, что происходит. Ведь Холо тогда пошла с ним, потому что переживала за него. Она никак не могла знать, что Лоуренсу откажут из-за присутствия девушки. А он, пусть и был зол всего лишь миг, сильно ударил её по руке. Как ни крути, Лоуренс был виноват и не мог злиться на Холо.

— Это я виноват перед тобой! Ты отправилась со мной ради поддержки. Я не вправе злиться…

Волчица пристально поглядела на него. Лоуренс хотел было продолжить, но девушка отвернулась и схватила стул за спинку.

— Ах ты… — Холо подняла стул. — Идиот!

Лоуренс оцепенел от удивления, однако Волчица не спешила метать свой снаряд. И тут он понял: ей пришлось напрячь все силы, чтобы поднять стул, и у неё не получалось размахнуться и бросить его.

— Ах, чёртов…

Лоуренс не понимал, говорит Холо о стуле, который оказался тяжелее, нежели она предполагала, или о нём самом. Но кое-что было ясно: несмотря на всю злость, её тонкие девичьи руки не могли кинуть тяжёлый предмет. В лунном свете хрупкая фигурка, покачиваясь, наклонилась к окну. Но Холо всё равно не отпускала стул и пристально глядела на Лоуренса.

— Осторожно!

Он бросился вперёд и в тот самый момент, когда ножки стула с глухим стуком ударились об оконную раму, схватил стул левой рукой, а тонкое запястье Холо — правой. Она чуть было не выпала из окна вместе со своей ношей, но всё равно продолжала укоризненно глядеть на Лоуренса. Взгляд был невыносим, и он отвёл глаза. Торговец не знал, что тут сказать, и решил для начала поставить стул на пол. Холо с неожиданным смирением отпустила его и внезапно, словно в этом стуле заключалась вся её злость, ослабела.

— Ты… — тихо сказала она, потупив взор. На пол закапали слёзы. — Ты слишком мягок… — произнесла Холо в тот момент, когда стул с шумом опустился.

— Я? Мягок? — Лоуренс даже переспросил, потому что заявление было уж очень неожиданным.

Холо снова крепко сжала кулаки и по-детски кивнула:

— Конечно, разве нет? Ты не смог раздобыть денег, потому что я была с тобой. И всё равно, всё равно…

— Но я ударил тебя! Я был несправедливо зол…

Холо покачала головой и свободной рукой ударила Лоуренса в грудь. Ей хотелось злиться, но не получалось. Во всяком случае, так казалось со стороны.

— Я пошла с тобой из эгоизма! От этого стало только хуже, и ты, естественно, разгневался. Но я всё же не предполагала, что ты можешь вот так меня ударить. Я хотела злиться на тебя, хотела, но…

Теперь Лоуренс наконец уловил нить её рассуждений.

— Но как я могла злиться, когда на тебе лица не было?! — Холо снова отёрла слезу свободной правой рукой. — Поэтому я и была так раздражена…

Холо рассердилась, когда Лоуренс ударил её по руке, но стоило ей увидеть, насколько сам он потрясён случившимся, как гнев стал стихать. Должно быть, торговец выглядел жалко. Но всё же злость Холо не совсем улетучилась, она всё ещё была раздражена. Волчица считала, что должна быть в гневе, но не могла и оттого раздражалась. Наверное, она молчала, когда Лоуренс вернулся в гостиницу, потому что просто не знала, что тут сказать. Холо, конечно, была мудрой, но всё же не понимала, куда направить своё раздражение. А Лоуренс, не догадываясь о природе её гнева, оставил мешочек с люмионами и ушёл. Чем, конечно же, только подлил масла в огонь. Холо злилась на себя, потому что не могла злиться на него, а когда Лоуренс оставил ей деньги, собранные с таким трудом, злиться на него стало и вовсе невозможно. От этого раздражение Волчицы достигло предела.

— Прости! Ударив тебя, я понял, что совершил нечто непоправимое, недостойное снисхождения, — медленно проговорил Лоуренс, и Холо устало взглянула на него.

Она и впрямь устала. Холо была умна и остра на язык, но так разозлилась, что даже пыталась метнуть в Лоуренса стул! Пусть она и Волчица, но это хрупкое девичье тело не могло выдержать столько агрессии.

— Вот я и решил, что должен сделать всё возможное. Прости, если обидел тебя…

Лоуренс проклинал себя за столь убогую речь и отсутствие красноречия. Холо опять подняла правую руку и легонько ударила его в грудь:

— Ты…

— Что?

— Ответь мне на один вопрос! — Волчица в порыве схватила его за рубашку.

У Лоуренса не было причин отказывать, и он кивнул.

Однако Холо не смогла сразу выговорить нужные слова и, несколько раз запнувшись, наконец спросила:

— Почему ты такой… такой… мягкий?.. — Она пристально посмотрела ему в глаза. — Почему?

Её взгляд снова ускользнул. Холо старалась казаться холодной, но на самом деле все её мысли были о Лоуренсе. Она будто ждала чего-то: понуро опущенные ушки немного приподнялись, а хвост качнулся. Лунный свет мягко озарял хрупкую фигурку.

Если бы Лоуренс говорил откровенно, он признался бы, что невероятно сожалел о содеянном и отдал деньги, собранные с таким отчаянием, потому что Холо была ему очень дорога. Наверняка именно эти слова она и хотела услышать. Лоуренс посмотрел на Холо и приготовился говорить. Волчица устремила на него серьёзный взгляд.

Но, вопреки желанию торговца, ответ прозвучал совсем иначе:

— Характер такой, наверное…

Лоуренс побоялся открыться. Неизвестно, как поведёт себя такая неприступная девушка, как Холо, если он будет откровенен. И торговец слукавил, хоть это было ему не по душе. Ложь подобна признанию собственной слабости, однако…

— Ах ты! — Руки Холо мелко задрожали, она высвободила запястье, которое до сих пор сжимал Лоуренс, и с криком со всей силы ударила его в солнечное сплетение. — Дурак!

После неожиданно сильного удара она схватила Лоуренса за рубашку и потянула к себе, глядя в глаза, будто боялась, что он сбежит.

— «Характер»? Ты сказал «характер»?! Хоть бы врать умел! Дурак!

Лоуренс, сам того не замечая, закрыл глаза, но Холо всё подмечала.

— П-прости, на самом деле я…

Но он не успел продолжить, Холо схватила его за воротник и рассмеялась:

— Послушай, иногда мне хочется, чтобы ты соврал, а в другие моменты я готова до смерти поколотить за ложь! Как думаешь, что мне нужно сейчас?

Её зловещая улыбка так потрясла Лоуренса, что он только и смог выдавить из себя:

— Второе.

Холо раздражённо вздохнула и оттолкнула его. Уши и хвост дрожали, выражая предельное недовольство. Это ему хоть было знакомо.

— Ну что за размазня?! Думаешь, на свете мало парней, которые с лёгкостью сказали бы что-то вроде «я люблю тебя» или «ты очень дорога мне» только для того, чтобы завоевать девушку? Я прекрасно знаю, о чём ты думаешь! Но не могу поверить! Ты такой мягкий, что я просто не могу в это поверить! — Раздражённый взгляд стал надменным, но злоба постепенно стихала. Всё-таки Холо желала услышать признание. — С другой стороны, мне легко с тобой путешествовать именно потому, что ты такой наивный. Нельзя получить всё и сразу…

Лоуренс не видел логики в словах Холо, но не решался возражать. Он не до конца понимал, каких чувств ждёт от него Волчица. Может, ей просто хочется покапризничать? Или всё же…

Пока он размышлял, Холо вдруг протянула руку, аккуратно взяла его за рубашку и приблизила к себе.

Он тут же насторожился, готовясь к худшему, но девушка произнесла:

— Всё же я хочу, чтобы ты сказал это. Давай, попробуй ещё раз!

На самом деле сейчас Лоуренс больше всего нуждался в передышке, но признайся он в этом — и Волчица обрушит на него бушующее пламя ярости. Холо тихо кашлянула и посмотрела глазами, полными ожидания. Лоуренс глубоко вздохнул, собираясь с силами; её интонация и взгляд совсем не казались наигранными.

— Почему… ты такой мягкий?

Грустные глаза влажно блестели, губы дрожали; она смотрела ещё серьёзнее, чем прежде.

Лоуренс почувствовал жар, приливший к лицу, но всё же сделал над собой усилие и коротко сказал:

— Потому что ты мне очень дорога!

Холо выглядела совершенно счастливой, и это точно не было игрой! Прикрыв глаза, она склонила голову ему на грудь. Лоуренс опешил от такой неожиданности. Волчица снова посмотрела с большим недовольством, взяла его руки и положила себе на спину. Видимо, она просила обнять её. Лоуренс был ошеломлён: происходило что-то очень странное и прекрасное. Когда он обнял стройную фигурку, хвост довольно встрепенулся. Лоуренс почувствовал себя счастливым и сжал её чуть крепче. Момент был весьма кратким, но для него он растянулся до бесконечности. Вдруг Лоуренс почувствовал, что спина Холо дрожит, и пришёл в себя.

Она смеялась, прикрыв рот рукой:

— Ха-ха-ха, что же мы делаем?!

— Ты сама меня попросила! — пробормотал он и разомкнул объятья.

— Ну, отлично попрактиковался, а? — Холо озорно захихикала, да и Лоуренсу не хотелось отвечать всерьёз.

Он пожал плечами, и девушка снова заливисто рассмеялась.

— Так, послушай… — Очевидно, она хотела сказать что-то ещё. Успокоившись, Холо продолжила: — В следующий раз разозли меня как следует, ладно? Здорово, что ты так нежен со мной, но иногда лучше поругаться, накричать друг на друга и быстро решить проблему.

Предложение, конечно, странное, но в чём-то Холо была права. Сам Лоуренс определённо до такого не додумался бы, это было нечто новенькое, и у него потеплело на душе.

— По твоему лицу я сразу поняла, как ты собирал эти деньги. Сколько там?

— Три целых и две седьмых люмиона.

Волчьи ушки несколько раз дёрнулись, и Холо упёрлась лбом в его грудь. Лоуренс решил, что непременно оттолкнёт её, если бесстыдница вытирает об него сопли, но понял, что лицо Холо было мокрым от слёз, и не стал её трогать. Наконец она подняла голову, и торговец снова увидел прежнюю Холо.

С торжествующей улыбкой она заявила:

— Довериться моей смекалке — правильное решение, ведь я придумала хороший план!

— Что? Что за план?

Лоуренс был так взволнован и удивлён, что незаметно для себя наклонился вперёд, но Холо лишь недовольно оттолкнула его.

— Не слишком надейся: вдруг не получится! — предупредила она и кратко объяснила суть дела.

Замысел оказался так прост и ясен, что у Лоуренса глаза расширились на пол-лица от удивления.

— Как тебе? Сработает?

— Не думаю. Многие хотели бы провернуть подобное, но в реальности всё гораздо сложнее. Наверняка есть люди, которые пробовали и в результате оказались за решёткой.

— Так и будет, если просить содействия у разных людей. На одном из постов точно раскроют.

Контрабанда золота! Способ был на удивление прост. Лоуренс никогда бы не подумал, что Мудрая Волчица может предложить столь легкомысленный и рискованный план.

Как он и ожидал, Холо пояснила, почему у предприятия есть все шансы на успех.

— Клянусь своими ушками и хвостом, я точно знаю, кто сможет воплотить мой замысел в жизнь! Судя по тому, что я видела, точно получится! Впрочем, если честно, мне вовсе не хочется кого-то просить… Я ведь могла бы просто перепрыгнуть через городскую стену, однако в твоём положении это не лучший выход…

Лоуренс, конечно, тут же понял, о ком говорит Холо. В способностях этого человека не приходится сомневаться, что признавала даже Волчица. Но невозможно вот так взять и запросто пронести золото в город. В случае неудачи казни не избежать! Важно, чтобы все участники авантюры понимали масштабы риска, ведь им придётся доверить друг другу свои жизни. Поэтому, несмотря на весьма щедрую награду, невероятно тяжело найти исполнителя. Контрабанда подобна азартной игре, и на карту поставлены человеческие судьбы! Лоуренс глубоко задумался: нужно было взвесить все за и против.

— Думаешь, если она согласится нам помочь, всё получится?

— Если не будет никаких сюрпризов, должно.

— Хм…

Теперь Лоуренс всерьёз обдумывал план Холо. Если они решат его провернуть, нужно будет заплатить перевозчику внушительную сумму, соответствующую опасности, которой тот подвергается, а также потребуется вознаградить его за молчание. Золота, полученного на три люмиона, где бы его ни покупали, не хватит. Выплатив гонорар, они, скорее всего, потеряют весь навар. Но даже если не брать в расчёт вознаграждение, средств не хватит, чтобы вернуть долг Лоуренса. Стало быть, необходимо найти человека, который захочет вложить в эту затею собственные деньги. Холо может просто перепрыгнуть стену, но она сама же придумала обратиться за помощью. Она тоже понимала, что нужен инвестор. План, в котором она перепрыгивает через стену, очень сложно объяснить инвестору. К тому же, прежде чем предложить кому-либо участие в столь щекотливом деле, нужно убедиться в благонадёжности человека. И это ещё не все проблемы. Самая большая заключается в том, что у Лоуренса практически не осталось времени! Он глубоко задумался и пришёл в себя, когда кто-то потянул его за руку. Но тут же понял: никто не тянул, просто Холо высвободила свою ладонь.

— Тогда ты обдумай детали, а я — спать.

Коротко зевнув, она со вздохом махнула хвостом и подошла к кровати.

— Как спать? — переспросил Лоуренс, ведь он предполагал посоветоваться с Холо, но та уже забралась в постель и накрылась простеньким одеялом.

Высунув из-под него голову, Волчица ещё раз посмотрела на Лоуренса:

— Я ничего не знаю о городе. Единственное, что мне известно, — золото действительно можно провезти.

Торговец подумал, что это на самом деле так, а Холо со смехом продолжила:

— Или тебе просто хочется, чтобы я была рядом?

Лоуренс уже без тени смущения вспомнил о недавней «практике».

— Да, хочется.

— Нет уж, там холодно! — отрезала она и спрятала голову под одеяло. Только волчий хвост, который, кажется, был куда теплее этого одеяла, торчал наружу и радостно покачивался.

Лоуренс и сам счастливо улыбнулся и глубоко вздохнул. В одиноких странствиях нет такого очарования… Завтра до захода солнца нужно что-то сделать, иначе все радости жизни придётся принести в жертву жестокой судьбе. У Лоуренса появился шанс! Он должен взрастить его, словно зёрнышко, чтобы со временем распустился цветок его успеха. Торговец сидел на стуле, которым совсем недавно пыталась запустить в него Холо. Он поднял кожаный мешочек, брошенный на пол в разгаре ссоры. В тишине маленькой комнаты послышался перезвон золотых монет.

По каменной дороге с шумом проехала телега. Поглядев в окно, он увидел, что в ней были овощи. Похоже, это первый спешащий на рынок торговец. Тут и там стали появляться прохожие. И только он подумал, что скоро колокола собора позовут к заутрене, тут же раздался звон, знаменующий наступление нового дня. Хотя собор находился далеко отсюда, глубокий звук его колоколов был отчётливо слышен. Не успели те отзвонить, как им стал вторить звон маленьких церквей, разбросанных тут и там. Утро в городе было бурным. Жители уже не замечали шума, но для тех, кто привык просыпаться под птичьи трели, это было громковато. Ну а для Волчицы, чей слух значительно превосходит человеческий, это было ужасно громко. Недовольно простонав, она вылезла из кровати.

— Доброе утро!

Холо, ничего не ответив, кивнула Лоуренсу с недовольным видом.

— Ох, как я голодна! — первое, что сказала Волчица.

— Пойдём на площадь, уже скоро откроются магазинчики.

— Ага.

Она потянулась совсем как кошка и принялась расчёсывать пятернёй свои мягкие, шелковистые волосы.

— Что ты надумал за эту бессонную ночь?

— Сможем!

Торговец был очень краток, и Холо перешла от волос к причёсыванию своего драгоценного хвоста, но вдруг остановилась и бросила на него удивлённый взгляд:

— Необычно лаконичный ответ!

— В смысле?

Холо нарочно смотрела в сторону, не желая отвечать.

— Самое главное сейчас — решить две проблемы.

— Две?

— Нужен не только тот, кто пронесёт золото. Мы ещё должны убедить кого-нибудь вложиться в его покупку. С моими тремя люмионами даже не оплатить работу перевозчика.

Холо немного подумала, а потом с сомнением посмотрела на него:

— Есть ещё одна проблема. Ведь у тебя остался только один день. Успеем ли?

Холо очень точно это подметила, как и следовало ожидать от Мудрой Волчицы. Но Лоуренс думал всю ночь и пришёл к тому, о чём Волчица ещё не догадалась.

— Я тоже размышлял об этом. Полагаю, тут кроется самая большая сложность. Ты, наверное, удивишься или даже подумаешь, что случилось чудо, но есть ключ к решению всех наших проблем!

— Ха-ха! — Холо засмеялась и посмотрела на него, словно учитель на ученика.

Лоуренс ответил ей торжествующей улыбкой:

— Мы попросим вложиться Ремелио!

Волчица слегка склонила голову набок. Торговый дом Ремелио был разорён, точь-в-точь как Лоуренс. Но всё же он не настолько обеднел, чтобы попрошайничать. У них должны были остаться средства, поддерживающие надежду на возвращение. Нужно как-то убедить их вложить эти драгоценные деньги в контрабанду золота. Компания Ремелио сама балансировала на грани банкротства. Они определённо заинтересуются удачно придуманным способом провезти золото!

Наибольшее беспокойство в такой ситуации вызывает вероятность доноса. Но соучастники вынуждены держаться друг за друга, ведь крах Лоуренса неминуемо приведёт к погибели Ремелио. Человеку, идущему на смерть, нет нужды выгораживать подельников! Если компания Ремелио вступит с ним в сговор, её репутация окажется в руках Лоуренса. Поэтому торговому дому придётся отложить срок выплаты долга. Иными словами, чтобы предотвратить донос на себя, Лоуренс собирался сделать торговцев Ремелио соучастниками преступления. Вот что он придумал бессонной ночью!

— Но всё же пока что времени очень мало.

Сейчас это была самая большая проблема.

— Хм. Тогда пойдём к ним сразу после завтрака.

— Завтрак?

— Бесполезно бороться на голодный желудок.

Эти слова напомнили Лоуренсу, что он ничего не ел со вчерашнего обеда, но то ли из-за бессонной ночи, то ли из-за тяжёлой работы, которая им предстояла, у него совсем не было аппетита. Спрыгнув с кровати, Холо замотала свой плащ наподобие юбки и бодро повязала на голову платок.

— Сейчас бы недурно поесть мяса!

Даже будь у Лоуренса хорошее самочувствие, он бы непременно скривился, услышав предложение есть мясо утром.

Позавтракав на площади, Лоуренс и Холо отправились в компанию Ремелио. На этот раз они не стали брать телегу и пошли пешком, поэтому могли воспользоваться главным входом. Ничем не примечательная парадная дверь выходила на широкую улицу, на ней не было ни таблички «Открыто», ни таблички «Закрыто». Когда Холо и Лоуренс вошли внутрь, он сразу же ощутил характерную атмосферу упадка. После светлой улицы, где в воздухе витала надежда, это чувствовалось особенно сильно. Повсюду ощущалось отчаяние, дом был охвачен странным горячечным нетерпением, похожим на голод. Удивительно, как отсутствие денег всё меняет.

— Простите, кто вы?

Любой бы сурово оглядел столь ранних непрошеных визитёров, однако мужчина средних лет вёл себя спокойно и вежливо. Он выглядел очень худым и, вероятно, был таким всегда.

— Меня зовут Крафт Лоуренс, я был у вас вчера. Хочу кое-что обсудить с господином Ремелио.

— Ах вот как. Тогда прошу… О, простите, ваша спутница…

— Это моя ученица. Сейчас ей удобно быть в образе городской девушки, но, надеюсь, в ближайшем будущем она станет торговцем. Я хочу, чтобы она присутствовала при нашей беседе. Это будет полезно для её обучения.

Он врал без запинки, и, кажется, собеседник поверил. Редко можно встретить женщину-торговца, а уж девушку, которая мечтает этим заниматься, — практически невозможно.

— Тогда прошу за мной.

Лоуренс последовал за мужчиной внутрь, Холо шла сразу за ними. У всех, кто работал на первом этаже, были покрасневшие глаза и чёрные круги под ними. Должно быть, как и сам Лоуренс, они ночи напролёт пытались придумать, как раздобыть денег.

— Подождите здесь, пожалуйста.

Потом мужчина провёл их в комнату на третьем этаже. Похоже, раньше она использовалась для переговоров перед заключением крупных сделок по драгоценным камням и пряностям, которые стоили немалых денег.

Лоуренс не стал садиться на жёсткий стул, обтянутый дешёвой тканью, и вместо этого выбрал мягкое кожаное кресло.

— Господин Крафт, верно? Можно ли узнать, чем обязаны?

— Передайте, пожалуйста, что я хочу обсудить способ возврата моего долга, а также, если будет угодно, я готов подсказать Ремелио, как ему выплатить свои долги.

Он произнёс это очень уверенно, глядя на мужчину в упор. Тот резко выпрямился, словно поражённый молнией, его глаза округлились. Наконец он выдохнул и посмотрел на Лоуренса с большим сомнением. Наверное, посчитал его грабителем, который в полном отчаянии приходит в умирающую компанию в надежде поживиться.

— Я понимаю ваше сомнение. Поэтому и хочу как следует всё обсудить с господином Ремелио.

Мужчина почувствовал неловкость, ведь его мысли угадали. Смущённо опустив голову, он сказал, что сейчас всё передаст хозяину, и вышел из комнаты. Было где-то восемь-девять шансов из десяти, что Ремелио клюнет на это. К тому же Лоуренс не лгал. Как правило, в гибнущую компанию приходят люди, предлагающие пути её ликвидации. Эти торговцы, подобно скопищу голодных духов, жаждут нагрести побольше денег с тонущего корабля. Находясь в незавидном положении, Ремелио просто обязан заинтересоваться предложением Лоуренса! План Холо по контрабанде золота может принести столько денег, что они не только покроют долг Лоуренса, но и воскресят компанию. Сумма настолько серьёзная, что от одной мысли о ней темнеет в глазах! Но, разумеется, план не будет реализован, если торговый дом откажется в нём участвовать. Хуже того, если они попадутся, то их наверняка казнят! Даже родственники работников компании не смогут больше жить в этом городе. Риск был нешуточным.

Но под лежачий камень вода не течёт. Если они это понимают, то непременно воспользуются шансом. И тогда, после того как Лоуренс вернёт им свой долг, торговый дом Ремелио сам сможет ссужать баснословные суммы! Чем выше риск, тем больше ожидаемая выгода. Всё это напомнило Лоуренсу, как они распознали мошенничество в Поросоне и он заставил хозяина компании Латопеарона заключить сделку. Торговец горько усмехнулся, вспомнив об этом, и решил, что нужно забыть о прошлом и двигаться вперёд. Он во что бы то ни стало должен убедить Ремелио войти в долю! Эту вершину он просто обязан покорить! Лоуренс глубоко вздохнул, выпрямился и почувствовал на себе взгляд. Но вокруг никого не было, только Холо.

— Я с тобой!

Волчица криво усмехнулась, показывая свой клык. Эта бесстрашная улыбка придала ему сил.

— Да!

Лоуренс ответил коротко, ведь доверие проявляется в краткости. В самых близких взаимоотношениях не нужны слова и договоры, достаточно лишь одного рукопожатия.

И вот в дверь постучали, и на пороге появился Ганс Ремелио, выглядевший так же изнурённо, как и сам Лоуренс.

Первый шаг к цели был сделан!

Действие 5

Лишние уловки были ни к чему. Он сразу же изложил Ремелио суть дела. Как Лоуренс и ожидал, тот был в шоке и проронил лишь:

— Да вы шутите.

— Вовсе нет!

Наконец Ремелио пришёл в себя, и в нём заговорил здравый смысл торговца, управлявшего торговым домом в Рюбинхайгене. Скривившись в презрительной ухмылке, он откинулся на спинку стула, как бы говоря Лоуренсу, что всё это просто абсурд.

— Я, конечно, понимаю, что долг вернуть тяжело, но такого вздора не ожидал!

Ремелио стал подниматься, всем видом показывая, что только зря потратил время, но Лоуренс его остановил:

— Я уверен, люди и раньше пытались таким образом пронести золото. И их поймали.

— Разговор окончен, раз уж вы и сами всё понимаете. Часто на грани разорения человек может принять безрассудный план за идеальный.

Отчасти Ремелио сам себя хотел в этом убедить, и Лоуренс продолжил, ничуть не смутившись:

— Но что, если мы наймём весьма искушённого в контрабанде человека?

Ремелио пристально посмотрел на Лоуренса и снова сел:

— Подобный замысел неосуществим. Если ваш человек настолько хорош, то и сам без труда заработает. Зачем ему делиться? Если же собираетесь привести чужака, то лучше бы вам передумать. Подобные планы замышляются постоянно, оттого проверка людей, не зарегистрированных в городе, особенно строга.

Представив свои возражения, Ремелио ждал ответные аргументы Лоуренса.

— А что, если это очень умелый человек, который мало зарабатывает?

— Для такого ловкача не составит труда найти работу в городе. Способных людей нынче очень не хватает.

Расположившись на стуле, Ремелио ждал ответа. Выражение его лица напомнило Лоуренсу раздражённую мину Холо прошлым вечером. Лоуренс глубоко вздохнул, ведь сдаваться было никак нельзя.

— Это талантливый человек, и у него есть работа в городе, но плата очень мала. Вместе с тем он остро нуждается в деньгах. К тому же, что очень важно, он недоволен своим нанимателем. А наняла моего знакомого Церковь. Контрабанда золота — очевидный вызов им. Этот человек точно согласится, если мы предложим ему не только возможность заработать, но и слегка отомстить. Притом вероятность доноса ничтожна! Ведь он в плохих отношениях с Церковью.

— Звучит слишком уж складно.

— Так и бывает в случаях, когда можно хорошо заработать. Разве нет?

Например, когда случился недород, а у торговца есть запасы на продажу. Или, предположим, торговец купил по дешёвке одежду, которая вышла из моды, но оказалось, что в другом городе она очень популярна. Самая большая прибыль бывает благодаря стечению необычных обстоятельств. Ремелио нахмурился. Ему хотелось верить Лоуренсу, но он не мог.

— Если назову имя этого человека, вы поймёте, что я прав.

— Раз всё так замечательно складывается, почему вы сами, в одиночку, не сделаете этого? Странно, что вы пришли ко мне, ведь это уменьшит вашу долю.

Лоуренс понял, что пора перейти от описания преимуществ к рассказу о вероятных сложностях. Однако ставить под сомнение состоятельность плана ни в коем случае не следовало.

— Я не справлюсь сам по двум причинам. Во-первых, срок уплаты моего долга вашей компании истекает сегодня, и после захода солнца меня схватят. Во-вторых, это всё, что у меня осталось, — Лоуренс вынул кожаный мешочек с драгоценными деньгами, распустил шнурок и высыпал содержимое на стол. Возникла горка из золотых и серебряных монет — те самые три люмиона. В глазах Ремелио, который так же, как и Лоуренс, был на грани разорения, заиграл блеск металла.

— Три люмиона. Вы узнаете, как я их собрал, если осведомитесь в других компаниях.

При этих словах Ремелио тяжело вздохнул: он тут же понял происхождение денег.

— Правда, это всё, что у меня есть. Возьмите в залог и, прошу, поверьте мне. А ещё… — Лоуренс подался вперёд, глядя Ремелио прямо в глаза. — Я хотел бы, чтобы вы отсрочили выплату моего долга и вложились в покупку золота для контрабанды!

Ремелио лишь поджал губы; капли пота стекали по его измученному лицу. Единственная причина, по которой он тут же не выпроводил непрошеных гостей, заключалась в том, что у него действительно была сумма, которой только и хватило бы на покупку золота. Но теперь в душе Ремелио забрезжила призрачная надежда.

Лоуренс подумал, что стоит ещё чуточку поднажать. Однако он боялся перегнуть палку и вызвать лишние сомнения. Контрабанда может принести огромную прибыль, но вместе с тем она невероятно опасна. К тому же, учитывая все обстоятельства, Ремелио может подумать, что Лоуренс на самом деле пытается его обмануть. Должно быть, в последнее время сюда толпами приходили мародёры в надежде поскорее потопить корабль, который и без того едва держался на плаву, дабы набить собственные карманы. Так что опасения Ремелио были небезосновательны. Лоуренс взвесил каждое слово, и только он хотел было заговорить, как произошло кое-что неожиданное.

— Послушайте! — Холо вступила в беседу.

Ремелио с удивлением перевёл на неё взгляд. Он недоумённо моргал, будто только сейчас заметил присутствие девушки. Лоуренс тоже смотрел на Холо, и только она одна глядела в пол.

— Разве у вас есть время сомневаться?

— Что?!

Её слова звучали одновременно как провокация и как угроза. Ремелио потерял дар речи. Иногда, в зависимости от ситуации, подобные приёмы срабатывают, но Лоуренс подумал, что сейчас такой подход произведёт эффект, обратный желаемому.

Испугавшись, он попытался её остановить, но Холо продолжила:

— Вот только что ещё один человек сбежал отсюда. Думаете, стоит мешкать?

Говоря это, Холо подняла на него пристальный взгляд, и Ремелио молча застыл, словно язык проглотил.

— Но… Ну…

— У меня отменный слух, я прекрасно знаю, о чём шепчутся ваши служащие. Хотите, расскажу, как они сейчас внизу обсуждают план побега?

— Но…

— Ах, вот ещё один ушёл! Если так продолжится, то здесь ни…

— Хватит! — крикнул Ремелио, схватившись за голову.

Холо невозмутимо наблюдала за ним. Ни один мускул не дрогнул на её лице.

Лоуренс отчасти сопереживал хозяину. Торговая компания подобна кораблю: если в дне пробоина и нет никакой надежды её залатать, члены экипажа бегут, не слушая приказов капитана. Лоуренс понимал: Холо не случайно затронула эту больную тему. Волчицу годами тяготило одиночество, и она прекрасно понимала мучения Ремелио.

— Господин Ремелио, — разобравшись в тактике Холо, Лоуренс ухватился за шанс и мягко продолжил: — Я отдаю вам эти три люмиона — всё, что у меня есть, — и предлагаю купить золото. Я знаю подходящего человека, который сможет осуществить наш план. Предложив достойную награду, мы, несомненно, можем ему довериться. А уж вы наверняка придумаете, как сбыть это золото. Я прав? Если вы отложите дату выплаты долга и выделите мне соответствующую долю, я обещаю тайно ввезти сюда золото без каких-либо неприятных последствий.

Воцарилось молчание.

— Что скажете?

Ремелио всё ещё сидел, обхватив голову руками. Слова Лоуренса будто опьянили его. Он потупился, и тишина сгущалась, словно вся компания замерла, ожидая решения хозяина.

— Господин Ремелио! — Лоуренс снова заговорил, и тот очнулся.

— Согласен… — Он поднял осунувшееся лицо; глаза горели огнём. — Сделаем это!

Лоуренс, не отдавая себе отчёта, вскочил со стула и протянул руку. И вот двое мужчин на грани разорения, погрязшие в долгах, пожали друг другу руки:

— Да простит нас Господь.

Обсудив с Ремелио детали вознаграждения и распределение ролей в предстоявшем деле, Лоуренс и Холо отправились в небольшую церквушку на востоке Рюбинхайгена. Считается, что чем выше по статусу церковь, тем ближе она к Богу, поэтому внутреннее убранство и размеры колокола должны строго соответствовать рангу храма. Церковь, перед которой сейчас стояли Лоуренс и Холо, была худшей из средних. Стены украшал орнамент, благодаря которому здание не выглядело совсем уж бедно, но всё же по сравнению со многими другими церквями Рюбинхайгена оно казалось очень скромным. Только что перевалило за полдень, и служба была в самом разгаре.

— Ну что… — Холо внезапно заговорила. Она сидела на каменных ступенях и прислушивалась к песне, восхваляющей Пресвятую Деву. — Готов окрутить девчонку?

— Не богохульствуй!

— Я разве что-то не так сказала? — Холо откровенно забавлялась.

Лоуренс ответил, хмуро глядя прямо перед собой:

— Ты совсем не меняешься.

Холо чуть заметно улыбнулась. Они сидели перед входом в церковь, чтобы поговорить с пастушкой Норой. Где работает Нора, было неизвестно, однако в городе мало церквей, которые наняли бы девушку-пастуха, и поиски быстро увенчались успехом. После всей проделанной работы им точно будет недостаточно простой светской беседы с Норой, ведь той предназначалась главная роль в контрабанде золота: пастушка должна была стать перевозчиком!

Однако она вовсе не была на грани краха, как Лоуренс и Ремелио. Поэтому придётся практически обмануть её, чтобы дело выгорело. Торговец должен приукрасить ситуацию так, будто награда в случае успеха полностью соответствует риску. Сокрытие золота может стоить ей жизни, и нет ничего, сопоставимого с этой ценностью. Холо права: без лжи тут не выкрутиться. Но для ввоза золота в Рюбинхайген талант Норы как пастушки и её положение в городе были просто необходимы. Торговец уповал на то, что она согласится. Лоуренса немного мучила совесть, ведь он сейчас оценивал девушку, словно товар на рынке. Конечно, если бы речь шла о каком-нибудь дельце́, следовало бы забыть сантименты, однако Нора была всего лишь невинной пастушкой… И всё же, будучи практичным торговцем, Лоуренс понимал, что без неё не обойтись.

Нора была пастухом, а они и так, считай, колдуны. А так как она была девушка, в ней и вовсе видели приспешницу дьявола. И Церковь наняла её вовсе не из благотворительности, а желая держать под контролем. Вот в чём скрывалась причина нервозности, которую Лоуренс заметил в разговоре о её работе. Хотя девушка и говорила, что хочет заработать денег и стать швеёй, в характере Норы совсем не было алчности. Однако дохода от сопровождения путников ей всё же не хватает, на это ей рассчитывать не приходится. И очевидно, ей неприятно работать в таких тяжёлых условиях. Хоть она и трудится не покладая рук, она никак не может накопить денег. Едва ли будешь просыпаться с улыбкой на лице, учитывая эти обстоятельства. Каждый новый день кажется бесполезным, а в будущем видятся лишь бесконечные тяготы. Лоуренс предложит ей контрабанду золота как план, благодаря которому отпадёт необходимость долго и упорно копить деньги. За один раз она заработает не только на вступление в гильдию, но и перестанет быть стеснена в средствах. Конечно, риск велик, но разве можно упустить такой шанс? Так он её убедит. Лоуренс не будет принуждать, так что в этом смысле не сделает ничего плохого…

Всё же торговца мучило чувство вины, ведь он предполагал использовать трудное положение девушки. Однако никто, кроме Норы, не сможет этого сделать. Она невероятно талантлива и пасёт своё маленькое стадо там, где бродят волки и не встретишь ни одного путника. Пастушка недовольна Церковью, на которую работает, и ей нужны деньги для осуществления мечты. Всё это так замечательно подходит для воплощения в жизнь их плана, словно сам Бог подгадал. Определённо, нельзя найти более подходящего человека! Лоуренс тяжело вздохнул. Ему было не по себе от предстоящего. Он погрузился в раздумья, как вдруг почувствовал взгляд Холо. Краем глаза Лоуренс отметил, что она смотрит с улыбкой и лёгким недоумением.

— Всё же ты слишком мягок!

Слова, которые она говорила вчера. Пожалуй, и правда для торговца Лоуренс был чересчур мягок. Среди дельцов есть множество таких, кто не остановится в погоне за прибылью, даже если это несёт несчастье его семье.

— Но всё-таки… — Холо поднялась и продолжила, любуясь оживлённой городской улицей: — Именно поэтому мне так хорошо с тобой путешествовать! — бросила она небрежно и, поднявшись по каменной лестнице, встала рядом с Лоуренсом. — Давай я попробую убедить девчонку. Хочу быть полезной, — Холо мягко улыбнулась, хотя в голосе не слышалось большого энтузиазма.

Заметив это, Лоуренс внимательно поглядел на неё: как он и предполагал, Волчица смотрела вниз. Возможно, из-за того, что она стояла на фоне оживлённой городской улицы, её фигурка казалась ещё меньше, чем обычно.

— Что такое? Всё винишь себя за вчерашнее?

Холо покачала головой, но ничего не сказала. Это была очевидная ложь.

— Даже не знаю, что бы я делал, если бы ты во время переговоров не надавила на Ремелио!

Она понимала, что торговец не врёт, но лишь кивнула в ответ. Лицо Холо всё ещё было грустным.

Тогда Лоуренс легонько потрепал её по голове:

— Я с ней договорюсь. Мне не на кого пенять, ведь я сам пожадничал и взял товар, упавший в цене. Было бы нечестно перекладывать эту неприятную обязанность на тебя. — Конечно, он говорил так, заботясь о Холо, но отчасти это было самобичеванием и попыткой собраться с духом. Как бы то ни было, всё, что он сказал, было абсолютной правдой. — Кроме того, я и представить не могу, сколько буду должен, если во всём стану полагаться на тебя.

Он пожал плечами. Холо подняла голову и, тихо рассмеявшись, вздохнула:

— А я-то уж надеялась потребовать с тебя парочку долгов!

— Я чуть было не угодил в опасную ловушку!

Холо шутливо хлопнула себя по лбу:

— Нет-нет! На самом деле ты попал в ещё более страшную западню. Я не расставляю силки на каких-то там зайцев. Это мелко.

— А ты не слышала о том, как ловят волков, используя ослабевших зайцев, которые будто бы угодили в капкан?

— Главное, не испугаться волчьего воя, когда ставишь ловушку. А то испортишь её!

Только с близким другом можно было вот так обмениваться безобидными колкостями.

Это было так глупо и мило, что Лоуренс рассмеялся, покачивая головой. Холо тоже не могла больше сдерживаться и расхохоталась.

— Что ж, торговец, как и сабля, не должен быть слишком прямым, иначе от него никакого толка: тут же сломается, — пробормотал он, будто говоря сам с собой, и посмотрел в небо, прислушиваясь к зазвонившему колоколу.

Небо было ярко-голубым с редкими белыми барашками. Он перевёл взгляд на восток, разглядывая маленькое пушистое облачко. Сегодня ясный день. В такие дни торговля идёт хорошо…

Пока Лоуренс пребывал в своих мыслях, сзади раздался тихий стук: открылась церковная дверь. Лоуренс и Холо чуть отошли и встали с края лестницы. Тут же из храма хлынули люди, закончившие молитву. Они спускались со светлыми счастливыми лицами, довольные тем, что приняли участие в службе. Разделившись на группки по три-пять человек, они спешили вернуться к работе, оставшейся на сегодня. Сцена, повторяющаяся изо дня в день. Наконец людей стало меньше. Раньше считалось: чем дольше сидишь в церкви после молитвы, тем сильнее твоя вера, и все стремились задержаться, пока священники не стали злиться на это. Поэтому в последнее время так уже не делают. Однако и вылетать пулей сразу по окончании службы нехорошо. Из-за всех этих старых поверий кожевники, мясники и другие представители всевозможных профессий, привлекающих пристальное внимание священников, выходят из храма не спеша. И конечно, пастушка, чей род занятий входит в этот перечень, покинула церковь последней. Выходя, она словно вся сжалась и потупила взор — видимо, потому, что церковь вовсе не была для неё местом отдохновения.

— Здравствуйте.

Он подошёл к Норе и улыбнулся как можно более дружелюбно. Правильное выражение лица — неотъемлемая часть переговоров.

— Ой, а… Господин Крафт и госпожа… Холо?

Она была немного удивлена, посмотрела на Холо и снова перевела взгляд на Лоуренса.

— Должно быть, самому Господу было угодно, чтобы мы случайно встретились у церкви! — сказал Лоуренс с преувеличенной манерностью.

Нора, конечно, обратила на это внимание и тихо засмеялась:

— Меня не проведёте!

— Я рад! А то в последнее время часто слышу, что в церкви злоупотребляют священной кровью.

Под «священной кровью» подразумевалось вино. Наверное, будь она пьяна, Лоуренс без труда добился бы согласия, но, с другой стороны, девушка могла испугаться в самый ответственный момент или же просто отказать. Тогда всё оказалось бы впустую, так что торговец был рад трезвости Норы.

— Вино для меня слишком крепкое, я его почти не пью, — она смущённо улыбнулась и неловко отвела взгляд.

Должно быть, пастушка ожидала предложения о работе сопровождающей, и Лоуренс не стесняясь использовал это обстоятельство.

— По правде сказать, я хочу предложить вам работу.

Её личико засияло.

— Но здесь нам будет неудобно говорить. Почему бы не посетить какую-нибудь лавочку?

Он не предложил пойти в таверну, поскольку днём это смотрелось бы очень странно. Для тайн не было ничего лучше шумной площади. Нора, согласившись, кивнула, и они направились прочь. Холо двигалась справа от Лоуренса, а Нора — слева, чуть поодаль. Они прошли по оживлённой улице и, преодолев толпу, оказались на площади. Там, как всегда, было шумно, словно во время праздника. К счастью, в пивной нашлись свободные места, и Лоуренс заказал три кружки пива. И пусть эль дешевле, он не поскупился, потому что с ними была Нора. Обслужили их грубовато, но зато быстро. Заплатив последними медными монетками, Лоуренс взял свою кружку.

— За встречу! — Кружки громко стукнулись.

— Значит, Нора, вы говорили, что можете дойти до Рамторы?

Немного удивлённая тем, как быстро Лоуренс перешёл к делу, Нора, не успевшая даже сделать глоток, внимательно посмотрела на него. Холо неспешно попивала пиво, наблюдая за происходящим.

— Ну… Да, могу.

— Даже вместе с овцами?

— Если их будет немного.

Она так быстро ответила, что Лоуренс невольно задался вопросом, сколько же раз пастушка ходила через поля и лес, ведущие к Рамторе. На всякий случай он посмотрел на Холо, чтобы удостовериться в правдивости услышанного, и та ответила ему лёгким кивком, незаметным для окружающих. Похоже, Нора не врала. Лоуренс глубоко вздохнул, надеясь, что выглядит естественно. Если в таком деле слишком осторожничать и ходить вокруг да около, можно ненароком смутить собеседника.

Торговец предпочёл начать сейчас же.

— Я хочу предложить вам кое-какую работу. Вознаграждение — двадцать люмионов. Конечно, никаких сомнительных бумаг, только монеты!

Нора чуть склонила голову с выражением полного непонимания на лице, словно с ней говорили на иностранном языке. Последовала пауза, будто она пыталась разобрать затейливые письмена. Для многих людей двадцать люмионов — непостижимо огромная сумма.

— Но дело рискованное, и вознаграждение будет выплачено лишь в случае успеха.

Хорошо, если собеседник стучит по столу или выводит на нём круги и крестики, когда говорит что-то невероятное, ведь это помогает поверить в то, что происходящее не сон и не галлюцинация. Вот Нора и следила взглядом за пальцем Лоуренса, желая убедиться, что всё это взаправду. Тем не менее её преследовало ощущение нереальности.

— Работа заключается в том, чтобы провести овец в нужное место и вернуться обратно, по возможности никого не потеряв. Не потребуется ничего, кроме ваших пастушьих навыков.

Наконец Нора пришла в себя и поняла, что работа совершенно не соответствует награде. Она хотела выразить свои сомнения по этому поводу, но Лоуренс продолжил, не давая ей вымолвить и слова:

— Работа довольно опасная, однако награда стоит того! — Он специально в первую очередь рассказал о немыслимо большом гонораре и только потом сообщил о связанном риске. Оба обстоятельства её очень удивят, но именно то, о чём упоминалось вначале, произведёт более сильный эффект. — Поэтому и двадцать люмионов. Вступление в гильдию стоит в худшем случае один люмион. Вы сможете арендовать дом и работать, не беспокоясь о ежедневных расходах. С этими деньгами вы наконец начнёте своё дело. Вас будут знать как Нору, владелицу магазина нарядов и украшений.

Девушка совершенно растерялась, в её глазах стояли слёзы. Кажется, она начала осознавать, насколько велика сумма. И конечно, вместе с тем задумалась об опасности задания. Нора заглотила наживку. Но это было только начало. Если он сейчас ошибётся хоть в одном слове, девушка закроется, словно раковина.

— Ах да, кстати. Вы в этом городе собираетесь вступить в гильдию швейных мастеров?

Нора ожидала, что с ней заговорят об опасностях работы, и потому угодила в ловушку. Сейчас она могла думать только о колоссальном вознаграждении и о том риске, что они так и не обсудили. Ей трудно было размышлять о чём-либо другом, не связанном с предстоящим делом, поэтому Лоуренс рассчитывал на честный ответ.

— Н-нет, в другом городе.

— Вот как… Вам, наверное, нравятся города поменьше? Однако мне кажется, всё же непросто жить там, где никого не знаешь.

Нора думала о другом и поэтому совершенно не могла выразить свои мысли по этому поводу, а значит, всё шло по плану. Совсем растерявшись, она потупила взгляд, так ничего и не ответив. Будучи торговцем, Лоуренс по одному выражению лица понимал мысли человека, и реакции девушки было более чем достаточно. Он читал пастушку, словно открытую книгу.

— Впрочем, я не удивлюсь, если вам не захочется больше иметь никаких дел с местной Церковью.

Ловушка захлопнулась. Холо бросила на Лоуренса пристальный взгляд. Результат его слов не заставил себя долго ждать.

— Чт… Что вы… вовсе нет…

— Вы добросовестно работаете, но чем больше стараетесь, чем лучше защищаете доверенных овец, тем сильнее священники подозревают вас в использовании колдовства. Разве я не прав?

Она застыла и не могла ни кивнуть, ни покачать головой. Торговец попал в самую точку.

— В попытках обличить они заставляют вас ходить в такие места, куда бы ни за что не сунулся ни один пастух. Просто говорят, что всё остальное занято другими.

Нора посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Должно быть, ей самой приходили в голову подобные мысли, но девушка гнала их. Пусть даже у других пастухов здесь большие пастбища, она могла бы отправиться дальше, туда, где много безопасных земель.

— Я уверен, священники станут посылать вас в опасные районы до тех пор, пока на вас не нападут волки или наёмники. И каждый день, пока это не случилось, они будут думать, что вы колдунья.

Лоуренс с силой сжал под столом кулаки, стараясь подавить муки совести. Он разжёг смутные сомнения, которые были в душе у Норы. Назад пути нет! И уже неважно, сказал ли он правду. Торговец, как и сабля, не должен быть прямым, иначе он бесполезен.

— Я и сам сталкивался с подобным. Скажу вам честно… — Он посмотрел Норе в глаза и очень-очень тихо, так, чтобы никто вокруг не услышал, произнёс: — Здешние священники хуже свиней!

Критиковать Церковь — тяжёлое преступление. Сомнения в душе Норы занялись, подобно пожару. Она очень удивилась и робко огляделась. Лоуренс, сохраняя невозмутимость, поставил локти на стол и подался вперёд. Холо внимательно следила за тем, что происходит вокруг, и дала бы им знать, если разговор станут подслушивать.

— Но мы придумали план! Немного подпортить дела Церкви, заработать денег и уехать в другой город. Вот так!

Сомнения, разгоревшись, превратились в гнев, запылавший ещё сильнее, а когда он угас, остались угольки решимости. В Норе проросли зёрнышки неповиновения Церкви.

Лоуренс медленно и чётко озвучил свою идею:

— Мы доставим в город золото!

Глаза Норы на секунду расширились в немом удивлении, но она тут же успокоилась. Недоумение исчезло, словно сильный порыв ветра.

Переварив услышанное, она наконец заговорила:

— Но что… что же я могу сделать?

Это был правильный вопрос. Ведь одним талантом пастушки в подобном деле не обойтись.

— Как вы знаете, на въезде в Рюбинхайген проводят весьма серьёзные проверки, чтобы предотвратить контрабанду золота. На каждой дороге, ведущей в город, установлены посты инспекции. Проверка происходит в два этапа. Они сразу же вас раскроют, если спрятать золото в рукав или положить среди вещей. И чем больше пытаешься пронести, тем это сложнее.

Лоуренс подробно разъяснял ей план, а Нора увлечённо кивала, как истовый верующий, с жадным вниманием слушающий проповедь.

— Мы сможем провезти в город много золота, спрятав его в брюхо овцам.

В её широко распахнутых от удивления глазах читался вопрос: «Неужели?» Идея медленно проникала в неё, словно вода, пропитывающая твёрдую сухую землю. Овцы, как и другие жвачные животные, часто вместе с травой заглатывают камни. Достаточно просто рассыпать крупинки золота, и те их съедят. Однако, если проверка слишком затянется, может статься, что овцы выплюнут золото прямо во время инспекции. Нора — великолепная пастушка, у неё немного овец, и она уже давно водит своё маленькое стадо в пустынных местах, так что она идеально подходит для этого дела. Когда они шли дорогой из Поросона, то попали в Рюбинхайген через очень скромный пункт проверки. Другие посты каждый день принимали множество людей, они были гораздо больше и надёжнее.

— Ясно, — пробормотала Нора, медленно кивнув.

— Также надо учесть, что во всех городах в сфере влияния Рюбинхайгена цены на золото баснословно высокие. Поэтому самым подходящим местом для закупки является языческая Рамтора. По безопасному обходному пути перемещаются толпы людей, и там издавна хозяйничают другие пастухи. Оттого-то мы и выбрали вас. Никому не покажется подозрительным, что вы пасёте своих овец в пустынных местах и ваш путь ведёт прямиком к Рамторе. — Тут Лоуренс остановился, чтобы прочистить горло, пристально посмотрел на Нору и продолжил: — Вы много пережили в плену у церковников Рюбинхайгена, Нора. Это лучший шанс отомстить им. Ведь основной источник церковного дохода — пожертвования золота и его оборот. Однако в случае провала нас ожидает страшное наказание, а если всё сложится, ради безопасности нужно будет покинуть город. И вероятно, я попрошу вас зарезать овец.

Нет пастуха, которому не случалось бы убить овцу, но для каждого из них это крайне неприятно. Вот прекрасная возможность оценить её решимость.

— Но награда двадцать люмионов!

«Нечестно», — подумал Лоуренс, но чем более мрачным рисовал он её нынешнее положение, тем вернее был результат. Нора сидела напротив него. Пастушка, которая каждый день страдает от жары и холода, выносит недоверчивые косые взгляды и жестокое обращение, но, несмотря на всё, молча пасёт своё стадо. Девушка взвесила плюсы и минусы, оценила риск и приняла решение. Теперь в её глазах светилось спокойствие.

Маленький нежный рот произнёс твёрдые слова:

— Позвольте мне сделать это!

Так Лоуренс убедил ещё одного человека сыграть в азартную игру и поставить на кон собственную судьбу! Он без промедления пожал Норе руку. Теперь в маленькой девичьей ладони находилась его собственная жизнь.

— Спасибо, рассчитываю на вас!

— И я на вас…

Сделка была заключена. Нора и Холо тоже пожали руки. Теперь три их судьбы сплелись в одну. Им предстояло либо смеяться втроём, либо плакать.

— Тогда перейдём к деталям.

Лоуренс стал расспрашивать Нору о том, когда она забирает овец, сколько их, какие земли вокруг Рамторы, сколько, по её мнению, золота можно скормить овцам. Торговец должен был немедленно сообщить всю эту информацию Ремелио. И вот день пролетел в мгновение ока. К тому времени как они наконец закончили разговор, на улицах появились торговцы и ремесленники, которые возвращались домой, завершив работу. Нора поднялась, так и не притронувшись ни разу к своей кружке пива. Она приняла решение, обдумав всё на трезвую голову. Если бы Лоуренс не был в этом убеждён, то проследовал бы за Норой и попросил бы её хорошенько всё обдумать даже после того, как она, смущённо склонив голову, несколько раз поблагодарила его за предоставленную возможность.

Он одним глотком осушил свою кружку холодного пива. Оно было горькое и невкусное.

— Разве ты не должен радоваться? Ведь всё прошло как по маслу, — сказала Холо, сочувственно улыбнувшись.

Но Лоуренс просто не мог позволить себе радость, ведь он убедил Нору рискнуть жизнью в очень опасной игре.

— Каким бы ни был приз, он не сравнится с ценностью жизни…

— Да, ты прав.

— К тому же подчёркивать одну лишь выгоду — всё равно что обманывать. Обычно торговцы говорят: только дурак соглашается на невыгодный договор. Но кто она? Всего лишь невинная пастушка…

Лоуренс даже не повысил голоса, но его засасывал водоворот сожалений. Если бы он мог отказаться от профессии торговца, то разорвал бы все связи и обошёлся помощью Холо. Однако для Лоуренса это было равносильно смерти, поэтому он и убедил Нору в гениальности плана. Он понимал, что других вариантов нет, но продолжал винить себя и сожалеть о случившемся.

— Послушай, — сказала Холо после небольшой паузы, покачивая свою кружку и наблюдая, как в ней плещется пиво.

Он посмотрел на Волчицу, но та не подняла глаз и по-прежнему смотрела в кружку.

— Тебе доводилось слышать вопль овцы, которой перегрызают горло?

Услыхав эти неожиданные слова, Лоуренс на миг затаил дыхание. Холо наконец посмотрела ему в глаза:

— У овцы нет клыков, нет когтей и нет таких ног, которые позволили бы ей убежать от волков, обладающих и клыками, и когтями, и быстрыми лапами. Хищники, словно ветер, несутся по равнине и стрелами впиваются в горло своей жертве. Не думал об этом?

Холо говорила так, словно вела беседу на обыденные темы, и Лоуренс понимал, что так оно и есть. Житейское дело, ежедневная суета. Такое часто случается. Хотя нет, не просто часто — постоянно. Каждый всеми возможными способами охотится за тем, что нужно для выживания. Это естественно.

— Крик овцы неописуем. Но и мой голодный желудок урчит, требуя своё. И если уж нужно выбирать, я предпочту послушать вопли овцы.

Лоуренс прекрасно понимал её. Только для святого жертва ради выживания — это грех, и потому святой скорее умрёт от голода, воздерживаясь от пищи, чтобы никому не навредить. Но такими рассуждениями всего не оправдать. Кто-то должен был освободить Лоуренса от сомнений, он хотел услышать оправдание из чужих уст.

— Ты не такой уж плохой!

Торговец увидел сочувствующую улыбку Холо и ощутил, как растаял ком озабоченности и вины. Именно в этих словах он так нуждался.

— Ох, какой же ты избалованный мальчишка!

Она насквозь его видела, и Лоуренс шутливо нахмурился. Холо быстро осушила свою кружку и поднялась:

— Что ж, ни люди, ни волки не могут жить в одиночестве. Иногда так хочется прильнуть к ближнему. Правда?

Эти слова идеально выражали её гибкость и силу. Улыбнувшись, он кивнул и тоже встал из-за стола.

— А ты, оказывается, опасный парень!

Видимо, Холо имела в виду то, как ловко Лоуренс убедил Нору. Но он не стал бы торговцем, если бы не умел даже такой малости.

— Конечно! Смотри, чтоб я и тебя не обвёл вокруг пальца.

— Ха-ха-ха! Буду ждать с нетерпением.

Волчица так весело засмеялась, будто и правда с интересом ждала этого. Было ясно как день: если уж кто кого и одурачит, то скорее она его, но Лоуренс не высказал своих опасений. Когда они оказались на улице, Холо шла совсем близко к нему, и на её губах играла хитрая улыбка. Волчица определённо видела его насквозь.

— Нужно постараться, чтобы в итоге мы все посмеялись от души. Больше ничего не остаётся.

— Верно. Однако…

Он посмотрел на Холо, оборвавшую свою фразу. Та озорно улыбалась:

— Но разве не лучше, чтобы только мы с тобой посмеялись?

— Соблазнительный план, но лучше уж, чтобы смеялись все.

— Ох, какой же ты добряк!

— А что, нельзя?

— Да ну что ты…

Оба, улыбаясь, шли по городу. Да, будущее было неясно, но каждый из них видел, как горят глаза другого. План точно удастся! Конечно, никаких гарантий не было, но они в это верили.

— Я Мартин Либерт из компании Ремелио.

— Крафт Лоуренс. Это моя подруга Холо.

— О… я Нора Арендт.

В церковном городе Рюбинхайгене множество входов и выходов. Знакомство состоялось на площади, расположенной у самых северных ворот. Стояло раннее утро, воздух был свеж, и ещё даже не прозвонил колокол, открывающий торговлю на рынке. Сама площадь казалась необычайно красивой, несмотря на мусор, разбросанный тут и там после вчерашнего весёлого вечера. Но из всей компании только Холо чувствовала себя достаточно свободно, чтобы разглядывать площадь. Лица остальных оставались предельно напряжёнными. Контрабанда золота — преступление настолько тяжкое, что, в зависимости от веса груза, их могли даже четвертовать. Не требуй ситуация срочных мер, они бы ещё не раз встретились, чтобы всё обговорить и убедиться в надёжности плана. Но, к сожалению, сообщники не могли себе этого позволить. У дома Ремелио было много кредиторов, которые жаждали уничтожить компанию и выжать из неё последние соки. Пусть торговый дом и разорён, у него всё ещё есть земли, недвижимость и права взимания по долгам, а это можно обернуть в деньги. Кредиторы с нетерпением ждали истечения срока выплат, и компании Ремелио нужно было как можно скорее привезти золото и продать его. Поэтому действовать следовало быстро. Сразу после утренней службы Нора забрала с подворья овец и встретилась с остальными. Девушка и не подозревала, что кроме Лоуренса и Холо в деле фигурируют другие люди, поэтому очень удивилась, услышав имя Ремелио, но не стала ни о чём спрашивать. Похоже, она была настроена решительно.

— Пойдёмте же скорее! Наше дело — всё равно что рыба на кухне, — произнёс Либерт, имея в виду, что время играет против них.

Лоуренс согласился с ним. Ганс Ремелио, хозяин компании, доверил тому важную роль в деле контрабанды. У Норы и Холо, конечно, тоже не было никаких возражений. Сонно зевающие у ворот стражники бросили на них лишь беглый любопытствующий взгляд, так что покинуть город удалось без каких-либо сложностей. Лоуренс был в своём обычном облачении, Либерт же щеголял в дорогом костюме для верховой езды, который обычно надевают торговцы, отправляясь на охоту. Холо вновь приняла облик монахини, а Нора выглядела также, как всегда. Но в этот раз телег не было. Либерт ехал верхом, Лоуренс же уступил седло Холо, а сам шёл впереди, держа лошадь под уздцы. Поскольку дорога была очень плоха, предполагалось, что таким образом они доберутся в разы быстрее. Нора в сопровождении своего пса Энека вела семь овец и была проводником. Группа отправилась прямиком на северо-восток — в город Рамтору.

Так же, как во время путешествия из Поросона, они оказались на дороге, которую избегают путники, поэтому за целый день никого не встретили. Говорить им было не о чем, и долгое время слышался только звон пастушьего колокольчика да блеянье овец. Первый разговор состоялся лишь с наступлением сумерек, когда Нора остановилась, чтобы разбить лагерь, а Либерт стал возражать. Юноша с миндалевидным разрезом глаз и красивыми светлыми волосами всем своим видом говорил, что он — инициативный молодой работник торгового дома, назначенный на ответственное задание. Либерт несколько раздражённо убеждал Нору, что следует пройти чуть дальше и только тогда устраиваться на ночёвку. Но он был неопытен, и, когда Лоуренс объяснил ему детали работы пастуха и рассказал о множестве ночных опасностей, Либерт воспринял всё с неожиданным пониманием. Пусть он и был немного нервным, но вовсе не упрямым. Более того, юноша совершенно серьёзно принёс извинения, из чего Лоуренс заключил, что Либерт — мягкий и любезный человек.

— Простите меня. Я очень нервничаю и оттого тороплюсь.

Либерту доверили саму жизнь компании Ремелио: во внутренний карман его одежды был надёжно зашит чек на покупку золота. Почти шестьсот люмионов! Наверное, сам хозяин торгового дома сейчас неустанно молится за них.

— В отличие от меня, вы сейчас держите на своих плечах груз ответственности за целую компанию, так что беспокойство естественно.

В ответ на эти слова Либерт расслабился и мягко улыбнулся. Путники провели тихую ночь и наконец встретили рассвет. Для городских жителей завтрак является роскошью, и многие пропускают его, но для путешественника это было бы неблагоразумно. Так что, отправившись в путь, все, кроме Либерта, жевали сухари и вяленое мясо. Ближе к полудню сделали привал.

С вершины небольшого холма дорога стрелой шла на восток и на макушке следующего холма сворачивала на юг. Вокруг во все стороны простиралась равнина. Местами трава высохла, но всё равно идеально подходила для выпаса овец. Однако эта дорога не годилась, так как вела в другую сторону. Если обратить свой взгляд на север, вдалеке можно было различить полоску тёмно-зелёного, почти чёрного леса. А на западе виднелись скалистые крутые холмы. Лоуренс и его спутники должны были пробраться между этими холмами и лесом, через луга, где никто никогда не ходил и не ездил. Ни один человек, обладающий хоть крупицей здравого смысла, не согласился бы следовать по этому пути. Пусть с виду в лугах и не было ничего особенного, они считались небезопасными. Холо смеялась над слухами о том, что волков сюда призывают языческие колдуны, но Лоуренс невольно подумывал, что это может статься правдой. Как бы там ни было, если они не сумеют добраться до Рамторы и вернуться обратно с золотом, у них нет будущего. Сообщники посмотрели друг на друга и кивнули, прекрасно понимая, что сейчас чувствует каждый из них.

— Не паникуйте, если встретимся с волками. Я обязательно доведу вас до города в целости и сохранности, — уверенно произнесла Нора. Она была исполнена решимости.

И только на Холо это не произвело ни малейшего впечатления. Наверняка ей как Мудрой Волчице было что сказать. Встретившись взглядом с Лоуренсом, она надула губы, но тут же на её лицо вернулось спокойное выражение.

— Да поможет нам Бог, — Либерт произнёс молитву, и остальные эхом повторили её.

Погода стояла хорошая. Временами дул ветер, и свежий воздух холодил щёки, но в движении это было терпимо. Луга, раскинувшиеся меж скалистыми непроходимыми холмами и густым жутковатым лесом, в который боялись входить даже самые отважные рыцари, были единственной короткой дорогой до Рамторы. Впереди шли Нора и Либерт верхом на коне, за ними семь овец, а в конце процессии Лоуренс вёл под уздцы лошадь, на которой сидела Холо. Чем дальше на север они продвигались, тем ближе подступали холмы, оттесняя путников к кромке леса. Они и сами старались держаться ближе к опушке, чтобы лошади не поранились, ступая по камням, скрытым в траве. Когда тёмные очертания пущи стали отчётливо видны, всем сделалось не по себе. Лоуренсу показалось, что он услыхал нечто, похожее на волчий вой.

— Холо?

— Что?

— Думаешь, волки нас не тронут? — спросил он, понизив голос.

— Всё плохо. Они уже нас окружили!

То была очевидная шутка, но на мгновение у Лоуренса перехватило дыхание.

Холо беззвучно рассмеялась:

— Могу гарантировать, что с тобой всё будет в порядке. Насчёт остальных — не уверена.

— Все должны добраться благополучно, иначе ничего не выйдет.

— Но я и правда не знаю. Лес находится с подветренной стороны. Если там есть волки, они давно учуяли овец и точат свои клыки.

Лоуренсу вдруг стало казаться, что кто-то наблюдает за ними из чащи. В эту же секунду он услыхал топот бегущего зверя. Торговец испуганно обернулся и увидел чёрного Энека, пробежавшего неподалёку. Он погнался за парой отставших овец.

— Какая умная собака!

Лоуренс не желал задеть Холо, но услышал в ответ её недовольное хмыканье:

— Такие умники первыми и умирают.

— В смысле?

Если бы шедшие впереди Нора и Либерт услышали их разговор, возникли бы неприятности, поэтому Лоуренс и Холо говорили вполголоса. А сейчас Лоуренс задал свой вопрос даже тише обычного. Холо бросила на него раздражённый взгляд:

— Эта собака понимает, кто я.

— Думаешь?

— Человека можно обмануть, спрятав уши и хвост, но не собаку! Ты разве не заметил этих раздражающих взглядов? Как она смотрит на меня с самой первой встречи?

Лоуренс действительно обратил внимание на то, что Энек часто поглядывает на Холо, но не придал этому значения.

— Сказать, что больше всего меня злит? — Ушки под капюшоном зашевелились: похоже, Холо начинала выходить из себя. — Глаза этой собаки! Они как будто говорят: «Только дотронься до овец, и я тут же порву тебе глотку».

Лоуренс улыбнулся, он хотел сказать: «Да не может быть!» но Холо так на него посмотрела, что улыбка тут же сползла с его лица.

— Нет ничего более раздражающего, чем псина, которая не знает своего места, — сказала Холо, отведя взгляд.

Видимо, собаки и волки, прямо как голуби и вороны, были извечными врагами.

— Но я — Мудрая Волчица и не поведусь на провокации!

Холо говорила с таким комичным недовольством, что удержаться от смеха было очень непросто.

— Верно! Эта собака рядом с тобой и не стояла. Ты сильнее и мудрее, а твоему хвосту просто нет равных!

Это была очевидная лесть, но похвала всё же сработала. Ушки под капюшоном подскочили, и на лице Холо проступила горделивая улыбка, которую уже нельзя было скрыть под маской спокойствия.

— О да! Кажется, и ты наконец понял!

Он и правда наконец понял, как нужно общаться с Холо, но, конечно, промолчал об этом и почтительно кивнул. Вскоре травы стало меньше, и всё чаще попадались участки охристой земли. Холмы на западе приблизились и выглядели словно бушующее море. Сообщники двигались по пути, который сложно было назвать дорогой. Время от времени им приходилось перебираться через огромные древесные корни. И вот уже с каждым дуновением ветра раздавалось шуршание листвы.

Они упорно двигались вперёд. Прошло две ночи, и, по счастью, без каких-либо происшествий. Нора сказала, что, если они продолжат путь на рассвете, днём уже окажутся в Рамторе. Получалось, что их маршрут намного короче обычного пути — в три, а то и в четыре раза. Если бы его расчистили и построили дорогу, торговля с Рамторой была бы очень проста. Вспоминая пройденные земли, Лоуренс подумал, что волков тут, похоже, не так уж и много и дорогу всё-таки могли бы сделать. Однако, если это случится, Рамтору будет легко атаковать. Казалось невозможным, что Рюбинхайген терпит язычников так близко к своим границам. Можно было предположить, будто Рамтора втайне платит церковному городу за то, чтобы дороги здесь не было никогда. Ведь там, где есть власть, есть и подкуп.

После безвкусного ужина Лоуренс пил вино, которым его угостил Либерт, и обдумывал события последних дней. Сейчас ему не с кем было поговорить, и торговец остался наедине с собой. Холо быстро выпила своё вино, завернулась в одеяло и спала, прислонившись к Лоуренсу. Либерт, не привыкший к путешествиям, так устал, что задремал ещё до того, как развели костёр. Лоуренс огляделся и обнаружил Нору. Она недавно проснулась и теперь сидела вдалеке от костра на корнях дерева и гладила Энека, лежавшего на её коленах. Видимо, если пастушка сядет слишком близко к огню, глаза привыкнут к свету, и ей придётся трудно, случись что-то непредвиденное. Почувствовав на себе взгляд, Нора подняла голову и посмотрела на Лоуренса. Потом она поглядела на свои ладони и, снова подняв голову, улыбнулась. Мгновение он не понимал, что происходит. Тогда Лоуренс тоже посмотрел на свои руки и догадался: Холо сползла с его плеча на колени, и сейчас Лоуренс и Нора были в похожем положении. Но гладить Холо, конечно, он не решался. Ведь на его коленях лежал волк, а он пострашнее собаки! Когда Лоуренс смотрел на сонно посапывающую, такую уязвимую на вид Холо, ему всё больше хотелось прикоснуться к ней. Ведь ничего страшного не случится, если он погладит Волчицу также, как Нора Энека…

Либерт спал, а Нора наблюдала за своими овечками. Лоуренс отложил в сторону грубую деревянную кружку и медленно протянул руку к Холо. Раньше он уже гладил её по волосам, но в этот раз прикосновение казалось каким-то сокровенным. Лоуренс дотронулся, и тут что-то произошло!

— Ой!

Холо вдруг подняла голову. Торговец молниеносно отдёрнул руку, и Волчица с недоумением посмотрела на него, но сразу же перевела взгляд. Сначала было непонятно, что происходит, но тут Лоуренс заметил, как вскочила Нора, а вместе с ней и её оскалившийся пёс. Вокруг были лишь тьма да аспидно-чёрный лес.

— Лоуренс, сюда! — вдруг неожиданно громко и уверенно крикнула Нора.

Он практически рефлекторно подчинился, но что-то потянуло его вниз, и он не смог подняться. Холо схватила Лоуренса за одежду и не позволила встать. Он хотел было возразить, но Волчица пронзительно посмотрела на него, пресекая любые попытки. Скажи она вслух, он услышал бы: «Наплюй на девчонку и держись меня». Похоже, Холо испытывала сильную враждебность по отношению к Норе. Он побоялся перечить и встал на ноги, когда она сама поднялась. Нора не обратила на это внимания: она зазвонила в колокольчик, висящий на конце посоха, отдала команду Энеку, чтобы он собрал заснувших у костра овец, и похлопала по плечу всё ещё спящего Либерта. Потом, чтобы костёр разгорелся ярче, она подкинула в него несколько поленьев, принесённых из леса.

Это были выверенные, спокойные движения. Лоуренс подумал, что застенчивость Норы с людьми подобна его собственной неуклюжести, когда он общался не с торговцами. Наконец проснулся и Либерт. Он тут же почувствовал напряжение и по взглядам Норы и Холо понял, что волки рядом. В страхе он прижал руку к нагрудному карману, где хранился чек на шестьсот люмионов, и отошёл назад, за спину собаке. Шерсть на хвосте Энека встала дыбом, его клыки обнажились. Меры по защите лагеря были приняты довольно быстро. В темноте раздавалось блеянье овец, тяжёлое дыхание Энека и потрескивание костра. Из чёрного как смоль леса не доносилось ни звука. В небе ярко светила луна. Не было и малейшего ветерка. Конечно, Лоуренс лишь простой торговец, он не ощущал в лесу чьего-либо присутствия. Однако Нора, Энек и даже сама Холо застыли, напряжённо глядя в дебри, словно пытались разглядеть сома в тёмном пруду. Очень странно, но волчьего воя слышно не было. На Лоуренса много раз во время его путешествий нападала стая, и каждый раз он слышал вой. Сейчас же стояла полная тишина, поэтому торговец начал сомневаться, действительно ли к ним пожаловали звери. Время тянулось бесконечно медленно. А воя так и не было слышно. Он не расслаблялся только потому, что доверял Холо, а она сейчас казалась очень серьёзной.

Либерт видел в Холо и Норе лишь юных девушек и чувствовал себя совсем по-другому. К совершенно бледному до этого момента лицу снова прилила кровь, и он стал с недоумением оглядываться по сторонам. В тот самый момент, когда Либерт собирался заговорить, произошло движение. Переложив посох вправо, Нора левой рукой схватилась за рожок, висевший у неё на поясе. Холо, похоже, это было неприятно: волки ненавидят звуки рожка. Волки обозначают своё присутствие воем, медведи трутся спиной о стволы деревьев, а пастухи трубят в рожок. Этот протяжный звук, который не способно издать ни одно животное, ни с чем не перепутаешь: он сразу говорит о пастухе. Громкие переливы утонули в ночной чащобе. Если там были волки, то теперь они знали: здесь умелый пастух. Но вой в ответ так и не раздался, противник хранил полное молчание.

— Мы их прогнали? — неуверенно спросил Либерт.

— Не знаю. Похоже, они отступили.

Либерт нахмурился, получив от Норы столь неопределённый ответ. Но заметив, что Энек перестал скалиться и начал собирать овец в кучку, рассудил, что опасность миновала. Наверное, он подумал, что лучше всего животных понимают сами животные.

— Здешние волки всегда так: почти никогда не воют. Даже не похоже, что собираются нападать, только пристально наблюдают…

Молодой служащий компании Ремелио снова побледнел, будто Нора рассказала ему о мертвецах, восставших из могил. Он оказался куда более впечатлительным и пугливым, чем был на вид.

— Действительно странно, что они не воют, — пробормотала Холо, всё ещё глядя в лес.

А Либерт, не понимающий, почему девчонка, которая даже не пастушка, рассуждает об этом, бросил на Холо снисходительный взгляд.

Нельзя сказать, что у Либерта был дурной характер. В городе множество подобных людей, но он подстегнул раздражительность Холо.

— Может, это и не волки, а духи погибших здесь путешественников.

Либерт тут же мертвенно побелел. Всё же Мудрая Волчица разглядела его трусость.

— Послушай, — подразнив бедного цыплёнка, Холо потянула Лоуренса за рукав. Она понизила голос, поэтому он наклонился поближе. — Я шутила лишь отчасти. У меня дурное предчувствие!

Это было не простое торговое путешествие. Они во что бы то ни стало должны благополучно добраться до Рамторы и вернуться обратно. Если они провалятся, то уже неважно, сбегут или встретят жестокую судьбу: это будет конец для Лоуренса как торговца. Он с упрёком посмотрел на Холо, как бы умоляя не пугать его так, но она, не обращая внимания, снова глядела в лес. Похоже, Холо не шутила.

— Ой, дрова закончились!

Нора старалась говорить весело, видимо желая разрядить всё ещё напряжённую обстановку. Лоуренс поддакнул ей, Холо отвела взгляд от леса и кивнула, Либерт почувствовал, что обязан присоединиться.

— Я соберу немного хвороста.

Вероятно, Нора предложила это сделать, потому что хорошо видела в темноте. Но Лоуренсу показалось, что нельзя сваливать эту работу на неё одну, и он вызвался помочь.

— Я с вами, — сказала Холо, идя вслед за ним.

Либерт, хоть даже не догадывался, как разводить костёр, и прежде ни в чём не помогал, тут же почувствовал себя неудобно.

— Я… Я тоже! — отозвался он, прочистив горло.

Юноша просто очень боялся остаться один, и Холо ухмыльнулась, взглянув на него. Лоуренс собирал хворост в лесу и всё пытался понять, чудится ли ему звериный запах. В итоге они провели тихую спокойную ночь без происшествий.

Когда впереди показалась Рамтора, путники вздохнули с нескрываемым облегчением. По правую руку был дремучий лес, слева — крутые холмы. Они шли словно по тёмному, тянувшемуся вдаль коридору. Но облегчение Лоуренс почувствовал не потому, что эта дорога наконец закончилась. Он, бывало, ходил и более трудными путями. Торговец мог расслабиться, потому что больше не ощущал тот пугающий взгляд, что преследовал его прошлой ночью. Лоуренс знал: ему не просто показалось, ведь Холо и Нора постоянно были настороже! Видимо, всё же в этом лесу, разделявшем Рамтору и Рюбинхайген, что-то было, раз даже рыцари беспомощно отступали перед ним. Тем не менее раз они смогли благополучно добраться, то и возвратятся невредимыми. Конечно, Лоуренс немного беспокоился, однако Нора уже несколько раз ходила здесь, и на неё ни разу не напали. А значит, с её талантом пастушки и помощью Холо они как-нибудь справятся. Стало быть, остаётся только провезти золото.

Лоуренс размышлял об этом, когда они вереницей вошли в Рамтору. Теперь они провожали взглядом Либерта, который в одиночку отправился покупать золото.

— Надеюсь, всё пройдёт хорошо, — сказала Нора, видимо имея в виду отъезд Либерта за золотом. Пока что они не нарушали закон, так что ничего страшного не должно было случиться, но делать на этом акцент не хотелось.

— Надеюсь, — он ответил с улыбкой, которую обычно использовал в переговорах, и на то была причина.

Нора говорила тоном светской беседы. К Лоуренсу вернулись сомнения вместе с чёрными сожалениями. Ему казалось, что пастушка не понимает, какое ужасное наказание ждёт её в случае провала. Из всех подельников она находилась в наибольшей опасности, ведь груз будет спрятан в животах у овец. И если вдруг во время пережёвывания травы овца выплюнет золото, пастуха схватят и накажут без шансов на помилование. Ну а Либерт и Лоуренс, если станут держать язык за зубами, может, и выйдут сухими из воды. Разница была огромной. Осознаёт ли это Нора? Она, как обычно, приглядывала за стадом и гладила Энека, который подбегал к ней всякий раз, как выполнял какой-нибудь приказ.

Наблюдая за девушкой, Лоуренс чувствовал, что должен удостовериться. Ему казалось, она не понимает, какому риску подвергается сама и что при этом ждёт других, и оттого не может сравнить. А значит, они пользуются её неведением, и это всё равно что обман! Лоуренса опять начали терзать муки совести. Но что будет, если торговец раскроет ей глаза? Осознав, что в случае чего пострадает лишь она одна, Нора и вовсе передумает им помогать, и тут уже им придётся худо. Поэтому, несмотря на душевные метания, Лоуренс молчал.

— Кстати…

Голос Норы вырвал Лоуренса из раздумий. Он подумал, что девушка обращается не к нему. Холо, сорвав травинку, сонно прохаживалась туда-сюда и тоже взглянула на Нору.

— Холо… — пастушка немного запнулась. Видимо, она только набиралась смелости.

Даже Лоуренс заметил, что Нора уже несколько раз пыталась заговорить с Холо, но колебалась, ведь та была очень холодна. Лоуренс внутренне подбодрил её, но очень удивился, услышав следующие слова:

— Ты много знаешь о волках?

На секунду он остолбенел, но Мудрая Волчица, как обычно, проявила хитрость. Выражение её лица ничуть не изменилось, она лишь склонила голову набок.

— Эм… Просто вчера ночью ты очень быстро заметила волков и…

Тут Нора замолчала. Видимо, она решила, что Холо раньше тоже была пастушкой. Она надеялась, что в таком случае у них завяжется оживлённый разговор, ведь повстречаться со второй девушкой-пастушкой — всё равно что найти такую же белую ворону, как она сама. К тому же в неё вселяло надежду то, что ей наконец-таки удалось заговорить с державшейся отстранённо Холо, в то время как раньше такого случая не представлялось.

— Да я просто случайно их заметила…

— Вот как…

— На мужчин ни в чём нельзя положиться!

При этих словах Холо шутливо улыбнулась и посмотрела на Лоуренса, который в ответ лишь пожал плечами.

— Ты так не считаешь?

— Эм… Я — нет, но как же…

— Хм… Так ты бы на него положилась?

Без всякого смущения Холо показала пальцем, и Нора, проследив направление, встретилась глазами с Лоуренсом. Ей в этот момент стало очень неловко, и, когда Волчица повторила свой вопрос, пастушка виновато посмотрела на Лоуренса, как бы прося прощения, и прошептала что-то на ухо приблизившейся Холо. Дерзкая Волчица весело захохотала. Значит, ответ ей понравился. Наблюдая за этой сценой, Лоуренс понял, что разговор свёлся к шуткам в его сторону. Он махнул рукой, показывая, что сдаётся, и Холо с Норой засмеялись.

— Неудивительно, что девушка, которая путешествует вдвоём с мужчиной, знает что-то о волках.

На вид Нора казалась старше Холо, но Волчица, стоило только ей открыть рот, сразу перехватила инициативу беседы. Положив одну руку на пояс, она подняла вверх указательный палец другой руки и заговорила как богослов, читающий лекцию. А Нора внимала ей, словно ученик, и с любопытством глядела на Холо.

— Понимаешь? Значит, ответ на вопрос о волках очевиден, потому что…

Нора подалась вперёд всем телом, как бы спрашивая почему.

— Потому что волки обычно появляются в темноте. И вот прямо перед ними этот прелестный зайчик. И разве зайчик, который каждую ночь рискует быть съеденным, может ничего не знать о волках?

Сначала Нора смотрела с недоумением, но вскоре поняла смысл сказанного. Она на секунду замерла и зарделась, переводя взгляд с Холо на Лоуренса, а потом потупилась.

— Ха-ха-ха! Очаровательно! Однако не стоит забывать, что я сказала до этого.

Холо явно наслаждалась ситуацией, а Нора, покрасневшая до кончиков ушей, опустила голову и отвела взгляд, словно что-то вспоминая. А потом послышалось тихое «ах!».

— Что ни говори, но зайчик — это мой спутник. Если я не буду о нём заботиться, он умрёт от одиночества.

Холо шептала на ухо Норе, но так, чтобы и Лоуренс всё прекрасно слышал. Он усмехнулся, но тут заметил, что пастушка согласно кивнула, и это его слегка задело.

«Так вот что она обо мне думает!»

— То, что я вчера так быстро заметила волков, — чистая случайность.

Со стороны казалось, что вывод абсолютно нелогичен, однако Нора так смутилась и запуталась, что довольствовалась этим ответом. С её щёк наконец сошла краска. Она прижала к ним ладони и кивнула. Потом девушка глубоко вздохнула и сказала с расслабленной улыбкой:

— Я подумала, что ты тоже была пастушкой.

— Потому что я сразу обратила внимание на волков?

— Да, из-за этого тоже… — И тут, замолчав, она посмотрела на своего чёрного пушистого рыцаря: он продолжал усердно работать, пока хозяйка беседовала. — Кажется, Энек в твоём присутствии ведёт себя иначе.

— Да, так и есть.

Холо — храбрая Волчица, которая может вытащить свой хвост даже в присутствии людей, потому что уверена, что этого не заметят, — улыбаясь, без всякого волнения скрестила руки на груди и посмотрела на Энека:

— Не очень удобно говорить это в присутствии хозяйки, но Энек определённо обожает меня!

Пёс тут же обернулся, словно понимал, о чём речь, а потом снова обежал вокруг овец.

Нора была ошеломлена:

— Эм… а… Энек?

— Ну что ты! Не стоит ревновать. Если баловать мальчиков, они тут же начинают наглеть и зазнаваться. Ты очень заботишься о нём, и он уверен, что ты всегда будешь его любить. Наверняка со временем он станет заигрывать с кем-то ещё. Если вдоволь ешь вкусный хлеб, тебе ведь хочется иногда и супа?

Это был замысловатый разговор, но слова находили отклик в Норе, и она согласно кивала.

— А значит, временами нужно быть холодной. Это поможет держать его в узде.

Нора ещё раз вдумчиво кивнула, словно услышала вековую мудрость, а потом неожиданно позвала Энека и наклонилась к земле. Собака примчалась, как ветер, пастушка поймала и обняла её, а потом улыбнулась, взглянув на Холо:

— Если он впредь будет ветреным, сделаю, как ты сказала.

— Вот и хорошо.

Ложно обвинённый Энек обиженно гавкнул, Нора покрепче обняла его, и он успокоился.

— Но сейчас, пока ещё можно, мне хочется его баловать.

Она легонько поцеловала Энека в одно из торчащих ушек. Холо смотрела на эту сцену с лёгкой, едва заметной улыбкой. И когда Лоуренс обратил внимание на чуть удивлённую, совершенно не соответствующую ситуации улыбку, их глаза встретились.

— Ведь в любом случае, удастся нам или нет, я больше не буду пастушкой, — тихо проговорила она, обнимая собаку.

Из этих слов было ясно: она всё тщательно взвесила и приняла решение. Нора прекрасно понимала, что с ней может произойти. А значит, переживания Лоуренса оказались излишни. Девушка выглядела слабой, но после того, как её выгнали из приюта для бедных, она преодолела множество разных трудностей и выжила. Она не была избалованной дочерью богатого аристократа.

А ещё Лоуренс в очередной раз оценил хитрость и великолепие Холо. Волчица прекрасно знала обо всём, что творилось у него на душе, и, болтая с Норой, как можно более естественно подтолкнула девушку к тому, чтобы та призналась в своей решимости пойти на дело. И теперь Холо смотрела на Лоуренса с понимающей, чуть удивлённой улыбкой. А её слова о том, что на мужчину нельзя положиться, пожалуй, были даже к месту.

Сражённый, Лоуренс прикрыл глаза рукой и лёг на землю, широко раскинув ноги. Близилась зима, и почва была холодной, но небо, покрытое клочками белых облаков, создавало иллюзию тепла.

— У нас обязательно получится привезти золото, — пробормотал он, вселяя уверенность сам в себя, и поглядел на овцу, вразвалку бредущую к нему.

Спустя некоторое время они увидели Либерта, неспешно едущего назад. Когда у человека с собой большие деньги, ему кажется, что все кругом — воры, однако молодой служащий из большого города держался уверенно. Он показал всем мешочек золота, который аккуратно помещался в ладони, а потом поспешно убрал драгоценный груз во внутренний карман и легонько похлопал по нему.

— Теперь нужно невредимыми вернуться и в подходящий момент скормить золото овцам, — уточнил он, подчёркивая, что настоящие трудности только начинаются.

— Проведём овец через ворота, а что касается встречи и передачи животных — всё как договаривались. Понятно?

— Да.

Нора и Либерт кивнули друг другу, потом юноша посмотрел перед собой и сказал:

— Что ж, пойдёмте, нас ждёт будущее, сверкающее так же ярко, как это золото!

И они снова вступили на дорогу меж лесом и холмами.

Утром Лоуренс проснулся, ощутив на лице что-то холодное. Он открыл глаза, думая, что его снова облизала овца, но увидел лишь небо, покрытое свинцовыми тучами. Казалось, прямо сейчас хлынет очень редкий для этого времени года дождь. Было зябко. Он поднял голову с холодного как лёд корня, который использовал вместо подушки, и увидел, что костёр почти прогорел. Один из них должен был встать пораньше, разбуженный Норой, и следить за огнём в тот промежуток, когда пастушка уже легла спать, а остальные ещё не встали. Сегодня это поручили Либерту, но он храпел, обняв дрова, которые, видимо, собирался подбросить в костёр. Лоуренсу даже трудно было злиться на подобную глупость.

— М…

Они с Холо спали под одним одеялом, и, когда Лоуренс встал, она проснулась. Не сказав ему ни слова, Волчица косо посмотрела очень недовольным взглядом и, желая отнять одеяло, дёрнула его изо всей силы. Видимо, она считала, что, раз уж Лоуренс проснулся, одеяло ему больше ни к чему. Он не стал спорить, опасаясь, что тогда Волчица разозлится по-настоящему, и нехотя встал, несмотря на то что было ещё слишком рано. Требовалось подбросить дров в костёр. От холода овцы сбились в кучку и замерли, прижавшись друг к дружке. Энеку совсем нечего было делать, и он растянулся у огня рядом со своей любимой хозяйкой. Пёс лениво наблюдал, как Лоуренс потягивается, разминая хрустящие суставы, и подбрасывает дрова в костёр.

Когда хворост с треском начал гореть, Энек довольно зевнул. Это напомнило Лоуренсу гримаски Холо, и он улыбнулся. И всё же было действительно очень холодно! Когда он смотрел на небо, казалось, будто неожиданно пришла зима. Лоуренс хотел, чтобы дождь подождал до завтрашнего дня. До того момента, когда они прибудут в Рюбинхайген. Но, похоже, у природы были свои планы, и он грустно вздохнул. Наверняка к вечеру или, самое позднее, к ночи начнёт капать. Лес достаточно густой, и если бы они вошли под кроны, то смогли бы укрыться. Но с ними овцы, а значит, такой номер не пройдёт. К тому же в лесу жутковато. Не то чтобы он пребывал в ужасе, но не стремился провести там ночь. Разве что можно было пристроиться под ветвями у самой опушки. Он размышлял об этом, наблюдая, как всё сильнее разгорается костёр. Вдруг что-то промелькнуло у него за спиной. Он быстро обернулся и увидел знакомое лицо. Это была Холо с отчётливым отпечатком от корня дерева на щеке.

— Тут теплее.

Но Лоуренс не сдвинулся с места: он был не настолько наивен, чтоб принимать подобное приглашение за чистую монету. Тогда Холо набросила одеяло ему на плечи таким образом, что они оба смогли завернуться. Она не считала себя виноватой в том, что отобрала одеяло, но, наверное, подумала, что это было уже слишком. Тем более голод и холод — вечные спутники скитальцев. Холо не извинялась, поэтому Лоуренсу и не требовалось её прощать. Вместо этого он бросил в огонь палку для размешивания углей и как бы между прочим спросил:

— Кстати, ты поняла, что с погодой?

— Поняла. Сегодня после полудня будет дождь, — ответила она всё ещё сонным голосом.

— Да, но это любой бы заметил, поглядев на небо! — поддразнил он.

Вместо того чтобы хмуриться и злиться, Волчица только слегка боднула его головой в плечо.

— Хотел бы я поскорее доскакать до города, пока дождь не начался. Здорово было бы поесть тёплого картофельного супа перед камином, да?

— Я не против… И ещё…

— Тебе нужно причесать хвост, — сказал он тихо-тихо, и Холо со вздохом кивнула.

— Я бы тоже хотела скорее вернуться в гостиницу… но… — Холо тоскливо посмотрела на небо. Холодный ветер трепал её чёлку, волосы задевали за длинные ресницы, и она прищурилась. — Будет дождь, хочу я этого или нет.

Услышав эти слова, Лоуренс кое-что вспомнил. Когда он встретил Холо в деревне, выращивающей зерно, её считали богиней урожая. Осенью, в сезон жатвы, холодный дождь особенно неприятен, поэтому даже сейчас, когда Холо далеко от своих полей, она не может быть ему рада. С Волчицей в последнее время столько всего произошло, что, кажется, она и не вспоминает те времена в деревне. Но она всё равно богиня урожая. Впрочем, в такую погоду дождь неприятен не только богине урожая, но вообще всем. Было очень холодно, так что в худшем случае мог даже пойти дождь со снегом. Лоуренс коченел от одной только мысли об этом и поскорее подбросил дров в костёр. Оставалось ещё немного времени до того, как все проснутся.

Но торговец не обратил внимания на одну важную вещь: Волчица ничего не говорит просто так!

Действие 6

Собственное дыхание окутывало Лоуренса белым облачком пара и тянулось позади. Он чувствовал тепло, когда выдыхал, но на вдохе его щёки тут же до боли сводило от холода. Постепенно темнело, а небеса так и не вняли просьбам повременить с дождём, и вскоре после полудня заморосило мелкими ледяными каплями, такими холодными, словно наверху таял огромный кусок льда. Лицо Лоуренса тоже будто бы превратилось в кусок льда, но воздух, проникающий под одежду, всё же приятно холодил кожу.

Они бежали. Люди, лошади, овцы, собака — все. Бежали, ощущая на себе взгляды. Вокруг кто-то находился, и, казалось, молчаливых наблюдателей много. Но как бы внимательна ни была команда, никто не мог расслышать воя или разглядеть хотя бы пятно шерсти. В конце концов, замёрзнув и поддавшись усталости, они перестали обращать внимание на таинственное присутствие. А их противники, похоже, только и ждали прорехи в обороне, и, когда Холо заметила неладное, путники уже были окружены волчьей стаей.

— Энек! — крикнула Нора, и пёс, словно чёрная стрела, окутанная белым паром, понёсся в конец стада, нагоняя отбившегося ягнёнка.

Детёныш, неспособный отличить собаку от волка, в ужасе бросился вперёд, а по равнине, будто в насмешку, эхом разнёсся вой. Теперь местонахождение хищника вполне угадывалось: волк был справа, на вершине холма. Из леса по левую руку не доносилось ничего похожего на вой, но были отчётливо слышны звуки звериных шагов и тяжёлое дыхание. Лоуренс и его спутники бок о бок неслись по подлеску и папоротникам, растущим в тени деревьев. Торговец и Волчица сидели на одной лошади, Либерт тоже был верхом, Нора бежала на своих двоих и при этом с помощью посоха и Энека управляла овцами. Её чёлка, промокшая от дождя и пота, прилипла ко лбу.

Если волкам удаётся взять жертву в кольцо, можно считать, пришёл конец. Они охотятся очень осторожно, чтобы никто из стаи не пострадал. Эти звери никогда не будут использовать своего сородича как приманку, и ни один волк не станет проявлять излишнюю храбрость, нападая в одиночку. Они очень осмотрительны и коварны, поэтому, когда стая пытается затянуть петлю, важно находиться в выгодном положении, которое позволит убить одного или нескольких волков и тем самым предотвратить атаку. И пока Холо поспешно объясняла всё это Лоуренсу, Нора уже действовала согласно данной логике. Стоило лишь волку высунуться из леса в попытке преградить им путь, как пастушка тут же отправляла Энека или же сама бросалась вперёд, сдерживая таким образом наступление.

Когда волки пытаются окружить свою добычу, пастух может заставить овец бежать в нужном ему направлении, чтобы разбить строй волков. Для пастуха овцы вовсе не бедные детишки, которых нужно защищать, — это одновременно его щит и оружие. Время Лоуренса и Либерта ещё не настало. Одной рукой юноша из компании Ремелио держал поводья, а другой сжимал карман, чтобы золото случайно не выпало. Это всё, на что он сейчас был способен.

Лоуренс пребывал в растерянности и попытался узнать у Холо, чем помочь:

— Что мне делать?

Сидеть на лошади, идущей рысью по столь неровной дороге, было особенно неприятно. Лоуренса непрерывно подкидывало вверх с такой силой, что ему казалось, будто голова сейчас оторвётся от шеи. В таком положении следить, чтобы сидевшая перед ним Холо не свалилась с лошади, — уже серьёзная работа.

— Да что тут сделаешь? — сквозь зубы прошипела Холо. Едва ли причиной тому был страх откусить себе язык из-за очередного толчка. — Слушай…

— Чего?

— Забудь о том моём объяснении.

«О том объяснении?» — хотел переспросить Лоуренс, но позади, из леса, зашуршала трава, словно кто-то пробирался сквозь неё, и раздался звук когтей, рвущих землю. По спине Лоуренса пробежал озноб, будто из-под кожи должны были вырваться крылья. По ощущениям это нельзя назвать «холодный» или «горячий»: Лоуренс почувствовал настоящий могильный ужас, как бывает при смертельной опасности.

— Энек!

Нора со своими овцами бежала далеко впереди, но она предугадала эту атаку с нечеловеческой интуицией и вмиг махнула посохом, призывая своего чёрного рыцаря. Холм впереди — единственная надежда на спасение. И конечно, хищники тоже это понимали. Ужасно сильный и быстрый волк, похожий на бурый ветер, бросился к лошади Лоуренса. Делай что-то или умри! Торговец схватил поводья и хотел было потянуть со всей силы, но Холо, положив свою руку поверх его, обернулась и шёпотом сказала:

— Отойди.

Лоуренс понял, что она говорила не с кем иным, как с волком, потому что в этот момент зверь, бежавший с ужасающей энергией и быстротой, вдруг отскочил в сторону и замер, словно раненный стрелой. Не только Нора и Лоуренс были удивлены. Даже мельком взглянув на волка, любой бы заметил: тот и сам поражён! И хотя Лоуренс подумал, что это потрясающе, он всё же не смог произнести слов благодарности. Янтарные, с красными всполохами, глаза Холо сейчас пылали, как два рубина. Они по-настоящему пугали, ведь это были не человеческие глаза, а глаза Волчицы!

— И людям тоже лучше отойти! — Холодный голос заставил Лоуренса содрогнуться и вспомнить тот день, когда он впервые увидел истинное обличье Холо.

— Эти юнцы нынче…

Он не мог понять, о чём это она вдруг, но очень скоро всё прояснилось.

Пока что они избежали опасности, однако Нора не понимала, как это случилось, на секунду на её лице отразилось сомнение. Но времени размышлять о произошедшем не было. Энек, готовый к новой угрозе, один за другим старательно исполнял приказы хозяйки. Либерт отчаянно вцепился в коня и заботился лишь о том, чтобы золото не выпало из кармана. Если они и дальше будут идти с такой скоростью, то ещё до заката оставят лес позади. Лишь так можно избежать верной гибели!

И вдруг они услышали нечто. На мгновение Лоуренсу показалось, что это сильный порыв ветра. Ледяные капли дождя вдруг взметнулись вверх. Торговец сразу же подумал, что происходит что-то странное, ведь простой ветер не охватывает леденящим ужасом. Тут же снова послышался невероятно громкий звук. Страшный рёв, раздавшийся над лесом, разрывал барабанные перепонки.

— Ах!

Он был настолько подавляющим, что они на мгновенье перестали дышать. Замерли лошади, овцы, и даже храбрый пёс остановился. Яростный рёв, словно кол, пришпилил их к земле. Все застыли, как изваяния, и смотрели в лес.

И тут Холо заговорила.

— Послушай… — тихо промолвила она, не отрывая взгляд от чащи.

Всё кругом замерло, лишь капли барабанили по земле.

— С этим должна разобраться я. Скажи Норе и этому мальчишке, чтоб уходили, а потом и сам беги.

— Что? Почему это вдруг?

Было тихо, однако Нора и Либерт, казалось, не понимали, о чём говорят Холо и Лоуренс, ведь всё их внимание было приковано к лесу. Тем не менее они всё слышали. Оба были похожи на птиц, загнанных в западню охотничьей собакой. Человек медленно протягивает к птице руку, но она не может взлететь. Точно так же и они были не в силах отвести взгляд от чащи.

— В этом лесу живёт не простой волк. Понимаешь?

Холо, не поворачивая головы, медленно перевела взгляд на Лоуренса. От этого взора у него ослабли ноги. В глазах Волчицы было не просто недовольство, а что-то куда более пугающее. Там он видел угрозу и злость — настолько сильные, что казалось, будто Холо вот-вот сорвётся. Она медленно выдохнула, как выдыхает дьявольский конь в аду.

— Если я приму на себя удар, они не станут преследовать овец. Им ведь не овцы нужны. — Потом она снова посмотрела в лес. — Глупое самолюбие, гордыня — вот что сопутствует молодости.

Холо сейчас была практически в объятьях Лоуренса, и ему показалось, что тело Волчицы медленно увеличивается. Лишь через некоторое время он понял, что это её хвост с шуршанием движется под плащом.

— Эй, пока ты не скажешь, они не сдвинутся с места. Ты же мой напарник. Разве мы не должны помогать друг другу? — мягко спросила Холо.

Лоуренс машинально кивнул. Он лишь торговец и бесполезен во всём остальном. Ну а кто знает волков лучше, чем Холо?

— Мы вдвоём разберёмся, а вы уходите с золотом и делайте всё по плану.

Лоуренс не хотел громко кричать, но застывшие Нора и Либерт, очнувшись, так вздрогнули, словно услыхали вопль в ночи. Никто не возражал. Сейчас казалось благоразумным оставить слабых членов группы в качестве приманки и спасти тех, кто должен сыграть ключевую роль в деле. Нора и Либерт лишь посмотрели с сомнением, как бы спрашивая, уверены ли они. Подобная тактика действительно была в порядке вещей для наёмников, привыкших к крови и не знавших сострадания, но пастушка и служащий торгового дома всё же колебались.

— Встретимся у стен Рюбинхайгена. Скоро мы все будем богаты!

Конечно, Волчица не собиралась приносить себя в жертву, она будет драться, если понадобится, но Либерт и Нора этого не знали. И объяснить им было невозможно, поэтому Холо просто мягко улыбнулась. Она сыграла на сентиментальности спутников. Ведь они не могли допустить, чтобы человек напрасно пошёл на смерть с пустой надеждой в глазах. Мудрая Волчица знала, что они попадутся на рыцарскую речь, и Либерт тут же кивнул в знак согласия, а чуть погодя и Нора. Пастушка подняла посох, и замершее время продолжило свой ход.

— Удачи вам, — сказал Либерт, а девушка посмотрела на Холо взглядом куда более красноречивым, чем все возможные слова, и тут же отвернулась.

Послышался топот бегущих овец, и лошадь Либерта последовала за ними.

Убедившись, что их спутники ушли, Холо обернулась к Лоуренсу:

— Теперь и ты ступай. Мне будет сложнее, если останешься. Думаю, сам понимаешь.

Она уже собиралась спрыгнуть с лошади, но Лоуренс взял её маленькую ручку:

— Ты обязательно победишь!

Ладонь Волчицы была на удивление горячей. Холо с силой пожала его руку в ответ.

— Будь ты настоящим мужчиной, то, пожалуй, поцеловал бы меня на прощание, — она ухмыльнулась, заигрывая, но лишь на краткое мгновение. К Холо тут же вернулось сосредоточенное выражение лица, и она спрыгнула с лошади. — Ах да! Возьми это.

Она развязала пояс и резким движением стянула плащ. Каштановые волосы развевались на ветру, острые ушки и пушистый волчий хвост обнажились. С шеи, чуть покачиваясь, свисал мешочек с зёрнами.

— Я постараюсь уладить всё мирно, но не знаю, что получится в итоге. Если вдруг придётся превратиться, потом я окажусь голой и замёрзну, да и тебе будет неловко, когда мы встретимся, верно? — с улыбкой произнесла Холо, а потом снова замерла, внимательно всматриваясь в лес. Шерсть на хвосте встала дыбом, будто её молнией ударило.

Лоуренс не мог найти подходящих слов, он лишь коротко произнёс: «Ещё увидимся» — и, не дожидаясь ответа, пустил лошадь вперёд.

Ему и правда хотелось остаться. Но что он мог сделать? К тому же Лоуренс знал, как выглядит Холо в истинной форме. Даже окружи её войско наёмников, она выберется невредимой. Лоуренс погнал лошадь галопом. Дождь лил всё сильнее и сильнее, но черты его лица исказились по другой причине: впервые торговец проклинал судьбу за то, что не родился рыцарем.

Похоже, Нора и Либерт смогли далеко продвинуться за короткое время. Лоуренс отдалился на приличное расстояние, как и велела Холо, и, хотя он скакал довольно быстро, пастушку впереди так и не увидел. Вокруг больше не было жутких взглядов, и, похоже, Нора и Либерт воспользовались этим и быстро бежали вперёд. Если бы Лоуренс был на их месте, поступил бы точно так же. Они не хотели, чтобы смерти Холо и Лоуренса оказались напрасными. Раздумывая об этом, торговец угрюмо ухмыльнулся. Поначалу он боялся заблудиться, но скоро этот страх прошёл. Конечно, он совсем не знает местности, но вряд ли потеряется, если не будет двигаться после захода солнца. Да и сложно сбиться с пути, когда путешествуешь по равнине, с правой стороны от которой возвышаются холмы, а с левой простирается дремучий лес. К тому же впереди трава была чуть примята, что указывало хоть какое-то направление. Если Лоуренс будет следовать ему, непременно доберётся до Рюбинхайгена. Даже если в ближайшее время он так и не найдёт Нору, проблем возникнуть не должно. Больше торговец боялся, что лошадь повредит ногу о камень и не сможет идти дальше, поэтому, натянув поводья, замедлил ход.

Лоуренс обернулся. Холо уже давно пропала из виду, но расстояние между ними не такое уж большое, и если волки передумают и решат напасть, то догонят его в мгновение ока. Он понимал, что никак нельзя возвращаться, но всё ещё боролся с соблазном остановиться и подождать здесь. Однако, преодолев искушение, поехал дальше. В руках Лоуренс держал до сих пор тёплый плащ Холо.

«Плохая примета — оставлять свою одежду на память при расставании», — подумал он и с силой сжал ткань. Но всё-таки, если Холо придётся обернуться волком, потом без одежды ей будет тяжело. Из них двоих торговцем был Лоуренс, но Холо оказалась куда более рациональной и практичной, чем он.

Лоуренс глубоко вдохнул и выдохнул, отряхнул плащ от рыжевато-бурой шерсти, сложил его и спрятал под свою куртку. Плащ уже успел отсыреть, но всё же это удобней, чем держать его под мышкой. Холо рискует больше всех, и он должен хотя бы уберечь её одежду!

Дождь усиливался; ночью он, скорее всего, превратится в ливень. Проехав ещё немного, Лоуренс вдруг остановил лошадь посреди дороги, рассудив, что это место подойдёт. Наверное, он не слишком далеко ушёл, но, возможно, Холо потребуется много времени, чтобы его догнать. Ведь если она останется в человеческом обличье, ей придётся идти сюда пешком.

Оставаться посреди дороги под дождём было бы самоубийством. От переохлаждения Лоуренс уже не чувствовал пальцы, сжимающие поводья. Лучше спрятаться в лесу и оттуда следить за дорогой. Иначе он просто замёрзнет насмерть ещё до того, как встретится со своей подругой. Лоуренс вошёл под сень деревьев тихого леса и, спустившись с лошади, обернулся. Пространство между лесом и холмами хорошо просматривалось. Возможно, сейчас Нора и Либерт уже оставили лес позади и вышли на дорогу, ведущую прямо к Рюбинхайгену. Это вполне вероятно, ведь они двигались гораздо быстрее, чем обычно. А раз так, значит, им остаётся только скормить овцам золото и войти в город. Если всё пройдёт хорошо, Лоуренс полностью выплатит долг и, кроме того, получит огромный навар. Чистая прибыль составит сто пятьдесят люмионов! Это немыслимая цифра, но притом совсем небольшая, если сравнивать с общей суммой, которая будет выручена. Они купили золота на шестьсот люмионов, а когда провезут его контрабандой, не заплатив налог, цена увеличится в десять раз!

Будь он чуть наглее, получил бы даже больше. Ведь Лоуренс всё-таки играет важную роль, и партнёрам не стоит об этом забывать. Однако торговец мысленно укорил себя. Алчность приносит немыслимые несчастья — это закон вселенной.

Так Лоуренс размышлял о самых разных вещах, собирая сухие ветки и стараясь не обращать внимания на жуткий холод. Он развёл костёр с помощью охапки соломы, которую достал из мешка, прицепленного к седлу. Лоуренс очень тщательно её упаковывал, чтобы уберечь от дождя.

Вокруг не было никаких признаков жизни: так тихо, словно в лесу совсем нет зверей.

«В порядке ли Холо?» — подумал он, когда достал её плащ, чтобы высушить вместе с остальной одеждой. Подобные мысли сейчас совсем не помогали; Лоуренс старался отвлечься, но у него ничего не получалось.

«Я бессилен, и это подобно преступлению», — так думал он, наблюдая за тропой. По-прежнему шёл дождь, ничего не изменилось. Он и сам не знал, сколько просидел, глядя на застывший пейзаж. Одежда почти высохла, а брёвнышко, что он бросил в костёр первым, превратилось в угли. Лоуренс уже подумывал поехать обратно, чтобы узнать, как Холо, и искушение постепенно росло, завладевая его мыслями. Но тут он что-то заметил. Лоуренс потёр усталые глаза и снова внимательно вгляделся в темноту. Без сомнения, там был силуэт!

— Холо! — крикнул он, подскочил и выбежал, прихватив с собой высушенный плащ. Едва ли в таком месте мог появиться кто-то, кроме неё. Однако, оказавшись под дождём, он сразу понял, что ошибся. Перед ним возвышались трое мужчин верхом на лошадях, все чуть старше его самого.

— Господин Лоуренс?

Всадники услыхали его крик. Они назвали Лоуренса по имени, и тогда он понял, что это люди Ремелио. Понять-то он понял, но вот никак не мог взять в толк, что они тут делают.

— Господин Лоуренс, вы в порядке?

Он не помнил их лиц. За спиной у одного был лук, у другого с пояса свисал меч, а третий вооружился длинной пикой. Судя по лицам и тому, как они держались, эти трое, в отличие от торговца Либерта, привыкли к путешествиям и плохой погоде, были хорошо экипированы и в любой момент готовы броситься в бой.

— Либерт нам всё рассказал. Мы не могли сидеть сложа руки и, подготовившись, ждали у леса. Как хорошо, что вы в порядке!

Но тут речь мужчины оборвалась. Взгляды всех троих устремились на плащ, который Лоуренс держал в руках. Он принадлежал Холо, и по размеру было понятно, что вещь женская. Никакого оптимистичного вывода тут сделать нельзя было. Скорее всего, они подумали, что несчастный парень, раздавленный горем, сжимал последнее, что осталось от подруги. И конечно, они слышали, как Лоуренс прокричал её имя. Как он и ожидал, все трое сочувственно посмотрели на него. Торговец секунду думал о том, чтобы развеять их заблуждение, но тут заметил кое-что необычное. Мужчины глубоко вздохнули, но на их лицах отразилось облегчение. Конечно, они не поняли, что обнаружили себя, но торговец заприметил эту странность. Возможно, они были рады тому, что Лоуренс не обезумел от горя и не стал неуправляемым.

— А где ваши вещи, Лоуренс?

Если они решили, что Лоуренс — бедняга, чью возлюбленную растерзали волки, то определённо следовало сменить тему. Ведь если этого не сделать, неизвестно, когда он взорвётся. Часто оказывается, что как раз самые сдержанные на вид люди наиболее опасны в этом отношении.

В конце концов Лоуренс решил, что будет излишним объяснять что-либо, и просто спокойно указал назад:

— Вон там. И лошадь тоже.

— Ясно. Что ж, укроемся от дождя, — непринуждённо предложил один из воинов. Но при этом у всех троих были очень напряжённые лица.

Похоже, они опасались самого страшного — увидеть тело девушки, разодранное волками. Так про себя гадал Лоуренс, пока вёл мужчин к месту стоянки. Но через несколько мгновений все мысли вылетели у него из головы от боли и шока.

— Не стану даже просить не думать о нас дурного! — холодно проговорил один из троицы.

Правая рука Лоуренса была заведена за спину, в бок упиралось остриё пики, а к горлу оказалось приставлено лезвие меча. Теперь по лицу торговца стекали не только капли дождя.

— Компания Ремелио меня предала? — спросил он, кое-как подавив крик боли из-за вывернутого плеча. Чудо, что он так и не выронил плащ.

— Мы должны подстраховаться.

От горла Лоуренса отвели меч, но лишь затем, чтобы обездвижить жертву. Они отняли плащ и связали Лоуренса, словно какую-то вещь.

— Признаться, было неприятно, когда сказали, что с тобой девчонка. Тут нам повезло.

Они почувствовали облегчение, потому что с Лоуренсом не оказалось Холо. Мужчины понимали: если торговец попытается защитить девушку, крови не избежать.

— Прости, но мы на краю пропасти и должны сделать всё возможное, чтобы устранить малейшую опасность.

Очевидно, они боялись, что Лоуренс станет шантажировать. Может быть, разорившаяся компания Ремелио восстановится благодаря контрабанде золота, но то, что об этом факте будут знать чужаки, — будто нож, приставленный к горлу. Лоуренс подумал, что, конечно же, не поступил бы так глупо, но тут вспомнил: ведь на самом деле он размышлял об этом совсем недавно. Когда речь идёт о больших деньгах, жадность застилает глаза. Все, кто посвятил себя торговле, знают об этом.

— Держи, можешь оставить себе, — сказал мужчина, вложив в его связанные руки одежду.

Лоуренс со всей силы сжал плащ, стараясь сдержать рвущуюся наружу злобу. Раз его связали, значит, не собираются заколоть прямо сейчас. Он не мог позволить себе погибнуть из-за бесполезного сопротивления. Но одно было очевидно: они не хотят, чтобы он выжил. Должно быть, люди Ремелио надеялись, что Лоуренс умрёт от холода или же его найдут волки. Что ж, разумное решение. Однако они упустили кое-что очень важное! Упустили Холо, которая, по их мнению, была мертва. Лоуренс отомстит, когда снова с ней встретится. Нельзя, чтобы его сейчас убили, он должен поквитаться за предательство!

Злость ощущалась как холодный камень в животе, и Лоуренс благоразумно притворился покорной овцой.

— Не думай, будто мне не больно говорить это. Но мы больше никогда не встретимся.

Жар злобы охватил Лоуренса при этих циничных словах, но он терпел и не оглядывался.

— Но вот мысль о том, что будет дальше, очень меня расстраивает…

— Эй! — воскликнул один из подельников. Казалось, он предостерегал друга, чтобы тот не сболтнул лишнего.

Что в такой момент способно его расстроить? О чём они не могли сказать даже обречённому на смерть Лоуренсу?

— Да какая разница? Дай выговориться! Я больше не в силах молчать! Ведь и ты тоже? — Мужчина, к которому он обратился, растерялся и не сразу смог подобрать слова.

Лоуренс старался подавить свою злость, чтобы понять, о чём они говорят.

— Но ведь это он привёл девчонку! И если узнает…

Лоуренс резко обернулся.

«Не может быть!» — внутренне кричало всё его существо.

— Ой, смотри! — Лоуренс изо всех сил попытался пнуть мужчину перед собой и получил по лицу.

Удар был очень сильным, и когда Лоуренс очнулся, он лежал на земле. Нос был забит то ли кровью, то ли грязью. Невыносимая ярость переполняла его. Зрение ещё не восстановилось полностью, и он не до конца понимал, что с ним. Однако отчётливо расслышал слова:

— Наверное, её тоже можно будет связать и вот так оставить. Волки уладят это дело за нас.

— Что за глупость?! Не знаю, какую языческую магию использует девчонка, но она прошла через эти места, не потеряв ни одной овцы. Пастушка наверняка останется в живых, даже если мы завяжем ей глаза, обездвижим и оставим здесь. А если так, то сами погибнем. Но я тебя понимаю, мне тоже гадко. Наверное, даже есть потом не смогу, если прикончим её.

Они определённо говорили о Норе. Обсуждали, как её убить! Раз уж решили расправиться с Лоуренсом, опасаясь, что он станет их шантажировать, значит, и девушку не оставят в живых.

Они собирались убить её и передать овец другому пастуху, как только Нора проведёт стадо через пропускной пункт, что стои́т на пути от этого леса до Рюбинхайгена. Только Нора может ходить здесь, не вызывая подозрений, и поэтому она будет жива, пока не пройдёт инспекцию.

— Пожалуй, не стоит нам самим его убивать?

— А ты хочешь?

— Чем меньше убийств, тем лучше.

— Точно.

— Давайте возьмём лошадь и поедем уже. Нужно поторопиться, иначе Либерт будет зол.

Раздались удаляющиеся шаги и затем стук лошадиных копыт. Всё, что он слышал потом, — шум дождя. По щеке скатилась слеза. Лоуренс был беспомощен. Он зажмурился. Окажись торговец так же силён, как Холо, не оставил бы её одну перед лицом опасности, не стерпел бы этого гадкого предательства, и ему не пришлось бы выслушивать план убийства девушки, которую он сам и позвал на это дело. Нора отличается от Холо: она не использует языческое колдовство, и у неё нет никакой особой силы. Если ударить её мечом, польётся кровь. Может быть, Энек и пригодится, но на это практически нет надежды. Несмотря на сообразительность, пёс ничего не сможет поделать, если их внезапно атакуют. Как бы Лоуренс хотел спасти Нору!

Он вспомнил тот разговор с пастушкой, что состоялся на холме перед Рамторой. Да, она выглядела слабой, но была умна, отважна и мудра, пусть и не так, как Холо. Девушка понимала, что больше не будет пасти овец, вне зависимости от того, добьются они успеха или нет. Нора возлагала на эту работу необычайно большие надежды. Она хотела стать швеёй, бросив суровую жизнь пастуха. Это была голубая мечта, сказка. Наверное, Нора была взбудоражена и счастлива, думая о том, что грёзы могут воплотиться в жизнь. Конечно, только глупец радуется раньше времени, но растоптать надежду подлым предательством — это уж слишком! Нора наверняка справится с поставленной задачей, а значит, должна будет получить обещанное вознаграждение. Лоуренс был в похожем положении, но он мог отомстить после того, как воссоединится с Холо. А Нора, сражённая мечом, умрёт мгновенно! Лоуренс использовал злобу, разрывающую его на части, и резким движением оторвался от земли.

Его руки были связаны за спиной; упёршись лбом в землю, Лоуренс подтянул колени к животу и рывком поднялся. Одна ноздря была забита грязью, другая — кровью, он остервенело высморкался и полной грудью вдохнул холодный воздух, стараясь успокоиться. Но это не помогло. Он встал и, пошатываясь, побрёл. Только добравшись до лагеря, откуда увели лошадь, Лоуренс заметил, что его связанные руки всё ещё сжимают плащ Холо. Костёр был потушен, а хворост разбросан, но красные угольки всё ещё тлели. Лоуренс положил плащ туда, где он не промокнет, и глубоко вздохнул. Затем присел рядом с самым большим из разбросанных углей и несколько раз обернулся, проверяя, правильно ли он расположился. Решившись, Лоуренс резко опустился и прижался запястьями к углям. Верёвка с треском загорелась, руки сильно жгло, но он зажмурился и терпел, сжав зубы. Вскоре, почувствовав свободу, Лоуренс разорвал верёвку, рывком встал и посмотрел на свои запястья. Он обжёгся, но ничего серьёзного.

Лоуренс не был дураком и не стал искать подходящую палку, чтобы, вооружившись ею, броситься вслед за обидчиками. Он понимал, что единственно верный выбор — ждать Холо. Ведь он просто бессильный торговец. У торговцев нет той гордости, которой обладают рыцари и жители больших городов. Они готовы лизать чужие ботинки, если это сулит прибыль. Откуда же тогда взялось чувство унижения? Лоуренс застыл на месте и сквозь листья деревьев, что укрывали его от дождя, посмотрел в небо. Он думал о той непостижимой высшей силе, которая заставляет его ползать в грязи. Не вытерпев этого чувства, он отвёл взгляд и увидел плащ Холо. От бессилия на глазах снова выступили слёзы.

— Слезливое воссоединение!

Неспособный более сдерживаться, Лоуренс нёсся под дождём и, когда уже выбился из сил, наконец столкнулся с бегущей навстречу Холо. Она была в человеческом обличье, не ранена, и ничто в ней не изменилось. Только колени были запачканы грязью, будто она споткнулась и упала.

— Выглядишь ужасно, — заметила Холо, усмехнувшись.

— Нас предали!

— Ну да, я не такая наивная, чтоб решить, будто ты случайно извалялся в грязи, — она улыбнулась и глубоко вздохнула. — Не сказать, чтобы я не предчувствовала ничего подобного…

Холо ничуть не удивилась и была абсолютно спокойна. Похоже, она действительно предвидела подобный исход. Но Волчица знала, что дело основано на взаимном доверии, и не могла утверждать что-либо определённо. И если б даже Холо предупредила Лоуренса заранее, он едва ли что-то изменил бы. Без помощи компании Ремелио они не могли ничего сделать, в этом заключался несомненный факт.

Коротко улыбнувшись, Холо подошла поближе и, принюхавшись, взяла Лоуренса за руку. Похоже, она заметила ожоги у него на запястьях.

— Ох, не стоило этого делать, я бы очень скоро нашла тебя. — Она, снова принюхиваясь, сморщила носик, запустила руку под его куртку и вытащила сложенный плащ.

Немного удивлённая, Холо вытерла влажное лицо о ткань. Волчица сильно промокла, но теперь выглядела гораздо лучше.

— Ха-ха-ха! Какой же ты чудак! С таким рвением бережёшь мою одежду…

Она выглядела счастливой и смотрела на плащ, которым только что вытерла лицо, как на какую-то драгоценность, но вот её хвост ощетинился. Потом, улыбаясь, она перевела взгляд на Лоуренса, и он готов был раствориться в этих огненно-красных глазах.

— Мне надо кое-что тебе сообщить, и я буду говорить прямо. — Она ухмыльнулась, показав оба клыка. — Возможно, я сегодня кого-нибудь убью. — Она быстро продолжила, не дав Лоуренсу вставить слова: — Я не смогу беззаботно путешествовать с тобой, если наш план не увенчается успехом. Это действительно очень меня опечалит. Поэтому я терпела. Я надеялась, что всё мирно улажу, быстро найду тебя и вскоре мы будем сидеть перед камином и есть картофельный суп. Я Мудрая Волчица Холо из Йойса и легко могу простить высокомерие юнца, но…

Лоуренс снова посмотрел на её грязные колени. В лесу притаился не простой волк, и, если ему не нужны были овцы, остаётся не так уж много вариантов. Отстаивание территории. Теперь ясно, что именно Холо пришлось сделать ради мирного разрешения проблемы. Всё-таки Волчица не может быть столь неуклюжей, чтобы просто споткнуться о камень и упасть.

— Тут нет ничего страшного. Я ведь Мудрая Волчица Холо. Я не буду злиться, если мне придётся ползать на коленях, подобно какому-то псу. Но это что такое? Стоишь передо мной, словно мышь, лицо разбито, весь в грязи… Уверена, ты не сам упал! Да ещё и ожоги на руках… И впрямь дурак! Совершенно не заботишься о том, как выглядишь, но так аккуратно сложил мой плащ и спрятал от дождя. Совершенный идиот! И что мне с тобой таким делать? Поверить не могу: как можно быть таким наивным?! — проговорила она на одном дыхании и, глубоко вздохнув, вытерла глаза.

— Ну что, идём в Рюбинхайген? — спросила Холо, внезапно вернувшись к своему обычному тону. Только вот руки и ноги у неё слегка дрожали. И едва ли из-за холода. Обычно такое бывало, когда она сильно злилась. — Если отправимся прямо сейчас, к ночи будем в городе. Ответственность за предательство всегда лежит на главаре. Это всем известно.

Холо сунула Лоуренсу свой плащ, сняла с шеи мешочек, открыла его и съела несколько зёрен. Она ничуть не колебалась.

— Нет, сначала нужно найти Либерта и остальных, — быстро возразил Лоуренс, когда у него наконец появилась возможность вставить слово.

Холо вопросительно подняла бровь:

— Мне кажется, стоит успокоиться и подумать. За предательство стоит отплатить местью. За преступление положено наказание. Но нельзя действовать необдуманно. Мы не будем удовлетворены, пока не отнимем у них всё. Разве нет? А раз так… Если вначале нападём на тех, кто побил тебя, не сможем воспользоваться золотом. А если атакуем дом главаря, то заставим его как следует пожалеть, а уж потом займёмся подонками, которые предали нас и сейчас направляются в Рюбинхайген. Вспорем овцам животы, заберём золото и уйдём в любой другой город. Будем спокойно продолжать наше путешествие. Думаю, это самый лучший план.

Злость нисколько не замутила рассудок Холо. Лоуренс и сам думал практически о том же. Однако у него была веская причина отказаться от наилучшего варианта.

— Я тоже размышлял об этом, но сначала нужно догнать Либерта. Притом как можно скорее!

— Этот план лучше моего? — поинтересовалась Холо, с хрустом разжёвывая зёрнышки.

Её лицо казалось непроницаемым, так что невозможно было понять, о чём она думает. Если сейчас Лоуренс скажет что-то не то, Холо, наверное, обрушит на него всё, что скрывает под этой маской. Но он не мог бросить Нору.

— Ремелио хочет убить Нору!

Холо вяло улыбнулась:

— Эти идиоты и тебя хотели убить, но ты ведь жив. Значит, и она, скорее всего, выкрутится. Думаю, так.

— Если ты придёшь на помощь, с Норой точно всё будет в порядке!

— Да что ты?!

Она бросила насмешливый взгляд, и Лоуренс почувствовал раздражение. Почему Холо так говорит? К тому же времени почти не осталось. Если Нора и Либерт скачут во весь опор, то достигнут Рюбинхайгена и пройдут инспекцию ещё до рассвета. И как только Нора будет досмотрена, её убьют. Риск был очень высок.

— Ведь ты вмиг можешь разметать сто вооружённых мужчин! — с нетерпением возразил торговец.

Холо покачала головой:

— Проблема не в этом.

«Но в чём же проблема?» — хотел спросить он.

— Я — волчица, а девчонка — пастушка. И мы ненавидим друг друга.

Сначала он недоумевал, зачем Холо вновь поднимает эту тему, но наконец догадался. Если Холо нападёт в обличье волка, Нора, скорее всего, будет решительно защищать Либерта. И, с одной стороны, существует риск, что Либерт и его команда убьют пастушку, а с другой — непонятно, как объяснить, что погибли только Либерт и его люди. Смогут ли они донести до Норы, что Либерт и его подельники — злодеи? Если не сумеют, роль злодейки придётся взять на себя Холо. А она ненавидит пастухов, и очевидно, что ей не хочется так далеко заходить ради Норы. Конечно же, Лоуренс не вправе давить на неё.

— Я знаю, тебе тут нет никакой выгоды. Более того, это может привести к неприятным последствиям. Но всё же могу я попросить? Они собираются убить невинного человека — как на такое закрыть глаза?!

Волчица отвернулась со скучающим видом, а Лоуренс обращался к ней с таким чувством, что даже склонился вперёд всем телом. Ведь никто, кроме Холо, не мог спасти Нору.

— Конечно, я тебя отблагодарю.

Одно ушко Холо немного дёрнулось, и она снова взглянула на него:

— И как же?

— Если не будешь говорить фразы типа «в обмен на жизнь Норы», я постараюсь оправдать самые высокие твои ожидания.

Лоуренс сразу предупредил её, потому что догадывался: Волчица может произнести нечто подобное. Услыхав это, Холо тут же нахмурилась. Видимо, она и правда собиралась так сказать.

— Пожалуйста! Только ты способна помочь!

Холо выглядела всё такой же утомлённой и недовольно махала мокрым хвостом. Скрестив руки на груди, она выдохнула длинную струйку белого пара. Мешочек с зёрнами болтался, свешиваясь с её руки.

— Холо…

Но что Лоуренс мог сделать?.. Волчица стерпела унижение, чтобы их план удался. Глядя на запачканные колени Холо, он понимал, на какие ужасные жертвы она пошла: ей пришлось унижаться, как собаке! Холо сделала это, чтобы мирно всё уладить, и вот теперь Лоуренс стоит перед ней, грязный и преданный. Он был благодарен уже за то, что Холо не упрекает его и, более того, готова превратиться в волка и отомстить компании Ремелио. Подло просить о большем!

Холо вздохнула и растерянно улыбнулась:

— Ох, не говори со мной таким тоном! — Она ещё раз глубоко вздохнула. — Вот, возьми это. И это. Лучше уж снять одежду, а то будет хлопотно покупать новую.

— Так ты согласна?!

— Но есть условие, — сказала Холо, расстёгивая ремень брюк.

По её лицу невозможно было понять, о чём она думает, и Лоуренс затаил дыхание.

— Не обещаю сохранить жизнь тем, кто будет действовать мне на нервы. Учти это.

То есть, если Нора сочтёт Холо врагом и попытается заступиться за Либерта и остальных, пастушке не будет пощады. Лоуренс не понимал, шутка ли это. Нет, всё же Волчица говорила всерьёз. Она не смотрела на Лоуренса, а её дыхание было идеально ровным.

Он как следует подумал и ответил со всей осторожностью и хитростью торговца:

— Хорошо. Я доверяю тебе.

Холо, сдавшись, засмеялась и выпустила ещё одно облачко пара.

— А ты хитёр. Ох и сложного попутчика я себе нашла!

Потом, тихо покачав головой, она стянула куртку и штаны. Небрежно скинув обувь, Волчица отдала всё Лоуренсу. В следующую секунду он увидел прекрасную картину: обнажённую Холо с её идеальной белоснежной кожей под холодным дождём.

— А где же восторженные комплименты? — она повернулась спиной и, положив руку на бедро, обернулась через плечо.

Комплимент — небольшая цена за такое.

— Великолепный хвост!

— Очень уж лаконично, ну да ладно.

Потом она посмотрела перед собой:

— Закрой глаза, пожалуйста.

Холо могла спокойно показать своё человеческое тело, но не желала, чтобы торговец видел, как она обращается в волка. Лоуренс не собирался спорить: ещё во время событий в Пассио он понял, что это вызывает у Холо сложные чувства.

Он закрыл глаза и немного подождал. Послышался тихий гул, будто пробежала стайка мышей, а потом такой звук, словно разрастается что-то огромное. Он почувствовал, как перед ним разворачивается гигантское тело, и сразу же услышал приближающиеся звериные шаги. Лоуренс ощутил горячее дыхание на своём лице и открыл глаза. Перед ним была исполинская пасть, которая могла бы проглотить его целиком.

— Я решила: если будешь дрожать от страха, откушу тебе голову!

— Да, признаюсь, это страшно.

Янтарные глаза с красным блеском пронзали Лоуренса насквозь. Он ответил честно, потому что доверял Холо. Полная клыков пасть искривилась, словно она улыбалась.

— Хочешь, я понесу тебя во рту? Или сядешь на спину?

— Только не во рту, пожалуйста.

— Возможно, путешествие во рту покажется тебе неожиданно приятным.

— Да, и мне будет так тепло и хорошо, что я случайно упаду к тебе в желудок.

— Ха-ха-ха! Давай садись на спину. Можешь тянуть за шерсть, мне не больно. Держись так крепко, как тебе нужно.

Тело Холо было необычайно горячим. Когда он стоял рядом с Волчицей, ему казалось, будто поблизости горит костёр. На миг он растерялся и отпрянул от этого невероятного существа, которое, казалось, даже дождь огибал. Он собрал в одну кучку одежду и обувь, что Холо ему отдала, перевязал всё это шнурками и засунул под мышку. Решившись, Лоуренс сделал, как она предлагала: без стеснения схватился за шерсть и взобрался наверх. От Волчицы пахло зверем, но всё равно странным образом чувствовался аромат Холо в её человеческом обличье.

— Если упадёшь, я подхвачу тебя ртом.

— Очень постараюсь удержаться!

Ему показалось, что Волчица рассмеялась:

— Лоуренс…

— Что?

Прошла секунда.

— Я правда ненавижу пастухов!

«Вот, опять она это повторяет!» — подумал он с досадой, а потом указал Холо на один факт:

— Нора понимает, что в любом случае, удастся план или нет, ей придётся бросить ремесло пастушки.

Он почувствовал лёгкую вибрацию под руками: Холо приглушённо зарычала:

— Хочу, чтобы в благодарность ты купил мне столько персиков в меду, сколько я и съесть не смогу!

И Волчица тут же сорвалась с места. Лоуренсу показалось, будто он вот-вот свалится с широкой спины. Как во сне, он схватился крепче за шерсть и прижался к Холо всем телом. Он отчаянно старался не свалиться, а она стремительно набирала скорость. В ушах шумел ветер, словно поток бурной реки. Божественная форма Холо, которая так сильно напугала его в первый раз, наполняла Лоуренса неописуемым теплом.

Волчица была невероятно сильна и бежала куда быстрее лошади, но к тому времени, как лес остался позади, солнце уже начало садиться. Каждый раз, когда лапы Холо касались земли, становилось чуть темнее, словно множество свечей гасли одна за другой. Дождь всё так же лил, а пар, выдыхаемый Волчицей, тянулся за ними подобно облаку. Вскоре открылся путь, ведущий в Рюбинхайген. Холо без промедлений повернула направо и постепенно всё больше ускорялась. Порой Лоуренс слышал звук, отличный от обычного дыхания, — наверное, это был рык.

Холо сказала, что, возможно, кого-то убьёт. В тот момент Лоуренс подумал, что Волчица всё же постарается удержаться. А если нет, то ни о каком «возможно» и речи не идёт. В мире не существует человека, который мог бы защититься от огромных когтей и клыков Холо.

— Лоуренс!

Так он размышлял, когда Холо вдруг окликнула его. Это был не праздный разговор, судя по напряжению в её голосе.

— Уже скоро. Я не против, если ты останешься сидеть у меня на спине, но, боюсь, ты сам этого не хочешь. Я прыгну сразу во главу их отряда. Но перед этим опущусь пониже, и ты быстро спрыгнешь.

— Понял.

— Если будешь медлить, я сама тебя скину.

На это торговец уже не смог ответить, потому что Холо побежала с ужасающей скоростью. Лоуренсу даже почудилось, что он сидит на выпущенной из лука стреле. Он почувствовал, как Волчица глубоко вздохнула. А через секунду услышал оглушительный вой. Тряска вдруг прекратилась: они летели. Такое можно прочувствовать, только если прыгнуть на лошади с обрыва. К его ужасу, длилось это долго. Отсутствие почвы под ногами безумно пугало, и Лоуренс вцепился в Холо ещё сильнее.

«Ещё не всё? Ещё не всё? Ещё не всё?» — шептал он про себя. Когда Лоуренс наконец почувствовал, что Холо снова на земле, он даже не был уверен в том, что жив.

Она резко снизила скорость — так, что он снова чуть не слетел, — затем повернулась и опустилась на живот:

— Давай!

Донёсся приглушённый голос, и он вспомнил, что Волчица ему говорила. Лоуренс ещё не оправился от страха полёта, но всё же кое-как спрыгнул с её спины. На минуту он ощутил спокойствие оттого, что снова оказался на земле. А потом Холо поднялась.

— Теперь положись на меня! — отрезала она и побежала.

Лоуренс в спешке бросился за ней. Холо одним прыжком настигла свою цель, и, несмотря на лёгкий туман и сумерки, он заметил, какой переполох поднялся среди людей, когда их неожиданно атаковала огромная Волчица. Там было примерно двадцать человек. Служащие компании подняли крик. Но среди суматохи Лоуренс всё же разглядел Нору. Они успели! Все пребывали в страшном смятении, и многие подняли копья, но это было не лучше, чем махать белым флагом.

Всё, что они могли, — вскинуть вверх оружие и грозить им в бесплодных попытках защититься. Было ясно: отряд в панике. Посреди этого хаоса в воздух время от времени взлетало что-то, похожее на большие комья грязи. Темнота не позволяла как следует разглядеть, но, скорее всего, это были люди. Лоуренс видел, как они размахивают конечностями, будто пытаясь найти землю, ушедшую из-под ног. От одного удара исполинской лапы они бы мгновенно погибли, но Холо щадила их, всего лишь подкидывая вверх. Один за другим люди Ремелио оказывались в воздухе; длинные мечи, которыми они отчаянно пытались отбиваться, взлетали с громким свистом, — в царившей кругом тьме трудно было увидеть, насколько высоко.

Когда Лоуренс подошёл на расстояние, с которого было слышно дыхание Холо, рядом тут же упал меч. Он вонзился в землю по самую рукоять, а значит, Волчица подкидывала их очень высоко.

Компания Ремелио вложила все свои средства в контрабанду золота и, желая подстраховаться, послала слишком много людей для убийства Лоуренса и Холо. Однако большинство из них, как лягушки, лежали на земле в полуобморочном состоянии. Овцы обезумели от страха и носились кругами, топча людей.

— Защищайте пастушку и овец!

Лоуренс вздрогнул, услышав крик. Это был голос Либерта.

Он один из немногих, кто ещё мог вести себя разумно. Либерт стоял чуть поодаль с пикой в руке, и отдавал приказы, уверенно сдерживая паникующую лошадь. Видимо, та его слабость во время путешествия была игрой, призванной усыпить бдительность окружающих. Он был необычайно осторожен и хитёр, раз спланировал это предательство, а значит, нет ничего странного и в том, что теперь он сохранял хладнокровие.

— Защищайте пастушку! Бегите, бегите! — снова раздался голос Либерта.

Он собирался убить Нору, но до того она должна была пройти первый досмотр. Однако все эти решительные приказы оказались бесполезны: смелые юноши, исполнявшие их, ничего не могли поделать, Холо разрушала всякую надежду, и вскоре многие воины уже пытались спастись бегством, подняв крик. Волчица игнорировала тех, кто по-прежнему храбро держал в руках меч или пику, но преследовала бежавших в страхе. Тактика, достойная дьявола! Нагнав и разбив беглецов, она тут же развернулась и носом отправила в полёт окончательно растерявших свою храбрость и оцепеневших при виде беспощадной погони воинов. Длилось это всё лишь краткое мгновение. Число её противников резко сократилось. Остались только Либерт верхом на лошади, остолбеневшая от ужаса Нора и Энек, обнаживший клыки и готовый защищать хозяйку. Холо махнула головой. В воздух что-то взметнулось: то ли капли дождя, то ли грязь, то ли кровь.

— П-пастушка, защити, защити меня! — завопил Либерт, прижимая руку к груди.

Было непонятно, схватился ли он за сердце, которое, казалось, вот-вот остановится, или же защищал золото. Лицо Либерта напоминало выражением церковные статуи, изображавшие грешников в аду, он чудом удерживался на лошади и спрятался вместе с овцами за Норой. Пусть Нора и была пастушкой, но всё же она лишь хрупкая девушка! Лоуренса просто тошнило от такого поведения. Но учитывая, что Либерт планировал убить и его, и Нору, тут не было ничего удивительного. Казалось, бедная пастушка сейчас упадёт в обморок от страха, но всё же она вспомнила о своих обязанностях. Трясущимися руками Нора подняла посох, колокольчик слабо зазвонил, и Энек прижался к земле, в любой момент готовый атаковать по её приказу. Холо встала прямо напротив Норы, она тоже опустилась к земле, огромное тело стало похоже на катапульту. Лоуренс вздрогнул. Холо не шутила. Если так и дальше пойдёт, она убьёт Нору.

Внезапно атакованный в темноте, отряд пребывал в таком хаосе, что никто не заметил Лоуренса, стоявшего на небольшом отдалении. Он подумал, что должен показаться Норе, ведь только тогда пастушка поверит, что огромный волк не кто иной, как Холо. Было опасно раскрывать карты перед Либертом, но Лоуренс рассуждал логически: едва ли Холо отпустит того невредимым. А значит, можно себя обнаружить. Лоуренс хотел было крикнуть, но в этот момент раздался вопль:

— Пастушка! Защити меня, и я дам тебе триста люмионов!

В страхе Нора практически неосознанно подняла посох, на её лице появилось новое выражение. Триста люмионов способны изменить человека. Колокольчик на кончике посоха замолк, девушка была полна решимости. Либерт со своей змеиной хитростью тоже всё подмечал. Развернув лошадь, он помчался во весь опор. Лоуренс хотел крикнуть, но крик застрял в горле. Нора подняла посох, готовая выполнить свой долг. Лоуренс опоздал. Мучительное осознание захлестнуло его, будто что-то взорвалось в голове. Время остановилось. Холо и Энек очень сильно различались по размеру, но стояли в одинаковых позах: оба были похожи на стрелы, что вот-вот взлетят в воздух. Посох Норы неподвижно застыл, направленный прямо на Холо. Маленький ржавый колокольчик тихо звякнул. И тогда Лоуренс что-то прокричал. Он сам не помнил, звал ли он Холо или Нору. Даже не знал, произнёс ли вообще какое-то имя. Напряжённые до предела глаза разглядели Волчицу и собаку во всех деталях. Лоуренс видел, как храбрый пёс и божественная Волчица оттолкнулись от земли. Сейчас Энек подпрыгнет и будет разорван в клочья когтями Холо, а потом настанет черёд его хозяйки. Лапы Холо спружинили, и она бросилась вперёд. Сейчас Нора и её верный пёс превратятся в уродливые куски мяса, к которым даже мясник побоялся бы притронуться. Сожаление… Лоуренса пронзило всеобъемлющее сожаление, хотя он не в полной мере осознавал, о чём именно сожалеет. Но вдруг…

— Энек, стоять!

Её голос как по волшебству возобновил ход времени. Огромное тело Холо взлетело в воздух, словно глыба, пущенная из катапульты, и перепрыгнуло через перепуганных овец, храброго чёрного рыцаря и Нору, которая обняла пса и не дала ему прыгнуть. Приземлившись, Волчица погналась за убегающим Либертом. Ради денег он опустился ниже свиньи.

На секунду Либерт обернулся, чтобы взглянуть на Холо, и Лоуренс увидел лицо этого жалкого человека. Тут же раздался короткий крик, на миг прорезавший тишину. Холо пробежала чуть вперёд и остановилась. Нора по-прежнему обнимала Энека. И Лоуренс понимал, что это не от страха. Она знала. Знала, что Волчица — это Холо или же что Волчица не причинит Норе вреда. В любом случае она была уверена, что Энека отпускать нельзя. Девушка даже отбросила свой посох, чтобы обнять пса, чего никогда бы не сделал ни один пастух. Это точно не было продиктовано страхом.

— Нора! — Лоуренс устремился к ней, чтобы проверить, всё ли в порядке.

Девушка застыла, обнимая собаку; она с изумлением подняла голову, когда заметила, что кто-то к ней подбежал, и, осознав, что это Лоуренс, ещё больше удивилась. Потом она медленно обернулась в сторону Холо. На лице пастушки читалось смятение, будто она и понимает, и не понимает одновременно.

Лоуренс тут же выпалил:

— Как же я рад, что всё хорошо закончилось!

Конечно, Нора не знала, что тут ответить, ведь Волчица, зачинщица всего этого кошмара, была в добром здравии. Пастушка явно не понимала, как ей реагировать, и просто смотрела на Лоуренса в полной растерянности.

— Волчица — это Холо, моя подруга.

Нора натянуто улыбнулась, видимо решив, что это просто неудачная шутка. Холо подошла к ним тяжёлой поступью, и Нора на миг перестала дышать от испуга. Из пасти Волчицы безвольно свешивались ноги.

— Ты его не убила?

Лоуренс и сам испытывал жажду крови, когда думал, что негодяй собирался использовать Нору как живой щит. Лоуренс, наверное, убил бы его на месте Холо. Верхняя часть туловища скрывалась в волчьей пасти, и Лоуренс уж было подумал, что Либерт мёртв, но Холо покачала головой и выплюнула его.

Либерт выскользнул из её рта с неприятным чмокающим звуком, весь покрытый слюной, и в изнеможении распростёрся по земле.

— Признаться, сначала я хотела его проглотить… — Лоуренсу показалось, что Холо улыбнулась, говоря это. — Но золото не лучшая закуска для моего живота.

Холо сморщила нос, принюхиваясь, и указала на Либерта движением морды. Она намекала Лоуренсу, чтобы тот скорее забрал золото.

— Кажется, оно спрятано в куртке… Фу, да он весь липкий, — пожаловался Лоуренс.

Холо легонько подтолкнула его огромным носом. Делать было нечего, торговец обшарил липкую одежду Либерта, от которого теперь даже исходил пар, и без труда нашёл искомое.

— Ага! Вот он!

Лоуренс открыл мешочек и, заглянув внутрь, увидел холодно поблёскивающее золото.

— Нора, — позвал Лоуренс и протянул девушке мешочек.

Холо с упрёком посмотрела на него, но он проигнорировал её взгляд.

— Эм, а… это…

— Наше дело ещё не завершено. Это ведь твоя работа — доставить золото в город.

Из пасти огромной Волчицы раздался звучный вздох.

Нора с удивлением посмотрела на неё и снова перевела взгляд на Лоуренса:

— Но… Но как вы спаслись, Лоуренс?

Он горько ухмыльнулся. Встретившись со своими сообщниками, Либерт сделал вид, что отправил людей на помощь Лоуренсу. А те, вернувшись, сказали, что и Лоуренс, и Холо погибли. Торговец подбирал слова, рассуждая, с чего лучше начать объяснение, но вдруг почувствовал сзади движение и обернулся. Холо подняла огромную переднюю лапу и резко опустила её.

— А-а-а-а-а!

Послышался хруст, словно сломалась огромная палка, и в темноте раздался раздирающий уши вопль. Лоуренс подумал, что это, пожалуй, слишком, но всё же к этой мысли примешалось чувство удовлетворения. Крик стих, Либерт лежал, широко раскрыв глаза, и хватал воздух ртом: Холо сломала ему левую ногу.

— Добрый вечер, господин Либерт. Как ваше самочувствие?

— А-а-а-ах… а-а-а… а-а?! Почему ты?..

— Холо, персики в меду.

Эти слова подействовали на Волчицу словно магическое заклинание. Хотя злость снова разгорелась в ней, Холо нехотя ослабила давление на сломанную ногу.

— Бедный Либерт, кажется, ты неправильно застегнул свой кафтан… Не объяснишь Норе, что случилось?

Со лба Либерта стекали большие капли пота, искажённая болью и страхом физиономия на мгновение снова стала лицом торговца — хитроумного торговца, оценившего ситуацию и готового сделать всё ради собственной безопасности.

— Либерт?

— Это не я! Это был приказ Ремелио! Я объяснял ему, что не нужно так делать, говорил, что предательство прогневит Бога. Честно! Я был против!

— Это не обычная волчица, как ты понимаешь. Можешь считать, что она посланница нашего всемогущего Бога. А значит, ложь не пройдёт!

Либерт захлопнул рот и с отчаянием посмотрел на Холо. Она медленно выдыхала, и пар струился меж её клыков.

— Я с-с-сразу п-подумал, что нам придётся заплатить слишком большую награду. И Ремелио был со мной согласен. После возврата долгов у торгового дома ничего бы не осталось, чтобы рассчитаться с вами. И Ремелио сказал мне, чтобы я разобрался с этим. У меня не оставалось выбора! Мне пришлось это сделать! П-п-понимаешь? Ведь ты… ты такой же торговец, как…

Он не смог договорить, потому что Лоуренс со всей силы ударил его в нос.

— Даже не сравнивай нас!

— Ха-ха-ха-ха! — Холо громко рассмеялась и сняла лапу с Либерта, вновь потерявшего сознание.

— Вот так. Я слышал, как они планировали убить тебя, Нора. Клянусь. Компания Ремелио предала нас.

Растерянная девушка наконец начала понимать ситуацию. Она медленно перевела взгляд на Лоуренса:

— А что с теми волками из леса?

— Это уже другой разговор.

Нора тихо вскрикнула, когда Холо заговорила с ней. Видимо, от неожиданности, ведь у Волчицы был очень звучный голос.

— Я Мудрая Волчица Холо из Йойса. А в этом лесу живёт юнец, которого только и волнует неприкосновенность его территории. Мне хватает благоразумия и осмотрительности, чтобы избегать бессмысленных сражений.

Нора с сомнением выслушала Холо, потом, медленно отпустив Энека, растерянно засмеялась:

— Я понимаю, что это ты, Холо, но всё же не верится…

— Кстати, твой пёс меня не любит. Просто он сразу понял, кто я на самом деле. Хочу снять с него ложные обвинения.

— О-о…

Нора была очень удивлена. Энек недовольно гавкнул.

— Что ж, Нора, поговорим о деле. — Лоуренсу не хотелось менять тему разговора, но работа была ещё не завершена. Золото прошло лишь часть пути, и долг торговца оставался невыплаченным. К тому же всё ещё было неясно, как поступить с Ремелио. — Нас увлёк водоворот несчастливых событий, но, слава Богу, золото мы не потеряли. Если верить словам Либерта, оно стоит шестьсот люмионов. А если привезти его в Рюбинхайген и продать, можно выручить в десять раз больше. То есть шесть тысяч люмионов!

Лоуренсу было сложно представить такую сумму, а Норе даже страшно.

— Шесть тысяч люмионов — огромная сумма, гораздо больше, чем нам нужно, и, даже не рискуя, можно получить шестьсот люмионов. Но…

— Н-но?

— Нам не удалось доставить золото без происшествий именно из-за Ремелио, но также правда и то, что мы не смогли бы купить золото сами. И если заберём золото и сбежим, у них ничего не останется. Совсем ничего. Они сразу же разорятся, это факт. Так что…

Холо легонько толкнула его кончиком носа. И совсем не игриво. Он понял, что она хотела сделать.

— Так что я предлагаю…

— Послушай…

Но Лоуренс не уступил ей:

— Холо, мы живём не в сказке о рыцарях. Если после предательства отомстим, на этом история не закончится. Нам нужно будет жить дальше. После мести за предательство последует ответная месть. Ты же не хочешь сказать, что готова перегрызть всех в этой и без того разорившейся компании?

— Ну-у…

— Я почувствую себя ужасно, если завтра, покупая хлеб, буду знать, что эти деньги запятнаны кровью. Такую ситуацию можно разрешить многими способами. И поскольку жизнь продолжается, мы должны выбрать тот путь, который окажется благоприятным для нашего будущего. Понимаешь?

Холо прикрыла свои янтарные глаза и отвела взгляд.

— Если бы не ты, я бы насмерть замёрз в том лесу. Я признаю и понимаю, что без тебя ничего бы не вышло. И благодарен, что ты услышала мою просьбу. Просто…

— Да хватит уже, хватит! Мой спутник жутко занудный тип! — сказала Волчица, легонько ударив его мордой по голове. Было больно, но, если это успокоило её задетую гордость, Лоуренс готов был заплатить столь малую цену.

— Тогда прошу: сделай так, как я скажу.

— Конечно, чего уж там. Только я хочу кое-что добавить. Должно быть, ты снова попросишь меня о чём-нибудь ужасно скучном, но я всё равно готова следовать твоему плану, так что валяй.

Лоуренс благодарно улыбнулся и, глубоко вдохнув, повернулся к Норе:

— Прости, что заставил ждать. Вот что я предлагаю…

Пастушка внимательно слушала их удивительную беседу. Потом, когда Лоуренс обратился к ней, выпрямилась и подняла голову.

— Нора, ты должна решить, понесёшь золото в Рюбинхайген или нет.

— Эм…

Конечно же, она сомневалась. Девушка могла не рисковать своей жизнью, и при этом у них всё равно осталось бы шестьсот люмионов. Шесть тысяч люмионов — это невообразимо большая сумма. Но чтобы её получить, нужно ещё раз пройти по грани!

— Если мы доставим золото в Рюбинхайген, то выручим очень большую сумму, и эта невообразимая прибыль поможет не только нам, но и спасёт компанию Ремелио.

Нора удивлённо вздохнула.

— Если же мы возьмём эти деньги и сбежим, то люди, которые здесь пострадали, их семьи, оставшиеся в Рюбинхайгене, да и все остальные служащие компании узнают завтра, что такое ад. Однако некоторые смогут сбежать из этого ада. И они навсегда запомнят тех трёх демонов, что заставили их пережить подобное. То есть меня, Холо и тебя, Нора.

Лоуренс — странствующий торговец, он много всего повидал и понимал, что жизнь наполнится большой опасностью, если компания, в которой так много служащих, затаит на них смертельную обиду. Торговля — это отношения и связи между людьми. Когда-нибудь местонахождение беглецов раскроется, и тогда им не избежать меча.

— Но и это ещё не всё. Конечно, мы могли бы уехать за море, туда, где говорят на неведомом языке, и жить так, будто ничего не произошло. Страх возмездия больше не мучил бы нас, но что, если однажды ты увидишь раба со знакомым лицом, измождённого, как загнанная лошадь? Сможешь ли ты после этого спокойно спать? — Он остановился, дав Норе время обдумать сказанное. — Но всё же я заставлю обидчиков поплатиться!

Холо усмехнулась.

— Поэтому мы сейчас отправимся в компанию Ремелио. А ты, Нора, пожалуйста, определись к завтрашнему утру. Если решишь доставить золото в Рюбинхайген, встретимся на той площади, где обсуждали наш план. Я первым приеду в город и отыщу надёжного мясника. Буду ждать тебя у восточных ворот один день. Если же ты примешь иное решение… Что ж, тогда встретимся в Поросоне.

Конечно, такой план оставлял возможность для ещё одного предательства: Нора вполне могла забрать всё золото и уйти в какой-нибудь другой город. Но если они хотят жить спокойно, им всем необходимо, чтобы она привезла золото в Рюбинхайген. Идеальный вариант — спасти компанию Ремелио и разделить деньги поровну. Лоуренс должен был обдумать, что делать, если Нору поймают во время инспекции. Всех контрабандистов без исключения публично казнили на площади. Значит, Холо удастся спасти Нору. Он может на это надеяться, потому что Волчица недавно сказала, что выполнит любое, даже самое занудное и неприятное, задание.

Торговец оставил Нору наедине с её мыслями. Лоуренсу нужно было связать всех служащих компании Ремелио, лежавших пока без сознания. Конечно, верёвки у него не было, и пришлось использовать рукава их собственной одежды. Наверное, они высвободятся, если постараются и помогут друг другу, но сейчас они не в состоянии двигаться и прилагать усилия.

— Что ж, Нора, ещё встретимся!

Он закончил связывать, а Холо снова ударила нескольких человек, начавших приходить в себя.

Лоуренс не хотел вынуждать Нору делать что-либо против её воли, он лишь желал, чтобы пастушка верила ему и передряга завершилась благополучно для всех сторон.

Торговец взглядом дал понять Холо, что пора идти, и они двинулись в путь. Дождь вдруг прекратился, из-за тяжёлых облаков показалась тусклая луна.

— Лоуренс!

Он остановился, услышав голос Норы.

— М-мы ещё встретимся!

Он обернулся и увидел, что девушка поднялась и взяла в руки посох.

— Встретимся и будем богаты!

Она с улыбкой кивнула в ответ. Энек гавкнул и начал собирать овец.

— Ну что, Лоуренс…

Они двигались уже некоторое время, и Лоуренс стал подумывать о том, чтобы забраться на спину Волчице. Но только он хотел попросить об этом, как Холо сама заговорила. Она будто специально выжидала момент!

— Чего? — раздражённо откликнулся он.

— Может, расскажешь мне правду?

Холо шла совсем близко и обратила на него взгляд огромных глаз. Ложь тут не пройдёт! Он сам недавно сказал это Либерту. Лоуренс нахмурился, черты его лица горько исказились:

— Могла бы дать мне ещё немного времени…

— Ха-ха-ха! Ну уж нет!

Увидев, как она радостно машет огромным хвостом, торговец понял, что Волчица будет расспрашивать его до победного. Так что скрывать правду нет никакого смысла.

— Золота слишком мало!

— О, вот как?..

— Это точно не золото на шестьсот люмионов. В лучшем случае там всего лишь сто.

— Значит, вся твоя доля уйдёт на выплату долга. А если девчонка не пронесёт золото в город, прибыли совсем не будет, — кончик огромного хвоста погладил шею Лоуренса.

Он смахнул его ладонью, и Волчица игриво зарычала.

— Компания Ремелио сейчас в тупике, они кое-как собрали эти сто люмионов и понадеялись, что если купят на них золото и ввезут в Рюбинхайген, то как-нибудь смогут выкарабкаться. Мне кажется, всё обстоит именно так. Конечно, они с самого начала понимали, что должны заплатить немало, чтобы мы держали рот на замке. Однако согласились на этот план, ведь мы подходили идеально.

И сейчас, несмотря ни на что, Лоуренс должен был положиться на эту компанию.

— Хм… Но всё-таки ты очень умело её уговаривал, будто какой-нибудь святоша!

— Я был искренен почти во всём…

Холо фыркнула и приглушённо рассмеялась, потом она остановилась и склонилась к земле:

— Садись!

— Допрос окончен?

— Я уже устала от твоих глупостей.

Прищурив янтарные глаза, она потёрлась о Лоуренса своей огромной мордой и осторожно толкнула. Ему показалось, что он сейчас упадёт, но страха уже не было.

— Спасая компанию Ремелио, мы не просто делаем доброе дело для чужих людей.

— Да что ты?

— Так мы заработаем больше!

Лоуренс одним рывком запрыгнул на спину Холо..

— Ещё больше денег? Что-то я не очень тебя понимаю.

— Торговец способен превратить в деньги самые разные вещи. Хочу показать тебе, что я действительно хорош в своём деле!

Он приготовился, что Волчица станет его дразнить, но Холо по-доброму рассмеялась, искренне и весело:

— Хотела бы я посмотреть на твоё мастерство!

Холо неспешно поднялась. Сначала она шагала, но вскоре перешла на бег.

Золотая луна то пряталась в тучах, то вновь выплывала на тёмный небосклон, озаряя огромного волка и всадника, примостившегося на его спине.

После дождя ночь в Рюбинхайгене была очень тихой.

— Что-то пошло не так Ну, как бывает, если забываешь посолить суп.

Лоуренс прекрасно понимал, что торговцы в любой ситуации готовы присочинить. И пусть все они являлись лжецами, тем не менее доверительные отношения были очень важны. Так что дельцы весьма странный народ, и Лоуренс не забывал о том ни на минуту.

— Я не знаю, что сказал вам Либерт. Может, это и было похоже на правду, будто он исповедуется у алтаря перед лицом Господа Бога, но всё, что он говорит, — наглая ложь! Я уже собирался уволить его. Правда, так и было!

Ремелио охрип, и его слова очень трудно было разобрать. Но сейчас они не обсуждали куплю-продажу товаров и не считали деньги, так что Лоуренсу достаточно было понимать общий смысл.

— Ремелио!

— А-а-а-а-а! — он хотел заговорить, но слова обернулись коротким выкриком. Голова была зажата между зубов Холо, и Волчица чуть сжала челюсти. Им повезло, что Ремелио ночью остался один в компании, ожидая своих подчинённых.

Совсем недавно Волчица с невероятной лёгкостью перепрыгнула городскую стену. Лоуренс предполагал войти в Рюбинхайген вместе с Холо в её человеческом обличье, сказав стражам, что на них напали бандиты. Но Холо могла ощутить присутствие человека и по другую сторону стены, поэтому она заверила Лоуренса, что их никто не увидит, и просто взяла барьер. Были бы у них деньги на покупку золота, не пришлось бы так мучиться! На пару с Холо они бы легко справились с контрабандой. Прыжок её был поистине прекрасен!

Вот так, никем, к счастью, не замеченные, вошли они в город. Холо быстро превратилась в человека, и они с лёгкостью проникли в торговый дом Ремелио. Хозяин ожидал своих подчинённых и думал, что это они вернулись. Выражение его лица, когда вместо служащих он увидал Лоуренса и Холо, невозможно описать словами. И вот сейчас он, связанный, лежал на полу, голова была зажата меж ужасающих клыков, словно в тисках. Казалось, ещё немного — и Ремелио скончается от ужаса.

Возможно, Лоуренс зря показал волчью ипостась Холо, но, с другой стороны, Лоуренс и Ремелио и без того делили тайну о контрабанде золота. Если вдруг Ремелио захочет отправиться в церковь и заложить Холо, Лоуренс тоже может выдать его секрет. Ведь доказательств было предостаточно. Но ни один торговец не станет доносить на своего партнёра, если у того имеется компромат! К тому же Холо определённо нравилось мучить Ремелио, и он, перетерпев душераздирающий ужас, вряд ли станет задумываться о мести. Вот поэтому Лоуренс и решился показать ему звериный облик Холо.

— Пасть, которая сейчас сжимает твою голову, — пасть правды! Ложь сразу же будет раскрыта. Кроме того, Волчица очень рассержена: её заставили бежать ночью, в холод, и, кажется, она голодна. Если будешь врать, она откусит тебе голову!

Холо слегка сжала челюсти, и клыки ещё сильнее сдавили виски Ремелио. Теперь он даже не мог кричать.

— Но всё же, Ремелио, мы здесь не ради мести за предательство. Я пришёл поговорить о делах.

Свет надежды вернулся в глаза Ремелио, когда он услышал слово «дела». Наверное, подумал, что речь пойдёт о торговле и будет возможность заключить сделку, а раз так, очевидно, что его сейчас не убьют.

— Тогда начнём наши переговоры. Можешь врать сколько угодно ради своей выгоды, только эта Волчица гораздо более мудра и проницательна, чем я. Она с лёгкостью поймёт, что скрывается за твоими словами. Уж будь уверен! И если вздумаешь нести всякий вздор, то станешь на голову короче. Это понятно?

Ремелио не мог кивнуть, потому что клыки впивались ему в голову. Но Лоуренсу хватило и того, что он попытался.

— Приступим, — отрезал Лоуренс.

— В случае, если нам удастся контрабанда, ты заплатишь мне за это золото пятьсот люмионов. Согласен?

Глаза Ремелио превратились в два огромных шара.

— Мы ведь с тобой всё ещё подельники, ты же не думал, что мы забрали золото себе и пришли мстить?

Уже седеющий Ремелио как-то беззащитно и по-детски кивнул, а Лоуренс ухмыльнулся:

— Не скажу, будто вероятность того, что мы возьмём золото и сбежим, отсутствует. Но, думаю, скорее всего, нет. А если мы не обсудим наши действия в случае успеха, то можем и поругаться потом…

Из горла Холо донеслось что-то похожее на смех. Голова Ремелио затряслась вместе с её пастью.

Лоуренс нервно улыбнулся:

— Итак, я повторю: в случае, если мы успешно доставим золото в город, ты заплатишь нам пятьсот люмионов?

Конечно, Ремелио помнил, сколько на самом деле стоило золото, которое они купили в Рамторе, и его лицо исказило отчаяние:

— Я… Но я… Не могу, это слишком!

— Конечно, я не жду, что ты заплатишь монетами прямо сейчас. Так вот, я веду к тому, что ты мог бы дать долговую расписку.

И тут глава компании Ремелио показал, почему он занимает этот пост, проявив свой ум. Он сразу же понял, о чём говорит Лоуренс. Его лицо исказила боль, он молил о пощаде:

— Но пятьсот… Пятьсот — это слишком!

— Много? Ну что ж, тогда мы возьмём всё, что ты здесь прячешь для ночного побега, и продадим золото кому-нибудь другому. Как тебе такой вариант? — Лоуренс переглянулся с Холо, а потом добавил: — А ещё я могу отдать тебя этому демону!

Холо не любила, когда её называли богиней, но вот «демон», похоже, было ей по душе. Волчица помахала хвостом и довольно зарычала напоказ. Ремелио смертельно побледнел.

Если Лоуренса не обманывали глаза, перед ним был покорный ягнёнок, готовый на всё.

— Вот что я думаю, Ремелио: потерять всё из-за одной ошибки — это слишком. Ведь мы не можем с точностью предсказать падение цены на товар. Поэтому я хочу дать тебе ещё один шанс, а ты уж постарайся. И конечно, я надеюсь, что ты будешь за это благодарен! И благодарность — пятьсот люмионов. Ты создал в этом городе компанию с такой великолепной площадкой! Если смотреть на выплату как на десятилетний труд, то пятьсот люмионов не такая уж высокая цена. Правда?

В ответ на эти слова Ремелио широко раскрыл глаза и заплакал. Возродив свою компанию, он будет выплачивать пятьсот люмионов в течение десяти лет, и это вовсе не абсурдный план. Ведь прибыль торговой компании несравнимо выше, чем доходы странствующего торговца. Возможно, он плакал от мысли, что останется главой компании, что сможет её возродить.

— Так вы напишете долговую расписку? Холо?

Когда Лоуренс позвал Волчицу, она вздохнула, неохотно отпустила жертву и чуть подтолкнула кончиком носа. Лоуренс снял верёвку с рук Ремелио и продолжил:

— Условия будут таковы: ежегодные выплаты в течение десяти лет. В первый год — десять люмионов, в последний — сто. Понимаете?

Это означало, что каждый год сумма выплаты будет расти, и общая сумма составит пятьсот пятьдесят люмионов. Так что процент по выплате был совсем невелик.

Конечно, если компания откроется и встанет на рельсы, ей будет несложно вернуть такой долг.

— Что ж, тогда подойдите к этому столу и напишите.

Ремелио кивнул и, взяв Лоуренса за руку, поднялся. Ноги у него были связаны, поэтому он мелко засеменил.

— А получатель? — спросил он, когда наконец подошёл к столу и обернулся.

Лоуренс с улыбкой ответил:

— Торговый дом Роуэна.

Ремелио жалко улыбнулся. Он понял, что с такими условиями ему точно не отвертеться. Если Лоуренс укажет себя одного как держателя долга, возможно, через несколько лет компания Ремелио наберётся сил и отомстит ему, не оплатив счёт. К тому же Лоуренсу было бы ужасно неприятно каждый год приезжать в Рюбинхайген и требовать свои деньги у компании, которая так с ним обошлась. Да и торговый дом сейчас совершенно обеднел, и, сколько долговых расписок ни возьми, раньше, чем через год, денег не получишь. Долг Лоуренса компании Ремелио будет забыт, а деньги, заработанные на продаже золота, пойдут на вознаграждение Норе и оплату долгов Ремелио. В худшем же случае даже Нора ничего не получит.

Но все эти проблемы можно решить, сделав получателем долга торговый дом, к которому принадлежал сам Лоуренс. Если он сравнительно дёшево продаст это долговое обязательство компании Роуэна, то порвёт все связи с компанией Ремелио и сможет прямо сейчас обратить в деньги десятилетний долг. А отказаться выплачивать долг торговой компании — всё равно что объявить войну другому городу. Торговый дом Ремелио ни за что на это не пойдёт.

— Вы по-настоящему зловещий человек! — ответил Ремелио, держась из последних сил.

— Но не настолько зловещий, как эта Волчица!

Больше всего шутка понравилась самой Холо.

Что ж, оставалось только молиться, чтобы контрабанда прошла успешно.

Эпилог

После беседы с Ремелио Лоуренс был очень занят. Они с Холо сразу же отдали свою одежду служащим торгового дома, чтобы её отстирали от крови и грязи. И пока вещи сохли у камина, Лоуренс позаимствовал новые и отправился в торговый дом Роуэна, прихватив долговое обязательство. С Холо он расстался у ночной таверны, потому что она была голодна. К тому же, видимо, она считала, что Лоуренс должен сам привести в порядок мелкие дела.

Когда Лоуренс вошёл в свою гильдию, торговцы, что пили вино после окончания рабочего дня, бурно его поприветствовали. Кое-как отвечая на бесцеремонные расспросы о том, что случилось с его физиономией, он наконец добрался до Якоба.

Якоб не удивился бы, увидев людей из Ремелио, пришедших требовать уплату долга. Но миновало много времени, а их всё не было, да и сам Лоуренс пропал. Хозяину было не по себе с того момента, как ему объявили о долге Лоуренса, он сильно волновался и не находил себе места. Как Лоуренс и ожидал, наставник, увидев его, пришёл в такой гнев, что даже ударил нерадивого ученика. Но потом на глазах Якоба выступили слёзы, он расплылся в широкой улыбке и обнял блудного сына, счастливый, что тот в порядке. Затем Лоуренс отдал долговое обязательство. Он намекнул об истории с золотом, и Якоб, кажется, в общих чертах всё понял. Довольно посмеиваясь, он принёс мешочек с золотыми люмионами, которые так редко можно увидеть, и прямо на месте заплатил монетами. Якоб — умудрённый опытом торговец. У компании Ремелио есть долговые расписки, земли, недвижимость и другое имущество, которое будет продано, если торговый дом окончательно потерпит крах. Даже если с золотом ничего не получится, долги будут выплачены за счёт продажи имущества. Обычно после банкротства компании её активы продают, а деньги делят между кредиторами. Поэтому долговая расписка в пятьсот люмионов будет иметь ценность, даже если контрабанда не удастся и компания разорится.

Главное, что Якоб купил долговое обязательство по цене, вполне соответствующей авантюре с золотом. Взвесив все риски, он дал хорошую цену — тридцать люмионов. В случае удачной контрабанды Лоуренс должен был получить ещё сто люмионов. Конечно, выходило, что ему заплатят гораздо меньше, чем указано в долговом обязательстве. Однако существовала высокая вероятность того, что даже возродившаяся компания Ремелио разорится в течение десяти лет. Так что цена была адекватной.

Из полученных денег Лоуренс сразу же отдал двадцать люмионов Якобу. Таким образом он попросил прощения за шумиху, которая опорочила имя компании Роуэна. Остальное он собирался использовать для того, чтобы нанять мясника и оплатить его молчание. И если контрабанда пройдёт успешно, он получит свои сто люмионов, двадцать из которых отдаст Норе как гонорар. Кроме того, он должен будет обойти все компании, где просил в долг, извиниться и отдать деньги. На всё это уйдёт где-то тридцать люмионов, и у него останется пятьдесят. Таким образом, он вернёт состояние, которым обладал, направляясь в Поросон с мешком перца. Ещё недавно Лоуренс был уверен, что станет рабом на корабле дальнего плавания, и теперь избавление от горькой участи казалось ему чудом.

Использовав свои связи с торговыми ассоциациями, Лоуренс нашёл надёжного мясника, которому можно было доверять. Он обещал заплатить десять люмионов, если мясник получит от Норы овец и прирежет их, не задавая вопросов. Десять люмионов довольно большие деньги, и Лоуренс не сомневался, что всё пройдёт гладко.

Закончив подготовку, Лоуренс вернулся в компанию Ремелио и забрал свою одежду. Он оставил хозяина одного, чтобы тот собрал всех подчинённых, которые, должно быть, всё ещё дрожали от холода за стенами, и убедил их вернуться. Но перед этим Лоуренс потребовал вернуть ему лошадь, о которой он совершенно позабыл. Торговец был резок, он хотел, чтобы Ремелио выполнил это задание прежде всего.

Когда Лоуренс покончил с делами, ночное небо уже стало светлеть. Раннее утро было очень холодным из-за дождя, и вот торговец брёл в одиночестве по улицам спящего города. Он направлялся в ночную таверну, которая работала в столь поздний час благодаря взяткам, заплаченным властям.

Рюбинхайген, раскинувшийся под бледно-голубым рассветным небом, постепенно просыпался. У входа в таверну горела лампа, она совсем не вписывалась в окружающий пейзаж, но благодаря ей посетители находили вход.

— Добро пожаловать, — у владельца был вялый голос, но вовсе не потому, что это заведение не совсем законно: просто хозяин устал, работая всю ночь.

Таверна была заполнена лишь наполовину, и внутри стояла удивительная тишина. Гости беззвучно попивали вино, словно сожалея о том, что ночь заканчивается.

— Привет.

Лоуренс обернулся на голос. К нему незаметно подошла Холо, держа в руках небольшой бочонок и булку. Если бы какой-нибудь священник обнаружил в ночной таверне городскую девчонку, чей облик сейчас приняла Холо, у них возникли бы серьёзные проблемы. Но посетителей это совсем не тревожило: похоже, они привыкли, что время от времени подобное случается.

Холо поймала взгляд хозяина, расположившегося за стойкой. Он с сонной улыбкой помахал рукой. Видимо, девушка наговорила ему кучу милых вещей, за что он подарил ей бочонок и булку.

— Давай уйдём.

На самом деле Лоуренс собирался немного посидеть и отдохнуть, но Холо очень настойчиво потянула его за руку.

— Приходите ещё! — крикнул им вслед хозяин.

Все дела они переделали, поэтому решили просто прогуляться, несмотря на холод, стоявший на улице. Воздух был очень влажным, и при каждом выдохе появлялись облачка пара, танцующие в тишине.

— Вот, держи булочку.

Только когда Холо предложила хлеб, Лоуренс вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел; живот его сразу же заурчал. Довольно улыбнувшись, торговец без промедления принялся за булку с овощами и беконом.

— И вот это!

Он взял у Холо маленький бочонок, тот был тепловатым. Вытащив пробку, Лоуренс сделал глоток — внутри оказалась медовуха с молоком.

— Очень вкусно!

Сладкая тёплая медовуха была прекрасным лакомством.

— Так вот, Лоуренс…

Едва ли Холо накормила и напоила его, чтобы разговорить, но всё же, как только Лоуренс закончил есть, Волчица обратилась к нему:

— У меня есть два вопроса.

Не догадываясь, о чём Холо желает спросить, торговец приготовился к худшему.

После небольшой паузы, не глядя на Лоуренса, она проронила:

— Неужели ты так сильно доверяешь девчонке?

Он предполагал, что разговор будет о Норе, но всё же не ждал именно этого вопроса. Волчица не стала обсуждать ни время, ни место, ни ситуацию. А значит, она сомневалась, правильно ли поступил Лоуренс.

Он сделал ещё один глоток сладкой медовухи и, так же отводя взгляд, ответил:

— Я и сам не знаю, до какой степени могу ей доверять. Полагаю, даже если Нора возьмёт золото и куда-нибудь исчезнет, мы всё равно сможем легко её найти. Я не исключал такого сценария, когда передавал ей золото, значит, доверяю ей не абсолютно.

Холо промолчала.

— Ей придётся довольно далеко уйти с золотом, иначе она не продаст его по хорошей цене. Мы тут же услышим историю о том, как пастушка без всяких связей продала золото, ведь это нечто необычайное, и очень быстро найдём её.

Будучи торговцем, Лоуренс не мог полностью доверять Норе, и он обдумал все варианты развития событий.

— Вот как… теперь поняла.

— А второй вопрос?

Холо ответила непроницаемым взглядом. Кажется, это не была злость, но, возможно, она хотела скрыть сомнение и неуверенность. Но в чём она сомневалась? Лоуренса это очень заинтересовало. Ему и представить было сложно, чтобы Холо стеснялась задать какой-то вопрос.

— Что бы ни спросила, обязательно отвечу, ведь я очень тебе обязан.

Он откусил от булочки, хотя та уже остыла и не была такой вкусной, как прежде, затем запил медовухой. К этому моменту небо над их головами просветлело, и золотой блеск утра играл на каменной мостовой.

— Так и не спросишь? — напомнил он.

Холо с глубоким вздохом взяла Лоуренса за рукав. Её маленькая ладонь дрожала — возможно, от холода или по другой причине.

— Лоуренс, ты…

— Что?

— Ты помнишь? — Холо беспокойно посмотрела на него. — Когда я стояла напротив собаки и девчонки, помнишь, чьё имя выкрикнул?

Похоже, это была не шутка. Волчица смотрела очень серьёзно.

— Я была очень возбуждена и не расслышала, но всё же обратила внимание. Тогда ты выкрикнул имя. Помнишь чьё?

Они бесцельно прогуливались по улицам города, а солнце тем временем неспешно поднималось. Лоуренс не знал, что сказать. Если бы он отвечал честно, то признался бы, что не помнит. Но что, если Холо на самом деле всё знает, но хочет проверить его? Если он выкрикнул «Холо», тогда не о чем беспокоиться, но если он окликнул Нору… Тогда, если он ответит, что не помнит, получится, что в бессознательный момент позвал пастушку, и Холо очень сильно разозлится. Наверное, было бы правильно спокойно ответить, что он окликнул Нору, и затем объяснить причину.

Но есть ещё один вариант. Вдруг Холо действительно не слышала. В таком случае, конечно же, будет правильно ответить, что он выкрикнул «Холо». Но тут Лоуренс понял, насколько глупо сейчас выглядит. Ведь рядом с ним шла Мудрая Волчица Холо. Она сразу распознает ложь, а значит, правильный ответ…

— Я выкрикнул твоё имя!

Беспокойные глаза Холо широко распахнулись, мгновение она смотрела как брошенный щенок, но почти тут же этот взгляд наполнился злостью:

— Не ври мне!

Она сильно сжала его рукав. И Лоуренс быстро продолжил:

— По правде говоря, я не помню, но…

Её ушки, скрытые платком, дёрнулись; выражение лица не передавало чувств так быстро. Холо сразу же поняла, что сейчас услышала правду.

— …Но думаю, в такой ситуации я бы выкрикнул твоё имя.

Лоуренс смотрел Холо в глаза, выражение её лица стремительно изменилось и теперь выражало сомнение.

По словам Лоуренса трудно было понять, откровенен ли он, и Холо оставалось решать самой. Затем Лоуренс привёл самый убедительный аргумент, что у него был:

— Я боялся, что завяжется драка, времени не было. И наверное, не раздумывая я выкрикнул бы твоё имя, потому что…

Холо ещё сильнее сжала его рукав.

— Потому что оно гармоничнее, мягче и его проще произносить.

Он заметил, как Холо мгновенно побледнела.

— Если б я прокричал «Нора», ты бы не сомневалась, чьё это имя, благодаря звонкому «р». А вот «Холо» — как выдох, как ветерок. Ты была очень зла и не расслышала. Понимаешь? Я думаю, это логично и…

Лоуренс не смог договорить, потому что Холо ударила его по губам:

— Замолчи!

Руки у Холо маленькие и мягкие, но всё равно вышло очень больно, ведь губа, разбитая людьми Ремелио, ещё не зажила.

— Назвал моё имя только потому, что его легче произнести?! Что за дурак! — крикнула Холо и резко дёрнула его за одежду. — Меня очень злит, что ты всерьёз так думаешь!

Она обиженно отвернулась.

Лучше бы он соврал, чем сказал правду, хотя, с другой стороны, Волчица разозлилась бы в любом случае. Так ему показалось.

Они довольно быстро дошли до восточных ворот; постепенно на улице стали появляться люди, начинавшие свой день. Холо оторвалась от Лоуренса и шла чуть впереди, одна. Он как раз думал, что же с ней такое, когда Холо вдруг остановилась.

— Лоуренс! — позвала она, застыв, и, не оборачиваясь, добавила: — Назови имя!

И тут торговец увидел чуть поодаль длинный посох с колокольчиком на конце. Потом донеслось блеянье овец. Наконец он разглядел девушку-пастушку и её чёрную собаку. В это мгновение он понял, что контрабанда золота удалась, и был безмерно счастлив. Сейчас он вполне мог бы выкрикнуть «Нора». Лоуренс улыбнулся, понимая, сколь искусна и хитра Волчица.

И в тот момент, когда он готов был произнести то самое имя, Лоуренс вдруг чихнул:

— Апчхи!

Никто теперь уж не узнает, чьё же имя он назвал, когда чихнул. Холо развернулась и раздосадованно посмотрела на него. Лоуренс проигнорировал её красноречивый взгляд и энергично помахал Норе. Он взмахнул правой рукой три раза, как делают, встретив пастуха во время путешествия. Девушка заметила его и помахала в ответ. Холо поглядела на пастушку через плечо; Лоуренс этого момента и ждал.

— Холо!

Ушки Волчицы дёрнулись.

— И правда, «Холо» произнести легче. — Сдавшись, Волчица тяжело вздохнула, выпустив облачко пара. — Ну и дурак!..

И всё же он любил эту дразнящую улыбку даже больше, чем тёплые солнечные лучи поздней осени…

Послесловие

Привет вам, дорогие читатели! Это Исуна Хасэкура. Вот и вышел второй том. Невероятно! И знаете, что самое удивительное? Когда я начал писать его, оказалось, что я совершенно забыл, какие характеры у двух главных героев. Вы, наверное, подумаете, что это невозможно, но поверьте, так оно и есть! Я и сам немало удивился. Вы же слышали о людях с мозгом как у птички: сделав три шага, они обо всём забывают. Пожалуй, это описание идеально подходит парню-цыплёнку, который настолько пугается, прочитав в Интернете роман в жанре хоррор, что потом до туалета боится дойти.

Раз уж мы заговорили об удивительном, есть ещё кое-что.

«Что же?» — спросите вы. Я купил акции! Я уже писал об этом в послесловии к первому тому. И вот теперь каждый раз, думая, что «приобретение акций — удачная инвестиция», я коварно ухмыляюсь.

В этот раз мои фантазии стали ещё более дикими, но из-за проделок каких-то спекулянтов сразу после покупки мною этих акций они уже две недели падают! И даже в тот день, когда на бирже девяносто процентов всех акций поднималось, цена на мои стремилась вниз. Вот даже сейчас, когда я пишу это послесловие, передо мной инструмент для инвестирования, который подробно описывает колебания цен на рынке. Сегодня изменения невелики, но всё же мои дешевеют.

В общем, так же, как и в романе, дела идут не очень хорошо. Что странно...

Да, сейчас я совсем не весел, но, надеюсь, книга вам понравилась. Как и в первом томе, я получил замечательные иллюстрации от Дзю Аякуры, и в этот раз они столь же точно соответствуют образу героев в моей голове. Большое спасибо! Отдельно хочу поблагодарить редактора, прошу прощения, что опять допустил так много ошибок в японском языке. Обещаю, что в следующий раз мы точно сможем обойтись одним обсуждением работы. И конечно же, хочу поблагодарить всех, кто держит сейчас эту книгу в руках! Что ж, надеюсь, до встречи в третьем томе!

Исуна Хасэкура

Серия «Волчица и пряности» появилась как серия романов (ранобэ), но с ростом её популярности были выпущены аниме-сериал и серия манги. Все эти произведения дополняют друг друга и раскрывают новые грани персонажей. Хотя сюжеты похожи, они немного разные и перекликаются сложным и интересным образом. Чтобы читатели могли понять, как три серии соответствуют друг другу, мы составили две схемы. Первая, в нижней части этой страницы, — обзорная карта серий, общий план. По мере выхода томов она будет пополняться.

Вторая схема, на странице справа, — относящаяся к этому роману. На ней та часть общей карты, которая связана с только что прочитанной вами книгой.

Вы держите в руках второй том ранобэ, которому в манге соответствуют тома с третьего по шестой и с восьмой по тринадцатую серии аниме-сериала (первый сезон).

Content

Исуна Хасэкура
Волчица и пряности. Том II

Действие 1

Действие 2

Действие 3

Действие 4

Действие 5

Действие 6

Эпилог

Послесловие