Александр Райн

ТЯГОТЫ ДОМОХОЗЯЙСТВА

Тяготы домохозяйства

Катя и Паша искали домработницу очень долго. У Паши были свои требования: ответственная, пунктуальная, воспитанная, опрятная, внимательная, умеющая вкусно готовить, без вредных привычек. Он придирался ко всему, с кандидатками был суров, без конца демонстрировал власть и гонор. Тридцать процентов претенденток даже не переступали порога их дома: если Паша сомневался хоть в одном пункте, он закрывал дверь прямо перед их носом.

У Кати требований было меньше, но они были жёстче: желательно старая, желательно страшная и уважающая её женский авторитет. Она отсеивала всех, на ком взгляд Паши задерживался больше трёх секунд. Денег у молодых людей было более чем достаточно, а вот времени совсем ни на что не хватало. Поэтому они решили найти себе помощницу с постоянным проживанием у них дома и были готовы очень хорошо ей платить.

Только вот никто им не подходил. Руки у молодых бизнесменов опускались. Им казалось, что проще сменить город, чем найти здесь настоящего профессионала. Они уже собирались покупать виллу в соседней области, когда к ним в дом постучалась госпожа Набекрень.

Паша открыл дверь и тут же был отодвинут в сторону, не успев сказать и слова. Сначала в дом вошло два чемодана размером с рояль каждый. Затем вошла сама Набекрень, которая была размером с орга́н и звучала так же громко и тяжело, как его самые басовые регистры. С женщины потоками стекала вода, так как на улице шёл ливень. На полу быстро собралось целое озеро.

Первым делом, даже не поздоровавшись, Набекрень спросила:

– Где у вас ведро?

Паша хотел было что-то возразить, но Набекрень уже достала откуда-то огромную швабру и мощными крутящими движениями, от которых, казалось, земля способна начать вращаться в другую сторону, собрала всю воду, а заодно вымыла пол во всей прихожей, не сходя с коврика.

– Ведро! – скомандовала Набекрень, и Паша, то ли испуганный, то ли загипнотизированный этим великолепным мытьём полов, тут же принёс ведро.

Женщина начала выжимать тряпку. Треск раздался такой, словно падал вековой дуб – даже соседские собаки перестали лаять, а ведро наполнилось до краёв. Затем она точно так же выжала свой плащ.

– Где я могу расположиться? – спросила женщина, глядя на Пашу.

– М-м-мы вас ещё не приняли, – немного дёргано ответил тот, и сам не заметил, как вжал голову в плечи.

– Хм. Что от меня требуется? – совершенно спокойно спросила Набекрень.

– Н-н-ну, – голос у Паши дрожал, он забыл, как нужно проводить собеседования. – Для начала ваше резюме, – наконец вспомнилось ему.

– Что вас интересует? – прогудела Набекрень.

При этом она осматривала свои новые трудовые владения, подмечая пыль под двухметровыми шкафами во всю стену и предстоящее усиление слабого межэтажного перекрытия.

Хозяин наконец справился с дрожью в голосе:

– Опыт работы, рекомендательные письма, ваше образование.

– Я воспитала восемь собственных детей. Двое из них стали подполковниками в двадцать пять лет. Трое защитили докторские по математике, физике и химии на первом курсе института. Две дочери – мастера спорта международного класса по единоборствам, а младшенькая у меня играет на тубе в оркестре. Есть рекомендательное письмо из Суворовского училища – я работала там завхозом, а в качестве подработки выпустила три курса кадетов. Десять лет вела уборку на космодромах, чистила ракеты и оттирала от нагара взлётные площадки. Про судостроение рассказывать? – Набекрень сурово поглядела на Пашу, и тот невольно сглотнул, а затем помотал головой.

– Нужно спросить у жены, – выдал он и побежал за супругой на работу прямо в тапочках под проливным дождём, не вызывая такси.

Набекрень не стала тратить время и приступила к своим обязанностям, ещё даже не узнав – каким. Первым делом она зашла в ванную комнату и забрала корзину с бельём на кухню. Там она достала из своего чемодана таз и специальную стиральную смесь, изготовленную по собственному рецепту, и начала кипятить.

– Ты просто пойми, она нам не подходит, совершенно! – наседал в такси Паша на свою жену, когда они ехали домой.

– А что же ты её не выгнал? Она сейчас что – одна в нашем доме?

– Да. Она не похожа на воровку, совсем. Но, я думаю, что лучше будет тебе её выгнать, ну, вам, женщинам, между собой проще договориться, а мне как-то неудобно, я же джентльмен, – лебезил Павел перед супругой.

По дороге они заехали в школу и забрали своего сына Платона, тихого необщительного скромника, который плохо учился, ни к чему не стремился, был ленив и ничем не замотивирован по жизни – в общем, полная противоположность своим родителям.

Когда все трое зашли в дом, их встретил запах совершенно непривычной еды, а ещё – зеркально-чистые полы.

Паша хотел было уже шагнуть на паркет, но в кухонном проёме появилось лицо Набекрень, которая одним взглядом заставила всю семью разуться и сложить свои ботинки на обувную полочку.

– Это она? – спросила шёпотом жена, когда Набекрень исчезла за дверью.

Паша молча кивнул.

– А вроде бы ничего, – поджала губы жена и зашагала на кухню.

– Добрый вечер, как я могу к вам обращаться? – поздоровалась Катя с Набекрень, которая в этот момент голыми руками сняла горячий таз с плиты и поволокла его в ванную.

– Ольга Прокофьевна. Добрый вечер, – поклонилась Набекрень.

– Ольга, – обратилась хозяйка к женщине уже в ванной, когда та начала выжимать руками бельё, источающее горячий пар.

– Прокофьевна, – поправила её Набекрень. – Фамилия – Набекрень.

– Ольга Прокофьевна, – немного раздражено, но смиренно продолжила Катя, – скажите, а вы ознакомились с нашими условиями?

– Есть условия? – подняла одну бровь Ольга Прокофьевна, и вся ванна немного исказилась вместе с ней.

– Ну да. Небольшие. Например, вы должны соблюдать наши требования, а их немало.

– Слушаю вас, – не прекращая выжимать бельё, сказала домработница.

– Например, все ваши действия должны быть согласованы с нами. Я вижу, вы самостоятельно решили постирать бельё, используя какие-то консервативные методы, у нас для этого имеется стираль…

Катя не закончила, потому что Набекрень развернула белую рубашку её мужа и начала её вывешивать на сушилку.

– Как вы это сделали? – ошарашенно смотрела на неё Катя.

– Что сделала?

– Как вы отстирали рубашку мужа от зелёнки? Я собиралась её выбрасывать – он вылил на себя целый пузырёк. В химчистке нам сказали, что пятно уже не отстирать. А рубашка очень дорогая.

– У них просто нет ракетного топлива, которое я добавляю в своё средство. К тому же при кипячении мои ингредиенты убивают абсолютно все лишние запахи, – спокойно ответила Ольга Прокофьевна и продолжила развешивать идеально чистое бельё.

– Ещё какие-то требования будут?

– Что? Требования? – находясь в лёгком ступоре, переспросила Катя. – Ах да, требования. Вы должны готовить то, что мы попросим вас. Я, например, сижу на особой авокадной диете, а мой муж очень разборчив в еде. Он ест стейки из мраморной говядины, дальневосточных крабов, только фермерскую зелень и яйца. Он не станет питаться чем попало, как и мой сын.

Тогда Ольга Прокофьевна предложила пройти на кухню. Там женщины застали Пашу, который хлебал половником щи прямо из кастрюли.

– А ну! – рявкнула Набекрень. – Чтобы я больше такого не видела! Разве можно есть из общей кастрюли?! Сядьте, я вам налью! – скомандовала она, и Паша тут же отпрыгнул от плиты и уселся за стол.

– Паша, ты чего это? – стыдливо спросила Катя, глядя на мужа, чьё лицо лоснилось от жира.

– Это какое-то зелье, я не мог оторваться! Решил попробовать ложечку и пропал. У меня память отшибло, я не мог остановиться! – оправдывался он.

– Это не зелье – это капуста, которую я сама квасила. – Сказав это, Набекрень вытащила из чемодана пять трёхлитровых банок капусты.

– Садитесь, Катенька, вы же после работы, голодная! И сына пригласите за стол, – пробасила домохозяйка.

– Валерьевна, – пропищала негромко Катя.

– Что? – повернулась к ней Ольга Прокофьевна, наливая порцию щей.

– Ничего-ничего, просто вечером я ем только авокадо.

– Авокадо так авокадо, – пожала плечами Набекрень.

Достав из холодильника зелёный плод, она прямо с косточкой нарезала его на дольки.

Затем она открыла крышку небольшой кастрюльки, и кухню быстро заполнил аромат котлет. Он был таким сильным, что Павел снова впал в транс и потянулся к еде руками, но Ольга Прокофьевна треснула по ним и велела сначала съесть щи, в которые накрошила целую гору укропа. Вместе с кастрюлей она пошла на второй этаж, к Платону.

Обычно мальчик ел только у себя в комнате. Но сегодня он пришёл ужинать на кухню, тащась, словно загипнотизированный, за домработницей с котлетами в руках. Когда мальчик зашёл, он увидел, как его родители молотят ложками щи, а их лица блестят от жира в свете ламп.

Нетронутый авокадо лежал в стороне. Ольга Прокофьевна торжественно водрузила тарелку с котлетами на стол, и всё семейство стыдливо, но с жаром набросилось на них.

После ужина Ольга Прокофьевна поставила чайник и оставила хозяев наедине, а сама пошла в комнату к их сыну, где попросила его показать ей школьный дневник.

– Слушай, ты был прав, она нам не подходит, – шептала Катя мужу, пока тот раскуривал сигару.

– Да, совершенно не подходит, – согласился он. – Давай прогоним. После завтрака.

– Почему после завтрака?

– Ну… Поздно уже, некультурно как-то.

– Да, ты прав, прав…

Набекрень тем временем читала Платону вслух роман Жюля Верна, предварительно лишив мальчика всех гаджетов. Парень слушал, сначала боясь сопротивляться, затем уже с интересом.

Когда она спустилась вниз, чтобы налить всем чаю, родители уже сидели в гостиной и разговаривали о бизнесе. Паша открыл бутылку виски и налил себе бокал, другой рукой он держал сигару, которую так и не смог раскурить.

– Вот, – поднесла ему кружку чая Ольга Прокофьевна.

– Спасибо, я перед сном пью виски – мне так проще заснуть, а то, знаете ли, бизнес, дела, бессонница, – пафосно сказал он.

– Виски? Пф-ф, я вам в чай плеснула своего бальзама, ваш виски – молозиво по сравнению с ним.

– Правда? Хм. Сомневаюсь что-то. Это – чистая Шотландия, десять тысяч за бутылку! – тряс он бокалом.

– А это – алтайские травы, я сама собирала, попробуйте. А я пока вашу сигару раскурю.

Паша умоляюще взглянул на жену, но та лишь беспомощно пожала плечами. Мужчина сделал глоток, затем второй, третий.

Ольга Прокофьевна при помощи одной спички и своих могучих лёгких раскурила сигару в один затяг, а потом пробубнила что-то про то, что это какая-то фигня – не то что были уставные в Баренцевом море.

Паша тем временем допил чай. Глаза его блестели, лицо было красным и довольным, как после бани.

– Слушайте, а можно добавки? – спросил он заплетающимся языком у Набекрень.

– Не сто́ит. Думаю, вам лучше прилечь. Да и вы, Катя, тоже отдохните после работы. Я вам уже расстелила. Завтра обсудим ваши требования. – Органный бас Набекрень звучал убаюкивающе, и оба супруга невольно зевнули.

Перед сном домработница зашла к Платону и проследила за тем, чтобы тот самостоятельно прочёл вторую главу.

Сама она легла спать в гостевой спальне на полу. Кровать с ортопедическим матрасом женщина перенесла в другую комнату, туда же был отправлен телевизор. Вместо него она бесшумно перетащила в комнату книжный шкаф и перед сном «проглотила» небольшой томик одного из классиков.

* * *

Паша проснулся, как обычно, раньше всех – в половине шестого. С утра он уходил на пробежку, затем принимал душ, пил кофе и ел одно яйцо всмятку. Мужчина улыбнулся, увидев торчащие из гостевой комнаты ноги и услышав сопение Набекрень, от которого слегка колыхалась межкомнатная перегородка. Когда он вернётся, завтрак не будет готов, а это прекрасный повод для увольнения.

Но, зайдя на кухню, мужчина испытал легкий шок. Яйца уже варились в кастрюле, кофе был перемолот вручную (Набекрень не нашла кофемолку), а в тостер были заряжены два куска белого хлеба.

– Вам хлеб маслом намазать? – раздалось над ухом так внезапно, что Паша отскочил в сторону.

Ольга Прокофьевна стояла позади, держа в руках брусок сливочного масла.

Отдышавшись, Паша спросил первое, что пришло в голову:

– Натуральное?

– Только взбила.

Он кивнул и ушёл на пробежку, не желая узнавать, как именно она это сделала.

Следующей проснулась Катя. Её план по увольнению был более изящным. Она собиралась придраться к Набекрень по поводу уборки. В этом доме Катя знала каждый уголок, куда не пролезет ни одна швабра – там-то Прокофьевна и погорит. Когда она зашла на кухню, домработница как раз занималась уборкой: оттирала заднюю стенку встроенного духового шкафа и мыла днище холодильника. Катя огорчённо вздохнула – теперь люстры на потолке и плинтуса за телевизионной тумбой казались ей самыми доступными местами.

– Сок? – спросила лаконично Ольга Прокофьевна.

– Свежевыжатый.

– У вас фруктов нет. Есть только кокосы и авокадо.

Катя пожала плечами (мол, не моя проблема) и пошла умываться.

Через полчаса вернулся Павел. Он бросил форму в корзину с бельём и тут же шмыгнул в душ.

Платон, как всегда, игнорировал будильник и не вставал. Проигнорировать Ольгу Прокофьевну было сложнее. Когда она скомандовала из кухни: «Пора собираться в школу!», проснулись жители четырёх улиц, а директор школы внезапно вернулся из отпуска, который проводил в Турции.

– Ты какой сок будешь: кокосовый или авокадный? – спросила Набекрень у мальчика, когда тот подошёл к столу, и пододвинула ему два наполненных до краёв стакана.

Не успело семейство рассесться за столом, как каждый уткнулся в свой мобильник.

– А почему у меня Wi-Fi не работает? – спросил Паша.

– Я отключила роутер на время завтрака. Пища должна нормально усваиваться, а телефоны – прямой путь к завороту кишок и плохому аппетиту, – ответила Ольга Прокофьевна и протянула мужчине стакан авокадного сока.

– Я сам решаю, что мне делать в своём доме, – огрызнулся Паша, вышел из-за стола и включил роутер.

Волны Wi-Fi поплыли по воздуху, но разбились о суровый взгляд Набекрень, (который, кажется, их видел), точно о скалы.

– Вот об этом я и говорю! – восстала Катя. – Вы не подчиняетесь нашим правилам! Да и законам физики, походу, тоже.

– Разве моя задача не делать вашу жизнь комфортнее, здоровье – лучше, а дом – уютнее?

– Да! Но вы перегибаете палку! Нам нужен интернет! Сейчас! Это важно! – кричала женщина, у которой не загружалась страница в Instagram.

– Может я лезу не в своё дело, но, по-моему, вам нужно пообщаться с сыном. Вчера мы с ним начали читать Жюля Верна. Не хотите узнать его мнение о книге? Или это не так важно?

Лица родителей покраснели.

– Сынок, как тебе книжка? – спросил внезапно успокоившийся отец.

– Она… очень… интересная… – промямлил мальчуган, – про остров. Ты читал?

Отец виновато улыбнулся и помотал головой.

– Ольга Прокофьевна сказала, что знает все книги, которые любят ребята в моём возрасте. Я бы хотел их прочесть.

– Хорошо, сынок, – сказал сквозь зубы отец.

Победа в этом раунде осталась за Набекрень.

* * *

– Нет, ну ты видела, хитрая какая, выставила нас плохими родителями перед сыном, – шептал Паша жене после завтрака, когда они прятались от вездесущей Набекрень в гардеробе.

– Я кое-что придумала. Сегодня дам ей столько задач, что она сама сбежит.

– Серьёзно? Пока мы с ней спорили, она успела погладить мой костюм, шторы и два комплекта постельного белья. Чем ты собираешься её озадачить?

– Увидишь.

В этот момент гардероб начал заполняться каким-то едким белым дымом.

– Господи, что это?! – заверещала Катя.

Паша попытался толкнуть дверцы, но те остались на месте, а внутрь начали входить гвозди.

– О господи! Помогите, убивают! Платон! Ольга Прокофьевна! – рыдала Катя. – Задыхаемся!

После этих слов дверцы были сняты вместе с петлями, и перед молодыми людьми возникло лицо домработницы.

– Так это вы тут прячетесь? А я думала, что у вас моль какая-то дикая, на иностранных шубах вскормленная. Решила её своим фирменным газовым коктейлем оглушить.

Паша и Катя вывалились наружу, громко кашляя.

– Не переживайте. Для людей это не опасно, наоборот, прочищает бронхи, – успокаивала их Набекрень и, втянув ноздрями дым, кинула в гардероб ещё пару коктейлей – на всякий случай.

– Я на тебя надеюсь, – сказал Паша, глядя, как Прокофьевна вытаскивает зубами гвозди из дверей и при этом ещё напевает: «Та-ти-да-та, Та-ти-да-та».

– Ольга Прокофьевна, – обратилась к ней откашлявшаяся Катя, – если хотите у нас работать, у вас должны быть права.

– А, B, C, D, E, – начала перечислять женщина, – вертолёт, катер, фронтальный погрузчик.

– У нас Audi на автомате. Есть список дел, которые нужно сделать. Советую записать, повторять не стану. И всё нужно делать в том порядке, в котором я буду говорить. Всё понятно?

Набекрень кивнула, и Катю прорвало:

– Нужно съездить на шиномонтаж и переобуть резину, через час нужно забрать мою Пусечку из ветеринарной клиники, затем забрать посылку на почте, приготовить ужин, постирать вещи.

Записывать было некуда, и после каждого нового задания Набекрень загибала зубья на граблях, которые достала из-за спины.

А Катя продолжала:

– Сходить на родительское собрание Платона, собрать листву перед домом, вызвать сантехника, чтобы прочистил слив на втором этаже, и переставить всю мебель в доме по фен-шую. Когда мы придём с работы, я бы хотела принять горячую ванну. Есть вопросы?

– Да. Где у вас домкрат?

– Вы что, собираетесь самостоятельно менять резину?

– Да. Я никогда не ездила на автомате.

* * *

В десять часов, в самый разгар совещания, у Кати зазвонил телефон.

– Алло, кто это? – раздражённо спросила девушка.

– Это Ольга Прокофьевна, – голос домработницы и без включённой громкой связи слышал весь совет директоров.

– Это наша новая домработница, – нервно улыбаясь, сказала Катя, прикрыв динамик пальцем, но даже это не смогло заглушить тяжёлый командирский бас.

– Катенька, у вас тут одно колесо почти лысое, дошиповку сделать?

Мужчины, из которых состоял почти весь совет директоров, удивлённо переглянулись.

– Делайте, – буркнула Катя.

Она хотела было сбросить вызов, но Набекрень снова подала голос, от которого затрещал динамик:

– А задний левый диск нужно править. Мне самой заняться или отнести колесо в шиномонтаж?

Катя готова была провалиться на месте, а по кабинету разлетелись лёгкие смешки и перешёптывания.

– Кто это там над Екатериной Валерьевной смеется?! – загремел телефон так, что в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь звуком подёргивающихся кадыков.

Катя облегченно выдохнула.

– Делайте как считаете нужным, – ответила она и, услышав в динамике звук выпрямляющегося железа, сбросила вызов.

Покончив с колёсами, Набекрень отправилась за некой Пусечкой, которую лечил от собачьей депрессии частный ветеринар.

По городу женщина передвигалась исключительно пешком: во-первых, это полезно для вестибулярного аппарата, а во-вторых, с широким шагом Ольги Прокофьевны не смог бы конкурировать ни один общественный транспорт со всеми этими пробками.

* * *

В приёмной ветеринара стоял жуткий шум: лай, чириканье и даже лошадиное ржание. Собравшиеся здесь звери истерили. Если бы не поводки и клетки, они бы с радостью разорвали друг друга. Когда на пороге появилась Ольга Прокофьевна и громко выдала: «Цыц!», наступило внезапное взаимопонимание между всеми животными, которому позавидовал бы сам Ной, приглашая тварей на ковчег. А у двоих бульдогов прошёл запор, с которым их сюда привели.

Девушка-администратор уже потянулась к тревожной кнопке, когда увидела неминуемо надвигающийся на её маленький островок-ресепшн живой эсминец в виде Набекрень.

– Где мне найти Пусечку? – поинтересовалась совершенно спокойно Ольга Прокофьевна.

– Она у психотерапевта, – облегчённо выдала девушка и указала на дверь.

В кабинете Набекрень застала той-пуделя, лежащего на шёлковой подушке рядом с нетронутой миской дорогого собачьего корма. Рядом с ней крутился маленький усатый врач, который уговаривал собачку поесть.

– Пусечка? – обратилась Набекрень к собачьему мозгоправу.

Тот нервно замотал головой.

– Леопольд Валентинович, – прошептал он.

– Да я про собаку.

– Ах да, это – Пуся, – показал врач на меланхоличное создание.

– Я её забираю.

– Нет-нет, что вы! – запротестовал врач. – Нельзя! Она весь день ничего не ела. – Он поджал губы, словно извиняясь за то, что до сих пор не достиг результата. – Вот если вы оплатите ещё сутки… Уверен, я смогу добиться прогресса!

Ольга Прокофьевна отодвинула стоявшего на пути врача одним мизинцем и подошла к собаке:

– Ешь и пошли, – сказала она таким гипнотическим голосом, что не только собака приступила к обеду, но и сам врач машинально потянулся к столу, где у него лежали собачьи консервы.

Поводка у Ольги Прокофьевны не было, Пусечка замечательно умещалась в кармане её плаща. Там собаке было тепло, сухо и пахло фаршем.

* * *

На почте Набекрень отказывались выдавать посылку без оригинальной подписи получателя. Женщина уважала представителей рабочего класса и, как её ни провоцировали на конфликт оператор и директор почтового отделения, она была холодна и максимально вежлива – как удав перед своей жертвой. Когда ситуация, казалось, уже зашла в тупик, а план Кати активно претворялся в жизнь, Ольга Прокофьевна достала свой главный козырь.

Небольшой свёрток из фольги лёг между оператором и Набекрень. Когда женщины по ту сторону перегородки начали оповещать о том, что уже вызывают полицию, Прокофьевна быстро развернула фольгу, которая скрывала пластиковый контейнер. Когда она открыла крышку, раздался ароматный взрыв. Горячие котлеты, из которых буквально сочился сок, вызвали эффект массового поражения. Из строя вышли все три оператора и одна представительница банка. Подписи были поставлены самой директрисой, а посылка выдана в течении десяти секунд.

Набекрень разогнула ещё один зуб на граблях.

* * *

Ольга Прокофьевна никак не могла взять в толк, почему ужин должен быть приготовлен перед родительским собранием – всё же остынет. Да и школа Платона находилась в тридцати шагах от почты, а хозяйский дом – в другом конце города. Она не знала о коварстве Кати, которая хотела таким образом её вымотать.

Шаг пришлось ускорять. Ольга Прокофьевна набрала определённую скорость и держала её до самого дома, словно шла на круиз-контроле. По пути она зашла в гипермаркет и, не останавливаясь, закупила все необходимые продукты. С ужином проблем не возникло. А вот стирка вывела Набекрень из равновесия. Форма, в которой с утра Паша уходил на пробежку, была чиста и совершенно не пахла по́том – прямо как в старой рекламе.

В голову домохозяйки закрались печальные мысли, которые она решила не ворошить до поры до времени.

* * *

На собрание Набекрень пришла минута в минуту. Родители уже сидели за партами по двое, как школьники. Ольге Прокофьевне с её комплекцией был выделен подоконник. Учительница рассказывала о предстоящих контрольных работах, творческом развитии учеников и больших планах на будущий учебный год. Все эти темы мало отличались друг от друга – везде речь шла о новых финансовых сборах.

Каждый раз, когда учительница называла новую кругленькую сумму, в классе раздавалось грустное поскуливание. Когда женщина начала перечислять имена отстающих учеников и речь зашла о Платоне, из кармана Набекрень послышалось грозное рычание.

– Ольга Прокофьевна, вы не могли бы утихомирить свой плащ?! – не выдержала педагог.

– Прошу прощения, просто ему не нравится, что вы называете Платона лодырем. Уверяю, к мальчику просто нужно найти подход!

Карман довольно гавкнул.

– Мы не можем искать подход к каждому ученику отдельно!

– Ерунда какая-то! – недовольно забурчала Набекрень. – И что? Ребенку расти изгоем? Без милости учителей? Что ж, мне всё понятно. Я сама найду к нему подход! А надо будет – и ко всему вашему классу найду!

Карман уже вовсю лаял. Но, как только Прокофьевна кинула туда котлету, он сразу замолчал. После этого женщина забрала ожидающего в соседнем классе Платона, посадила его на плечи и поспешила домой – заканчивать выполнение поручений хозяйки.

* * *

Вечером Катя и Паша торопились домой. Они встретились после работы и вместе заскочили в магазин за бутылкой шампанского, чтобы отпраздновать провал Набекрень.

– Знаешь, а она мне даже начала нравиться, – сказала вдруг Катя в такси. – Ты бы видел, как заткнулись все эти мужланы, когда она на них рявкнула по телефону. Представляю, что было бы, если бы Набекрень пообщалась вживую с нашим поставщиком, который уже три месяца затягивает поставку материалов и смеётся мне в лицо, не стесняясь.

– Да уж. Представляю. Но ты же сама понимаешь, что она нам не подходит. Никакого контроля за ней, сплошное самоуправство. А её еда? Это же кошмар! Я весь день страдал из-за этих щей и котлет! Обежал все столовки, но так и не нашёл ничего похожего – сплошная вода и соя! Меня реально ломает! А эти её нравоучения! Мне сорок лет, я достиг всего, а она кто? Домработница! И еще смеет меня учить чему-то!

– Знаешь, я тут вбила её данные в интернет…

– Так-так, что-то грязное нарыла?

– Нет. Лишь небольшую статью о ней из прошлого столетия. В ней говорится, что она шла по подозрению как двойной агент во время Карибского кризиса. Что-то связанное с ядерным оружием – я не вдавалась в подробности.

– Хм. Вот об этом я и говорю. Нам нужно что-то попроще. Студентку какую-нибудь…

– Хрена с два тебе, а не студентку, понял?

Они не заметили, как подъехали к своему дому, потому что он больше не походил на тот, который они покидали утром. Со всех сторон коттедж окружала тяжёлая техника в виде автрокранов, чьи стрелы были направлены на крышу.

– Что происходит?! – вылетела из такси Катя.

Набекрень стояла на самой высокой точке здания и руководила процессом:

– Майна! – перекрикивала женщина рёв огромных моторов и гидравлические установки.

Дом висел в воздухе и… разворачивался.

– Мама! Мама! Смотри, я наш дом поднял! – кричал из кабины крановщика довольный Платон.

– Ты что там делаешь?! А ну, живо слезай! – кричала шокированная Катя.

– Не переживай, мне дядя дал немного порулить, Ольга Прокофьевна договорилась!

– О господи, Паша, я этого не вынесу, – изображала обморок Катя.

Наконец дом развернулся на сто восемьдесят градусов и встал на фундамент. Когда вся техника разъехалась, Прокофьевна спустилась с крыши и подошла к хозяевам.

– Всё. Теперь у вас полный Фэн-шуй, – вытерла она руки о передник.

– Что вы наделали?! – орал, срывая горло Паша.

– От того, где будет расположена спальня в доме, во многом зависит влияние положительной энергии «ци», – прочитала вслух Набекрень строчку из руководства по Фэн-шуй, которое вынула из кармана. – Теперь в доме будет гармония и уют. И листва теперь находится сзади дома. Если хотите, я уберу её завтра, а сейчас мне нужно подогреть ванну для Катеньки. Так как коммуникации обратно ещё не подключили, я должна натаскать воды от соседей. Ужин готов, я буду через пять минут и подогрею его на спиртовых таблетках.

Она загнула последний зуб на граблях, а потом выпрямила их все в обратную сторону.

К Кате подбежал её той-пудель и радостно залаял, зовя в дом.

– Смотри, твоя Пусечка выздоровела! – закричал Паша и, подняв собаку на руки, начал её целовать.

– Ты же терпеть не любишь мою собаку, – словно в трансе произнесла Катя.

– А теперь люблю, – не прекращал поцелуи Паша.

От собаки очень сильно пахло котлетами.

Кое-как выхватив Пусю из цепких рук мужа, Катя на ходу устроила семейный совет.

– Я её сейчас уволю, прямо сейчас! Не смейте меня останавливать! – верещала девушка, поднимаясь по ступенькам задней террасы, которая, к слову, больше не скрипела: Набекрень, между делом, притянула отошедшие доски саморезами и прошлась по дереву свежим слоем масла.

– Думаю, что после разворота в доме творится бардак, наверняка вся техника и посуда вдребезги, она нам ещё должна останется! – поддерживал сзади Паша. – Я найму юристов!

К великому разочарованию хозяев всё осталось на своих местах, даже солонка на столе по-прежнему стояла вертикально, не потеряв ни одной крупинки соли.

– Плевать! Всё равно уволю! – не унималась Катя.

В дом лёгким летним ветерком влетела Набекрень. Она бесшумно, точно ниндзя, бежала, неся в обеих руках наполненные до краёв вёдра с водой. Буквально взлетев на второй этаж, она не проронила ни капли, словно сдавала древний воинский экзамен, и вышла через окно второго этажа, чтобы не попасться семейству с пустыми вёдрами – Прокофьевна была суеверна. Катя попыталась ей что-то крикнуть вдогонку, но не успела.

Пока хозяйка поднималась по узкой лестнице на второй этаж, Набекрень пробежала мимо неё ещё дважды, даже не задев. Катя снова пыталась её окрикнуть и снова не успела.

Когда девушка зашла в ванную комнату, она была удивлена и смущена одновременно. Вся комната была уставлена горящими свечами, в ванну со всех сторон, точно удочки, были опущены десятки погружных кипятильников, а косы проводов от них уходили в приоткрытое окно.

Наконец Набекрень вылила последнее ведро воды и остановила свой ход.

– Что это такое?! – указала Катя на кипятильники и свечи.

– Электричество подключат только с утра. Я попросила у соседей немного взаймы, – указала она на кипятильники.

– У меня к вам серьёзный разговор! – прорычала Катя.

– Прошу, – Набекрень в этот момент была сама любезность. – Сначала вам стоит принять ванну, я должна закончить назначенные вами с утра поручения. А позже дадите новые.

Катя хотела было возразить, но сама не заметила, как Ольга Прокофьевна погрузила её в горячую воду, которая была нагрета соседским электричеством.

Набекрень достала из кармана бутылочку бальзама и налила Кате в напёрсток. Девушка хотела отказаться, но от запаха трав начала выделяться слюна, и она отпила. Ещё сто грамм алтайской смеси было вылито в ванну.

– Универсальное средство. Расслабляет тело и дух, а заодно пробивает засоры, – пояснила Набекрень.

Паша и Платон всё это время стояли на кухне и молча, точно загипнотизированные, смотрели на подогревающийся ужин.

Через полчаса вниз спустилась Катя. Девушка выглядела отдохнувшей и спокойной, как плывущий по реке воин, что проиграл войну, но обрёл дзен. Вся кухня точно так же горела расставленными свечами, а на столе стояла ваза с розами.

– Откуда цветы? – удивилась Катя.

– Павел вам купил, – ответила Набекрень и сурово взглянула на Павла.

– Да-да, – неуклюже подыграл хозяин, – это тебе, дорогая.

Ольга Прокофьевна открыла шампанское, которое было куплено в честь её увольнения, и разлила по бокалам. Затем она достала из чемодана аккордеон и, сев в тёмный угол, заиграла что-то из французской классики.

Увольнение было снова перенесено на завтра.

* * *

– Вот это да. Я никогда ещё так не высыпалась, – потянулась Катя в кровати. – Похоже, что перестановка дома и правда была отличной идеей. Я чувствую себя очень хорошо. А ты? – спросила она у мужа, который собирался на пробежку.

– Да, согласен, я спал как убитый.

– Знаешь, я думаю, что нам стоит её оставить, – сказала Катя.

– Возможно, ты права. Но я бы заключил с ней официальный договор. Укажем в нём все наши требования и обязанности сторон – на всякий случай.

С этими словами Паша покинул спальню и спустился вниз, где его ждал небольшой сюрприз в виде сына, который был одет по-спортивному.

– Куда-то собрался? – спросил Паша у Платона.

– Да, – ответила за мальчика Набекрень. – Я тут подумала, что Платон совсем не занимается спортом. Мальчик слаб и неповоротлив – и это при таком-то спортивном отце!

Паша как-то резко изменился в лице: сначала покраснел, затем позеленел, а потом сказал:

– Знаете, ему лучше начать с зарядки. Боюсь, что он за мной просто не успеет, да и дистанции немаленькие. Я же не первый год бегаю, маршрут постоянно увеличивается. Когда он выдохнется, мне придётся вести его домой, а я должен пробежать весь круг.

– Ничего страшного, – махнула рукой Набекрень. – Я побегу с вами, а как только Платоша устанет, я его заберу домой.

– Но…

– Какие могут быть возражения? Вы же – настоящий пример! Гордость сына! Вы его ориентир! – сыпала похвалами Набекрень, и Паша был вынужден согласиться, тем более, что сын выглядел заинтересованным.

Все трое вышли на улицу, где ещё горели ночные фонари. Возле дома стояла машина такси, которая кого-то ждала. Паша почему-то посмотрел на неё с грустью, затем издал что-то вроде всхлипа и побежал. Сзади за ним бежал сын, а замыкала колонну Ольга Прокофьевна, которая проводила таксиста таким злобным взглядом, что тот сорвался с места с пробуксовкой и по дороге снёс соседский мусорный бак.

Через пять минут был сделан первый привал.

– Ну вы что, Павел, я только-только набрала скорость! – запротестовала Набекрень.

– Я… я… – задыхался мужчина, уперев руки в колени, – я за сына переживаю, он же… он… на ногах еле стоит, не успевает за мной! – обливался по́том заботливый «спортсмен».

Платон выглядел озадаченным, он чувствовал себя прекрасно, но с отцом спорить не стал.

– Не переживайте, можете уходить в отрыв, мы вас не будем задерживать, – сказала Набекрень, которая в эту минуту делала разминку и выполняла бег с высоким подниманием бедра на месте.

Тронулись. Паша бежал, прихрамывая, словно больная лошадь, пахло от него примерно так же. Платон держал дистанцию и выглядел пусть и подуставшим, но не сдавался. Набекрень перешла с бега на быстрый шаг и периодически зевала, причём так сильно, что люди в проезжающих мимо автобусах вместе с водителем хором повторяли за ней.

Ещё через пять минут Платон с отцом поменялись лидерством, через три минуты Пашу уже скрывала могучая спина Ольги Прокофьевны. А спустя сто метров запланированный круг превратился в отрезок.

– Думаю, на сегодня хватит, – простонал Паша, завалившись на скамейку и еле сдерживая рвотные позывы. – Первый раз лучше не перегружаться, а то всё желание бегать пропадёт, если уже не пропало.

Он посмотрел с надеждой на сына, но тот лишь помотал головой.

Назад шли пешком. Набекрень обсуждала с Платоном Жюля Верна и домашнее задание по математике, которое мальчик не понял, а Паша плёлся сзади и разговаривал по телефону, объясняя кому-то, что утреннее совещание придётся перенести на вечер.

* * *

За завтраком Катя попросила Ольгу Прокофьевну сопровождать её сегодня на встрече с поставщиками, на что та охотно согласилась, лишь попросив разрешение взять с собой крючок для вязания и несколько клубков.

Семейство разъехалось по своим делам.

Офис Кати находился на двадцать первом этаже бизнес-центра, его окна выходили на центральный проспект. Набекрень мыла стёкла со стороны проспекта в тот момент, когда Катя пригласила совет директоров и поставщика к себе в кабинет, чтобы сдвинуть с места то, что не сдвигалось уже несколько месяцев.

Завидев тучную женщину, спокойно разгуливающую с вёдрами по карнизу, мужчины запаниковали, но Катя попросила их не обращать внимания и спокойно говорить о делах, а сама подала Ольге Прокофьевне кружку кофе, которую та выпила снаружи, спокойно покуривая при этом и наслаждаясь видами города.

Начались переговоры. Юристы Кати давили на юристов поставщика, который пропустил все сроки.

В кабинете поднимался шум, внутри людских черепов поднималось давление, Ольга Прокофьевна снаружи подняла ручку закрытого окна и вошла внутрь. Наступила тишина. Её нарушил поставщик. Он начал затяжную философскую речь, которую никто не должен был прерывать.

Набекрень в это время встала рядом со своей начальницей, достала крючок и начала вязать.

– Мы вам ничего не должны. Ваши проблемы – это ваши проблемы. У нас сломалось оборудование, мы имеем полное право продлевать сроки поставок хоть на год, прочтите договор, – пафосно бухтел мужчина с модной бородкой, одетый в чёрный костюм.

Когда он закончил, Ольга Прокофьевна тоже закончила. Она продемонстрировала бывшему оратору и всем остальным элегантную петлю, которую связала из шерсти, а затем заботливо накинула одному из его юристов на шею, сказав, что может связать такие шарфики хоть всей их конторе.

В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь симфонией кишечных спазмов, которые разом случились у всей бригады поставщика.

– Екатерина Валерьевна, – обратилась Набекрень к начальнице, – разрешите мне взять выходной. Я бы хотела сходить на экскурсию на производство к вашему поставщику – давно не выходила в люди. Заодно проверю оборудование.

Катя кивнула.

– В этом нет необходимости, – дрожащим голосом произнёс бородатый. – Думаю, что в ближайший месяц всё будет налажено.

Ольга Прокофьевна взяла со стола карандаш и заточила его в зубах, затем подошла к календарю и попросила назвать точную дату, чтобы ей спланировать свой выходной.

– В понедельник будет готово, – ответил мужчина и спешно покинул офис вместе со всей своей командой.

В кабинете раздались бурные аплодисменты, а Набекрень попросила всех немедленно выйти вон и больше не топтаться здесь. Она вязала тряпки, собираясь отмыть кабинет, но перед этим вышла на карниз покурить.

Катя рассыпалась в благодарностях перед Ольгой Прокофьевной и обещала, что даст ей выходной в любой день, когда та попросит. Весь офис был накормлен позитивом и обедом, который Ольга Прокофьевна принесла с собой в двух баулах.

Но счастье длилось недолго. Через час после обеда позвонил директор школы, в которой учился Платон и сказал, что мальчик участвовал в драке и ему грозит отчисление.

– Надо позвонить Паше! – запаниковала Катя.

– Я разберусь, – остановила её Набекрень. – Мальчику нужен настоящий мужской разговор.

* * *

Директор школы был человеком очень воспитанным и интеллигентным. Когда Ольга Прокофьевна пришла к нему в кабинет и предложила перед началом разговора чаю, он, естественно, согласился. Набекрень ловко выудила из рукава двухлитровый термос, из внутреннего кармана достала фарфоровые кружки и наполнила их душистым горячим напитком.

– Присаживайтесь, – предложила она ему.

Заложив руки за спину, она начала расхаживать по кабинету, то и дело поправляя пальцем неровно висящие картины, выставляя в одну линию кубки и подсыпая корм в клетку попугаю.

Директор от неожиданности присел на гостевой стул, а когда вспомнил о том, что нужно бы сесть в своё кресло, там уже сидела Ольга Прокофьевна и перекладывала его бумаги в алфавитном порядке.

– Слушаю вас, – обратилась Набекрень к мужчине и отпила из кружки.

– Видите ли, Платон – отстающий ученик. Он абсолютно не целеустремленный, ленивый, безынициативный. Мы готовы терпеть лентяев и двоечников, но сегодня он стал участником драки! Даже хуже – он её начал!

– Ну вот, а вы говорите «безынициативный»!

Директор замялся, но потом продолжил:

– Нужно что-то решать!

– Согласна! – сказала Набекрень и так грохнула ладонью по столу, что директор подскочил вместе со стулом.

– Видите ли… – мямлил мужчина, – обычно мы решаем все дела с его отцом…

– А вы представьте, что его отец – я. Двадцать третьего февраля мне дарят подарки чаще, чем восьмого марта.

– Дело не в этом, – ёрзал на стуле директор. – Обычно его отец оставлял для школы некоторое пожертвование, и мы с учителями закрывали глаза…

– Тогда я помогу вам их открыть.

– Что вы предлагаете?

– Мне нужно подумать…

– Хорошо, – улыбнулся директор.

– В одиночестве, – посмотрела на него исподлобья Набекрень.

– Ах да, прошу прощения, – мужчина откланялся и вышел из кабинета.

Директор сидел в приемной рядом с секретарём около часа, пока не послышался храп, который вызвал тряску – шесть баллов по шкале Рихтера.

Мужчина полчаса осторожно стучался в свою дверь, пока Ольга Прокофьевна не проснулась и не разрешила ему войти.

– Я сделаю пожертвование, – сказала наконец Набекрень. На её лбу отпечатался целый атлас, на котором она уснула.

– Прекрасно! – расцвёл директор и протянул ладонь.

Набекрень положила в неё связку книг – коллекционное издание всех томов «Войны и мира», которое своим весом буквально пришпилило мужчину к полу.

– Остальную часть своей библиотеки я пришлю в течение недели. Пожертвование щедрое, но ради детей я готова пойти на любые жертвы.

С этими словами она вышла из кабинета и закрыла его на ключ, оставив ошеломлённого директора внутри.

У самой лестницы Ольгу Прокофьевну догнал отец побитого ребенка.

– Ещё раз ваш щенок тронет моего сына, я ему уши надеру, – ткнул пальцем в грудь Набекрень папаша, который был весьма высок и плечист.

Идея с ушами понравилась женщине. Именно так, за ухо, она и тащила мужчину на четвёртый этаж, а потом ещё ходила по кабинетам, разыскивая школьного психолога, у которого собрались участники драки. Психолог, молодая выпускница педагогического университета, уже два часа при помощи проективной методики пыталась выяснить обстоятельства случившегося и найти корень проблемы.

Ольга Прокофьевна, зайдя в кабинет, молча вытащила из штанов армейский ремень и, хлестнув бляхой, точно хлыстом, расширила кабинет на тридцать сантиметров, сместив одну из перегородок. У всех присутствующих резко зачесался зад и прорезалась речь. Даже психолог и отец одноклассника Платона сознались в нескольких грехах.

Оказалось, что над Платоном издевались одноклассники только за то, что мальчик был нелюдим и молчалив. Он долго терпел, но сегодня была затронута тема родителей – святая для любого ребёнка. В ответ на оскорбления чести матери Платон выбил зуб обидчику книжкой Жюля Верна, которую теперь везде таскал с собой.

– Вот видите! Он дрался нечестно, бил Жюлем Верном! – пропищал мужчина, чьё ухо до сих пор было зажато между пальцами Набекрень.

– Скажите спасибо, что я не дала ему Толкина! – сказала Набекрень.

– Да как вы смеете! – закричал отец.

– Это не методы! – завопила психолог.

– Он меня ещё за руку укусил! – орал побитый одноклассник.

– Значит так! – рявкнула Набекрень и щелкнула ремнём в воздухе, чудом не пробив в пространстве чёрную дыру.

Вокруг стало так тихо, словно внезапно образовался вакуум.

– Отныне вы лучшие друзья! – сказала она, глядя на двух мальчишек.

Отец одноклассника хотел было воспротивиться, но Набекрень чуть сильней сжала пальцы, и тот окончательно сдался, слегка взвизгнув.

– Защищаете друг друга и помогаете во всём. А если я узнаю, что кто-то кого-то предал, я… – она щелкнула ремнём в последний раз, и тектонические плиты земли немного сдвинулись.

Все были согласны с доводами, особенно психолог. Она даже попросила Ольгу Прокофьевну подарить ей ремень – на случай сложных ситуаций в будущем.

* * *

Дома Набекрень застала крутившегося у зеркала Пашу. Мужчина благоухал хорошим парфюмом, он чистил зубы и делал укладку. Завидев домработницу, он так сильно занервничал, что ему пришлось выжать на себя ещё половину баллончика дезодоранта и сменить трусы.

– А вы разве не у Кати на работе? – спросил Паша заплетающимся языком.

– Там я уже навела порядок. Теперь вот думаю помочь вам, вы же на службу собираетесь?

– Да-да, на неё. Спасибо, но мне ваша помощь не потребуется, займитесь лучше…

Он посмотрел на своё отражение в зеркально чистых полах, затем зашёл в сверкающую ванную, где не было ни одного жёлтого пятна, обошёл все убранные комнаты и открыл забитый до отказа холодильник.

– Сделайте мне кофе, сегодня мне понадобится много энергии – встречаюсь с инвестором, – фальшиво улыбнулся Паша.

Набекрень откланялась и отправилась на кухню варить кофе, а Паша в этот момент прошмыгнул на улицу, где его уже ждало такси.

Машина отвезла его в другой конец города. Расплатившись, Паша вышел из авто и подошёл к двери большого трёхэтажного дома с колоннами, из окон которого лилась романтичная музыка и пахло развратными перспективами.

Он нажал на кнопку звонка, и из глубины дома послышалось звонкое женское: «Уже иду!»

Паша проверил дыхание, поправил галстук, пригладил волосы пятернёй и тут услышал позади себя голос, от которого его дезодорант снова потерял всё своё действие, а трусы потребовали очередной замены:

– Ваш кофе.

Паша не хотел оборачиваться. Он думал, вернее, он надеялся, что это ему показалось, что он просто уже привык к голосу Набекрень, и что на самом деле никого сзади нет, но голос прозвучал снова:

– Пейте осторожно, он ещё горячий.

Паша обернулся и дрожащими руками принял кружку из рук Ольги Прокофьевны. Он поднёс её ко рту, вибрирующий фарфор бил по передним зубам, а кофе больно обжигал язык и грудь, на которую выливался.

– Я там зверобойчика добавила, для бодрости, – расплылась в улыбке Ольга Прокофьевна. – Нравится?

Паша кивнул. В этот момент сзади него распахнулась дверь. В проёме стояла полуобнаженная девица лет двадцати.

– Дорогой! А ты чего так рано? Я ждала тебя через полчаса, – обратилась девушка к спине Павла.

Тот, не оборачиваясь, ответил:

– Извините, я, кажется, ошибся домом.

– Что ты такое говоришь!

– Он же сказал – ошибся домом, что не ясно? – спросила Ольга Прокофьевна, которую девушка сначала приняла за мусоровоз.

– Извините, – испугалась девица и тотчас захлопнула дверь.

– Вас подвезти? – спросила Набекрень у Павла.

– Вы на машине? – еле слышно спросил мужчина.

– Нет, я на своих двоих, но не переживайте, хожу я быстро.

– Тогда, если можно, к дому. Инвестор, кажется, заболел, раз дал мне не тот адрес. – Мужчина был бледен, как луна, которая уже вышла на небосклон.

– Легко! К тому же ваша жена уже дома, она будет рада, что вы рано закончили. А ещё вы сможете отоспаться и набраться сил перед завтрашней пробежкой! – искренне улыбнулась Ольга Прокофьевна.

– Угу, – кивнул Паша и тут же был взят под мышку.

По пути домой он твёрдо решил избавиться от своей новой домработницы, которая уже стала проблемой всей его жизни.

* * *

Всю ночь Паша не мог сомкнуть глаз. Зверобой Набекрень зарядил такой бодростью, что веки выворачивались наружу, а сердцебиение подкидывало над кроватью. Мир вокруг буквально остановился. Минуты превратились в годы. Муха, которая летала по комнате, бесила своей медлительностью: Паша полночи бегал за ней и подгонял тапком.

Он ждал, выбивая зубами барабанную дробь, пока зазвонит будильник и, не дотерпев последнюю минуту, разбудил жену.

– Я тут договор подготовил, – положил он на кровать три килограмма макулатуры, исписанные мелким почерком.

– Когда ты успел столько написать? – удивилась Катя, листая страницы.

– Не спалось.

Паша сгрыз все свои ногти и уже хотел было приступить к ногтям супруги, но вовремя опомнился.

Катя оценила красиво оформленный титульный лист, пробежалась по оглавлению, состоящему из трёх листов, оценила цифру «2000», которая соответствовала количеству выдвигаемых домработнице условий, и посмотрела в горящие ожиданием глаза мужа.

– Ты бы так у себя на работе старался.

– Подпиши внизу. А ещё – мой экземпляр и Набекрень, – он кинул на кровать ещё две стопки явно не ксерокопированных листов.

– Ты сдурел? Я не буду это подписывать! Она остаётся безо всяких условий.

– Ещё вчера ты угрожала любому, кто помешает тебе её уволить.

– Вчера, благодаря её крючку для вязания, я уволила целый отдел юристов, которые в месяц сжирали годовой бюджет местной радиостанции. Повторяю, она остаётся.

– Она опасна!

– И чем же?

– Она… она… – Паша замялся.

Снизу послышался голос Набекрень:

– Павел, мы вас ждём на пробежку! Если поторопитесь, успеем заскочить на спортплощадку!

Мужчина всхлипнул и упал на колени перед женой.

– Умоляю, давай её уволим, – взмолился он.

– Нет. Давай беги, а то на спортплощадку не успеешь.

– А если я докажу, что она опасна, ты подпишешь договор?

– Да. Но тебе придётся постараться. Сегодня, кстати, к нам на ужин придёт наш новый заказчик с женой. Они оба любят мясо, и мы устроим шашлыки на заднем, точнее, – она вспомнила про перестановку дома, – на переднем дворе. Будь дома в шесть, не опаздывай.

Паша кивнул и начал спускаться вниз.

– А после брусьев папа научит тебя делать выход силой, – донёсся до него голос Набекрень, которая разговаривала с Платоном.

От этих слов у Паши вдруг резко понизилось давление. Нога подвернулась, хрустнула, тело резко подалось вперёд. Паше было больно, но он не был расстроен. Наоборот, мужчина летел с лестницы, испытывая благодарность и счастье, принимая удары ступеней как поглаживания судьбы. Когда он достиг пола и распластался на нём, из глаз полились слёзы, но это были слёзы счастья.

– Папа! – вскрикнул Платон. – Тебе больно?

– Очень, – искренне ответил Паша, улыбаясь. – Кажется, я сломал ногу.

Набекрень преодолела расстояние от прихожей до лестницы в один шаг, хотя их разделяла гостиная.

– Не двигайтесь! – скомандовала женщина и схватила Пашу за ногу.

– Ничего страшного, всего лишь плоскостопие.

Она слегка надавила, и Паша взвизгнул. Плоскостопие было вылечено.

– Это не та нога, – плакал «исцелённый» Павел.

– Прошу прощения, зато теперь можно в армию, – отшутилась Набекрень и нежно взяла другую ногу.

– Мне нужно в больницу, – пыхтел мужчина, – на рентген.

– У меня глаз как рентген. Это всего лишь вывих, позвольте, я вправлю, пока не опухло, – сказала Набекрень уже после того, как провела операцию в походных условиях.

Павел был в срочном порядке госпитализирован на диван. Там ему наложили холодный, как сердце Арктики, компресс, который Набекрень достала из чемодана, а в руки вложили чашку горячего чая с бальзамом – для поддержания баланса температуры в теле.

На шум спустилась Катя.

– Что случилось?

– Я травмировался… Теперь придётся весь день, а может, и неделю провести дома, восстанавливаться, – словно на смертном одре выл Паша.

– А кто отвезёт Платона в школу?

– За мной Лёшка с папой заедут, – успокоил мать Платон и рассказал о своём новом друге, принудительно приобретённом вчера в кабинете психолога.

* * *

После пробежки и завтрака за Платоном действительно заехали. Катя отправилась на работу, а Ольга Прокофьевна пошла за стройматериалами для возведения беседки во дворе.

Убедившись в своём полном одиночестве, Павел поднялся с дивана и хотел было захромать в комнату Набекрень, но в этом не было смысла – нога не болела. А после избавления от плоскостопия он почувствовал, как шаг стал легче.

Он собирался порыться в личных вещах домработницы, найти компрометирующие доказательства: наркотики, которые она добавляет в щи, оружие, поддельные документы, да хоть накладные усы и бороду – если это поможет надавить на Катю. Мужчина в семейных трусах чувствовал себя настоящим Шерлоком Холмсом.

Дверь в гостевую комнату отсутствовала, вместо неё вход преграждал сделанный на заказ, специально под габариты Набекрень, аккордеон. Его меха были разжаты и занимали собой весь полутораметровый в ширину проём. Перепрыгнуть инструмент тоже не представлялось возможным.

«Шерлок Холмс» кряхтел, потел и плакал, но как ни старался, так и не смог сыграть ни одной ноты. Крепость была неприступна. Паша уже было решил сдаться, но увидел беспризорный чемодан Прокофьевны, который заманчиво блестел простыми хромированными защёлками, освещая таким образом половину комнаты.

Замка не было. Мужчина потянул за механизмы, но те не поддавались. Тогда он упёрся в чемодан ногой и потянул изо всех сил. Раздался глухой щелчок. У Паши вышли суставы из указательных пальцев обеих рук. Это утро было крайне травматичным. От злости он пнул чемодан, который даже не шелохнулся, зато нога испытала такую жуткую боль, словно столкнулась с бетонным блоком, а внутри чемодана что-то булькнуло.

Паша вспомнил, что в гараже есть лом. Вчера Набекрень выбивала им ковры и ругалась, что в магазинах больше нет нормального инструмента для уборки, а её выбивалка сломана. Мужчина и лом были в одной весовой категории. Паша вспомнил, как Набекрень держала железку в одной руке, и его стало подташнивать.

Кое-как вставив прут в замок, он повис на нём и начал пружинить. Пару раз достигнув головой потолка, Паша услышал заветный щелчок. Калёный конец лома лопнул, а остальная его часть придавила мужчину своим холодным бесчувственным телом.

Сдаваться было стыдно, но необходимо. Долго копаясь в своей записной книжке, Паша обнаружил номер одного частного детектива, который не раз помогал его фирме банкротить своих конкурентов десять лет назад. Мужчина смог бы найти грязь под ногтями королевы Великобритании, если клиент готов платить.

Детектив по фамилии Кац долго зевал в трубку и просил Павла перестать пудрить ему мозг. Для человека с его послужным списком подобные предложения казались оскорблением. Но Паша был настойчив и сразу перевёл аванс. После этого детектив пообещал, что разложит на атомы домохозяйку ещё до ужина. Он приехал через час, немного возбужденный, и первым делом попросил бокал виски.

Паша дал ему свой остывший чай с бальзамом, а сам сел в кресло.

– Ух… Забористый у вас чаёк, – прохрипел Кац. – Представляешь, еду сейчас к вам, а по дороге идёт женщина и на тележке тащит за собой целый куб досок.

– Это она, – прошептал Паша.

– Ого… – почесал подбородок детектив, – с такой лучше в прямой бой не вступать.

Дальше он начал доклад о ходе расследования:

– В общем, Яндекс и Google про неё ничего не знают. Я просмотрел её досье в полиции. Никаких приводов не было, так что тут всё чисто. Думаю, самое время порыться в грязном белье.

В голове у Паши никак не вязались такие понятия, как грязное бельё и Набекрень, но детектив на то и детектив, чтобы искать то, чего не видит простой обыватель.

С улицы стали доноситься мощные удары. Такие, что желудки у обоих мужчин подпрыгивали.

– У вас там сваи, что ли, забивают? – поинтересовался Кац.

Паша выглянул в окно.

– Это Набекрень столбы под беседку заколачивает. У нас сегодня шашлыки, лучше бы тебе поторопиться.

Кац вскрыл чемодан не без труда. Паша тем временем стоял на шухере.

– Ну что там? Нашёл что-нибудь? – спрашивал он каждые десять минут, вытирая потный лоб занавеской.

– В процессе, – слышалось откуда-то издалека, словно из-под земли.

Щёлкнул замок, из прихожей донеслись голоса Кати и Платона.

– Мы дома!

«Чёрт-чёрт-чёрт! Что же делать?!» – лихорадочно думал Паша.

Он оторвался от окна, за которым Набекрень уже сваривала мангал, и бросился предупредить Каца о сворачивании операции.

– Паш, ты же говорил, что травмировался, – растерянно спросила Катя мужа, который передвигался по дому бегом.

– Дык это… алтайский бальзам Ольги Прокофьевны помог, – нервно улыбался мужчина.

– Интересно, а в бак его можно заливать? – задумчиво произнесла Катя.

В этот момент открылась дверь – в дом вошла Набекрень. У неё на голове сидела приподнятая сварочная маска.

– Ой, а я не знала, что все уже дома. Я почти закончила, осталось только… – она вдруг замолчала и начала принюхиваться.

Ноздри Ольги Прокофьевны, казалось, могли засосать целый район.

– Вы чувствуете? – спросила Набекрень.

– Нет, – удивленно ответили в один голос хозяева.

– Крысами пахнет, – задумчиво ответила домработница. – Ещё утром не пахло.

Паша проглотил комок в горле. Он ждал неминуемого разоблачения. Всё семейство, включая Набекрень, прошло в гостиную, но Каца там не оказалось. Лишь пара его ботинок стояла возле чемодана. Паша незаметно затолкал их под диван.

– Здесь ещё сильней пахнет, – Прокофьевна точно пёс-ищейка обнюхивала каждый угол и уже хотела залезть под диван, но тут, на радость Паше, раздался звонок в дверь.

Набекрень прекратила поиски забредшего в дом незваного «грызуна» и поспешила открыть дверь. Катя последовала за ней.

Паша тем временем спросил у тишины:

– Эй, Кац, ты где?

– Я тут, – послышалось из чемодана.

– Как ты туда забрался?

– Шутишь? Да тут можно слона разместить.

– Тебе нужно выбираться и валить.

– Сейчас, погоди, я тут консервированные персики нашёл, – чавкал Кац, – не оторваться.

– Вот, познакомьтесь, этой мой муж Павел, – послышался голос Кати, и Паша тотчас обернулся.

Перед ним стоял крупный мужчина в дорогом костюме, от которого несло деньгами и властью.

– Артур, – представился мужчина и пожал потную ладонь Павла. – А это, – мужчина подозвал молодую особу, – моя жена, Ксения.

У Паши намечался сердечный приступ. Перед ним стояла та самая девица, которая вчера разговаривала с его спиной. Сзади улыбалась Катя, а дальше и выше всех стояла Ольга Прокофьевна. Её суровый взгляд, казалось, мог открыть врата в преисподнюю.

* * *

Павел переводил взгляд с Ксении на Ольгу Прокофьевну, затем на Артура, а потом заходил на следующий круг – и так в течение нескольких минут. Знакомство затянулось. Мужчина забыл родной язык, зато вспомнил, где лежит его загранпаспорт.

– Кхм, – прервал тишину Артур.

– Простите, – залепетала Катя, – Паша сегодня с утра немного ушибся, упал с лестницы.

– Бывает, – Артур напыщенно повёл плечами. – Я как-то упал во время восхождения на Эверест. Мы на вершине договор подписывали с инвестором. Поскользнулся и летел метров пятьдесят, хорошо, в руке был карандаш – им и зацепился. Так что понимаю. А что там с шашлыком?

– Всё чудесно! – затараторила Катя. – Мраморная говядина, фермерская свинина, халяльная курица – что предпочитаете?

– Я буду говядину, маринованную в красном вине, – заявил Артур, – а Ксюшенька ест только грудку индейки, привезённую контрабандой специально из Франции, мы принесли её с собой.

– Ой как здорово! – радовалась каждому слову Катя. – Давайте же выпьем за знакомство. Проходите в гостиную, располагайтесь на диване. Ольга Прокофьевна, не могли бы вы замариновать мясо?

– Индейку в соке маракуйи, пожалуйста, – добавила Ксюша.

– Мне почему-то кажется, что маринование грудок – это по части Павла. Особенно не местных, – ответила Прокофьевна, косясь в сторону бледного хозяина дома.

– Можно вас обоих на кухню? – напряжённо улыбаясь, позвала Катя домочадцев.

Платон тем временем поднялся к себе и провёл в комнате весь вечер за чтением новых книг из списка Ольги Прокофьевны.

На кухне Катя долго и упорно объясняла, как важен для её компании этот клиент: рисовала графики, сыпала угрозами, просила угождать любым капризам гостя.

– Не переживайте, Катенька, мы поняли, – ответила Набекрень за всех.

Паша лишь пыхтел без слов. Мужчина выглядел так грустно, что на его скисшем лице можно было сварганить килограмм блинов.

Катя кивнула, а потом, взяв бокалы и ухватив под руку потерявшего дар речи мужа, поспешила в гостиную.

Набекрень нарезала мясо и разложила по кастрюлям. Из красного вина у неё под рукой был только яблочный уксус, из сока маракуйи – тоже он. Уксусом она залила говядину и индейку, предварительно посолив и поперчив.

– Ну как вам? Удобно? – спросила Катя у гостей.

– Да, спасибо. Единственное, мы, кажется, слышали, как ваш чемодан ругался матом и дважды ответил на телефонный звонок, – подала голос Ксюша, вальяжно развалившаяся на диване.

– Не может быть! – прорезался наконец голос у Павла, и в этот самый момент чемодан чихнул.

– Будьте здоровы, – послышалось из кухни.

– Это у нас грызуны завелись, – поспешил с объяснениями Паша, разливая виски по бокалам, столу, брюкам Артура…

– Где грызуны? – Набекрень молниеносно переместилась из кухни в гостиную.

Все, кроме Паши, указали на чемодан.

– Однажды в Штатах я голыми руками убил крысу размером с кошку, – разглагольствовал Артур, оттирая с брюк дорогой напиток.

– Ну вы же мужчина, вам положено быть сильным и отчаянным.

Сказав это, Ольга Прокофьевна подмигнула Кате (мол, я делаю как вы просили – хвалю гостя). Похвала подействовала – Артур расплылся в самодовольной улыбке. После этого Ольга Прокофьевна добавила:

– Мы, женщины, не можем голыми руками.

Взяв в руки лом, который оказался здесь как нельзя кстати, она саданула по чемодану так, что у самолётов в небе сбились радары. Бедный Кац не смог издать ни звука.

– Паш, может ты пока займёшься розжигом мангала? – спросила Катя, глядя на мертвенно-бледного мужа.

– Я помогу! – изъявил желание гость. – У меня как раз есть с собой испанский порох! Прикупил в Барселоне во время последней командировки – лучше любого отечественного розжига!

Мужчины ушли добывать огонь, а женщины остались создавать уют в доме своими красивыми лицами и нарядами. Через полчаса Набекрень вышла из кухни с двумя кастрюльками мяса и предложила девушкам выйти на природу – насладиться теплом костра и запахом жареного мяса.

Посреди двора стоял мангал, обсыпанный со всех сторон щепками, испанским порохом и обставленный десятком бутыльков из-под розжига.

Двое состоятельных самцов (настоящих мужчин) добывали пламя, раздувая один, едва схватившийся, уголёк. Паша рвал щёки скопившимся в них воздухом, а Артур потел, размахивая специальным веером.

– Почти готово, – проигрывая подступающему обмороку, заявил хозяин дома.

Проходящая мимо них Набекрень чихнула на мангал, и тот буквально взорвался. Поднявшееся в воздух пламя опалило ночное небо и брови бизнесменов.

– А мы тут не замёрзнем? – надула свои накачанные губки Ксюша.

– Дорогая, да разве это холод? Помнишь, в том месяце я улетал на переговоры в Канаду? Вот там мороз был, – стуча зубами, пафосно разглагольствовал Артур.

– Паш, принеси пледы, – попросила Катя, и мужчина с радостью сорвался с места.

Зайдя в дом и включив свет, Паша обнаружил лежащего на полу кверху пузом Каца. Мужчина не подавал признаков жизни и уже синел. Его лицо и одежда были залиты красным. От вида крови Паше стало дурно. Переборов тошноту, он тотчас бросился оказывать первую помощь. На его совести мог оказаться результат страшного недоразумения, и он усердно начал делать массаж сердца и искусственное дыхание «рот в рот».

На вкус кровь Каца напоминала лечо. Когда Паша делал очередное нажатие на грудь, Кац закашлялся и из его горла вылетел целый болгарский перец. Мужчина тяжело задышал. Потом расстегнул ремень на штанах и начал дышать чуточку легче.

– Фух, ну я чуть не умер, – заявил детектив. – Похоже, лёгкая контузия, – тряс он головой, – и небольшое обжорство. Помню только, как открыл банку с разносолами…

– Ты должен был искать улики! Запрещённые законом вещи! – кричал Паша.

– И нашёл!

– Правда?! – настроение Павла стремительно улучшилось.

– Да. Там был контрафакт. Много контрафакта.

– Так-так, – потирал руки Паша.

– Итальянский пармезан, французская фасоль, разные колбасы… Сплошные санкционные товары.

– Чёрт, да это же всё не то…

– Возможно, но я всё равно старался уничтожить нелегальные продукты. Правда, в одно лицо сделать это крайне сложно. Зато я теперь точно могу сказать, что знаю куда нужно бежать, чтобы переждать ледниковый период.

– Есть ещё один чемодан, – вспомнил Паша и посмотрел в сторону комнаты Набекрень.

– Мне нужно немного отдохнуть, что-то в ушах звенит, – сказал Кац, еле перекатываясь с боку на бок.

– Главное, не попадайся никому на глаза. – С этими словами Паша ушёл, прихватив с собой пледы.

Вернулся мужчина как раз к столу. Ольга Прокофьевна кое-как отогнала от мангала Артура, который только и делал, что хвастался, как в прошлом году жарил мясо над жерлом вулкана в Исландии при заключении сделки с европейскими коллегами, и быстренько привела в порядок обречённое мясо.

– Прекрасно! – восхищался шашлыком Артур. – Что за вино использовали в маринаде? Испания? Юг Франции? Какой сорт? Совиньон? Пино-нуар? Гарнача?

– Антоновка, Костромская область, – пожала плечами Набекрень.

– А мне кажется немного суховатым, – фыркнула Ксюша. – Должно быть, маракуйя была несвежая, – она посмотрела на Набекрень с презрением, которое разбилось о каменное выражение лица домработницы. – Можно я схожу в дом и выпью воды?

– Да, конечно, – улыбнулась Катя. – Мы как раз обсудим дела с вашим супругом.

– Вы меня не проводите? – спросила девушка у Паши.

В ответ мужчина подавился куском говядины. Набекрень уже замахнулась для удара, чтобы спасти его, но тот был готов переварить мясо лёгкими, лишь бы избежать этого «спасения», и тут же перестал кашлять. Вместе с гостьей он прошёл к дому, где та сразу начала предъявлять обвинения:

– Ты не говорил, что женат!

– Знаешь, ты, вообще-то, тоже не обмолвилась о муже!

– Да разве это муж? Я его вижу раз в полгода. Он постоянно в этих своих командировках. Потому я тебе и написала тогда… Мне не хватает наших встреч… Он снова уезжает на следующей неделе, – она потянулась к Паше, чтобы обнять.

– Знаешь, мне кажется, нам стоит сделать паузу или вообще прекратить. – Павел отстранился.

Всё это время он выглядывал в окно, контролируя местонахождение Набекрень и периодически оборачиваясь от страха, что та снова возникнет за его спиной.

– Но почему? Боишься, что нас застукает твоя жена?

– Нет. Боюсь, что нас застукает моя домработница.

– Ерунда какая-то. Почему бы тебе её просто не уволить?

– Проще уволить президента…

– Хочешь, помогу тебе с этим вопросом? – девушка как-то недобро улыбнулась. В её глазах вспыхнул дикий огонёк, от которого у Паши завибрировало в животе.

– Но как?

– Мой дядя нам поможет. Он делает так, что люди исчезают.

– В каком смысле «исчезают»?

– В прямом, – совсем по-волчьи оскалилась девушка.

– Не знаю. Я… я не готов к такому. Это перебор.

– Подумай хорошенько. Он всегда помогает мне, если кто-то вдруг решит меня обидеть. – Девушка подмигнула Паше, и тот почувствовал, как сердце у него защемило.

Она обняла его за плечи и поцеловала. Паша больше не сопротивлялся. Он понял намёк.

– Не переживай, я всё устрою, – сказала напоследок Ксюша.

Через пять минут они вернулись назад в беседку, даже не подозревая, что всё это время за ними следили. Кац, конечно, получил лёгкую контузию, но навыки свои не растерял, а лишняя информация никогда не навредит. Детектив записал весь разговор на телефон.

Никто, кроме Ольги Прокофьевны, не заметил серьёзных перемен. Катя и Артур обсуждали поставки, Ксюша уткнулась в телефон, а Паша сидел в сторонке, словно студент, получивший повестку в армию. Он выглядел совершенно потерянным.

– Мне нужно проверить мышеловку, – встала из-за стола Набекрень.

– А вы поставили мышеловку? – удивилась Катя.

– Да. Думаю, что грызун уже попался.

Ольга Прокофьевна покинула беседку и вернулась в дом, где её уже ждал обездвиженный Кац. Как и предполагала Набекрень, «крысёныш» попытался вспороть меха аккордеона, которые она накачала до восьми атмосфер одними лишь легкими. Детектив был разбужен легким щелбаном, от которого у него пропало из головы два года воспоминаний.

– Давай, рассказывай, что тут произошло. – Набекрень уселась перед ним на стул, скрестив руки на груди.

– К-к-к-ак вы узнали? – удивился Кац.

– Я тридцать лет была замужем за полковником разведки. Таких любителей я щелкаю как семечки.

– Я ничего вам не скажу! – брызгал слюной Кац.

– Скажешь как миленький, если хочешь получить противоядие.

– Какое ещё противоядие? – вылупил глаза детектив.

– Обычное. Думаешь, можно залезть в мой чемодан и жрать там без последствий? Каждая третья банка и палка колбасы отравлены. Только я знаю, что можно брать, а что – нет. У тебя в запасе есть пара часов.

Кац не был скручен и мог уйти в любой момент. Набекрень не запирала выход, она была холодна и спокойна. Детектив тяжело вздохнул пару раз – то ли от страха, то ли от переполненного желудка, затем достал телефон и показал запись.

* * *

Следующие два часа жизни Каца прошли как экзамен на кулинарный краповый берет. Под чутким руководством Набекрень, подгоняемый ощущением скорой кончины, детектив носился по кухне как угорелый: нареза́л перец, натирал морковь, прокручивал помидоры, варил свеклу и отмывал опустошенную им тару.

Ольга Прокофьевна поставила перед ним задачу: закрыть сорок банок с разной консервацией. Или пройти сорок кругов ада, как писал потом в своих мемуарах Кац. Женщина опасно хмурила брови и обвиняла детектива в геометрическом кретинизме, называя его кубики из цуккини параллелепипедами.

Когда время начало поджимать, Кац почувствовал, как смерть сжимает свои холодные пальцы на его кишечнике. Обессиленный, он упал на колени, прося пощады, но Набекрень была непреклонна. Она требовала, чтобы баклажаны были обязательно с чесноком, и Кац рванулся в последний бой.

– Молодец, Крысёныш, – хвалила Прокофьевна детектива. – На́ вот, противоядие, заслужил, – бросила она ему упаковку.

– Что это? – смотрел бешеными глазами Кац, вертя в руках таблетки. – Уголь?

– Да. Помочь активировать? – сурово зыркнула Набекрень на детектива.

– Но… но вы же сказали, что некоторые банки отравлены.

– Вздуты, – кивнула Набекрень.

– А колбаса?

– Просрочена.

– Так я не умираю?

– Еще раз на глаза попадёшься – и вполне можешь.

Из дома заказчика опозоренный детектив ушёл сразу на пенсию и посвятил остаток жизни садоводству и кулинарии. Теперь он вёл слежку только за помидорами и цветной капустой.

* * *

Когда Набекрень вернулась в беседку, гости уже собирались домой.

– Заверните нам мясо с собой, – словно в ресторане скомандовал Артур домработнице.

Ольга Прокофьевна упаковала мясо в контейнер, а затем зачерпнула голой рукой в мангале красных углей и, завернув их в фольгу, протянула ошарашенному гостю, сказав:

– Вот, чтобы дома подогреть.

Катя легла спать довольной. А вот Паша снова не мог сомкнуть глаз. Всю ночь ему мерещился дядя Ксюши. Он никогда его раньше не видел, поэтому торшер в углу вполне мог сойти за киллера. Он хотел лишь уволить назойливую домработницу, а не отправить на тот свет. Вдобавок и сам Павел теперь был под прицелом. Приступы страха сменились приступами совести, которые в итоге привели его в комнату Ольги Прокофьевны. Сдуваемый, словно хиленький парусник, мощным сонным дыханием Набекрень, Паша полчаса добирался до неё, чтобы разбудить.

Он толкал женщину и громко звал её, почти полностью засунув лицо ей в ухо. Он тыкал в неё иголки и поджигал пятки, а Набекрень отмахивалась от него, словно от назойливой мухи, иногда попадая в цель. От этих ударов под утро Паша выглядел так, словно попал под асфальтоукладчик.

Набекрень встала внезапно, когда на кухне еле слышно щёлкнула духовка, оповещая о готовности жарко́го, которое она поставила на ночь. Обрадовавшись, Паша решил играть в открытую и рассказать обо всём, что происходит. Прокофьевна внимательно слушала и не перебивала, продолжая заниматься по дому. Она вынула жаркое и отмыла духовку, затем взялась за раковину, потом перешла в ванную комнату. Паша ходил за ней по пятам, словно собачонка, и продолжал свой ночной монолог раскаянья. Мужчину буквально прорвало. Он не упускал ничего: рассказал об изменах, о детективе, о том, что Ксюша собралась нанять своего дядю. Паша точно описывал каждую деталь и говорил, что сожалеет.

Набекрень очищала водосток, а Паша – душу. Наконец, исповедовавшись, он облегчённо выдохнул и спросил:

– Ну что? Вы мне поможете?

Наберкень, которая в этот момент протирала пыль на лампочках, в ответ лишь всхрапнула. Паша подумал, что это она так выражает свои эмоции, но Набекрень всхрапнула снова, и тогда Паша посветил фонариком ей в лицо – Прокофьевна определенно спала. Закончив с лампочками, женщина смазала дверные петли и замок. И всё это – с закрытыми глазами. Паша никогда не слышал о лунатиках, которые во сне занимаются готовкой, уборкой и мелким ремонтом. Этот случай показался ему уникальным, и он хотел заснять всё на камеру, но Набекрень уже возвращалась в свою комнату, предварительно поставив на самый маленький огонь воду для яиц.

Паша очистил совесть и больше не смог бы выдавить из себя ни слова. Так он и лёг спать – чувствуя себя очищенным, но не защищенным.

* * *

Пашу разбудила СМС от Ксюши: «Я уехала на неделю в Египет, дяде передала всю информацию, скоро мы снова будем вместе».

Мужчина знал, что нужно предупредить Набекрень, но та уже ушла из дома. Ещё на рассвете Ольга Прокофьевна отправилась на продовольственный рынок. Там она пополняла запасы продуктов и отдыхала душой. Среди азербайджанских томатов и укропа по акции женщина чувствовала себя спокойно и безгранично уверенно. В рыбном отделе, где она долго выбирала, из чего варить суп, к ней сзади подошёл мужчина, чьё лицо скрывал шарф и солнцезащитные очки.

– Вы должны немедленно покинуть страну, если хотите остаться в живых, – пробормотал он, незаметно приставив пистолет к спине женщины.

В этот момент Прокофьевна наконец сделала свой выбор. В её руку прекрасно лёг шестикилограммовый лещ. Им она и вышибла пистолет из руки угрожающего, а из его рта – четыре зуба, один из которых оказался зубом мудрости. Мужчина распластался на полу.

– На кого работаешь? Имя?! – прикрикнула вооруженная охлажденным оружием Набекрень.

– Севгей, Севгей его зовут, – забился в угол мужчина. – Пожалуйста, не убивайте, я был послан только пведупведить.

– Передай Серёже, что я остаюсь.

– Вас не оставят в покое, вам лучше исчезнуть!

Прокофьевна пробила леща на кассе, а потом ещё раз пробила им по физиономии пугателю.

Дальше Набекрень зашла в отдел специй. В воздухе стоял запах войны и кориандра. Киллер появился неожиданно, как кинза в оливье, и попытался накинуть пакет женщине на голову. Пакет не налез. Ольга Прокофьевна схватила обидчика за загривок, как щенка, и напихала ему горошкового перца во все отверстия. Затем пробила лавровый лист и пошла в сторону продукции птицефабрики.

Там в толпе один из покупателей достал нож и проткнул Ольге Прокофьевне ногу (куриную). Никогда ещё до этого момента окорочка не фаршировали человеческим лицом. Набекрень уже хотела возвращаться домой, но вспомнила, что совсем забыла про хлеб.

Сразу трое вооруженных наёмников атаковали женщину возле тандыра и в наказание были завёрнуты в лаваш. Ольга Прокофьевна была очень зла – из продажи пропал её любимый хлеб с тыквенными семечками.

С рынка она вышла морально отдохнувшая и с полными пакетами. По дороге домой её попытался сбить какой-то лихач. Женщина ослепила его натёртой до блеска бляхой ремня, и он врезался в столб. Ею же она отбила до синевы обе его «подушки безопасности», пока мужчина не сдал ей устный тест по ПДД без единой ошибки.

* * *

Дома к ней подскочил невероятно взволнованный Павел.

– Слава богу, вы живы!

– А что? У меня по гороскопу сегодня иные планы? – искренне удивилась Набекрень.

– Я ужасно перед вами виноват!

– Конечно, вы же по дому ходите в обуви.

– Да перестаньте, я пытаюсь вам во всём признаться! – Паша чувствовал, что Набекрень просто издевается над ним.

– Что ж, я буду разбирать пакеты, а вы пока вещайте. – С этими словами Ольга Прокофьевна прошла на кухню.

Паша снова начал изливать душу. На этот раз ему даже было как-то легче, он чувствовал ментальную связь с домработницей, которая в конце рассказа заявила, что отпустить ему грехи не может, так как сама она буддистка.

Набекрень налила себе и Павлу по целой стопке неразбавленного бальзама.

– Я хочу покончить со всем этим, – наконец выдал Паша, осушив свою стопку.

– С чем именно? – вытягивала из него слова Набекрень.

– С изменами, с этой Ксюшей… Но я хочу, чтобы Катя никогда об этом не узнала и Платон тоже. Правда, теперь меня, наверное, убьют… – пустил он пьяную слезу.

– Не убьют. Я не позволю, – улыбнулась Набекрень.

И Паша улыбнулся в ответ.

– Только где гарантия, что не будет рецидивов?

Набекрень налила ещё по одной, хотя Паша уже был близок к нокауту.

– Придётся верить на слово.

– Ну уж нет, – Набекрень вытащила из чемодана кипу бумаги и, сунув Павлу под нос, сказала: – Закрепим слова документально. С вас – гарантия того, что вы будете верным мужем, а с меня – защита.

Паша и не предполагал, что так скоро окажется с иной стороны договора. После подписания Набекрень настояла на том, чтобы Паша немедленно расстался с Ксюшей.

Дрожащими руками мужчина набрал СМС и под контролем Прокофьевны отослал его.

Ответ не заставил себя долго ждать.

– Прощай, – коротко написала Ксения.

В этом слове было слишком много смысла. Все это понимали.

Близился час расплаты.

* * *

Паша выпил третью стопку бальзама у себя на кухне и закрыл глаза. Когда он их открыл, то не сразу понял, где находится. Вокруг было темно и жутко неудобно. Он был согнут вдвое в каком-то замкнутом пространстве.

«В гробу!» – кольнула его страшная мысль. Точно, его похоронили заживо. Дядя Ксюши его всё-таки достал. Правда, в этом гробу почему-то пахло картошкой с грибами. Должно быть, предсмертные галлюцинации.

– Почему ваш багаж плачет? – послышался снаружи гроба незнакомый голос. – Что в нём?

– Мой начальник, – ответила Набекрень.

– Вы что, его похитили?!

– Нет. Он сам туда попросился.

– Он не может ехать багажом.

– Я ему то же самое сказала. Но он – начальник. Кто я такая, чтобы с ним спорить?

– Выпустите меня! – завопил чемодан.

Щёлкнули замки, белый свет ламп аэропорта резанул Паше по глазам.

– Что мы тут делаем?! – поинтересовался мужчина, хрустя конечностями.

– Ждём наш рейс, – совершенно невозмутимо ответила Ольга Прокофьевна, параллельно разгадывая кроссворд.

– Какой ещё рейс? Куда вы меня везёте?!

– Родина Хеопса и Тутанхамона, шесть букв, – ответила Набекрень, не отвлекаясь.

– Египет… Что?! В Египет?! Зачем?!

– Решать вопрос вашей безопасности. Вы же сами недавно кричали, что лучшая защита – это нападение. Я с вами полностью согласна.

– С ума сошли? Вы же меня просто накачали алкоголем! Это всё ваш суррогатный бальзам!

– Он безалкогольный, – ответила Набекрень и, достав флягу, прополоскала бальзамом рот и закапала им глаза.

– Что я скажу Кате?!

– То же, что и всегда. Скажете, что ушли на пробежку. Тем более, что маршрут ваш всё так же пролегает через Ксению.

– Но как мы её найдём? У вас что, есть адрес?

– Да, один знакомый «крысёныш» подсказал.

Паша так хотел со всем этим скорее покончить, что вынужден был согласиться.

– Билеты, надеюсь, бизнес-классом?

– С классом. С пятым «В», на пирамиды едут смотреть, – помахала Набекрень в сторону разносивших зал ожидания детей.

Их классный руководитель четырежды подмигнула ей в ответ своим нервным тиком. Рейс задерживался на пять часов, и бедная женщина периодически бегала в «Duty Free» за «седативным».

– Нет, так не пойдёт, – Паша встал и направился к кассам, чтобы поменять билеты.

– Нытик! – громко заявила Набекрень.

– Что вы сейчас сказали?! – озлобленно посмотрел в её сторону Павел, который вспомнил, как Набекрень недавно называла его начальником.

– Вечно жалующийся человек, пять букв – нытик, – спокойно ответила Набекрень и вписала слово.

На предполётном досмотре их остановили сотрудники аэропорта, объяснив, что личную еду с собой на борт брать нельзя и в стоимость билетов входит обед.

– Жаль, а я хотела угостить всех на борту, – сказала Ольга Прокофьевна и достала из чемодана сорок контейнеров с горячей едой.

Она как бы случайно открыла один из них. Густой аромат жареной картошки с лисичками тотчас спровоцировал забастовку среди пассажиров и экипажа. Абсолютно все, кроме капитана воздушного судна, отказывались лететь, если на обед подадут что-то другое. Когда Ольга Прокофьевна достала маринованное ассорти, капитан тоже капитулировал, забрызгав слюной багажную ленту.

Среди пассажиров были иностранцы. Пришлось оперативно включить личную еду Набекрень в обязательное меню, пока забастовка не переросла в международный конфликт.

Весь полёт Паша был как на иголках. Вся эта история с дядей Ксении и решение проблемы перелётом в другую страну довели мужчину до стресса. Его поражало непоколебимое спокойствие Набекрень, которая проспала весь полёт. Своим храпом она вызывала лёгкую турбулентность. В какой-то момент Ольга Прокофьевна впала в такой глубокий сон, что снова начала лунатить. Пять взрослых мужчин пытались утихомирить Набекрень, но так и не смогли помешать ей отмыть все иллюминаторы и починить кондиционер. А ещё она разгадала весь свой кроссворд, а потом долго обижалась на Павла, считая, что он разгадал его сам, пока она спала. Все оправдания, что она гуляет во сне, Набекрень посчитала враньём и издевательством над рабочим классом.

* * *

Египет встретил их жарой и карманниками. На выходе из аэропорта какой-то мужчина столкнулся с Ольгой Прокофьевной и засунул свою руку туда, где, по его мнению, хранился кошелёк женщины. Набекрень сочувственно улыбнулась. Рука застряла там на семь часов, при этом все конечности Прокофьевны были на виду. За время своего незапланированного заключения воришка выучил русский язык, провёл экскурсию по всем местным достопримечательностям и помог найти продуктовый рынок, где Набекрень долго медитировала среди фиников и баклажанов. Затем он позвонил своему брату-таксисту и попросил, чтобы тот отвёз его новых друзей в отель, где остановилась Ксюша. Только тогда рука снова стала его собственностью, но потеряла былую ловкость. Мужчина больше никогда не воровал, зато устроился на официальную работу гидом.

Отель оказался очень большим и очень частным. Информацию по поводу клиентов сотрудники не разглашали даже за деньги, которые, к слову, всё равно брали. Паша, мрачный как туча, провёл весь день, стуча во все номера подряд, а ещё разгуливая по пляжу и заглядывая под зонты в поисках своей бывшей любовницы, но везде находил лишь чужих. За свою назойливость он несколько раз был изгнан с территории отеля охраной, но за наличку, точно птица-феникс, снова возвращался назад на грешную землю и продолжал поиски.

Ольга Прокофьевна исследовала коралловое дно с маской, проверила аквапарк, прокатилась на каждой его горке, а потом пошла по ресторанам. Паша оплачивал все расходы. Домработнице всё больше нравилась перспектива быть убитой. Она всерьёз начала задумываться о том, чтобы как можно чаще попадать в подобные истории, и даже решила пересмотреть несколько пунктов договора, который заключила со своим работодателем.

В конце дня, когда солнце уже село, они встретились с Пашей в назначенном месте у бассейна. Наберкень выглядела отдохнувшей и сытой. Тело её покрывал свежий бронзовый загар, волосы стали пышными от солёной воды, она успела обзавестись купальником и ожерельем из коралла.

Паша выглядел менее радужно. На нервной почве он не пил и не ел. Мужчина исхудал и осунулся, кожа слезала с него лоскутами, он обзавёлся только хроническим гастритом.

Ольга Прокофьевна достала из чемодана сметану, мистическим образом прошедшую все таможни. Сгоревший на солнце Паша умолял не дотрагиваться до него, и женщина использовала технику широкого мазка. Словно художник-абстракционист, покрывающий холст, она разукрасила своего начальника и всё в радиусе десяти метров сметаной, размахивая банкой. Несколько отдыхающих рядом не поняли современного искусства и покинули территорию бассейна. Паша впитал натуральный крем как губка – за секунду – и лишь негромко всхлипнул.

Ольга Прокофьевна уже потянулась за второй банкой, когда мимо них прошла какая-то влюблённая парочка. Мужчина громко разговаривал и на очень ломаном русском признавался девушке в любви. Он размахивал руками, чтобы более чётко донести свои намерения до избранницы, и нечаянно его рука попала прямо по обгоревшему плечу Павла. О том, что Паше было больно, узнал весь отель. Консьерж успокаивал туристов, говоря, что, скорее всего, люди слышат рёв тяжелобольного верблюда, который уже при смерти.

– Паша?! – узнала в умирающем верблюде своего бывшего любовника девушка.

– Ксюша?! – обрадовался Паша, понимая, что поиски наконец закончились.

– Артур?! – морщась от негодования, смотрела Набекрень на индуса, который сопровождал девушку.

– Это мой друг! – начала оправдываться Ксения.

– Друх? И фсё? А как зи яхта? А как зи номер с басеин? – негодовал мужчина.

– Что ты здесь делаешь?! – наконец опомнилась Ксюша, глядя на Пашу. – Да ещё и Годзиллу свою притащил! Вам обоим должны уже оградки ставить!

Ольга Прокофьевна не вмешивалась. Кто-то оставил на шезлонге кроссворд и женщина погрузилась в него. Газета была на немецком, и Набекрень ничего не понимала, но это всё равно было интересней той мелодрамы, что разворачивалась в трёх метрах от неё.

Паша и Ксюша ругались долго. В процессе выяснилось, что у настоящего Артура давно закончились деньги и он вынужден ездить в командировки на север, где в качестве чернорабочего занимается прокладкой нефтепровода. Все эти деловые шашлыки были поводом поесть и выпить на халяву, а зарубежная индейка была куплена по акции в местном супермаркете.

Ближе к рассвету перепалка начала набирать обороты. Из-за криков не спал уже весь отель. Наконец Набекрень вспомнила, что забыла выключить дома утюг, и решила, что пора закругляться. Она встала с шезлонга и двинулась в сторону Ксюши. Её спутник решил защитить честь девушки и встал у Набекрень на пути, выкинув вперёд кулаки. Ольга Прокофьевна скрутила газету в трубочку и хлопнула благородного идиота по лбу. Тот ненадолго вышел из строя, но без последствий для здоровья.

Заметив надвигающуюся Набекрень, вооруженную немецкой корреспонденцией, Ксюша вытащила откуда-то перцовый баллончик и прыснула в лицо домработнице. Набекрень облизнулась. Этот перец и рядом не стоял с тем, что рос на её подоконнике.

Тогда Ксюша завизжала во всё горло, сообщая давно не спавшим туристам о том, что её собираются убить. Никто не возражал. Все были в ожидании. Но Ольга Прокофьевна не собиралась причинять физического вреда девушке – она пыталась действовать разговорами. Это-то и стало последней каплей терпения администрации отеля.

Через пять минут приехали две машины с полицейскими и погрузили внутрь всех нарушителей тишины, включая бедного индуса, который мирно спал, раскорячившись между шезлонгами.

Паша кричал о невиновности, просил не трогать кожу и предлагал деньги. Ксюша угрожала всем без разбора. И только Ольга Прокофьевна была не против немного задержаться на курорте – её отпуск неожиданно получил продолжение. К тому же она вспомнила, что у утюга есть датчик самоотключения.

* * *

В полицейском участке была одна общая камера, набитая под завязку. Контингент в ней собрался, как на выставке собак, всех пород и талантов: пьяницы, нелегальные торговцы, воры, насильники и другие выдающиеся личности исключительно мужского пола.

Когда сей контингент завидел приближение молоденькой хрупкой Ксении, глаза у него загорелись недобрым огоньком. Девушка истерила и настаивала поселить её в отдельный номер с видом на море или хотя бы пирамиды. Но решётка закрылась, предоставив Ксюше вид только на коричневые зубы улыбающихся хулиганов, которые бесцеремонно жались к ней.

Когда на пороге камеры появилась Набекрень и сама открыла решётку, проигнорировав электронный замок, контингент вжался в самый дальний угол и в камере стало довольно просторно. Последними вошли жертвы Ксюшиной любви – обгоревший Павел и индус по имени Джитендра, у которого на лбу отпечатался берлинский прогноз погоды.

– Что же делать? Что же нам делать? – вопил Паша, глядя на невозмутимую Набекрень.

– Можно позвонить Кате и попросить связаться с консульством, – предложила Ольга Прокофьевна.

– Вы в своём уме? И что я ей скажу? Что вышел на пробежку и случайно оказался в египетской тюрьме?

Набекрень пожала плечами. Не она же решила крутить роман с племянницей мафиози.

Прошло два часа. Истерившая Ксюша наконец потеряла голос, и всё отделение полиции смогло-таки начать работу. Джитендра без устали занимался йогой, плакал и молился – всё это он делал впервые в жизни. Боязнь тюрьмы возвращала мужчину к корням гораздо быстрей, чем родители, звонившие ему каждый день по скайпу с родины.

Ольга Прокофьевна продолжала наслаждаться отпуском. Она играла с бандитами в карты, нарды и какой-то местный аналог домино. Женщина быстро обзавелась папиросами, шоколадом, лицензией таксиста и небольшой недвижимостью на окраине Каира.

Прошёл ещё час. В преступном углу назревал какой-то бунт. Обобранные до трусов и униженные негодяи начали договариваться между собой, в их руках иногда поблёскивали острые предметы. Паша, Ксюша и Джитендра жались к Ольге Прокофьевне, которая разглядывала только что выигранные в карты башмаки.

– Может, она отдаст им всё, что забрала? А заодно и то, что ставила на кон? Кстати, на что она играла вообще? – дёргала Ксюша Пашу за обгоревшее плечо.

– Ольга Прокофьевна, Ксения интересуется: на что вы играли? – еле слышно спросил Паша.

– А какое у Ксении отчество?

– Владимировна! – гордо заявила Ксюша.

– На Ксению Владимировну и играла, – невозмутимо ответила Набекрень, и у Ксюши мгновенно сошёл весь загар.

– Шутка, – без намёка на улыбку добавила Прокофьевна.

Ксения уже хотела открыть рот, чтобы извергнуть лаву оскорблений, когда возле камеры появился полицейский. Электронный замок щёлкнул, и интуристы облегченно выдохнули. Страж порядка показал пальцем на индуса и позвал его за собой.

Ксюша была против такого расклада. Она требовала, чтобы её забрали вместе с ним. Но Джитендра, кажется, был не против пойти и в одиночестве. Тогда Ксюша набросилась на своего спутника и вцепилась ему в ногу всем своим маникюром. Джитендра взвыл, как бенгальский тигр, угодивший в капкан. Полицейским пришлось использовать пожарный багор, чтобы отцепить от него человеческого клеща, сосущего из мужчин деньги.

Бунт всё никак не мог перейти во вторую фазу. Бандюги тянули жребий – выбирали вожака. Никто не желал выходить вперёд и начинать угрожать, особенно после того, как Набекрень решила протереть грязные окна. Для того, чтобы до них добраться, ей пришлось разогнуть стальные прутья. Потом она вернула всё на свои места. Наконец бунтари нашли-таки самого отчаянного мужчину – сироту без жены и детей, и даже придумали несколько боевых кличей, под которые собирались пойти на эту войну за свой авторитет. Почти у каждого в руке блестели нож, гвоздь или заточенный ключ.

В очередной раз щёлкнул замок и появился страж порядка. На этот раз он указал на Набекрень и трёхэтажным арабским матом предложил пройти с ним в кабинет своего начальника. Паша упал на колени. Он умолял не бросать его и обещал Прокофьевне вывозить её на море хоть каждые две недели. Но Набекрень уважала закон и сказала Паше, что у неё есть одно средство, которое поможет ему в её отсутствие, а затем подмигнула. Паша расслабился. Он ждал, что у Набекрень где-то в купальнике припрятан пистолет или электрошокер. Он был согласен на гранату или даже арбалет – от этой женщины можно было ожидать всё что угодно.

Набекрень наклонилась к нему очень близко – он почувствовал запах её невыносимо сладких духов. Она явно хотела передать кое-что важное. Паша уже собрался было протянуть руку, когда она ему шепнула:

– Главное, не показывайте им страха. – И ещё раз подмигнула.

Паша храбро пукнул и мужественно вытер подступившие слёзы.

Навстречу Набекрень шёл весёлый Джитендра. Ему выбили пару зубов и отпустили. Мужчина улыбался и выглядел таким довольным, словно выиграл в лотерею. Ксюша бросилась к решётке. Она звала Джитендру и клялась ему в любви. Просила забрать её с собой. Но индус только пел что-то о несчастной любви султана к принцессе, которой ему пришлось пожертвовать ради блага государства.

* * *

В кабинете, куда привели Набекрень, было грязно, темно, пахло взятками и неуставными отношениями. За огромным столом сидел усатый угрюмый мужчина в форме и ковырялся в зубах большим охотничьим ножом. Это был настоящий авторитет, гроза города, которого боялся народ и уважал криминал. Ему было плевать на международные отношения. Этот кабинет был отдельным государством. Полицейскому щедро заплатил хозяин отеля, чтобы тот навсегда отбил охоту у туристов портить имидж его пятизвёздочного рая. Мужчина собирался применить все виды давления: физическое, психологическое, юридическое. Для этого у него был целый набор: заряжённый пистолет, чёрный кофе, печать с гербом, кастет и полкилограмма запрещенной травы в целлофановом пакете.

Он совершенно не был готов к тому, что вошедшая Ольга Прокофьевна, с претензией на приличие, выхватит нож прямо из его резцов, вдвое увеличив зазор между ними. Набекрень приказала заправиться и причесаться, она призывала к странному, чужеродному слову «этикет», который, по её словам, необходим в подобном заведении. Женщина не требовала хороших манер – она их буквально внедряла под кожу. Обескураженный коп забыл порядок, в котором собирался действовать. Вместо сахара он добавил в кофе травку и начал неуклюже размешивать табельным оружием.

Опомнившись, мужчина принялся было что-то выкрикивать на ломаном английском вперемешку с арабским, иногда разбавляя всё это русским. Суть была не в содержании текста, а в том, чтобы запугать своим напором. Обычно после тридцати секунд акустической атаки у людей сдавали нервы – они подписывали всё, что им подсовывали, и соглашались на любые штрафы и сроки.

Ольга Прокофьевна слушала внимательно и до конца, а потом ещё дважды попросила повторить последние два предложения, но погромче – у неё до сих не вышла из ушей вся вода после аквапарка. Тогда коп не выдержал и надел кастет. Он не собирался бить женщину, всего лишь хотел припугнуть. Намёков Ольга Прокофьевна не понимала. Схватив со стола штамп, женщина нанесла мужчине на лоб синего орла, который отпечатался у него на затылке.

Это было прямым нападением на стража порядка. Можно было, конечно, добиться для Набекрень тюремного срока, но полицейский решил, что будет куда спокойней депортировать её назад на родину, чтобы та не начала распространять свой «этикет» изнутри страны, пусть даже и в тюрьме. Спустя пять минут она уже получала свои вещи и бумагу, в которой значилось, что въезд в Египет для неё и её спутников отныне закрыт.

* * *

В камере вооруженный отчаянием Паша из последних сил отмахивался от нападавших башмаками, которые выиграла Набекрень. Ксюша стояла за ним и подбадривала тем, что если они выживут, то её дядя потом обязательно прикончит и Пашу, и всю его семью. Ольга Прокофьевна плевком сбила с ног новоизбранного вожака вояк, и вся армия моментально рассыпалась как карточный домик.

Перед уходом она потребовала у стражей порядка вёдра и тряпки. Домработница не любила оставлять после себя беспорядок. Генеральной уборкой во главе с Набекрень занимались все участники потасовки, включая Ксюшу. По словам домработницы, только благородный труд направляет на путь истинный человека, даже если тот – отъявленный негодяй.

Ксюша чувствовала себя незаслуженно униженной. Кипевшая в ней злоба рвалась наружу. Получив личные вещи, она тут же позвонила своему криминальному родственнику и при всех попросила встретить её в аэропорту, чтобы закончить начатое и разобраться наконец с обидчиками.

Ольга Прокофьевна в последний раз попыталась пойти на мировую, но девушка не хотела даже слушать. Тогда домработница в знак капитуляции подарила девушке ожерелье из кораллов, которое сделала своими руками и всё это время прятала в волосах. Набекрень склонила голову и протянула дар. Это было очень красивое украшение. Ксюша с победным воплем выхватила этот знак собственного торжества и, как индеец, что носит на шее уши врагов, нацепила подношение.

Перед вылетом Паша придумывал для Кати правдоподобное объяснение своего отсутствия, Ольга Прокофьевна закупилась кучей сувениров и магнитиков, а Ксюша сделала свежий маникюр, с которым собиралась идти на новое свидание сразу по прибытии, о чём уже договорилась на сайте знакомств.

Из трёх человек, которых должны были депортировать, на трап самолёта взошли двое. Ксюшу остановили полицейские и отвели в сторону. Девушка показала бумаги, но это ей не помогло – она нарушила очень серьёзный закон: вывоз даже небольшого коралла грозил крупным штрафом, а за целое ожерелье ей прогнозировали кругленькую сумму или тюрьму.

У Ксюши снова прорезался голос, который парализовал на десять минут весь аэропорт. Но, как она ни старалась, метод акустического запугивания всё же был бесполезен. Она вернулась в ту же самую камеру, которая, к слову, теперь сияла чистотой.

Девушка снова позвонила дяде и потребовала, чтобы тот немедленно летел в Египет и вызволял её из тюрьмы. Исчезновение Прокофьевны и Паши было перенесено на неопределенный срок.

* * *

Для сувениров Ольге Прокофьевне пришлось купить ещё один чемодан. Женщина решила, что раз уж в Египет она больше не вернётся, то увезёт Египет с собой. Из её тарелок с изображением фараонов и кружек в виде пирамид и статуй можно было накормить население небольшого городка, а количества магнитиков хватило бы, чтобы собрать несколько аппаратов МРТ для его больницы. Своим чемоданом в аэропорту она случайно вывела из строя три металлодетектора, одно большое табло, пятьсот банковских карт и четырёх полицейских, которые прилипли к чемодану своими бронежилетами.

В воздухе чемодан создал небольшую магнитную бурю, которая зацепила ряд стран. Сам самолёт долетел нормально, хоть и пропал с радаров на три часа.

Как только смартфон Паши почувствовал отечественные волны 5G, его мозг буквально вскипел от уведомлений. Сотни пропущенных вызовов, СМС, сообщений во всех известных мессенджерах и социальных сетях. Катя каким-то образом смогла даже отправить пару MMS и несколько тревожных открыток на страницу Паши в «Одноклассниках», куда он заходил лишь однажды – в две тысячи десятом году.

Моторола Ольги Прокофьевны брякнула только дважды. Первое СМС пришло от МЧС: «Надвигается ураганный ветер и заморозки, будьте осторожны!» Второе сообщение было от них же и состояло всего из трёх слов: «Извините, не вам».

* * *

В такси Паша выстраивал логичную цепочку объяснений, но Набекрень отказывалась участвовать во вранье, пусть даже от этого зависела судьба целого семейства. Домработница не для того годами драила и полировала свою карму. Она согласилась лишь молчать и соблюдать нейтралитет.

Катя почувствовала их приближение, когда принимала ванну – вода в ней задрожала от шагов гружёной Набекрень. Укутанная в халат Катя встречала мужа, скрестив руки на груди и ожидая самого логичного оправдания его суточного отсутствия.

– Я покупал нам камин! – заявил Паша сходу.

– Камин?

Даже Ольга Прокофьевна была в шоке, но виду не подала. Не ей судить о качестве вранья. Паша столько времени пудрил мозги жене, что наверняка без проблем смог бы объяснить наличие расчленённого трупа в ванной.

– Да, камин. Я поехал в магазин каминов, но в торговом зале была только одна ерунда. Тогда мне дали адрес их склада. Там я долго ходил среди товара и не заметил, как склад закрыли. Телефон у меня был практически разряжен, и я решил позвонить Ольге Прокофьевне, чтобы та помогла мне выбраться. Она потратила всю ночь, чтобы срезать замок.

– Так и было? – Катя сурово посмотрела в глаза Ольге Прокофьевне.

Набекрень молчала, словно набрав в рот воды. Её лицо не выражало ни единой эмоции, сердце билось ровно, как кремлёвские часы, она могла контролировать даже пот и температуру собственного тела. Женщину не уличил бы ни один детектор лжи и не разговорил бы ни один агент.

– Почему вы молчите?

– У Ольги Прокофьевны сейчас неделя молчаливой медитации, – взял слово Паша. – Она буддистка, представляешь?

Набекрень поражалась находчивости Павла. Мужчина говорил о вполне возможных вещах. Раз в год она так и делала, но для Кати это всё звучало как полный бред.

– А почему у тебя всё лицо обгоревшее? – она снова обратилась к мужу.

– На складе было холодно. Я разжёг камин, уснул рядом и не заметил, как лицо обгорело.

Паша снял куртку и обнажил обгоревшие плечи и руки.

– Ты целиком, что ли, в нём спал?

– Было очень холодно.

Катя снова посмотрела на Набекрень. Ровный шоколадный загар домработницы говорил о том, что спать в каминах тоже нужно уметь.

Сели ужинать. Молчаливая Ольга Прокофьевна разогрела рыбный суп, сваренный из бойцовского леща, и безо всякой задней мысли разлила его по новеньким тарелкам. Ей так хотелось скорее задействовать новую посуду, что, когда она опомнилась, было слишком поздно. Катя доела суп и встретилась глазами с Имхотепом, чьё лицо красовалось на дне тарелки. Потом Набекрень пододвинула ей кружку в виде головы сфинкса. Катя также оценила новую татуировку на мизинце Ольги Прокофьевны, где на арабском языке было написано: «Метла смерти».

– Всё! С меня хватит! – Катя встала из-за стола. – Я всё знаю!

Паша посмотрел на домохозяйку с укором. Она предала их уговор.

– Мне прислали видео, где ты болтаешь и целуешься с этой малолетней любительницей маринада из маракуйи!

– Вот ведь крысёныш, – вышла из медитации Набекрень. – Нужно было его ещё заставить холодец сварить, который он во внутреннем кармане утащил.

– Так значит, и вы всё знали?! – Катя повернулась к Ольге Прокофьевне и посмотрела ей прямо в глаза. – Знали и молчали!

– Я действовала исключительно в интересах вашей семьи, – по-деловому ответила Набекрень. – Ваш муж разорвал с ней все отношения, а новых у него не предвидится, всё задокументировано! – Набекрень достала бумаги, заверенные нотариусом.

– Можете сжечь это в том же камине, где этот балабол дрых целые сутки!

– Кать, она правду говорит! – попытался реабилитироваться Паша, но в ответ был оглушён сфинксом и нокаутирован Имхотепом – эти двое отлично работали в команде.

– Выметайтесь! Оба! Чтобы духу вашего здесь не было!

– Но куда же я пойду?! – мычал из-под стола поверженный Паша.

– Да мне плевать, можешь возвращаться к своей профурсетке.

– Нам перекрыли визу, – ответила Ольга Прокофьевна.

– В магазин каминов?!

После того как два посудных сервиза были разбиты о голову Павла, стало ясно, что договориться с Катей не получится. Пришлось собирать вещи. Хорошо, что Платон сегодня ночевал у друга и не видел этого позора.

На улице уже было темно. Ураганный ветер ломал деревья, срывал кровлю с домов и хлестал оборванными проводами линии электропередач. Ледяной дождь обжигал кожу и создавал аварийные ситуации на дорогах. Паша вызвал такси.

– Вам есть куда идти? – спросила Набекрень у дрожащего на крыльце начальника.

– Сниму номер в отеле, не переживайте.

– Вот. Если что, приезжайте, – протянула она ему бумажку с адресом и шагнула прямиком в непогоду.

– Может вам вызвать такси?! – крикнул Паша.

– Спасибо, хочу пройтись, тут недалеко.

Паша глянул на адрес. До дома Набекрень было примерно двадцать километров. Когда он поднял взгляд, домработница была уже в конце улицы – там, где к земле клонился билборд.

* * *

В ближайшей гостинице Паше отказали в заселении. Колонна автобусов с китайскими туристами потеряла управление из-за плохой видимости и припарковалась прямо в отель. Пришлось размещать людей на ночлег. В следующей гостинице служба спасения собрала жильцов одного из аварийных домов. Катаклизм отрубил людям все коммуникации и вырвал кусок крыши, который только что установили по программе капитального ремонта.

Паша обзвонил десятки хостелов и посуточных квартир, но везде всё было занято. Друзьям звонить было неудобно, а родителям – стыдно. Оставался только один адрес, где его ждали.

Паша приехал через сорок минут после того, как они расстались с Набекрень на крыльце. Он вышел из машины и сквозь смертоносные потоки дождя, среди парящих в небе фрагментов зданий и рекламных вывесок, заметил её силуэт. Набекрень стояла в махровом халате на балконе пятого этажа и курила, облокотившись на перила.

– Спать будем вместе, – заявила она с порога и только потом предложила войти.

В квартире уже сидел какой-то мужчина в страховочных ремнях и каске, из-под которой выбивались седые волосы.

– Павел, – протянул руку Паша, – знакомый Ольги Прокофьевны.

– Толик, – пожал руку мужчина, – промышленный альпинист, прилетел десять минут назад. – Он с тревогой кивнул в сторону балкона.

Квартира Ольги Прокофьевны была эталоном аскетизма: большая деревянная кровать без матраса, один табурет, который уже занял Толик, стол. За магнитиками просматривался холодильник, над раковиной бухтела газовая колонка. Набекрень предложила Павлу устроиться на полу в комфортной позе лотоса, а сама решила прогуляться в магазин за чаем.

Первым делом Паша отправился в ванную комнату. Там газовая колонка открыла мужчине мир контрастного душа и привила боязнь звука смывающегося унитаза.

Интернет практически не ловил. Из развлечений в квартире были только книги, разного веса гири и телескоп у окна. Промышленный альпинист читал «Унесённые ветром», зацепившись страховочными ремнями за снаряды.

Читать в позе лотоса желания у Паши не было. Изучение космоса тоже казалось малопривлекательным занятием, а вот изучение чужих квартир могло составить неплохую конкуренцию отсутствующему интернету.

Паша направил прибор на первое незашторенное окно и начал крутить механизмы, чтобы настроить чёткость. Как он ни старался, но движущиеся пятна так и не превратились в людей. Тогда он навёл телескоп на соседнюю многоэтажку. Открытых окон было много и во всех было что-то интересное, что-то интимное, но чёткость по-прежнему не настраивалась.

Он пытался разглядеть людей на улице и в автобусах, заглядывал в гостиничные номера, но сколько бы его пальцы ни крутили механизмы, чёткости добиться так и не смогли. Лишь однажды телескоп показал совершенную картинку, но это было абсолютно неинтересное «шоу»: какой-то старик в костюме сидел в одиночестве за накрытым столом при свечах и ужинал.

Паша покрутил механизмы и смог разглядеть всё до мелочей. Даже штрихкод на бутылке был виден очень чётко. Старик был скучным. Он медленно жевал мясо и смотрел в свою тарелку, усердно о чём-то думая. Паша нащупал ещё один настроечный винт и покрутил его. В голове раздались чьи-то слова: «Жаль, что тебя сегодня нет рядом. С днём рождения, дочка. Надеюсь, ты здорова и счастлива». Паша решил, что ему показалось. Неужели он слышал мысли старика?

Тогда он выкрутил винт полностью. До него стал доноситься плач. Но слёз старика было не видно – они лились у него в душе́.

– В космос потянуло? – голос Набекрень, как всегда, раздался неожиданно.

Паша отскочил в сторону и, споткнувшись о гирю, рухнул на пол, тихонько взвыв.

– Идёмте на кухню, будем чай с баранками пить, – скомандовала хозяйка.

Паша кивнул и поспешил удалиться с места преступления. Толик передвигался по квартире с гирями в руках, всё ещё боясь быть унесённым ураганом.

За столом все трое молчали. Каждый был погружен в свои мысли.

– Завтра я попрошу вас всех уйти пораньше, мне нужно искать новую работу, – предупредила Ольга Прокофьевна.

– То есть как – новую? – возмутился Паша. – Вы же на меня работаете!

– Ваша жена меня сегодня уволила. Или вы забыли? Думаю, что вы добились желаемого.

– Да. То есть нет. Я… я больше этого не хочу, – Паша стыдливо отвёл взгляд в сторону.

– Хотите или нет, но я больше у вас не работаю, а без работы я сидеть не могу.

– Но вы же должны мне помочь всё вернуть обратно!

– С чего это вдруг?

– Потому… Потому что вы единственный человек, который может что-то исправить!

– Единственный человек, который может всё исправить, это вы, Павел. Я сделала всё, что могла.

– Нет, не всё! – он вскочил из-за стола. – Умоляю! Она же подаст на развод!

– Почему раньше вас это не волновало?

– …

– На что вы готовы ради того, чтобы вернуть свою жену?

– На всё! Честное слово! Хоть убиться готов!

– Убиться, значит… Хм. Есть у меня одна идейка, – у Набекрень как-то недобро загорелись глаза, отчего Пашин кадык задергался, – но это всё завтра. А сейчас помойте-ка посуду и давайте спать.

Набекрень встала из-за стола и сложила все кружки в раковину. Паша не стал сопротивляться и послушно потянулся за моющим средством.

Набекрень подошла к телескопу и направила его по записанным в блокноте координатам. В окуляре появилась Катя, которая сидела на диване и рыдала, закрыв лицо ладонями. Набекрень покрутила винт, и до неё донеслись мысли девушки:

«Как же я хочу, чтобы всё вернулось обратно! Чтобы этот идиот понял, что он натворил, и всё исправил. Но этого не случится!»

Набекрень улыбнулась. Ещё не всё потеряно.

* * *

Набекрень любила спать в прохладе. Она всегда приоткрывала на ночь окно, и какой-то там ураган не мог повлиять на этот ритуал. Как ни умоляли мужчины, но она не разрешила им лечь спать на холодном полу. Находясь в своём доме и будучи уволенной, женщина проявляла заботу насильно (имела право). По её словам, первым делом у гостей пострадают почки: они будут либо застужены, либо отбиты за нежелание быть здоровыми.

Спать пришлось втроём на деревянной кровати: Набекрень – посередине, мужчины – по краям, для равномерного распределения тепла. Паша полночи не смыкал глаз. Караулил. Они с Толиком договорились дежурить по очереди на тот случай, если Ольга Прокофьевна начнёт вертеться во сне.

Паша предложил промышленному альпинисту пятьсот рублей за право лечь с краю, а не у стены. Так было больше шансов спастись на случай резкого поворота тяжелого корпуса Набекрень. Толик обиделся таким расценкам на свою жизнь, но деньги взял. Его принесло сюда ветром аж из самого центра города, а на дорогу назад не было ни гроша.

Проснулся Паша с первыми перфораторами. Как только пробило девять утра, соседи сверху начали штробить пол, а те, что снизу – делать розетки в потолке. Изнеженный загородной жизнью в частном доме Паша не был готов к суровой городской действительности и начал бодрствовать. Набекрень и Толик сопели в унисон. Они были народом привыкшим. Толик вообще жил в общежитии коридорного типа, он давно уже использовал вместо берушей тупые концы отвёрток.

Не желая общаться с газовой колонкой, Паша чистил зубы ледяной водой. Слушая, как в стояке через стенку кто-то смывает куб щебёнки, не иначе, он неосознанно начал переоценку жизненных ценностей.

Бытовой ад продолжался. До кухни Паша добирался минут сорок. В домофон постоянно звонили и просили открыть дверь. Подъезд многоквартирного дома в среду утром был популярней, чем биржевой рынок и областная больница вместе взятые.

Телефонные операторы, сборщики макулатуры, покупатели старой бытовой техники и продавцы газовых счетчиков: Паша запускал всех подряд и внешние враждебные силы чувствовали его слабость, продолжая набирать номер квартиры Набекрень. Терпение его закончилось на кровельщиках, пришедших для устранения последствий урагана.

– Это не проходной двор! – крикнул он в трубку и отключил домофон.

На кухне Паша смог отыскать зёрна кофе и турку. Залив половину газовой плиты и пол коричневой жижей, он всё же сообразил себе чашечку американо.

Обычно за завтраком мужчина читал новости в интернете, но сегодня он узнал их из вентиляционного отверстия. Соседка двумя этажами выше разговаривала со своей мамой. За пять минут женщины обсудили всю внутреннюю и внешнюю политику страны, курс валют, погоду и покопались в грязном белье отечественных и зарубежных звёзд шоу-бизнеса.

Глядя на всё это, Паша вдруг ясно начал понимать, откуда у Набекрень такой нрав, а потом вдруг вспомнил про восемь детей и младшенькую, что играет в оркестре на тубе, и почувствовал, что задыхается.

Следующим проснулся Толик. Мужчина собирался поехать на работу и заканчивать монтаж рекламы на фасаде здания. Но по телефону ему сообщили, что его услуги больше не требуются, ввиду отсутствия фасада после урагана.

Самый лучший выходной – тот, что не запланирован. Толик искал ключ от входной двери, когда из комнаты донеслось:

– Куда собрался? А отработать ночлег?

Последняя поляна чёрных волос на затылке Толика благополучно поседела. Набекрень встала с кровати и потянулась. Суставы её раскатисто хрустнули.

– Что вам нужно? – раздался дрожащий голос из прихожей.

– Яйца!

Промышленный альпинист попытался выломать дверь плечом. Не добившись успеха, он решил уйти тем же способом, что и пришёл – через балкон, но Ольга Прокофьевна вовремя поймала летуна за шкирку.

– А ещё мука, молоко и масло.

Она сунула список ему в карман и только потом отпустила.

– Что у нас в планах? – поинтересовался Паша.

– Блины, – ответила Набекрень, следя за тем, чтобы Толик шёл в магазин и никуда не сворачивал по пути – её кулак в окне был лучшим навигатором и ориентиром одновременно.

– Я про развод.

– Думаете, ему вместо масла икру пробьют?

– Я про наш с Катей развод!

– Ах, это. Разводят после двух.

– Хотите сказать, что вы вернёте меня в семью до двух?!

– В два часа мне к зубному, так что нужно закончить до обеда.

В дверь позвонили. Толик притащил продукты и уже собирался уйти, но был обречён на завтрак.

Блины альпинист не любил. Он признался в этом только после того, как попросил третью порцию. Лицо мужчины блестело, как церковный купол, и быстро принимало подобную форму.

– Но как вы собираетесь так быстро нас примирить?! – не унимался Паша.

– В вашем случае есть только два выхода: либо застукать вашу жену с любовником, либо пойти на подвиг. И в обоих случаях не обойтись без помощи нашего нового знакомого, – Ольга Прокофьевна кивнула на Толика, который, не в силах свободно дышать, проделывал новую дырку в монтажном поясе.

– Никаких любовников! – заорал Паша, глядя на лоснящееся лицо альпиниста.

– Хорошо. Тогда романтический подвиг, – развела руками Набекрень так, словно это предполагало что-то намного хуже.

В романтическом плане Паша был человеком практичным. Мужчина привык все вопросы решать деньгами. Подарки, еда, впечатления – купить можно абсолютно всё, думал он и даже немного расстроился, когда Ольга Прокофьевна спросила у него о любимых цветах супруги.

– Может, что-то посерьёзнее купить? Бриллианты или путёвку на выходные в Таиланд? Не думаю, что подарить цветы – серьёзный поступок, – выпендривался он.

– Главное – подача, – равнодушно заметила Ольга Прокофьевна, а затем повернулась к Толику и спросила: – Сколько метров у тебя трос?

* * *

На сегодня у Кати планировался целый день совещаний и презентаций. Расстроенная положением своих душевных дел, она решила посвятить себя работе и с самого утра согнала всех коллег в свой кабинет, чтобы им тоже стало плохо.

После того как выяснилось, что Артур – банкрот и проныра и вообще его придавило нефтепроводом где-то в Сибири, ни о какой сделке года и речи не шло – всё пошло под откос. Катя рвала и метала. Мужчины были ей противны. В её глазах они все были обманщиками, жуликами и предателями. За один косой взгляд она уволила доставщика воды, который, к слову, на неё даже не работал. С каждой минутой её стервозность набирала обороты и грозила не только массовым сокращением штатов, но и расстрелом из степлера, который она постоянно перекладывала из руки в руку.

Коллеги пытались её успокоить, подкладывая на стол графики с перспективами, а в кофе подливая ви́ски из личных фляг, но Катя всё это проглатывала без должного эффекта. В конце концов, когда она построила всех в шеренгу и собиралась произнести свой самый страшный приговор, в окне за её спиной внезапно возник Павел. На высоте семидесяти метров, обдуваемый ледяным ветром, он крепко держал в руках охапку синих ирисов.

– Ваш муж… – начал было говорить кто-то из коллег.

– Бабник и козёл! – подхватила Катя.

– Ваш бабник и козёл здесь!

Весь мужской коллектив радостно начал тыкать пальцами в сторону окон. «Козёл» появился как раз вовремя. В такие времена козлы – на вес золота. На них спускают все грехи. Но этот козёл был каким-то дохлым, чем сильно огорчал мужскую половину офиса.

– Паша?! – у Кати непроизвольно отвисла челюсть и выпал из рук степлер.

Раскачивающийся на холодном ветру Паша, к которому скотчем привязали букет цветов, был без сознания. В какой-то момент его так сильно мотнуло ветром, что он впечатался лбом в окно, издав глухой стук, и наконец ожил. Осознав где он, Паша пожалел, что выбрал путь романтика. Проще было бы набить морду любовнику, ну или хотя бы изобразить негодование и обиду.

Барахтаясь, как жук, который перевернулся на спину, и радуясь тому, что согласился на памперсы для взрослых, Паша достал из внутреннего кармана текст и бескровными губами начал выкрикивать в атмосферу слова любви, иногда прерываясь на слёзы. Через пять минут отошедшая от шока Катя наконец открыла окно и попросила Пашу повторить.

Лицо мужчины уже мало чем отличалось по цвету от ирисов. Он начал повторять, но губы его уже не слушались. Он кричал: «Прости!», но до Кати доносилось лишь «Расти!». Он кричал: «Люблю!», а слышалось «Убью!»

– Что тебе нужно?! – не выдержала Катя.

– Вернись ко мне!

– Нет! Ты меня предал!

Паша прочитал инструкцию, которую ему написала Ольга Прокофьевна на другой стороне листа, и окончательно раскис. Глянув на гудящий снизу проспект, затем – на стоящую этажом выше Набекрень, к которой он был привязан тросом, как к якорю, Паша из последних сил заявил о своей любви и намерении разбиться в случае отказа. И потянулся дрожащими пальцами к карабину, чтобы отстегнуться. В тонкости кишки Паши не сомневался никто, поэтому Катя решила не менять решения и уже собиралась закрыть окно. Паша повременил ещё немного, надеясь, что манипуляции сработают, а после, издав тяжелый всхлип, открутил фиксирующий замок и отдался на волю ветра.

Ахнув, Катя прилипла к окну, а вместе с ней – и весь остальной офис, а ещё Толик, чья фамилия значилась на страховочной обвязке.

Следом за ним, словно ястреб, в бездну рванула Ольга Прокофьевна, держа в одной руке чемодан, который раньше никогда не открывала, в другой – ремень. Ближе к семнадцатому этажу её пальцы схватили Пашино ухо, отчего мужчина взвизгнул. Чемодан раскрылся, удар – в воздухе раскрылся купол парашюта, ухо стало на три сантиметра больше.

– Отпустите! Я не хочу жить! – кричал Паша.

– Придётся! – объявила Набекрень. – Ты в журнале по технике безопасности расписался.

Высоты не хватало, скорость падения росла. В полёте Набекрень провела короткий инструктаж по приземлению и приказала жить долго. Приземление получилось жёстким: Паша получил несовместимые с гордостью удары ремнём по заднице.

– Почему отошли от инструкции?! – спросила командным голосом Набекрень, когда всё закончилось.

Паша не успел ответить. Его шею стиснули объятия жены, перекрыв доступ к голосу. В процессе Катя определялась: хочет ли она его удушить полностью или прощает.

Набекрень посмотрела на часы. До приёма у стоматолога оставалось пятнадцать минут. Собрав парашют назад в чемодан, домработница вручила начальству конверт и поспешила удалиться.

* * *

Вечером Паша, Катя, Платон и Пуся сидели возле нового камина.

Паша и Катя обсуждали новую стратегию бизнеса. Какой-то богатый индус по имени Джитендра написал Кате на почту и предложил сотрудничество. Он говорил о больших закупках и огромном непаханом рынке, а ещё почему-то благодарил за защиту в египетской тюрьме.

Платон дочитывал «Приключения Тома Сойера», той-пудель спал и видел котлетные сны.

На журнальном столике лежало заявление на увольнение по собственному желанию, подписанное О. П. Набекрень.

Рядом лежал лист, написанный для Павла, перевёрнутый инструктажем кверху: «В случае отказа оставить Екатерину в покое и начать новую жизнь!»

* * *

Ольга Прокофьевна наблюдала в свой телескоп за размытыми силуэтами семейства, которое не так давно взяла на поруки. План был выполнен, координаты вычеркнуты.

На плите в огромной миске томился бальзам, закипал чайник, в накрытой сковороде остывали котлеты. Ольга Прокофьевна готовилась к новому рабочему дню. Её телескоп был направлен на чьё-то окно, а ручка царапала лист бумаги, выводя новые координаты.

Тяготы медицины

Главврач Арнольд Иванович пришёл на работу как обычно – за полчаса до начала рабочего дня. Он любил лично штрафовать «опоздунов» и спешил к себе в кабинет на утреннюю летучку. Жадный, строгий, вечно всем недовольный, он вышагивал по коридорам и раздавал «оплеухи» всем, кто попадался на пути: врачам, медсёстрам, пациентам. Даже те, кто находился в коме, не были защищены от порицаний и критики.

Одной своей фразой «С добрым утром» мужчина мог испортить настроение целому больничному крылу. Когда он заходил в хирургию, у людей мог заново отрасти недавно удалённый аппендикс, а в гастроэнтерологическом отделении вскрывались язвы даже у тех, кто просто пришёл проведать родных.

К его огорчению, возле двери его кабинета с докладами уже собрались все сотрудники, ожидающие утренней порции «позитива». Арнольд Иванович плюхнулся в кресло и принялся слушать.

Первой в этот раз почему-то взялась выступать заведующая хозяйственной частью. Невысокая хрупкая женщина была бледна и растеряна. Поклонившись «владыке в очках», женщина дрожащей рукой протянула ему исписанный с двух сторон альбомный лист.

Арнольд Иванович принялся читать вслух:

– Новая швабра с самоотжимом, свежая ветошь, вёдра, утюг с парогенератором… Что это такое? – он нахмурил брови так, что у женщины аппетит пропал на неделю вперёд.

– Это список необходимого инвентаря, – выпалила она и зажмурилась.

– Я в начале года выделял средства на всё, – лениво зевнул главврач.

– Денег хватило только на покупку нескольких тряпок и одного ведра на все четыре этажа. Мыть полы приходится вручную. А если говорить о…

– Вы помните, что́ я говорил вам об этом в начале года? – перебил начальник женщину. – Денег нет!

– Помню… Но этот список составляла не я…

– А кто тогда? – главврач начал нервно ёрзать в кожаном кресле, издавая смешные звуки.

– Новая уборщица, – еле слышно пролепетала женщина. – И всё это нужно купить, – она на секунду замялась, – до вечернего обхода.

– Что-о-о-о?! – начальник прогремел так, что даже в морге через дорогу вспотели несколько покойников.

– Какая ещё новая уборщица?! Откуда она взялась?!

– Пришла ночью с инфарктом на операцию, – взял слово дежурный врач из реанимации.

У главврача кровь резко отхлынула от лица, в глазах пропала ярость и появилось недоумение.

– Что значит – пришла с инфарктом? Приехала на скорой?

– Нет. Пришла сама из другой части города и даже принесла кардиограмму, которую по пути сделала в платной клинике. Сказала, что не хочет отвлекать скорую помощь по пустякам.

Арнольд Иванович ничего не понимал.

– Что за чушь. Сколько ей лет?!

– По документам семьдесят пять, по внешнему виду – не более пятидесяти, объективно сказать сложно. Она принесла с собой два чемодана, мы втроём еле отодвинули один, когда она уже была под наркозом.

– Ничего не понимаю, – сказал главврач, и, судя по его внешнему виду, он не врал. – Она должна быть в интенсивной терапии, какой идиот назначил её уборщицей? Вы совсем с ума посходили?! – он хлопнул ладонью по столу.

– Она сама себя назначила, – пожала плечами сестра-хозяйка, – уже даже в графике уборки расписалась за первую сданную смену.

– Всё так, – подтвердил врач. – Она очнулась посреди операции и принялась отодвигать хирургический стол, а он весит четыреста килограммов. Сказала, что чувствует под ним прошлогоднюю пыль и не может из-за этого спокойно спать. Мы пытались её удержать, но всё без толку. Она легла назад только после того, как протёрла все лампы в операционной и угостила хирургов чаем с пирогами. Сразу после операции она провела полную уборку во всём помещении, продезинфицировала приборы и постирала одежду врачей.

– Что вы мне лапшу на уши вешаете?! Такого не бывает!

– Б-б-б-бывает, – промямлил заведующий кардиологическим отделением.

Коллеги тут же вытолкнули его вперед, доктор достал из кармана валокордин и начал свой рассказ:

– Её перевели ко мне в отделение, где она сразу начала устанавливать свои порядки. Окна, говорит, у вас грязные, и мир за ними такой серый и мрачный, что выздоравливать не хочется. Мы её кое-как привязали к койке – так она при помощи соседского костыля отмыла стёкла с двух сторон и стены в палате перекрасила, не разбудив при этом никого.

– Вы что, пьяны?! – в глазах главврача сверкали молнии. Кардиолог замотал головой, но на всякий случай проверил дыхание ладонью.

– Но у нас и правда многим сразу стало легче. Утром была отмечена положительная динамика у…

– Так, хватит! – перебил Арнольд Иванович. – Пациенты должны лечиться медикаментозно! Где она?!

– Готовит обед, – пискнул с задних рядов заведующий кухней.

– Какой ещё обед?! Она же уборщица!

– А ещё гардеробщица и охранник – заменяет всех, кто был сокращён, – сказала завхоз и спряталась в тумбочке.

Арнольд Иванович выхватил карту пациентки из рук кардиолога и начал изучать.

– Что за диагноз такой – «Набекрень»? – он сурово посмотрел исподлобья.

– Это фамилия такая, – прокашлял врач. – Зовут – Ольга Прокофьевна.

– Ну что ж, пойдём познакомимся с госпожой Набекрень, – главврач быстрым шагом покинул кабинет, и вся свита докторов засеменила за ним.

Аромат горячего мясного бульона делегация почувствовала ещё в лифте.

– О боже, какой запах! – прошептал кто-то, покусывая халат товарища.

– Как будто у бабушки в гостях, – ответили ему, дожёвывая собственные губы.

– А ну, прекратить! – рявкнул Арнольд Иванович, глядя на захлёбывающихся слюной подчиненных.

Сам он даже бровью не повёл, изображая полное безразличие к запаху. Его предал желудок, который заурчал так, что киты в океане услышали и посочувствовали его голоду. Возле столовой аромат стоял совсем невыносимый. Он кружил голову, заставляя высовывать язык.

– Что здесь происходит?! До обеда ещё час! – прогудел Арнольд Иванович, глядя на собравшуюся очередь с кру́жками и ложками в руках.

Помимо обычных больных здесь присутствовали несколько человек из реанимации и те, кого ещё пару лет назад подключили к аппарату жизнеобеспечения. Главврач протёр глаза: запах бульона поднял на ноги безнадёжно прикованных к кровати людей. Это было невероятно, это было…

– Нарушение! – загорланил начальник. – Кто позволил выходить из комы без разрешения врача?

Некоторые пациенты, которые поступили сюда ещё до его назначения, смотрели на него с недоумением.

Главнокомандующий больницы сделал было шаг в столовую, но тут же был остановлен мощным голосом, который буквально сдул его, вылетев из окна раздачи:

– Куда без бахил?!

– Я – главврач! – гордо заявил мужчина и поднял с пола упавшие очки и авторитет. – А вы – пациентка! И должны находиться в палате, восстанавливаться после операции!

– Скорее Ленин в мавзолее восстановится, чем люди в ваших палатах, – послышалась остро́та откуда-то из очереди.

Главврач не обратил внимания на эту шутку и снова направился на разговор с новой сотрудницей, но на этот раз надел бахилы – не в знак капитуляции, а для того, чтобы подать пример, как он объяснил всем присутствующим.

– Вы нарушили рекомендации лечащего врача, режим больницы и рецепт диетического меню, необходимого для пациентов! – пролаял Арнольд Иванович, ворвавшись на кухню.

Он планировал по привычке задавить человека своей харизмой. Новая повариха, которая сидя выдавливала руками сок из моркови, встала во весь рост и головой коснулась потолка.

Врач сглотнул нервный ком, губы его предательски задрожали.

– Вы начальник, вам виднее. Я лишь хотела, чтобы люди набрались сил, – пожала плечами женщина и голыми руками сняла горячую кастрюлю с плиты.

Арнольд Иванович продолжал, но уже менее уверенно:

– Что вы устроили в моей больнице? Без согласования меняете интерьер, нарушаете рецепты, выводите людей из паралича! Считаете себя умнее врачей? У вас хотя бы имеется среднее медицинское образование? Училище? Техникум?

– Есть сертификат спасателя и борца с глобальными катаклизмами. Занималась реабилитацией населений городов после цунами, землетрясений и извержений вулканов на трёх разных континентах.

– А банальная медкнижка у вас есть?

Набекрень помотала головой.

– Я так и думал. Таким не место в нашем учреждении. Суп вылить, стенам вернуть былой вид, – отчеканил главврач.

– Людей в кому вернуть? – на всякий случай спросила Ольга Прокофьевна.

– Не сто́ит, – испуганно ответил мужчина.

Набекрень вынесла кастрюлю, из которой валил густой пар, в коридор и направилась с ней к туалету. Пациенты провожали её недоумевающим взглядом. Следом за поварихой из столовой вышел главврач и обратился к публике:

– Через час будет готов рисовый суп, который положен вам по норме, прошу всех разойтись по палатам.

В воздухе повисло траурное молчание. У некоторых больных снова отказали ноги и поднялась температура.

Главврач сделал было шаг к лифту, но тут раздался боевой клич:

– Бей его!

Арнольд Иванович не успел произнести ни слова. Толпа больных и немощных сбила его с ног и принялась выплёскивать обиды физически. На удивление, пациенты из «травматологии» били не хуже, чем из «терапии» – несколько точных ударов гипсом быстро вывели врача из сознания.

Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы не вмешалась Набекрень, которая, заложив два пальца в рот, свистом смогла остановить не только нападавших, но и рост инфляции в стране на целых тридцать секунд.

Нокаутированный главврач лежал без движения и, кажется, не дышал. Коллеги поспешили вызвать реанимацию, но сами первую помощь оказывать не торопились. Было ясно, что никто не горит желанием спасать противного брюзгу, кроме Ольги Прокофьевны, которая ждала новые вёдра и «лентяйку». Пропустив момент с массажем сердца, женщина решила сразу перейти к искусственному дыханию рот в рот. Действовать надо было очень осторожно: дыхание Набекрень создавало внутри главы больницы давление в несколько атмосфер и могло случайно взорвать лёгкие мужчины.

– Сердце запустилось? – зевнул кто-то из докторов.

– У меня заглохший КамАЗ, простоявший неделю при минус пятидесяти, запустится, – сказала уборщица, и никто не посмел усомниться в будущем успехе.

Арнольд Иванович в предсмертном бреду доказывал апостолу Петру у райских врат, что его навыков управляющего достаточно, чтобы поменять засидевшееся «наверху» руководство, когда почувствовал, как чья-то крепкая рука вытаскивает его за шкирку в реальный мир.

– Вы мне тут своей кровью из носа все полы забрызгали, – встретила его по возвращении из мёртвых уборщица, которая в одиночестве намывала полы в совершенно пустом коридоре.

Все остальные не стали дожидаться финала и пошли обедать. Обитатели больницы гораздо больше радовались спасению супа, чем главврача.

– Псипо, – еле слышно прошуршал Арнольд Иванович, не поднимаясь.

– Что, простите? – пробасила уборщица так, что в соседнем перинатальном центре произошло несколько родов на день раньше срока.

– Спасибо, – повторил уже более разборчиво мужчина, – вы спасли меня.

– Не стоит благодарности. Теперь я могу выполнять свои обязанности? Корочки больше не требуются?

– Думаю, можете. Но отныне все свои действия прошу согласовывать со мной. Я требую полного подчинения. Вам ясно?

– Вы – начальник, ваше слово – закон, – ответила Ольга Прокофьевна, а затем скомандовала: – Ноги поднимите! Мне помыть нужно. И завтра с утра я приду убираться в вашем кабинете, чтобы до девяти часов никого там не было!

– Но… – хотел вставить слово начальник.

– А сегодня я хочу уйти на час пораньше. И не забудьте про список инвентаря. Перед ужином я зайду, чтобы всё забрать, – закончила женщина и, не дождавшись ответа, ушла на кухню принимать грязную посуду, оставив Арнольда Ивановича в гордом одиночестве.

В воздухе витал аромат мясного бульона и больших перемен.

* * *

Ольга Прокофьевна всю неделю пыталась отмыть городскую больницу номер пять. И если двумя ведрами коктейля «вода с хлором» можно было оттереть от пятен целое отделение за сорок минут, то для того, чтобы убрать налёт депрессии, греховности и безнадёги со стен той же площади, требовалось минимум два дня и огнемёт. Но Ольга Прокофьевна не боялась сложностей – она их презирала.

Очередное утро в стационаре началось с того, что в палатах включили свет.

«Опять градусники свои дебильные притащили, сейчас я им устрою!» – не открывая глаз, думал Сергей Борисович.

Этот мужчина был самым противным пациентом хирургического отделения. Медсёстры его боялись и ненавидели. Он лежал здесь пятый раз и страдал наследственным сволочизмом, а ещё у него постоянно вылезали грыжи в разных местах. Но главной грыжей был сам Сергей Борисович. Он уже собирался обдать медсестру порцией горячего мата, когда одеяло откинулось и вместо градусника перед лицом мужчины возник вязальный крючок, зажатый в кулаке размером с голову самого Сергея Борисовича.

– Это что? – спросил он, чувствуя, как температура всё же поползла вверх.

– Творческая терапия, – ответила незнакомая ему доселе женщина и достала из кармана халата моток шерсти.

– Я не хочу, – поморщился Сергей Борисович и оттолкнул инструмент.

– Не любите вязать? Тогда – вот, – она выудила из другого кармана паяльник, – будем лечиться по-другому.

Мужчина открыл было рот, чтобы выдать от испуга и удивления что-то грязное, но понял, что забыл абсолютно весь мат.

– Ч-ч-ч-ч-то вы задумали? – прошептал он.

– Лучших повесим в палате и в коридоре, остальных – в туалете, – равнодушно ответила Ольга Прокофьевна.

Сергей Борисович почувствовал, что новые грыжи собираются вылезти по всему его телу.

– Организуем галерею, вы будете выжигать по дереву, – объяснила Набекрень и вытащила из безразмерного халата разделочную доску, а затем вручила весь набор Сергею Борисовичу.

– Но я не хочу выжигать! – запротестовал мужчина, поняв наконец, что речь идёт не о классических пытках, а действительно о творческих.

– Кисти, к сожалению, уже все заняты, – указала Ольга Прокофьевна на другую койку, где сосед по палате смешивал краски.

– Идите к чёрту! Повторяю, я не буду выжигать! И рисовать не буду, и уж тем более вязать! Мне только что вырезали грыжу, понимаете?! – Сергей Борисович был уверен, что объяснил доходчиво.

– Значит, стихи, – задумчиво произнесла Набекрень и положила на тумбочку тетрадь и ручку, а затем подошла к следующему больному.

Тот тоже изображал нежелание творить и бронхиальную астму с удушьем. Ольга Прокофьевна распознала у человека способности к оригами и показательно сложила из пустой койки журавлика. Увидев такое, пациент быстро забыл о трудностях с дыханием и приготовился немедленно изучать древнее японское искусство, лишь бы его койка не превратилась вместе с ним в нового зверя.

Придав кровати прежний вид, Набекрень вернулась к Сергею Борисовичу, чтобы вырвать из его тетради несколько листов и передать соседу. Вдохновлённый показательным выступлением, человек-грыжа уже успел сочинить первое четверостишие и прочитал его санитарке. Та похвалила и пошла дальше по отделениям – сеять гармонию и моральное благополучие.

Тем, кто не желал искать в себе способности к созиданию, Набекрень прививала талант принудительно, вживляя его под кожу. В каждой палате, где кто-то отказывался от новых методов лечения, проводились показательные выступления, быстро приводившие в норму сахар в крови и сердцебиение. За один день количество художников и поэтов в стране резко выросло, а вот перекуры, как и приём болеутоляющих в больнице, сократились втрое – люди погружались в творческий процесс с головой и забывали о недугах и бессоннице. На стенах появились первые картины, у кроватей расстелились коврики, связанные пациентами, жалюзи на окнах сменились самодельными занавесками. Вся эта деятельность поощрялась домашними угощениями, которые у Ольги Прокофьевны имелись в неограниченном количестве.

Медленно, но верно больница начала очищаться от мрака. Тяжёлая атмосфера стремительно вытеснялась уютом, повышался коллективный иммунитет, улучшались анализы. В больнице робко пробивались первые ростки благоприятного микроклимата, и это, разумеется, заметил главврач.

Арнольд Иванович был консерватором до мозга костей, он даже как-то умудрился достигнуть соглашения с банком и до сих пор перечислял зарплату сотрудникам на сберкнижку. За такие дела полагается отдельный котёл в аду, но Арнольд Иванович был жив и, к большому сожалению его сотрудников, здоров. Когда он узнал, что санитарка пристаёт к пациентам со своими либеральными методами и параллельно вытесняет прекрасный и свойственный «дому здоровья» дух безысходности, то сразу пришёл в ярость.

Встреча их произошла у рентген-кабинета, где Ольга Прокофьевна занималась очередным святотатством – вешала на дверь кабинета еловый венок, так как не за горами были Новый год и Рождество. Все дипломатические переговоры главврач привык вести исключительно на повышенных тонах, но, увидев, как санитарка ногтем вкручивает саморез в свинцовое полотно, замешкался.

– Откуда венок? – спросил он максимально раздражённо.

– От коллег по работе, – спокойно ответила Набекрень. – Вам, кстати, тоже приготовили несколько штук, в подсобке лежат. Принести?

Арнольд Иванович сделал вид, что не понял шутку, но внутри у него немного похолодело.

– Почему в моей больнице висят картины? Откуда, я вас спрашиваю, в урологии появился каменный фонтан «Писающий мальчик»?!

– Пациенты слепили, – ответила Ольга Прокофьевна, заканчивая вешать украшение.

– Откуда материалы? Я не выделял средств!

– Из почек, – повернулась к нему Ольга Прокофьевна и приоткрыла дверь в кабинет.

– Из каких ещё почек? – всё больше недоумевал начальник больницы.

– В основном из мужских. Мужчины в три раза чаще, чем женщины, болеют мочекаменной болезнью, – санитарка ответила так, словно говорила об очевидных вещах, которые главврач знать обязан.

– Это не развлекательное учреждение, здесь люди должны находиться в покое! А вы смеете их нагружать всяческими заданиями!

– Лучше пусть от безделья ходят курить каждые пятнадцать минут?

– А это уже не ваша забота! Вы – санитарка! – попытался Арнольд Иванович поставить на место свою сотрудницу.

– Ошибаетесь, как раз-таки моя! Они же курят на улице. Потом на ногах приносят грязь, в лёгких – внешних микробов, полы же мне мыть, так?

С этими словами Ольга Прокофьевна начала отмывать рентген-аппарат, который, к слову, работал: делал снимок пациента, который лежал на столе и, опасаясь вмешиваться в спор двух смертоносных стихий, молча ждал.

– Не дыши́те! – скомандовала женщина за стеклом, и все трое задержали дыхание.

Логика Набекрень была железной, но главврач не сдавался и, как только снова разрешили дышать, сказал:

– Вы допрыгаетесь, и кто-нибудь подаст на нас жалобу. Если дело дойдёт до Министерства здравоохранения или прокуратуры, все мы вылетим отсюда пулей: и я, и, не сомневайтесь, вы!

– Знаете, я ведь работаю в прокуратуре, – подал наконец голос тот, кто лежал на столе. – И у меня, действительно, есть несколько вопросов к вашему учреждению в связи с последними изменениями.

Голос принадлежал тому самому Сергею Борисовичу – человеку-грыже.

– Ну вот, довольны? – злобно прошипел Арнольд Иванович, глядя на санитарку.

– Не хотели бы вы пройти в мой кабинет и обсудить всё, что вас взволновало? – любезно обратился он к мужчине, который слез со стола.

– Да, пожалуй, – буркнул Сергей Борисович.

Мужчины двинулись по длинному коридору, Ольга Прокофьевна шла следом, соблюдая дистанцию шпиона.

– Поймите, – начал главврач, заложив руки за спину, – мы никогда прежде не устраивали подобного. Просто наша новая санитарка слегка «того», – он сделал многозначительный жест, покрутив пальцем у виска.

Сергей Борисович понимающе кивнул.

– Мы иногда идём у неё на поводу, так как работа у неё сложная, и не каждый согласится у нас работать. Всё же больница, пациенты, страдания – мало кто захочет трудиться в таком месте.

Сергей Борисович снова кивнул.

– Но я прекрасно понимаю, что её методы – это недопустимый формат! Детский сад! Самоуправство! Она считает, что вот такая вот мазня, – он показал на картину маслом, – это путь к душевному спокойствию, которое необходимо пациентам! Лично меня это отпугивает, приводит в ужас! Какая-то дрянь!

– Это моя картина, на ней я изобразил свою семью за обеденным столом, – спокойно сказал Сергей Борисович.

Арнольд Иванович, побледнев от стыда, прочистил горло:

– Прошу прощения, я не знал… Но вы же, как я понимаю, знаете, что это недопустимо в медицинском учреждении. Мы сегодня же всё снимем, а больным выдадим компенсацию за моральное угнетение. Думаю, что усиленный ужин поправит дело, как считаете? – главврач смотрел на Сергея Борисовича с нескрываемой надеждой в глазах.

– Как раз об этом я и хотел поговорить, – сказал мужчина.

– Прекрасно!

– Видите ли, я в вашей больнице лежу уже пятый раз и впервые увидел мясо и свежие овощи на обед.

– Простите? – удивлённо посмотрел на пациента Арнольд Иванович.

– До прихода вашей новой кухарки-санитарки я ел одни, откровенно говоря, постные помои. И был сильно удивлён, когда суп стал похож на суп, а в рисе, к слову, рассыпчатом, появилась рыба, а не дешёвые рыбные консервы.

Арнольд Иванович бледнел всё сильнее, ноги его начали заплетаться, язык онемел.

– Я спросил у Ольги Прокофьевны: в чём дело? Почему еда теперь такая вкусная? Она ответила, что так положено по норме, и показала мне рецепты. Получается, что раньше меня недокармливали, как и всех остальных.

– Я… я… я… – не мог найти слов главврач.

А человек-грыжа продолжал:

– О чём вы тут заботитесь? О здоровье пациентов или о своём благополучии?!

– Разумеется, о пациентах! – воскликнул главврач, но звучало это так же неубедительно, как и его обещание новогодней премии каждый год – никто не поверил.

Тем не менее, больной ответил:

– Сегодня я в это верю.

Арнольд Иванович облегченно выдохнул. За ним по коридору тянулся мокрый след от пота, который вытирала Ольга Прокофьевна.

– Ваша Набекрень мне доказала, что здесь есть люди, которые о нас заботятся! И, – они подошли к кабинету главврача, – если я узна́ю, что вы её незаслуженно уволили, полетят головы! Вам всё ясно?! – посмотрел он в по-щенячьи невинные глазки Арнольда Ивановича.

Тот кивнул.

К ним подошёл лечащий врач Сергея Борисовича.

– Грыж больше нет. Ни одной! – сообщил он, держа в руках рентгеновский снимок. – А ещё у вас остеохондроз, как бы это странно ни звучало, рассосался. Удивительно, если честно. Первый раз такое вижу. Выписываем.

И доктор вручил ему медицинскую карту.

– Ясно вам? Вот так нужно лечить! Творческим подходом! Ни одной грыжи! Впервые за пять лет! – рявкнул пациент, а затем повернулся к Ольге Прокофьевне и прочитал вслух с листка:

Спасибо вам за тёплый свет!

За пирожок! За винегрет!

За то, что научили жить,

Творить, мечтать, вязать, лепить.

Вы подарили нам надежду!

Разгладив душу и одежду!

– Над последней строчкой нужно поработать, – ответила Ольга Прокофьевна.

«Грыжа» понимающе кивнул.

– Арнольд Иванович, нам бы моющий пылесос приобрести для больницы и пару новых кастрюль, – обратилась санитарка к начальнику при пациенте.

– Хо-ро-шо, – проскрипел главврач и попытался испепелить взглядом наглую уборщицу.

– И зарплату пора бы всем на карточку переводить, – добавила она.

– Может, вас в отпуск оплачиваемый отправить после двух недель работы?!

– Не сто́ит. А то вы тут уныньем обрастёте без меня и опять начнёте воду выдавать порционно.

Арнольд Иванович улыбнулся так кисло, что у проходящих мимо пациентов свело зубы.

– Держитесь её! – похлопал по плечу главврача Сергей Борисович. – А я через пару месяцев приду к вам с проверкой! И чтоб картины висели!

После этого он пошёл в палату за своими вещами, по дороге придумывая новое окончание для своего стихотворения.

Ольга Прокофьевна сделала реверанс, от которого коридор слегка расширился, и отправилась в столовую готовить обед.

В воздухе прогремели первые пушки. Пахло войной и рыбным супом.

* * *

Одним поздним январским вечером, когда на улицах города умирал очередной понедельник, главврач сидел в кофейне и ждал своего осведомителя.

Бариста в третий раз за три часа долил кипяток в бледный чай скупого посетителя, когда на пороге возник мужчина в плаще и с медицинской маской на лице. Воровато оглядываясь по сторонам, гость подсел к Арнольду Ивановичу и достал из-под плаща папку, но отдавать её не спешил.

– Было непросто достать. Зачем вам это? – поинтересовался скрытный тип у Арнольда Ивановича.

– У меня война с Набекрень. Я пытался победить официальными методами, но это невозможно. Эта женщина криминально безграмотна. За месяц работы в моей столовой она украла только два килограмма яичной скорлупы для своей рассады и весь жмых из заварки – для аквариума с чайным грибом.

Мужчина в плаще понимающе кивнул.

– Несколько раз я оставлял её наедине с неконтролируемым медицинским спиртом – думал, поймаю на пьянстве. И почти сработало. На скрытой камере было видно, как она отхлёбывала из бутылей, не разбавляя концентрат водой. А потом оказалось, что она споласкивала рот и шла протирать дверные ручки, обеззараживая их дыханием. После того как она в очередной раз закончила уборку, я приказал сдать анализы. Спирт полностью выветрился, в крови не было и 0,1 промилле.

– Думаете, что это как-то вам поможет? – прошептал таинственный гость и, в очередной раз оглянувшись на пустой зал, протянул папку.

– К чему такая конспирация? – удивился главврач.

– Вы плохо знаете О. П. – она слышит и видит сквозь целые кварталы. Бороться с ней – всё равно что стучать молотком по бомбе. У неё нет слабостей. Супермен, не иначе.

– У каждого супермена есть свой криптонит, нужно только поискать, – деловито заметил главврач и достал из папки медицинскую карточку своей санитарки. – Так, посмотрим, прививки: от всех видов гриппа, коклюша, малярии, брюшного тифа, японского энцефалита, жёлтой лихорадки и ещё ряд вакцин от болезней позапрошлого столетия. Хм, – мужчина протёр очки и открыл стоматологическую карточку, – был удалён всего один коренной зуб.

– На самом деле зуб был удалён врачу, хуком справа, когда на осмотре Набекрень он сказал, что она жадина и в её возрасте такие здоровые зубы – оскорбление для платной медицины, – пояснил незнакомец в плаще.

Список болезней был скуден и не имел перспектив. На́чало казаться, что инфаркт, с которым Набекрень пришла в больницу, был приобретён ею нарочно. Исходя из данных медицинской карты, её кровь хоть сейчас можно использовать как вакцину от ряда тяжелых заболеваний.

– А вот и криптонит, – потёр руки главврач, которого внезапно осенило.

– Что такое? – удивился мужчина в плаще, и даже сквозь маску было видно, как широко открылся его рот от любопытства.

– Здесь нет ни единой записи о ветрянке! – победоносно заявил Арнольд Иванович и собрался уходить.

– Э, а вознаграждение? – возмутился осведомитель.

– Вот вам сертификат на десять бесплатных процедур ФГДС. Не благодарите. – Главврач протянул бумажку и быстро вышел прочь.

В течение двух дней Арнольд Иванович поднял все свои связи и договорился с другими главврачами, чтобы отныне всех тяжёлых «ветрянщиков», попавших в стационар, отсылали к нему.

Главврач прекрасно понимал, что у него в больнице появился ценный работник – первый человек, который не только наконец-то заменил мигающую восемь лет лампочку в вестибюле, но и отмыл от позора все душевые и туалеты. Но это всё равно не отменяло того печального факта, что из-за новых трат на «якобы положенную» туалетную бумагу, мыло и кондиционер для постельного белья, он вынужден был сдать путёвку на Майорку и поехать отдыхать в Ейск.

* * *

Набекрень вытаскивала провалившийся в канаву трактор, когда к воротам больницы подъехало два автобуса с пятнистыми людьми внутри.

– Ольга Прокофьевна, подготовьте, пожалуйста, отдельные палаты для наших новых пациентов, – сказал главврач, и от ледяного злорадства в его голосе весна как будто отодвинулась на несколько лет.

Сразу после этих слов он поспешил в свой кабинет и, заперев дверь на два врезных и три навесных замка, принялся ждать. Вся эта идея с ветрянкой казалась мужчине идеальной тактикой. По его задумке немолодая Набекрень, заразившись, должна была слечь надолго, а после, поняв, что работа в больнице – это риск, уволиться. Единственным слабым местом в этом плане было то, что сам Арнольд Иванович не успел переболеть ветрянкой в детстве и теперь тоже находился под ударом. Но ему-то контактировать с больными совсем не обязательно. Он рассчитывал, что переждёт войну в кабинете, а сразу после победы нацепит на себя медаль «За отвагу» и расформирует «пятнистый полк».

Уборщица в последний раз дёрнула за ковш, и тот, издав что-то вроде скулежа, наконец оторвался. Обрадовавшийся тракторист собрался было домой, но Ольга Прокофьевна протянула ему лопату и сказала, что снег всё равно придётся убрать, ведь никто не заставлял садиться пьяным за руль, а если он против… – уборщица засадила деревянную лопату по штык в промёрзшую землю и кивнула в сторону канавы. Так, без лишних слов, она смогла чётко донести свою мысль и одновременно закодировать коллегу.

Главврач только собирался налить себе чаю, когда в дверь его кабинета «ненавязчиво» постучали, и вся мебель вместе с ним немного сдвинулась к окну.

– Арнольд Иванович, вы здесь, – было неясно, спрашивает ли Набекрень или утверждает.

Она продолжала «ненавязчивый» стук, от которого замки́ один за другим падали и раскалывались пополам. Главврач чувствовал себя Троей, осаждаемой греками. Он пропищал было что-то о том, что сильно занят, но, когда косяк начал выворачиваться внутрь, а стул, подпирающий дверь, превратился в табурет, стало ясно, что пару минут для диалога он всё же найдёт.

– Инфекционное отделение забито, – еле пролезла голова Набекрень в образовавшуюся щёлку, в которую с лёгкостью мог бы пролезть целый Троянский конь.

– К-к-к-ак это? – спросил, собравшись с духом начальник. – В-в-чера же б-б-было пусто.

– На местном консервном заводе директор решил сэкономить на питании своих сотрудников и накормил их продукцией родной фабрики. Итог – массовое отравление второй степени. Все палаты заняты. Не ваш, часом, родственник этот бизнесмен? – без грамма сарказма в голосе спросила Ольга Прокофьевна.

– Нет, не мой. Разместите новеньких в коридоре, – выдал, поразмыслив, главврач.

Набекрень отдала честь и исчезла.

Арнольд Иванович осознал, что лучше всего будет перейти на дистанционное командование, и желательно, чтобы дистанция была равна двум областям. Взглянув на потрёпанную дверь, он решил, что безопаснее будет выйти через окно, пусть оно и на четвёртом этаже. Дальше план был прост: уйти через задние ворота, пересечь гаражный кооператив, а там по заснеженным дачным участкам выйти к железной дороге. Мама Арнольда жила за четыреста вёрст – как раз хватит, чтобы не заразиться от Набекрень.

Дрожащими от страха и холода руками он вцепился в отвесную пожарную лестницу и пополз вниз – шаг за шагом.

– Нужно ваше присутствие, – в порыве ветра послышался голос Ольги Прокофьевны.

Арнольд Иванович решил, что начинает сходить с ума. Он оглянулся по сторонам, но санитарки нигде не было.

– Здравствуй, паранойя, – печально произнёс вслух мужчина.

Он сделал ещё шаг вниз, и нога его нащупала твёрдую почву. Это было странно, ведь он преодолел всего один этаж. Главврач потоптался на месте и попрыгал для верности – поверхность была неровной, но надёжной и хорошо амортизировала.

– Вы закончили? – спросила «земля» под ногами.

Арнольд Иванович медленно опустил взгляд вниз и увидел, что топчется на груди Набекрень.

Руки сами отцепились, и, издав печальный крик, врач метеором полетел вниз. В какой-то момент он даже хотел сгореть в атмосфере, уйти, так сказать, красиво, на пике своей карьеры, но не набрал нужную скорость и потух в сугробе.

– Там новые пациенты требуют вашей аудиенции, – сказала Ольга Прокофьевна, спускаясь вниз по лестнице.

Арнольд Иванович немного покопался в снегу, собирая своё достоинство, а потом спросил:

– Зачем?

– Люди недовольны тем, что их забрали из тёплых палат и собираются поселить в коридоре.

– Вы с ними контактировали? – крикнул он Ольге Прокофьевне, отбежав на сорок метров.

– Только с автобусом. Он забуксовал на въезде, пришлось толкать. Пациенты заперлись и отказываются выходить. Требуют встречи с главврачом. Угрожают отказом от госпитализации.

– Мы не ведём переговоров с больными! – гордо заявил Арнольд Иванович и вытряхнул снег из ботинка.

– Прикажете расстрелять их зелёнкой и парацетамолом через стекла?

– Ладно, пойдёмте, я с ними поговорю.

Арнольд Иванович подошёл к автобусам и, достав рупор, начал воздействовать на пациентов психологически: угрожал им комфортным коридорным светом и близостью к туалету. По его словам, занимать очередь на процедуры и для сдачи анализов теперь нет необходимости – люди могут это делать, не вставая с коек, палаты – это прошлый век, прогресс – наше всё. В конечном итоге его торжественная речь окончательно убила в больных веру в медицину, и они были согласны на что угодно, лишь бы не оказаться в стенах его больницы.

– Я вам заплачу́, – негромко произнёс главврач, когда автобусы начали разворачиваться на парковке.

Понимая, что из-за собственных меркантильных целей он опустил престиж и без того не самой популярной больницы в городе ниже плинтуса, Арнольд Иванович тяжело вздохнул.

– Вы не виноваты, – сказала Набекрень.

– Конечно, я не виноват, – огрызнулся главврач, – виноваты вы! Из-за вас люди не хотят лежать здесь! Поздравляю, репутация больницы на нуле!

Он поступил привычно – переложил вину на другого и, очистив таким образом совесть, побрёл к себе в кабинет, гордо пиная по дороге ледышки.

Уже вечером, собираясь домой, Арнольд Иванович услышал странный шум в коридоре. Звуки голосов и топот ног быстро приближались к его кабинету.

«Должно быть, юристы, – подумал главврач, – пришли угрожать судами за необоснованную перевозку больных между медучреждениями».

Он был готов. Встал, налил себе целый бокал коньяка и приготовился стойко отражать нападение. Дверь распахнулась. На пороге появилась Набекрень.

– Чего вам? – утомлённо спросил главврач.

– Пришла восстанавливать престиж, – как всегда спокойно ответила санитарка и отошла в сторону.

За её спиной толпились несколько десятков человек в зелёных пятнах. Они потоком хлынули в кабинет, отчего Арнольд Иванович в ужасе попятился назад, опрокидывая по пути стулья. Все как один нездоровые на вид люди заявляли:

– Мы хотим у вас лечиться! Ольга Прокофьевна провела нам экскурсию, очень вкусно накормила, показала, как у вас тут чисто и уютно! Мы готовы лежать хоть в котельной! – восторженно кричали обливающиеся по́том больные.

Кто-то крикнул:

– Ура больнице номер пять!

Дальше прозвучало троекратное о́спенное «ура».

Из толпы вышла Ольга Прокофьевна и, положив на стол начальника задний мост одного из автобусов, который днём покинул территорию, заявила:

– Ваша репутация восстановлена, можете быть спокойны. – А после повела всех больных в сторону инфекционного отделения.

Арнольд Иванович дрожащей рукой поднёс ко рту бокал и осушил его, чуть не выбив при этом свои передние зубы.

Температура повышалась, в воздухе пахло бриллиантовым зелёным.

* * *

План Арнольда Ивановича сработал – Ольга Прокофьевна подхватила-таки ветряную оспу. И даже тот факт, что он сам оказался под ударом, не омрачал ситуацию: напротив, он был рад незапланированному отпуску.

Главврач никогда не лечился в собственной больнице – он же не мазохист. Проще сразу напиться серной кислоты, чем доверить своё здоровье тому, кому ты начисляешь отпускные.

Вариант «потемпературить дома» Арнольд Иванович даже не рассматривал. Он любил сервис – когда лекарства кладут тебе прямо в рот, а на зелёнку дует молоденькая медсестричка. Должность и связи позволяли ему выбрать любое медучреждение, что он и сделал, выбрав для своего лечения элитную частную клинику доктора Х. А. Пуги.

Параллельно с ним Ольга Прокофьевна переносила ветрянку в тяжелой форме в стенах родной больницы. Когда у неё под мышкой растаял третий градусник, лечащий врач назначил молиться.

– Чудо, что вы ещё живы! С вашей формой болезни необходимо обильное питьё и постельный режим, ни в коем случае нельзя переносить болезнь на ногах, – обеспокоенно произнёс доктор.

– Ты мне зубы-то не заговаривай. Где номерок, я спрашиваю? – сурово смотрела на него Набекрень, держа в руках пальто.

– Да нет у меня его, потерял! С каких пор в гардеробе для персонала появились номерки?

– С тех самых, как уволившийся терапевт на прошлой неделе ушёл в трёх пуховиках.

– Я – ваш лечащий врач! Вы не имеете права меня задерживать! – нервничал мужчина.

– А я – ваш гардеробщик, на моей территории вы не имеете права в принципе, – произнесла спокойно Прокофьевна, а затем, принимая халат, спросила: – И куда это вы собрались с рабочего места?

– Домой, – немного сконфуженно ответил врач.

– Разве уже половина пятого?!

Вопрос повис в воздухе, словно грозовая туча. А поскольку молния обычно бьёт в самый высокий предмет, врач на всякий случай присел на скамью.

– Так ведь… Толик же сейчас исполняет обязанности главврача, можно порань… – доктор в ужасе прикрыл рот ладонью: он внезапно осознал, что совершил роковую ошибку и мысленно уже получал от своих коллег по шее.

– Что за Толик? – протянула раскатисто Набекрень.

Врач вскочил с места и, пригнувшись, словно в него действительно может ударить молния, выбежал из больницы прямиком в метель, оставив пальто на жертвенном алтаре гардероба.

* * *

Толик имел право подписи всех документов. По официальной версии он был назначен для замещения главврача в больнице, а по неофициальной – в тюрьме.

Харизматичность этого руководителя была на уровне кофейного аппарата: когда он был чем-то недоволен, то просто молча вибрировал и плевался. Несмотря на богатый опыт и статус заместителя, никто не называл его по имени-отчеству. Даже сотрудники банка, которые предлагали по телефону очередной кредит, обращались к нему на «ты» и «слышь».

Каждый раз, когда Толик заступал на пост, в больнице наступала анархия: процедуры отменялись, анализы подтасовывались, спирт разбавлялся.

Ольгу Прокофьевну новый режим не впечатлил. Следуя рекомендации врача не переносить болезнь на ногах, она, сидя на стуле, ловила дезертиров словно рыбу – подсекала за петельку на одежде напольной вешалкой. Развешивала тут же – на крючках, особо буйных глушила медицинским справочником.

– Всех тебе не переловить! – неуверенно кричал главный инфекционист, когда толпа врачей брала дверь штурмом, который Набекрень подавила зевком и массовым промыванием желудков.

Ситуация накалялась. Свалившаяся на голову свобода заставляла людей идти на неоправданные крайности: Ольге Прокофьевне угрожали и предлагали взятки. Коррупцию Набекрень лечила горчичниками, угрозы – тёртой редькой. Народные препараты прикладывались к участкам тела, отвечающим за выработку гормонов «приключений» и туго перевязывались шерстяными шарфами.

Понимая, что рыба гниёт с головы, Набекрень решила навестить Толика и поговорить о его методах ведения дел. Выйдя на улицу, она увидела, что вкус безнаказанности почувствовали не только врачи, но и весь остальной персонал.

Доро́ги были занесены снегом, который уже доходил до пояса, но высокая температура тела уборщицы растапливала его в мгновение. Ольга Прокофьевна входила в сугроб, как раскаленный металл – в масло.

В главном корпусе дела́ обстояли намного хуже: пациенты курили вместе с младшим персоналом на лестнице, больные из кардиологии делали ставки на футбольный матч, проходивший между командами хирургии и травматологии в коридоре, врачи вместо лечения обсуждали сериалы, помещения не проветривались.

– Так не пойдёт, – сказала Набекрень и засучила рукава.

Вся в зелёнке, похожая на Халка и такая же неудержимая, она шла к сестринскому посту, хватая по дороге за шкирку всех, кто был в уличной обуви, и заворачивая их по голову в бахилы.

– Начальник у себя? – спросила уборщица и подняла голову вверх, словно могла видеть сквозь бетонные перекрытия.

Девушка кивнула, а сама трясущимися руками набрала номер охранника. Телефон зазвонил в кармане у Наберкень.

– Слушаю! – глядя прямо в глаза медсестре, ответила Ольга Прокофьевна.

Девушка замотала головой:

– Пр-ростите, ошиблась номером.

* * *

– Вы тут главный? – спросила Набекрень у человека в халате, который спал в кресле главврача. На столе перед ним стояла пустая рюмка.

Мужчина протёр глаза, расправил плечи, прочистил горло, а затем встал в полный рост и ответил:

– Нет, я проктолог. Он там. – И показал на чулан.

Ольга Прокофьевна открыла дверь, и перед ней предстал заместитель начальника, которого моль поедала вместе с халатом.

– Вы – Анатолий Геннадьевич, исполняющий обязанности главврача? – спросила Набекрень.

– Кто? – удивленно переспросил мужчина.

– Толик – это вы?

– Ах, да-да, это я. Чем-то могу помочь?

Судя по зашуганному виду мужчины, помощь требовалась ему.

– Вы – руководитель и должны навести порядок в больнице. Призвать врачей к дисциплине, – заявила Набекрень, обливаясь по́том и чувствуя, как всё её тело ломит.

– П-п-п-призвать? – плевался Толик.

– Именно! Вы должны показать, что вы здесь главный! Вам доверили управление! Начните с проктолога – вон он, курит сигару вашего начальника.

Толик осторожно выглянул из укрытия и, столкнувшись взглядом с проктологом, быстро спрятался.

– Не хочу, – испугано ответил зам.

– Почему? Разве вы не видите, что он позволяет себе лишнее? – недоумевала Набекрень.

– Вижу. Но он же проктолог, – прошептал Толик и поднял указательный палец вверх – для придания значимости словам. – С такими людьми нельзя ссориться. Сегодня я его, а завтра – он…

Ольга Прокофьевна, понимая, что нужно подать пример, вышла из чулана и, подойдя к нагло курящему врачу, максимально спокойно произнесла:

– Пошёл вон отсюда.

Проктолог надменно выпустил в лицо Набекрень облако ароматного дыма.

Уже через секунду шокированный Толик наблюдал за тем, как врач уползает из кабинета, выпуская дым из своей профессиональной зоны.

– Видите, нельзя их бояться! – повернулась Набекрень к заму, который решил бороться со стрессом по привычке – сбежав в обморок.

Вылив на него ведро воды и два ведра нашатыря, Прокофьевна так и не смогла добудиться начальника: Толик впал в спячку и был убран назад в чулан – до весны.

* * *

Арнольд Иванович лежал в своей личной палате и потягивал кислородный коктейль, когда вдруг почувствовал странный запах.

Он нажал на кнопку на пульте, и меньше чем через десять секунд, появилась медсестра.

– Вы чувствуете это? – морщил нос мужчина и смотрел по сторонам, словно всё вокруг было пропитано чем-то неприятным.

– Н-н-нет, – удивилась девушка. – А чем пахнет?

– Как будто… Как будто… – мужчина пытался вспомнить, – как будто комиссия должна вот-вот нагрянуть или прокуратура.

Сразу после этих слов распахнулась дверь, и на пороге появилась Ольга Прокофьевна. Зелёная, как рождественская ель, вся увешанная охранниками и полицейскими, она шагнула в палату.

– Вам сюда нельзя! – завизжали в голос медсестра и Арнольд Иванович.

– Вы должны вернуться в свою больницу, – устало произнесла Набекрень. – Там нужен начальник.

– Вы что, не видите? Я болею! И вы, как я погляжу, тоже!

– Ваш заместитель не справляется.

– Пока меня не выпишут, я отсюда ни ногой, – прорычал главврач.

Ольга Прокофьевна понимающе кивнула, затем закрыла дверь и подпёрла её медицинским сейфом. После этого она сняла все ручки с окон и, стряхнув с себя стражей порядка, достала откуда-то ведро.

– Что вы задумали?! – испуганно спросил Арнольд Иванович.

– Будем вас выписывать, – холодно ответила Ольга Прокофьевна.

– Выпустите нас немедленно!

– Не могу, – замотала головой Набекрень.

Она извлекла из своих карманов огромное количество коричневых пузырьков и начала выливать их содержимое в ведро.

Люди пытались вырваться: боролись с неподъемным сейфом, хотели разбить окна, но ничего не получалось.

Закончив наполнять ведро, Ольга Прокофьевна взяла в руки широкую малярную кисть и нанесла на всю палату и её обитателей такую йодовую сетку, что её полезные свойства были видны из космоса. Когда йод впитался, улетучилась не только ветрянка. Все, кто находились в эпицентре лечения, были полностью очищены от физических и психологических недугов: у них пришёл в норму водно-солевой баланс, прошла бессонница, исчез кариес. Вдобавок у охранников выпрямились сломанные в юности носы, а у лысых полицейских отросли волосы. Кроме того, восстановился облетевший фасад здания, а вместе с ним – и весь асфальт в радиусе километра.

Спорить было бесполезно – Арнольд Иванович был выписан и прямо в пижаме доставлен в больницу верхом на плечах Ольги Прокофьевны. Общими усилиями начальника и санитарки порядок в больнице был восстановлен в течение десяти минут. Всех прогульщиков и лентяев наказали, но, по просьбе Набекрень, не очень сурово.

Толика достали из чулана, разбудили и отправили в отпуск – подлечить нервы. Заместитель главврача ещё несколько лет боролся со своей боязнью сигар и вообще остро реагировал на курение. Зато поборол свой страх перед проктологами.

Топор войны был зарыт на неопределённый срок. В отношениях между начальством и обслуживающим персоналом началась оттепель.

Тяготы клининга

Директор магазина бытовой техники «Стекло & Ватт» Яна Рудольфовна третий день не выходила из своего кабинета. Она сидела на диете из растворимого кофе и стресса, поэтому уже выглядела и весила как облезлый веник. Женщина в одиночку боролась с кризисом предприятия: пыталась по записям с камер понять, кто же из сотрудников ворует, кто жульничает, а кто просто не выполняет свои обязанности.

Дела шли из рук вон плохо. Бардак был повсюду: в бухгалтерии, в коллективе, в торговом зале. Директор обреченно закрыла глаза и только было провалилась в долгожданный сон, как двери её кабинета распахнулись. Внутрь шагнула фигура, озарённая со спины выжигающим глаза белым электрическим светом. В руках она держала два огромных прямоугольных предмета.

– Простите, – обратилась к внезапному гостю Яна Рудольфовна, щурясь и поправляя сползшие очки, – вы холодильники принесли? У нас приёмка чуть дальше.

– Нет, я по объявлению, что вам нужна уборщица, – сказал, судя по голосу, дизельный погрузчик.

«Погрузчик» опустил на пол два необъятных ящика, которые на самом деле оказались чемоданами, и аккуратно, тряпочкой, стёр под глазами директора синяки, которые, словно чёрные дыры, поглощали весь свет в кабинете.

– В смысле клининг-менеджером? – уточнила прозревшая руководительница.

Перед ней стояла женщина неопределенного возраста с жутко выпирающей харизмой. На вопрос директора эта дама лишь пожала плечами.

– Кравчук Яна Рудольфовна, директор, – представилась руководительница «Стекло & Ватта» и протянула свою худую бледную руку.

– Набекрень Ольга Прокофьевна, клининг-менеджер, – представилась в ответ женщина.

После этих слов директор заметила, как внезапно поседевшие пауки свернули свои метровые сети в углах и убежали по вентиляции в соседний магазин мебели.

– Простите, но у нас сейчас туго с финансами, испытательный срок мы можем оплачивать только скидочными бонусами, которые сгорают каждые три часа, – предупредила директор.

– А сколько длится испытательный срок? – поинтересовалась Ольга Прокофьевна.

– От двух недель до трёх лет, – устало улыбнулась Яна Рудольфовна.

Набекрень задумчиво провела тряпкой по одной из стен, и в комнату брызнул дневной свет.

– Ой, не знала, что у нас тут окно, – искренне удивилась директриса. – Что ж, поздравляю, вы приняты.

На следующий день Ольга Прокофьевна вступила в должность и сразу же стала объектом повышенного внимания.

* * *

– Какие идеально чистые полы! Я вижу в них поры на своём носу, – восхитился один из посетителей магазина, подойдя к стойке информации.

– Дело в том, что в нашем магазине мы проводим уборку исключительно профессиональными устройствами ведущих производителей, – пафосно заявила девушка-консультант и добавила: – Вы можете приобрести их в нашем торговом зале.

И тут же мимо них, виляя из стороны в сторону, с невероятной скоростью проплыл огромных размеров человеческий зад, который двигался вперёд. Управляла задом новая клининг-менеджер, которая без зеркал заднего вида прекрасно обруливала все препятствия, протирая на ходу пол обычной тряпкой. Тряпка умудрялась залезать даже под газовые плиты и стиральные машины и оставляла за собой зеркально чистую поверхность.

– Профессиональные устройства, значит, – усмехнулся посетитель.

* * *

– Послушайте, вы должны убирать исключительно продаваемым в нашем магазине оборудованием! – обратился к Набекрень нервный мужчина, у которого на бейджике было написано «Старший менеджер Игнат».

– Мне руками быстрей и удобней, – безразлично ответила клининг-менеджер, добавляя в воду хозяйственное мыло.

– Что за бред?! – ещё сильней завёлся Игнат. – У наших электрошвабр удобный дисплей, легкий вес, пятьдесят режимов: для плитки, для ламината, для бетона…

– Вот, – Ольга Прокофьевна сунула под нос старшему менеджеру хлопковую тряпку, – один режим для всех видов поверхностей. Если надо, можно и дисплей кому угодно отмыть.

– Вы должны это выбросить! – брезгливо поморщился менеджер, но тут он увидел бейджик Набекрень и словно сдетонировал: – Это что такое? Почему бейджик не по стандарту компании?! Да у нас даже директор не позволяет себе такой наглости – писать отчество! Ну надо же! Госпожа Ольга…

Набекрень перетёрла руками большой брусок хозяйственного мыла в порошок и засыпала его в ведро, не отводя глаз от красного, пышущего злобой лица.

– …Прокофьевна, – шепотом закончил свою фразу ошарашенный Игнат и, побледнев сильнее, чем напольная плитка, исчез за утюгами.

Закончив с полами, Набекрень решила прогуляться по магазину и посмотреть, как работают продавцы. Замысловатые переулки торгового зала завели ее в царство пылесосов, где все продажи под себя подмял мужчина восточной внешности по имени Артур.

– Попробуйте очистить ковёр любым устройством на выбор быстрей, чем это сделаю я нашим новым пылесосом «SosON 3000», и мы дадим вам скидку в пятьдесят процентов на любой товар! – амбициозно зазывал толпу продавец.

На стенде висели два ковра, рядом стояли пылесосы и пароочистители более бюджетных моделей. Люди охотно стекались к стенду, но никто не решался поучаствовать в этой агрессивной рекламе – смущались.

– Слышь, Мойдодыр, подыграй мне, – надменно обратился Артур к проходящей мимо Ольге Прокофьевне.

Женщина пожала плечами, но согласилась.

– Сейчас вы сами убедитесь в превосходстве этого пылесоса над другими средствами и людьми! – сказал Артур толпе и начал быстро водить по ковру щеткой, оставляющей за собой чистые полосы.

– Вау! Какая мощь! – восхищались мужчины.

– Какой приятный звук! – переговаривались их жёны.

Ольга Прокофьевна медленно подошла к своему ковру, причмокнула губами, достала откуда-то металлическую выбивалку на длинной ручке и так саданула по поверхности, что пыль вышла не только из ковра, но и из стен, железобетонных перекрытий и всех присутствующих людей. Она на несколько секунд закрыла всю видимость в радиусе сорока метров. Когда пыль осела, а люди откашлялись, стало ясно, что у «SosON 3000» появился реальный конкурент, так как в ковре не осталось ни одной молекулы грязи. Ольга Прокофьевна засунула талон со скидкой 50% в карман и, насвистывая, пошла дальше.

Артура нашли лишь через три дня. Взрывной волной бедолагу отбросило в соседнее помещение и слегка контузило.

* * *

Ближе к середине рабочего дня в кабинет директора ворвались все ведущие специалисты, которых так или иначе раздражала новая сотрудница, и заявили о катастрофе.

– Я… Я… Яна Рудольфовна. Т-та-та-там, там новая уборщица… – ловил ртом воздух запыхавшийся Игнат. – Она… Она…

– Тихо, Игнат, что случилось?

– Это кошмар! Из-за неё продажи упали на тридцать процентов! Пылесосы, оборудование для мытья полов, пароочистители! – кричал взвинченный старший менеджер.

– Как?! Всего за один де… – директор не договорила, так как почувствовала в воздухе странный, сводящий ум и желудок запах.

В приоткрытую дверь кабинета заползло ароматное мясное облако, которое грозилось обрушиться на присутствующих дождём из котлет.

Облизываясь, делегация во главе с директором двинулась к основному источнику запаха. В центре зала слышалось странное, приятное для слуха шипение. Яна заметила, что не только они идут на таинственный ароматный зов, но и все остальные покупатели стекаются к эпицентру. Когда они добрались до источника шума и запаха, директриса заметила, что в её магазине собрался весь торговый центр и продавцы из ближайшего автосалона.

Люди, словно зомби, окружили небольшой островок со столом посередине и стояли с открытыми ртами, из которых вытекали слюни. Пробившись вперёд, Яна увидела Ольгу Прокофьевну, которая чистила грязную картошку ножами премиум-класса. На электрогриле шипело мясо, в комбайн были засыпаны овощи, на дорого́й варочной панели самодовольно булькали щи из квашеной капусты.

– Что здесь происходит?! Как вы посме… – закричала директриса, но не успела закончить фразу.

Ольга Прокофьевна раскрыла электрогриль и достала из него огромный, подрумяненный со всех сторон стейк. От мяса исходил такой плотный пар, что хоть ножом режь. Директриса замолчала, а несколько человек увезли на скорой с серьёзными укусами собственных губ.

– Обед, – невозмутимо ответила Ольга Прокофьевна и полила мясо брусничным соусом, который взбила в блендере.

– Но это же оборудование для продажи…

– Извините, всегда хотела попробовать в деле электрогриль. Хорошая вещь! Да и ножи неплохие, – сказала Ольга Прокофьевна и подняла вверх шкурку от картошки толщиной в пару микрон.

– Но его ведь теперь не продать… – чуть не плакала директриса, понимая, что уборщицу еще не трудоустроили и на неё ничего не повесить.

– Я куплю всё, что она использовала, – потирая свой живот, сказал какой-то упитанный дядька, – если она отдаст мне свой обед.

– Ага, сейчас, разбежался! – буркнула Набекрень и разом выдавила головку чеснока в кастрюлю со щами. Аромат усилился, и все вокруг взвыли от этого обонятельного насилия.

– Дайте хотя бы попробовать, – умолял дядька.

– Вот это другой разговор, – ответила Ольга Прокофьевна и пригласила мужчину к столу – на зависть всем остальным.

Обжигаясь и давясь, словно его три года не кормили, покупатель съел за минуту щи и кусочек мяса с брусничным соусом. Лицо его выглядело по-настоящему счастливым и лоснилось от жира.

– Я хочу всё то, что она использовала для готовки! – кричал он, словно безумный.

– Конечно, – вышел вперед обрадовавшийся Игнат, – мы продадим вам оборудование, как только отмоем от жира и кусочков пищи.

– Только попробуй! – рявкнул на него мужичок и схватился за гриль.

Люди из толпы просили поделиться и с ними. Но Ольга Прокофьевна лишь развела руками: она готовила на одного. Взглянув на директора и получив молчаливое одобрение, она взяла к себе в помощники несколько консультантов, вооружила их ножами и принялась стряпать обед массового поражения.

Когда всё было готово, выстроилась километровая очередь. Ольга Прокофьевна стояла на раздаче. Она молча наполняла тарелки и следила за поведением всех, кто подходил, особенно за поведением коллектива «Стекло & Ватта». От её глаз не ушел факт возникающих в процессе торгово-денежных отношений. Некоторые сотрудники подходили повторно, пользуясь своими полномочиями и угрожая увольнением низшим звеньям, занимали их очередь, а после продавали им же обед за деньги.

В голове Ольги Прокофьевны постепенно выстраивалась вся иерархическая цепочка и вырисовывалась психологическая картина мошенников, работающих под носом у Яны, но она не спешила делиться своими соображениями с директором. Не сегодня…

В конце дня в магазине не осталось электрогрилей, варочных панелей, комбайнов, ножей и блендеров. Такая агрессивная реклама не снилась даже гуру маркетинга Артуру, который, к слову, тоже приобрел себе кухонный комбайн.

Ольга Прокофьевна в знак благодарности получила тысячу подарочных бонусов. Используя их и свою скидку в пятьдесят процентов, она купила себе кофемолку. Ей ещё требовались бодрость и заряд энергии, чтобы навести порядок и избавиться от невидимой глазу грязи.

* * *

На следующий день Ольга Прокофьевна решила начать уборку с протирки товара. Зайдя в один из отделов и вооружившись специальным салфетками, она подошла к телевизорам и без задней мысли несколько раз провела по одному из экранов.

– Остановитесь! Что вы делаете?! – кричал на бегу один из консультантов.

– Стираю пыль, – невозмутимо ответила уборщица. – А что?

– Нежнее надо! Вы же так всё качество сотрете! – отдышавшись, заявил нервный мужчина и, включив в розетку один из мониторов, наглядно показал, как после проведения по экрану салфеткой Full HD падает до обычного HD.

До чего бы Ольга Прокофьевна ни дотронулась, всё норовило рассы́паться, оторваться, окислиться. В углу на полу усердно кашлял демонстрационный робот-пылесос, который чем-то подавился. Набекрень взяла его в руки и постучала по тому месту, где у робота по логике должна быть спина. Через секунду из сопла бедолаги вылетел микроскопический шарик пыли и килограмм каких-то микросхем. Робот благодарно пиликнул и заехал назад в свою коробку.

– Что это всё за хлам? – спросила Набекрень у работника зала, который всячески пытался её отговорить от уборки.

– Товары по акции, – тяжело вздохнул он. – Тут всё очень хрупкое и опасное. А в конец ряда вообще не советую ходить без свинцового костюма: там микроволновки и роутеры из стран, которых до сих пор нет на глобусе. Мы называем этот участок «зоной отчуждения», стараемся консультировать покупателей на расстоянии.

Набекрень пожала плечами и сделала шаг назад. При этом она случайно наступила на главного менеджера Игната, отчего тот буквально стал ниже ростом на несколько сантиметров и постарел на несколько лет.

– Смотреть нужно куда прёте! – выругался Игнат, но через секунду злобно оскалился: – На склад привезли «возвратом» морозильную камеру из рыбного магазина, в ней полно размороженной продукции. Я хочу, чтобы вы всё отмыли до витринного состояния! И если я учую хотя бы какой-то посторонний аромат…

Он посмотрел на уборщицу своим самым суровым взглядом, но тот моментально растворился в космическом спокойствии Набекрень.

– Как закончите, найдите грузчиков. Они отвезут морозилку в отдел гарантийного ремонта.

Раздав указания, Игнат, судорожно оглядываясь, покинул место встречи.

Ольга Прокофьевна смогла не только отмыть камеру до блеска, но и умудрилась даже вернуть ей заводской запах. Закончив, Набекрень отправилась искать грузчиков. Звук громких ритмичных ударов вывел её на нужный след. Мужчины сидели посреди пролёта и увлеченно играли на барабане, несмотря на разгар рабочего дня. Ольга Прокофьевна всегда поддерживала творчество, особенно она любила музыку. Вот только грузчики были отнюдь не музыканты, а барабан был временно изъят из бака стиральной машины, которая стояла рядом: мужчины играли в домино и громко кричали.

– Господа, не могли бы вы отвезти морозильную камеру в отдел гарантийного ремонта? – вежливо спросила клининг-менеджер, подойдя к играющим.

– У нас обед, – даже не посмотрев в сторону уборщицы, ответил грузчик и нанёс очередной удар по нержавеющей поверхности.

– Обед был час назад, – всё ещё деликатно заметила Набекрень.

– А у нас – как в кафе: бизнес-ланч с двенадцати до семнадцати часов, – надменно протянул грузчик, и его друг довольно издевательски заржал над шуткой. – Можешь принести нам закуски!

– Рыба! – громко объявил его товарищ.

– Где? – удивлённо переспросил оппонент, внимательно разглядывая костяшки.

В этот момент ему в голову прилетел средних размеров палтус, сбив со стула и поселив в ушах многолетний звон.

– Желаете ознакомиться с остальным меню, уважаемые бизнесмены? – поинтересовалась Набекрень, засовывая руку в пакет.

«Бизнесмены» не желали. Они помчали куда глаза глядят, сверкая на бегу облепившей их чешуей.

Проводив их взглядом, Набекрень схватила барабан. Тот успел слегка деформироваться от частых ударов и был весь в царапинах. Достав из кармана кусок пасты ГОИ, Ольга Прокофьевна интенсивными движениями быстро вернула предмету былую зеркальность, а затем дунула в барабан изнутри, плотно прижав его к лицу. Раздался хлопо́к – все вмятины вмиг исчезли.

Установив деталь на место, клининг-менеджер покатила стиральную машинку вместе с морозильной камерой по складу.

Света на складе почти не было, лишь изредка подергивалась на потолке люминесцентная лампа, создавая густые тени. Искать товар наборщикам приходилось на ощупь. Ольга Прокофьевна шла очень осторожно, так как с верхних полок постоянно что-то падало. Над полом плыл густой туман, который нагнетал поломавшийся увлажнитель воздуха. То тут, то там на стеллажах среди кухонных приборов виднелись хвосты компьютерных мышей. Негромко вела сама с собой беседу свихнувшаяся Яндекс-станция. Не склад, а царство тьмы. Многие рабочие не выдерживали и пяти минут здесь, а те, кто оставались, навсегда теряли рассудок и душу.

Когда на пути начали появляться первые расчленённые тостеры и покрытые пятью поколениями жира варочные панели, стало ясно, что Ольга Прокофьевна пришла по адресу. Среди кучи всякого хлама на стуле сидел какой-то обросший мужчина и дремал, пуская слюни.

– Отдел ремонта? – громко спросила Набекрень.

– А? Кто? Что? – разлепил глаза мужчина.

Увидев стиральную машинку и морозильную камеру, он лениво указал в какой-то дальний угол, заставленный крупной техникой:

– Поставьте там. – И причмокнул губами.

– Уверены, что сюда? У вас тут уже всё плесенью покрылось, – решила уточнить Набекрень.

– Какой плесенью? – удивился лохматый тип.

– Вот этой, – уборщица сорвала с посудомоечной машины гриб размером с подосиновик.

– Ах, это, – махнул рукой мастер. – Она тут уже полгода. Еще два дня гарантия будет действительна, а дальше – не моя забота. – Он зевнул и закрыл глаза.

– Я думаю, что вам нужно делать свою работу, а не спать, – не отставала уборщица.

– А я думаю, что вам нужно…

Мужчина не договорил. Он увидел, как Ольга Прокофьевна взяла с полки мобильный телефон «Nokia-3310», который попал сюда, когда мастер был ещё молодым, и как бы случайно сломала пополам.

– Давайте посмотрим, что там с вашей морозилкой… – голос мужчины резко изменился.

Мастер встал, почесал брюхо и принялся снимать с агрегата все новые запчасти и зачем-то менять их на другие, более потрепанные на вид.

– Что вы делаете? – грозно спросила Ольга Прокофьевна.

– Ремонтирую, – удивился вопросу мужчина.

– Когда я отмывала морозилку, то увидела масло, которое вытекло из трубок. Может, сто́ит для начала запаять? – предложила она.

– У нас нет оборудования для таких работ, я даже не смогу найти место течи без…

– Отойди, – Ольга Прокофьевна толкнула специалиста плечом и случайно сломала ему всякое самоуважение.

Принюхавшись и подсветив себе спичкой, женщина быстро нашла место разрыва.

– Вот! – буквально ткнула она мастера носом в течь.

– И-и-и-и что дальше? – мужчина задрожал всем телом.

– Паять будем тебя учить, – сказала Ольга Прокофьевна и, покопавшись в груде механического и жестяного мусора, собрала газовую горелку и параллельно наскребла нужное количество припоя.

После того как всё было подготовлено для пайки, Ольга Прокофьевна усадила специалиста на табурет и приказала обучаться ремеслу, за которое он получает зарплату каждый месяц. Через полчаса подбадривающих подзатыльников мастер уже владел всеми техниками паяния труб, даже в труднодоступных местах. После возвращения к жизни морозильной камеры он даже приободрился. Впервые в жизни этот человек что-то починил.

Но на этом его дела не закончились. Ольга Прокофьевна стояла у него над душой, словно тюремный надсмотрщик, пока местный «специалист» учился закачивать фреон, менять обмотку в компрессорах и производить другие виды ремонтных работ. К концу дня по гарантии было возвращено тридцать процентов сданных когда-то приборов.

– Молодец, Антон! – хвалил техника Игнат. – Чего это ты так взялся за работу?

– Да меня наша новая уборщица немного поднатаскала, – улыбался во все тридцать два зуба мастер.

– Яс-с-с-но. Сколько у нас на сегодня новых деталей, снятых с оборудования? – перешёл Игнат к главному интересующему его вопросу.

– Ноль! – гордо заявил Антон.

– Что значит ноль? – Игнат схватил мужчину за грудки и прижал к стене.

– Так ведь мы всё починили, ничего менять не пришлось, – стонал от боли мастер.

– Ты что – идиот? Забыл, зачем тебя на эту должность поставили? Ты должен был новое снимать, а старое ставить! Я тебе за э́то плачу́, а не за ремонт!

– Разве? – искренне удивился мастер, а Игнат еще сильней сжал пальцы.

– Прости-прости, но она весь день стояла у меня над душой и проверяла, чтобы я всё чинил как полагается.

– Что?! – брызнул слюной Игнат. – Вот гадина! Сначала грузчиков довела до слёз, теперь вот это! Хочет свои руки в мои дела запустить и всё под себя подмять! Ну уж нет!

Сказав это, он наконец отпустил бедного Антона и направился к директору, чтобы поделиться мнением насчёт новой сотрудницы.

* * *

– Знаете, что она себе позволяет?! – кричал в кабинете Яны Рудольфовны старший менеджер.

– Кто? – удивилась директор.

– Эта уборщица!

– Клининг-менеджер? – переспросила Яна.

– Да! Полный клининг! Суёт свой нос не в свои дела!

– А в какие именно дела она суёт свой нос? – навострила уши начальница.

– Да во все! Она – простая поломойка, а смеет учить наших сотрудников, как надо работать! Лезет советами к техническому отделу! Общается с покупателями!

– Короче говоря, делает то, что должны делать вы? – Яна Рудольфовна смотрела исподлобья в красные глаза своего заместителя.

Тут Игнат начал задыхаться от злости. Ноздри его раздувались, губы дрожали, зубы скрипели.

– Она хочет нам здесь всё испортить! Уж поверьте, это – засланный казачок, который сеет саботаж внутри организации! Но ничего, я с неё глаз не спущу! Я её везде увижу и буду контролировать каждый её шаг!

– Ноги поднимите, я протру, – сказала возникшая из ниоткуда Набекрень, и Игнат подскочил на месте, громко вскрикнув от испуга.

– Давно она здесь? – спросил он шёпотом у Яны Рудольфовны.

– Зашла перед вами и сразу начала убираться, – пожала плечами директор.

– Я вас выведу на чистую воду! – крикнул напоследок Игнат Ольге Прокофьевне, пятясь к двери.

– Главное, не наступите в грязную, – сказала Набекрень.

Но было уже поздно. Игнат влез ногой в ведро с водой и почти по колено промок. Он выругался себе под нос и исчез за дверью.

– Не берите в голову, – обратилась Яна Рудольфовна к клининг-менеджеру. – Я его давно уже всерьёз не воспринимаю.

– Я попробую, – сказала Ольга Прокофьевна и с силой выжала тряпку.

* * *

Старший менеджер Игнат давно метил на директорское место и старался всячески подорвать авторитет Яны Рудольфовны перед вышестоящим начальством.

Обладая техникой глубокого консультирования прямо в мозг, он смог за разговорами о кофеварках поднять восстание среди персонала.

В самом начале дня, когда ещё только первые посетители магазина лениво протирали глазки, глядя на сезонное повышение цен, в торговом зале поднялся истеричный крик.

– Вы нам должны минимум в два раза повысить оклад! Хватит уже на наших горбах наживаться! – кричал один из грузчиков, обращаясь к директору.

Его поддерживали водитель «газели» и ещё один грузчик, у которого личное мнение было как у мультиварки: какой режим ни выставляй – всё равно в голове одна каша.

– Но вам и так в прошлом месяце подняли зарплату на 10 процентов, чего вы ещё хотите? – удивлялась Яна Рудольфовна.

– Во-первых не на 10, а на 9.99, как у вас принято, а во-вторых, – грузчик скрестил руки на груди, – мы хотим сетку по вредности!

Остальные митингующие поддержали главаря ленивым: «Да!..»

– Но ведь вы на прошлой неделе духовку отгрузили на металлоприёмник, вместо того чтобы отправить покупателю!

– Так он сам по телефону кричал: «Не нужен мне ваш чермет в половине первого ночи!»

– А почему вы ехали к нему так долго? – директор смотрела на грузчика как на идиота, но тот и не думал сдаваться.

– Попали в пробку!

– Штопором?

– Это неважно! Вы сами настаиваете, чтобы мы доставляли сверхурочно!

– Но не ночью же. И я уж молчу про тот холодильник, который пришёл клиенту весь искорёженный и в жутких царапинах, словно из него стая оголодавших львов пыталась достать пельмени из антилопы.

– Вы женщина, вы даже себе представить не можете, что такое холодильник! Это вам не расчёску поднять! – усмехнулся бунтарь.

В этот самый момент перед его глазами в воздух взмыл холодильник, затем второй, и третий.

Увидев округлившиеся глаза и невольно распахнувшийся рот грузчика, директор обернулась, и перед ней предстала Ольга Прокофьевна, орудующая шваброй. Клининг-менеджер мыла полы и по ходу движения аккуратно переставляла с места на место и друг на друга крупную бытовую технику и не менее крупных покупателей.

– Так что́ вы там говорили про расчёску? – посмотрела директор на митингующих, вопросительно подняв кверху бровь.

– А не пошли бы вы… – начал грузчик, но не договорил, так как рядом с ним возникла Набекрень.

– Вафельницу захлопни, – совершенно спокойно сказала Ольга Прокофьевна.

– Угрожаешь мне? Да я тебе…

Когда грузчик в очередной раз открыл рот, Ольга Прокофьевна напихала ему туда килограмм пупырчатой плёнки со словами:

– Пощёлкай. Говорят, успокаивает.

После этого она закрыла вафельницу, которая стояла за ним, и посмотрела в сторону остальных участников восстания. Без своего лидера они были абсолютно эфемерны, как скидки в чёрную пятницу.

– Что же теперь делать? У нас сегодня куча доставок! Если начальство узнает… – Яна Рудольфовна тёрла потёкшие глаза и размазывала косметику по лицу.

– Вот, возьмите, – протянула Набекрень салфетки для монитора. – Не переживайте, развезём.

– Но у нас нет ни водителя, ни грузчиков!

– Дверь придержать сможете? – уборщица серьёзно посмотрела на раскисшую директрису.

– Дверь? – удивилась Яна.

– Да. Если хотите, чтобы все было доставлено вовремя, мне нужна помощь.

* * *

Все свои дела на день Яна Рудольфовна передала Игнату, который выглядел сегодня неестественно позитивным. Наспех позавтракав литром кофе для бодрости и пузырьком пустырника для храбрости, директриса явилась на место загрузки, где Ольга Прокофьевна заканчивала менять сцепление на «газели».

– А мы точно везде успеем? – нервно спросила директор. – Водитель постоянно жаловался на рабочую машину, говорил, что она совсем не едет.

– Точно, – ответила Набекрень, закончив с ремонтом и разглядывая свечи зажигания. – Сейчас только нагар почищу и поедем.

Ольга Прокофьевна обращалась с машиной как с личным оружием: вычистила каждый миллиметр и смазала каждую детальку. Даже глушитель сиял изнутри идеальной белизной. В бак уборщица плеснула сто грамм ракетного топлива, которое осталось у неё с тех времён, когда она убирала космодромы. Когда уборщица нажала на газ, пространство и время стали для «газели» дурным воспоминанием из прошлого. Впервые Горьковский автомобильный завод мог задуматься о принятии участия в Гран-при и претендовать на победу.

– Куда ехать? – спросила Набекрень, поворачивая на проспект.

– Вот чёрт. У меня телефон сел. Привыкла, что в кабинете всегда есть зарядник, – с досадой сообщила директор. – Адреса́ есть, но без навигатора я не смогу их найти. Все они в совершенно новом районе, который размером с город, где все улицы похожи одна на другую. На поиск одного дома может уйти полдня. У вас есть в телефоне карты? – с надеждой посмотрела она на Ольгу Прокофьевну.

– Только «косынка», – протянула Набекрень свою раскладушку.

– Как же нам быть?

– Ничего, справимся. Я десять лет занималась спортивным ориентированием.

Набекрень сняла с шеи компас, затем высунула руку в окно и определила подветренную сторону.

Через пять минут они уже нашли первый дом и принялись разгружать товар. Каждый занимался своим делом: Набекрень вытаскивала стиральную машинку, а Яна Рудольфовна не мешалась под ногами.

Лифт не работал. Пришлось нести машинку на пятнадцатый этаж по лестнице.

– А что, с установкой не поможете? – возмущенно спросила молодая особа с накачанными губами, когда Ольга Прокофьевна втащила стиралку на кухню.

– У вас установка не оплачена, – ответила ей запыхавшаяся директриса, протягивая акт – единственное, что она тащила до квартиры клиента.

– Меня так не устаивает! Либо устанавливаете, либо увозите обратно, – фыркнула девушка и скрестила руки на груди.

Набекрень молча выкрутила транспортировочные болты и поставила машинку на нужное место. Из шланга и двух бутылок она собрала гидроуровень и принялась выравнивать технику. Ножки у машинки крутились плохо, и Ольга Прокофьевна решила, что китайская резьба заржавела. Лишь когда пол слегка нагнулся к одному из углов, стало ясно, что выравнивается не машинка, а межэтажное перекрытие.

Ольга Прокофьевна потянулась к трубам со словами:

– Тут, по-хорошему, весь узел менять нужно, у меня паяльник как раз с собой.

– Стойте! Не нужно! Меня всё устраивает, – закричала в ужасе девушка.

Получив все подписи, женщины вышли из подъезда и направились к машине, где их уже караулил с вопросом курьер. Мужчина был очень худым и с жуткими синяками под глазами.

– Слава богу! Коллеги! – кинулся он им в ноги со слезами на глазах. – Не подскажете, где тут улица Оптиков, дом пятьдесят? Я уже две недели пытаюсь туда пиццу доставить! Даже местные тут не разбираются!

– До перекрестка, затем направо, там будет автомат по продаже воды. От него налево, прямо триста метров и через дорогу увидите дом, – давала указания Набекрень, разглядывая сквозь облака Полярную звезду.

Откланявшись, счастливый курьер убежал.

Дальше была доставка духовки тому самому мужчине, который не принял ночью грузчиков.

– Вот, простите за прошлый конфуз, – виновато улыбалась Яна Рудольфовна, протягивая бумаги.

– Ваша помойная контора должна мне компенсацию за моральный ущерб! – возмущался в самой агрессивной форме мужчина. – Я вас, скотов вонючих, с грязью смешаю в отзывах!

Ольга Прокофьевна была щедра на мораль и охотно компенсировала её всем, кто ощущал у себя дефицит этого качества.

Свои следующие громкие слова мужчина проглотил вместе с тремя горшочками жарко́го, которое Набекрень приготовила в новой духовке прямо дома у клиента, хоть он и возмущался поначалу вероломному кулинарному вторжению. Ольга Прокофьевна кормила его с ложки и доходчиво объясняла, как не сто́ит разговаривать в присутствии слабых, нежных женщин.

– Мы восстановили причинённый ущерб? – поинтересовалась Набекрень, когда клиент жадно вылизывал тарелку и уже порывался лизнуть ей руку.

Он лишь кивнул, не в силах говорить от переполненного желудка и морального удовлетворения.

В конце дня оставалась всего одна доставка, и Яна Рудольфовна уже почти спокойно выдохнула, понимая, что её репутация спасена, когда вдруг ни с того ни с сего на пути закончился асфальт. К новенькому дому, который только сдали, вела лишь грунтовая дорога протяженностью метров сто, вся разбитая тракторами и фурами.

Каким-то чудом застройщик смог сдать новостройку в таком виде. Сотни людей страдали от невозможности добраться на машине до дома, зато десятки художников со всей страны приезжали сюда рисовать урбанистические пейзажи.

– Что же нам теперь делать? Мы же не доберемся! – Яна Рудольфовна с тоской смотрела на «доступное жильё», которое обещали гражданам со всех билбордов при въезде в район. – У нас холодильник остался. Его руками не дотащить. Это конец…

Она констатировала очевидное, и в салоне машины стало так грустно, что даже радиоведущий в магнитоле заплакал. Ольга Прокофьевна огляделась по сторонам и сказала:

– Вернусь через пять минут.

Женщина, которая заказала холодильник, жила на пятом этаже и была очень удивлена, когда ей в окно постучал целый директор магазина бытовой техники.

– Здравствуйте, распишитесь за доставку! – улыбалась бледная от ужаса Яна Рудольфовна, зацепленная монтажным ремнём за крюк гусеничного крана.

Рядом на мягких стропах висел холодильник. Управляла подачей груза Набекрень, которая одолжила кран у недобросовестного застройщика, что был в ответе за местное безобразие.

– Ольга Прокофьевна, дайте чуть майна грузом! – прокричала Яна Рудольфовна команду, которой её обучила уборщица в кратком курсе стропальщика.

Спустя несколько минут холодильник был установлен на место – прямо через открытое окно.

– Установка по уровню потребуется? – решила поинтересоваться Яна Рудольфовна на всякий случай.

Покупательница молча помотала головой и, расписавшись в бумагах, легла на несколько дней на диван – приходить в себя.

* * *

Вечером женщины вернулись в магазин уставшие и довольные. Яна Рудольфовна, приняв ещё один пузырёк пустырника, была спокойна и миролюбива.

Зайдя в свой кабинет и увидев там Игната в своём кресле, она, широко улыбаясь, с порога заявила:

– Ингатик, нам срочно нужен в штат крановщик! Мы такое сегодня пережили, такое!

Игнат встал с кресла. Лицо его было серьезным и совершенно каменным. В кабинете вдруг повеяло странным холодом.

– Что случилось? – взволновано поинтересовалась Яна, перестав хихикать.

Она сделала шаг вперед и вдруг взгляд её упал на бейджик старшего менеджера. Теперь там было написано: «Директор Игнат».

– Что это значит? – нахмурила брови Яна Рудольфовна.

– Изменения в кадровой системе, – злобно оскалился Игнат. – Новые указания сверху.

* * *

Вступив в должность временно исполняющего обязанности директора, Игнат первым делом начал чистку среди персонала. Легким росчерком пера он убирал всех неугодных ему, а взамен ставил своих родственников, друзей и всяких подхалимов.

Оставался всего один кадр, который вмещал в себе целый фильм ужасов.

Когда Ольга Прокофьевна зашла в кабинет, держа в руках беспроводной утюг, Игнат попытался было распечатать очередную форму для заявления, но Набекрень строго взглянула на принтер, и тот поник духом. Устройство начало поглощать бумагу как не в себя: давилось, плевалось и в конечном итоге впало в летаргический спящий режим с кипой бумаги в зубах.

– Что ж, тогда напишете от руки, – Игнат нервно порылся в своём портфеле и, достав какой-то смятый листок, протянул его клининг-менеджеру со словами: – В шапке пишите: «На имя директора».

Ольга Прокофьевна разгладила листок внезапно пригодившимся утюгом и написала: «Директору ООО „Стекло & Ватт“ Кравчук Яне Рудольфовне».

– Вы ошиблись, – кисло улыбнулся Игнат и смял листок сильнее прежнего, – попробуйте еще раз.

Он вручил Набекрень новый лист и показал на свой пластиковый бейдж, который блестел на груди, словно орден. Ольга Прокофьевна пожала плечами и попробовала снова, но вышло то же самое.

Игнат был в бешенстве – в его королевском расписании на каждого представителя черни было запланировано не более трёх минут: заявление, подпись, расчёт по МРОТ. А тут уже четверть часа летело коту под хвост, и отпускные уборщицы непозволительно увеличивались с каждой минутой.

– Послушайте, мы благодарны вам за работу…

– Не за что, – ответила Ольга Прокофьевна, не дав закончить фразу, и встала со стула.

– Я ваш начальник! И я вас по статье уволю за неподчинение! – брякнул обессиленно Игнат.

– За какое неподчинение? – удивилась Набекрень.

– За самое малейшее! Любой косяк, любая провинность, шаг влево, шаг вправо – расчёт. Всё должно быть идеально гладко! Понятно вам?

Ольга Прокофьевна кивнула, затем нажала на кнопку утюга и выпустила в атмосферу пар. Она подошла к сидящему в кресле новоиспечённому директору и наклонилась к нему, выставив вперёд раскаленный прибор.

– Ч-ч-ч-что вы…

Не успел Игнат договорить, как утюг уже двигался с невероятной скоростью по всему его телу, оставляя за собой полосы пугающе приятного тепла и щекоча подмышки, отчего Игнат по-идиотски хихикал. Секунд через десять рубашка Игната лишилась всех складок и бугорков, а ещё парила, словно свежеуложенный асфальт.

– Что вы себе позволяете? – сглотнув нервный комок, просипел выглаженный и слегка похудевший Игнат.

– Вы же директор, и всё должно быть идеально гладким. Я правильно вас поняла? – без намёка на угрозу спросила уборщица.

Игнат лишь мотнул головой и молча проводил взглядом Ольгу Прокофьевну.

* * *

Яну Рудольфовну Набекрень нашла плачущей среди непонятных приборов, укрытых вековой тенью скидок. Всхлипывающая начальница обнимала электрошашлычницу и забавно надувала носом пузыри.

– Что вы тут делаете? Пока вы здесь льёте слёзы, в магазине творится полный бардак: продавцы хамят покупателям, навязывают им ненужные страховки, охрана ворует!

– Всё нормально. Это наш обычный режим… – жалобно простонала Яна.

– Но ведь это неправильно! Вы должны прекратить это баловство! – возмутилась Ольга Прокофьевна.

– Я пыталась… Хотела работать для клиентов. Собиралась поднять имидж сети, но меня не слышали региональные руководители.

– Но вы же директор, ваше слово много значит!

– Фондюшница я, а не директор! – вырвалось из самого сердца Яны Рудольфовны.

– ???

– Две недели поработала и полтора века буду теперь стоять в шкафу, – она говорила это с жалостливой физиономией.

– Вы должны бороться! Даже скисшее молоко может превратиться в румяный блин, а вам раскисать рано, – не отставала Набекрень, для которой любая трудность была как пересоленный бульон: неприятно, но не смертельно.

– Игнат теперь временно исполняющий. Он отправил отчёт в головной офис сети, а я ещё не разобралась, куда пропала половина товара. Теперь грядёт большая инвентаризация. После неё… Если… – слова давались Яне с трудом. – В общем, мне грозит статья.

– Снова разговоры о статьях, – Набекрень задумчиво почесала подбородок. – У нас тут целый прокурор шепелявый вырисовывается.

– До тех пор я обычный консультант, – слёзы хлынули из глаз новым потоком, и Яна с ещё большей силой сжала бедную шашлычницу.

– А если инвентаризация покажет, что всё нормально?

– Невозможно, – Яна произнесла это так печально, словно её в порыве осенней депрессии покусала стая поэтов-меланхоликов. – Дебет с кредитом никогда не сойдутся, у них слишком мало общего…

– Вот, выпейте, поможет прийти в себя, – Набекрень предложила директрисе своего успокоительного бальзама из алтайских трав, но та отмахнулась.

Тогда, накрутив на бутылку пульверизатор, уборщица опрыскала Яну, словно зачахшую драцену, и, убедившись, что та ожила, отправилась чистить вентиляционные короба – это всегда помогало ей расслабить мозг и подумать.

* * *

Всю неделю Игнат вёл интенсивную слежку за Ольгой Прокофьевной: проверял график уборки на предмет подделки подписей, следил за тем, чтобы Набекрень приходила и уходила вовремя и без конца наблюдал за ней по камерам. Иногда Ольгу Прокофьевну показывали сразу по нескольким мониторам: женщина одновременно мыла пол на складе, протирала кассы, обедала и разгружала фуру. Игнат хотел пресечь кибератаки уборщицы, но, куда бы он ни направился, всюду была она, раздражая своей работоспособностью и доброжелательностью.

В какой-то момент он заметил, что стал видеть её и вне работы. Ольга Прокофьевна чудилась ему в парках, убирающей листву. Он замечал её краем глаза на кухнях баров, где любил выпить вечером. Кажется, пару раз она мелькала в метрополитене – бежала за его поездом по рельсам или протирала окна с внешней стороны вагона.

Игнату начало казаться, что он сходит с ума. Отныне следил не он, а за ним. Не выдержав напора и опасаясь внезапных конфузов, он пошёл на отчаянный шаг и официально сократил Ольгу Прокофьевну, несмотря на «невероятную» финансовую нагрузку в виде трёх месяцев оплаты труда уборщицы.

* * *

Инвентаризация была на пороге. Яна Рудольфовна ходила теперь в аптеку за пустырником с ведром, а по вечерам подбирала в интернете страну с лучшими условиями для политических беженцев. По её подсчетам, сумма недостачи только за одни MacBook’и тянула как минимум на Багамы, но зарплата далеко не самого лучшего консультанта пока не могла позволить уехать дальше Чебоксар.

В день X приехал сам региональный руководитель – холодильников начальник, пылесосов командир. Игнат всюду ходил за ним и, словно муха, потирал свои худые волосатые лапки, ожидая шоу.

Яна пришла на инвентаризацию ужасно подготовленной – сразу в слезах, не дожидаясь, пока её ткнут лицом в грубые холодные цифры и придётся некрасиво растекаться тушью на глазах у всех.

– По документам на складе числится двадцать широкодиагональных плазменных телевизоров, сорок моющих пылесосов, полторы сотни электрочайников… – перечислял мужчина показания, гуляя между стеллажами, забитыми в основном сосновыми поддонами.

– Мы проведём проверку, допросим все камеры видеонаблюдения, пригласим собак, только умоляю, дайте мне ещё неделю, – мямлила себе под нос Яна, семеня за руководством.

– Наша сеть доверила вам управление этим кораблём возможностей, а вы потопили его в море лжи, безответственности и воровства, и за это вас ждёт трибунал! – высокопарно разглагольствовал дядька, снова и снова разглядывая на ходу полупустые полки.

Игнат не мог сдержать радости и без конца хихикал, словно нашёл в кармане сто рублей. Процессия вышла на перекресток, где упёрлась в чью-то мощную, как колонна моста, спину.

К спине были прикреплены сильные немолодые руки, которые держали метлу размером с целую берёзу. Метла шоркала по бетонному полу, и казалось, что все неровности на нём сглаживаются.

– Что вы здесь делаете?! – взвизгнул Игнат, увидев Ольга Прокофьевну. – Я же вас уволил!

– Отрабатываю две недели, – спокойно ответила уборщица и, взмахнув метлой, стряхнула улыбку с лица временного начальника.

– Дайте пройти, у нас тут инвентаризация, а вы загородили путь, – попытался протиснуться региональный руководитель.

– Я как раз расставляю всё по своим местам, – сказала Набекрень и, посмотрев на идеальное гладкое бетонное покрытие, отошла куда-то за стеллаж.

Снова раздался одинокий шоркающий звук. На середину перекрестка, словно шайба по гладкому льду, выскользнул поддон с телевизорами.

– Откуда? Как? Украли? – сыпались вопросы один за другим.

Набекрень убрала метлу и взяла в руки щётку с грубым ворсом, на который нанесла хозяйственное мыло. В конце длинного коридора стояла фура. Подойдя к ней и открыв ворота машины, Ольга Прокофьевна скомандовала:

– Выкатывай!

Двое грузчиков толкнули холодильник, затем еще один, потом посудомойку, духовку, стиральные машины.

Ольга Прокофьевна начала быстро натирать пол перед катящимися приборами, словно кёрлингист, и бытовая техника аккуратно и быстро распределялась по складу. Набекрень умудрялась даже обходить препятствия и вписывала тяжелые агрегаты в повороты под прямым углом.

– Что происходит? – прошептал региональный менеджер, глядя на это шоу на бетонном «льду».

После кёрлинга Ольга Прокофьевна снова взяла метлу и начала развешивать ею пылесосы по стеллажам, точно новогодние игрушки. Склад быстро заполнялся недостающим оборудованием. Яна Рудольфовна без конца бегала по складу и прижималась головой к холодному, чувствуя, что сходит с ума от непонимания.

Начальник сети ходил вдоль стеллажей и делал пометки в своём отчёте. Галочка за галочкой – все недостачи закрывались.

– Это вам! – сунула Набекрень Игнату лист бумаги.

– Что это? – дрожащим голосом спросил шепелявый директор.

– Обходной лист.

Игнат похолодел: в его руках было то самое заявление на увольнение, которое Набекрень писала в его кабинете. Он медленно перевернул листок и с ужасом понял, что именно на этом листке он когда-то записал всю секретную информацию: количество и нумерацию поддельных чеков, по которым сдавался фальшивый отчёт, адрес склада, куда свозилась украденная техника, и общие цифры по всем незаконным товарооборотам.

Получалось, что Игнат своими руками невольно отдал Набекрень важные данные, которые и помогли ей выяснить, что новый директор и его команда переклеивали ценники и меняли штрихкоды на товарах, что он продавал сам себе дорогие ноутбуки по цене лампочек, а кассиры и бухгалтеры его покрывали. И всё это происходило под носом у Яны Рудольфовны. Вот так он быстро вышел по продажам дополнительных товаров в старшие менеджеры, при этом обворовывая сеть. А на всех отчётах стояла фамилия Яны, которая была ответственной за пропажи.

Игнат не стал терять время даром и попытался съесть доказательства. Ольга Прокофьевна не стала ему мешать и даже протянула стакан воды, а когда он закончил, приказала грузчикам разгрузить ещё один поддон с «липовой» документацией, которую забрала из бухгалтерии.

– Будете здесь есть или вам с собой завернуть? – спросила клининг-менеджер, когда на склад зашли полицейские.

Игнат бросился на Ольгу Прокофьевну, целясь шариковой ручкой в огромную шею, но запутался в ветвях метлы и ею же был отправлен в путешествие по скользкой бетонной поверхности.

К концу дня инвентаризация была полностью проведена. За исключением шашлычницы и фондюшницы всё было на своих местах. Региональный менеджер откланялся и, вернув Яне должность, уехал.

* * *

– Вот, – протянула Ольга Прокофьевна заявление на увольнение.

– Ухо́дите? – расстроилась Яна. – Как же я без вас?

– Порядок я навела, территорию передаю в руки роботов-пылесосов. Не забывайте, что я говорила вам про молоко. Вы директор и в ваших руках всё изменить, – сказала Ольга Прокофьевна и повернулась к выходу.

– Стойте! Я должна вас отблагодарить!

– Я уже взяла себе электрофондю, если вы не против, – ответила Набекрень.

– Но это же бесполезная дрянь!

– Польза есть от всего – главное её разглядеть, – сказала Ольга Прокофьевна и, скользя точно на коньках, покатилась к выходу по идеально чистому полу.

Любовь за рулём

Инструктор Валентин сидел в пассажирском кресле и расчёсывал свои густые чёрные волосы, глядя в зеркало заднего вида. Сегодня у него новая ученица – девушка с многообещающим именем Любовь. Валентин был опрятен, тело его дважды познало очищающую силу геля-шампуня и пахло новым дезодорантом.

Инструктор любил производить впечатление. Он никогда не начинал с автодрома – сразу давал ученикам окунуться в реальную жизнь города. Он был их капитаном корабля: сильным, опытным, уверенным. Ему нравилось, когда его слушаются – особенно девушки.

Открылась водительская дверь. В машину начал втискиваться огромный пуховик, который громко шуршал и своим размером быстро заполнял всё вокруг, словно его надували насосом. Спустя минут пять из огромной массы ткани наконец появилось лицо. Любовь, миловидная дама лет тридцати пяти, расстегнула молнию и, положив руки на руль, уставилась перед собой. Так она молча глядела перед собой ещё минут пять, а потом не поворачиваясь, спросила:

– Скажите, вы верующий?

– Я… ну… да, – немного оторопев от такого вопроса, ответил Валентин.

– Это хорошо. В нашей ситуации человек веры просто необходим. Кто-то должен уметь молиться. К тому же, если что, замолвите за меня словечко там, – она показала пальцем на потолок.

У инструктора засосало под ложечкой, но он быстро взял себя в руки.

– Мне кажется, вы преувеличиваете. Поверьте, всё будет хорошо, бояться нет смысла.

– Вы считаете? Я очень нервничаю.

– Уверен. Начнём?

– Ага!

С этими словами Люба пристегнула ремень и, опустив стекло, начала руками настраивать зеркала новенькой Kia. Зеркало хрустнуло и повернулось под таким углом, которого раньше не знало.

– Стойте-стойте, тут же есть автоматическая настройка, – затараторил Валентин, переживая за свой автомобильчик, взятый в кредит.

– Извините…

– Ничего. Знаете, как передачу включать?

– Ну да. Меня папка немного учил.

– Так вы уже ездили? – Валентин обрадовался, он любил, когда не нужно было начинать с самых азов.

– Ну так… По гаражам каталась – ничего особенного.

– А что у вас за машина была?

– Точно не помню. На букву «М», кажется.

– «Мерседес»?

– Не…

– Может «Мазда»?

– Точно! «МАЗ»!

– «…да»?

– Без «да», просто «МАЗ».

– Вы, наверное, путаете. «МАЗ» – это грузовик.

– Ну да. Папка мой на самосвале работает.

Валентин нервно откашлялся. Пот его подмышек попробовал пробить первую оборону дезодоранта.

– Ну ладно, давайте попробуем проехаться.

Люба «вставила» передачу, чуть не вдавив рычаг коробки в торпеду, отчего Валентин непроизвольно заскулил, и начала медленно отпускать сцепление, слегка пригазовывая. Потихоньку машина тронулась и поползла в сторону главной дороги.

Любовь ехала очень аккуратно, стараясь не превышать скоростной режим для дворов и вглядываясь в каждую мелочь так, словно она вела прицельный огонь. Казалось, что каждый пешеход, даже потенциальный, даже тот, что ещё сидит дома и только собирается выйти на улицу, был у неё на контроле.

– Отлично! Давайте попробуем переключиться на вторую передачу и добавим газу.

Люба послушно переключилась и добавила к скорости пять километров в час. Всё было гладко и скучно.

Тут с ней поравнялась какая-то машина, и стекло её пассажирской двери начало опускаться. Из салона появилась рука и на ходу постучала в стекло Любы.

– Любка, ты что ли? – спросила какая-то женщина, после того как Валентин опустил стекло, чтобы выяснить, в чём дело.

– Не отвлекай, – огрызнулась Люба.

– Да ты чё, мать, это ж я! – продолжала женщина, сидевшая на пассажирском сиденье соседнего авто.

– Ирка?! – расфокусировалась Люба.

– Да! А ты чё, на права решила пойти?

– Да вот, надоело Лёшку постоянно просить, чтоб отвёз, он же бесится вечно, я ему…

– Так, Любовь, не отвлекайтесь, – одернул её Валентин и начал закрывать окно, но Люба ему помешала, зажав кнопку.

– Лезть в чужой разговор невежливо! – крикнула ему Ирка из соседнего салона и, обращаясь уже к Любе, продолжала: – Ты этих инструкторов не бойся! Они все бабники и сволочи! Я тебе точно говорю! У меня один такой – муж. Правильно я говорю? – толкнула она в плечо водителя, отчего их машина вильнула в сторону. – А Танька-то разводится!

Последняя фраза полностью убила внимание Любы. Водитель соседней машины понял, что сейчас начнётся неизбежное, и дал по газам. Люба, не слушая голос разума в лице Валентина, тоже вдавила педаль и резко пошла на «взлёт».

– Стойте, Любовь! Медленнее! На дорогу смотрите!

Инструктор нервно жал на кнопку, но Люба не давала стеклу подняться.

– Короче, звонит мне вчера Платонова… – рассказывала Ирка уже на скорости семьдесят километров в час.

Ледяной ветер быстро поборол печку в салоне Валентина и теперь жёг ему лицо и легкие. Мужчина кричал, но его крик легко перебивал спокойный голос из соседской машины.

Муж Ирки, понимая, что нужно скрываться от преследования, перестраивался, резко тормозил, уходил в поворот без поворотника, прыгал на лежачих полицейских. Но всюду за ним следовала неумолимая Люба, которая была полностью увлечена рассказом подруги и держала интервал между машинами так, что женщины даже умудрялись перешёптываться. Валентин без конца жал на свои педали инструктора, но те были бессильны перед женским любопытством.

Оторваться муж Ирки смог на большом перекрёстке, где он проскочил на бледно-розовый, а Валя своей ногой смог достать до тормоза на водительской стороне. Машина заглохла.

– Вы с ума сошли?! – закричал вспотевший Валентин, чей дезодорант всё же проиграл вонючую битву.

– Да я-то тут причём, это Танька в Эфиопию собралась, а не я.

– Какая, к чёрту, Эфиопия?! – голос Валентина срывался на фальцет. – Вы же за рулём! Вы должны быть внимательны, следить за дорогой, соблюдать скорость, интервал, следить за знаками, в конце концов! – Валентин вытирал лоб тряпкой для лобового стекла.

– Простите. Вы правы. Больше не буду.

– Ладно, давайте трогаться – уже жёлтый.

Люба завела машину, включила первую передачу и… заглохла.

– Ничего! Не переживайте! – орал Валентин.

Люба кивнула и снова завелась. Машина дёрнулась, но не проехала и метра.

– Попробуйте плавней отпускать сцепление.

Сзади раздалось протяжное «ту-у-у-у».

– Чего он сигналит?

– Нервничает, не обращайте внимание.

Люба шумно втянула воздух носом, повернула ключ, попыталась тронуться, но внезапный сигнал сзади снова выбил её из равновесия, и машина снова заглохла. «Ту-у-у-у-у».

– Да твою ж налево! – высунулась она из окна и заорала на машину сзади: – Не видишь – «У»?! Это значит ученик! Ты слепой или тупой?!

Гудеть перестали.

Отдышавшись и отстояв ещё один «красный», Люба в очередной раз завела машину. Не успела она включить передачу, как сзади раздалось: «Ту-у-у-у-у-у-у-у-у».

– Всё, я сейчас покажу, как меня папка научил делать!

В этот момент Валентин хотел вынуть ключ из замка зажигания, но не успел. Люба выкинула в стороны локти и начала быстро выкручивать руль, затем, используя ручник и педаль газа, развернула машину на месте на сто восемьдесят градусов, врубила дальний свет и буквально вдавила клаксон. Гудела Люба без перерыва целую минуту, пока вся полоса не перестроилась и не оставила её в покое.

Развернулась она тем же способом, а потом спокойно тронулась с места, проговаривая про себя каждую операцию. Валентин сидел молча и судорожно искал в карманах баночку пустырника, в красках представляя, как папа Любы учил её этому номеру на «МАЗе» в гаражах.

Следующие десять минут были вполне спокойными. Валентин расслабился и даже начал верить в то, что скоро этот кошмар закончится и он обязательно уйдёт на больничный, чтобы Любу передали другому инструктору.

До дома оставалось два километра, когда сзади раздались звуки сирены.

– Это за нами? Что я сделала? Я не включила поворотник? Меня посадят? Мне не дадут права?! – начала нервничать Люба.

– Успокойтесь, это не за вами. Хотя нет, и правда – за вами. Тормозните у обочины.

– Нет! – Люба вдавила педаль газа.

– Вы что делаете?! – закричал из последних сил Валентин, уже не веря в силу своего капитанского авторитета.

– Я нервничаю! А когда я нервничаю, я очень хочу есть. Не могу думать ни о чём, кроме еды!

– Какая еда?! Живо тормозите! Это ДПС!

Валя без конца утапливал свои педали, словно пытался пробить ими дно машины, но те его не слушались, автомобиль лишь изредка шёл юзом. Машина ДПС уже приближалась и требовала свернуть к обочине, но Люба лишь увеличивала скорость.

– О! МакАвто! – обрадовалась девушка и свернула.

– Вы что делаете?! Здесь двойная сплошная! Меня же лишат прав из-за вас! – истерил Валентин и размашисто крестился, как в самом начале предлагала Люба: таким образом он, видимо, пытался спастись от встречных машин, летевших в его дверь.

– Чем больше вы кричите, тем больше я нервничаю и тем больше хочу есть! – кричала в ответ зашуганная Люба.

Машина полиции доехала до ближайшего «разрыва» и, развернувшись, помчала в обратную сторону.

– Здесь кирпич! Нельзя! – рыдал Валентин и вырывал руль из рук ученицы.

Но голод Любы был сильней, она даже разок цапнула инструктора за запястье. Оттеснив «встречку» и зайдя на положенный круг, Люба всё же сделала свой заказ и остановилась, чтобы справиться с нервами. Подъехавшие полицейские заблокировали выезд и на всякий случай спустили Валентину колёса. Инструктора и водителя попросили выйти. Валентин повиновался, а вот перемазанная соусом «барбекю» Люба любезно угостила всех гамбургерами и сказала, что пока не успокоится, из машины не выйдет даже под прицелом и, закрывшись изнутри, развернула свой комбо-обед.

Полицейские выслушали рассказ Валентина, ни разу его не перебив: лицо и запах человека работали лучше полиграфа. Как ни странно, в конце концов Валентина отпустили, выписав лишь предупреждение и взяв с него расписку, что Люба больше никогда не сядет за руль хотя бы его авто.

До дома учитель и ученица добирались в салоне эвакуатора, так как Валентин был не в состоянии вести машину. Инструктор разглядывал свои седые волосы в зеркало и думал о том, как хорошо было раньше работать на железной дороге, где поезд едет только прямо. Зря он ушёл тогда.

Погрузившись в мысли, он не заметил, как Люба уговорила водителя дать ей порулить, сказав, что у её папы тоже когда-то был эвакуатор. Инструктор сошёл на ходу в сугроб и пошёл домой пешком.

Высокая кулинария

Артём только что закончил поварские онлайн-курсы, и его обуревала жажда творчества. Две недели он пытался кормить родню фрикасе из кролика и курицей терияки, но отец настойчиво требовал картошку с грибами и холодец, подозревая сына в желании вступить в права наследства как можно раньше, отравив семью.

Амбиции парня росли как на дрожжах. Он чувствовал, что задыхается в стенах квартиры и ему нужен простор для творчества. А тут как раз подвернулась вакансия повара в местную школу.

Зарплату обещали. В принципе – это всё. Никто не говорил о конкретных цифрах. Но Артёму это было и неважно. На собеседовании он заявил директору, что собирается добиться для его столовой целого созвездия Мишлен и его никто не остановит в этом порыве. Директор смотрел на энтузиаста с сочувствием, но на работу принял. Все остальные его сотрудники были сплошь воришки и лентяи, а тут такой принципиальный экземпляр – пусть готовит.

Повара́ лениво чистили картошку и кидали её прямо с глазка́ми в ванну для мытья овощей, когда на кухне появился директор вместе с неопознанным чудом в стильном чёрном кителе на два размера больше и модном французском колпаке с «AliExpress».

– Знакомьтесь: Артём, ваш новый собрат по оружию! Обучался в «Youtube»! – торжественно произнёс директор и тут же исчез.

– Здравствуйте, коллеги! – не менее торжественно произнёс Артём.

– Тамбовский кок тебе коллега, – злобно ответила одна из поварих, телосложением и цветом кожи напоминающая свёклу.

– Ну-с, – не обращая внимания на вялое приветствие, продолжал парень, – чем будем сегодня угощать?

Новоиспечённый повар метался в своих предположениях, какими будут его первые блюда. Крем-суп? Рагу? А может, что-то из морепродуктов?

– Рассольник и гречка, – рявкнула женщина в засаленном халате и бросила картошку в ванну так, что брызги попали Артёму на лицо.

– Великолепно! – произнёс он всё так же оптимистично и побрёл в сторону разделочного стола.

– Идиота какого-то прислали, – прошептала женщина своей коллеге так, что её услышали даже в кабинете музыки во время урока.

– А где продукты? – спросил Артём, готовый побеждать рассольник.

– Всё уже на столе! – послышался ответ.

Пакет перловки, три худых маринованных огурца, утонувших в трёхлитровой банке с рассолом, луковица и морковь – этим набором повар должен был накормить сто пятьдесят человек.

Со вторым блюдом было проще. Гречку сюда завозили тоннами. Из неё обычно готовилось семьдесят процентов всех блюд. В суп и к гарниру должно было идти какое-то мясо. Но повара решили, что новенький – это лишний рот на их территории, и выдали ему на все блюда говяжью печень. Из приправ на школьной кухне были только соль и лавровый лист. Десятилетиями эти двое боролись с пресным вкусом еды и добавляли блюдам ощущение присутствия бульона. Благо Артём притащил целый мешок приправ, который заказал ещё во время обучения.

На всю кухню имелся только один нож, которым здесь резалось и намазывалось абсолютно всё, а ещё им закручивались винты и периодически зачищалась проводка, когда приходил электрик.

Несмотря на все неудобства, возбужденный Тёма начал творить. Кухню быстро заполнили неизвестные тут доселе ароматы базилика и тимьяна. Повар крутился вокруг печени, гладил её и купал в молоке. На онлайн-курсах шеф-повар всегда говорил, что с едой нужно быть на равных. Где-то в шкафах отыскался горчичный порошок, сахар превратился в карамель, обжарился весь лук, какой Тёма смог достать в закромах столовой.

– Представляешь, – сказала «женщина-свёкла» своей напарнице, проведав новичка, – этот крендель там с печенью беседы водит.

– Совсем как наш Борька. Но тот со своей чаще говорит – прощения просит. Эх, наберут же по объявлению!

Весь день женщины пили кофе, курили и не вмешивались в творческий процесс. По их прикидкам, новенького должны были уволить ещё до конца рабочего дня, когда ученики начнут массово возвращать полные тарелки назад и жаловаться родителям на вонючую печёнку, которой их пытались отравить.

На удивление, во время обеда в окно приёма грязной посуды сдавались исключительно пустые тарелки. Сразу после школьного звонка на кухню ворвался директор и, собрав всю команду кулинаров, провёл экстренное собрание.

– Кто сегодня готовил обед?! – кричал мужчина, вытирая потный лоб.

– Новенький, – ухмыльнулась одна из женщин.

– Что это было?! – накинулся директор на Артёма.

– Гречка с печёночным суфле в горчичном соусе и рассольник с печенью, – пафосно заявил повар, и его коллеги захихикали.

– Печень?! – поморщился директор. – Но мы же её держим только как стратегический запас! Что вы туда добавили? Лавровый лист? Признавайтесь! – тряс он Артёма. – Я съел две тарелки второго и ещё у замдиректора выкупил его порцию!

– Это французский рецепт! – поправил колпак Тёма.

– Запишите! Включим в основное меню! А сколько денег я теперь сэкономлю! – сиял директор, пританцовывая от радости.

Поникшие поварихи радость начальника не разделяли. Теперь запасы мяса сократятся вдвое. Жадный директор заменит его более дешёвой печенью, а значит, и домой они будут вынуждены забирать печёнку, которую совершенно не умеют готовить.

* * *

На следующий день Артёму предстояло разобраться с завтраком. Парень мечтал сделать что-то заковыристое, поэкспериментировать, удивить. Он очень расстроился, когда узнал, что ему предстоит приготовить омлет, а из ингредиентов есть только яйца и прокисшее молоко.

Коллеги, видя огорчение в глазах новичка, перемигнулись и предложили ему зайти в специальный холодильник, где он может взять любые продукты и приготовить всё, что захочет. Распухший от продуктов агрегат сводил с ума разнообразием содержимого. Здесь было всё: морская рыба, индейка, грибы, свежие овощи и настоящее сливочное масло, а не маргарин.

Артём потерял связь с реальностью и, словно в тумане, хватал всё подряд. Он оккупировал кухню и просил ему не помогать. Никто и не настаивал.

На следующее утро на кухню снова влетел нервный директор.

«Второй раз уже за неделю – это вдвое больше, чем обычно он заходит за год», – заметили повара́.

– Почему пятый «В» жалуется, что у них была форель в сметанном соусе, а не лосось в сливках, как у пятого «А»? Там чуть драка не началась! Чем вы их кормите? Я не заказывал в школу ничего из этого!

Повара́ хотели сдать с потрохами своего новоиспеченного коллегу, но Тёма их опередил.

– Я взял их в том холодильнике! – указал он пальцем на склад продуктов.

«Ну всё, сейчас он вылетит!» – радовались про себя сотрудники кухни.

– Что ж, кх-м, – кашлянул в кулак директор, – обычно за такую инициативу я увольняю, предварительно набив морду.

Глаза у поваров загорелись. Этот зарвавшийся кулинар уже успел всех достать своими разговорами и расспросами о всяких забугорных рецептах. До его прихода ве́рхом академического мастерства для них являлись жульен и котлеты по-киевски, а тут какие-то «буйабесы» и «том-ямы».

– Но мне только что позвонили из родительского комитета, – продолжал директор. – В общем, дети отказываются есть что-либо, приготовленное не в нашей столовой. Их родители хотят прийти и пообедать здесь завтра. Им кажется, что мы что-то подмешиваем в еду! Вы, как вас там, – щелкал директор пальцами.

– Артём, – гордо произнёс повар.

– Да, Артём, выдаю вам карт-бланш на этот обед!

– Но как же!.. – начали суетиться остальные повара.

– Цыц! А вы, бездельницы, будете помогать ему! Если родительский комитет одобрит новое меню, мы сможем привлечь дополнительное финансирование! Питаться лучше будут не только дети, но и руководство! А там и до новых занавесок недалеко, – мечтательно произнёс директор. – Так что вперёд, к Мишлену!

Он показал на воображаемый небосвод, а потом удалился. Повара́ кипели от злости. Какой-то пацан только пришёл и уже будет ими командовать!

Тёма не замечал назревающего бунта. Находясь в состоянии близком к эйфории, дома он весь вечер провёл за составлением меню для завтрашнего обеда, а после четыре часа точил нож.

– Отравить не смог, будет резать! Надо его из наследников вычеркнуть! – шептал отец Артёма его матери, наблюдая за тем, с каким усердием сын водит лезвием по камню.

На следующий день, когда Артём зашёл на школьную кухню, то застал абсолютно пустое помещение и огромный амбарный замок на дверях склада. Его коллеги коллективно ушли на больничный и оставили ему для готовки лишь то, что начиналось на букву «Р»: репу, редис, рукколу, ревень, рис. Смешав эти ингредиенты вместе, можно было приготовить хорошую язву желудку и смертельный запах изо рта, но никак не вкусный обед.

В срочном порядке был вызван директор. Артём показал на закрытый склад и попросил содействия. Директор запретил ломать замо́к, так как это всё же школьное имущество, и вручил Артёму свою накопительную карту ближайшего супермаркета с пятьюдесятью тысячами бонусов на счету. Это был щедрый дар во имя спасения престижа школы, но директор не жалел последнего.

Артём сметал продукты с полок магазина со скоростью света. Всё шло как нужно, поварёнок планировал произвести гастрономический фурор, пока на кассе не выяснилось, что десять тысяч бонусов на карте равняются всего одной тысяче рублей.

Переполненную тележку пришлось оперативно разгружать. Артём позвонил по скайпу своему куратору с поварских курсов и, перечислив имеющиеся на кухне продукты, попросил помощи. Перечень новых блюд был составлен тут же, на кассе, а тележку сократили до корзины, оставив лишь самое необходимое.

* * *

Родительский комитет являл собой биологическое оружие критического поражения. «Критического» – от слова «критика». Эта масса людей, казалось бы не имеющих между собой ничего общего, легко организовывалась при составлении списка недовольств, касающихся содержания детей внутри школы, и наносила мгновенный удар по всем фронтам. На пути к столовой, пройдя всего пятьдесят метров, человеческая «машина» морально уничтожила всё, начиная от плохо отрегулированного кондиционера и заканчивая химическим составом краски, которой были выкрашены стены.

Директор стойко выдерживал все нападки в его сторону, но начинал сдавать. Последняя надежда была на обед. Суп-пюре из репы с кусочками курицы, ризотто со свежими овощами и тушёным редисом, а ещё суфле из ревеня с заварным кремом – это тот максимум, который можно было вытащить из пятидесяти тысяч бонусов и из того, что оставили повара Артёму.

Сам директор не ел – кусок не лез в горло. Он смотрел на невзрачные блюда и кусал губы в наказание самому себе за то, что не позволил спилить замо́к. И напрасно. Родительский комитет был в восторге. Почти каждый второй попросил добавки, но никто её не получил. Последнюю порцию Артем выскребал со дна кастрюли.

После обеда все собрались в актовом зале, чтобы обсудить новое меню. Родители без конца хвалили директора, называя его разумным руководителем, раз он нашёл такого преданного работе повара. Самого́ повара пригласили на сцену, чтобы он сказал пару слов о своих планах и о том, как он готовил эти замечательные блюда.

Артём что-то там блеял о том, что теперь каждый может вкусно готовить, стоит лишь зайти в интернет; о том, что главное – любить свою работу и верить в лучшее. Директор его не слушал. Он таял от похвал и уже крутил в голове невидимые суммы, прикидывая, с какими поставщиками лучше налаживать мосты, чтобы выгодно покупать эксклюзивные продукты для новых блюд, а разницу помещать в свой карман. А там, глядишь, и правда можно будет задуматься о ресторане и о звёздах.

Торжественная речь Артёма подходила к концу. Он гордо заявил, что всё приготовленное им сегодня обошлось в какие-то жалкие пять тысяч рублей плюс набор банальных растений с грядки. По его уверениям, полезные блюда не обязательно должны быть дорогими, а вкусно можно приготовить даже обыкновенный рис с курицей и овощами. Главное – подойти с умом.

Довольные родители согласно кивали. Им нравились слова «недорого» и «полезно». Это был провал. Звёзды Мишлена падали перед глазами директора. Его личный холодильник и бонусная карта пали бессмысленными жертвами. Он хотел уволить Артёма прямо во время выступления, но особо подкованные родители тут же пригрозили ему СЭСом и юридическими санкциями. Артёма пришлось оставить.

Правда, через год он сам уволился. Слухи о талантливом поваре быстро распространялись. Парню предложили работу в армейской столовой, обслуживающей целый батальон. Там его навыки и умение готовить вкусно, полезно и недорого были очень кстати. Да и звёзд в армии было чуть больше, чем в школе.

Заклинание для похудения

– Девчонки, угощайтесь! Вчера что-то увлеклась и переборщила слегка, – Танька раскрыла пластиковый контейнер размером с чемодан, и воздух в офисе быстро наполнился запахом котлет по-киевски.

Вся работа была парализована на пятнадцать минут. Каждой девушке досталось по одной котлете, которая своей сытностью и размером вполне заменяла завтрак, обед и все перекусы. Себе же Таня оставила три штуки и уже через пару часов, разделавшись с ними, пила чай с самодельным тортиком.

– Не, ну ты глянь, опять жрёт, – косилась из уличной курилки в окно офиса Катька.

– И не толстеет, – давясь то ли дымом, то ли слюнями, ответила Наташка.

Катька продолжала:

– Точно – ведьма, вот не сомневайся. У моей матушки такая же напарница на хлебокомбинате была. Все девчонки там были пышные…

– Потому что постоянно ели? – перебила её Наташка.

– Не ели, а соблазнялись – это разные вещи. Ты когда-нибудь хлеб только из печи пробовала?

Наташка помотала головой.

– То-то же, а я пробовала, – мечтательно закатила глаза Катька. – Пока до второй корочки не доберёшься, соблазн не остановить. Так вот, была там Ольга Цаплина. Соблазнялась на всё! Хлеб, баранки, ватрушки, пряники ела с утра до ночи – а сама тонкая, как спичка. Аж бесит!

Наташка слушала с нескрываемой завистью, ей тоже захотелось свежих плюшек и пряников только из печи, ну и похудеть не мешало бы.

– Короче, – снова покосилась в сторону окна Катька, – мать моя решила за ней проследить, и что ты думаешь?

– Что?

– Напросилась в гости, а пока та еду готовила на кухне, матушка моя нашла у неё книгу ведьмовскую. И там было заклинание для похудения.

– Да ну? А заклинание она записала? – смотрела округлившимися глазами на подругу Наташка.

– Нет. Набожная очень была. Решила, что лучше уж толстеть, чем так! Но, я считаю, что мы тоже должны за Танькой проследить, узнать её секрет и воспользоваться им.

– А нас боженька потом не накажет? – испуганно прошептала Наташка.

– Я атеистка. И тебе советую. Да и нельзя вот так перед нами превосходством своим козырять – это бесчеловечно, и мы обязаны поставить её на место, похудев сами.

Катька докурила и, выбросив окурок, сказала:

– Проследишь за ней.

– Почему я?! – возмутилась Наташка, которая жутко боялась ведьм.

– Вы с ней больше общаетесь – вдруг она тебе сама тайну откроет. Не бойся ты, на́ вот, возьми, – Катя протянула своей коллеге чётки, – это матушки моей, защита от злых сил.

Наташка кивнула и с достоинством приняла дар.

– Девчонки, у меня тут ещё салат крабовый, будете? – достала Таня ведёрко и пакет с пирогами, когда её коллеги вернулись с перекура.

Снова все соблазнились.

– Танька, как же ты вкусно готовишь, – расстёгивая ремень, протянула с удовольствием Наташка.

– Это что, завтра принесу свою фирменную лазанью с секретом, – поедая конфету ответила Таня.

– Ой! Как здорово! А может, тебе помочь с приготовлением? – Наташка незаметно подмигнула Катьке.

– Давай! Но нужно будет съездить за покупками.

– Я готова! Очень уж хочется узнать твой секрет!

Сразу после работы девушки поехали на продовольственный рынок в самый конец города.

– У нас на всё про всё два часа, – заявила взволнованно Танька по прибытии. – Держи список и, главное, не отставай, – с серьёзным лицом сказала она и стартанула с места быстрей, чем спринтер на олимпийских играх.

– Успе… – хотела ответить Наташка, но Танька уже была в двадцати метрах от неё и выбирала яйца.

– Битое, шероховатое, старое, маленькое, недостаточно белое, – проговаривала Танька, раскрывая упаковки с яйцами и перебирая их так быстро, что рук её было не видно.

– Фух, ну ты и носишься, – произнесла, задыхаясь, Наташка.

– Держи, – сунула Танька ей упаковку с идеальным десятком яиц. – Нам нужна говядина.

С этими словами она понеслась с ещё бо́льшей скоростью. Наташка старалась не отставать и при этом не разбить яйца, но воздух в легких быстро заканчивался, и она периодически делала привалы.

– По-по-почему здесь? – задыхалась Наташка, нагнав подругу. – Полно́ же мяса по дороге было.

– Тут самое лучшее и самое дешёвое. Они через две минуты закрываются.

– Рубщик уже ушёл, остальное распродали, приходите завтра, – объявила продавщица очереди.

– Ну что, пойдём в другое место? – спросила Наташка.

– Тётя Галя, мы сами нарубим? – обратилась Таня к продавщице, проигнорировав подругу. – Беру сразу пять килограмм!

– Для тебя, мой лучший клиент, всё что угодно, – улыбающаяся продавщица пропустила Таню за прилавок и та, закинув на колоду здоровенный кусок мяса, занесла огромный топор.

– Стой, ты же не собираешься?..

Наташка не успела закончить вопрос, а Танька уже нанесла мощный точный удар, который отсёк ровный кусок мякоти. Затем, вторым ударом, она повторила успех.

– Ровно пять килограмм, – взвесила нисколько не удивленная продавщица мясо и протянула пакет. – Десять процентов скидка, как обычно.

Наташка смотрела на всё это с нескрываемым восхищением.

– Не зевай, – улыбнулась Танька, складывая мясо в пакет. – Бежим за молоком.

– А может, всё-таки пешком? – умоляюще крикнула Наташка вслед удаляющейся подруге.

– Нет, у них там всегда очередь, а нам ещё кучу всего нужно купить, – крикнула через плечо потенциальная ведьма.

Мясо значительно утяжелило пакет, и Наташка передвигалась словно раненый боец.

– Займи пока очередь, а я до овощного добегу, – скомандовала Таня и тут же исчезла.

– Дурдом какой-то, – пыхтела Наташка и без конца вытирала пот со лба.

Очередь быстро двигалась. Каждые пять минут откуда-то возникала разопревшая от беготни Танька с новыми пакетами.

– Вот, муки́ купила. Макароны по акции. Фиников взяла килограмм попробовать, – перечисляла она новые покупки, появляясь то справа, то слева, а затем заглядывала в список и снова исчезала.

Когда подошла очередь Наташки, то, глядя на неё, можно было высчитать гипотенузу треугольника, который образовало её тело, согнувшись под прямым углом под тяжестью пакетов.

– Что будете брать? – спросила продавщица.

«Я не знаю», – хотела проплакать измученная девушка, словно ребёнок, которого мама оставила в очереди, а сама ушла неизвестно куда.

Но тут из ниоткуда снова возникла Танька с сеткой картошки на плече и быстро затараторила:

– Молоко, творог, сметанку, масло.

– Это всё нужно для лазаньи? – ужасалась Наташка, глядя, как разбухают новые пакеты.

– Одной лазаньей сыт не будешь, – объяснила Таня и снова пустилась в бег, нагруженная похлеще, чем верблюд в торговом караване, и такая же неутомимая.

Девушки трижды обежали рынок по кругу, включая второй, вещевой, этаж, где Таня купила себе новые кроссовки, так как её обувь почему-то быстро стиралась.

– Еле успели, – сверялась она со списком возле закрытых дверей рынка, за которые их только что вытолкали охранники.

Наташка тем временем развалилась на траве и бредила от обезвоживания.

– Хватит валяться, у нас с тобой ещё куча дел! – подбадривала Таня подругу. – Нам ещё нужно ликёр для торта купить и форму для запекания, моя уже вся прогорела. Магазин недалеко – всего полтора километра пешком.

– А может, на метле? Или хотя бы превратишь тыкву в «Uber»? – уже не скрывая слёз, промычала обессилевшая Наташка.

Таня не поняла просьбы и, взяв часть пакетов Наташки, потащила её за собой.

Девушки добрались до квартиры Тани, когда солнце уже клонилось к закату, а все нормальные люди давно ели лазанью, заказанную из ресторана, или разогревали полуфабрикат.

Наташка уже хотела всё бросить и изобразить обморок, когда Таня достала ручную мясорубку и радостно заявила:

– А сейчас мы будем прокручивать фарш!

Показав принцип действия агрегата, Таня бросилась побеждать три вида теста: пластами – для лазаньи, дрожжевое – для домашнего хлеба, слоёное – для торта.

Перекрутить пять килограмм говядины оказалось испытанием всей жизни для бедной Наташки. Особенно сложно было не впасть в депрессию после слов Тани о том, что нужно было всего 600 грамм.

– Ничего! Заодно котлет нажарим! – радостно заявила девушка и достала репчатый лук, завязанный в колготках.

Через полчаса духовка и четыре конфорки нагнали такую температуру на кухне, что у любого финского банщика упала бы самооценка.

Ближе к полуночи Наташка поняла, что для неё не существует больше вчера и сегодня: время растягивалось, как пармезан в лазанье. Нарезая бесконечные овощи и смешивая ингредиенты для соусов, девушка думала, что она родилась на этой кухне и на ней же закончит свой путь.

Когда последняя вишенка опустилась на торт, листы теста зарумянились, а картошка в супе размякла, Таня объявила об окончании готовки и начале ужина.

– Кто-то ещё придёт? – спросила Наташка, глядя на ломящийся от еды стол.

– Нет, только мы с тобой. Спасибо, что помогла, одна бы я ещё пару часов точно провозилась, – улыбалась Таня.

– Но зачем столько еды? Ты же не замужем, да и детей нет.

– Раньше готовила на большую семью, а потом муж ушёл к другой, а дети выросли и разъехались, поступив в институты. С тех пор готовлю для себя, а я люблю вкусно поесть. Не переживай, половину ты себе домой заберёшь, девчонок в офисе угостим, соседка ко мне на чай заходит, бывает, – немного грустно улыбнулась Таня.

Ужин был великолепен. Наташа даже не представляла, что можно так вкусно приготовить еду дома. Но хватило её лишь на десять минут. Потом наступил крепкий сон прямо за столом.

Утром, выпив по литру кофе и съев по кусочку торта, девушки набили сумки контейнерами и двинулись на работу.

– Ба! Наташка! Нашла-таки заклинание! – встретила подругу Катька.

– Да не было никакого заклинания, – грустно сказала Наташа. – Весь секрет лазаньи в соусе бешамель: равные пропорции муки и масла.

– Ты мне зубы-то не заговаривай! Тебя вообще не узнать. Сколько сбросила? Килограмм семь?

Думая, что подруга шутит, Наташа подошла к зеркалу и ахнула. Она и правда сильно схуднула за этот гастрономический марафон.

После сытного обеда, которым девушки угостили весь офис, Катя пригласила Наташку на перекур, где сразу же набросилась на неё:

– Я тоже хочу научиться колдовству, как ты!

– А ты попросись к Таньке в помощницы на этих выходных, она как раз планирует родственников пригласить на какой-то семейный слёт. Всему тебя охотно обучит, за два дня влезешь в своё школьное выпускное платье.

– И при этом буду вкусно есть? – потирала в предвкушении живот Катя.

– Ты себе даже не представляешь как…

– Думаешь, она согласится? Мы же не так хорошо общаемся.

– Поверь, нет лучше способа завязать отношения с ведьмой, чем начать вместе готовить.

Замечательный сосед

Агентство недвижимости «Теремок» восемь лет не могло продать ни одной квартиры по адресу Канализационная, 6. Это была настоящая клоака, притон и чёрная дыра. Риелторы уже даже не скрывали недостатки и говорили о них прямо в лицо покупателю, чтобы тот скорее передумал, а не срывался во время сделки. Всё изменилось, когда в контору обратился Боря Лопухов – человек с улыбкой лабрадора.

– Стены здесь из картонобетона: слышно, как глухонемые переговариваются через два подъезда, – начал, как обычно, свою экскурсию риелтор, когда они с Лопуховым зашли на объект.

– Прекрасно! Не люблю спать в тишине, – улыбнулся Боря.

Риелтор смутился, но продолжил:

– Батареи холодные круглый год.

– Не люблю, когда душно, – кивнул клиент и изобразил рукой веер.

– Квартиру трижды грабили, – немного завёлся риелтор, чувствуя, что и так много времени потратил на этот бесполезный осмотр.

– Плохую бы грабить не стали, – заметил Боря.

– Здесь водятся мыши! – мужчина показал Лопухову на мохнатого зверя, который, не стесняясь их присутствия, грыз торчащую из стены проводку.

– Прекрасно! Мой Тузик будет в восторге!

Риелтор ошалело глядел на клиента, который всем своим невинным видом показывал, что совершенно искренен. Тогда риелтор назвал ещё десяток причин, до которых обычно даже не доходил в разговоре с другими покупателями. В числе недостатков были неадекватные соседи, высокий радиационный фон, несколько странных смертей, случившихся здесь за последние двадцать лет, и сквозняки – Лопухову нравилось абсолютно всё.

Уже через неделю он передал деньги банку, который изъял квартиру у бывших владельцев за долги по ипотеке, что те выплачивали лишь первые две недели.

* * *

В квартиру Лопухов заезжал со своим домашним питоном Тузиком. Из мебели у них были теннисный стол, стиральная машина, пианино и личное кресло змеи.

Соседские старушки смотрели на вечно улыбающегося и галантного мужчину с сожалением.

– Повесится, – тяжело вздохнула Анна Андреевна.

– Повесят, – ответила Ольга Ивановна, глядя, как Лопухов клеит на дверь подъезда листок с текстом «Просьба не курить на лестнице».

Весь день Лопухов пытался познакомиться с соседями. Он купил большой торт и звонил во все двери на своём этаже, но никто не открывал. Его либо слали в далекие безнравственные края прямо через дверь, либо просто игнорировали. Лопухов не унывал, тем более у него был целый торт.

Первое знакомство произошло в два часа ночи, когда очухавшиеся от предыдущей ночи соседи начали отмечать новую. Полицию никто из жильцов дома не вызывал, все возмущения здесь передавались «морзянкой» по батареям. Вечеринка набирала обороты: по бокалам разливался алкоголь, заиграла музыка. За стеной запел Лопухов.

Десять лет музыкальной школы, одиннадцать лет в академическом хоре, триста пятьдесят два наряда по роте в армии – Боря без микрофона мог комментировать футбольный матч для всего стадиона.

Поначалу Лопухову похлопали. Людям понравился чистый голос, от которого закладывало уши и лопался в руках хрусталь. Но, когда они поменяли трек, а за стеной снова раздалось оглушающее пение, дополненное игрой на пианино, подобного восторга уже не было. Песню переключили, затем снова. Борис знал абсолютно всё: от шансона до К-рор. Он прекрасно владел речитативом и даже смог заткнуть за пояс Лепса. «Рюмка водки на столе» стала последней каплей, как, впрочем, и посудой, из которой можно было пить.

Храбрые ночные защитники творчества Григория Викторовича ринулись к новому соседу объяснять правила приличия и призывать к музыкальной дисциплине. Они спорили, кто будет бить первым, когда открылась дверь и на пороге их встретил Тузик, радостно виляя хвостом.

Позабыв о миссии, храбрецы боялись пошевелиться.

– О! Соседи! А вы как раз к столу! – появился в прихожей улыбающийся самой нежной на свете улыбкой Лопухов. – Проходите, не стесняйтесь, места на всех хватит, – говорил мужчина, поглаживая питона.

Так и не выдвинув свои требования, наступая друг другу на головы, бойцы вбежали обратно в свою квартиру, где в абсолютной тишине до восхода солнца держали оборону, вскрикивая и дрожа от каждого шороха.

Лопухов огорчился – торт начинал заветриваться.

* * *

Утром Боря проснулся от сильного запаха жжёных волос, который спустился к нему по вытяжке. Этажом выше жила семья сектантов. Это были мрачные люди, которые уже двадцать лет безуспешно пытались призвать Князя тьмы. В свободное от оккультизма время они работали в техподдержке сотового оператора, где призвать пытались уже их. Круговорот зла – не иначе.

– Добрый день, соседи! – поздоровался Боря, когда ему приоткрыли дверь. – Пришёл знакомиться!

– Уходи, – прошипел мужчина и попытался закрыть дверь.

Но Борины щёки уже пролезли в щель. Знакомство было неизбежно. Лопухов приносил гостеприимство в чужой дом.

Квартира была настоящей цитаделью ужаса: пентаграммы, чёрные свечи, закрашенные окна. Когда улыбающийся Лопухов с шоколадным тортом в руках переступил порог, из самого тёмного угла ударила радуга, а все висящие в квартире вверх тормашками распятья начали переворачиваться.

В центре зала, на полу, изображал мучения связанный по рукам и ногам обнаженный мужчина, чьё тело было всё в каплях воска.

– Что с ним? – совершенно невозмутимо спросил Борис.

– Через боль и истязания он должен показать нашему властелину, что мы готовы к адским мукам на земле и полностью поддерживаем хаос, – ответила женщина с пластиковым черепом в руке и капнула на мученика горячим воском.

Тот всем видом показал невыносимые страдания.

– Интересно у вас! – искренне заметил Борис. – Я тут монополию принёс. Не так, конечно, занимательно, но это пока у каждого не будет по одной фабрике!

– Вы должны уйти!

– Но как же торт? Давайте хотя бы выпьем чаю!

– Мы не… – пытались остановить Лопухова сектанты, но тот уже нашёл где-то чайник и зажёг плиту.

Оккультисты были в ярости: ритуал был прерван, дорогие свечи, заказанные через «Ebay», догорали напрасно, а глава семьи чуть не упал в обморок, когда Лопухов ритуальным ножом начал нареза́ть лимон. Они пытались его изловить, но Боря был юрким и уже успел похозяйничать в их холодильнике. Все атрибуты были аккуратно перенесены со стола на антресоли, вместо них появились колбасная и сырная нарезки. Боря ловко нашинковал хлеб и торт, а затем разлил по кружкам чай и, никого не спрашивая, начал рассказывать о себе.

Самый большой кусок торта Боря поставил на пол рядом с мучеником, так как тот должен набираться сил перед новыми истязаниями. Случайно пролив на мужчину горячий чай, Лопухов хотел было извиниться, ведь тот громко кричал и ругался матом, но, вспомнив, что ему это в радость, Боря широко улыбнулся и сказал:

– Не благодарите!

Ушёл Боря только после трёх кругов в монополию, когда страдания познали абсолютно все.

– Классно посидели! На следующий призыв принесу твистер! – заявил в дверях Боря.

Следом за ним ушёл и мученик, сказав, что Князь тьмы того не сто́ит и лучше ему вообще не являться на землю, где живёт Лопухов.

* * *

У своей двери Боря увидел любопытную картину: на его коврике красовалась свежая вонючая кучка, которую только что сделал огромный ротвейлер, не успевший покинуть место преступления.

Рядом стоял лысый двухметровый хозяин собаки. Мужчина представлял собой груду мышц, обтянутых майкой. Первое впечатление было такое, что он разводит собак для собственного пропитания. Боря уже знал, что эта парочка живёт тремя этажами выше.

– Добрый день, – дружелюбно поздоровался Лопухов. – Прошу прощения, произошёл конфуз: ваша собачка почему-то думает, что мой коврик – это её туалет, – максимально тактично произнёс он.

– И чё? – зевнул амбал.

– Я очень прошу вас объяснить вашему великолепному питомцу, что порядочные собаки так делать не должны.

– Не буду, – казалось, мужчина экономил слова, чтобы случайно не растерять их при произношении.

– А хотите, я буду выгуливать вашего четвероного друга? Моему Тузику как раз нужны новые друзья! – пришла гениальная идея в голову Боре.

– Заткнись, моль, – произнёс с презрением здоровяк.

Лопухов открыл дверь, и ротвейлер тут же рванул в его квартиру, где начал невоспитанно метить территорию и яростно драть кресло.

– Проходите, милые гости, – обрадовался Боря новым знакомым.

Амбал зашёл внутрь и тут же сплюнул на пол, показав своё отношение к радушию хозяина.

– Ну и где твоя шавка? – поинтересовался сосед.

– Тузик принимает ванну, вот-вот выйдет, – сказал Лопухов, а сам направился в коридор, чтобы убрать за собакой, и по привычке закрыл дверь на замок.

– Слышал, Рэкси? Ванну принимает, – ухмыльнулся амбал.

Через минуту послышался звук сливающейся воды.

– Ну что, Рэкс, готов поужинать? – спросил здоровяк, когда дверь ванной комнаты приоткрылась.

Лопухов так увлёкся уборкой в подъезде, что решил подмести сразу весь этаж, а потом встретил на лестничной площадке курящего деда. Боря воодушевленно рассказывал ему о вреде курения и своей страсти к скрапбукингу. Минуты, проведённые в обществе Лопухова, превращались в бессмысленно потерянные годы, что было для деда непозволительной роскошью. Он сам не заметил, как прошёл двенадцать шагов на пути к очищению от зависимости и бросил курить, после того как Боря предложил встречаться здесь каждый день.

Когда Лопухов вернулся в квартиру, то заметил, что там было невероятно тихо.

Ему пришлось потратить немало времени, прежде чем он отыскал своих гостей, которые забились в один из углов.

Перед сидящими в обнимку и дрожащими от страха амбалом и псом лежал питон. Разделяла их шахматная доска.

– П-п-п-по-мо-ги-те, – прошептал амбал.

– Бесполезно, – заявил Лопухов. – Мы втроём пытались его обыграть, у него своя тактика.

Боря убрал веник и совок, а затем подошёл к Тузику и, взглянув на бледных соседей, сказал:

– Знаешь, гостям принято поддаваться.

Питон недовольно шикнул.

– Может, в теннис?! Два на два? – предложил Боря. – Тузик плохо подаёт, а я не умею крутить. Игра может получиться на равных!

Натянув сетку, Боря с питоном начали разминаться. После третьей подачи, когда разгорелась настоящая борьба, качок и Рэкс бесшумно покинули квартиру и направились прямиком на улицу, где оба без промедления справили нужду, вызванную стрессом.

С тех пор собаки обходили дверь Лопухова за километр и вообще старались делать свои дела, как все нормальные люди – на унитазе.

* * *

Целую неделю Боря пытался наладить отношения с соседями, разнося по этажам экстремальное дружелюбие и улыбку. Но те лишь отдалялись, стараясь вести себя как можно незаметнее, чтобы, не дай бог, Борис не пришёл к ним в гости на чашку чая. Один мужчина даже умудрился сделать ремонт в своей квартире, не доставая перфоратор из чемодана.

Достаточно быстро подъезд начал окультуриваться. На этажах стали меньше курить, странные личности заходили всё реже, а уровень шума был как в вакууме. Лишь иногда слышался монотонный стук шарика для пинг-понга, который наводил на жильцов тихий ужас.

Канализационная, 6 постепенно поднималась в цене, к ней стали приглядываться разные агентства недвижимости. Через месяц Лопухову позвонил риелтор, который вёл его сделку. Мужчина сказал, что Боря выиграл в какую-то квартирную лотерею и теперь ему дают дополнительную жилплощадь, но по условиям выигрыша он обязан сразу заселиться и провести в новом жилье минимум месяц. Риелтор не стал упоминать о том, что квартира находится в самом неблагополучном районе города…

С тех пор Боря стал выигрывать в подобные лотереи каждые полгода.

Молчун

В контору «Муженёк на час» пришёл новый мастер. Мужики его сразу невзлюбили: скрытный какой-то, необщительный, не хочет делиться информацией о том, сколько раньше зарабатывал. Представился Пашей и на собеседовании, вместо того чтобы рассказать о себе, одной крестовой отвёрткой починил директору кресло, очки, кофемашину и настроил кардиостимулятор. Его приняли без разговоров и даже дали форму по размеру.

Коллеги два часа пытали Пашу отборными анекдотами и соблазняли политическими темами, но он не открывал рта, даже зевал одними ноздрями.

В час дня в офисе зазвонил телефон.

– Мальчики, – обратилась менеджер к «мужьям», которые «забивали козла» на коробке от кулера и сплетничали о новеньком «муженьке», – там Подлюгина звонит – просит посмотреть розетку.

Повисла могильная тишина. Подлюгина была легендой. С ней успели поработать все конторы города, даже химзавод. Женщина была способна кричать абсолютно на любых частотах. Если бы горбатые киты умели прикручивать карнизы и вешать гардины, она бы и им доходчиво объяснила, какие они на самом деле рукожопы и лентяи. Ходили слухи, что один таксист, который вёз её всего два километра, настолько упал духом и тронулся рассудком, что сдал права назад в ГАИ и попросил отдать ему взятку, с помощью которой он их купил.

– А давайте новенького отправим! – предложил один из «мужей» по имени Антон. – Пусть молчун пройдёт боевое крещение.

Идея была поддержана. Паша бесшумно появился из единственной тени, которую отбрасывал чайник, чем сильно напугал всех присутствующих, и взял у менеджера адрес.

* * *

– Какого чёрта так рано?! – облаяла Подлюгина мастера прямо на пороге. – Я ждала вас в двенадцать, а сейчас – одиннадцать пятьдесят семь!

Паша с абсолютно каменным лицом вытер чужие слюни с лица и, подождав три минуты, ровно в двенадцать молча прошёл в квартиру.

Подлюгина представляла из себя чистое зло в домашнем халате. Она была молода и бесполезно красива. Жить с ней отказывались даже примитивные микроорганизмы, потому в квартире у неё всегда было чисто и неуютно.

– Чего молчишь? Воды в рот набрал? Или просто идиот? – прощупывала она почву для будущих истязаний.

Взгляд Паши был холоден, лицо не отображало ни единой эмоции – хоть сейчас отправляй в Атлантический океан таранить айсберги в отместку за «Титаник».

– Глухонемой, видимо! – сделала громогласный вывод Подлюгина. – Нашли кого на такую работу брать. Ладно, пошли! – она жестом показала Паше направление.

«Посмотреть розетку» на языке Подлюгиной оказалось гораздо бо́льшим, чем простая консультация или мелкий ремонт. Женщина была настолько тверда в своём желании пропылесосить трёхкомнатную квартиру с одной кухонной розетки, что вырвала её с корнями до самого электрощитка. По предварительной оценке, ущерб должны были восстанавливать три разные бригады.

– Что стоишь? Чини! – нервничала женщина. – Или ты ещё и слепой?!

Паша молча вышел из квартиры и вернулся через пятнадцать минут с тележкой материалов. Подлюгина тем временем уже накатала жалобу размером с «Тихий Дон» и собиралась отправить директору «Муженька».

– Вернулся, халтурщик! – прошипела она, глядя на то, как спокойный, словно слон на водопое, Паша ставит на пол мешок шпаклёвки.

Начался ремонт. Паша действовал не спеша, шаг за шагом, стараясь всё делать аккуратно. Подлюгина тем временем не находила себе места. Такой шанс улетал в трубу. Она приготовила сорок отборных уничтожающих фраз для Паши, начиная с критики его грязной головы и заканчивая тем, как он мешает шпаклёвку против часовой стрелки.

Не в силах держать злобу в себе, женщина заказала на дом доставку еды и, комментируя картошку, заставила курьера сменить религию. Затем она довела до истерики робота в техподдержке Сбербанка и унизила пролетающий в небе самолёт. Но и этого ей было мало. Она хотела уничтожить Пашу – это стало целью всей её жизни.

Пока мастер устанавливал обратно натяжной потолок, Подлюгина выучила по Ютубу весь мат на языке жестов и спешила показать гостю свои успехи.

– Ну как? Ты всё понял? – женщина смотрела на него с детской надеждой в глазах, закончив свой спектакль 18+ для людей с ограниченными возможностями.

Паша даже не моргнул и продолжил восстанавливать краску на стенах. Ремонт закончился неожиданно.

– Всё, что ли? – расстроенно спросила Подлюгина, видя, как Паша моет руки.

Это была катастрофа. Получив смету и расписавшись в акте выполненных работ, огорчённая женщина молча вручила деньги.

– Стойте, вы забыли отвёртку! – окрикнула Подлюгина мастера, когда тот заходил в лифт. Он обернулся и встретился с хозяйкой взглядом.

– Спасибо, – сказал Паша и, забрав отвертку, уехал, оставив ошарашенную женщину наедине с нереализованной злобой.

* * *

Когда Паша принёс в офис первые деньги и обошёлся без жалобы со стороны самой скандальной клиентки, ему решили дать ещё один проблемный объект, чтобы убедиться, что это не случайность.

Семейство Достоваловых было вторым по токсичности и количеству уволившихся сотрудников после выполнения работ у них дома. На протяжении вот уже сорока лет супруги раз в месяц устраивали феерический скандал с участием третьих лиц.

Фёдор Достовалов был прорабом на пенсии. Когда аргументы в споре между супругами заканчивались, жена звонила «муженькам» и просила, чтобы мастер провёл мелкий ремонт у них дома.

Появление чужих отвёрток и молотков в доме прораба приравнивалось к иноземному вторжению. Фёдор всячески пытался вмешиваться в процесс: доставал свой фамильный уровень, проверял теодолитом вертикальность устанавливаемых шкафов, рисовал проект, по которому следовало менять лампочку в туалете.

Паша приехал в самый разгар распрей и тут же был встречен жарким словом.

– Явился, паразит! – кричал из-за спины жены Фёдор, когда Паша зашёл в квартиру.

– Нужно повесить несколько полок под цветы, постелить линолеум в ванной и отрегулировать дверцы кухонного гарнитура, – перечислила задачи хозяйка дома и собралась в магазин.

Паша кивнул и проследовал на кухню, где его уже ждал «технадзор» в белой каске.

– Я всё до миллиметра проверю, – бурчал Фёдор, держа в руке рулетку.

Паша молча встал на стул и начал наносить на стену метки для будущих отверстий.

– Левее! Ближе к краю! Тридцать миллиметров от оси! Распределяй нагрузку! – выкрикивал Фёдор указания каждый раз, когда Паша ставил очередной крестик.

В конечном итоге стена напоминала небольшое двухмерное кладбище на двести душ.

– Вот, возьми, советские! – протянул прораб свёрток со сточенными и сколотыми свёрлами. – Китайским фуфлом в своём доме сверлить запрещаю!

Паша не спорил. Он молча сверлил одну дырку пятнадцать минут, пока Фёдор не отобрал перфоратор, и со словами: «Чему вас только учат?!» не начал сверлить сам. «Муженёк» тем временем пошёл в ванную кроить линолеум. Когда он закончил, Фёдор уже прошёл первые полтора сантиметра стены.

– Кирпич хороший – не то что сейчас делают, – обливаясь по́том, пыхтел прораб. – Главное, что прошли первый слой и наметили отверстие – теперь можно и твоим китайским ширпотребом добить, чтобы хорошие свёрла не портить.

Паша кивнул и вручил хозяину сверло, а сам принялся за регулировку дверок. Фёдор надавил всем весом на инструмент, как делал до этого, и нажал на кнопку. «Китайское сверло» прошло оставшиеся полтора сантиметра и остальные пятнадцать за два оборота. Оно вышло в другой комнате через закреплённый на стене телевизор.

– Ничего страшного, мы всё равно его только по воскресеньям смотрим, – оправдывался хозяин, – когда лотерейный билет покупаем.

Паша никак не реагировал, продолжая молча орудовать отвёрткой. Работа пошла. Первые три отверстия Фёдор всё так же намечал своим сверлом, а потом добивал «китайским». В какой-то момент ему стало лень менять свёрла, поэтому он переступил через собственные принципы – разумеется, пока никто не видит.

Спустя полчаса из магазина вернулась жена прораба и уронила пакет с продуктами на голову мужа.

– Ты что наделал? – закричала женщина так громко, что все мужья в доме машинально извинились перед своими супругами.

– А что такое? Мы тут, между прочим, работаем в команде! – мужчина опёрся на перфоратор, как на шпагу, воткнув его в ламинат.

– Ты во что стену превратил?!

Фёдор повернулся к стене и только сейчас понял, что малость увлёкся: межкомнатная перегородка напоминала крышку от перечницы.

– Да я… – Фёдор глядел на стену и никак не мог взять в толк, что произошло. – Обычно они спорят, выхватывают инструмент, а я только говорю, как делать и что не так, а тут… – он пытался восстановить хронологию событий.

Паша подошёл и, молча вставив несколько дюбелей, прикрутил полки.

– Всё готово, – протянул он бумаги хозяевам.

С тех пор семья Достоваловых больше никогда не ссорилась.

* * *

В офисе Пашу встречали как героя. «Муженьки» хлопали его по плечу и отмечали успех.

– Вы, наверное, очень общительный, раз так легко справились с нашими самыми сложными клиентами, – интересовался директор у Паши о его методах, вызвав мастера к себе в кабинет.

Паша молчал.

– И дружелюбный! А ещё – отличный слушатель! – заметил мужчина и счёл необходимым поделиться с Пашей своими взглядами на жизнь: рассказал ему о способах уходить от налогов при построении бизнеса, о женщинах, которых соблазнял, когда сам работал «муженьком», о том, как воровал деньги в церкви, чтобы купить первую дрель, с которой началась его империя, и закончил личными страхами…

Паша слушал и молча кивал.

Директор так увлёкся, что опомнился лишь через два часа откровений и пообещал Паше повышенную ставку, если тот будет молчать об этом разговоре. Паша снова кивнул и начал молчать ещё усерднее. Начальник принял это за хороший знак.

Через месяц все проблемные клиенты закончились. А через два месяца Паша приехал на работу на новой машине и женатый на Подлюгиной, которая после того ремонта явилась в контору и сказала, что её раньше никогда так романтично не игнорировали.

Паша был самым успешным «муженьком» фирмы, и все завидовали его выдержке и безупречному пофигизму. Коллеги без конца спрашивали: «В чём секрет?», но Паша молчал. И каждый сам придумывал ответ на свой вопрос. Но секрет у Паши всё-таки был…

Раз в месяц молчун пропадал с горизонта. Он уезжал на все выходные в какую-нибудь глушь за двести километров от города, но никому не сообщал куда – даже жене.

Он доезжал до огромного глухого леса и, оставляя машину на дороге, ещё полдня тратил на то, чтобы пройти до нужного места пешком. Там, в дремучем первозданном краю, где не было ни единой человеческой души, Паша открывал рот и начинал кричать. Он кричал так громко и так долго, что медведи спешили убраться в соседние области. Изо рта Паши вываливались настолько грязные слова, что проплывающие в небе облака краснели без помощи закатного солнца, а трава на поляне увядала. Отведя за несколько часов душу, Паша возвращался в город отдохнувшим, обновлённым и молчаливым.

Судьбоносный массаж

Ваню растила бабушка. Эта женщина пятьдесят лет проработала массажистом в спортшколе олимпийского резерва по тяжелой атлетике и могла пальцами заново разложить бетонный блок на цемент и щебень. По её словам, все проблемы в мире – от больного позвоночника, в нём же скрыта и великая сила, способная дать человеку всё, о чём он пожелает.

– Если бы у Земли был свой массажист, планета излечилась бы от всех проблем и гармония на ней длилась бы тысячи лет, – говорила женщина каждое утро, уходя на работу. – Но ни у кого нет таких сильных рук, а мне некогда: большой спорт поднимать нужно.

От вида спин и разговоров о них Ваню тошнило. Пока родители водили других детей на секции и нанимали им репетиторов, Ваня проводил дни с бабушкой в кабинете и сменял её в обед, сжимая в руках необъятные спины олимпийцев. Пока одноклассники Вани подражали киношным супергероям и боролись с воображаемыми злодеями, Ваня и бабушка всем сердцем ненавидели остеохондроз и вели с ним нескончаемую битву.

– Лопаткин, если ты не можешь найти дискриминант, как ты собираешься строить свою будущую жизнь? – в очередной раз отчитывала Ваню математичка, когда тот не справился с примером на уроке. – Дети, вас ждут в лучшем случае метла и сбор картона, если будете такими, как ваш одноклассник! – ругалась женщина, пока Ваня молча стоял сзади неё у доски. – Я вынуждена снова поставить тебе двойку! Ну за что мне такое наказание?! Позор на мою учительскую голову! Лентяй, бездарь! – обращалась она к нему спиной.

И как только она склонилась над классным журналом, чтобы поставить оценку, Ваня вдруг отчетливо увидел у женщины изменение межпозвоночного диска шейного отдела. Руки сами потянулись вперёд, словно ими управляли дистанционно, и надавили.

– Лодыри ничего не добиваются в…

Учительница умолкла на полуслове, мир перед её глазами исчез, испарился, словно выключился. Она даже не поняла, что весь класс ржёт в голос, глядя на неё. Женщина вдруг ощутила, как всё её тело стало невесомым. От блаженства веки налились тяжестью. Через минуту из её открытого рта раздался протяжный храп.

– У вас нервы были защемлены, намечалась грыжа, – раздалось откуда-то издалека. – Походи́те на массаж.

Учительница проснулась. Мир снова стал прежним.

– Что… Что такое? – женщина испуганно смотрела по сторонам, не понимая, что произошло.

Она попыталась отыскать внутри себя злобу, но та куда-то исчезла, словно вся испарилась.

– Что ты сделал? – спросила она дрожащим голосом у Вани, когда тот убрал руки.

– Извините… – Ваня выбежал из класса и понёсся в сторону школьного двора. Там он отдышался и, посмотрев на свои руки, закричал:

– Чтоб больше такого не было, ясно вам?!

Удивительно, но в этот день парня не вызвали к директору и бабушке никто не позвонил. А математичку с тех самых пор будто подменили: крик сменился на спокойные рассуждения, а злость – на желание объяснять сложные темы более доступными способами.

Не прошло и трёх дней, как руки Ивана снова почувствовали волю.

– Слышь, шкет, ботинки мне протри! – обратился к нему на школьном дворе дымящий сигаретой старшеклассник.

Ваня не умел постоять за себя и решил спастись бегством, но агрессор в грязной обуви поймал его за рюкзак. Собралась толпа. Представление обещало быть захватывающим. Ваню небрежно кинули к ногам старшеклассника и повторили «просьбу».

Школьник вдруг вспомнил, как бабушка укладывала на стол буйных атлетов, не верящих в лечебную силу массажа, и, схватив за ноги обидчика, повалил его на землю лицом вниз. Оседлав парня сверху, Ваня уперся коленом в нужную область спины и, взяв его за руки, потянул на себя. «Хрясь» – что-то щелкнуло так звучно, что птицы сорвались с деревьев.

Обездвижив противника, Ваня нанёс несколько полезных точечных ударов по копчику, тем самым выправив его. Затем он взялся за проработку мышечного волокна. И всё это – во дворе школы. Старшеклассник орал, словно его резали – такой боли он никогда еще не испытывал. Ваня не щадил спину обидчика: восстанавливал кровоток, снимал отечность, зачем-то приговаривая, как это всегда делала бабка: «Терпи казак – атаманом будешь».

Через минуту прибежали взрослые и разняли «драку». После этого случая хулиган стал нападать на Ваню постоянно, но, как правило, сам падал на живот и тут же сдавался.

Очень скоро он добавился в друзья во всех социальных сетях и периодически звал гулять. Через месяц Ивана стали преследовать и атаковать другие ученики и некоторые учителя. Иногда ему даже платили.

Пока одни ребята таскали в карманах для самозащиты перцовые баллончики, а другие – самодельные кастеты, Ваня носил с собой тюбик крема «Ballet».

* * *

Шли годы. Ваня закончил школу и решил поступать в институт на архитектора. Он думал, что так сможет разорвать свою связь со спинами, но сам даже не понимал, что его неспроста тянет к прямым линиям зданий и их ровным каркасам.

Тесты оказались сложными, а предметы – и того хуже.

– Вы приняты, – вытирал пот со лба ректор, когда Ваня случайно перепутал двери и увидел прогрессирующий сколиоз.

Мужчина сопротивлялся, но в венах Ивана тёк разогревающий крем, а перед глазами стояла бабушка и твердила о том, что помогать любому страдающему позвоночнику – святая обязанность, даже если человек против. Таким образом, у ректора не было шансов.

После поступления парень взялся за спины однокурсников. Ребята же в благодарность помогали ему разобраться в сложных дисциплинах. Ваня чувствовал, но не хотел признаваться себе, что буквально строил личную жизнь на чужих горбах.

Со временем руки парня становились всё крепче и распущенней. Он неосознанно выпрямлял позвоночники всех своих знакомых, стоило кому-то встать к нему спиной, а также разжимал зажимы, поднимал тонус в мышцах, убирал последствия травм. Его группа выглядела намного счастливей и была гораздо успешней остальных групп в институте. Студенты ходили по коридорам, словно наглотавшись ломов, и бесили остальных своей осанкой.

Вместе с дипломом Ваня получил повестку и через два дня явился в военкомат. На медкомиссии он сделал невозможное: доказал хирургу, что больше половины призывников страдают от грыж и остеохондроза и непригодны к службе. Он тут же прослыл героем среди ребят, но ненадолго.

Спустя несколько часов и пары вёдер уставного крема Иван сократил количество непригодных для службы солдат до одного, но и тому обещал попробовать поработать над его язвой.

Дальше военкомата Ваня так и не уехал, проведя весь срок службы за выпрямлением будущих солдат, за что получил звание сержанта, а еще – настоящей сволочи.

После службы Иван стал работать в одном проектном бюро: чертил, рисовал, мечтал. Со временем директор Вани понял, что их конторе отдают лучшие заказы, когда на презентации отправляют его нового архитектора. Там Ваня, как правило, сталкивался с пугающим количеством кривых позвоночников и начинал незаметно, по одному, наносить лечебные удары по инвесторам и начальникам строек. Это помогало быстро решать проблемы с заключением договоров.

Однажды в их бюро приехал крупный заказчик со своей дочкой, которую он всячески пытался втянуть в бизнес. На переговоры выпустили Ваню. Но спустя несколько часов стало ясно, что ничего не выйдет. Условия конторы не пришлись по вкусу бизнесмену, зато дочка его пришлась по вкусу архитектору. Проблема была в том, что и отец, и дочь имели удивительно ровные спины, поэтому Ваня не смог найти точки соприкосновения одними лишь разговорами о чертежах. Но оно и к лучшему. Впервые в жизни Ваня понравился девушке не за свои талантливые руки и взгляд-рентген, а просто сам по себе.

После переговоров он пригласил девушку на кофе, и всё завертелось с невероятной скоростью. Им хватило пары месяцев, чтобы понять, что это любовь на всю жизнь, и Ваня не стал тянуть с предложением руки и сердца.

* * *

– Ни за что! Я тебя из наследства вычеркну! – сказал отец, когда дочка привела Ивана в дом и показала кольцо. – Эти архитекторы – нищие, – не стеснялся он говорить при присутствующем женихе.

Ваня смотрел на эту идеальную, гордую осанку и впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему слабым.

Любовь была сильна, но дочь никогда не перечила отцу, и ситуация казалась безвыходной. Решение пришло неожиданно, когда Ване на выходных позвонила бабушка и пригласила в гости.

– Что значит не даёт своего благословения на свадьбу?! – рассвирепела женщина, услышав историю внука о невозможности брака.

– Я всё перепробовал, но он непробиваем, – повесив нос, бубнил Иван.

– А массаж? Его ты пробовал? Я же тебя учила. Или ты всё забыл?

– Да он постоянно ходит на массаж! Спины прямые, как восклицательный знак – что у него, что у дочки! Я таких никогда не видел! – кричал в сердцах внук.

– Это хорошо, – улыбнулась старушка. – Дети будут здоровые. Ладно, настала пора мне с ним познакомиться, заодно сразу обговорим детали свадьбы.

Бабушка встала из-за стола.

– Бабуль, да бесполезно…

– Цыц! Ты кому сказал «бесполезно»? Да через мои руки знаешь сколько чемпионов прошло? Тоже мне, бизнесмен, – сказала женщина и отправилась пешком в другой конец города, где жила семья Ваниной невесты.

* * *

– Уверен, ваш внук найдёт себе замечательную бухгалтершу, а мою дочь пусть оставит в покое, – деликатно произнёс бизнесмен, когда бабушка совсем неделикатно зашла в его квартиру, сразу разулась, прошла на кухню и поставила чайник.

Женщина не стала ничего отвечать. Она молча схватила бизнесмена двумя пальцами за трицепс, и мужчина чуть не упал в обморок от пронзившей его боли.

– Вы что делаете? Я сейчас полицию вызову! Нет, я вызову свою охрану и вам… Ай-я-я-я-яй! – запищал он, как только женщина надавила чуть сильней.

Бизнесмена уложили на диван. С него аккуратно были сняты пиджак и рубашка.

– Господи, Ваня, что она делает? Убивает его?! – плакала девушка, держась за жениха.

Ваня молчал. Впервые ему казалось, что так и было. Он знал, что их семейный способ здесь бесполезен. Хоть бабушка и считает себя властелином позвоночника и грозой радикулита, но в этой ситуации она явный аутсайдер.

Отец звал на помощь, дочка билась в истерике, Ваня сгорал от стыда и страха. Только бабушка была холодна и спокойна, словно айсберг. Медленно она отпустила мышцу и, коснувшись двумя указательными пальцами спины мужчины, начала громко и ласково проговаривать вслух, водя при этом пальцами вдоль позвоночника:

– Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, едет поезд запоздалый…

Это было удивительно и совершенно неожиданно. Мужчина быстро замолк. Более того, он забавно похихикивал, когда один из вагонов рассыпал пшено, и легонько взвизгивал, когда щипали гуси.

Бабушкин опыт сделал своё дело. После первого сеанса бизнесмен не выдержал и попросил добавки на любых условиях. Во время повторного массажа были обговорены и дата торжества, и ресторан, и будущее молодоженов. Ваня хотел было заодно влезть и со своим контрактом, но бабушка его остановила, сказав, что нельзя так бессовестно пользоваться секретным оружием и нужно знать меру.

* * *

Сразу после свадьбы Ваня расторг договор с бюро, которое, к слову, держало его лишь из-за умения вести переговоры. Парень открыл свой собственный массажный кабинет. Дела его быстро пошли в гору, ведь тесть перенаправлял все потоки знакомых бизнесменов к своему зятю и, как ни странно, экономическая ситуация в регионе резко пошла в гору.

На фоне этих успехов даже переизбрали губернатора на новый срок, но все капиталисты области и рядовые пациенты массажного кабинета прекрасно понимали, что дело тут вовсе не в грамотной политике и не в удаче чиновников: главным было умение прямо держать спину. И Ваня делал всё, чтобы у людей это получалось.

Элитный маршрут

В троллейбусное депо срочно требовался кондуктор на маршрут номер 12. После недавней транспортной реформы работать стало совсем невозможно. Одни маршруты убрали, другие – удлинили. В итоге троллейбусы и автобусы стали ездить реже, люди в них набивались плотнее, а атмосфера внутри всегда была напряженной. Работать в таких условиях могли только самые отчаянные, беспринципные или же опустившиеся на финансовое дно люди. И даже они уходили после первой получки.

– Идите вы к чёрту со своим двенадцатым маршрутом! – кричала Алла Григорьевна, кондуктор с пятнадцатилетним стажем.

Эта женщина могла с закрытыми глазами в час пик сосчитать количество вошедших пассажиров и обилетить даже самых юрких и хитрых. Но даже ей было страшно от одной мысли о двенадцатом маршруте.

– Вы – наша последняя надежда, – умолял её начальник. – Мы вам ставку поднимем, на дес… пять процентов! – Он закашлялся, предлагая «выгодные» условия.

– Засуньте эти пять процентов себе в пневмосистему! – прошипела кондуктор.

Встав из-за стола, она покинула кабинет, не оглядываясь. Она могла себе позволить подобное: её всё равно никто не уволит – работать-то некому.

– Ну и что мне делать, Наташ? – повернулся начальник к своей секретарше, но та лишь пожала плечами.

В этот момент дверь в кабинет открылась с характерным скрипом. На пороге появилось нечто очень яркое до ряби в глазах и эффектное до боли в зубах.

– Гуд афтернун, – произнесла с совершенно сельским акцентом женщина в пёстром платье, заправленном в длинную узкую юбку.

От её локтей до пальцев тянулись чёрные, сильно растянутые атласные перчатки. На голове этой особы сидела большая, словно спутниковая тарелка, шляпа, из которой антенной торчало перо чайки. На вид женщине было глубоко за тридцать пять, но она явно чувствовала себя гораздо моложе.

Достав из сумочки пачку дешёвых сигарет, она вставила одну в длинный мундштук и подожгла.

– Вы к кому? – взяла слово секретарь, чувствуя, что начальник потерял дар речи.

– Меня зовут Сильвия, Сильвия Бобикова, – томным аристократичным голосом представилась женщина. – Я пришла к вам, так как я вам нужна!

– Вы, наверное, ошиблись, – очнулся начальник.

Он хотел было сказать «дурдом», но вместо этого произнёс:

– Салон красоты – через дорогу, нужно пройти пять…

– Это вы, mon cher, ошиблись, – перебила его Сильвия, – дважды.

Она уселась на стул и, закинув ногу на ногу, сделала затяжку. От дыма её сигареты начали отклеиваться обои в углу и увядать пластиковая монстера.

– Во-первых, вы не предложили леди чаю, а во-вторых, я не посещаю салонов. Настоящая леди способна сама нанести правильный макияж, – женщина холодно улыбнулась своими губами цвета Октябрьской революции. – Я хочу позволить вам нанять меня на должность кондуктора.

– Кондуктора? – оживился вдруг начальник, который минуту назад хотел выставить странную посетительницу с наименьшими потерями для своей психики.

– Oui, – хрюкнула женщина, и перо на шляпе забавно колыхнулось.

– Что же вы сразу не сказали? – заулыбался начальник и достал свою пожелтевшую кружку с изображением мопса. – Ой, простите, у нас совсем нет чаю, – он покосился на два засохших чайных пакетика в тарелке.

– Ничего, в следующий раз подготовитесь получше.

С этими словами Сильвия достала из сумки термос, фарфоровую кружку, блюдце и целый лимон. В воздухе запахло крепким настоем бергамота и ромашки. Лимон Сильвия разре́зала пополам и бросила одну часть в кружку.

– А вы точно уверены, что сможете работать кондуктором?

– Вы намекнули на то, что я – недалекого соображения? – бровь Сильвии вопросительно поползла вверх, поднимая шляпку.

– Нет-нет, – виновато засуетился начальник, – что вы! Я просто не понимаю, зачем вам это.

– Это хобби. Мне нужно чем-то заниматься между бриджем по субботам и кегельбаном по пятницам.

– Что ж, это прекрасно, я не против, – залепетал мужчина. – Вы приняты!

Он протянул свою потную ладонь.

– Целовать? – спросила Бобикова, глядя на волосатые пальцы.

– Ох, нет, что вы! Хотел скрепить сделку рукопожатием. Подождите, пожалуйста, в коридоре. Наташа оформит вас через минуту.

Бобикова сложила всю свою утварь назад в сумку и вальяжно пошла в сторону выхода.

– Виталий Витальевич, вы серьёзно? – набросилась ошарашенная секретарша на начальника. – Она же явно ненормальная!

– Так и прекрасно! Нормальный человек на эту работу не пойдёт! Проблема двенадцатого маршрута решена.

* * *

– Как вас по отчеству? – спросила Наташа у нового кондуктора, забивая данные в компьютер.

– Моего папеньку звали Джеймс, – гордо ответила Бобикова.

– То есть Джеймсовна?

– Евгеньевна, – кивнула в ответ Сильвия.

– Сколько вам полных лет?

– Я совершеннолетняя.

– Я заметила, – процедила сквозь зубы Наташа. – А год рождения?

– Думаю, что такой же, как у вас. Напишите, а я скажу – так или нет, – парировала Сильвия, и Наташа, кисло улыбнувшись, стёрла строку с возрастом.

– Место рождения?

– Я родом из Нового Света, – пафосно произнесла Сильвия и, глубоко вздохнув, закатила глаза, вспоминая родину.

– Ах, – завистливо всполошилась Наташа. – Америка?

– Нет. Новый Свет – это садовое товарищество в Московской области, – всё так же гордо отвечала Бобикова.

– Хм… Предыдущее место работы?

– Oui, ma chérie, вы напомнили мне о прекрасных днях. Я вращалась в высших кругах общества, имела дела с самыми важными людьми города, каждый из них был в моей власти и слушался моих указаний.

– …?

– Оператор шлагбаума в Доме правительства.

– Простите, вы закончили? – появилась в дверях голова Виталия Витальевича.

– Почти, а что?

– Хотел предложить Сильвии выйти сегодня в смену.

– Месье начальник, научитесь терпению, – начала отчитывать мужчину Бобикова.

Он извинился и хотел было уйти, но она его остановила:

– Скоро буду.

* * *

– Вот, познакомьтесь, Володя Песюк, извозчик, то есть водитель троллейбуса, – поправил сам себя Виталий Витальевич, представляя Сильвии маленького, щуплого, усатого мужичка.

– О, найс ту мит ю, Вольдемар! Сильвия Бобикова, – протянула Сильвия руку для поцелуя.

– Я Володя, – поправил водитель кондуктора и пожал ей руку.

– Я поняла, Вольдемар, приятно познакомиться.

– Но…

– Что за «но»? Вы что, уже запрягли нашего коня? – поинтересовалась Бобикова. – Ступайте, Вольдемар, я явлюсь через минуту и, будьте так любезны, оденьтесь подобающе – мы же не скот повезём.

– Но у меня ничего больше нет, – развёл руками водитель, показав на свою выцветшую растянутую футболку.

– Вот, сегодня я вас выручу, – Сильвия достала из сумки галстук-бабочку и, сунув его в руку Володе, добавила: – Не забудьте причесаться.

Водитель был так ошарашен, что, не сказав больше ни слова, взял галстук и пошлёпал в направлении руля. Сильвии были вручены билеты, терминал для безналичной оплаты и пожелание удачи.

– Вы, главное, не переживайте, первый день всегда самый сложный, – улыбался начальник наивной улыбкой.

– О чём вы толкуете, мой милый? Нет ничего проще, чем собирать с людей деньги.

Крутя на пальце катушку с билетами, Бобикова медленно пошла в сторону старого троллейбуса, неуклюже виляя бёдрами.

* * *

Первая остановка была у рынка. Двери распахнулись, пассажиры ринулись вперёд, расселись по местам и уткнулись в свои телефоны или в мутные окна.

Сильвия сразу же подошла к сутулому дядьке со злым выражением лица и в футболке с надписью «Rammstein».

– Guten tag, – фальшиво произнесла Бобикова. – Прошу вас оплатить свою поездку, герр пассажир.

Мужчина молча достал пять тысяч одной купюрой и протянул их Сильвии – этакий проездной билет, который позволял ему кататься бесплатно. Он делал так каждый день, заведомо зная, что у кондуктора не будет сдачи.

– Месье не мог бы посмотреть у себя купюру меньшим номиналом? – продолжала Сильвия держать воспитанный тон.

– Меньше нет! – противно буркнул мужик в ответ.

– Оу, у мистера определенно огромные доходы, – восторженно заметила Бобикова. – Ещё бы, такой мужчина! Наверняка лорд или барон! – без намёка на издёвку голосила Сильвия, привлекая к себе внимание всего салона. – Чем занимается ваша светлость? Золото? Нефть? Строительство шахт? Ценные бумаги?

Кондуктор спрашивала совершенно серьёзно. Отовсюду начали слышаться смешки, и мужчина ссутулился ещё больше.

– Полагаю, такая вещь, как сдача, является для вас оскорблением? – Бобикова уже хотела убрать «пятёрку» в сумку, но мужчина выхватил её и, пошарив по карманам, быстро нашёл нужную сумму.

Сильвия хрустнула коленями, сделав что-то отдалённо напоминающее реверанс, и направилась на свой творческий променад.

– Мне душно! – вцепилась вдруг в её юбку женщина с красным бульдожьим лицом и тяжелым пакетом в руках, полным рассады.

– Как я вас понимаю! – уселась напротив обрадовавшаяся Бобикова.

Оторопевшая пассажирка поняла, что совершила большую ошибку.

– Я здесь буквально задыхаюсь! Сплошная бездуховность вокруг! Сколько пьес поставлено в городе за последний год? Зато сколько открыто магазинов с едой! Фи! А библиотеки? Вы когда-нибудь бывали в Пинакотека Амброзиана? Это в Милане. Там, кстати, проходят лучшие показы мод.

Женщина замотала головой. Духота её больше не донимала, как и лук-севок, который она купила в недостаточном количестве. Теперь она думала только о том, как хорошо было ездить на колхозный рынок в машине зятя. Там в её власти были все форточки и даже кондиционер, и никто не пугал словами «Милан» и «Амброзиана». Зря она тогда затеяла ссору…

Бобикова уже было переключилась на Прованс, но женщине повезло. На очередной остановке двери троллейбуса распахнулись, и в салон хлынула целая толпа людей всех степеней нервозности и социальной неудовлетворенности. Люди толкались, жались друг к другу потными телами и орали, выбрасывая в атмосферу накопленную за день злобу. Эта мясная ловушка из спин, локтей и грудей обычно не оставляла кондуктору шансов выполнить свою работу, но у Сильвии Бобиковой как раз наступило время чаепития. Её термос держал температуру магмы, а Сильвия не привыкла пить из неполной тары.

Сам Моисей позавидовал бы тому, как расступалось это живое море, когда кондуктор начала ходить по салону, одной рукой собирая оплату за проезд, а другой держа кружку, наполненную до краёв горячим чаем.

Но были и те, кто совершенно игнорировал выходки троллейбусного бомонда. Один мужчина сидел, закинув ногу на ногу, откровенно наплевав на пожилых людей, стоящих рядом. Тип вёл себя максимально вызывающе: хамил, плевал и даже курил, провоцируя всеобщее негодование.

– Mon ami, – обратилась к нему Сильвия, – я вынуждена просить вас перестать вести себя так, словно вы на стадионе.

Бобикова указала на озлобленных галдящих пассажиров и обозвала их «приличным обществом», которому такое поведение не по нраву.

– Да чхать я хотел на ваше общество! – мужчина достал из кармана какую-то ксиву и показал её всем присутствующим, после чего люди начали отводить глаза в сторону и больше не выказывали недовольства.

– Могу я тогда хотя бы попросить вас угостить даму огоньком? – спросила Бобикова и достала свой мундштук.

Мужчина ухмыльнулся и поджёг сигарету кондуктора. Сильвия сделала глубокую затяжку, а затем выпустила плотную струю дыма прямо в лицо грубияну.

– Знаете, я вас понимаю. Когда я работала с руководством города, то тоже могла позволить себе многое. Не то что сейчас, – мечтательно произнесла Сильвия.

Каждое новое предложение Бобикова завершала затяжкой и выпускала очередную порцию дыма, от которого у пассажира лицо начало стекать на пол, а рубашка – расползаться по нитям.

– Знаете, а вы правы! Мы не должны идти на поводу общества! Это наше право как элиты – диктовать свои условия миру! – продолжала свой монолог Сильвия, не переставая курить.

Мужчина не отвечал, он старался как можно сильней сжать все отверстия, через которые воздух способен попасть в организм.

Бобикова болтала без остановки – казалось, собеседник для неё абсолютно не важен, она спокойно могла бы заговорить до смерти огнетушитель и заставить его загореться. Когда Сильвия достала новую сигарету, мужчина не выдержал. Он попытался протиснуться к выходу, но у него ничего не вышло. Тела́ плотно держали оборону и не давали шансов.

Пассажир в истерике искал глазами молоточек, которым нужно разбить стекло в экстренной ситуации, но тот пропал ещё во времена перестройки. Не в силах терпеть, хам открыл форточку и устремился к свежему воздуху всем своим существом.

– My friend, куда же вы?! – заволновалась Бобикова. – Мы ещё не обменялись адресами и взглядами на концептуальное искусство!

Но мужчина уже летел в жёсткие, но куда более безопасные объятия асфальта. Он пообещал себе, что если выживет, то никогда больше не возьмёт в рот сигарету.

Через пару остановок в переднюю дверь инкогнито зашла охочая до штрафов и порицания контролёрша. Женщина эта была грозой безбилетников и кондукторов. Она шла с целью публично пристыдить и наказать. Но как только двери за ней закрылись, она сразу почувствовала неладное. Из хриплых динамиков сочился легкий джаз, руль крутил прилизанный водитель в футболке и галстуке-бабочке. Пассажиры, боясь быть повторно обилеченными, держали в дрожащих руках свои талончики. Контролёр молча прошла по салону, никак не выдавая себя. По взглядам присутствующих она поняла, что лучше не сто́ит доводить до сведения кондуктора информацию о своём присутствии, а когда увидела, как Бобикова посвящает одного школьника в последние сплетни мира немецкого балета, украдкой показала удостоверение и выскочила на ближайшей остановке.

* * *

– Ну, что скажете насчёт первого дня? – ни на что не надеясь, спросил директор, когда троллейбус вернулся в парк.

– Что вам сказать, месье шеф, я ошибалась. Плетение корзин – куда более захватывающее мероприятие.

Виталий Витальевич повесил было нос, но Сильвия продолжила:

– В следующую смену я возьму их с собой, чтобы хоть как-то развеять скуку. Люди в троллейбусе интересные, но быстро уходят – не успеваешь как следует познакомиться. Некоторые даже выскакивают на ходу.

– Так значит, завтра вас ждать на смену? – просиял начальник.

– Определенно, mon cher! Одна лишь просьба…

Виталий Витальевич навострил уши:

– Всё, что пожелаете!

– Вы не могли бы посмотреть обшивку на кресле? Произошёл конфуз. Я позволила себе единоразово прилюдно чертыхнуться из-за того, что меня всю дорогу слегка било током. Я согласна на штраф, чтобы исчерпать сей конфликт.

Начальник кивнул и, распрощавшись десятью поклонами с Сильвией, радостно пошёл проверять кресло. Он подошёл к троллейбусу, накинул «рога» на провода и, зайдя внутрь, уселся на кондукторское кресло. Его чудом не выкинуло наружу через потолок. Шарахнуло так, что волосы в носу сгорели, а на ум пришло много всяких интересных слов, тянущих на десятки конфузов и пару лет тюрьмы.

* * *

– Выпишите Бобиковой премию, – заявил начальник секретарю, вернувшись с того света.

– Премию? Она же отработала один день…

– Вы правы… Давайте выпишем в двойном размере.

Content

Александр Райн
ТЯГОТЫ ДОМОХОЗЯЙСТВА

Тяготы домохозяйства

Тяготы медицины

Тяготы клининга

Любовь за рулём

Высокая кулинария

Заклинание для похудения

Замечательный сосед

Молчун

Судьбоносный массаж

Элитный маршрут