Исуна Хасэкура

Волчица и пряности. Том III

Действие 1

С тех пор как они покинули церковный Рюбинхайген, пролетело шесть дней. С каждым днём становилось всё холоднее, солнце всё чаще скрывалось за облаками, а прежде ласковый полуденный ветерок пронизывал до дрожи. Когда же дорога повела вдоль реки, добавилось стылое веяние зимних вод, что тем более не делало путешествие легче. Даже взгляда на серую — как будто следовавшую примеру ненастного неба — полосу реки хватало, чтобы прочувствовать исходящий от неё холод.

Путники кутались в несколько слоёв поношенной одежды, которая загодя была куплена в Рюбинхайгене по случаю заморозков, но от холода это не спасало. Лоуренс находил некоторое утешение, предаваясь тёплым воспоминаниям, и иронично улыбался своему давнему предприятию — поездке на север, когда он пренебрёг покупкой тёплой одежды и вложил все деньги в то, чтобы загрузить телегу товаром. Всё-таки после семи лет в торговле он набрался опыта. Кроме того, в нынешние холода у Лоуренса было ещё одно «согревающее средство».

Начиналась седьмая зима с того времени, как он в свои восемнадцать стал самостоятельным торговцем.

Сидя на ко́злах, Лоуренс покосился на соседнее место, которое обычно пустовало. Конечно, время от времени случались попутчики, но сесть рядом с собой он никому не предлагал, не говоря уж о том, чтобы с кем-то делить покрывало, которое использовалось для защиты поклажи.

— Хотел чего? — подала голос его спутница, на вид которой можно было дать не больше пятнадцати лет. У неё была чудная речь — казалось, теперь так уже никто не говорит.

Хорошенькое личико обрамляли льняные волосы — настолько роскошные, что им позавидовала бы и аристократка, но Лоуренс сейчас завидовал не прекрасной шевелюре своей соседки и не дорогому её плащу, а хвосту, который она заботливо расчёсывала, держа его на коленях поверх покрывала. Хвост был тёмно-бурого цвета, с белоснежной кисточкой, мех выглядел очень тёплым. Сделай из него воротник, так жёны богачей не поскупились бы выложить кругленькую сумму. К сожалению, хвост не был предназначен для продажи.

— Скорее заканчивай с хвостом и спрячь его под покрывало.

В плаще и с гребнем в руке — будто монахиня за работой — Холо сузила янтарные с красноватым отливом глаза, разомкнула губы, которые почему-то пощадил хлёсткий ветер, и, обнажив клыки, произнесла:

— Хвост мой не грелка для чужих рук.

Хвост шевельнулся под её рукой. Встречные торговцы и путники приценивались к меху, но знали бы они, что хвост пока ещё не расстался с телом своей хозяйки! Да, он принадлежал именно этой девушке, которая старательно вычёсывала его. Мало того что у неё был хвост, так ещё и под капюшоном скрывались звериные ушки. Конечно же, девушку с хвостом и звериными ушами нельзя было назвать обычным человеком.

В мире встречаются люди, одержимые духом или демоном, вселившимся в них при рождении и исказившим их человеческий облик, но Холо не принадлежала к их числу. На самом деле её истинное обличье — величественная гигантская волчица, обитающая в пшенице. Её называли Мудрая Волчица Холо из Йойса. Любой церковник или верующий, будь в нём хоть капля разума, затрясся бы от ужаса при виде громадной волчицы, приняв её за языческое божество. Лоуренс тоже не избежал подобной участи, но это было уже в прошлом, хоть и совсем недалёком.

Зная, как Холо гордится хвостом, Лоуренс мог в два счёта получить желанную грелку.

— Мех на твоём хвосте прекраснейший. Уверен, что он грел бы как целая куча шкурок, будь он у меня на коленях!

Как и рассчитывал Лоуренс, лицо Холо озарилось торжествующей улыбкой, и она снисходительно переложила свой хвост под покрывало.

— Далеко ли до города? За сегодня доедем?

— Осталось совсем немного проехать вдоль реки.

— Наконец-то можно будет покушать чего-то горячего. Не могу больше есть на морозе холодную кашу.

В пути Лоуренс не раз довольствовался плохой пищей; в отличие от Холо, привык к грубой еде и гордился этим, но сейчас он согласился со спутницей. Трапеза — единственная радость путешественника, зима же отнимает и её. Ведь выбор невелик: либо грызть жёсткий ломоть чёрствого ржаного хлеба, либо хлебать жидкую рисовую кашу, дрожа от холода. Прибавить к этому лук с чесноком (из овощей зимой они сохраняются лучше всего) да пресное вяленое мясо.

Так как Холо всё-таки была волком, она не выносила резкого запаха лука и чеснока. Ржаной хлеб был для неё горек, поэтому она ела его только после того, как размочит водой. Для прожорливой Волчицы подобный рацион был пыткой.

— Хочу тебя обрадовать: в городе, куда мы направляемся, сейчас большая ярмарка. Тебе будет что попробовать.

— Ого! Но время ли для ненужных трат?

Неделю назад в Рюбинхайгене Лоуренс пошёл на поводу у собственной жадности и попался в торговую ловушку, которая грозила разорением. После всех передряг он остался не только без прибыли, но и чуть не потерял все свои средства. Доспехи, послужившие причиной недавних бед, были слишком тяжелы для перевозки, тем более, как полагал Лоуренс, на севере за них дали бы ещё меньше, чем в Рюбинхайгене, поэтому он продал их там же практически за бесценок.

Холо постоянно приставала к Лоуренсу со своими капризами, но сейчас она на удивление чутко отнеслась к бедственному положению своего спутника. Обычно скорая на колкости, эгоистичная Холо на самом деле была весьма мягкосердечной.

— Тебе на перекусы хватит. Не переживай.

Но девушка продолжала сидеть с озабоченным видом.

— Ах-ха…

— Да и потом, в Рюбинхайгене я так и не купил тебе медовых персиков. Считай, с меня должок.

— Даже так?.. Но…

— Что «но»?

— Меня, конечно, волнует твоё благосостояние, но также волнует и моё собственное. Если потратимся на мелочи, не придётся ли потом ночевать в каком-нибудь амбаре?

Лоуренс, поняв причину беспокойства Холо, с улыбкой ответил:

— На гостинице экономить я не собираюсь. Или ты переживаешь, что, возможно, в комнате не будет печи?

— Нет, я не требую столь многого, просто не желала бы, чтобы ты потратился на меня, а потом использовал это как предлог.

— Предлог для чего?

Лоуренс отвлёкся на дорогу, чтобы вернуть лошадь в колею, а Холо тотчас прильнула к его уху и прошептала:

— Растранжиришь деньги, а потом скажешь, что мы можем позволить себе комнату только с одной кроватью, а этого я не потерплю. Мне тоже иногда хочется поспать одной.

Лоуренс резко дёрнул поводья, лошадь с недовольным ржанием оступилась и фыркнула. Он постарался принять невозмутимый вид и холодно посмотрел на Холо:

— Сначала храпишь, а теперь тебе, видите ли, не нравится спать на одной кровати.

От постоянных шуток в свой адрес учишься давать отпор. Не ожидавшая такого ответа, Холо разочарованно надула губки и отстранилась от Лоуренса. Не желая упускать возможность подразнить её, тот решил поддать:

— Да и кто сказал, что ты в моём вкусе?

Холо застыла с удивлённым лицом. Она легко могла распознать ложь, и слова торговца сейчас были практически правдой.

— Ты ведь чувствуешь, что в этом я не солгал?

Последний, добивающий удар. Обескураженная, Холо хотела было парировать, но только беззвучно шевелила губами, пока наконец не поняла, что этим лишь подтверждает своё поражение. Девушка осознала, что её ушки под капюшоном поникли, и она уныло потупила взгляд.

Вот он, долгожданный реванш! Но истинная победа ещё впереди. Лоуренс не солгал, но его слова и не были полной правдой. Поэтому, если он сейчас скажет, что есть доля правды в том, что она ему нравится, то дни, когда Холо обводила его вокруг пальца, будут отомщены.

По правде, ему были до́роги моменты, когда Холо смеялась, или когда он видел её спящей и беззащитной, или даже когда она была в печали. То есть…

— То есть в таком виде я тебе больше по нраву?

Холо заискивающе посмотрела на своего компаньона, и краска стыда — несмотря на все усилия Лоуренса — залила ему лицо.

— Чурбан ты. Чем самец глупее, тем больше он любит слабых женщин. И не замечает, что сам слаб на голову.

В ехидной ухмылке Холо обнажила клыки. Она махом вернула былое превосходство.

— Если желаешь видеть меня беззащитной принцессой, будь сам сильным рыцарем. Скажи, кто ты есть?

Холо выжидающе направила на него палец, но Лоуренс не знал, как ответить. Он перебирал в памяти события, и они убедительно показывали, что никакой он не избранный рыцарь, а заурядный торговец. Озадаченный вид Лоуренса вполне удовлетворил Холо, она расслабленно выдохнула, но что-то вдруг вспомнила и упёрла указательный палец в подбородок:

— Хотя… если подумать, есть один пример…

Лоуренс с сомнением начал рыться в сундуке своей памяти, но ничего достойного не припоминалось.

— Ты что, уже забыл? Когда ввязался в эту ерунду с серебряными монетами. Ты защищал меня в подземелье.

— А, ты про это…

Теперь он понял, о чём речь, но не связывал этот поступок с рыцарством. Он всего-то стоял в изорванной одежде, еле держась, чтобы не упасть в изнеможении.

— Рыцарем делает не только сила. Если подумать, меня впервые в жизни кто-то защищал.

Всегда стремительная и пугающая в своей непостоянности, Холо без тени смущения улыбнулась и снова придвинулась к Лоуренсу. Торговцам тоже присуще преображаться, когда от этого зависит их прибыль, но Холо с лёгкостью заткнула бы их всех за пояс — Лоуренс был тому свидетелем.

— Возлагаю надежды на твоё крепкое плечо…

Это было сказано с улыбкой, соединившей в себе кошачью элегантность и детскую наивность, — такой Лоуренсу не увидеть и за десятки лет торговли. Но улыбка — ложь. Холо всё ещё злилась на слова Лоуренса о том, что она не в его вкусе. Даже не злилась — была в ярости. Торговец хорошо это понимал.

— Прости…

Извинения волшебным образом подействовали на Холо: её улыбка стала искренней. Девушка захихикала и потянулась:

— Вот за это я тебя и люблю.

Их подтрунивание друг над другом напоминало игривую возню щенков. Именно такое общение нравилось Лоуренсу больше всего.

— Ничего страшного, если будет одна кровать. Зато съем две порции.

— Хорошо, намёк понял. — Лоуренс вытер пот, который выступил у него несмотря на то, что не было жарко, а Холо вновь заговорила с улыбкой:

— И что здесь есть вкусненького?

— Ты имеешь в виду, что у них есть необычного? Не думаю, что можно найти что-то особенное, но эти места славятся своей…

— Рыбой, да?

Холо произнесла то, что собирался сказать Лоуренс, немало удивив его этим.

— Однако! Ну да, рыбу привозят с запада, там есть озеро. Можно сказать, что рыбная кухня — местная достопримечательность. Кроме озера, ещё ловят в реках. А как ты догадалась?

Холо может разгадать намерения человека, но неужели она и мысли умеет читать?

— Ммм, я уловила запах, принесённый ветром. Вот принюхайся.

Холо указала в противоположную сторону от реки, находившейся по правую руку:

— Вон тот обоз. Наверняка рыбу перевозят.

Только когда Холо сказала об этом, Лоуренс заметил показавшуюся из-за холма вереницу телег. Обоз находился на довольно большом расстоянии от них, так что Лоуренс с трудом разглядел количество повозок, но что именно перевозилось, определить не мог. Судя по направлению, в котором двигались лошади, обоз шёл почти параллельно Холо с Лоуренсом, но, скорее всего, где-то их пути должны пересечься.

— Я плохо представляю себе рыбную кухню. Это как угорь из Рюбинхайгена?

— Там был просто угорь, жаренный в масле, а бывает и поинтереснее. Например, рыбу варят вместе с овощами или мясом, а ещё, бывает, обжаривают с пряностями. А ещё есть ингредиент, который можно найти только в этих краях.

— Занятно!

У Холо загорелись глаза, хвост под покрывалом зашевелился.

— Увидишь, когда приедем.

Холо надулась из-за того, что Лоуренс остудил её энтузиазм, но на самом деле она не очень-то и злилась.

— А как насчёт купить что-нибудь у обоза на ужин?

— Я не особо разбираюсь в рыбе. Как-то прогорел на этом и с тех пор не пытаюсь что-то в ней понять.

— Для этого есть мои глаза и нос.

— Ты можешь определить качество рыбы?

— А хочешь, я твоё качество определю?

Лоуренс покорно отступил перед озорной улыбкой:

— Не вели казнить, о Мудрая Волчица. Ладно, если у них будет что-нибудь хорошее, купим, а потом пусть нам приготовят в гостинице. Так и дешевле выйдет.

— Хорошо. Я не прогадаю.

Было сложно сказать, когда они сойдутся с обозом, гружённым рыбой, тем не менее расстояние между ними постепенно сокращалось, поэтому Лоуренс продолжал ехать по дороге.

«И всё-таки, — думал Лоуренс, украдкой поглядывая на девушку, пока та высматривала телеги, — если она сказала про глаза и нос, значит, имела в виду, что по запаху и внешнему виду может определить качество рыбы. Если у неё получается с рыбой, она — чем чёрт не шутит — может подобным же образом судить и о человеке». Ухмыльнувшись, он было отмёл эту идею как глупую, но интерес взял своё.

Будто невзначай он наклонился к своему плечу и попробовал его понюхать: сильного запаха не было, даром что они постоянно находились в дороге, не говоря о том, что у него, как и у Холо, не было смены платья. Размышляя таким образом, Лоуренс ощутил на себе взгляд. Ему не хотелось оглядываться на Холо, но он всё же повернулся, и та встретила его взгляд беззвучным хохотом:

— Ты меня поражаешь. Если ты будешь таким милашкой, что останется делать мне? — в её голосе слышалось удивление.

Лоуренс не нашёлся с ответом.

Вода в реке текла столь неторопливо, что казалась стоячей; с телеги просматривался берег, у которого утоляли жажду лошади, а люди перекладывали свои грузы. Необычное зрелище: «вывеска» странствующего точильщика — меч, воткнутый в землю. Рядом, у «прилавка», сидел сам точильщик и сонно зевал, подпирая рукой подбородок. Рядом с пирсом стояла плоскодонка, на которой что-то громко выясняли лодочник и воин, державший под уздцы лошадь. Судя по лёгким доспехам рыцаря, он был гонцом, направлявшимся с донесением в какую-нибудь крепость. Лодочник, скорее всего, не хотел переправляться через реку, пока не наберётся нужное количество людей. Лоуренс горько улыбнулся гонцу: как-то и с ним приключилось нечто подобное, когда срочно потребовалась переправа.

Протянувшаяся до горизонта дикая местность сменилась лоскутами возделанных под посев полей, завиднелись фигурки крестьян. Ему всегда было интересно наблюдать за пейзажем, от которого постепенно начинало веять близостью людских поселений.

Они наконец-то соединились дорогами с рыбным обозом. Он состоял из трёх телег, в каждую из которых были запряжены по две лошади. Возница был только у третьей, дальней телеги и, похоже, не из простого люда. А рядом шли, судя по всему, его работники и понукали лошадей.

Сначала Лоуренсу показалось, что запрягать двух лошадей в одну телегу расточительно, но, когда они поравнялись, стало понятно, что это разумная идея. На повозках стояли большие, в человеческий рост, бочки и ящики; некоторые бочки были до краёв заполнены водой, в которой плавала рыба. А ведь незасоленная рыба, тем более живая, считалась деликатесом. Подводы с живой рыбой были редкостью, но кое-что привлекло Лоуренса значительно сильнее: торговец, владелец обоза, был ещё моложе его.

На ко́злах последней телеги сидел человек, одетый в обычный для торговца рыбой кожаный плащ, смазанный жиром. Лоуренс поприветствовал его.

Из-под капюшона донёсся юношеский голос:

— Вас рыба интересует?

Лоуренс, к тому времени поменявшийся с Холо местами, отозвался:

— Да, не продадите несколько штук?

— Прошу прощения, на всю рыбу уже имеется покупатель.

Торговец, будто заметив удивление Лоуренса от столь неожиданного ответа, снял капюшон, открыв лицо, — оно вполне соответствовало голосу. Назвать его ребёнком, возможно, было бы преувеличением, но на вид юноше не было и двадцати лет. Странно было встретить в рядах крепких и суровых торговцев худощавого молодого человека. К слову, развевающиеся волосы яркого пшеничного цвета придавали ему некое благородство. Юнец юнцом, но расслабляться не следовало — всё-таки тот был владельцем трёх телег.

— Извините за любопытство, а вы странствующий торговец?

Лоуренс ответил улыбкой на улыбку, но при этом так и не понял — улыбался ли парень искренне, или то была улыбка дельца.

— Да. Мы едем из Рюбинхайгена.

— Ясно. Если поедете по той дороге, по которой едем мы, через полдня будете у озера — там рыбаки наверняка согласятся продать вам улов. В это время можно закупиться отменными карпами.

— А, вы не так поняли. Мы просто хотели взять рыбы на ужин.

Улыбка молодого торговца тотчас сменилась выражением растерянности. С подобной просьбой, видимо, к нему обращались впервые. Для путешествующего на большие расстояния торговца солёной рыбой продать часть товара по дороге — обычное дело, а для молодого барышника, чей маршрут составлял поездку до ближайшего озера и обратно в город, это было в новинку. Парень задумался. У него было лицо дельца, столкнувшегося с нестандартной ситуацией и теперь обдумывавшего, как бы извлечь из неё выгоду.

Лоуренс заметил:

— Погляжу, вы очень серьёзно относитесь к своему делу.

Юный торговец оторвался от своих мыслей и растерянно улыбнулся:

— Ужасно неловко, что вы подловили меня, правда. Так вы говорите, что хотели бы купить рыбу на ужин… Планируете остановиться в Кумерсуне?

— Да, приехали на ярмарку и посмотреть на праздник.

В городе Кумерсуне в это время открывалась ярмарка, которая проводилась дважды в год — летом и зимой. А в зимнее время к тому же устраивался большой праздник. В чём суть праздника, Лоуренс не знал, но, по слухам, любой церковник, попав на него, свалился бы в обморок: праздник был языческим.

В шести днях пути к северу от церковного города Рюбинхайгена, снабжавшего армию для войны с иноверцами, отношения язычников и Церкви были отнюдь не такими простыми, как на юге.

За Рюбинхайгеном на север простирались земли королевства Проании, в семье правителей которого было немало язычников, поэтому смешение религий — Истинной веры и языческой — в городах Проании было явлением обыденным. Кумерсун, город влиятельной аристократии, строился в расчёте на то, что здесь будет процветать торговля, поэтому конфликты верований в нём строго пресекались: в городе не было церквей, а миссионерство находилось под запретом. Расспросы о принадлежности праздника — языческий он или церковный — также были запрещены: его просто объявили городской традицией. Праздник Ладра, благодаря своей необычности и терпимости к язычникам в королевстве Проании, ежегодно привлекал в Кумерсун огромные толпы странников.

Лоуренс, к своему сожалению, бывал в Кумерсуне только летом, поэтому прежде бывать на празднике ему не доводилось. Полагаясь на сведения, полученные от других торговцев, он подгонял лошадь, чтобы заранее добраться до города, но, похоже, был чересчур оптимистичен в оценке.

— А можно узнать, в какой гостинице вы заказали комнату? — обеспокоенно поинтересовался молодой торговец.

— Праздник ведь будет только послезавтра. Или вы хотите сказать, больше нет свободных мест?

— Да, именно так.

Сидящая рядом Холо слегка поёрзала. Похоже, новости пришлись ей не по нраву. В волчьем обличье, предположим, холода ей были нипочём, но в человеческом она, понятное дело, холод не любила. И перспектива снова ночевать в телеге её совершенно не радовала. Впрочем, Лоуренс был с ней солидарен.

— Тогда обращусь в гильдию, обычно по случаю ярмарки они занимаются предоставлением жилья.

Лоуренс по возможности старался не обращаться за помощью в торговые дома, чтобы избежать надоедливых расспросов о его спутнице, но деваться было некуда.

— Так вы из гильдии? Позвольте полюбопытствовать, из какой именно?

— Гильдия Роуэна. У них есть представительство в Кумерсуне.

Не успел Лоуренс договорить, как лицо молодого торговца озарилось.

— Какое чудесное совпадение! Я тоже из гильдии Роуэна!

— Не иначе Божий Промысел… Хотя здесь подобные выражения не приветствуются.

— А-ха-ха, всё в порядке. Я ведь тоже приверженец Истинной веры с юга, — засмеялся парень, а затем, кашлянув, произнёс: — Позвольте представиться: Амати Ферми, торговец рыбой в Кумерсуне. Свои называют меня просто Амати.

— Странствующий торговец Крафт Лоуренс. Называйте меня просто Лоуренс.

Они представились, оба сидя в своих повозках, стоявших совсем рядом, поэтому торговцы пожали друг другу руки. Затем Лоуренс представил Холо:

— А это моя спутница. Мы путешествуем вместе по определённой причине, но мы не муж и жена.

Холо слегка поклонилась и улыбнулась одними уголками губ. Когда она вела себя смирно, то была само очарование. Амати покраснел и назвался ещё раз.

— Холо… Вы приняли монашеский постриг?

— Можно сказать, странствующая монахиня.

Паломничество было уделом не только набожных мужчин: немало желающих находилось и среди женщин. Но обычно они называли себя странствующими монахинями — это помогало избежать ненужных проблем. С другой стороны, появляться в Кумерсуне в облике явного приверженца Церкви считалось нежелательным, поэтому верующие перед тем, как войти в город, по традиции прикрепляли на одежду три пера. На капюшоне Холо красовались три бурых потрёпанных куриных пера, и Амати, выходец с юга, несмотря на юный возраст, сразу понял их назначение. Расспрашивать далее он не стал — видимо, решил, что у них есть свои причины путешествовать вдвоём.

— Говорят, трудности на пути — испытание Господне. В общем, я могу выбить вам комнату, но две — вряд ли.

Лоуренс подивился инициативе Амати. Тот с улыбкой продолжил:

— Это воистину Божий Промысел, что мы из одной гильдии. В гостинице, где я собираюсь сбывать рыбу, думаю, получится снять комнату. А просить у гильдии жильё для путника с женщиной — значит, столкнуться с расспросами старейшин гильдии.

— Вот уж действительно. Но мы вас не затрудним?

— Конечно нет. Я ведь человек торговли и всегда думаю о прибыли. В общем, надеюсь, что сегодня вы вдоволь наедитесь вкусной рыбы.

Амати вновь показал, что совершенно неслучайно владел целым обозом из трёх телег в столь юном возрасте — такой далеко пойдёт.

Лоуренс со смешанным чувством благодарности и досады ответил:

— Вы отличный торговец. Полагаюсь на ваше слово.

— Понял. Сделаю, как обещал.

Амати улыбнулся и на мгновение посмотрел Лоуренсу за спину. Тот сделал вид, что его это не беспокоит, но взгляд явно был адресован его спутнице. Возможно, молодой торговец просто хотел покрасоваться перед Холо? Лоуренс почувствовал некоторое превосходство перед юношей, ведь именно он путешествует с ней, но выбросил из головы неуместные мысли, за которые Холо его бы обязательно высмеяла, и задумался, как укрепить приятельские отношения с молодым торговцем, оказавшимся более удачливым.

Через некоторое время, когда солнце уже клонилось к закату, они прибыли в город Кумерсун.

На столе в обеденном зале лежал порезанный ломтями карп и стоял котелок супа с морковью и картофелем. Возле котелка были расставлены разнообразные блюда из рыбы и моллюсков. Так как обо всём с хозяином гостиницы договаривался торговец рыбой, обилие речных даров на ужине было не удивительным, но в любом случае местные кулинарные традиции существенно отличались от южных, где в почёте было мясо. Особенно привлекали внимание улитки.

Существовало мнение, что морские улитки продлевают жизнь, а речные — вызывают несварение желудка, поэтому на юге, в отличие от Кумерсуна, было принято употреблять в пищу только двустворчатых моллюсков. Церковь даже объявила спиральные раковины пристанищем демонов и выпустила постановление, призывающее не употреблять улиток в пищу.

Справедливости ради: Писание не запрещало их есть, просто это было разумным предостережением. Как-то Лоуренс заблудился в дороге и набрёл на реку, успев к этому времени основательно проголодаться. Он утолил голод улитками, за что и расплатился дикой болью в животе. С тех пор он не прикасался к ним, неважно — речные они или морские.

К счастью для торговца, моллюски пришлись Холо весьма по вкусу, поэтому он решил отдать ей и свою порцию.

— Вот, оказывается, какие моллюски на вкус! — бурно выражала свой восторг Холо, вытаскивая улиток из раковин ножом, позаимствованным у Лоуренса, и уплетая их одну за другой. Сам Лоуренс ел маленькими кусочками жареную щуку, обильно посыпанную солью.

— Сбавь темпы. Пожалей живот.

— А?

— В речных улитках живут демоны. Будешь потом мучиться.

Холо выудила улитку из раковины, внимательно осмотрела её, склонив голову набок, и отправила в рот:

— Вот ты какого мнения обо мне. Я разбираюсь не только в пшенице.

— А кто у нас однажды красного перца наелся по глупости?

Холо состроила недовольную гримасу.

— Любой мог бы ошибиться, ведь красный — значит, спелый! Пока не попробуешь, не узнаешь… — не отрываясь от своего занятия, ответила Холо.

Периодически она прикладывалась к кружке, зажмуриваясь после каждого глотка. В кружках плескался прозрачный напиток, который здесь называли огненным вином. В этой местности крепкие напитки не попадали под жёсткий запрет Церкви и их продавали свободно.

— Закажем что-нибудь послаще?

Холо помотала головой. Она так сильно сморщилась, что Лоуренс представил, как у неё под плащом встала дыбом шерсть на хвосте. Наконец-то опустошив кружку, «странствующая монахиня» сделала долгий выдох и вытерла рукавом уголки глаз. Разумеется, Холо выглядела бы неубедительно в роли монахини, распивая крепкий напиток, который, как говорят, выбьет дух из любого, а с повязанным на голове платком она напоминала типичную горожанку.

Холо перед ужином переоделась, после чего пара снова поблагодарила Амати. Молодой торговец был так очарован девушкой, что не только Лоуренс, но и хозяин гостиницы стал посмеиваться над его внезапно поглупевшим видом. Кокетка решила усугубить положение и преподнесла свои благодарности с ещё большим рвением и грациозностью. Но если бы Амати увидел Холо за трапезой, его иллюзии быстро бы развеялись.

— Хм, знакомый вкус. — В уголках её глаз заблестели слезинки — то ли напиток был чересчур крепким, то ли он пробудил воспоминания о родных лесах. И действительно: чем дальше едешь на север, тем чаще можно встретить выпивку, которая способна выбить душу из тела.

— Я бы сказал, что, когда напиток настолько крепкий, перестаёшь чувствовать какой-либо вкус.

Похоже, моллюски надоели Холо: она принялась за печёную и варёную рыбу. Весёлым голосом она ответила:

— За десять лет внешний вид может позабыться, но запах не выветривается из памяти гораздо дольше. У этого вина знакомый вкус. В Йойсе я пила что-то похожее.

Лоуренс оценивающим взглядом посмотрел на кружку, затем на миниатюрную Холо:

— На севере и правда много крепкой выпивки. Ты всегда такую пила?

На что девушка с гордостью ответила, не обращая внимания на кусочек рыбы, приставший к уголку её рта:

— Не пристало благородной и мудрой Волчице пить сладкое вино!

Хотя нежное телосложение Холо больше ассоциировалось с молоком и мёдом, Лоуренс, улыбнувшись, согласился с этим утверждением. Наверное, выпивка действительно навеяла ей мысли о родных краях. Всё-таки одной только еды, даже такой вкусной и долгожданной, вряд ли достаточно, чтобы её лицо засветилось от счастья. Как маленькая девочка, получившая неожиданный подарок, Холо радовалась этому внезапному подтверждению, что Йойс стал ближе.

Но Лоуренс вдруг отвёл от неё глаза. Не из опасения, что Холо заметит его пристальный взгляд и начнёт подшучивать, а потому что он слышал, что Йойс давно разрушен, и очень не хотел, чтобы она об этом узнала, причём именно сейчас, когда она так радуется нахлынувшей ностальгии. Правда превратила бы её беззаботную улыбку в жестокое солнце, на которое больно смотреть. В любом случае не стоило портить такой приятный ужин. Пока Холо не заметила его настроения, Лоуренс переключился на более позитивный лад и спросил:

— Понравился карп?

— Угу. Не думала, что в варёном виде он такой вкусный. Можно добавки?

Котелок с карпом стоял далеко от Холо, поэтому очередную порцию для неё разливал Лоуренс, и каждый раз на дне её деревянной тарелки оставалось всё больше лука — Холо не переносила его ни в каком виде.

— А где ты его могла есть? Существует не так уж много мест, где подают карпов.

— В смысле? Из реки хватала да ела. Рыба ленивая — ловится легко.

Лоуренса убедил ответ. В образе волчицы она вполне могла заниматься рыбалкой.

— А я не ел карпа сырым. Ну и как он?

— Чешуя в зубах застревает, костей много. Думала, будет вкусно, — птицы ведь заглатывают эту рыбу целиком. В общем, не понравилось.

Лоуренс тут же представил, как Волчица оглушает большого карпа и принимается с хрустом перемалывать его, начиная с головы.

Карп известен своей долгой жизнью, в церковных кругах его называют то священной рыбой, то порождением дьявола, поэтому отведать его можно только в северных районах. Действительно, если на севере бегают такие волки, как Холо, относиться к карпам с пиететом только из-за того, что они долгожители, несколько глупо.

— Человеческая еда хороша, как всегда. И рыба подобрана очень здорово. Этот Амати — парень не промах.

— И в таком-то возрасте. Не говоря уж о том, сколько товара проходит через него.

— У него всё хорошо, это да, а у тебя самого что в повозке? — Взгляд девушки стал холодным.

— Ах, это? Гвозди. Например, их забивают в… чёрт, в этом столе их нет.

— Что такое гвозди, я знаю. Я к тому, почему ты не взял товар поинтереснее? Или неудача сказалась?

Лоуренсу, однако, нечего было сказать в своё оправдание — что правда, то правда. Его самоуверенность привела к тому, что он потратил немыслимую сумму на доспехи и практически разорился, едва избежав долгового рабства на всю оставшуюся жизнь, да и Холо тоже немало досталось. Неудача научила торговца быть более осторожным, поэтому в Рюбинхайгене он закупил гвоздей примерно на четыреста торени, оставив про запас значительную сумму.

— Конечно, не экзотика, тем не менее за гвозди можно выручить хорошие деньги. Да и потом, я не всегда торгую такой мелочёвкой.

Холо наклонила голову набок и взглянула на своего спутника; в зажатых зубах у неё болтался обглоданный хребет щуки (вылитая кошка!).

Лоуренс откашлялся и сказал первое, что пришло ему на ум:

— В повозке у меня есть ты.

Разумеется, его задели слова Холо, но торговец отметил про себя, как умело он выкрутился, и улыбнулся сам себе. Но, отпив огненное вино, он посмотрел на Холо, только чтобы нарваться на очередную колкость.

— Невысокого ты полёта, — вздохнула она.

Улыбка тут же сошла с лица Лоуренса.

— Знаешь что? От тебя не убудет, если ты станешь чуточку добрее ко мне.

— Самцы от хорошего отношения дуреют. А потом заваливают подобными глупыми речами — ждут очередной похвалы.

— Хм… — решил возразить Лоуренс. — Понял. Тогда я тоже бу…

— Вот дурной, — прервала его Холо. — Ценность самца определяется тем, может ли он быть добрым.

Лоуренс поморщился и переключился на огненное вино, но Волчица продолжала:

— К тому же, если я загрущу, ты ведь не оставишь меня?

Холо пустила в ход свой козырь, и Лоуренсу нечего было противопоставить нечестной игре. Он с досадой взглянул на Холо, и та ответила ему торжествующей улыбкой.

Покончив с щедрым ужином, которого они так долго ждали, пара вернулась в свою комнату. На ночных улицах стояла тишина. А на закате, когда они прибыли в Кумерсун, Лоуренса поразили толпы людей даже в столь позднее время. Им точно пришлось бы обращаться в гильдию, если бы не встреча с Амати. Хуже того, пришлось бы привлечь к себе нежелательное внимание.

Город был заставлен чудными соломенными куклами и резными скульптурами; на всех улицах и улочках на потеху публике играли музыканты и паясничали шуты. На южной площади до позднего вечера шумела большая ярмарка, оправдывая свой статус. Даже ремесленники, которым не позволялась розничная торговля, выставили свои товары вдоль дороги, ведущей к рыночной площади.

Лоуренс открыл ставни, чтобы немного охладить разгорячённое выпивкой тело. Улица была живописно освещена лунным светом, виднелись лавки, которые только недавно начали сворачиваться.

Лоуренс сам никогда бы не остановился в этой гостинице, так как она была одной из самых дорогих в городе. Их поселили на втором этаже; окна комнаты выходили на центральную улицу, протянувшуюся с севера на юг, а рядом с гостиницей эта улица пересекалась с другой, такой же широкой. Как и хотела Холо, в номере стояли две кровати. Можно было предположить, что Амати, даже если в комнате изначально и была одна кровать, настоял на том, чтобы поставили вторую. Предположение грело самолюбие, но в любом случае Амати их здорово выручил, поэтому Лоуренс отогнал от себя эти мысли и выглянул в окно. Мимо проходили люди — все как один в изрядном подпитии.

Лоуренс усмехнулся, глядя на это зрелище, и повернулся в комнату: Холо сидела на кровати, скрестив ноги, и наливала в кружку вино — как будто недостаточно выпила за ужином.

— Если что, я тебя предупредил. Уже забыла, как в Пассио похмельем мучилась?

— А? Да ладно. От хорошей выпивки хвост не отпадёт. И жалко не воспользоваться случаем, когда он предоставляется.

Наполнив вином кружку, Холо довольно приложилась к ней, после чего закусила недоеденной за ужином сушёной форелью. Если её не остановить, она наверняка с удовольствием упьётся до бесчувствия. С другой стороны, Лоуренсу было на руку, что Холо находилась и хорошем расположении духа, так как им предстоял непростой разговор.

Лоуренс изменил привычный ежегодный маршрут и приехал в Кумерсун не летом, как по обыкновению, а зимой, с очевидной целью приблизиться к родным местам Холо. Но он не спрашивал у неё, где именно находится Йойс. Торговец слышал об этом городе только из древних сказаний, но по ним было сложно понять точное местоположение. Лоуренс избегал поднимать тему Йойса в беседах с Холо, потому что всякий раз при упоминании о родине её сначала охватывала радость, но потом она понимала, насколько Йойс далёк, и становилась печальной. Но ему уже надоело откладывать этот разговор, и сейчас он надеялся, что Холо всё-таки не впадёт в обычную для неё меланхолию.

Решившись, Лоуренс присел на стол возле стены и начал:

— Пока ты ещё можешь понимать речь, я хочу обсудить с тобой один вопрос.

Уши и хвост девушки, уже не скрытые плащом, дёрнулись. И только потом их хозяйка посмотрела на Лоуренса:

— Что такое? — Похоже, Мудрая Волчица по его тону поняла, что разговор ожидается отнюдь не праздный. Улыбнувшись уголками губ, она дала понять, что настроена на разговор.

Лоуренс с трудом продолжил:

— Я хочу поговорить о Йойсе.

Холо в ответ усмехнулась и отпила из кружки. Лоуренс был уверен, что упоминание о Йойсе поубавит ей радости, но такая реакция была неожиданной. Едва он успел подумать, что, видимо, она уже опьянела, как Холо сделала очередной глоток и ответила:

— Ты и впрямь не знаешь, где он. У меня было такое подозрение, и я всё гадала, когда же ты спросишь меня об этом.

Холо усмехнулась своему отражению в кружке и коротко вздохнула:

— Не хотел, чтобы я лишний раз хандрила? Неужели я такая слабая?

Он хотел сказать, что она как-то плакала во сне из-за Йойса, но, видимо, Холо помнила об этом. Её хвост оживлённо вилял.

— Совсем нет.

— Дурень. Ты должен был сказать «да». — Хвост завилял ещё активнее, будто его владелица услышала желанный ответ. — А ты очень своеобразно проявляешь заботу. Наконец-то заговорил об этом, потому что вечером увидел по моему настрою, что можно? Ты такой добряк, — сказала Холо, отпила вина и захихикала, будто от щекотки.

— Не то чтобы мне не было приятно, но, как бы сказать, было интересно наблюдать за этой нелепицей. На что ты рассчитывал? Мы могли бы всё ехать и ехать на север, непонятно куда, если бы ты так и не решился спросить дорогу.

Пожав плечами, Лоуренс проигнорировал реплику и перешёл к главному:

— Прости дурака, но скажи, как нам ехать в Йойс?

Холо медлила с ответом. Сначала она сделала глоток вина и после долгого вздоха выдала:

— Я плохо помню дорогу.

Лоуренс хотел было сказать: «Да ты шутишь!», но Холо продолжила:

— Но направление я могу сказать. Это там.

Холо жестом показала в сторону, для выразительности щёлкнув пальцами. Лоуренс тут же определил, что там север.

— Похоже, я совсем забыла, какие преодолела горы, какие прошла поля, какие переплыла реки. Я надеюсь, что ближе к северу память пробудится, но… Не найдём мы Йойс, да?

— А ты можешь назвать какие-нибудь отличительные знаки? Дороги тут петляют, и карту севера просто так не найдёшь. Возможно, даже придётся делать большой крюк. Уже будет хорошо, если ты вспомнишь название городов поблизости от Йойса.

Холо погрузилась в молчание и, приложив указательный палец к виску, ответила:

— Я помню Йойс и Нёххиру. Ещё, ммм, как его там?.. Пи…

— «Пи»?

— Пире, нет, Пиро… Ах да, Пиромотен!

Лицо Холо осветила улыбка. Лоуренс же задумчиво наклонил голову:

— Никогда не слышал. А ещё какие помнишь?

— Было несколько городов, но их никак не называли, как это принято сейчас. Можно было просто сказать «там, за горой», и все понимали.

Действительно, впервые попав на север, Лоуренс столкнулся с удивительным явлением: когда он приезжал в какой-нибудь город, его название было известно только таким же путешественникам, как и он, а самим жителям этого города и окружающих его селений — нет. Старики объясняли, что названия привлекают злых богов (под которыми наверняка подразумевалась Церковь).

— Сосредоточимся на Нёххире. Я знаю этот город.

— Как много воспоминаний… Интересно, сохранились ли там горячие источники?

— Я слышал, что, несмотря на дальнюю дорогу, в этот языческий город едут тайно архиепископы и короли, чтобы насладиться водами Нёххиры. Ещё сплетничают, что именно по этой причине карательные отряды обходят город стороной.

— Это потому, что источники никому не принадлежат, — со смехом ответила Холо. И после вступительного «Ну и вот…», кашлянув, продолжила: — Если считать, что мы сейчас в Нёххире, дальше в эту сторону.

Холо показала на юго-запад. У Лоуренса отлегло от сердца, потому что это значило, что после Нёххиры им не нужно дальше ехать на север, где даже летом может лежать снег. С другой стороны, юго-западное направление тоже оставляло обширное поле для поисков.

— Сколько от Нёххиры до Йойса?

— Не знаю, как люди, а я могу добежать за два дня.

Лоуренс вспомнил, как лихо носился по окрестностям Рюбинхайгена на спине Волчицы. Если предположить, что бездорожье Холо нипочём, то поиски Йойса, который может оказаться неприметной деревушкой, сродни поискам иголки в стоге сена. Странствующему по бесчисленным городам торговцу это понятно как никому. Вдобавок Лоуренс встречал в старых рассказах упоминания о том, что город Йойс был разрушен демоном-медведем. Если принять эту историю на веру, найти древние следы погибшего города будет совершенно невозможно.

Жизнь у Лоуренса не была беззаботной, как у тех же аристократов. Он мог посвятить поискам вдали от торговых путей самое большее полгода. К тому же его мечта открыть собственную лавку ещё дальше отодвинулась на неопределённое время из-за неудачи в Рюбинхайгене, поэтому Лоуренс не мог себе позволить тратить время попусту.

Под влиянием подобных мыслей внезапно у Лоуренса слетело с языка:

— Когда мы приедем в Нёххиру, ты могла бы дальше пойти сама. Направление ты знаешь.

Если Йойс лежит от Нёххиры в двух днях пути, то, как говорила Холо, она вспомнит дорогу, оказавшись и знакомых местах. Он выпалил эти слова без злого умысла, но, увидев, как Холо в изумлении повернулась к нему, понял, что сказал лишнего. Торговец удивлённо замолчал, а девушка отвела взгляд.

— Ты… прав. Думаю, в Нёххире я смогу вспомнить обратную дорогу. — Она натянуто улыбнулась.

Лоуренс задавался вопросом, что не так, и вскрикнул от внезапной догадки: когда они были в Пассио, Холо как-то сказала, что одиночество — это смертельная болезнь. Холо очень боится одиночества, поэтому она, вероятно, поняла его слова превратно. И вино в этом могло сыграть не последнюю роль. Возможно, теперь у Холо сложилось впечатление, что поиски Йойса надоели Лоуренсу.

— Не торопись с выводами. В принципе, если речь о паре дней, я могу подождать тебя в Нёххире.

— Хорошо, этого будет достаточно. Заедем ещё куда-нибудь по дороге? Я бы хотела посмотреть и на другие города.

В противоположность ожиданиям Лоуренса разговор развивался до того гладко, что невольно создавалось впечатление его неестественности, за изнанкой которой между путниками чувствовался разлад. Холо покинула Йойс несколько сотен лет назад, и ей тоже, наверное, приходила мысль, что города может уже и не быть, а если даже он остался, то очень сильно изменился. Поэтому ей очень тревожно столкнуться с правдой в одиночку. Можно даже предположить, что вся улыбчивость Холо, ностальгия от вина — попытка заглушить беспокойство. Это стало очевидным, стоило немного подумать. Лоуренс жалел о неосторожно сказанных словах.

— Слушай, я не собираюсь тебя бросать. А то, что я сказал…

— Я уже говорила, что ценность самца определяется тем, может ли он быть добрым. Не люблю, когда душат излишней заботой. — Холо опустила кружку на кровать; сквозь её деланную улыбку пробивалась напряжённость. — Меня не исправить: всегда сужу по себе. Я ведь и моргнуть не успею, как ты уже состаришься. Век человека короток, поэтому один год для тебя значит немало. Всё время забываю об этом.

Лоуренс не осмелился подойти к Холо: её фигура, освещаемая луной через открытое окно, на миг показалась ему призраком, что развеется, словно туман, стоит только приблизиться. Холо, с опущенной головой, приподнялась, позабыв про кружку. На её лице была нервная улыбка.

— Ты неисправимый добряк. Лучше не смотри на меня с таким участием, мне будет спокойнее.

Лоуренс не нашёлся с ответом. Разлад между ними в этот момент стал более чем очевидным. Ему не приходило в голову ничего, что могло бы исправить положение, и он понимал: красивыми речами Холо не обманешь. К тому же слова Холо лишили Лоуренса аргументов. Он не может обещать, что будет помогать ей вечно. Торговцы слишком практично смотрят на жизнь, чтобы давать подобные обещания. Сложно было войти в положение Холо, когда она живёт сотни лет.

— Прости, я забыла о том, какие мы разные. Просто мне приятна твоя компания, и я замечталась.

Холо смущённо улыбнулась, а её уши подёргивались, как от щекотки. Слова, больше подходившие девочке, возможно, выражали её истинные чувства. Но Лоуренс ничуть не обрадовался признанию — оно прозвучало как прощание.

— Фуф, похоже, я опьянела. Лягу скорее, чтобы не наговорить ещё чего-нибудь.

Холо никогда не была молчаливой, но сейчас её говорливость выглядела наигранной.

Лоуренс не вымолвил ни слова.

Всё, что он мог предпринять, — проследить, чтобы Холо тайком не покинула комнату, когда он заснёт, и не отправилась в странствие в одиночку. Лоуренс осознавал, что она вряд ли так поступит, но после их разговора у него было тревожно на душе. Ему хотелось выругаться от собственного бессилия; нужно было сделать что-нибудь путное, а не просто следить за дверью.

Ночь продолжала своё тихое шествие, и только через закрытые ставни с улицы доносился пьяный смех.

Действие 2

Говорят, торговец способен хорошо выспаться, в какой бы переплёт он ни попал.

Несмотря на беспокойство о том, что Холо уйдёт тайком, Лоуренс всё равно заснул. Утро встретило его птичьим щебетом за окном. Осознав, что проспал, торговец не стал в ужасе вскакивать с постели, а мельком бросил взгляд на соседнюю кровать. У Лоуренса отлегло от сердца: он убедился, что Холо по-прежнему с ним.

Он встал с кровати, открыл ставни и высунулся из окна. В комнате было довольно прохладно, но уличный воздух раннего утра был куда холоднее. Пар изо рта выходил облачками ослепительно белого цвета, даже белее дыма. Воздух был чист и прозрачен, словно стекло.

Окно выходило на главную улицу: перед гостиницей уже суетились люди. Лоуренс посмотрел на городских торговцев, вставших так рано, что им могли бы позавидовать торговцы странствующие, затем обдумал предстоящие дела и настроился на серьёзный лад. Он хотел сегодня разобраться с рутиной — не для того, чтобы загладить перед Холо вину за вчерашнее, а чтобы завтра они могли беззаботно наслаждаться праздником.

«В первую очередь нужно продать товар», — решил Лоуренс и отвернулся от окна. Вчерашний разговор оставил в его душе неприятный осадок, но торговец всё равно подошёл к постели своей спутницы, чтобы разбудить её, и вдруг остановился и нахмурился. Словно какая-то аристократка, Холо не отказывала себе в удовольствии понежиться в постели до обеда, и он, в общем-то, не возражал, но сейчас его кое-что насторожило. Обычно Холо похрапывала во сне, но теперь со стороны её кровати не доносилось ни звука.

С замиранием сердца Лоуренс протянул было руку к одеялу, как вдруг оно пошевелилось. У торговца вырвался вздох облегчения — из-под одеяла показалось лицо Холо. Она выглядела беспомощно, словно брошенный котёнок.

— Опять похмелье?

Холо слабо повела ушами, будто боясь лишний раз пошевелить головой.

Следовало устроить ей словесную выволочку, но Лоуренс, вспомнив их последний разговор, сдержался. Да и Холо сейчас явно была не в состоянии воспринимать упрёки.

— Лежи пока, — с нажимом произнёс Лоуренс, — я скажу, чтобы тебе принесли кувшин с водой и ведро на всякий случай.

В ответ она лишь едва заметно шевельнула ушами.

Лоуренс не льстил себя надеждой, что Холо останется спокойно лежать только потому, что он так ей сказал, но успокаивал себя тем, что она вряд ли способна слоняться по городу в таком состоянии и уж точно в его отсутствие не сможет отправиться в путешествие.

«Конечно, Холо — мастерица обманывать, но она такая бледная, что вряд ли её похмелье притворное. Такой фокус даже ей не под силу». Лоуренс тщательно обдумал происходящее и, не говоря больше ни слова, быстро закончил сборы. Напоследок он ещё раз подошёл к её постели — Холо лежала неподвижно — и сказал:

— Праздник начнётся только завтра, у тебя ещё полно времени. Отдыхай.

Лоуренс с улыбкой отметил, как на болезненно осунувшемся лице девушки отразилась радость. Всё-таки предвкушение праздника было сильнее мук похмелья.

— Я вернусь после обеда.

Её уши даже не дрогнули: видимо, сказанное было неинтересно Холо. Лоуренса задело такое неприкрытое пренебрежение, но тут девушка медленно открыла глаза и улыбнулась: она явно его дразнила. Лоуренс равнодушно пожал плечами и натянул одеяло ей на голову. Легко было представить, что озорница продолжала улыбаться. И всё-таки Лоуренса обрадовало, что она не держит на него обиды.

У порога Лоуренс оглянулся на Холо и увидел, что она махнула на прощание хвостом, торчащим из-под одеяла.

«Куплю ей чего-нибудь вкусного», — решил Лоуренс и тихонько закрыл дверь.

Обычно в городах не принято приступать к торговле, пока удар колокола на рыночной площади не оповестит о начале рабочего дня. Хотя в некоторых случаях на это могут закрывать глаза: в Кумерсуне на время большой ярмарки совершение сделок в нерабочие часы даже поощрялось, чтобы уменьшить столпотворение на улицах. Поэтому на рынке, который занимал половину южной площади, начинала кипеть жизнь, едва солнце всходило над горизонтом, скрытом линией построек.

Возле прилавков высились нагромождения ящиков и горы мешков, в крохотных промежутках между которыми стояли клетки с домашней птицей или свиньями, либо был привязан прочий скот. И конечно же, Кумерсун, будучи крупнейшим местом сбыта рыбы в этом удалённом от моря крае, не мог не похвастаться огромными кадками с живой рыбой наподобие тех, что вёз Амати.

Если Холо охватывал азарт от обилия закусочных, то у Лоуренса сердце начинало биться сильнее при виде разнообразия товаров. В его голове поднимался вихрь мыслей: сколько можно выручить при продаже определённого товара в другом городе, а то, чего здесь в избытке, должно стоить дешевле, чем в других краях.

Когда Лоуренс только ступил на путь торговца, он ещё не разбирался, выгодная цена на товар или нет, и мог долго бродить по рынку в полной растерянности. Сейчас же он чувствовал себя как рыба в воде.

В тот момент, когда перед торговцем открывается вся сеть взаимосвязей между ценами, он становится подобен алхимику. Это сравнение может любому вскружить голову, но Лоуренс лишь горько усмехнулся, вспомнив о своём поражении в Рюбинхайгене. Жадность заставляет смотреть вверх, и ты забываешь смотреть под ноги.

Глубоким вздохом Лоуренс успокоил волнение в груди, крепче взялся за поводья и поехал на рынок. Когда он прибыл к нужному прилавку, там уже вовсю шла торговля, как, впрочем, и везде. Владелец лавки по имени Марк Коул находился в торговле на год больше Лоуренса и тоже начинал как странствующий торговец. А сейчас он занимался сбытом зерна и муки, открыв в городе хоть и маленький, но всё-таки собственный магазинчик, что по любым меркам считалось большим успехом. Марк преуспел в том, чтобы стать своим в этом городе — даже обзавёлся бородкой, придававшей его лицу квадратную форму, как у остальных торговцев в этой местности.

При виде Лоуренса торговец зерном какое-то мгновение удивлённо хлопал глазами, затем его губы растянулись в улыбке, и он приветственно поднял руку. Человек, разговаривавший с Марком, повернулся к Лоуренсу и поприветствовал его кивком. Можно было предположить, что незнакомец был странствующим торговцем с севера. Лоуренс дежурно улыбнулся — никогда не знаешь, где и когда приобретёшь выгодные знакомства, — и жестом дал понять, что готов подождать.

— Рэ, спанди амилто. Вандерзи.

— Ха-ха! Пиреджи. Бао.

Видимо, Лоуренс подошёл к самому окончанию переговоров: собеседник Марка что-то сказал на незнакомом языке и ушёл. Разумеется, напоследок он широко улыбнулся Лоуренсу профессиональной улыбкой. Лоуренс постарался запечатлеть в памяти новое лицо на случай, если они снова где-нибудь пересекутся. Вот так мало-помалу приобретаешь связи, которые порой неожиданно могут оказаться выгодными.

Когда тот скрылся в толпе, Лоуренс наконец-то слез с телеги.

— Похоже, я помешал твоей торговле.

— Что ты! Наоборот, избавил меня от проповедей излишне рьяного почитателя горного бога Питры, — устало засмеялся Марк.

Он сворачивал пергамент, сидя на длинном деревянном сундуке.

Оба торговца состояли в гильдии Роуэна. Ежегодно в один и тот же сезон они ездили торговать на одну и ту же ярмарку — так и познакомились. Давнее знакомство позволяло им общаться свободно и непринуждённо.

— Не советую учить их язык. Ребята они неплохие, но, если увидят, что ты понимаешь их речь, потом устанешь слушать россказни о благодати местных богов.

— Мне кажется, местные боги в этом плане привлекательнее тех богов, что не выходят из своих золочёных храмов, — ответил Лоуренс, на что Марк хлопнул себя свитком по лбу и от души рассмеялся:

— Ха-ха! И то правда. А ещё говорят, богини плодородия сплошь красотки.

Перед Лоуренсом всплыл образ Холо, и он кивком и улыбкой дал понять, что согласен со старым приятелем. Правда, он не стал добавлять, что богини не всегда отличаются покладистым характером.

— Ну ладно, перейдём к делу, а то жена будет ругаться. Ты же по делу пришёл?

Расслабленное лицо Марка стало деловитым. Да, они могли говорить друг с другом без экивоков, но, по сути, за их отношениями всегда стоял расчёт.

Лоуренс, настроившись на предстоящий разговор, начал:

— Да вот, привёз гвозди из Рюбинхайгена. Хочу, чтобы ты их выкупил у меня.

— Гвозди? А зачем они торговцу зерном? Или ты слышал, что где-нибудь мешки с пшеницей заколачивают гвоздями?

— Просто предположил, что, наверное, к вам зимой приезжает множество северян. Ну и прикинул, что ты сможешь выгодно перепродать гвозди им. Гвоздями можно укрепить крыши домов на случай сильных снегопадов. Всё-таки нужная вещь.

Взгляд Марка стал задумчивым и, скользнув по окружающим предметам, остановился на Лоуренсе.

— Вещь нужная, не спорю. Сколько у тебя?

— Сто двадцать штук длиной по три пате, двести — но четыре и столько же — по пять. Кузницы Рюбинхайгена куют отличные гвозди.

Марк почесал свитком щёку — торговцы любят ломаться.

— Возьму за десять с половиной люмионов.

— Сколько это в торени?

— Вчера вечером за люмион давали тридцать четыре торени. В общем, триста пятьдесят семь.

— Слишком мало, — тут же сказал Лоуренс, так как предложенная цена не окупала затрат.

Марк нахмурился:

— А ты что, не в курсе, что цены на оружие и доспехи упали? Северную экспедицию в этом году отменили, поэтому снаряжение продают за бесценок. Иными словами, увеличилось количество железного сырья. Наверняка цена на гвозди тоже упала. Я бы сказал, что даже десять люмионов уже большая цена.

Лоуренс был готов к подобному ответу, поэтому спокойно возразил:

— Это справедливо для юга. Количество сырья увеличилось, но ты представь, сколько понадобится дров, чтобы переплавить всё железо, и насколько взлетят цены на дрова. И я бы хотел увидеть в Проании кузницу, которая возьмётся зимой за переплавку. Уверен, этих кузнецов скоро нашли бы с колуном в голове.

В краях, куда приходит снежная зима, с наступлением холодов начинаются перебои с поставкой древесины для растопки. Поэтому кузницы с их прожорливыми печами до весны стоят закрытыми. Вздумай какой кузнец взяться за своё ремесло зимой, не избежать ему проклятий от жителей, так как цены на дрова тотчас возрастут многократно. Следовательно, цены на гвозди должны оставаться в Проании неизменными, несмотря на внезапное увеличение количества мечей, доспехов и шлемов. Для мало-мальски опытного торговца это было очевидным.

Как и ожидалось, Марк ухмыльнулся:

— Свалился же ты на мою голову со своими гвоздями. Вот предлагал бы ты пшеницу, я бы сбил цену влёгкую, уж я-то знаю приёмы. А гвозди, увы, не мой конёк.

— В общем, давай за шестнадцать люмионов?

— Много. Тринадцать.

— Пятнадцать.

— Четырнадцать и две трети.

Марк спорил всё ожесточённее. Он несколько уступал Лоуренсу в росте, был среднего телосложения и всем своим обликом напоминал коренастое дерево. Торговец явно давал понять, что больше не уступит. Лоуренс решил не рисковать хорошими отношениями, кивнул Марку и протянул правую руку:

— Договорились.

— Ха-ха, ты знаешь, когда остановиться, брат, — рассмеялся Марк, пожимая протянутую руку.

Марк делал большую уступку, предлагая подобную цену, ведь, по правде говоря, будучи торговцем зерном, он не имел права продавать что-либо ещё. Каждая гильдия решала, какой товар может продавать тот или иной торговец. И если тот вдруг решал выставить у себя новый товар, сначала он должен был либо получить разрешение у тех, кто уже занимается его продажей, либо отдавать этим торговцам часть прибыли. На первый взгляд, подобное правило только мешало спокойно торговать, но в действительности оно оберегало рынок от захвата богатыми торговыми домами.

— Возьмёшь наличными или дать расписку?

— Расписку.

— Вот и отлично. А то в этот период у меня бывает много платежей наличными. Я не могу себе позволить тратить много монет.

Если торговцы могли проводить взаиморасчёты с помощью долговых расписок, то ремесленники и крестьяне всегда требовали живые деньги за свой товар. Но города, все как один, страдали от нехватки наличности. А без наличности крестьянин ничего не отдаст, будь ты хоть самым богатым торговцем, ведь для него долговая расписка не ценнее носового платка.

Наличные деньги, подобно рыцарскому мечу, наделяли владельца силой. И на этом зиждилось финансовое могущество Церкви — денно и нощно деньги текли в неё рекой в виде пожертвований от верующих.

Марк поднялся с сундука и уже собирался сгрузить с телеги гвозди, как услышал слова Лоуренса:

— И раз я беру расписку, я бы хотел ещё кое-что попросить сверху.

Марк бросил на него подозрительный взгляд.

— На самом деле ничего сложного. Просто я собираюсь ехать дальше на север. Можешь расспросить у приезжих, как там дорога и вообще обстановка? Ты же общаешься с такими, недавно к тебе подходил один?

Марк расслабился — наверное, из-за того, что просьба не затрагивала его деловые интересы. К досаде Лоуренса, его согильдиец явно давал понять, что больше не желает слушать торговые предложения от него, — видимо, в отместку за навязанную не очень выгодную сделку.

— А, ну это раз плюнуть. Но не проще ли поехать летом? Должна быть веская причина на то, чтобы поехать посреди зимы.

— Как тебе сказать… Есть одно дело. Скажу сразу: не какая-то денежная авантюра.

— Ах-ха-ха! Надо же, даже вечно странствующие торговцы не могут полностью посвятить себя делу и должны отвлекаться на мирские заботы.

— Мне нужно попасть в Йойс. Слышал о таком месте?

Упершись рукой о край телеги, Марк наклонил голову и вопросительно приподнял бровь:

— Не слышал. Обо всех городах не узнаешь. Тебе найти того, кто знает?

— Я не сразу поеду в Йойс, сначала заеду в Нёххиру. А выискивать кого-то необязательно, просто поспрашивай у своих покупателей.

— Ладно, понял. Если тебе надо в Нёххиру, поезжай через равнину Доран.

— Люблю, когда меня понимают с полуслова.

Марк ударил себя кулаком в грудь: мол, не подведу. Лоуренс был уверен, что к его отъезду Марк соберёт нужные сведения, — потому-то и обратился именно к нему. С другой стороны, Лоуренс не хотел добавлять хлопот своему давнему товарищу, когда ярмарка и без того отнимает у торговцев все силы, да и сам Марк вряд ли просто так согласился бы. Поэтому, чтобы задобрить его, Лоуренс предложил сделку с гвоздями. Торговец зерном знает многих мастеров по обработке железа, поэтому легко смог бы выгодно перепродать гвозди, заодно потребовав плату монетами. Под конец года наличность для торговца важнее любых долговых расписок, которые всё равно не принесут большого дохода.

И расчёт Лоуренса оказался верен: Марк с готовностью согласился выполнить его просьбу. А значит, пока можно было не переживать насчёт поисков Йойса.

— Чуть не забыл. Есть ещё одна просьба. Очень простая, тебя не затруднит.

— Да разве я такой несговорчивый, что меня нужно уговаривать? — усмехнулся Марк.

Лоуренс отреагировал коротким смешком и спросил:

— У вас в городе есть летописец?

В глазах Марка отразилось непонимание.

— Летописец? Это который всякие байки собирает?

Задача летописца — по заказу Церкви или аристократии вести хронику города или какой-либо местности. Лоуренс посмеялся над определением Марка, хотя тот на удивление точно описал суть занятия.

— Мне кажется, летописец бы обиделся, услышав тебя.

— А что я ещё могу сказать о лентяе, который получает деньги, просиживая штаны за столом целыми днями?

— Торговец, который открыл лавку просто по невероятному везению, не многим лучше.

Все в городе знали о том, как Марку однажды повезло.

Марк застыл в немой позе.

Лоуренс рассмеялся:

— В общем, нет такого?

— Ну… Был. Точно. Но с ним лучше не связываться.

Марк снял с телеги один из мешков с гвоздями и, держа его в руках, продолжил:

— Говорят, сбежал из монастыря, когда его обвинили в ереси. У нас в городе полным-полно таких, кто скрывается от преследований Церкви.

Кумерсун создавался прежде всего как центр торговли, свободный от религиозных конфликтов, поэтому стал убежищем для учёных, философов и прочих инакомыслящих.

— Хочу поговорить с ним. Я так понимаю, он также должен собирать различные легенды и сказания. Как раз это меня интересует.

— Опять у тебя странные идеи. Надеешься, что это поможет найти общий язык с северянами?

— Можно и так сказать. В общем, не хочу заявляться к нему без приглашения. У вас есть общие знакомые?

Марк, задумавшись, склонил голову набок. С мешком гвоздей в руке он повернулся к прилавку и громко кого-то позвал. Из-за горы мешков с пшеницей вышел мальчик. Похоже, отметил Лоуренс, доходы Марка уже позволяли тому нанимать подмастерьев.

— Есть кое-кто. Тебе удобнее, чтобы это был один из наших?

Марк стал передавать мешки один за другим подмастерью, и, глядя на него, Лоуренс почувствовал, что желание как можно скорее найти Йойс и вернуться к торговым делам усиливается. Однако, если Холо вдруг прознает об этом, ему не поздоровится. Да и сам торговец не хотел скорой разлуки. Лоуренс метался между двумя желаниями и не знал, как поступить. Он мог бы отдохнуть от работы годик-другой, будь у него возможность жить так же долго, как Холо, но, увы, его жизнь слишком коротка.

— Ты чего притих?

— А?.. Да нет, ничего. Конечно, лучше, если это будет кто-нибудь из нашей гильдии. Можешь нас познакомить?

— Ну конечно, о чём разговор. Даже денег не возьму.

Марк сделал ударение на последних словах, чем вызвал невольную улыбку у Лоуренса.

— Тебе срочно?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Тогда пошлю мальца. Есть у нас в гильдии один старый торговец, Ги Батос. Постоянно проворачивает дела с тёмными людьми, тот ещё авантюрист. Говорят, он в хороших отношениях с этим монахом-летописцем. Старик берёт недельку отдыха перед праздником и после него, так что, если подойдёшь к обеду в торговый дом, обязательно увидишь, как он отдыхает за кружкой вина.

Лоуренс не слышал о Ги Батосе, поэтому несколько раз про себя повторил это имя. Для странствующего торговца обычное дело — не знать по именам или в лицо торговцев даже из собственной гильдии.

— Понятно. С меня должок.

— Ха-ха, даже не знаю, как ты собираешься возвращать «долг» за такую мелочь. Ну да ладно, я так понял, ты остаёшься до конца праздника? Заходи ко мне, выпьем.

— Вот и шанс вернуть долг. Послушаю хоть разок историю о твоей невероятной удаче.

Марк расхохотался. Он вручил последний мешок своему подручному, после чего тихонько вздохнул:

— Удача удачей, а в городе у торговца всегда забот полон рот. Знаешь, часто ловлю себя на мысли, что не прочь бы вернуться к прежнему занятию.

Лоуренс нерешительно кивнул. Он до сих пор трудился изо дня в день, чтобы однажды открыть своё дело, поэтому ему было сложно понять Марка. Торговец зерном заметил замешательство Лоуренса и со смущённой улыбкой буркнул:

— А, неважно. — И продолжил: — Впрочем, другого выбора у нас нет. Гнуть спину до вечера — удел любого торговца.

— Ага. Так что удачи нам обоим!

Лоуренс и Марк обменялись рукопожатиями. В это время к прилавку подошёл очередной покупатель, а Лоуренс отправился дальше. Повозка тронулась с места, и перед тем, как исчезнуть в толпе, Лоуренс обернулся и бросил взгляд на лавку Марка. Странствующий торговец с завистью наблюдал, как торговец зерном, уже позабыв о нём, занимался новым клиентом. Хотя, может, и завидовать было нечему — ведь Марк сам признался, что иногда ему снова хочется встать на дорогу странствий, несмотря на осуществление мечты.

Говорят, что некогда один король, желая избавить свою страну от бедности, замыслил напасть на богатого соседа, но услышал от придворного поэта следующее: «Ваше Величество, вы замечаете только хорошее на чужой земле, а на своей — только плохое». Лоуренс вспомнил эту историю и задумался.

Он думал только о поисках родного края Холо и о том, насколько промах в Рюбинхайгене отдалил его мечту, и позабыл, какую замечательную спутницу он приобрёл. Без Холо он так бы и колесил по избитым дорогам, снедаемый одиночеством. Бывали времена, когда он в шутку думал, что было бы неплохо, если бы его лошадь могла разговаривать. Поэтому можно сказать, что одна мечта Лоуренса претворилась в жизнь. Впереди его ожидало возможное расставание, и наверняка он будет с теплотой вспоминать о нынешних временах.

Лоуренс натянул поводья. Он подумал, что после того, как обойдёт торговые дома и гильдии, к обеду купит для Холо наивкуснейшее блюдо.

В Кумерсуне не было церквей, поэтому о наступлении полудня громко возвещал колокол на крыше самого высокого здания, принадлежавшего богатому аристократу. Колокол был украшен затейливым узором, а превосходно отделанную крышу можно было увидеть из любой точки города.

Тщеславный богач отдал за это великолепие целых триста люмионов — столь баснословную сумму, что люди даже забыли о своей неприязни к аристократии, которая могла себе позволить подобные траты, а только неодобрительно высказывались, что потраченные деньги достойны лучшего применения.

Богатые торговцы, напротив, держали свои богатства и подвалах и не позволяли себе подобных вольностей, чем, видимо, и вызывали недовольство людей. Ведь даже безрассудные рыцари, привыкшие жить на широкую ногу, почитались за местных знаменитостей. С подобными мыслями открывая дверь в гостиничную комнату, Лоуренс ощутил оттуда кислый запах выпивки.

— Неужели здесь и утром так воняло?.. — скривился Лоуренс.

Он вспомнил, что торопился с утра по делам и поэтому не прополоскал как следует рот, но счёл, что тяжёлое «амбре» возникло из-за Волчицы, которая до сих мор не поднялась с кровати. Холо не проснулась, даже когда Лоуренс зашёл в комнату, и, как обычно, смешно похрапывала — верный признак того, что похмелье отступило.

Лоуренс открыл окно, чтобы выгнать тяжёлый замах, после чего подошёл к кровати: рядом с ней стоял кувшин с остатками воды на дне и ведро (к счастью, пустое). Одеяло на Холо было откинуто до груди, к щекам вернулся здоровый румянец.

«Наверняка проснётся зверски голодная», — подумал Лоуренс.

Торговец сунул мешочек с хлебом под нос девушке. Нос тут же шевельнулся, учуяв запах. В отличие от жёсткого и горького ржаного или овсяного хлеба, пшеничный вызывал аппетит одним своим ароматом. Холо так активно принюхивалась, что Лоуренс усомнился, что она спит, но в следующий миг она глупо взвизгнула и спрятала лицо под одеяло. Переведя взгляд на ноги Холо, Лоуренс увидел, что торчащий из-под одеяла хвост ходит ходуном.

«Зевает», — понял Лоуренс. Спустя некоторое время, как торговец и ожидал, из-под одеяла показалось лицо Холо. Она так зевала, что у неё на глазах выступили слёзы.

— Ммм, чем это пахнет так вкусно?

— Как самочувствие?

Протерев глаза, Холо зевнула ещё раз и невпопад ответила:

— Умираю с голоду.

Лоуренс не сдержал улыбки. С равнодушным видом девушка медленно приподнялась на кровати и зевнула в очередной раз. Она шумно принюхалась и жадно уставилась на мешочек у Лоуренса в руке.

— Я знал, что ты так скажешь, поэтому не поскупился на пшеничный хлеб.

Лоуренс протянул ей мешочек, и Мудрая Волчица превратилась в любопытную кошку, дорвавшуюся до лакомства.

— А ты не будешь?

Её слова противоречили действиям: Холо крепко прижимала к себе хлеб и, хищно сверкая глазами, следила, чтобы никто не отобрал законную добычу. Она отнюдь не выглядела готовой проявить щедрость и разделить с кем-нибудь свою поживу. Формальная вежливость — самое большее, на что способна голодны Волчица.

— Не хочу. Наелся, когда пробовал, выбирая хлеб.

Можно было бы подумать, что Лоуренс лукавит, но Холо чувствовала, когда люди лгут, и тотчас поняла, что он говорит искренне. С явным облегчением она принялась яростно пожирать хлеб.

— Смотри не подавись.

Лоуренс вспомнил, как Холо подавилась картошкой в церкви, где они остановились переночевать, когда только познакомились. Девушка зыркнула на Лоуренса. Улыбнувшись в ответ, он встал со стола, на котором сидел, подтянул к себе стул, опустился на него и выложил на стол несколько запечатанных сургучом писем. Когда Лоуренс зашёл с визитом в торговый дом, обнаружилось, что на его имя пришло несколько писем из разных городов.

Казалось бы, как странствующий торговец может получать письма, если само название его занятия говорит о том, что в течение всего года он ведёт кочевой образ жизни? На самом деле в зависимости от сезона торговец всегда заранее знает, в какой город отправится. Письма приходили самые разные: в одних предлагалось приехать в некий город на следующий год и привезти для отправителя письма́ товар, который можно выгодно купить по пути; в других спрашивали, как в чужих краях продвигается торговля товаром, который подорожал в городе автора письма.

Лоуренсу показалось необычным, что письма пришли так рано, когда даже зима не началась, хотя обычно он приезжал в Кумерсун только летом. Письма остались бы пылиться на полках торгового дома ещё добрых полгода, если бы Лоуренс не изменил своё расписание. Хотя эти письма имели особое указание (что стоило немалых денег): если адресат не заберёт их в течение двух недель, переправить их дальше на юг. Отправители явно хотели, чтобы Лоуренс получил послания как можно скорее. Их отправили торговцы из северного региона Проании.

Лоуренс начал аккуратно снимать печать ножом, но, почувствовав на себе взгляд, поднял голову — за ним с любопытством наблюдала Холо.

— Это письмо.

— Хм… — Холо была немногословна. Она сидела на столе с куском хлеба в руке.

Лоуренсу нечего было от неё скрывать, поэтому он распечатал конверт и вынул письмо. В первой строке было написано: «Дорогому Лоуренсу…» Южане обычно письма начинали со слов «Да будет с вами воля Божья», значит, письмо пришло с севера. Лоуренс пропустил приветствие и стал читать дальше.

По неровному почерку можно было догадаться, что автор сильно спешил. Лоуренс скользнул взглядом по строкам и моментально ухватил суть письма — оно действительно стоило спешки, в которой его отправляли. Лоуренс взялся за другое письмо: в нём говорилось о том же.

— Что в письме?

— А как ты думаешь?

Получив встречный вопрос, Холо обвела сердитым взглядом комнату и ответила:

— Не любовные вирши, это точно.

И правда, такой корявый почерк остудил бы самую пылкую любовь.

Лоуренс с улыбкой показал Холо письмо:

— Знания приходят после того, как они станут бесполезны.

— Хм…

— Надо бы как-нибудь отблагодарить их, всё-таки люди старались. Твоё мнение?

Облизывая пальцы то ли от удовольствия, то ли просто потому, что от хлеба остались только крошки, Холо пробежала глазами письмо, которое взяла в другую руку. Девушка раздражённо вернула письмо:

— Я не умею читать.

— Да? Надо же.

Холо недоверчиво смерила взглядом удивлённого Лоуренса:

— Если ты хотел поиздеваться, у тебя неплохо получилось на этот раз.

— Да нет же, я не знал.

Холо пристально смотрела на Лоуренса, будто желая убедиться, что он не врёт, после чего отвернулась и вздохнула:

— Слишком много значков, ещё эти сочетания непонятные! Говорят, что надо писать так, как слышится, но ведь очевидно, что это неправда!

Похоже, Холо уже пыталась обучиться грамоте.

— Ты про правописание?

— Не знаю, как это называется. Знаю, что всё очень запутано. Если вы, люди, в чём-то и превосходите волков, так это в умении читать свои закорючки.

Лоуренс хотел поинтересоваться, сколько волков пыталось научиться писать, но вовремя спохватился и сочувственно закивал Холо:

— Да и людям грамота даётся нелегко. Помню, я в своё время тоже с этим мучился. За каждую ошибку учитель колотил меня по голове, я даже боялся, как бы не осталось вмятин.

Холо по-прежнему смотрела на него подозрительно. Её пристальный взгляд говорил, что она не потерпит, если Лоуренс вдруг решил таким образом её пожалеть.

— Ты же видишь, что я не обманываю?

Услышав этот вопрос, она отвела взгляд, полный подозрения:

— Так о чём пишут?

Торговец бросил письмо на стол:

— Сообщают, что Северная экспедиция отменена, доспехи и оружие лучше не закупать.

Холо задумалась и грустно улыбнулась:

— То есть письма могли бы спасти тебя?

— Могли бы, но что толку рассуждать об этом сейчас! Хотя, надо отметить, эти двое не пожалели денег, чтобы предупредить меня. Они могут оказаться полезными и в будущем.

— Ясно. Всё равно эти письма словно пропуск в рай: спасение в прочтении.

— И не говори. Клочок бумаги способен изменить судьбу. Без знания рынка торговец — рыцарь без глаз на поле боя.

— Без бравого сердца проиграет и зрячий, Лоуренс.

Лоуренс вкладывал письмо обратно в конверт, но, услышав слова Холо, замер и выругался шёпотом.

— Игры с тобой только в сон вгоняют, — зевнула Холо и, спрыгнув со стола, направилась к своей кровати.

Лоуренс сверлил взглядом её спину. Девушка подняла с кровати небрежно брошенный плащ и обернулась к торговцу:

— Всё, мы можем идти?

Её глаза сияли от предвкушения праздника. Лоуренс тут же смягчился и был бы, конечно, рад пойти с ней на ярмарку, но у него оставались нерешённые вопросы.

— Извини, пока что я зан…

Лоуренс осёкся: Холо, судорожно сжав в руках плащ, в одно мгновение переменилась в лице и, казалось, была готова расплакаться.

— Шутки шутками, но можешь так больше не делать? — попросил Лоуренс.

— Какой ты всё-таки жалостливый. Я запомню.

Лоуренс распознал притворство Холо, но к такому повороту он не был готов — девушка раскрыла ещё одну его слабость. С усталым видом он вернулся к письмам.

— Хм… А мне нельзя пойти одной?

— Тебе попробуй что-нибудь запрети.

— И то верно…

Вернув письма в конверты, Лоуренс снова повернулся к Холо — она стояла с виноватым видом, продолжая держать плащ в руках.

«Неужели снова за своё? Я только что просил не делать этого!» — возмущённо подумал Лоуренс, но тут же сообразил, в чём дело. У его спутницы не было денег, поэтому прогулка по многочисленным рядам прилавков обернулась бы для неё сущим истязанием. Но всё же она была слишком гордой, чтобы прямо просить у него денег.

Лоуренс поднялся со стула и вытащил серебряный иледо из кожаной сумки на поясе, подошёл к Холо и протянул монету:

— Более мелких монет нет, но смотри не трать слишком много.

На монете был изображён нынешний, седьмой правитель Кумерсуна.

— Иледо стоит меньше, чем торени, поэтому ты сможешь легко расплатиться за какую-нибудь булку, например, — сдачу всегда дадут.

— Ясно… — Настроение Холо не улучшилось даже после того, как она получила деньги.

Лоуренс заподозрил, что, может, она таким способом хочет выпросить ещё. Но ему не хотелось выдавать свои мысли, чтобы не подвергнуться очередным нападкам, поэтому он как можно спокойнее спросил:

— Что не так?

— Да… вот…

Когда Холо так скромничает, надо быть настороже. Лоуренс переключился на деловой лад.

— Да вот думаю, что нет смысла ходить одной.

Лоуренс молча обдумывал одну мысль за другой.

— Какие дела у тебя остались? Если возьмёшь с собой, отдам тебе монету.

— А… Ну… Мне нужно встретиться с одним человеком…

— Всё равно буду слоняться по городу, так что можно и с тобой сходить. Если надо будет, подожду в сторонке. Может, всё-таки возьмёшь меня?

Холо не подлизывалась и не пыталась вести себя примерно, а просила самым обычным образом. Даже лёгкий наклон головы и игривый тон могли бы вызвать подозрения Лоуренса, но сейчас Волчица, как ни странно, не прибегала к своим приёмчикам. Даже если в этом и крылся расчёт Холо, Лоуренс был не прочь попасться на крючок. А если она вела себя искренне, то, проявив сомнение, он бы обидел её.

— Прости, но лучше я пойду по делам один. А что, если меня куда-нибудь позовут потом, — ты всё время будешь ждать меня на улице?

— Хорошо…

— Сегодня по возможности решу все вопросы, а завтра спокойно пойдём на праздник. Поэтому потерпи сегодня, ладно?

Будто маленькую девочку, Лоуренс уговаривал Холо, но она и впрямь, стоя неподвижно возле кровати и выслушивая его уверения, производила впечатление беззащитного ребёнка.

На самом деле Лоуренс хорошо её понимал. Он заезжал в Кумерсун только летом, потому что сам не хотел в одиночку встречать зимний праздник. Когда стоишь, зажатый в уличной толчее, одиночество ощущается ещё острее. То же самое бывает, когда возвращаешься с пиршества из какого-нибудь торгового дома в пустую гостиничную комнату.

Лоуренс горел желанием взять с собой Холо, но его планы никак не допускали её присутствия. Ги Батос должен был устроить ему встречу с летописцем. Когда Лоуренс забирал письма из торгового дома, выяснилось, что с монахом-еретиком знаком глава торгового дома. Глава подтвердил, что летописец, как Лоуренс и предполагал, собирает сведения не только о Проании, но и записывает легенды северных народов.

Встреча в присутствии Холо могла бы кончиться печально. Лоуренс уже слышал одну легенду о том, как демон-медведь стирает Йойс с лица земли, поэтому торговец очень сомневался, что монах поведает им о процветающем и поныне городе. Конечно, невозможно скрывать от Холо правду вечно, но Лоуренс планировал, что всё расскажет ей в более подходящий момент — всё-таки вопрос требовал тактичности.

На какое-то время воцарилось молчание.

— Хорошо. Мешать твоим делам негоже. Не хочу, чтобы ты снова ударил меня по руке, — печально проговорила Холо. Хотя, скорее всего, она вела себя так намеренно. Мудрая Волчица наверняка знала, что чувство вины за совершённый в Рюбинхайгене поступок всё ещё мучило Лоуренса, и с готовностью подпустила шпильку за отказ потакать её капризам.

— Принесу тебе гостинец, только потерпи сегодня.

— Опять подарками задабриваешь?

Холо с упрёком посмотрела на Лоуренса, но её выдавал нетерпеливо виляющий хвост.

— То есть сахарные речи тебе больше по душе?

— Речи твои незрелы, и вместо сахара в них соль. Такие подарки мне ни к чему.

Лоуренс не стал обижаться на резкие слова, увидев, что Холо снова повеселела. Он махнул рукой, признания поражение.

— Тогда пройдусь сама.

— Не обижайся, — сказал Лоуренс.

Холо, будто вспомнив что-то, добавила:

— И вот ещё что: если я вернусь в гостиницу не одна, ты можешь освободить комнату?

Сначала Лоуренс не понял, на что намекала Холо, но после сообразил, что речь идёт о мужчине. Учитывая таланты Холо, не было ничего удивительного в том, что она может кого-нибудь соблазнить за вечер. Лоуренс не знал, как лучше отреагировать.

«Разозлиться? Или отшутиться? Нет, лучше проигнорировать», — решил Лоуренс, но было поздно: Холо, не скрывая удовольствия, широко улыбалась.

— Ты такой очаровательный! Поднял мне настроение до конца дня, — подтрунивала она.

Тот отмолчался и лишь вздохнул. Иногда Холо была невыносимой.

— Не тревожься: быть в твоих руках мне приятнее всего.

Лоуренс снова не нашёлся с ответом.

«Вот же заноза, а! Заноза!» — крутилось в его голове.

К полудню Лоуренс опять пришёл в торговый дом. Ещё с порога он заметил, что народу в гильдии было гораздо больше, чем с утра. Торговцы — городские и странствовавшие неподалёку от Кумерсуна — на время праздников приостанавливали ведение дел, и к обеду торговый дом заполнялся смехом и шумом стукающихся кружек.

Утром Лоуренсу сообщили, что Ги Батос, который должен был познакомить его с летописцем, отлучился по делам. Видимо, Ги Батос всё же не был таким бездельником и выпивохой, каким его описал Марк.

Справившись у главы, Лоуренс выяснил, что торговец до сих пор не вернулся. Тогда он стал гадать, чем занять себя, чтобы скоротать время ожидания.

Поскольку у него была запланирована встреча, Лоуренс не мог позволить себе выпивку. Он заприметил группку ожидающих, как и он, торговцев, но счёл благоразумным не подходить к ним, так как они проводили время за вином и картами, поддавшись пьянящей атмосфере праздника. От нечего делать он разговорился с главой дома, который также воздерживался от выпивки.

Через некоторое время двери открылись, и с улицы вошёл ещё человек. Так как Лоуренс стоял с главой напротив входа, он сразу узнал вошедшего — это был Амати. Внешне он напоминал больше молодого аристократа, нежели торговца.

— Господин Лоуренс! — обратился Амати к Лоуренсу сразу же после того, как кратко обменялся приветствиями с торговцами, стоявшими у дверей.

— Добрый день. Спасибо ещё раз за гостиницу.

— Ну что вы, это вам спасибо. Вы купили у меня так много рыбы.

— Моя привередливая спутница её очень хвалила. Сказала, что вы прекрасно разбираетесь в рыбе.

Лоуренс решил, что будет выгоднее сослаться на мнение Холо, чем высказать своё собственное, и не прогадал: Амати тут же забыл о степенности торговца и вспыхнул мальчишеским румянцем.

— Отрадно слышать. Если госпожа Холо желает ещё, я могу доставить нужную рыбу хоть к завтрашнему дню, причём это будет рыба превосходного качества!

— Вроде карп пришёлся ей весьма по вкусу.

— Считайте, что заказ принят. Чтобы порадовать госпожу Холо, я поищу, где купить карпов.

Лоуренс усмехнулся про себя: Амати даже не удосужился спросить о его предпочтениях, но, скорее всего, сам не обратил на это внимания.

— К слову, господин Лоуренс, вы сейчас чем-нибудь заняты?

— Сейчас я изнываю от скуки, дожидаясь Ги Батоса.

— Что ж, жаль…

— А в чём дело?

По лицу Амати пробежала тень, он смущённо помолчал, но, как и подобает торговцу, который умеет вести дела, быстро взял себя в руки и проговорил:

— Хотел показать вам город. Встреча с вами на дороге — провидение Господне, и я не сомневаюсь, что общение со странствующим торговцем расширит мой кругозор.

Лоуренс понимал, что вся учтивость Амати вызвана желанием быть поближе к Холо. Будь у того хвост, он бы сейчас крутил им, как собачонка. Лоуренсу пришла в голову замечательная идея.

— Прискорбно, но я не могу принять ваше приглашение. А вот Холо с самого утра очень назойливо просила погулять с ней по городу. Жаль, конечно, упускать такую возможность…

Амати изменился в лице:

— Если вы не возражаете, я мог бы взять на прогулку госпожу Холо. По правде сказать, на сегодня у меня нет никаких дел.

— Что вы, право! Я не могу вас так утруждать.

Лоуренс не был уверен, что умело изобразил удивление, но в любом случае Амати вряд ли обращал внимание на такие мелочи в поведении Лоуренса: перед его глазами стоял образ Холо.

— Нет, мне это будет только в радость. Без компании я лишь бездарно потрачу свою выручку в таверне, поэтому, если позволите так выразиться, возможность сопровождать госпожу Холо — дар Небес.

— Даже так? Я наказал Холо оставаться в гостинице, но вряд ли моя своенравная спутница послушалась, так что я не уверен, что вы найдёте её там.

— Да вы что? Я как раз собирался пойти в вашу гостиницу, обсудить с хозяевами закупку. Если госпожа Холо не ушла, я приглашу её.

— Премного благодарен.

— В следующий раз, если хотите, я покажу город лично вам, господин Лоуренс.

Манера общения Амати выдавала в нём опытного торговца. Хотя он на пять-шесть лет младше Лоуренса и на первый взгляд производит впечатление неопытного мальчишки, однако нельзя его недооценивать. Амати был увлечён Холо, но всё же держал свои чувства под контролем. Лоуренс отметил про себя, что с этим юношей нужно держать ухо востро. В это мгновение входная дверь в очередной раз отворилась.

— А вот и он, — сказал Амати, давая понять Лоуренсу, кто только что вошёл в гильдию.

Ожидание закончилось.

— Ну что же, господин Лоуренс, был рад встрече.

— До свидания.

После чего Амати сразу вышел из торгового дома, будто у него не имелось других дел. Или Холо занимала все его мысли, и он забыл про остальные планы.

Холо наверняка осталась бездельничать в гостинице, несмотря на то, что Лоуренс дал ей денег. Девушке можно было позавидовать, ведь Амати непременно купит всё, стоит ей только попросить. Лоуренс даже пожалел юного торговца, но тот и сам рад распустить шнурок своего кошеля. Лоуренсу оставалось только порадоваться возможности поднять Холо настроение за чужой счёт. Если бы он мог так же ловко управляться с ней самой! Вечно она обводит его вокруг пальца! Можно сказать, прижала к ногтю.

«Всё-таки сказывается разница в жизненном опыте», — подумал Лоуренс.

Вошедший обвёл быстрым взглядом комнату и зашагал прямиком к Лоуренсу. Видимо, посыльный Марка всё же разыскал Ги Батоса в городе, раз тот сразу направился к нему. Лоуренс приветственно кивнул старому торговцу.

— Вы Крафт Лоуренс? Я Ги Батос, — протянул руку тот. Ладони у него были огромные и грубые, как у закалённого в боях воина.

Со слов Марка у Лоуренса сложилось мнение, что Ги Батосу больше нравилось пропивать деньги, нежели их зарабатывать, но при личной встрече оно совершенно развеялось. Крепко сбитый Ги Батос своим обликом напоминал широкий гроб, поставленный на попа; на загрубевшем от суховеев лице торчала ежовыми иглами неровная щетина. Крепкое рукопожатие говорило о том, что он не просиживает день и ночь, держась за поводья, а постоянно выполняет тяжёлую физическую работу. При этом говорил Ги Батос не грубо и не напористо, как можно было ожидать, а мягко — словно священник:

— В последнее время часто видишь торговцев, которые путешествуют по разным странам, как вы. Признаться, мне надоело постоянно ходить в одни и те же места и продавать одни и те же товары.

— Интересно, что бы на это сказали городские ремесленники и мелкие торговцы?

— Ха-ха. Об этом я не подумал. Да уж, у нас полно каких-нибудь реме́нщиков, которые сидят на одном месте лет пятьдесят кряду. Они бы точно не оценили мои жалобы, — с хохотом ответил Батос.

Лоуренс слышал, что Батос занимался перекупкой благородных металлов, которые добывали из шахт в местечке Хёльн. Почти тридцать лет он пробирался крутыми горными тропами из Кумерсуна к шахтам и обратно. Ходить десятки лет по безжизненным горам, обители сильных ветров, с весомым грузом на спине — незаурядное занятие! А двухнедельная остановка в городе по случаю ярмарки — это, наверное, вынужденная передышка от тяжёлого труда.

— А вы человек с причудами, позвольте заметить, — продолжил Батос.

— В каком смысле?

— Я про то, что вы разыскиваете летописца, чтобы он рассказал вам северные сказки. Или вы видите в этом что-то полезное для торговли?

— Нет, мне это нужно по другой причине. В принципе, причуда, да, можно и так сказать.

— Ха-ха-ха! Похвальный интерес в столь молодые годы. Я и сам заинтересовался сказками, правда чтобы сделать на них деньги, но в итоге сам стал их пленником.

Лоуренс не совсем понял, как на сказках можно делать деньги, но слова Батоса показались ему любопытными, поэтому он решил не перебивать бывалого торговца.

— После долгих лет хождений по одним и тем же местам меня осенило: а ведь я не видел и сотой доли того, что есть в мире. Но и в этой крохотной части, которую я знаю, люди ходили по тем же дорогам и сотни лет до меня, и я тоже об этом ничего не знаю.

Лоуренсу было знакомо это ощущение: чем больше посещаешь земель, тем сильнее перед тобой разворачивается необъятность мира. Если сравнить открывающиеся просторы с поверхностью пруда, можно сказать, Ги Батоса больше стали интересовать его глубины.

— Для дальних странствий силы у меня уже не те. И в далёкое прошлое, конечно, я попасть не смогу. Поэтому я захотел узнать хотя бы по легендам о землях, которых мне не довелось посетить, и о прошлом, куда своенравные боги заказали людям путь. Возможно, моя жизнь сложилась бы иначе, если бы в молодости меня интересовали не только деньги. Поэтому даже зависть берёт, когда я вижу у молодого человека интерес к таким вещам. Ха-ха, я заговорил совсем как старик! — с горькой улыбкой закончил Ги Батос.

Батос иронизировал, но на Лоуренса его слова произвели впечатление. Ведь действительно, сказки и легенды обладают чудесной способностью: они позволяют узнать то, чего в жизни испытать не придётся. Когда они с Холо только познакомились, она бросила мимолётную фразу: «Всё-таки мы с тобой жили в разных мирах». Эти слова обрели для Лоуренса глубину. Большая часть жизни Холо прошла в эпоху, которую никто из живущих ныне людей уже не застал. Не говоря о том, что она даже не человек. Лоуренс нащупал ещё одну грань её личности. Теперь ему захотелось расспросить девушку о её путешествиях.

— Но беда в том, что Церковь видит в легендах и сказках лишь ересь и предрассудки, поэтому сложно собирать их в открытую. Хёльн хранит много интересных историй, всё-таки горный район, но там сильно влияние Церкви. А в Кумерсуне у тебя развязаны руки.

В Проании язычники и Церковь вынуждены сосуществовать бок о бок, и именно поэтому Церковь особенно жёстко наводила порядки в тех краях, где ей удалось закрепиться. А в городах, которые стремились выйти из-под надзора Церкви, люди жили в постоянной готовности к войне. Поэтому ощущение свободы и мира, царившее в Кумерсуне, являлось скорее исключением, чем правилом для остальной Проании. Но даже здесь, в Кумерсуне, не могли полностью искоренить религиозные раздоры.

Лоуренс и Ги Батос отправились в северный район Кумерсуна, чтобы встретиться с летописцем. Город возводился с расчётом на расширение, поэтому окружавшие его стены строили из дерева, чтобы их было легче сносить, а дороги и дома были просторными.

Однако часть города была отгорожена высокой каменной стеной. В этом районе спасались от преследований Церкви беженцы с юга и из других городов Проании. Стена красноречиво говорила об отношении горожан к беженцам: вы — обуза. Нет, здесь они не считались преступниками, но в Рюбинхайгене, например, их бы сразу же отправили на виселицу, поэтому неприязнь горожан можно было понять.

«С другой стороны, — поправил себя Лоуренс, — наверное, стену построили не только для того, чтобы отгородиться от них, но и чтобы отгородить их самих от опасностей».

— Это что, сера?

— Господину Лоуренсу приходилось торговать лекарственными снадобьями?

Горы Хёльна славились залежами самых разных минералов, поэтому за годы хождений по шахтам Ги Батос привык ко всему, но Лоуренс поморщился, учуяв характерный запах серы. Как только торговцы открыли дверь в каменной стене, в нос ударила такая вонь тухлыми яйцами, что сразу стало понятно: здесь живут алхимики — заклятые враги Церкви.

— Нет, просто знаю запах серы.

— Знание — меч торговца. Вы хорошо знаете своё ремесло.

— Благодарю.

Они прошли через дверь в каменной стене. Уровень земли здесь оказался на несколько ступеней ниже, чем во всём городе. Проходы между домами были тесными — они напоминали Лоуренсу улочки в некоторых городах, но в глаза бросались странные отличия. Например, крутом валялись перья.

— Ядовитый ветер необязательно имеет запах. На всякий случай здесь держат мелких птиц: если птица умирает, значит, воздух отравлен.

Лоуренс знал, что в шахтах ставят клетки с птицами, но никак не предполагал, что когда-нибудь попадёт туда, где нужны подобные меры предосторожности. По его спине пробежал холодок.

«Ядовитый ветер» — звучало красноречиво, но Лоуренсу церковное выражение «длань смерти» казалось более подходящим. Он предположил, что фраза про ветер возникла потому, что человек сначала ощущает дуновение смертельного холода, а потом его тело перестаёт двигаться, будто замороженное.

На глаза то и дело попадались кошки. То ли их тоже разводили для защиты от отравления, то ли они сбегались, чтобы охотиться на птиц. В общем, обстановка была жутковатая.

— Господин Батос…

Молчание становилось всё тягостнее. Мяуканье кошек, хлопанье крыльев, странные металлические звуки, серные испарения в воздухе и полумрак переулков — всё это угнетающе действовало на Лоуренса, и, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он обратился к своему проводнику, шагающему впереди:

— Сколько здесь примерно алхимиков?

— Надо посчитать… Если с учениками, где-то двенадцать. Хотя тут постоянно происходят несчастные случаи, так что точно не скажу.

Лоуренс пожалел, что задал этот вопрос, и перешёл на обсуждение торговли:

— Прибыльно ли иметь дело с алхимиками? Кажется, это ещё и опасно.

— Ммм… — как ни в чём не бывало отвечал Ги Батос, обходя бочку со следами чего-то ярко-зелёного, — алхимики находятся под защитой аристократов, так что — очень прибыльно. Они охотно берут железо, свинец, олово, ртуть, серу, не говоря о золоте, серебре и меди.

Лоуренс удивился, что алхимикам требуются, в общем-то, заурядные материалы. Он-то думал, что им нужно что-нибудь странное типа лягушек с пятью лапами.

— Ха-ха-ха! Удивлены? Даже на севере алхимиков путают с магами. На самом деле они почти как кузнецы, работают с металлами: плавят их, растворяют в кислотах. В основном.

На узкой развилке они свернули направо.

— Но здесь живут и такие, кто изучает магию.

Батос обернулся и осклабился, показав клыки. Лоуренс отпрянул от неожиданности. Батос виновато улыбнулся:

— Правда, сам я знаю только по слухам, и даже среди алхимиков единицы встречали таких людей. Кстати, здесь живут исключительно хорошие люди, уверяю вас.

Лоуренс впервые слышал, чтобы алхимиков называли хорошими. Всё-таки это люди, которые изо дня в день совершают, без преувеличения, богопротивные дела. Люди, коль скоро речь заходит об алхимиках, всегда говорят с примесью страха и осуждения о «немыслимых кощунствах» алхимиков.

— Они приносят мне деньги, не могу же я называть их плохими. — Ги Батос внезапно заговорил как торговец, отчего Лоуренс с облегчением рассмеялся.

Через несколько минут Батос остановился возле дверей одного из домов. Солнце не попадало на эту улицу, на дороге зияли рытвины, в некоторых темнела вода. Дом был двухэтажным и каким-то покосившимся. На улицу глядело окно с растресканными ставнями. На первый взгляд — обычные развалюхи бедняков. Однако имелось важное различие: нигде не было слышно детских голосов, на улицах царила полная тишина.

— Не бойтесь, здесь не обидят.

Ги Батос не раз пытался успокоить Лоуренса, но тот лишь неуверенно улыбался. Да и как тут расслабиться, когда знаешь, что рядом живут, по сути, преступники, заклеймённые властями за тяжёлые проступки. Ги Батос, напротив, безо всякой робости постучался в дверь и спросил будничным голосом:

— Простите, есть кто дома?

Казалось, дверь, всю рассохшуюся, не открывали уже много лет. За дверью тихонько замяукала кошка.

«Значит, монах-еретик, которого преследует Церковь», — проговорил про себя Лоуренс. Ему пришёл на ум образ старичка, тонкого, как засушенная лягушка, в ветхой рясе. Для Лоуренса это был совершенно иной мир.

Дверь медленно отворилась.

— Батос! Вот уж кого не ожидала!

Лоуренс оторопел — настолько его представления разнились с действительностью!

— Да, давно не заходил. А у тебя, похоже, всё хорошо. Это радует.

— Это я рада, что ты до сих пор жив, — столько по горам ходить. Бог тебя любит.

На пороге появилась высокая голубоглазая девушка чуть постарше Лоуренса. Говорила она бодро и живо. Просторная ряса придавала ей притягательную элегантность, подчёркивая её бесспорную красоту. Лоуренс сразу же вспомнил, что алхимики ищут секрет вечной молодости.

«Ведьма» — всплыло у него в голове.

Девушка тут же посмотрела на Лоуренса:

— Каков мужчина! Правда, смотрит на меня как на ведьму.

Она попала в самую точку. Не дав Лоуренсу собраться с мыслями, вмешался Ги Батос:

— Может, мне так и представить тебя — ведьмой?

— Тут и без того жутковато, так ещё и твои шуточки. И где ты видел таких красивых ведьм?

— Многих женщин считают ведьмами из-за их красоты.

— Время тебя не меняет! Представляю, сколько ты свил по Хёльну любовных гнёздышек.

Лоуренс перестал улавливать нить разговора, поэтому пока решил привести себя в чувство. Глубокий вздох и ещё полвздоха, выпрямленная спина — и вот он уже опять странствующий торговец Лоуренс.

— Ну так вот, я к чему, сестрица. К тебе гость — господин Лоуренс, — Ги Батос будто уловил перемену в Лоуренсе и решил представить его.

Лоуренс немедля сделал шаг вперёд и с заученной улыбкой торговца произнёс:

— Нижайше прошу прощения. Зовут меня Крафт Лоуренс. Я странствующий торговец. Если это возможно, я бы желал увидеться с господином Дианом Рубенсом.

Лоуренсу очень редко приходилось разговаривать настолько вежливо.

«Ведьма» в недоумении молчала, придерживая дверь рукой. На её лице заиграла улыбка.

— Батос вам ничего не говорил?

— О чём?

Батос с укором хлопнул себя по лбу и смущённо посмотрел на Лоуренса:

— Господин Лоуренс, познакомьтесь с Диан Рубенс.

— Звучит как мужское имя, согласны? Зовите меня лучше Диана.

Диана переменилась: её манеры приобрели некую утончённость и благородство, словно говоря, что хозяйка дома вполне могла бы воспитываться в богатом монастыре.

— Не будем стоять на пороге. Проходите в дом, я не кусаюсь, — шутливо сказала Диана и, широко распахнув двери, жестом пригласила войти.

Убранство комнаты не сильно отличалось от наружного вида дома. Обстановка внутри напоминала капитанскую каюту корабля, бурей выброшенного на берег, если так можно выразиться. В углу громоздились обитые железом деревянные сундуки с откинутыми крышками, навевая мысли о тайных сокровищах. На добротных дорогих стульях были свалены одежда и книги. Картину завершали писчие перья, разбросанные по комнате в таком количестве, будто гигантская птица решила почистить пёрышки прямо в доме Дианы. В общем, везде царил хаос. Лишь книжные полки и, видимо, рабочий стол содержались в некотором порядке.

Во всей комнате освещён был только стол — по какому-то чудесному расположению комнат на него падало солнце. Диана села на стул, который вытащила из-под стола, и, даже не предложив гостям присесть и не налив хотя бы кипятка, спросила:

— С чем пожаловали?

Пить Лоуренс не хотел, но подумал, что неплохо было бы куда-нибудь сесть. Ги Батос привычным жестом освободил один из стульев от хлама и предложил его Лоуренсу. Даже надменнейший из аристократов предложил бы гостям место, однако подобное пренебрежение правилами скорее прибавляло Диане обаяния.

— Прошу прощения за неожиданный визит, — сказал Лоуренс.

Диана улыбнулась и кивнула в ответ на формальное приветствие.

Лоуренс кашлянул и продолжил:

— В общем, госпожа Рубенс…

— Диана, — сразу же поправила хозяйка с самым серьёзным выражением лица.

— Простите, — пытаясь скрыть замешательство, ответил Лоуренс.

Диана снова мягко улыбнулась.

— Ну так вот… Я слышал, что вы собираете северные сказки. Если вас не затруднит, я бы хотел услышать некоторые из них.

— Северные?

— Да.

Диана произнесла, озадаченно глядя на Батоса:

— А я была уверена, что будет предложение о какой-нибудь сделке…

— Да брось, ты бы сразу вытолкала Лоуренса за дверь, разве нет?

Диана посмеялась над словами старого торговца, но у Лоуренса сложилось впечатление, что так бы оно и случилось.

— Не факт, что я знаю именно те сказки, что вас интересуют.

— Я слышал только одну и сомневаюсь, что то, о чём в ней говорится, — правда.

— В таком случае давайте вы расскажете мне вашу сказку.

Диана мягко улыбнулась Лоуренсу, на что он опустил глаза и снова кашлянул.

«Хорошо, что этого не видит Холо», — отметил он про себя.

— В общем, меня интересует история города Йойса.

— А, того, что разрушил Медведь, Охотящийся на Луну? — продемонстрировала великолепную память Диана.

Лоуренс ещё раз убедился, что не брать с собой Холо было верным решением, — похоже, Йойс действительно был стёрт с лица земли. Он даже не хотел думать, как теперь ей это сообщить. Пока Лоуренс ломал голову, Диана медленно поднялась со стула, подошла к полкам — стройные ряды переплётов бросались в глаза на фоне бардака в комнате — и взяла одну из книг.

— Вроде где-то здесь… А вот, нашла. «Охотник на Луну, Медведь Ирава Вир Мухэдхэнд»… Вроде так произносится. И Йойс, который он уничтожил. Про этого медведя есть несколько легенд. Весьма старых, надо сказать, — перелистывая страницы, бормотала Диана.

На её указательном пальце Лоуренс заметил большую мозоль.

«Неужели все эти книги вышли из-под её пера? Сколько же она записала языческих историй и поверий?» — задавался он вопросами, как вдруг ему пришла в голову одна догадка: когда Ги Батос говорил, что пытался заработать на сказках, он, вероятно, хотел перепродать рукописи Дианы Церкви. Церковники бы оторвали с руками эти книги, потому что для них это своеобразная карта религий, показывающая, в каких регионах распространена та или иная вера.

— Правда, меня интересует не Медведь, а Йойс.

— Йойс?

— Да. Я ищу этот город. Можно ли по сказкам понять, где он находился?

Вопрос Лоуренса застиг Диану врасплох. Ещё бы, любой бы удивился, ведь спрашивают не про какой-то товар и откуда он, а просят найти место, где происходило действие сказки. Хозяйка дома положила книгу на стол и задумалась:

— Место, да? Место… Хм…

— Ну что? — повторил вопрос Лоуренс.

Она приложила ко лбу руку, будто у неё вдруг резко заболела голова, а свободной рукой подала Лоуренсу знак, чтобы он подождал. Сейчас Диана была похожа на степенную настоятельницу знатного монастыря, но комичный жест выдавал в ней живую натуру. Зажмурившись, она что-то бормотала себе под нос. Наконец она подняла взгляд на Лоуренса, довольная, словно девочка, которой впервые удалось вдеть нитку в иголку.

— Вспомнила. Ну вот, слушай: севернее Проании, у истока реки Ром, находится город Ренос. И я записала оттуда одну историю, — развязно, будто обращаясь к Батосу, заговорила Диана.

«Видимо, когда речь заходит про сказания, она забывает про всё», — с удивлением отметил Лоуренс.

Кашлянув, Диана закрыла глаза и начала читать по памяти древнее сказание:

— «Забежала как-то в деревню волчица одна, Холу по прозванию. Волчище страсть — холкой выше человека. В Сув, так наша деревенька называлась, знамо, помирать приготовились — наказанье Божье пришло! Пролаяла волчица: с дальних гор восточных на юг бегу, да вздохнуть маленько нужно. Много выпила хмеля деревенского, а порой человеком обернётся — да с девками в пляс. Лицом пригожа была, годами молода, только хвост звериный торчал. На славу потешилась волчица. Дала на прощанье уговор, что пшеница богатой уродится, да на юг — долой. Полнится колос зерном тяжёлым с той поры, и зовём мы волчицу Холу Пшеничный Хвост».

Лоуренс удивился, что Диана без запинки прочла наизусть древнюю легенду, но ещё больше удивился, что в рассказе упоминалась Холо. Произношение имени отличалось, но, без сомнений, имелась в виду та самая Холо. Обещание урожая, превращение в человека с волчьим хвостом — общие детали подтверждали догадку. Однако это были мелочи по сравнению с тем, что сообщила сказка: лес находится к востоку от Реноса, который до сих пор существует. Если провести воображаемую линию от Нёххиры на юго-запад и линию на восток от Реноса, на пересечении должен стоять город Йойс.

— Ну как, прояснилось что-нибудь?

— Ещё бы. Значит, Йойс в районе гор на востоке от Реноса. Этого более чем достаточно.

— Рада слышать.

— Я заплачу́ как можно…

Диана прервала Лоуренса жестом на полуслове:

— Хоть я и пострадала от Церкви за это, но я люблю языческие сказки, причём в их изначальном варианте, а не в обработке церковников. Вы, я понимаю, путешествующий торговец, наверняка у вас в запасе немало интересных историй. Расскажите мне одну, и это будет оплатой.

Историю Церкви пишут, чтобы укрепить её могущество, историю королей — чтобы чествовать их. Всё это кажется таким естественным, что иначе и быть не может. Жизнь святого Рюбинхайгена, в честь которого назвали город, переписана и приукрашена, дабы служить целям Церкви. Сказка о Холо же совсем не такая. Диана настолько любила и хотела сохранить эти легенды, что была готова скрываться в трущобах Кумерсуна, свободного от влияния Церкви. Когда слышишь о монахе-еретике, изгнанном из монастыря, представляешь себе проповедника сумасшедших идей, но Диана оказалась просто человеком, любящим своё дело больше жизни.

— Хорошо, — ответил Лоуренс и начал рассказывать свою лучшую историю. То была история о хлебном крае и о волчице — богине пшеничных полей.

Диана предложила гостям вина, и они втроём наперебой стали обсуждать сказки и легенды различных народов. Лоуренс заметил, что засиделся до заката, и начал собираться в обратный путь. Вежливо отклонив предложение хозяйки посидеть подольше, Лоуренс попрощался и вместе с Батосом вышел из дома.

Они снова шли по узким улочкам и оживлённо беседовали, со смехом вспоминая истории, рассказанные во время застолья. Лоуренс привык смотреть на жизнь приземлённо и уже забыл, когда последний раз так радовался историям про драконов и золотые города. Когда он стал учеником странствующего торговца, то ещё долго лелеял мечту стать рыцарем, разъезжающим по разным странам с мечом в руках. Находясь в дороге с наставником, ученик со скрытым трепетом слушал истории об огнедышащих драконах, птицах, чьи крылья затмевают небеса, могущественных волшебниках, способных сдвигать горы по мановению руки. С возрастом он понял, что всё это были выдумки, и только после встречи с Холо вновь ощутил прелесть этих историй. Лоуренс осознал, что не все сказки оказались ложью и на тропу приключений способен встать не только рыцарь, но и обычный странствующий торговец. От этого на душе разливалось тепло, которого он так давно не ощущал.

Радость омрачило внезапное воспоминание о том, как в лесу, о котором ходили жуткие слухи, им с Холо встретился волк, когда они тайком переправляли золото в Рюбинхайген. Волка Лоуренс не разглядел, но тот явно был сородичем Холо. Лоуренс тогда был не героем упоительных приключений, а второстепенным персонажем в плену обстоятельств. В общем, у рыцаря свой путь, у торговца — свой.

Пока Лоуренс размышлял, дорога вывела их на главную улицу. Здесь он стал прощаться с Батосом, поблагодарив его за знакомство с Дианой.

— На самом деле это для меня была удачная возможность проведать сестру. Когда я навещаю её один, в гильдии начинают ходить разные слухи.

И это неудивительно: если начинаешь захаживать к такой красавице, да ещё живущей в районе алхимиков, жди сплетен. Торговый люд обожает обсуждать подобные истории.

— В общем, зовите ещё, — добавил Батос, и, похоже, не из пустой вежливости.

Лоуренс действительно хорошо провёл время, поэтому с радостью ответил Батосу утвердительным кивком.

К тому времени солнце уже закатилось за крыши домов. Главную улицу заполняли идущие домой ремесленники, торговцы, закончившие свои дела, и крестьяне, которые возвращались по своим деревням, распродав скот и зерно. Лоуренс двинулся на юг, в центральную часть города; ближе к центру в толпе стали появляться дети и пьяные. Городские девушки, которые вечерами лишний раз не выйдут из дома, высыпали на улицы. В общем, всё говорило о предстоящем празднике. Местами толпа смыкалась плотной стеной — люди обступали гадалок, которые устроили целое представление.

Лоуренс протиснулся через толчею и, не останавливаясь, прошёл мимо гостиницы, направляясь к рынку.

Из рассказа Дианы выяснилось, где примерно должен находиться Йойс, поэтому вместо Нёххиры Лоуренс решил ехать сразу в Ренос — до него и путь короче, и дороги приятнее. Вдобавок он надеялся узнать там ещё какие-нибудь истории про Йойс. А сейчас Лоуренс хотел заглянуть к Марку — разузнать, что может пригодиться в пути.

— О, герой-любовник! — Марк держал в руках бутылку и был уже изрядно навеселе.

За прилавком прямо на земле разлёгся посыльный Марка, который бегал за Ги Батосом с поручением. Лицо помощника было красным. По хозяйству, заменив двух пьяных мужчин, хлопотала жена Марка, Адель, укрывая мешки с зерном от ночной росы. Увидев Лоуренса, она поприветствовала его коротким поклоном и с грустной улыбкой показала пальцем в сторону мужа.

— А ты по какому делу? Ай, ладно, давай выпей! — скомандовал Марк.

— Да вот, я насчёт моей утренней просьбы… Эй, куда столько!

Не слушая возражений, Марк лил в деревянную кружку вино, с бульканьем вырывавшееся из жёлтой глиняной бутылки. Торговец зерном ясно дал понять: мол, пока не возьмёшь полную кружку, даже говорить не буду.

— Ну тебя, — раздражённо принял кружку Лоуренс и пригубил вино.

Вино оказалось неожиданно хорошим, и Лоуренсу захотелось к нему вяленого мяса.

— Так что насчёт просьбы? Ты поменял планы? — вернулся к разговору Марк.

— Всё верно. У истоков реки Ром есть город Ренос, ну ты знаешь, наверное. Там ещё древесиной и шкурами торгуют. Так вот, я хочу съездить туда.

— Вот уж поменял планы, так поменял. А я успел подробно разузнать о дороге в Нёххиру.

Даже в подпитии любой уважающий себя торговец не теряет деловую хватку.

— Извини. Новые обстоятельства.

— Любопытно, — с улыбкой сказал Марк и жадно, словно глотая воду, отхлебнул из бутылки. После чего он заинтересованно взглянул на Лоуренса. — То есть правду говорят, что ты поссорился со своей попутчицей?

Лоуренс ответил не сразу:

— В смысле?

— Ха-ха-ха! Про тебя всё известно, герой. Ни для кого не секрет, что ты живёшь в дорогой гостинице с монашкой-красоткой. Побойся Бога, Лоуренс.

Кумерсун был большим городом, но не таким, как Рюбинхайген, поэтому, если один торговец рассказал новость знакомым, считай, все торговцы города в курсе — до того тесная была у них община. Видимо, кто-то увидел Лоуренса с Холо, и этого было достаточно, чтобы пошли сплетни. Если об этом узнал Марк, торгуя на рынке, то должны знать и в гильдии. Лоуренс порадовался, что не вернулся с Батосом в гильдию. Однако его беспокоило, откуда люди узнали про ссору.

— На самом деле ничего интересного, поверь. И в смысле «поссорился»?

— Хе-хе, умеешь дурачка из себя строить, герой. Да только ты сразу напрягся, когда я сказал про ссору.

— Красавица всё-таки, как ни крути. Будет жалко, если наши дороги разойдутся.

Лоуренс удивлялся своей способности сохранять спокойствие. Видимо, постоянные подначки Холо явились для него хорошей школой выдержки. Хотя он охотнее бы променял эту «способность» на торговую смекалку.

Марк звучно отрыгнул и сказал:

— Да вот, буквально пять минут назад услышал, что с твоей попутчицей видели нашего малого из гильдии. И, надо сказать, они довольно мило между собой общались.

— А, ты про Амати… господина Амати.

Лоуренсу показалось невежливым называть его просто по имени, несмотря на разницу в возрасте, хотя слово «господин» прозвучало несколько подобострастно.

— Так ты уже всё, сдался?

— Я тебя расстрою, но сегодня я весь день занимался делами, поэтому не мог составить ей компанию, а у господина Амати выдался свободный денёк, и он предложил нам прогулку по городу, поэтому пошла только Холо, вот и всё.

— Хм…

— Ты не рад?

Лоуренс ожидал, что Марк потеряет интерес к этой теме, но, на удивление, вдруг на лице торговца зерном отразилось глубокое беспокойство.

— Дам тебе совет, как бывшему товарищу по ремеслу: Амати очень упорный малый.

— Ты о чём?

— Уведёт он твою ненаглядную, если будешь ворон считать, вот я о чём. В его возрасте, если что-то стукнет и голову, землю рыть будет, а своего добьётся. А вообще, ты знаешь, сколько рыбы он продаёт, в его-то годы? К слову, он на юге где-то родился, в зажиточной семье. Самый младший ребёнок. Понял, что там ему ничего не светит из-за старших братьев, и сбежал сюда. Занялся торговлей, а теперь ты сам видишь, чего он добился. Впечатляет, правда?

Глядя на тщедушного Амати, Лоуренс никогда бы не поверил словам Марка, если бы лично не видел, как тот с наёмными рабочими вёз три телеги с рыбой. Не говоря уж о том, как легко он смог выбить им комнату в гостинице, расположенной на главной улице, — и это когда в городе наплыв путешественников. Да, он вёз рыбу именно в эту гостиницу, что, впрочем, не умаляет его заслуги.

Лоуренса охватило беспокойство. И в то же время он не верил, что Холо так легко увлечётся Амати. Прокрутив в голове все события, связанные с Холо, начиная с момента их знакомства, он ещё больше уверился в своей правоте.

— Всё хорошо. Она не такая ветреная.

— Ха-ха-ха! Вот уверенность, а! Если бы моя Адель пошла с Амати, я бы точно махнул рукой.

— Что́ бы я сделала с Амати? — За спиной у Марка вдруг показалась грозно улыбающаяся Адель, хотя, казалось бы, она только что была занята уборкой.

Весь город знал заурядную любовную историю Марка, которую постыдился бы воспеть даже неумелый менестрель: Марк четыре года назад приехал торговать в Кумерсун и влюбился в Адель. Они сыграли свадьбу, и теперь Адель была важной женой торговца пшеницей. Лоуренс запомнил её хрупкой девушкой, но со временем она раздобрела пуще Марка. Два года назад она родила ребёнка, так что, возможно, материнство также прибавило ей влияния на мужа.

— Я имею в виду, что если бы увидел тебя рядом с Амати, то, любя тебя больше жизни, сгорел бы в пламени ревности.

— Да сгорай на здоровье — вышел бы хороший уголь. Разожгла бы его да приготовила господину Амати вкусный пирог, — едко ответила Адель.

Марк отмолчался, прихлёбывая из бутылки. Видимо, всё-таки женщины сильнее, где бы ты ни был.

— Господин Лоуренс, даже хорошее вино покажется горьким, если пить его в компании с таким забулдыгой. Сейчас закрою лавку и угощу вас отменнейшим ужином. Правда, у нас немного шумно — ребёнок.

Лоуренс, который не умел обращаться с детьми, хоть и струхнул при одном упоминании ребёнка, но отказался совсем по другой причине.

— У меня остались дела, так что извините…

Конечно, он соврал, но Адель не почувствовала лжи и лишь выразила сожаление. А Марк хмыкнул, будто прочитав мысли Лоуренса:

— Ну да, дел у тебя о-го-го. Удачи, брат.

Видимо, Марк действительно всё понял. Лоуренс слабо улыбнулся в ответ.

— Кстати, насчёт твоих новых планов. В праздник мы будем работать, попробую разузнать про Ренос.

— Было бы неплохо.

Лоуренс осушил кружку, поблагодарил Марка и его супругу и распрощался с ними.

Он шёл по шумной площади, залитой вечерними огнями, и, заметив, что непроизвольно ускоряет шаг, иронично улыбнулся. Разумеется, никаких дел у него не было: став свидетелем шутливой перепалки Адели и Марка, он только сильнее захотел вернуться в гостиницу. Лоуренс не мог признаться в этом даже себе, не то чтобы сказать кому-то ещё. Он старался идти спокойно, но, к своему раздражению, постоянно срывался на быструю ходьбу. Перед его глазами то и дело возникала картина, как Холо и Амати приятно проводят время вдвоём.

Вернувшись в гостиницу, Лоуренс попросил дать ему перо и чернила. Под уличный шум, который даже и не думал стихать с наступлением ночи, он расписывал детали будущих сделок, когда пришла Холо. Лоуренс порадовался, что опередил её: хоть он и почувствовал разочарование, обнаружив комнату пустой, зато Холо не увидела, как он торопился в гостиницу.

Амати с ней не было — она сказала, что попрощалась с ним у входа в гостиницу, но, видимо, прогулка более чем удалась: на шее у девушки красовался воротник из лисы. Можно не сомневаться, что это был не единственный подарок.

Теперь, когда Холо, здоровая и невредимая, вернулась в гостиницу, Лоуренс облегчённо вздохнул. Однако его удручала мысль, что нужно как-то отблагодарить Амати за щедрость.

— Лоуренс, спаси. Я задыхаюсь.

Видимо, количество съеденного и выпитого за день дало о себе знать — Холо даже не могла развязать шёлковый пояс. Лоуренс осуждающе цокнул, но всё-таки встал со стула и подошёл к Холо, которая бессильно боролась с поясом, сидя на кровати. Лоуренс распутал его и снял плащ, повязанный на талии.

— Если собираешься в кровать, снимай воротник и накидку тоже. А то всё помнёшь.

Холо что-то невнятно буркнула. Она пыталась сидеть прямо, но медленно заваливалась набок. Лоуренс посадил её на кровать, снял с неё воротник, накидку из кроличьей шкуры и платок с головы. Пока он возился с одеждой, Холо уже клевала носом. Скорее всего, она попрощалась с Амати перед гостиницей, чтобы не свалиться перед ним без чувств и не опозориться. Освобождённая от уличной одежды, девушка тут же рухнула на кровать.

Лоуренс усмехнулся, глядя на её беззаботное лицо. Потом он пригляделся к воротнику, который держал в руке, и обомлел: лисий мех был настолько качественный и дорогой, что Лоуренс не решился бы купить такой воротник даже для перепродажи, не говоря уж о том, чтобы просто подарить его кому-то.

— Холо, он покупал тебе ещё что-нибудь?

Если Амати решился на один дорогой подарок — возможно, Холо этим не ограничилась. Волчица даже ушами не пошевелила в ответ: она крепко спала. У неё не было сил, чтобы лечь как следует, поэтому она так и заснула, спустив ноги с кровати.

«Ладно, потом спрошу», — подумал Лоуренс и поднял неудобно свесившиеся ноги Холо на кровать, чем ничуть не потревожил девичьего сна.

Лоуренс не мог решить, с чего Холо позволяет себе в его присутствии находиться в таком беззащитном состоянии: настолько доверяет или, наоборот, не воспринимает всерьёз? Поняв, что подобные мысли ни к чему хорошему не приведут, он выкинул их из головы. Положив воротник и накидку на стол, он принялся поправлять смятый плащ, как вдруг из него что-то выпало с глухим стуком. Торговец поднял упавший предмет — это оказался красивый кубик из металла.

— Железо? Хотя нет, что-то другое.

Работа по металлу сама по себе стоила приличных денег: грани были тщательно отшлифованы, безупречно ровная поверхность радовала глаз даже при лунном свете. Боясь гнева Волчицы, Лоуренс не стал её расталкивать и, положив кубик на стол, решил оставить расспросы до завтрашнего дня.

Торговец повесил плащ на спинку стула, сложил платок, разгладил и свернул пояс. Лоуренс не совсем понимал, для чего всё это делает, в конце концов, он не слуга, но хватило одного взгляда на смешно сопевшую Холо, чтобы его возмущение улеглось. Она лежала неукрытой, поэтому Лоуренс подошёл и, накрыв её одеялом, усмехнулся своим мыслям в очередной раз.

Он сел за стол и продолжил заниматься подсчётами. Раз он не мог оторваться от работы, чтобы отправиться на север в поисках Йойса, значит, нужно было запланировать деловую поездку в северные города. Другой вопрос, получится ли следовать новому плану, но разработать его в любом случае не помешает.

Тем более давненько он не сидел вот так, за бумагами, расписывая названия городов и торговые связи между ними, составляя списки высокодоходных товаров и тех, которыми славится тот или иной город. Он вдруг заскучал по временам, когда ночи напролёт просиживал за работой, вместо того чтобы спать. Однако разница была в том, что тогда он тратил время ради себя, а сейчас — ради кого-то другого. Лоуренс исписывал листы гусиным пером под нелепый храп Холо, пока жир в масляной лампе не закончился.

— Была еда, вино, потом воротник и эта игральная кость…

— Что ещё?

— Всё. А ещё целая охапка комплиментов, — прикусив гребень, которым она расчёсывает свой хвост, рассеянно отвечала Холо.

Лоуренс устало посмотрел на неё.

К счастью, у Холо не разыгралось похмелья, поэтому Лоуренс устроил небольшой допрос по поводу вчерашней прогулки. Повторно осмотрев подарки при дневном свете, он ещё раз убедился в их большой ценности.

— Ну, похоже, ты себе ни в чём не отказывала: ела и пила сколько душа пожелает. Но вот этот воротник — это просто невероятно.

— Мех весьма неплох. Не такой, как у меня на хвосте, конечно.

— Это ты попросила купить?

— Он сам придумал. Я же не такая бесстыжая. Но всё-таки дарить воротник — что-то в этом есть изысканное.

Лоуренс перевёл взгляд с воротника на Холо — и та сказала с явным удовольствием:

— Мальчишка втрескался в меня по уши.

— Каков слог! Просто поэзия! Только ты не думай, что получаешь подарки просто так. Боже, я-то думал, что нашёл способ бесплатно развлечь тебя, а на деле — ушёл в минус!

— Каков хитрец, хи-хи! Я так и предполагала.

— Я вычту стоимость воротника из суммы, которую хотел потратить на тебя сегодня.

Холо тут же бросила недовольный взгляд, но, столкнувшись с ответным суровым взором, сделала вид, будто ничего не произошло.

— Наворотила ты дел. Надеюсь, он хотя бы не увидел ушей и хвоста.

— Я всё-таки не совсем дурочка.

Припоминая вчерашнюю сцену с укладыванием Холо, торговец не был уверен, что Амати не увидел лишнего, но слова Волчицы его успокоили.

— Он спрашивал о том, в каких мы с тобой отношениях?

— Я бы сначала сама хотела узнать, почему тебя это интересует.

— Люди могут что-нибудь заподозрить, если мы будем отвечать по-разному.

— Хм… Ты прав. Он уже спросил кучу всего. Я отвечала, что я странствующая монахиня, что меня хотели продать в рабство какие-то бандиты, а ты меня спас.

Холо, в принципе, рассказала как есть, за исключением выдумки про монахиню.

— А ещё я сказала, что ты меня спас, но я при этом осталась должна тебе очень много денег. Ну откуда у монахини деньги? Поэтому я возвращаю тебе долг, моля Бога о хорошей дороге. Вот такая я бедняжка. Ну как, похоже ведь на правду?

У Лоуренса не вызвало особого восторга то, что в этой истории он повёл себя как мерзавец, но в целом рассказ был убедительным.

— Я рассказываю ему об этом, а он внезапно покупает мне воротник, — с озорной улыбкой чертёнка продолжала фальшивая монахиня.

— Ну… В принципе, пойдёт. А игральная кость зачем? Зачем он её купил?

Ночью Лоуренс не смог разглядеть цвет кубика при свете луны. То, что выглядело металлическим кубом с первоклассной шлифовкой, на поверку оказалось минералом жёлтого цвета, какой бывает у неполированного золота. Лоуренс припоминал, что где-то ему встречался подобный минерал. Грани у того были получены не обработкой, а были таковыми от природы.

— Кость? Её использовала гадалка. Сказала, что эта штука помогает увидеть будущее. Правда, интересная форма? Удивительно, как кто-то мог сделать такую вещь. Наверное, её можно задорого продать.

— Дурочка. Кто даст много денег за игральную кость?

Услышав в свою сторону эпитет, которым она любила припустить в адрес Лоуренса, Холо дёрнула ушами, как будто по ним дали щелчка.

— Это не игральная кость. Это пирит. И это его природная форма, никто его не шлифовал.

В глазах Холо отразилось сомнение — видимо, объяснение Лоуренса стало для неё неожиданностью, но торговец проигнорировал её реакцию и, поставив кристалл на стол, толкнул его пальцем в сторону Холо.

— Ты богиня пшеничных полей и, очевидно, в камнях не разбираешься. Эту игральную кость так и выкопали в форме кубика.

Заполучив камень обратно, Холо с недоверчивой улыбкой крутила его в руках.

— Ты всегда знаешь, когда я вру.

Холо тихо что-то пробурчала, зажав камень между пальцами.

— Безделушка, по большому счёту. Этот камень часто покупают в качестве сувенира. И так как он внешне похож на золото, его, бывает, используют мошенники. Кто-нибудь ещё хотел купить его?

— Нашлось полно желающих. Гадалка сначала так ловко крутила кости, что я даже засмотрелась. Потом она сказала, что с помощью этих камней любой может увидеть собственное будущее, поэтому многие захотели купить такой. Она много чего про них говорила, люди охотно брали.

— Вот такие кубики?

— Да. Там были и не такие красивые. Гадалка сказала, что они уберегают от болезней и сглаза.

Лоуренс даже подивился такой торговой смекалке. На праздниках и ярмарках часто продавались необычные вещи: атмосфера всеобщего веселья хорошо способствовала торговле, — но пирит был действительно интересной идеей.

— Амати выторговал этот кубик.

— Выторговал? — удивлённо повторил Лоуренс.

— Все вокруг были так увлечены торгами! Я сама в первый раз их увидела — и была поражена. Поэтому мне кажется, что камень можно дорого продать.

Лоуренс вспомнил про Батоса и рудники Хёльна и задумался, знает ли Батос, что пирит пользуется спросом. Будь у того свои запасы или же если он занимается поставками пирита, то смог бы порядочно заработать.

Тут в дверь постучали.

Лоуренс на миг подумал, что Амати всё-таки увидел уши и хвост, но потом решил: Холо обязательно обнаружила бы, что её секрет раскрыт. Лоуренс перевёл взгляд на девушку — та лениво натянула одеяло на голову, свидетельствуя тем самым, что эти гости не настолько опасные, нежели в Пассио. Торговец уверенно открыл двери — это был посыльный из лавки Марка.

— Простите, что беспокою в такой ранний час. У меня сообщение от хозяина.

Утро было уже не столь ранним, но всё же Лоуренс недоумевал, что хотел передать его знакомый, когда рынок вот-вот должен открыться. Он решил было, что Марк тяжело заболел, но потом подумал: в таком случае мальчишка не сказал бы, что сообщение именно от хозяина. Холо пошевелилась и высунула лицо из-под одеяла. Мальчик, заметив движение, повернулся к ней, но, увидев девушку на постели, с головой закутанную в одеяло, похоже, представил себе что-то неприличное. Он залился краской и отвернулся.

— Так что за сообщение?

— Ах да. Хозяин приказал срочно бежать к вам. Дело в том, что…

И тут последовала просто ошеломительная весть, после чего Лоуренсу пришлось срочно покинуть гостиницу.

Действие 3

В Кумерсуне жизнь кипела с самого раннего утра. Лоуренс, следуя за посыльным, пересёк проходящую с севера на юг главную дорогу, направляясь на запад, в сторону гильдии. По пути попадались люди, которые устанавливали что-то вроде дорожных столбов. Пробегая мимо, Лоуренс успел заметить, что это действительно были какие-то указатели с начертанными на них незнакомыми символами, а сами знаки украшали листья репы и снопы соломы. Лоуренс предположил, что указатели поставили в честь праздника, но сейчас у него не было времени их рассматривать.

Торговец еле поспевал за мальчишкой, который даже не запыхался от быстрой ходьбы, — видимо, Марк гонял своего подручного целыми днями. Лоуренс считал себя физически довольно выносливым, но, когда они наконец прибыли в здание гильдии, он тяжело дышал.

Обычно плотно закрытые солидные деревянные двери, приличествующие богатому торговому дому, сейчас были широко распахнуты. У входа стояли три торговца с кружками в руках, несмотря на ранний час. Они оживлённо болтали, поглядывая в залу, но, завидев Лоуренса, замахали ему руками и стали кричать внутрь здания:

— Пришёл! Рыцарь Хашмидт!

Услышав, как его назвали рыцарем Хашмидтом, Лоуренс понял, что послание Марка не было шуткой или чьей-то выдумкой. Хендт ла Хашмидт — так звали придворного рыцаря, главного героя известной легенды, пришедшей из знойной страны виноградников и морей — Элеас. Однако подобное сравнение Лоуренса не обрадовало: Хашмидт браво сражался за любовь Илезы, дочери аристократа, но трагически погиб на дуэли, отстаивая своё право на Илезу у бросившего ему вызов принца Филиппа Третьего.

Лоуренс взлетел по ступеням, растолкал паясничавших торговцев и вбежал внутрь. Взгляды присутствующих, будто копья на теле распятого разбойника, скрестились на Лоуренсе. Напротив входа, перед стойкой, за которой обычно восседает глава торгового дома, стоял…

…«принц Филипп Третий».

— Заявляю во всеуслышание! — пронёсся по зале пронзительный юношеский голос.

Сейчас Амати был не в смазанном жиром плаще торговца рыбой, а облачился в парадную мантию, действительно напоминая наследника знатной семьи. Амати смотрел прямо на Лоуренса, а торговцы, затаив дыхание, ожидали продолжения речи «принца».

Амати поднял над головой пергамент и кинжал:

— Я выплачу долг, тяжким бременем лежащий на хрупких плечах монахини-паломницы, после чего признаюсь свободной дочери Божьей Холо в своей преданной любви! Клянусь небесным покровителем гильдии Роуэна — святым Рамбальдосом!

Зал загудел, слышались возгласы восхищения, смех. Присутствующих охватило нездоровое воодушевление.

Амати невозмутимо опустил руки. Крутанув нож в правой руке, он направил его на Лоуренса рукоятью вперёд:

— Госпожа Холо рассказала мне о своих невзгодах и о том, как вы с ней обращаетесь. Будучи человеком независимым, я желаю вернуть ей крылья свободы и использую для этого все свои связи и средства. А после сделаю ей предложение!

Лоуренсу явственно вспомнились слова Марка: «В его возрасте, если что-то стукнет в голову, землю рыть будет, а своего добьётся». Лоуренс с отвращением взглянул на протянутый кинжал и перевёл взгляд на пергамент. Амати стоял далеко, поэтому Лоуренс не смог разобрать слова на пергаменте. Скорее всего, там было записано всё только что сказанное, но более детально. В правом нижнем углу краснела печать, и цвет ей придавал явно не сургуч, а кровь.

Клятва на крови используется в тех краях, где нет нотариусов, либо если договор слишком важен, чтобы доверять его посторонним. В этом случае одна сторона ставит под договором печать собственной кровью и передаёт нож другой, сопровождая действо клятвой перед Богом. Если подписавшийся кровью нарушает условия договора, то он должен будет этим ножом либо убить соперника, либо перерезать себе горло.

Если Лоуренс сейчас примет нож, договор будет считаться заключённым. Но Лоуренс не шелохнулся — он-то никак не думал, что всё так обернётся.

— Господин Лоуренс.

Взгляд Амати красноречиво говорил, что пытаться отшутиться или увильнуть бесполезно. Лоуренс подбирал слова. Он заговорил, пытаясь выиграть время:

— Холо в долгу передо мной, и она расплачивается молитвами о безопасном путешествии, отрицать не буду. Но никто не говорил, что, когда с долгом будет покончено, она откажется сопровождать меня.

— Не говорил. Однако так она и сделает, если я попрошу. В этом я уверен.

В толпе послышалась тихие возгласы. Амати не выглядел пьяным, но своим видом он действительно напоминал Филиппа Третьего.

— Не будем забывать, что Холо всё-таки странствующая монахиня. Брак в этом слу…

— Я в курсе, можете не беспокоиться. Мне известно, что госпожа Холо не служит какому-либо ордену.

Лоуренс твёрдо сжал губы, чтобы не выругаться вслух.

Странствующие монахини были двух типов: одни принадлежали к так называемому ордену нестяжателей, у которого даже не было своего храма, другие сами себя объявляли монахинями, но ни в каком монашеском сообществе не состояли. Большая часть монахинь относились к последним, «самоназначенным», причём обычно это было не более чем удобным прикрытием в путешествии. Естественно, обетом безбрачия подобные монахини связаны не были, и Амати об этом знал. Значит, преподнести всё так, что Холо якобы входит в один из орденов, уже не получится.

Амати продолжил свою искусную речь:

— Право, мне и самому не хочется предлагать Лоуренсу договор в такой форме — все присутствующие и без того видят во мне Филиппа Третьего из истории про рыцаря Хашмидта. Однако, по законам Кумерсуна, давший женщине в долг становится её попечителем. И разумеется… — Амати откашлялся, — если господин Лоуренс, как попечитель госпожи Холо, благословит наш брак, необходимость в заключении подобного договора отпадёт сама собой.

Остальные торговцы, пересмеиваясь вполголоса, с интересом наблюдали за «Филиппом» и «Хашмидтом»: редко увидишь, когда за женщину борются настолько ожесточённо. Такая история украсит любое застолье.

Опытный торговец усомнился бы в рассказах Лоуренса и Холо о связывавших их отношениях. Монашка, которая платит долг молитвами, — слишком наивная история, чтобы быть правдой. Скорее он бы предположил, что она путешествует с ним, потому что просто хочет этого либо же боится, что её перепродадут за долги.

Амати, вероятно, тоже размышлял на этот счёт и наверняка склонялся ко второму варианту. Тогда неудивительны его дерзость и бравада: он вообразил себе, что освобождает несчастную монахиню из долговых оков. Пусть он и руководствовался иными причинами, в любом случае он выставил Лоуренса злодеем, даже если сам так не думал.

— Господин Лоуренс, вы берёте нож завета?

Торговцы широко улыбались, глядя на редкое, почти театральное зрелище: стоило одному торговцу зазеваться, и вот второй спешит отнять его прекрасную спутницу.

Лоуренс не мог отступить, не посрамив себя. Ему оставалось только вести себя благородно и сдержанно, чтобы на фоне Амати выглядеть достойно.

«В сущности, чего бояться? Ну выплатит Амати “долг”, не решит же Холо уйти к нему из-за этого», — твёрдо сказал себе Лоуренс.

— Я не подписываю договоры, не прочитав их сперва.

Амати согласно кивнул. Юный торговец убрал нож и вместо него протянул пергамент. Под взглядами толпы Лоуренс чувствовал себя будто на сцене. Он не спеша подошёл, взял договор в руки и пробежался по нему глазами: как он и ожидал, в нём значилось всё то же самое, что озвучил Амати, только изложено более детально. Лоуренс искал в тексте сумму, которую хотел уплатить Амати. Может быть, Холо назвала не такой-то и большой долг, раз Амати был так уверен в себе. Когда Лоуренс заметил в договоре сумму долга, сначала он не поверил своим глазам — для уплаты значилось: «одна тысяча торени». Он облегчённо вздохнул.

— Вас всё устраивает, господин Лоуренс?

Лоуренс перечитал пергамент, выискивая двусмысленные или неточные фразы, которые Амати мог обернуть в свою пользу, а также которыми он сам мог бы воспользоваться на законном основании. Однако вдумчиво составленный договор не оставлял подобной возможности, его автор позаботился о том, чтобы самому не угодить в ловушку.

Лоуренс кивнул в ответ.

— Я согласен с договором, — сказал он вслух и отдал пергамент обратно, подавая знак Амати продолжать.

Тот снова взялся за нож и протянул его рукоятью вперёд. Лоуренс принял нож, и договор был заключён. Одобрительные крики и стуки ударяющихся кружек тотчас наполнили комнату. Представление закончилось. Свидетелями сделки стали все присутствующие торговцы и даже сам покровитель гильдии, святой Рамбальдос, именем которого клялся Амати.

«Филипп» и «Хашмидт», стоя посреди всеобщей шумихи, молча смотрели друг на друга. Нож и пергамент передали на хранение главе торгового дома, который взирал на происходившее с немым укором.

— Договор действует до конца праздника, то есть до завтрашнего заката. Вас это устраивает?

Лоуренс кивнул и произнёс:

— Тысяча торени наличными. Никаких скидок и рассрочек.

Он был уверен, что выложить тысячу торени за раз — непосильная задача для Амати, пусть тот и перевозил ежедневно по три телеги со свежей рыбой. Если бы Амати был настолько сильным соперником, Лоуренс был бы наслышан о нём. Другое дело, если Амати уже скопил такую сумму.

Говоря грубо, суть сделки состояла в том, что Холо купили за тысячу монет. Если Амати не собирается перепродать её, он перекладывает деньги из своего кошелька в кошелёк Лоуренса. В таком случае у Амати завтра же начнутся проблемы с закупкой партии рыбы на продажу. Даже если Холо всё-таки согласится выйти за него замуж, их ожидает безрадостное существование. Как верно пел менестрель: «За деньги любовь не купишь», но и другое утверждение тоже было правдой: «Любовью сыт не будешь».

— Тогда прощайте, господин Лоуренс. Завтра на этом же месте мы встретимся ещё раз, — сказал Амати и уверенным шагом вышел из помещения. Судя по возбуждённому лицу юноши, подобные трудности его не пугали.

Никто не окликнул Амати, и все взгляды обратились к Лоуренсу. Тот понял, что, если сейчас он ничего не скажет, все подумают, что он дурачок, которого только что прилюдно обвели вокруг пальца.

Лоуренс поправил воротник и уверенно сказал:

— Только из-за того, что Амати оплатит её долг, Холо не ответит ему благосклонностью.

Раздались очередные возгласы одобрения, после чего их сменили выкрики:

— Два к одному за Лоуренса, четыре к одному за Амати! Кто будет ставить?

Знакомый Лоуренса, торговец солью, вызвался принимать ставки. Поймав взгляд Лоуренса, он улыбнулся ему во весь рот. Ставки на него были ниже, а это значило, что ставить на Амати считали более рискованным. Чувство облегчения, которое испытал Лоуренс, увидев сумму выплаты в договоре, не было беспочвенным. Здравый смысл подсказывал, что Амати поступил безрассудно.

Торговцы один за другим выкрикивали ставки. Лоуренс ощутил прилив уверенности, видя, что большинство ставит на него. Поначалу он испугался, когда их недавний знакомый заявил о своих намерениях жениться на Холо, но сейчас Лоуренс считал, что вряд ли этим намерениям суждено осуществиться. Амати и без того сейчас находился в проигрышном положении, и ему нужно преодолеть ещё более серьёзный барьер — Лоуренс не сомневался, что это невозможно, — а именно: требовалось получить согласие самой Холо. Без её согласия свадьба не состоится. Лоуренс был абсолютно уверен, что у Амати ничего не выйдет, ведь тот совершенно не знает о планах Лоуренса и Холо найти её родину. Он совсем недавно говорил Холо, что «без знания рынка торговец — рыцарь без глаз на поле боя», и вот Амати явился идеальным подтверждением справедливости этих слов. Даже если Амати каким-то невероятным образом соберёт нужную сумму, они вдвоём в любом случае поедут дальше на север.

Размышляя подобным образом, Лоуренс извинился перед главой дома за то, что, хоть и против своей воли, стал причиной шумихи, и тут же собрался на выход. Это было правильным шагом: почти все сделали ставки, и Лоуренс снова бы превратился в мишень для любопытствующих, а становиться «закуской» к выпивке ему точно не хотелось. Растолкав столпившихся торговцев, Лоуренс покинул торговый дом и сразу же увидел знакомое лицо. На улице стоял Ги Батос, познакомивший его с летописцем.

— Попали вы в историю, я вам скажу.

Лоуренс скривил губы в усмешке, на что Батос сочувственно улыбнулся.

— Но вот что, — тут же продолжил собеседник, — вполне возможно, что Амати достанет эти деньги.

Улыбка сползла с лица Лоуренса.

— Не может быть!

— Честным, конечно, этот метод не назовёшь…

Вряд ли Амати собирался повторять аферу, которую провернул Лоуренс в Рюбинхайгене. В Кумерсуне нет высоких пошлин на товары, поэтому смысл в контрабанде пропадает.

— Вы наверняка скоро всё узнаете сами, поэтому не буду вдаваться в подробности. К тому же помогать именно вам, господин Лоуренс, будет нечестно по отношению к господину Амати, который осмелился сделать такое заявление в гильдии. Я только хотел вас предупредить.

— Для чего вам это?

Ги Батос рассмеялся звонким озорным смехом.

— Иметь напарника в дороге — счастье. Я понимаю, что значит для странствующего путешественника лишиться спутника, — с сочувствующей улыбкой сказал Батос. — Лучшее, что вы можете сейчас сделать, — это вернуться в гостиницу и продумать ответные действия.

Лоуренс поклонился Ги Батосу, как деловому партнёру, только что заключившему с ним большую сделку на выгодных условиях, и направился в гостиницу. Лоуренс ошибся насчёт юного торговца, но всё равно Батос не мог знать истинных причин, связывавших Лоуренса и Холо. Лоуренс шёл по главной улице, перекрытой по случаю праздника, и бесконечно обдумывал сложившуюся ситуацию. В итоге он пришёл к тому, что Холо ни за что не поддастся на уговоры Амати.

В гостинице он вкратце рассказал новости Холо, но, вопреки его ожиданиям, девушка не проявила к ним особого интереса. Утром, когда посыльный Марка сообщил об Амати, она выглядела крайне растерянной, но сейчас ей был важнее собственный хвост. Она сидела на кровати скрестив ноги и расчёсывала его, положив себе на колени.

— В общем, ты согласился на его условия?

— Да.

— Ясно… — неопределённо сказала Холо и продолжила заниматься хвостом.

Судя по всему, Амати не был интересен Холо. Лоуренс сделал вывод, что волновался зря, и посмотрел в окно, как девушка вдруг заговорила:

— Послушай.

— Что?

— Если этот мальчик даст деньги, как ты поступишь дальше?

Зная Холо, Лоуренс не стал допытываться, что именно она имела в виду. Когда она задаёт подобные вопросы, то хочет услышать первое, что человеку придёт в голову.

Лоуренс принял задумчивый вид и нарочно выбрал не самый лучший вариант ответа:

— Вычту сумму, которую потратил на тебя, а остальное отдам тебе.

Уши Холо дёрнулись. Прикрыв глаза, она ответила:

— О, не испытывай меня.

— Мне кажется, несправедливо, когда всё время испывают только меня.

Равнодушно хмыкнув, она продолжила расчёсывать хвост.

Лоуренс намеренно не стал озвучивать первую мысль, которая у него родилась. Он хотел проверить, заметит ли Волчица, что он слукавил.

— Если он выполнит свою часть договора, я выполню свою.

— Вот как…

Холо сидела с опущенной головой, но было заметно, что и хвост её уже не особо интересует.

— Конечно, ты вольна поступать как хочешь.

— Ты так в себе уверен?

Холо распрямила ноги и опустила их с кровати. Обычно она так делала перед тем, как броситься на него.

Лоуренс отпрянул, но взял себя в руки и произнёс с убеждённостью в голосе:

— Я уверен не в себе. Я уверен в тебе.

Об одном и том же можно сказать по-разному, и Лоуренс не мог бы придумать лучше. Холо вскинула брови от удивления, но её быстрый ум сразу же сообразил, в чём дело.

Девушка довольно улыбнулась и соскочила с кровати.

— А всё-таки раньше так весело было наблюдать за тобой, когда ты мялся и не знал, что мне ответить.

— С тех пор я поднаторел.

— Считаешь себя взрослым только потому, что научился держать удар?

— А разве это не означает быть взрослым?

— Ты просто знаешь, что преимущество на твоей стороне, и потому уверен в победе. Это хитрость, но не зрелость.

Лоуренс закатил глаза, как будто слушал продавца, предлагающего сомнительный товар, а не Мудрую Волчицу, прожившую несколько веков.

— Положим, ты мог не соглашаться на договор с Амати. Поступок более чем достойный.

Лоуренс приготовился возразить самым решительным образом, но Холо не дала ему вставить и слова:

— Но тебе было важнее не упасть в глазах других.

— Хм…

— На твоём месте я бы сказала как-то так… — Холо прокашлялась и, приложив правую руку к груди, заговорила торжественно: — Я и помыслить не могу, чтобы принимать подобный договор. С Лоуренсом я расставаться не хочу! Пусть долг на мне, но долг этот связывает нас. Пусть много нитей держит нас вместе, но я не потерплю, чтобы порвалась хоть одна. Принять мне позор на этом месте, но договору не бывать!.. Ну как?

Лоуренс словно побывал в опере — до того Холо была серьёзна, её слова проникали в самое сердце.

— Если бы кто-нибудь сказал так обо мне, моему счастью не было бы предела. — Разумеется, Холо шутила, но в чём-то она была права.

Хотя Лоуренсу не хотелось этого признавать, выглядело всё так, будто он малодушно согласился на договор, опасаясь за свою репутацию. С другой стороны, при всех прямо заявить о своих чувствах — конечно, сильный ход, но потом Лоуренсу пришлось бы долго расплачиваться за эту сцену.

— Возможно, поступить так было бы по-мужски, но вот зрело ли — вопрос другой.

Скрестив руки на груди, Холо отвела взгляд и еле заметно кивнула:

— Согласна, это по-мужски, однако так сделал бы только молодой самец, не думающий о последствиях… Такое приятно слышать и в то же время до того слащаво, что дурно становится.

— Об этом я и говорю.

— Хм, тогда получается, что нельзя быть одновременно и хорошим взрослым, и хорошим самцом. Хороший самец ведёт себя как ребёнок. А хороший взрослый — трус.

Услышав, как Холо высмеивает мужчин, иной рыцарь, нетерпимый ко всякой ереси, в гневе взялся бы за меч. И Лоуренс не мог промолчать, глядя на её ехидную улыбку:

— Тогда скажи, о Мудрая Волчица, хорошая и зрелая женщина, что бы ты сделала, если бы Амати предложил договор тебе?

Холо продолжала улыбаться как ни в чём не бывало. По-прежнему сидя скрестив руки на груди, она незамедлительно ответила:

— Приняла бы договор с радостью, что же ещё?

Лоуренс не нашёлся с ответом. Он почувствовал себя беззащитным перед невозмутимой улыбкой Холо. Совершенно спокойно, с радостью просто взять и принять условия Амати — ему такое не могло прийти в голову. Слова Холо говорили о её невероятной уверенности и широте души — воистину перед ним Мудрая Волчица.

— Конечно, потом бы я вернулась в гостиницу, тихонько подошла бы к тебе… — Холо приблизилась к Лоуренсу, оттесняя его к окну, и, отняв руки от груди, протянула их к торговцу. — …и совсем бы упала духом.

Холо опустила лицо. Хвост и уши Волчицы повисли. В этот момент фигура девушки казалась хрупкой — играла Холо безупречно. Когда она хихикнула, Лоуренс ужаснулся её таланту вызывать к себе жалость.

— Что ни говори, ты всё-таки хороший торговец: взвесил все риски и понял, что можешь обыграть его. Не сомневаюсь, что ты втайне договорился с кем-нибудь, чтобы всё прошло гладко.

Холо подняла голову, её уши и хвост весело встрепенулись. Изящным движением она сделала пол-оборота и встала рядом с Лоуренсом. Ему не составило труда понять, чего она добивается.

— Хочешь, чтобы мы пошли на праздник?

— Ты, конечно же, не откажешься дать взятку?

Договор с Амати не касался Холо напрямую, но по существу всё сводилось к тому, увенчается ли его предложение о свадьбе успехом или поражением. Другими словами, будет ли тысяча монет толковым вложением или нет, зависело от расположения Холо. Лоуренс, разумеется, был совсем не прочь подкупить «судью».

— В любом случае нужно узнать, чем он занимается. Заодно и тебя захвачу.

— Что значит «заодно»? — Холо поддела Лоуренса локтем.

— Я пошутил, пошутил, — смеясь, ответил он.

Холо, скрестив руки, рассеянно посмотрела в сторону и кивнула Лоуренсу.

Первым делом требовалось выведать, сколько у Амати в наличии денег. Слова Батоса о том, что юный торговец собирается достать нужную сумму не самыми честными методами, подтверждали догадку Лоуренса: у Амати нет на руках такой суммы. Опасаясь, что Амати всё-таки преуспеет, Лоуренс обратился к Марку с просьбой о помощи, на которую тот сразу же откликнулся. Сам Марк не присутствовал в гильдии во время случившегося переполоха, так как не закрывал лавку на праздники, но знал обо всём с чужих слов.

Слухи молнией разлетелись по городу, но мало кто из торговцев видел Холо воочию, так что показать её Марку было удачной идеей. Лоуренса не волновало, что тот будет наблюдать за историей с первых рядов — это было ничтожной платой за его помощь.

— Ерунда, тем более не мне же носиться по всему городу, — сказал Марк.

Лоуренс испытывал смешанные чувства: он жалел посыльного Марка, но, с другой стороны, с этого начинал каждый торговец.

— Ты считаешь разумным брать свою прекрасную спутницу с собой?

— Холо сказала, что хочет пойти на праздник. Запрёшь её в гостинице — получится, будто она действительно должна мне денег.

— Это господин Лоуренс так утверждает. А что же на самом деле, госпожа Холо? — с улыбкой обратился к Холо торговец зерном.

Девушка была в своём обычном городском наряде, не забыв надеть воротник из лисы — подарок Амати. Кажется, поняв намёк Марка, она драматично прижала руки к груди и ответила:

— Всё так и есть — на мне висит громадный долг. Оковы столь тяжелы, что каждый шаг мне даётся в мучениях. Не увидеть мне завтрашний день. О, с радостью белой стану от муки, если добросердечный господин поможет мне снять их.

Марк разразился хохотом:

— Бедный Амати, ха-ха-ха! Да-а, ещё неясно, кто связан оковами — вы или Лоуренс.

Лоуренс пропустил слова Марка мимо ушей и отвернулся. Если эти двое насядут, ему несдобровать. На его счастье, пробравшись через толпу, у прилавка появился мальчишка-посыльный и спас Лоуренса от словесного разгрома.

— Я всё узнал.

— О, молодец. И как?

Посыльный поприветствовал Лоуренса и Холо. Нетрудно было догадаться, что добивался он не похвалы Марка, а улыбки Холо. Для неё стремление мальчика не было тайной: она одарила его улыбкой, грациозно наклонив голову набок, чем вогнала его в жуткую краску.

— Ну, и как? — Марк ехидно улыбнулся.

Зная нрав своего знакомого, Лоуренс отлично понимал, что Марк подшучивает над своим подмастерьем при каждом удобном случае.

Мальчик начал сбивчиво рассказывать:

— А, да. Ну, в книгах значится, что он уплатил двести иледо.

— Двести, да? Значит, по бумагам из городского совета, у Амати на руках порядка восьмисот торени.

За редким исключением торговец, скопивший определённое состояние, должен платить налог в городскую казну. Записи об этом хранятся в налоговых книгах, к которым имеют доступ участники сделок. Марк через своих знакомых нашёл партнёров Амати и попросил тех посмотреть его записи.

Вряд ли торговец отчитывается перед городским советом обо всех сделках, поэтому безопаснее считать, что у Амати могут быть какие-то неучтённые средства. К тому же большая часть сбережений у торговца часто существует в виде долговых расписок. Амати в любом случае не обладает достаточной суммой, чтобы выкупить Холо. У торговца рыбой было два варианта: либо взять в долг крупную сумму, либо выиграть в азартных играх, — если, конечно, он действительно собирался выполнять свои обязательства по договору.

— У вас есть игорные дома?

— Ты не думай, что раз Церковь не контролирует город, то всё можно. Карты, кости да ловля зайцев — вот и весь набор развлечений. Сумма ставок ограничена, так что тут без шансов, — выдал Марк подробный расклад в ответ на простой вопрос. Стало быть, он тоже пытался понять, как Амати собирается раздобыть денег. А как тут не заинтересоваться, если при тебе без сожаления раскидываются тысячей серебряных монет, покупая то, что потом невозможно будет продать?

Лоуренс обдумывал следующий шаг, как Марк заговорил:

— Кстати, да. Насчёт игр. Ставки делаются не только на исход, но и на то, что будет потом.

— Потом?

— Ну, если Амати выиграет, что произойдёт потом, — многозначительно ухмыльнулся Марк. Лоуренс, напротив, помрачнел.

Холо заинтересовали мешки с мукой и снопы пшеницы, сваленные в глубине лавки, и, пока мужчины разговаривали, подмастерье охотно показывал, что и где лежит. Видимо, девушка вслушивалась в разговор: она повернула голову в их сторону.

— Пока ставки в твою пользу. Один к двум. Идёте ноздря в ноздрю.

— Может, попросить у того, кто принимает ставки, часть доли?

— Ха-ха-ха! А всё-таки что на самом деле?

Марк, конечно же, хотел подзаработать, но отчасти им двигало обыкновенное любопытство. Лоуренс не захотел отвечать и только пожал плечами.

На этот вопрос внезапно ответила подошедшая к ним Холо:

— Даже если на вопрос имеется ответ, часто так случается, что его нельзя никому поведать. Например, если спросить вас, смешиваете ли вы муку, что вы ответите?

— А…

Марк кинул яростный взгляд на мальчишку — тот, оправдываясь, завертел головой, мол, он тут ни при чём. Смешивать муку, то есть добавлять в дорогую пшеничную более дешёвую муку, тем самым увеличивая объём, — обычная практика среди торговцев. Даже опытный торговец пшеницей, который каждый день имеет дело с мукой, не сможет невооружённым глазом обнаружить небольшую примесь, но для Холо, которая буквально живёт в пшенице, разница была очевидной.

С лёгкой улыбкой она продолжила:

— Вы хотите узнать, что я сделаю, когда мой долг будет выплачен?

Холо умела улыбнуться так зловеще, что становилось не по себе. Марк с подмастерьем тотчас отчаянно замотали головами и умоляюще уставились на Лоуренса.

— В общем, нам остаётся только наблюдать за действиями Амати, — подвёл итог Лоуренс.

— Да ты коварный!

Лоуренс почувствовал насмешку в словах Холо.

— Называй это разведкой. Я уверен, что он тоже послал кого-нибудь наблюдать за нами.

Тут заговорил Марк, придя в себя после выпада Холо:

— Не обязательно. Амати же одиночка: сам сбежал из дома и добрался в наши дали, привык самостоятельно зарабатывать деньги. Вдобавок молодой ещё, честолюбивый. Не надеется, как мы, на братство торговцев, плевать он хотел на эту «разведку». Его союзники — меткий глаз да ловкий язык. И, может, провидение Божье.

После таких слов торговца зерном Амати предстал перед Лоуренсом в образе рыцаря, добившегося положения своим мечом.

Марк продолжал:

— Оттого-то у него и пошла голова кругом, когда сюда заявилась хорошенькая девушка. У местных ведь ещё то сестринство, покрепче нашего братства. Они друг за дружкой постоянно следят: стоит одной высунуться, сразу же заклюют. Амати вряд ли это нравится. Не все такие, конечно. Вон, моя Адель, например.

Будучи странствующим торговцем, Лоуренс понимал, о чём говорил Марк. Действительно, для пришлого Кумерсун выглядел именно так. Лоуренс оглянулся на Холо, которая стояла подле него, и подумал, что на месте Амати сам бы потерял голову от такой, как она. Тем более что тот считал её обычной девушкой.

— В отличие от Амати, я собираюсь пустить в ход свои связи с торговцами. Нечестные приёмы осуждаются в рыцарских поединках, но мы, торговцы, друг с другом не церемонимся.

— Согласен с тобой, — сказал Марк и перевёл взгляд на Холо.

Лоуренс тоже повернулся к Холо, она, будто того и ждала, приложила руки к щекам и смущённо воскликнула:

— Ах, если бы мне хоть раз попался честный противник!

«Марк, наверное, уже понял, что ему не тягаться с Холо», — усмехнулся про себя Лоуренс.

В конце концов он попросил Марка использовать связи, чтобы собрать побольше сведений об Амати, и пересказал ему разговор с Батосом. Лоуренс не мог сидеть сложа руки — он доверял Холо, но нельзя было полностью полагаться на неё: никому не известно, что она может выкинуть. К тому же, если повезёт, ему удастся как-нибудь заработать на афере Амати.

Весь день оставаться в лавке Марка было невозможно: своим присутствием они мешали ему торговать. Поэтому, договорившись обо всём, они попрощались.

Жизнь в городе уже бурлила вовсю. Придя с рынка на городскую площадь, Холо с Лоуренсом не заметили большой разницы — толпа ничуть не поредела. Близился полдень, у прилавков, на которые заглядывалась Холо, толпился народ. Конечно, девушку это не испугало, она сама встала в одну из очередей, зажимая в кулачке деньги Лоуренса. Торговец, издалека поглядывая на сутолоку, подумал, что пора бы уже прозвучать колоколу. Вдруг откуда-то послышалось размеренное гудение.

— Это рожок? — сказал он вслух.

Ему вспомнилась пастушка Нора и всё, что они вместе пережили в Рюбинхайгене. Лоуренс тут же отогнал эти мысли, чтобы Холо ничего не заподозрила. Он начал оглядываться в поисках источника звука, как вернулась Холо, держа в руках вожделенную жареную лепёшку.

— Сейчас как будто пастух играл, ты слышал?

— Ага. Всё-таки это был рожок…

— Слишком много вкусных запахов — не могу понять, есть тут поблизости овцы или нет.

— Овцы точно были на рынке, но какой смысл дуть в рожок в городе?

— И пастушки той нет…

Лоуренс был готов услышать что-то подобное, поэтому даже не удивился.

— Ну тебя! Такой равнодушный, хотя я из кожи вон лезу, чтобы привлечь твоё внимание.

— Премного благодарен. Очень приятно, аж до жути.

Холо со смаком начала хрустеть лепёшкой. Посмеиваясь, Лоуренс прошёлся взглядом по улице и заметил, что люди движутся в одну сторону — к центру города. Наверное, гул рожка служил знаком к началу праздника.

— Похоже, праздник начался. Пойдём? — предложил Лоуренс.

— Пожалуй. Одна только еда мне наскучила.

Лоуренс в ответ улыбнулся и, взяв Холо под руку, влился в поток людей. Волна пронесла их на север, мимо рынка. Стали слышны барабаны и звуки свирелей, перемежаемые оживлёнными возгласами. В пёстрой толпе мелькали и городские девушки, одетые на манер Холо, и юнцы-подмастерья с перемазанными лицами, отлынивавшие от работы, и узнаваемые по трём перьям на одежде проповедники, и то ли рыцари, то ли наёмники в лёгких доспехах.

Возгласы доносились с перекрёстка, где сходились две главные дороги, но из-за непроходимой людской стены можно было только догадываться о происходящем там. Холо вытягивала шею, но даже если Лоуренс, который был выше ростом, ничего не мог разглядеть, то Холо и подавно.

Лоуренсу пришла в голову одна идея, и он потянул Холо в соседнюю подворотню. Шум с большой улицы затих за стенами домов. В узком переулке спали совершенно равнодушные к празднику нищие, кутавшиеся в тряпки. Двери мастерских стояли нараспашку: видимо, там готовили товары для прилавков. Холо шла рядом, не задавая вопросов, — скорее всего, она поняла, куда они направляются: если торжество проводится на главной дороге, им было удобнее вернуться в гостиницу и наблюдать за праздником оттуда.

Легко добравшись по малолюдной улице до чёрного входа, они поднялись на второй этаж. Похоже, не их одних посетила такая мысль, кто-то даже решил таким образом подзаработать: на этаже несколько дверей были открыты, а в коридоре на стуле сидел сонный торговец и крутил в пальцах монетку.

— Вот за это Амати спасибо, — произнёс Лоуренс.

Они вошли в комнату и, открыв окно, оказались в первых рядах. Чтобы полностью увидеть перекрёсток, всего-то требовалось немного высунуться из окна, но и без этого всё было прекрасно видно. На свирелях и барабанах играли зловещего вида люди в чёрных рясах, полностью скрывавших лица, так что нельзя было даже разглядеть, мужчины это или женщины. За ними следовала группа в не менее странных костюмах: несколько человек прятались под гигантским балахоном, сшитым из больших кусков ткани, и держали над собой маску; другие изображали гигантов, встав под длинным одеянием друг другу на плечи; иные несли огромные мечи, сколоченные из множества тонких дощечек, кое-кто нёс лук, который был гораздо выше человеческого роста. Когда все эти великаны потрясали мечом или луком, публика оживлённо гудела.

Лоуренс решил, что ничего нового уже не покажут, как вдруг толпа зашумела сильнее прежнего и заиграли другие инструменты. Холо охнула, и Лоуренс, чтобы не загораживать ей вид, высунулся из окна. Гостиница стояла к юго-востоку от перекрёстка, и, похоже, с востока появилась другая группа, тоже одетая в невероятные костюмы. Впереди так же шли люди в чёрных рясах, а за ними двигались участники, наряженные иначе, чем в первой группе. У одного было вымазано чёрным лицо и приставлены бычьи рога, у другого виднелись птичьи крылья за спиной. Многие были одеты в звериные шкуры. Если бы Холо шла вместе с ними, выставив свои уши и хвост, она бы смешалась с толпой и не привлекла к себе никакого внимания. В конце шествия под рёв зрителей появилось гигантское чучело из соломы. Чучело, стоящее на четырёх ногах и напоминающее собаку, было заметно крупнее Холо в волчьем обличье. Деревянную платформу с чучелом несло более десятка мужчин.

Лоуренс хотел что-то сказать Холо, но она с таким интересом наблюдала за шествием, что он не стал её отвлекать. Один за другим проходили люди, наряженные в зверей, проплывали платформы с фигурами животных. Участники процессии выстроились в колонну на площади, которую образовывал большой перекрёсток.

Наконец «чёрные рясы», посмотрев на установленные утром столбы, стали показывать пальцами в разных направлениях. Лоуренс догадался, что праздник — это не просто костюмированный парад: перед ним разыгрывается некая история, которую он, к сожалению, не понимал. Лоуренс напомнил себе, что нужно будет спросить о ней у Марка. В это время с севера подошла новая группа.

На этот раз участники были одеты в обычную одежду: кто-то разыгрывал нищего, кто-то — рыцаря или аристократа. Характерным было то, что каждый держал ложку. Лоуренс гадал, для чего им ложки, и тут все три колонны столкнулись ровно в центре площади, выкрикивая непонятные слова. Зрители вслушивались с какой-то тревогой, в толпе ощущалось небольшое волнение, которое передалось и Лоуренсу. Он понял, что сейчас что-то произойдёт.

«Чёрные рясы» вскинули руки в одном направлении — на юго-запад. Взгляды зрителей устремились туда же: с той стороны катили непонятно откуда появившиеся телеги с большими бочками. Люди, тащившие телеги, деланно расхохотались и вкатили их на площадь.

Люди в чёрных рясах заиграли на музыкальных инструментах, которые они держали в руках, а ряженые и участники, несущие чучела, запели. Притащившие телегу открыли бочки и начали зачерпывать ковшами с длинными рукоятками их содержимое и расплёскивать по сторонам. Публика, до того наблюдавшая за действием издали, как по сигналу хлынула на площадь и начала танцевать — каждый как ему вздумается.

Круг танцующих ширился, часть людей в причудливых костюмах выбежали с перекрёстка и, приплясывая, пошли по главной улице. Толпа последовала примеру, и вскоре танцевала вся улица. В самом центре площади участники процессии образовали плотный круг и тоже пустились в пляс. Веселье било через край и, похоже, не собиралось утихать до самой ночи. Вступительная часть праздника, или, вернее, народного буйства, можно сказать, состоялась.

Холо, уже практически полностью высунувшаяся из окна, подалась обратно в комнату и немедля сказала Лоуренсу:

— Пойдём к ним.

Лоуренс на пальцах мог пересчитать все свои попытки танцевать. К слову говоря, это и было главной причиной, почему он избегал подобных праздников — танцы в одиночку лишь испортили бы ему веселье. Холо протянула руку, и он решился.

«Всё равно там одни пьяные, никто не заметит», — успокоил он себя. Протянутая к нему миниатюрная ручка была для Лоуренса дороже любых денег.

— Идём, — решительно взяв её руку в свою, сказал он.

Холо, почувствовав в нём перемену, усмехнулась:

— Только смотри не отдави мне ноги.

— Кхм… постараюсь.

И они, выйдя из гостиницы, погрузились в водоворот праздника.

Лоуренс не мог припомнить, когда в последний раз так веселился — столько они станцевали и выпили вина. Он наслаждался послевкусием, вероятно, впервые в жизни, потому что после бурного веселья раньше на него накатывало одиночество.

От чрезмерных возлияний Холо с трудом держалась на ногах, и Лоуренс придерживал её за плечи, пока они поднимались на свой этаж. Жар в его груди сменился приятной теплотой. Ему казалось, что, пока с ним Холо, шумное веселье не прекратится никогда.

Они зашли в комнату, из оставленных распахнутыми окон продолжал доноситься уличный гомон. Похоже, на смену заступили торговцы и ремесленники, которые днём не смогли отлучиться на церемонию открытия. Праздник, кажется, перешёл на новую стадию: когда они шли в гостиницу, Лоуренс обернулся на площадь и увидел, что туда спешат люди.

Он не сомневался, что Холо тоже не отказалась бы посмотреть, но сил у неё, увы, не оставалось. Как и вчера, Лоуренс уложил девушку спать, сняв с неё лишнюю одежду. У него вырвался вздох, но не оттого, что ему не нравилось ухаживать за Холо, будто он её слуга, — вздох был выражением радости. Он улыбался, глядя на раскрасневшуюся и беззащитную Холо. Он больше не испытывал страха и даже жалел Амати. А пока они танцевали, Лоуренс и не вспоминал про злосчастный договор.

Хозяин гостиницы сообщил, что Лоуренсу оставили послание. Марк передал, что разгадал, каким образом Амати решил раздобыть деньги, и просил тотчас же прийти к нему. Первой мыслью Лоуренса было, что всё это может подождать до завтра. Раньше он бы так никогда не подумал, и собственное отношение к делу его удивило. Проблема уже не казалась такой срочной.

Его больше заинтересовало письмо, которое доставили вместе с посланием. Оно было запечатано сургучом, и красивым почерком было выведено имя отправителя: Диана. Как ему сказали, письмо принёс крепкий, коренастый мужчина. Скорее всего, это был Батос. Лоуренс предположил, что в письме Диана сообщала про Йойс, так как он просил её поделиться любыми сведениями, которые она вспомнит.

Он собирался было сломать печать и взглянуть на письмо, но передумал: если он сейчас сядет читать письмо, то к Марку точно не пойдёт. Сунув конверт в карман, он закрыл окно и пошёл к выходу. Протянув руку, чтобы открыть дверь, Лоуренс ощутил спиной взгляд. Обернувшись, он, конечно же, не обнаружил никого, кроме Холо, которая сонно смотрела на него.

— Я ненадолго.

— А письмо с запахом самки тебе зачем? — спросила Холо с недовольством, причина которого крылась явно не в том, что она боролась со сном.

— От красавицы, между прочим. Тебя это беспокоит?

— Дурень.

— Она летописец. Надеюсь, знаешь, кто это такие. Она разбирается в северных сказках и преданиях, от неё я узнал про Йойс. Я ещё не смотрел письмо, но даже вчерашний разговор уже оказался очень полезным. Кстати, она знает про тебя легенду.

Холо протёрла глаза, словно кошка, умывающая мордочку, и резко поднялась:

— Какую легенду?

— В предании Реноса упоминается о Холу Пшеничный Хвост. Это же о тебе.

— Не знаю. А что ты узнал полезного?

Упоминание о Йойсе согнало с неё всякую сонливость.

— В этом предании сказано, с какой стороны ты пришла.

— Это… — Холо смотрела на него во все глаза. Она не сразу поняла смысл услышанного. — Это правда?!

— А к чему мне врать? В сказке сказано, что ты вышла из восточного леса. Если от Нёххиры идти к юго-западу, а от Реноса — на восток, то на пересечении, в горах, и стоит Йойс.

От неожиданных новостей Холо крепко прижала одеяло к себе и опустила глаза. Уши Холо мелко дрожали от нечаянной радости. Перед Лоуренсом была девочка, которая давным-давно потеряла и наконец нашла дорогу домой. Холо медленно набрала воздуха и лёгкие и шумно выдохнула. Заплакать Мудрой Волчице не позволяла гордость.

— Удивляюсь твоей выдержке.

— Дурак…

Холо надула губы, сдерживая минутную слабость.

— Она здорово облегчила нам работу, ведь раньше мы знали только то, что Йойс где-то к юго-западу от Нёххиры. Я не читал письмо, но, наверное, она отыскала ещё что-нибудь. Найти Йойс оказалось проще, чем я предполагал.

Холо кивнула и отвела взгляд. Не выпуская одеяло из рук, она испытующе посмотрела на Лоуренса. Кончик хвоста бился от нетерпения, в красноватом янтаре глаз светилась тревога пополам с надеждой. Вид беззащитной, растерянной Холо вызвал у Лоуренса лёгкую улыбку. С другой стороны, если бы он сейчас сделал вид, что не понимает немого вопроса, застывшего и её взгляде, она бы перегрызла ему глотку, и виноват был бы в этом только сам Лоуренс.

Он кашлянул и быстро ответил:

— Думаю, хватит и полгода, чтобы найти его.

Сидевшая словно каменное изваяние, девушка сбросила с себя оцепенение и кивнула.

— В общем, считай, к нам прилетел голубь с хорошими новостями. А ты всякие глупости подумала, стыдно должно быть.

Холо надула губки, но было видно, что это напускное.

— В общем, схожу к Марку.

— А письмо с запахом самки тебе зачем? — повторила Холо вопрос.

Лоуренс невольно засмеялся. Она хотела, чтобы Лоуренс оставил письмо, которое даже не смогла бы прочесть, и стыдливо пыталась скрыть свои чувства. Лоуренс был доволен, что так легко читал Холо — ему это редко когда удавалось. Он протянул письмо.

— Так ты говоришь, она красавица?

— Причём производит впечатление зрелого человека.

Холо приподняла бровь и, приняв письмо, одарила Лоуренса сердитым взглядом.

— А ты чересчур зрелая. И слишком хитрая.

Холо широко улыбнулась, показав клыки.

— Я так понимаю, Марк разгадал схему Амати. Собираюсь к Марку, чтобы узнать подробности.

— Хорошо. Всё-таки постарайся, чтобы этот мальчик не выкупил меня.

Общий тон беседы не предполагал, что Холо могла говорить всерьёз, поэтому Лоуренс в ответ лишь пожал плечами:

— Кстати, можешь прочесть письмо. Если, конечно, сможешь.

Холо засопела и улеглась на кровать, держа письмо в руках. Она небрежно махнула хвостом на прощание, напомнив собаку, которая устроилась на лежанке с костью в зубах. Не осмелившись озвучить это сравнение, Лоуренс просто улыбнулся. Напоследок, уже стоя в дверях, он обернулся: Волчица, будто ожидая его взгляда, махнула хвостом. Лоуренс улыбнулся одними уголками губ и тихонько закрыл за собой дверь.

— Загрузил человека, а сам даже не торопится, — буркнул Марк.

— Прости.

Лоуренс не знал, где искать Марка: на ярмарке или дома. Он решил для начала заглянуть к нему в лавку и оказался прав. Лунный свет освещал торговые лотки и толпы пьющих людей около них. Даже ночные стражники поддались соблазну, и многих из них можно было видеть с кружкой в руке.

— Ладно. На самом деле в праздник у меня полно свободного времени.

— Да?

— Не хочется в такое время возиться с тяжестями, особенно с мешками пшеницы. Всегда распродаю её до начала праздника, а закупаю, когда он закончится. Правда, ночные гулянья — другой разговор.

Сам праздник продолжается два дня и после закрытия ярмарки завершается ночным весельем, которое, как правило, выливается в обычную попойку. Хотя Лоуренс не осуждал желающих выпить под предлогом праздника.

— Да и потом, помогая тебе, я и сам подзаработал маленько, так что я не в обиде, — с улыбкой сказал Марк. Рассуждал он как истинный торговец.

Видимо, способ Амати позволял заработать не только ему.

— Пользуешься чужими идеями, значит? Так что за метод?

— Там всё очень интересно. Нет, метод сам простой — это как мокрой рукой просо собирать.

Лоуренс присел на чурбачок, стоявший рядом с ним:

— Я весь внимание.

Марк хитро улыбнулся, глядя на Лоуренса:

— Ходят слухи, что рыцарь Хашмидт — искусный танцор. А пока он пляшет, кое-кто может накопить тысячу монет и забрать прекрасную принцессу.

— Ты можешь хоть всю лавку на Амати поставить, мне всё равно.

Марк парировал не щитом, а мечом:

— А Филипп Третий, кстати, много чего рассказывает про тебя.

— Что?

— Говорит, бедняжка сильно тебе задолжала, вот ты и возишь её с собой везде да кашей холодной кормишь В общем, с тобой жизнь не сахар, — словно рассказывая шутку, весело проговорил Марк.

Лоуренс лишь холодно улыбался.

Амати пускал слухи о Лоуренсе, чтобы подать себя благодетелем, но удар по репутации волновал Лоуренса не больше, чем летающие комары возле лица. Странствующий торговец — не наёмник с мечом, чтобы принуждать кого-то ездить с собой. Стоило им выехать из города, долговая расписка превратилась бы в простую бумажку.

Не говоря о том, что для привычного к дороге путешественника невкусная каша не является чем-то из ряда вон выходящим. Некоторые торговцы, бывает, чтобы не отвлекаться от торговли, и вовсе пропускают приёмы пищи. Так что вряд ли кто-нибудь отнесётся к слухам всерьёз. Важно было иное: Амати рассказывает всем о своей дуэли — выходило, что Лоуренс борется с ним за женщину. Даже если это не скажется на торговле, поводов для радости Лоуренс не видел. Марк весело улыбался, прекрасно понимая, насколько подобная новость могла вывести из себя. Лоуренс тихо вздохнул и махнул рукой: мол, больше слушать не хочу об этом.

— В общем, давай к делу. Что он придумал?

— Ах да. Когда ты мне сказал, что об этом знает Батос, я всё понял.

Значит, это было связано с торговлей Батоса.

— Драгоценные камни?

— Не совсем. Такое вряд ли назовёшь драгоценным.

Лоуренс мысленно перебирал известные ему товары, которые он встречал у торговцев, путешествовавших по рудникам, и вспомнил про минерал, который принесла Холо:

— Пирит!

— Надо же! А ты что, уже знаешь?

Лоуренс попал в точку.

— Нет, просто тоже прикидывал, можно ли на нём заработать. Это как-то связано с той гадалкой?

— Вроде да. Хотя её уже нет в городе.

— Понятно.

Рядом раздались бурные возгласы. Лоуренс обернулся: мужчины в дорожной одежде радостно обнимались с городскими торговцами — видимо, их давними знакомыми.

— Говорят, у гадалки слишком хорошо получалось, поэтому ею заинтересовалась Церковная коллегия по искоренению ересей. Хотя выглядит всё это странно, конечно.

— Почему странно?

Марк хлебнул вина и схватил мешок с полки позади него.

— Знаешь, какой шум бы поднялся, приди к нам церковники? Потом, на рынке стало больше пирита, чем раньше. Мне кажется, гадалка где-то купила его, распродала у нас и уехала. И ещё…

Марк высыпал содержимое мешка — на прилавке лежали кристаллы пирита, поблёскивая белым в лунном свете. Некоторые имели идеальную форму кубика, другие были сплющенными в лепёшку.

— Я вот думаю, не хотела ли гадалка преподнести пирит как что-то редкое? Сколько, по-твоему, это сто́ит сейчас?

Марк держал в руке кристалл в форме куба, которая ценилась больше всего. За такой давали десять иледо, или, иначе, четверть торени. Но так как Холо говорила, что подаренный кубик Амати выкупил в торгах, Лоуренс решил рискнуть и сказал:

— Сотня иледо.

— Двести семьдесят.

— Да л… — проглотил слова Лоуренс и мысленно отругал себя за то, что не побежал закупать пирит после разговора с Холо о подарке Амати.

— Все женщины в городе с ума по нему посходили. Мы-то с тобой понимаем, что отдавать столько даже за драгоценный камень — уму непостижимо, не то чтобы за какой-то пирит. А завтра, когда рынок откроется, цена взлетит ещё выше. Гадания и рецепты красоты всегда в цене.

— И всё-таки… Двести семьдесят за это?

— Причём подорожали все кристаллы, форма не имеет значения. Якобы у каждой формы есть свой эффект. И теперь торговцы и крестьяне, у кого денег побольше, по просьбе своих жёнушек покупают им кристаллы. А те ещё хвалятся друг перед другом, кому муженёк больше купил. Каждый раз, когда раздаётся милый женский голосок, пирит прибавляет в цене.

Лоуренс почувствовал укол совести: он и сам не раз поддавался на уговоры и покупал девушкам выпивку и разные безделушки. Но ещё досаднее было то, что он упустил возможность хорошо заработать.

— Тут прибыль возрастает не в десятки, а в сотни и в тысячи раз. Филипп Третий просто гребёт деньги лопатой.

Похоже, Амати решился на выплату долга Холо после того, как начал стремительно богатеть. Если схема с пиритом пришла ему в голову, когда он купил ей кубик, то сейчас он должен собрать значительную сумму. Вполне возможно, что к утру тысяча торени будет у него в кармане.

— Я сам немного поторговал и уже заработал триста иледо. Цены на него взлетели до небес. Такую возможность заработать не упустит никто.

— А кто об этом знает?

— Похоже, слухи на рынке пошли уже с утра. Не понимаю, как я так поздно об этом догадался. К слову, пока ты со своей принцессой отплясывал, у торговца камнями стояла огромная толпа.

Лицо Лоуренса покраснело даже сильнее, чем у подвыпившего Марка, и не из-за шутки в адрес Холо. Стыд душил его: самые бестолковые торговцы узнали о способе лёгкого заработка, а он в это время танцевал и не думал ни о чём другом. Он почувствовал себя непригодным для своей работы. Это уже его второй просчёт подряд, начиная с Рюбинхайгена. Лоуренсу захотелось схватиться за голову.

— Можно было бы ему помешать, если бы он использовал сложную схему, но так, увы… Ты на крючке.

Мол, жди своей участи. Однако Лоуренса снедало только то, что он упустил свой шанс, променял его на танцы с Холо.

— Ну так вот, пошёл слух о пирите, поэтому из-за перекупщиков цены растут как на дрожжах. Я к тому, что ветер только поднялся. Если не поставишь парус, будешь жалеть всю жизнь.

— Что правда, то правда. Я не собираюсь смотреть, как другие корабли уплывают.

— Угу. Хотя бы деньги на новую принцессу будут, если вдруг что.

Лоуренс поморщился в ответ на злорадство Марка. Но тут же решил, что это хорошая возможность поправить своё положение после Рюбинхайгена.

— Ладно, для начала я куплю у тебя пирита в счёт уплаты за гвозди.

Теперь уж морщиться настал черёд Марка.

В итоге Лоуренс купил четыре камня за тридцать торени. Он возвращался в гостиницу, петляя между танцующими в свете костров людьми, — похоже, началась вторая часть праздника. Представление отличалось от того, что Лоуренс видел днём. В мельтешащей толпе он иногда выхватывал обрывки выступления участников — на празднике царило буйство: соломенные фигуры бились друг о друга, танцоры кружились с мечами. Лоуренс удивился, что праздник всё набирает силу, хотя люди пили и танцевали весь день. Наблюдать за действием было лучше всего из окна гостиницы, поэтому Лоуренс зашагал быстрее, пробивая себе путь в толпе.

Он размышлял над тем, что у Амати прибавилось шансов обыграть его, но эта мысль его не тревожила. Ещё он прикидывал, сколько выручит за четыре камня и как подешевле выкупить кристалл у Холо. Безделушки обращаются в золото — такое случается. Праздничное настроение творит чудеса.

Свернув в боковой переулок, где затухали праздничный шум и огни, Лоуренс увидел, как рыцари и наёмники заигрывают и обнимаются с городскими барышнями. То были самые обыкновенные девушки, не занимающиеся чем-то сомнительным — Лоуренс в этом был уверен, — и, если бы не атмосфера веселья, вряд ли бы они доверились этим воякам полубандитского вида. Праздник кружил голову и горячил кровь, но именно это привело к «пиритовой лихорадке». Хотя Лоуренс совершенно не возражал против такого развития событий.

Погружённый в свои мысли, он заприметил прилавок с дынями. Похожие на яйцо огромной птицы, дыни холодили руку — идеальная закуска для разгорячённых глоток. Он купил парочку — для Холо, ведь она точно не встретит его улыбкой, если вернуться с пустыми руками. Усмехнувшись, он сунул одну дыню под мышку, а другую понёс в руке.

Лоуренс зашёл в гостиницу — в столовой на первом этаже царило оживление: здесь праздновали не хуже, чем на улице. Мельком глянув на веселившихся людей, Лоуренс стал подниматься по лестнице. Со второго этажа гвалт, доносившийся снизу, казался далёким и призрачным, словно отблески костра на дальнем берегу реки. Слушая неясный, словно журчание ручья, шум, он открыл дверь и зашёл в номер.

Лоуренс удивлённо отметил, что в комнате очень светло, но после увидел, что ставни открыты, — видимо, Холо хотела прочесть письмо. Едва эта мысль пришла ему в голову, он понял, что в ней есть что-то странное.

«Прочесть письмо?» — спросил себя Лоуренс. Он встретился глазами с Холо — та держала в руках письмо, освещённое яркой луной.

«Она испугана? Хотя нет… Просто зачиталась и забыла, где находится».

— Холо!

«Ты всё-таки умеешь читать?» — хотел спросить Лоуренс, но слова застряли у него в горле.

Губы Холо дрожали, плечи тряслись. Тонкие онемевшие пальцы пытались ухватить бумагу, но письмо выскользнуло из рук и, падая, закружилось в воздухе. Лоуренс стоял. Ему казалось, что Холо, застывшая как снежная статуя, рассыплется. Она прочитала письмо от Дианы, иначе и быть не могло. Реакция девушки не оставляла много вариантов, о чём могла написать Диана. Йойс.

— Что такое, Лоуренс? — буднично спросила Холо с лёгкой улыбкой, хотя вид у неё был такой, будто она едва держится, чтобы не рухнуть на пол или не потерять сознание.

Лоуренсу показалось, что он видит страшный сон.

— У м-м-меня что-то на лице? — с улыбкой попыталась произнести Холо, но губы у неё тряслись, а голос дрожал.

Лоуренс смотрел ей прямо в глаза, но в них была пустота. Молчание угнетало его, поэтому он ответил, аккуратно подбирая слова:

— С лицом всё в порядке. Но ты, похоже, немного пьяна.

«Что сказать дальше? Сначала нужно понять, что она узнала», — не успел подумать Лоуренс, как Холо ответила:

— Ммм… да. Я-я пьяна. Точно пьяна… — стуча зубами, засмеялась Холо.

Неуверенной походкой она подошла к кровати и села. Лоуренс наконец отошёл от двери. Осторожно, как подкрадываются к пугливой птице, он приблизился к столу и, положив дыни на стол, между делом глянул на упавшее письмо. В лунном свете были хорошо видны строки, написанные красивым почерком Дианы.

«Касательно разрушенного в древности города Йойса, который мы обсуждали…» — прочёл Лоуренс случайный отрывок. Он невольно зажмурился.

Холо, наверное, намеренно обманула Лоуренса, чтобы потом подшутить над ним или удивить его своим умением читать, а при первой возможности схватила письмо. Безобидная шутка обратилась против неё. Она не могла не прочесть письмо, в котором, быть может, написано про Йойс. Лоуренс представил, как Холо с горящими глазами нетерпеливо вскрывает конверт, а затем, достав письмо, натыкается на слова о разрушенном Йойсе. Не хотел бы он оказаться на её месте.

Холо по-прежнему сидела на кровати и рассеянно смотрела в пол. Пока Лоуренс думал, что сказать, она медленно подняла голову.

— Лоуренс, что мне делать? Что? — проговорила Холо с болезненной улыбкой на лице. — Мне некуда возвращаться.

Она не всхлипывала и не моргала. Слёзы текли по её щекам, словно струйки крови.

— Что?..

Она невнятно бормотала, будто ребёнок, сломавший любимую игрушку. Лоуренсу было больно смотреть на неё. Все мы возвращаемся в детство, вспоминая о родном доме. Мудрая Волчица Холо за сотни лет наверняка хоть раз подумала о том, что Йойс мог затеряться в потоке времени, но перед лицом сильных чувств разум бессилен — равно что пытаться переубедить ребёнка.

— Холо.

Услышав своё имя, девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Это всего лишь легенда. В них часто неправда, — попытался успокоить её Лоуренс, стараясь говорить как можно убедительнее.

Однако больше сказать ему было нечего. Очень маловероятно, что Йойс ещё существует. Простоять сотни лет и не исчезнуть способен только крупный город, но тогда о нём бы все знали.

— Неправда?

— Да. Например, когда появляется новый король или когда земли занимает другой народ, они придумывают подобные сказки, чтобы обозначить, что территория отныне принадлежит им.

Лоуренс не врал: он действительно несколько раз слышал такие истории. Но Холо замотала головой. Слёзы потекли вправо и влево, размазываясь по щекам. Она посмотрела на Лоуренса: глаза её потемнели, как вода в глубоком озере перед грозой.

— Тогда почему ты ничего мне не говорил?

— Ждал подходящего момента. Тема очень непростая, сама понимаешь…

— А-ха, — хрипло засмеялась Холо. Она вела себя как одержимая. — И как, весело было наблюдать за мной? Наивная дурочка, живёт и не знает, что её ждёт, да? Так ты думал?

Несправедливое обвинение выбило у Лоуренса все мысли из головы. Конечно, он так не думал. В груди вскипела злость. Однако Лоуренс сдержался, ведь Холо сейчас хотела причинить кому-нибудь боль, всё равно кому — ему или себе.

— Холо, успокойся, пожалуйста.

— А я с-с-спокойна. Не так просто сбить меня с толку. Ты ведь давно знаешь про Йойс?

Лоуренсу нечего было возразить — Холо попала и точку. Теперь он понимал, что совершил непоправимую ошибку.

— Давно ведь знаешь, я права? Ты знал с самого начала. Теперь всё встало на свои места.

Сейчас Холо была похожа на загнанную в угол волчицу.

— Эх, Лоуренс, а ты, оказывается, любишь несчастных овечек. А по тебе сразу и не скажешь. Когда я говорила, что хочу домой… туда, чего уже нет… что ты видел во мне? Жалкую несчастную душу? Милую дурочку, которой не грех простить её выходки?

Холо продолжала, не давая Лоуренсу и рта раскрыть:

— А помнишь, ты сказал: иди, мол, сама после Нёххиры? Надоела я тебе?

Через улыбку Холо пробивалось отчаяние. Она и сама понимала, что от злости намеренно коверкает смысл слов Лоуренса, чтобы задеть его. Если бы тот разозлился и ударил её, она бы только завиляла хвостом от радости.

— Ты действительно так считаешь?

Услышав вопрос, Холо отшатнулась, как от пощёчины. Горящие огнём глаза Волчицы были готовы сжечь Лоуренса.

— Да, я так считаю!

Она встала. Костяшки пальцев побелели — так сильно она сжимала кулаки. Руки её дрожали. Оскаленные зубы нервно стучали, шерсть на хвосте встала дыбом. Однако Лоуренса это не пугало: он знал, что за её яростью кроется глубокая тоска.

— Ты человек! Кроме людей, никто не разводит животных. Вот и прикармливал меня надеждой о Йойсе! Весело тебе, навер…

— Холо…

Лоуренс подскочил к Холо и схватил её за руки. Она задрожала, как пойманный зверь, отчаянно пытаясь вырваться. Лоуренс держал её руки, она никак не смогла бы пересилить его. Постепенно она утихла и, совсем не похожая на яростную волчицу, умоляющим взглядом посмотрела на Лоуренса:

— Я… осталась одна. Ч-что мне делать? Никто н-не ждёт меня там. Я совсем одна.

— У тебя есть я, — без тени притворства сказал Лоуренс.

Такие слова не бросают на ветер. Но Холо, насмешливо улыбнувшись, спросила:

— Кто ты мне? Нет… Кто я для тебя?

— Кх… — не нашёлся с ответом Лоуренс. Ему нужно было подумать.

Только потом он понял, что нужно было ответить сразу, хоть что-нибудь, и неважно, ложью это было бы или нет.

— Не хочу оставаться одна! Не хочу! — закричала Холо и тут же замерла. — Лоуренс, возьми меня.

Лоуренс уже собирался выпустить руки Холо, но увидел, как она улыбается: зловеще, безумно. Она смеялась над собственным помешательством.

— Я теперь одна. А с ребёнком нас будет двое. Посмотри на меня: я сейчас в человеческом облике У нас может получиться. Лоуренс, скажи…

— Замолчи, прошу тебя.

Безудержная ярость, бушевавшая в груди Холо, находила выход в едких, ранящих словах. Лоуренс прекрасно это понимал, но сейчас не сумел бы, как поступал раньше, мягкими, как шёлк, словами остудить её чувства, поэтому он просто попросил её помолчать. Улыбка Холо стала ещё шире, слёзы с новой силой хлынули из глаз.

— Хи-хи! Ха-ха-ха! Ну да, ты всегда жалостливый. Я другого и не ждала. Да это и неважно уже. Я вспомнила, что есть тот, кто меня любит.

Лоуренс держал Холо крепко, она не могла вырваться, поэтому она, расслабив руки, чтобы вытащить их при первой возможности, обмякла всем телом.

Когда Лоуренс отпустил её руки, она прошелестела губами, словно умирающая бабочка:

— Тебя ждёт тысяча монет, поэтому ты не особо тревожишься, да?

Лоуренс чувствовал, что нет смысла ей сейчас что-то объяснять, поэтому слушал молча. Холо тоже молчала — пылавшее в ней пламя потухло.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Когда Лоуренс потянулся к Холо, она вдруг произнесла ослабевшим голосом:

— Прости.

Лоуренс мог поклясться, что услышал, как закрывается дверь к её сердцу. Его тело отказывалось повиноваться ему. Усилием воли он заставил себя сделать пару шагов назад. Холо села на кровать и уставилась в пол. Лоуренс не мог спокойно стоять, поэтому поднял письмо Дианы и в спешке пробежался по строкам.

Она сообщала, что у неё был знакомый монах, который собирает сказки северных народов. Он жил в деревне Сув на пути в Ренос, в которой останавливалась когда-то Холо. Диана предлагала навестить этого монаха и на обратной стороне письма написала его имя.

Лоуренс прикрыл глаза, проклиная себя. Почему он не посмотрел это дурацкое письмо перед уходом?! В какой-то миг его руки чуть не изорвали письмо в клочья, но он остановил себя, ведь письмо было ни при чём. Наоборот, оно давало важную зацепку. Строки извивались тонкой нитью, на которой держится всё, что его связывает с Холо. Аккуратно сложив письмо, Лоуренс сунул его за пазуху.

Он снова глянул в сторону Холо, но та продолжала смотреть в пол. Протянув к ней руку, он вспомнил её недавние слова и остановился. «Прости». Всё, что оставалось Лоуренсу, — это тихо покинуть комнату.

Шаг назад. Другой. В комнату через окно ворвался громкий возглас толпы. Воспользовавшись этим, Лоуренс повернулся и вышел в коридор. Ему показалось, что в последнюю секунду Холо подняла лицо, но это была лишь напрасная надежда. Пошарив рукой за спиной, он закрыл дверь и, не желая ни на что смотреть, прижал ладони к глазам.

«Но мир от этого никуда не денется, нужно действовать. Вопрос только в том, как?»

Лоуренс вышел из гостиницы. Город был наводнён чужими лицами.

Действие 4

Лоуренс не мог оставаться с Холо, но и на улице он не находил себе места.

Ночная часть праздника совершенно не походила на весёлое дневное представление. Улицы тонули в рёве толпы. В бою участвовали не только ряженые: соломенные и деревянные чучела были снабжены мечами, и, кроме того, люди устроили сражение, используя этих огромных кукол в качестве оружия. С бешеным рёвом гигантские чучела ударялись друг о друга, и, когда от них отваливались куски соломы, зрители встречали это одобрительными возгласами. Под гром инструментов, начисто заглушавший крики и стуки, «чёрные рясы» пели мрачную боевую песню.

Обойдя толпу, Лоуренс направился на север. Шум праздника мерзко отдавался у него в голове. Длинная улица уводила всё дальше, но грохот с площади всё равно настигал, вгрызался в нервы, будто наложенное ведьмой проклятие. Мыслями Лоуренс постоянно возвращался к последнему разговору с Холо. Ему хотелось кричать от осознания собственной никчёмности. Лоуренс подавил в себе этот крик: лучше поберечь силы — физические и душевные — для того, чтобы найти выход из тупика… Однако разум подсказывал: у Лоуренса нет ни единого шанса. Дело приняло новый оборот: теперь Холо может и согласиться на предложение Амати. А тот, скорее всего, первым бросился участвовать в скупке товара, цена на который должна подскочить до небес, — это значит, что его ожидает весьма крупная прибыль. Амати может потребовать исполнения договора ещё до заката. И этот прогноз не самый мрачный.

Лоуренс жалобно охнул — нервное напряжение скрутило ему живот. Он поднял голову к тёмному небу и закрыл лицо руками. Если не остановить Амати, выход один — идти мириться с Холо, что было несоизмеримо сложнее.

«Кто я для тебя?» — сразу же отозвалось у него в мыслях. Но даже сейчас, когда было время подумать, Лоуренс не мог ответить на этот вопрос. Конечно, он хотел дальше путешествовать с ней и не мог представить, что Холо выйдет замуж за Амати. Лоуренс, бесконечно прокручивая в уме разговор, скривился, будто выпил уксуса. Он был рад появлению Холо в своей жизни, но на вопрос, кем она была для него, Лоуренс затруднялся ответить даже самому себе.

От напряжения у него одеревенели мышцы лица, он стал тереть щёки, чтобы расслабить их. И как могло такое случиться?! Даже всеведущие боги, наверное, не предвидели, что через несколько часов веселье сменится трагедией. Дневные пляски казались полузабытым сном.

Впереди Лоуренса по улице двигалась процессия ряженых с мечами. Их свирепый и мрачный вид напоминал ему о ссоре. Лоуренс отвернулся и ускорил шаг. И зачем он оставил то письмо на столе?! Возьми Лоуренс его с собой, и неприятной сцены можно было избежать! Он бы сам рассказал обо всём в подходящим момент, и Холо, Мудрая Волчица, обязательно поняла бы его правильно.

А ещё хлёсткие слова Холо вскрыли его нерешительность и себялюбие. Даже если он сейчас появится перед Холо как ни в чём не бывало, вряд ли они смогут нормально поговорить. Лоуренс оторвался от своих мыслей и увидел, что его занесло в северную, безлюдную часть города. Дорога, должно быть, заняла долгие часы, ведь он шёл медленно, но совершенно не обратил на это внимания.

Казалось бы, в целом Кумерсуне яблоку негде упасть, но в северной части прохожие встречались лишь изредка, да и то в основном на главной улице. В тишине Лоуренс наконец спокойно вздохнул и успокоился. Он развернулся и поплёлся обратно в сторону центра города, продолжая обдумывать своё положение.

Во-первых, он уже потерял шанс на откровенный разговор с Холо — она его и слушать не станет. Да Лоуренс и сам, честно говоря, не был готов к разговору. Поэтому, оставив вопрос о примирении на потом, он решил, что должен хотя бы не дать Амати возможности увести Холо. Без тысячи монет юный торговец не сможет «освободить» Холо от долговых цепей, якобы сковывающих её. Конечно, из этого совсем не следует, что она останется с Лоуренсом, но хотя бы у него будут какие-никакие доводы. Всё сводилось к тому, чтобы помешать Амати выполнить свою часть соглашения.

В атмосфере праздничного угара цена на пирит взлетела необычайно высоко, и, как Марк говорил, спрос на него будет только расти. Сколько пирита есть у Амати и сколько он уже на нём заработал, предположить сложно. Скорее всего, цену он установил в несколько, а то и в десятки раз выше той суммы, которую потратил на закупку пирита, так что при хороших вложениях вполне вероятно, что тысяча монет уже у него в кармане.

Однако, к счастью, пирит встречается не так часто, поэтому, если сбережения не позволяют скупить множество кристаллов, даже при гигантском проценте прибыль будет ограниченной. С другой стороны, Амати мог заработать нужную сумму не на одном только пирите, поэтому мысль, что юный торговец зайдёт в тупик, была скорее самоутешением.

Он должен любым способом помешать Амати заработать, а точнее, вынудить понести убытки, ведь тот может решиться на крайние меры и выложить тысячу монет, расставшись со всеми накоплениями, не думая о том, что это повредит его будущей торговле. Разумеется, нанести убытки ещё сложнее, чем уменьшить прибыль. Невозможно этого добиться, действуя в лоб. Резкий скачок в цене гарантировал Амати прибыль без особого труда, а значит, тому не надо прибегать к изощрённым тактикам, на которых его можно поймать. Что в таком случае делать Лоуренсу? Каждый раз в своих рассуждениях он заходил в тупик.

Он вдруг заговорил, обращаясь к кому-то:

— Слушай, Хо… — Лоуренс вовремя сам себя оборвал, но проходивший мимо ремесленник всё равно бросил на него недоумевающий взгляд.

Лоуренс опять осознал, сколько места занимает в его жизни эта миниатюрная девушка с дерзкой улыбкой. Он даже не понимал, как жил до встречи с ней. Холо смогла бы дать хороший совет или по меньшей мере навести на дельную мысль. Незаметно для самого себя он стал зависеть от неё.

«Кто я для тебя?» Ответа не было. Тогда Лоуренс спросил себя, что бы подумала Холо на его месте, но её образ мыслей был для него совершенной загадкой, чтобы хоть как-то подражать ему.

«И всё-таки я — торговец», — напомнил себе Лоуренс. Оружие торговца — нащупать новый путь и обойти своих соперников. Метод Холо в сущности сводился к тому, что она внимательно оценивает ситуацию в целом и не хватается сразу за привычные решения, а рассматривает все возможные варианты. Звучит просто, но следовать этому методу нелегко. Можно долго искать гениальное решение, которое на поверку окажется и самым очевидным.

Итак, как обернуть способ заработка Амати против него самого? Какое же решение самое простое и самое неожиданное? Лоуренс начал думать, стараясь выйти за рамки своего опыта. В таком случае выход один.

— Уронить цены на пирит, — сказал вслух Лоуренс и засмеялся над абсурдностью идеи.

Попытка подражать Холо всё-таки не принесла больших результатов, максимум, чего он добился, — пришёл к такому выводу. Лучшего развития событий, чем падение цены, и придумать нельзя. Однако спрос на пирит только растёт, и нет никаких признаков, что он начнёт снижаться. Цены уже выросли больше, чем в десять-двадцать раз. Если рост продолжится, то…

— То что?

И тут Лоуренса осенило. Он встал как вкопанный.

«Цена вырастет в десять раз. В двадцать. В тридцать… А потом?..»

Он ясно представил, как Холо смеётся над ним.

Цена не может расти бесконечно. Такой стремительный рост обязательно заканчивается обвалом. Лоуренс почувствовал, что готов разрыдаться, но подавил импульс, зажав рот рукой. Отсюда второй вопрос: когда случится обвал и как сделать так, чтобы Амати пострадал от него?

Лоуренс сдвинулся с места, не отнимая руки ото рта. Глупо надеяться, что Амати будет спокойно наблюдать, как пирит обесценивается практически на глазах. Значит, требовалась некоторая хитрость. Лоуренс считал, что может справиться не хуже Холо, когда задача чётко обрисована. В его голове возник превосходный план сделки, и он почувствовал, как холодный комок собирается в животе. Не голос разума, а телесное ощущение сообщало ему о надвигающемся сражении.

Сделав глубокий вздох, Лоуренс перешёл к главному вопросу: когда именно случится обвал цены на пирит? В том, что это произойдёт, можно было не сомневаться, но Лоуренса волновало, произойдёт ли обвал до истечения срока договора, то есть до завтрашнего заката. Точное время, пожалуй, не назвала бы даже гадалка, разве что боги, всеведущие и всемогущие. Но Лоуренс знал один случай, когда люди взяли работу богов в свои руки, а именно одну деревню, которая славилась урожаями пшеницы. Чем просить богов уронить цену, не лучше ли самому стать богом?

Самоуверенные грёзы Лоуренса нарушили далёкие оживлённые крики. Он поднял голову: похоже, за это время он прошёл внушительное расстояние и подходил к главному перекрёстку. На площади развернулась настоящая битва: огромные соломенные чучела с грохотом бились друг о друга, после каждого удара рассыпая солому под улюлюканье толпы.

Масштабная сцена захватила внимание Лоуренса, вытеснив из головы крутившиеся мысли. Заворожённый, он наблюдал за праздником, как вдруг волосы у него на затылке встали дыбом: он заметил Амати. Лоуренс мигом пришёл в чувство.

«Шутка богов», — мелькнуло у него в голове. Встретить Амати в такой толпе если и было случайностью, то случайностью весьма символичной.

Амати шагал от гостиницы, в которой была Холо. Остановившись, он начал оборачиваться. Лоуренс решил, что Амати почувствовал его взгляд, но юный торговец и не думал смотреть в его сторону. Лоуренс последовал глазами за направлением взгляда Амати, прекрасно понимая, куда тот смотрит, но ему хотелось знать — зачем. У окна второго этажа, выходившего на площадь, стояла Холо с воротником на шее.

Сильное напряжение отдавалось почти ощутимой физической болью в желудке. На языке проступила горечь от беспокойства, доходящего до злости. Холо, спрятав губы под воротник, кивнула Амати. Тот приложил руку к груди, словно рыцарь, дающий клятву верности Богу. Лоуренс не знал: то ли Холо сама позвала Амати к себе в комнату, то ли он зашёл к ней без спроса В любом случае Лоуренс не мог отмахнуться от выводов, которые можно было сделать из увиденного.

Амати повернулся спиной к гостинице и зашагал по улице. Он шёл скорым шагом, пригнувшись, будто хотел остаться незамеченным, что только усилило подозрения Лоуренса. Через секунду юный торговец пропал в толпе, а Лоуренс ещё раз глянул на окно своей комнаты. У него перехватило дыхание: Холо смотрела прямо на него. Если Лоуренс заметил в толпе Амати, то, конечно же, Холо, с её острым зрением, не могла не обнаружить самого Лоуренса. Она не отвела пристального взгляда и не улыбнулась ему.

Они продолжали смотреть друг на друга, пока Лоуренс не осознал, что до сих пор сдерживает дыхание. В этот момент Холо скрылась в глубине комнаты. К счастью для Лоуренса, она не стала закрывать ставни, иначе бы он не смог сдвинуться с места. Открытое окно звало его, и он направился ко входу в гостиницу.

Лоуренс не думал, что Холо и Амати беседовали через окно, — он не был столь наивен. В присутствии Холо юноша вряд ли являлся образцом сдержанности, а она не была обычной девушкой, чтобы держать того на улице, а значит, они разговаривали в комнате. С другой стороны, увидев Лоуренса, Холо не выразила какого-либо волнения или удивления, то есть скрывать ей было нечего. Значит, это было в пику ему. А какой мужчина не поддастся на провокацию женщины?

Лоуренс вспомнил разговор в Рюбинхайгене. Он шёл к гостинице, и внутри него крепла решимость: если поговорить с Холо откровенно, она обязательно должна понять его.

Зайдя в гостиницу, Лоуренс сразу же оказался посреди шумного пира. Столы были заставлены яствами, тут и там велись оживлённые разговоры, пелись песни под шум кружек с выпивкой. Лоуренс взял себе за правило ни о чём не жалеть и гордился этим, но сейчас он был бы рад сидеть здесь с Холо. Он печально вздохнул, хотя в нём теплилась надежда, ведь Холо не закрыла окно, а значит, не отвергла его окончательно. Придя к мысли, что его догадка верна, Лоуренс стал подниматься по лестнице у прилавка.

— Господин Лоуренс, — остановил его голос.

Лоуренс, и без того находившийся на взводе, резко обернулся: высунувшись из-за прилавка, на него смотрел хозяин гостиницы, удивлённый такой нервной реакцией.

— Прошу прощения. В чём дело?

— А… Вам пришло письмо.

Услышав о письме, он ощутил, как в груди поднимается трепет. Прокашлявшись, он унял волнение и спустился к прилавку. Взяв письмо из рук владельца, Лоуренс спросил:

— От кого?

— От вашей спутницы. Она оставила его буквально минуту назад.

Лоуренс проявил недюжинную выдержку, чтобы скрыть удивление.

Владелец, естественно, знает обо всех постояльцах и также наблюдает за тем, кто входит и выходит из гостиницы. Разумеется, он видел, что Лоуренс ушёл один и что к Холо заходил Амати, а после этого Холо зачем-то оставляет письмо на первом этаже своему же спутнику. Тут любой заподозрит, что дело нечисто, но владелец глядел на Лоуренса, не выдавая своих мыслей. Торговцы живут тесной общиной, поэтому, поведи себя Лоуренс опрометчиво, слухи об этом тут же расползутся по городу.

— Можно свет? — силясь сохранить спокойный тон голоса, спросил Лоуренс.

После короткого кивка владелец вынес из подсобной серебряный подсвечник. Восковая свеча, в отличие от масляной лампы, давала яркий свет, который, как казалось Лоуренсу, грозил разоблачить его притворство. Он мысленно посмеялся над нелепыми страхами и, сняв с пояса кинжал, аккуратно удалил печать с конверта.

Владелец отошёл в сторону, похоже из вежливости, позволяя Лоуренсу прочесть письмо самому, но тот всё равно чувствовал, что владелец то и дело бросает на него взгляды. Лоуренс кашлянул и вынул письмо из конверта. Это были два листа: лист пергамента и другой — из обычной бумаги. У Лоуренса колотилось сердце, но он действовал уверенно — сомневаться значило бы не доверять Холо. Не исключено, что она предлагает примирение.

Он осторожно развернул сложенные вдвое листы, из которых на пол высыпались песчинки. Скорее всего, песок использовался для быстрой просушки письма. Это говорило о том, что его писали совсем недавно. Примирение или разрыв? Лоуренс стал жадно читать.

«Наличными: 200 торени. Пирита в наличии на сумму 300 торени. Имущества на продажу…»

Без всякого объяснения шло описание какой-то выкладки. Лоуренс в замешательстве оторвался от письма. Наличные? Пирит? Он ожидал, что услышит через письмо голос Холо, но всё, что он видел, — сухие строки с цифрами. Лоуренс снова обратился к письму, непроизвольно сжав зубы.

«…на сумму 300 торени. Имущества на продажу: 200 торени…»

Лоуренс читал перечень имущества и наличных средств, скорее всего принадлежащих Амати. Его напряжённые плечи обмякли, как размягчается чёрствый хлеб, если его полить кипятком. Холо пригласила Амати в комнату, чтобы выведать, сколько у того денег. Она поступила так ради Лоуренса — другого объяснения быть не могло. Её письмо предлагало примирение, хоть это и не говорилось прямо. Лоуренс широко улыбался. В конце письма стояла приписка: «Записано другим человеком». Есть много людей, которые умеют читать, но не умеют писать. Скорее всего, Холо под каким-нибудь предлогом вышла из комнаты и попросила первого встречного торговца написать ей записку. Лоуренс хорошо помнил почерк Амати из договора, и записка была написана явно не им.

Лоуренс с осторожностью свернул бесценное письмо и убрал его во внутренний карман. Он взял лист пергамента, предвкушая, что прочтёт какой-нибудь дурацкий договор, который Холо хитростью заставила подписать Амати. Он вспомнил довольное лицо Амати, когда этот юный ухажёр выходил из гостиницы после тайной встречи с Холо. Всё-таки Холо желает продолжить путь с ним, Лоуренсом. Успокоенный и преисполненный чувства собственного превосходства, он решительно развернул пергамент.

«Во имя Господа…» — торжественно начинался текст, который, без сомнения, вывела рука Амати. Лоуренс терпеливо продолжил чтение. Ещё строка. Вторая, вот он принялся за третью. И потом… «Холо и юный торговец рыбой Амати Ферми, скреплённые узами клятвы, объявляются мужем и женой».

Мир вокруг Лоуренса перевернулся.

— Что?! — услышал он собственный голос, словно шепчущий откуда-то издалека.

Он зажмурился, но текст брачной клятвы продолжал висеть перед глазами. Лоуренс заметил, что в письме не был указан свидетель со стороны Холо. Если тот поставит свою подпись, пара сможет обвенчаться в церкви.

Имя Холо было выведено неровным почерком. Обычно так пишут люди, которые, не владея письмом, переписывают чей-то текст. Лоуренсу так и представилось, что Холо переписывает на пергамент то, что ей написал Амати.

Лоуренс снова достал первое письмо. Он не сомневался, что в нём написано об Амати, потому что указанные суммы были довольно правдоподобными. Холо передала записку не для того, чтобы помочь, а просто показать, насколько обстоятельства обернулись против Лоуренса.

Глупо задаваться вопросом, с какой целью она это сделала, — достаточно посмотреть на оба письма. Амати в шаге от исполнения договора, а Холо собирается бросить Лоуренса. Всё равно они встретились по чистой случайности. Возможно, она посчитала, что бесшабашный юнец, самолюбивый и талантливый, подходит ей больше в качестве спутника. Удивляться было нечему.

Ему хотелось взбежать по ступеням, сжимая в руке письмо, ворваться в комнату и начать упрашивать её не выходить замуж, но он знал, что Холо просто прогонит его. Да так, что он долго об этом не забудет. Оставалось готовиться к худшему. Холо передала ему сведения о доходах Амати, давая тем самым понять, что готова выслушать Лоуренса, но только если он развеет в пыль планы Амати. На иных условиях разговор не состоится. У Лоуренса были идеи, как этого добиться. Надежда есть.

Он сунул оба письма в карман и повернулся к хозяину гостиницы:

— Можно, пожалуйста, все наличные, которые я оставлял.

Лоуренс был готов потратить любые деньги, лишь бы продолжить путь с Холо.

Он доведёт Амати до нищеты, причём в честной схватке. Однако всё зависело от того, пойдёт ли юный торговец на сделку, которая станет для него роковой.

По прикидкам Лоуренса, Амати вряд ли имел дело со сделками подобного рода. Он считал так не из презрения к юному торговцу, а просто потому, что деятельность того не предполагала совершения подобных сделок. Всё-таки никто не захочет рисковать, делая ставку на никому не известную схему заработка, уж тем более если её предлагает твой злейший враг. Вероятность того, что Амати согласится, — один к десяти. Лоуренс просто обязан заставить его пойти на сделку, используя любые провокации.

Сделка на вид кажется совершенно обычной, но в действительности таковой не является, и Амати обязательно это заметит. Тогда почему бы не предложить ему что-то соблазнительное, взять на слабо?

Лоуренс вовсе не собирался заработать на этом. Он поступал вопреки очевидному правилу, существовавшему у торговцев: не думаешь о деньгах — жди убытков. Но сейчас придерживаться здравого смысла было не в его интересах.

Расспросив хозяина о тавернах, в которые обычно наведывается Амати, Лоуренс начал обходить одну за другой. В четвёртой ему повезло. В то время как город шумел от праздника, Амати сидел в тихой таверне и выпивал в одиночестве. На его лице проглядывала усталость. То ли это была усталость после того, как он приложил все усилия, чтобы Холо дала брачную клятву, то ли от мыслей о том, что он ещё не собрал тысячу монет. Но Лоуренса не тревожили переживания торговца рыбой. В торговле обстоятельства не всегда на твоей стороне, и талант торговца заключается именно в том, чтобы уметь обратить их в свою пользу. К тому же переговоры не могли ждать, потому что завтра договориться с Амати будет ещё сложнее — таковы были особенности сделки, которую собирался предложить Лоуренс. Сделав глубокий вдох, он подошёл к Амати до того, как тот его успел заметить.

— А…

— Вечер добрый.

Амати никак не выразил неудовольствия при появлении Лоуренса, проявляя, видимо, профессиональный такт. Удивлённый, он помолчал немного, после чего вернулся к своему прежнему облику — деловитому торговцу рыбой.

— Не стоит так опасаться меня. Я лишь пришёл поговорить о торговле, — произнёс Лоуренс, поражаясь, что он смог при этом немного улыбнуться.

— Тогда тем более нужно вас опасаться, — сдержанно ответил Амати.

— Ха-ха, и то верно! В общем, уделите мне время?

После утвердительного кивка Лоуренс сел за столик Амати. Хозяин таверны с недовольным видом подошёл принять заказ.

— Дайте вино, — бросил Лоуренс.

Он посмотрел на Амати, сидевшего напротив. Тот имел довольно хрупкое, почти девичье телосложение, но не следовало обманываться — всё-таки перед ним сидел успешный торговец, который начал дело с нуля, сбежав из дома в чужой город. С Амати нужно держать ухо востро и при этом попытаться усыпить его бдительность. Лоуренс осторожно кашлянул и обвёл комнату взглядом.

— Хорошее место. Тихое, — начал он.

— В других тавернах не посидишь в тишине. Очень ценю это место.

«Было бы хорошо, если бы ещё меня не отвлекали разные типы», — сквозило в его словах, но Лоуренс списал это на своё воображение. Хотя ему тоже хотелось поскорее закончить этот разговор.

— Вы, должно быть, смущены моим предложением, но и вы, между прочим, тоже сегодня привели меня в замешательство. Не судите строго.

Лоуренс не знал, какими словами Амати подкупил Холо, но было совершенно ясно, что надоумил её именно он. Холо, конечно, горазда на выдумки, но вряд ли ей бы пришла в голову идея подписать эту клятву. Значит, вины Холо здесь нет. Она пригласила Амати в комнату, но в конечном счёте именно Лоуренс послужил тому причиной.

Амати открыл было рот, видимо собираясь заговорить о том, что рассказала ему Холо про разлад в их отношениях, как Лоуренс прервал его, подняв правую руку:

— Я искал вас не для того, чтобы обсуждать эту тему. Хотя именно она подвигла меня обратиться к вам с деловым предложением, но не более того. Холо вольна поступать так, как сама того пожелает.

Амати сердито посмотрел на Лоуренса и коротко кивнул. В его глазах по-прежнему читалось недоверие, но Лоуренс посчитал, что потратил достаточно сил на попытки развеять его сомнения. В любом случае он готовился сказать вещи, внушающие подозрение ещё больше.

— С другой стороны, ввиду этой деликатной причины моего обращения к вам, вряд ли можно считать саму сделку обычной.

— Переходите же к делу! — справедливо поторопил Амати.

Лоуренс уверенно продолжил:

— Говоря прямо, я хочу продать вам пирит.

Амати сидел с отсутствующим видом. Его голубые глаза смотрели куда-то мимо Лоуренса.

— Что?

— Хочу продать вам пирит. На сумму около пятисот торени по текущей рыночной цене.

Взгляд Амати, сидевшего с полуоткрытым ртом, снова вернулся к Лоуренсу. Юноша улыбнулся и вздохнул:

— Шутите?

— Вовсе нет.

Улыбка исчезла с лица Амати, в его глазах читалась злость.

— Вы наверняка знаете, что я зарабатываю хорошие деньги на перепродаже пирита, и всё равно предлагаете мне его купить? Для чего? Чем больше у меня его будет, тем больше я выручу с продажи. Что-то не верится в ваше предложение. Или вы хотите сказать, — на секунду прервался Амати и с горящими гневом глазами выпалил остальное, — что вас не интересует судьба Холо, а только её долг? То есть это правда?

По последней фразе Лоуренс догадался, о чём рассказала Холо и что думал про него сам Амати. Он даже удивился таким чистым, рыцарским намерениям.

— Нет, Холо для меня очень важна.

— Тогда почему?!

— Разумеется, я не собираюсь продавать его просто так.

Амати, возможно, хорош в ожесточённых рыночных торгах, но Лоуренс не собирался уступать ему в переговорах один на один. Он будет навязывать выгодный ему ритм, не давая Амати опомниться.

Совершенно спокойным голосом Лоуренс продолжил свою заранее продуманную речь:

— Это будет отложенная сделка.

— Отложенная? — переспросил незнакомое слово Амати.

— Да.

— Что это?

— Иначе говоря, я хочу продать его вам завтра вечером по сегодняшнему курсу.

Холо однажды хвалилась, что может услышать даже то, как у человека поднимаются брови. У Лоуренса появилось похожее ощущение, когда он посмотрел на Амати, — настолько тот был озадачен.

— В таком случае обратитесь ко мне завтра вечером.

— Вы не поняли, деньги я хочу получить сейчас.

Амати ещё сильнее нахмурился. Либо он изображал эмоции не хуже Холо, либо действительно не сталкивался с подобными сделками. А без знания рынка торговец — рыцарь без глаз на поле боя. Лоуренс до упора натянул тетиву своего лука, готовый поразить незрячего Амати.

— Получается так: сейчас вы уплачиваете пятьсот торени, а завтра в это же время я передаю вам пирит на означенную сумму.

Амати напряжённо думал. Суть сделки вроде бы довольно простая, и проблем возникнуть не должно. Наконец на лице парня отразилось некоторое понимание.

— Значит, я получу пирит по цене, которую мы определили сегодня, даже если завтра она повысится?

— Всё верно. Например, я получу от вас тысячу двести иледо за один кристалл, а завтра, допустим, в это же время цена кристалла будет уже две тысячи, и я всё равно отдам вам его.

— И наоборот, если завтра кристаллы будут стоить двести иледо за штуку, я получу не больше одного кристалла. Так?

— Правильно.

Амати быстро схватывал. Но Лоуренса тревожило, сможет ли он понять истинный смысл сделки. Отложенные сделки на первый взгляд не отличаются от обычных. Ты продаёшь наличный товар и радуешься выгодной сделке, если цена на товар после этого падает, или, наоборот, жалеешь, что продал товар раньше времени, если цена поднялась. Но в отложенной сделке существует разница во времени между оплатой и выдачей товара, а это многое меняет. Лоуренс хотел, чтобы Амати это понял, иначе была высока вероятность, что сделка сорвётся.

— Но тогда ведь это самая обычная сделка? — спросил Амати.

Юноша не понимал. Чуть не щёлкнув языком от досады, Лоуренс приготовился было разъяснять ему суть отложенных сделок, как Амати опередил его:

— Погодите, нет, не обычная.

От прозрения улыбка заиграла на детском лице Амати, выдавая в нём торговца, который живёт лишь денежными интересами.

— Господин Лоуренс, вы, верно, занялись перепродажей пирита слишком поздно и хотите хоть немного заработать. Я прав?

Похоже, объяснения не потребовались. Торговец не предложит бесполезную для него сделку. Если она кажется таковой, значит, ты приложил недостаточно усилий, чтобы в ней разобраться.

— Если закупка в кредит даёт возможность приобрести товар, когда у вас нет нужной суммы, то отложенная сделка даёт возможность продать товар, которого у вас пока нет. Вы получаете прибыль при повышении цены на взятый в долг товар и также остаётесь в прибыли при отложенной сделке, если возрастает ценность ваших денег. Я имею в виду, продавцу выгодно падение рыночной цены.

Во время заключения отложенной сделки даже не требуется иметь нужный товар на руках. Сделка основывается на доверии к обещанию продавца поставить товар потом.

— Ха-ха, не знал, что такое бывает. Когда занимаешься только куплей-продажей рыбы, не замечаешь, что ещё может предложить тебе мир. А меня вы выбрали, потому что… впрочем, это и так понятно. Купив у вас пирит, я выигрываю, если цена на него поднимется, и проигрываю, если цена упадёт. А вы в прибыли, когда я терплю убытки, — расправив грудь, с уверенным видом проговорил Амати.

Лоуренс же, напротив, отметил, что его лицо теряет всякое выражение. Рука, сжимающая тетиву, дрожала. Амати хотел продолжить, но Лоуренс выпустил стрелу на опережение:

— Господин Амати, я хочу вызвать вас на дуэль.

Амати приподнял уголки губ — то была улыбка торговца.

— Дуэлью это не назовёшь, — парировал Амати, — ведь дуэль подразумевает равные условия для обоих. Надеюсь, вы не предлагаете мне заключить сделку, которая будет иметь смысл только между нами?

— Что вы имеете в виду?

— Вы же не предлагаете совершить сделку без долговой расписки, которую можно перепродать кому-то другому?

Перепродажа долговых расписок была повсеместной практикой, кроме, пожалуй, самых дальних земель. Разумеется, такую расписку об обязательствах по отложенной сделке также можно продать и купить.

— Я понимаю, что вы вряд ли бы приняли сделку на столь невыгодных для себя условиях. Слишком вешки риски, — согласился Лоуренс.

— Об этом я и говорю. Пусть даже завтра вечером цена на пирит упадёт, как предполагаете вы, господин Лоуренс, всё равно завтра в полдень она может ещё расти. И если цена достигнет нужного мне уровня, я перепродам расписку. Но если условия договора не позволяют этого, сделку я принимать не буду. Хотя, даже если вы согласитесь на это требование, условия сделки останутся несправедливыми.

Лоуренс слушал, не перебивая.

Юноша продолжил:

— Господин Лоуренс, вы находитесь в очень невыгодном положении. Достаточно совсем небольшого поднятия цены, чтобы я достиг своей цели. С другой стороны, я не могу принять сделку, которая выгодна вам.

В общем, Амати не хотел соглашаться в любом случае. Но какой торговец станет сдаваться после первой попытки?

Лоуренс, сохраняя спокойствие, возразил:

— Возможно, вы правы, если рассматривать эту сделку отдельно. В более широкой перспективе моё невыгодное положение может оказаться довольно выгодным.

— Что вы имеете в виду?

— Например, Холо может порвать брачную клятву. У вас, я полагаю, есть своя копия?

Амати, поражённый, смотрел на Лоуренса.

— Даже если вы, господин Амати, выплатите долг, велика опасность, что Холо скажет вам «нет». Моё «невыгодное» положение выглядит куда более выигрышно, чем ваше.

Однако Амати не стал отмалчиваться и, хмыкнув, с уверенной улыбкой пошёл в контратаку:

— Мне кажется, ваше беспокойство излишне. Я слышал, что вы изрядно поругались.

Жар побежал по телу Лоуренса, как будто ему в спину вонзили раскалённый прут, но его опыт и навыки торговца не позволили чувствам отразиться на лице.

— В дороге Холо, между прочим, трижды плакала в моих объятиях.

А вот Амати не выдержал. Его улыбавшееся лицо окаменело. Он протяжно выдохнул, шумно выпустив воздух.

— В эти моменты она была такой прелестью. Жаль что обычно она такая непослушная. Говорит и делает не то, что на самом деле чувствует. И поэтому…

— Я согласен, — грубо прервал Амати речь Лоуренса.

Юноша выглядел словно рыцарь, которому бросили перчатку.

— Я принимаю вашу сделку.

— Вы хорошо подумали?

— Да-да, подумал. Я согласен на сделку. Я говорил, господин Лоуренс, что считаю жестоким отнимать у вас всё, но раз вы настаиваете, то так и быть: всё ваше перейдёт ко мне, — с красным от гнева лицом отчеканил Амати.

Лоуренс не удержался от улыбки. Он протянул правую руку с нетерпением охотника, который тянется к угодившей в капкан добыче:

— Вы принимаете условия?

— Конечно.

Они обменялись крепкими рукопожатиями, и каждый видел в мыслях, как отнимает самое дорогое у своего противника.

— В таком случае давайте поскорее составим договор в письменном виде и покончим с этим.

Рассудив трезво, Лоуренс пришёл к выводу, что они с Амати стоят на равных позициях. Можно даже сказать, что у Амати положение несколько хуже, хотя он сам необязательно это осознаёт. В противном случае он бы не принял сделку. Причём если бы он понял это сейчас, всё равно было бы уже поздно.

Попросив у хозяина таверны бумагу и перо, они расписали детали сделки и заключили договор.

Правда, Амати не мог предоставить всю сумму наличными, поэтому недостающие двести торени он предложил возместить, отдав трёх лошадей. Передача денег должна состояться завтра утром, после удара колокола, открывающего торговлю на рынке. Лошадей он обещался отдать вечером.

Если верить записке от Холо, у Амати на руках было двести серебряных монет, пирита на триста и продаваемого имущества на двести монет. На деле оказывалось, что наличными у него было на сотню больше, а лошади и были тем самым имуществом на продажу.

В итоге Амати оставался с пиритом на восемьсот торени. Он сможет выручить тысячу монет, если цена возрастёт хотя бы на четверть. Возможно, ему потребуется и меньший рост цены, если в записке было учтено не всё имущество. Тем не менее Лоуренс не оценивал свой шанс на успех как небольшой.

— Всё решится завтра вечером, — поставив печать и подняв лицо на Лоуренса, возбуждённо сказал Амати.

Лоуренс ответил спокойным кивком. Видимо, юношу вывели из равновесия слова, что Холо плакала в объятиях Лоуренса. Хотя в каком-то смысле Лоуренс и сам был не прочь поменяться местами с Амати. Как только торговец начинает заниматься чем-то помимо своего ремесла, из этого не выходит ничего хорошего.

— На этом прощаюсь. Приятного вечера, — скрепив договор, сказал Лоуренс и вышел из таверны.

Пущенная стрела поразила Амати прямо в сердце. Юноша почувствовал удар, но Лоуренс не упомянул одну деталь: стрела была смазана ядом медленного действия, хорошо знакомым тем, кто знает об отложенных сделках не понаслышке. Торговец, ведя свою охоту, должен лавировать между подлостью и честностью. Никто не говорил, что надо рассказывать всё. Коварство у торговцев в крови.

Уладив дела с Амати, Лоуренс направился на рынок. Торговля, разумеется, давно прекратилась, но на площади под луной, ничуть не ослабевая, продолжался праздник. Торговцы не жалели вина, все веселились, включая рыночную стражу.

Когда Лоуренс подошёл к прилавку Марка, хозяин ожидаемо находился там и не думал возвращаться домой. Он пил в одиночку под шум толпы, выдавая в себе бывшего странствующего торговца.

— Кого я вижу?! Что, общество принцессы тебе не мило? — завидев приближающегося Лоуренса, первым делом закричал Марк.

Лоуренс пожал плечами и сдержанно улыбнулся.

Марк хмыкнул:

— Ладно, пей.

Он перелил пиво из глиняной бутылки в пустую пивную кружку.

— Не помешал?

— Будешь мешать, если не выпьешь!

Лоуренс уселся на стул, сделанный из обрезка бревна, положив рядом мешочек с серебряными и золотыми монетами. Он пригубил предложенное пиво. Оно приятно пенилось, раскрывая во рту аромат, а живительная горечь проникала в горло. Хмель был хорош. Торговец зерном, похоже, разбирался и в пиве.

— Хорошее.

— В этом году зерновые хорошо уродились. Когда неурожай, весь ячмень уходит на хлеб. В общем, спасибо богам.

— Ха-ха, ну это да. Слушай… — Лоуренс отставил кружку на прилавок. — Есть разговор. Правда, не знаю, насколько он уместен под пиво.

— М-гу… Кгхр… Нашёл схему какую-нибудь?

— Не совсем. Если повезёт, можно заработать, но суть не в этом.

Марк сунул кусочек солёной рыбы в рот и стал жевать, похрустывая крупинками соли.

— Какой ты честный! Сказал бы, что да, можно. Я бы тебе с радостью помог.

— Разумеется, я тебе заплачу. И, возможно, ты на этом заработаешь.

— А в чём дело?

— Когда праздник кончается, ты возвращаешься к торговле зерном, так? — стерев пену в уголке рта, спросил Лоуренс.

— Ну да.

— Я хочу, чтобы ты пустил слух.

К Марку вернулась серьёзность, с которой он определял качество зерна для покупки.

— Если что-то грязное, я не участвую.

— Тебе нечего бояться, если вместо тебя слух пустит твой мальчишка.

Нельзя пренебрегать силой слуха, даже если он ерундовый. Однажды от одной сплетни пала империя. В городе под стенами замка один мальчик сказал, что государь на самом деле болен. Слух распространился за пределы империи, дружественный союз распался, империя была захвачена и поделена.

У людей обычно не так много тем для обсуждения. Они подхватят безобидную сплетню и сами раздуют её.

Марк качнул подбородком, побуждая Лоуренса переходить к делу.

— Когда я скажу, пустите слух, что скоро пшеница подорожает.

В этот момент Марк замер, будто остановился ход самого времени. Он сидел с отсутствующим видом, обдумывая, к чему это может привести. Наконец его лицо приобрело насмешливое выражение, а взгляд вновь стал осмысленным.

— Ты хочешь уронить цену на тот камень?

— Именно.

Лоуренс полагал, что бо́льшая часть людей, покупающих пирит, — заезжие торговцы, которые пришли на праздник, чтобы сбыть свой товар и по возвращении купить что-то взамен. В основном люди увозят мешки с пшеницей. Слух о грядущем повышении цены на пшеницу побудит их распродать пирит, на котором они мимоходом надеялись заработать, и поторопиться купить пшеницу, которую изначально собирались везти домой. После массовой продажи пирита цена на него должна снизиться, а в определённый момент и вовсе рухнуть.

Шумно отхлебнув, торговец зерном спокойно заметил:

— Не думал, что ты предложишь такую простецкую идею.

— А ты представь, что при этом на продажу попадёт большое количество пирита.

У Марка дёрнулось веко. Подумав немного, он спросил:

— Сколько примерно?

— На тысячу торени.

— Т-тысячу?! Ты дурак, что ли, столько денег спускать?

— Мне неважно, сколько я потеряю при продаже.

С кислой миной Марк принялся чесать бородку и неопределённо что-то мычать, глядя по сторонам. Он совершенно не понимал, что творилось в голове у Лоуренса.

— Главное, чтобы у меня был пирит на пятьсот монет. Колебания цен мне не повредят.

Сделка, предложенная Лоуренсом, должна нанести больший убыток Амати, чем ему. И будущий слух этому поспособствует.

— Так ты заключил отложенную сделку?

Существует не так много ситуаций, когда продавца не затрагивает не то что повышение цены на товар, но и даже его снижение.

В сделке с отложенной поставкой товара при падении цены продавцу достаточно скупить подешевевший товар и передать покупателю. В сочетании с обычной торговлей, где поставщик получает прибыль при повышении цены, получалось так, что колебания в цене не влияли на состояние Лоуренса. Тем более у него имелся козырь: цена на товар обязательно упадёт при значительном увеличении предложения, что совершенно противоречит целям Амати.

Иными словами, Лоуренс собирался скупить пирит, используя пятьсот монет, полученных от Амати, и свои сбережения, чтобы потом массово продать его в надежде обрушить цены. Это было возможно, если отказаться от идеи получить прибыль. Марк, как бывшим странствующий торговец, разгадал задумку Лоуренса и то, на кого она направлена.

— Честно говоря, мне жаль этого торговца рыбой. Полез в воду, не зная броду.

Лоуренс отмахнулся, пожав плечами. Он не спешил радоваться, хотя, казалось бы, обладал явным преимуществом, потому что знал: идеальных планов не бывает.

— Если не понимаешь, зачем было браться за сделку? Не думал, что Амати такой рисковый.

— Да нет, он согласился, понимая последствия. Я объяснил ему детали.

После короткого гортанного смешка Марк осушил кружку и посерьёзнел:

— Пустить слух — и только?

— Есть ещё одно дело.

— Выкладывай.

— Хочу, чтобы ты скупил пирит.

Марк изменился в лице, удивлённый неожиданному предложению, и, изумлённо прищурившись, посмотрел на Лоуренса:

— То есть ты не позаботился перед подписанием, где закупить пирит?

— Не было возможности. Поможешь?

Именно поэтому Лоуренс сидел без улыбки. Даже совершенный план сорвётся без нужных составляющих. А получить их было совсем не просто. Он, конечно, мог бы купить пирит утром на рынке, но такая крупная закупка не могла не привести к росту цены. Была необходима тайная покупка, которая не вызовет возмущения цен на рынке. Лучше всего было скупить пирит у городских торговцев, у каждого понемногу.

— Оплачивать только наличными. Можно покупать даже по цене чуть выше рыночной. Если будет большой объём, могу заплатить люмионами, — сказал Лоуренс.

Если уподобить серебряный торени мечу, то золотой люмион подобен лесу из копий. При скупке дорогих товаров оружия сильнее, чем люмион, не существовало.

Однако у Лоуренса были деньги, но не было посредника. Он мог обратиться только к единственному знакомому — к Марку. Если тот откажется, Лоуренсу придётся самому хлопотать со скупкой пирита. Он даже не хотел думать, насколько это может быть трудным — скупить пирит в городе, который он посещает лишь несколько дней в году.

Но Марк смотрел в сторону неподвижным взглядом.

— Я отблагодарю. Дам хорошие деньги, — сказал Лоуренс, намекая на то, что не ограничится простой платой за хлопоты Марка.

Марк бросил быстрый взгляд на Лоуренса. Разумеется, он, как торговец, не собирался работать просто так. Марк коротко ответил:

— Нет.

— Ясно, тогда… Что?

— Я говорю: нет, — сказал Марк, глядя Лоуренсу в глаза.

— П-поч…

— Не могу согласиться на эту просьбу, — наотрез отказался Марк.

Лоуренс подался вперёд:

— Да я тебе заплачу. Не какие-то там гроши «за услуги». Что тебе терять? Отличная же идея.

— Думаешь, мне нечего терять?

Марк нахмурил брови. Теперь его лицо вкупе с квадратной бородкой напоминало неприступную скалу.

— А что, не так? Я тебя прошу скупить пирит, тебе не надо даже вкладывать свои деньги. Заплачу наличными, естественно. Где ты видишь убыток для себя?

— Лоуренс.

То, что Марк обратился к нему по имени, подействовало на Лоуренса лучше всякого жеста. Он не стал перебивать. Но всё равно не понимал Марка. Какой торговец откажется от щедрого вознаграждения без каких-либо рисков? Почему «нет»? В груди у Лоуренса заворошились подозрения, переходящие в гнев. Неужели Марк хочет воспользоваться его шатким положением?

Его знакомый продолжил:

— Ты сможешь заплатить десять люмионов, не больше. Ведь так?

— Достаточно за посредничество, нет? Я же не прошу вывезти мне из гор целый караван с пиритом в одиночку!

— Но ты же просишь меня бегать по рынку и скупать пирит? Это одно и то же!

— С чего ты взял…

Лоуренс даже привстал, готовый вцепиться в Марка. Чурбан, на котором он сидел, со стуком опрокинулся. Лоуренс одумался. Марк сидел, не изменив выражения лица, до последнего сохраняя невозмутимость истинного торговца.

— Гх… С чего ты взял, что это одно и то же? Никто не заставляет тебя бегать всю ночь, или таскать тяжести, или пойти по сложной опасной дороге. Всё, что я прошу, — помочь мне купить пирит.

— Но разницы нет, Лоуренс, — медленно ответил Марк. — Ты странник, а я торгую здесь. Кумерсун — моё поле битвы. Ты предполагаешь опасность, исходя из своего опыта странствующего торговца.

— А… — оборвал себя Лоуренс.

Марк скривился, будто съел что-то горькое:

— Найти очередную схему для заработка и тут же уцепиться за неё… Это не способ для городского торговца. Для него благодетель — скромно заниматься своим делом, не отвлекаясь на посторонние заработки. Я владею этой лавкой, но от её репутации зависит не только моё имя, но и имя моей семьи, и моего рода, и всех, кто доверился мне. Не грех, конечно, иногда заработать небольшие деньги на стороне, но… — Марк прервался, налил пива и сделал глоток. Гримаса на его лице не проходила, но вряд ли тому виной была выпивка. — Но ты просишь скупить пирит на пятьсот торени, а это совсем другое. Что обо мне подумают? Что я бросил своё дело, чтобы ввязаться в какую-то азартную игру? Спасут ли меня твои деньги? Я тоже был странствующим торговцем, как ты, и вот что я тебе скажу: городские торговцы имеют дело с такими деньгами, которые странствующим торговцам и не снились.

Лоуренсу было нечего сказать.

— У меня дело небольшое, но репутация его мне дорога. Восстановить её будет стоить не десять и даже не двадцать золотых монет, — напоследок выдохнул Марк.

Возразить было нечего. Ошеломлённый, Лоуренс опустил взгляд на стол:

— Понимаю.

Марк не пытался ни воспользоваться уязвимым положением своего знакомого, ни как-нибудь поддеть его. У него была своя правда. Лоуренс увидел, что, будучи оба торговцами, они с Марком живут в разных мирах.

— Прости, — не находя других слов, сказал Марк.

Теперь мало кто мог поспособствовать Лоуренсу в скупке пирита.

— Это ты меня прости. Я слишком увлёкся.

В принципе, если Лоуренс и мог ещё к кому-то обратиться, так это к Батосу. План привлечь Марка провалился, придётся попытать счастье с другим. Однако Лоуренс вспомнил, что, когда Батос дал ему подсказку насчёт планов Амати, он нелестно отозвался о способе заработка юного торговца.

Наверное, старик считал спекуляцию на пирите нечестным, слишком простым способом заработка, в то время как он сам таскает камни по крутым горным тропам. Лоуренс сомневался, может ли рассчитывать на его помощь, но, чтобы проверить это, нужно было обратиться к нему. Собравшись с духом, Лоуренс поднял голову.

Марк вдруг сказал:

— Обычно ты такой невозмутимый. Видимо, у тебя тоже есть предел.

На его лице не было ни разочарования, ни улыбки, а лишь некоторая растерянность.

— Ты это, извини. Просто я от тебя не ожидал такого, — попытался сгладить свой отказ Марк.

Разумеется, Лоуренс не собирался обижаться, он сам поразился своей вспышке гнева.

— Хотя это понятно, заволнуешься, когда такую-то девушку уводят. Думаешь, она легко пойдёт за другим? А я скажу, что нет. Когда я увидел её с тобой, это было сразу видно. Не надо сильно переживать насчёт этого Амати. Будь увереннее в себе.

— Я получил письменную брачную клятву, которую они подписали. Холо и Амати.

Марк вскинул брови и начал смущённо теребить бороду, поняв, что затронул неприятную тему. У Лоуренса немного отлегло от сердца при виде растерянного Марка.

— Был бы уверенней, если бы ничего не произошло. Однако кое-что произошло.

— Случилось после того, как ты ушёл, что ли? Да-а, никогда не знаешь, что тебя ждёт. Но, видать, шансы остались, раз ты ещё не опустил руки.

Лоуренс кивнул.

Марк вздохнул, выпятив нижнюю губу:

— Незаурядный поступок, конечно. Сразу отметил, что-то в ней такое особенное есть. Ладно, к кому ещё пойдёшь?

— Попробую поговорить с Батосом.

— С Батосом? Ясно. Хочешь через него с ней связаться.

— «С ней»?

— Нет? Ну с этой, которая летописями занимается. Ты же с ней встречался?

— Я встречался с Дианой, но не понимаю, при чём тут она.

— Советую с ней поговорить. Если не смущают возможные последствия, конечно.

— О чём поговорить?

Марк огляделся по сторонам и, понизив голос, сказал:

— Она контролирует северную часть города. Можно сказать, представляет интересы алхимиков. Обычно они скрываются от преследований, но в том районе их довольно много. Я так думаю, что это всё благодаря ей. Хотя всю правду знают только аристократы и главы гильдий.

После глотка пива Марк продолжил:

— Местный бы сразу подумал, что пирит стоит поискать у алхимиков. Но в Кумерсуне с ними не получится торговать, трудностей потом не оберёшься. Тот же Батос проводит с ними сделки, а помимо этого он вообще редко торгует. Сдаётся мне, ему просто запрещено. В общем, ты можешь попытать счастья с ней, но я тебя предупредил.

Сложно было судить о правдивости услышанного, но Лоуренс счёл, что Марку незачем было его обманывать.

— Иногда стоит рискнуть. Тем более время у тебя не терпит.

Лоуренсу было тяжело это признать, но из-за отказа Марка дела складывались не лучшим образом.

— Я рад, что ты обратился ко мне, но больше ничем помочь не могу, уж извини.

— Да нет, ты меня выручил. Я бы даже не вспомнил про алхимиков.

К тому же Лоуренс сам считал, что его знакомый поступил совершенно правильно. Марк — городской, а Лоуренс — странствующий торговец. У каждого есть свои сильные и слабые стороны.

— Не мне тебе говорить, но… желаю тебе успеха!

На этот раз улыбнулся Лоуренс:

— Ну, что-то новое я узнал — уже хлеб.

Лоуренс говорил искренне, в следующий раз он будет умнее подходить к переговорам с городскими торговцами. Разговор с Марком стал ему хорошим уроком.

Марк отчего-то принялся ерошить бородку. Он нахмурился и, не глядя в сторону Лоуренса, заговорил:

— Сам я связан по рукам и ногам, но шепнуть о чьём-нибудь кошельке смогу.

Для Лоуренса слова Марка стали неожиданностью. Марк закрыл глаза и продолжил:

— Подойдёшь попозже. Хоть подскажу, у кого можно будет купить пирит.

— Ты меня очень выручишь, — от всей души поблагодарил Лоуренс.

Марк с обречённым видом вздохнул:

— Смотрю на твоё лицо и понимаю, почему она решилась на такой риск.

— Ты о чём?

— Да так. О том, что торговцу положено думать о торговле.

Глядя на развеселившегося знакомого, Лоуренс хотел разузнать, что же тот имел в виду, но его мысли уже занимал предстоящий разговор с Батосом и Дианой.

— Ну, удачи!

— А… Ага.

Полный сомнений, Лоуренс решил, что стоит поторопиться. Поблагодарив Марка, он вышел из лавки. Говорят, у странствующего торговца друзей нет. Идя по дороге, Лоуренс подумал, что поговорка ошибается.

Для начала он пошёл прямиком в торговый дом. У него было две цели: выспросить Батоса, нет ли у того запасов пирита, или не знает ли тот, где его можно достать, а также попросить его провести к Диане. Но опять же из головы Лоуренса не выходили слова: «…честным этот метод не назовёшь». Торговец много лет ходил по трудным горным дорогам, перенося по ним минералы и металлы, поэтому перепродажа пирита, вероятно, казалась ему недостойным трудом. Однако Лоуренс всё равно направлялся в гильдию, заранее осознавая тщетность переговоров. Он шёл проулками, из которых вдалеке проглядывал буйный праздник, не думавший стихать в глубокой ночи.

Наконец показалась улица со стоящими в ряд торговыми домами. У каждого здания горели костры, собирая вокруг себя множество танцующих. Иногда некоторые торговцы, видимо в продолжение праздника, устраивали неуклюжий танец с мечами. Пройдя через толпу, Лоуренс направился к гильдии Роуэна. У открытых нараспашку дверей стояла большая группа торговцев с выпивкой в руках. Не давая им времени разглядеть себя, он быстро вошёл внутрь.

Похоже, в самом здании гильдии оставались те, кто хотел насладиться выпивкой в относительной тишине. В зале ощущался характерный запах масляных ламп, заправленных рыбьим жиром, и слышались мягкие голоса. Появление Лоуренса привлекло несколько любопытных взглядов в его сторону, но большинству праздничная пирушка была интереснее. Найдя среди присутствующих нужного человека, Лоуренс сразу же направился к нему. Тот сидел за столом, за которым собралось старшее поколение торговцев. Стол тускло освещался лампой, придавая сидящему сходство с отшельником. Это был Ги Батос.

— Прошу прощения, что отвлекаю в подобный момент, — тихо обратился Лоуренс, стараясь не перебивать разговоры за столом.

Опытные торговцы сразу же сообразили, зачем к ним подошли. Они поглядывали на Батоса, молча отпивая из кружек. Еле заметно улыбнувшись, тот ответил:

— Что случилось, Лоуренс?

— Извините за неудобство, но мне нужно с вами поговорить.

— Разговор деловой?

После секундного колебания Лоуренс кивнул.

— Тогда отойдём в сторону. Нехорошо получится, если тут подслушают наши торговые секреты.

Компания Батоса засмеялась и подняла пивные кружки, говоря, мол, нам и без тебя хорошо сидится. Лоуренс, слегка наклонив голову, последовал за Батосом вглубь здания. В коридоре, будто в проулке между большими улицами, уже не чувствовался запах вина, сюда не доносились разговоры и свет ламп, а шум праздника звучал издалека, словно с противоположного берега реки.

Батос остановился и повернулся к Лоуренсу:

— Итак, о чём речь?

Лоуренс выложил как есть, сочтя недомолвки неуместными:

— В общем, я хотел бы купить пирит и сейчас ищу, у кого есть большие запасы. Господин Батос, вы можете подсказать это?

— Пирит?

— Да.

В красновато-жёлтом свете лампы тёмно-синие, почти чёрные глаза Батоса казались пепельными. Батос в упор смотрел на Лоуренса.

— Можете подсказать? — повторил Лоуренс.

Батос вздохнул и стал тереть глаза:

— Лоуренс.

— Да.

— Вы помните, что я сказал, когда давал намёк о делишках Амати?

Лоуренс незамедлительно кивнул. Конечно, он помнил.

— И не только это. Ещё помню, что Диана не терпит деловые предложения.

Батос отнял пальцы от глаз. На его лице впервые появилось выражение, присущее торговцу. Безжалостный волчий взгляд говорил о том, что Батос, занимаясь опасным делом, привык заботиться не о прибыли, а лишь о безопасности пути.

— Вас интересуют запасы алхимиков?

— Да. Хорошо, что вы сразу догадались. Однако, как я слышал, сделка не состоится без разрешения Дианы. Поэтому я прошу вас устроить мне с ней встречу.

Лоуренс вспомнил, как новичком мог явиться к кому-нибудь без приглашения и предложить сделку, таким образом находя покупателей.

Батос расширил глаза, будто бы от удивления, и снова прищурился:

— Вы всё знаете и тем не менее ищете сделку? Торговля пиритом такая прибыльная?

— Нет, причина не в этом.

— Тогда потому, что, как говорят, он лечит от всех болезней и помогает узнать судьбу? — спросил Батос с такой снисходительной улыбкой, как будто играл с младенцем, — видимо, выражая так насмешку.

Но Лоуренс оставался невозмутим, не злясь и не показывая нервозности. Торговец готов провести ночь, глядя на едва качающиеся весы, если это требуется ради прибыли.

— Мне он нужен для своих нужд, этого я отрицать не буду.

Стоя совершенно неподвижно, Батос вглядывался в Лоуренса. Старик был чуть ли не единственной зацепкой, и его отказ разрушит всякую надежду раздобыть пирит, чего Лоуренс никак не мог себе позволить.

— Но не для того, чтобы разбогатеть на этом мыльном пузыре. Существует более… более важная причина.

Батос не перебивал, и Лоуренс воспринял это как знак продолжать.

— Господин Батос, скажите, как странствующий торговец, вы, наверное, не раз теряли в горах груз?

Батос не отвечал.

— Когда телеги вставали в грязи, нужно было оценить, спасать груз или бросить его. Цена груза, выручка с него, наличные деньги, расписание, стоимость возможной помощи — всё это влияло на решение. Прибавить ко всему, что время не ждало — в любой момент могли появиться разбойники.

— И сейчас у вас такая ситуация? — медленно заговорил Батос.

— Да.

Его глаза видели, что находится в конце дороги, скрытой туманом. Батос многие годы провёл на избитой тропе, а то, чего ему дорога не показала, он находил в сказках Дианы. Он мог учуять любую ложь, на которую способен торговец. Однако Лоуренса это не тревожило, ведь он говорил правду.

— Я не хочу терять свою поклажу. Если требуется хорошо потрудиться, чтобы она осталась в моей телеге, я готов на это.

Скорее всего, умудрённый жизнью торговец понимал, о какой ноше идёт речь и в каком положении находился Лоуренс. Однако он хранил молчание, сомкнув веки. Лоуренс гадал, нужно ли сказать хоть что-то ещё или как-нибудь надавить. Отдалённый смех из залы звучал насмешкой. Время, которого и так не хватало, неумолимо уходило. Лоуренс, не выдержав, хотел заговорить, но тут же одёрнул себя, припомнив слова учителя: «Просить — значит ждать».

— Этого я и ждал, — прервав молчание, мягко улыбнулся Батос. — Терпеливо ждать, когда это единственный выход, сколь сильно ни поджимало бы время, — знак хорошего торговца.

Поняв, что его проверяли, Лоуренс почувствовал, как по спине прошёлся холодок и заструился пот.

— Хотя в ваши годы я был ещё напористее.

— Так что с…

— Ах да, ваш вопрос. Нет, лично у меня нет пирита, но, возможно, он есть у алхимиков.

— В таком случае…

Батос слабо кивнул:

— Скажете, что пришли купить ящик для белых перьев. Думаю, она вас пустит. Остальное зависит от вас самих. Уж постарайтесь, уговорите сестрицу. Наверное, ещё пока никто не приходил покупать пирит.

— Спасибо огромное. В благодарность…

— Расскажешь сказку, этого будет достаточно… Ну как, похож я на сестрицу? Такой же внушительный?

Батос засмеялся совсем по-ребячьи, и Лоуренс последовал его примеру.

— Даже не знаю, когда она спит, так что ступайте сейчас — думаю, не прогадаете. Поторопитесь, ведь время — деньги, как говорится, — напутствовал Батос и указал пальцем вглубь коридора. — Выйдете через заднюю дверь, никто приставать к вам не будет.

Поблагодарив пожилого торговца, Лоуренс последовал по коридору. Обернувшись, он увидел, как тот улыбается. Освещённый огнями из залы, Батос напомнил Лоуренсу учителя.

Выйдя из торгового дома, Лоуренс побежал на север. Вскоре он буквально уткнулся в каменную стену. К его досаде, входа рядом не было — пришлось пробежаться вдоль стены, пока нашёл его. Дверь плохо поддавалась, поэтому, чтобы открыть её, он приложился плечом.

За стеной не горело ни одного огонька, но, пока Лоуренс бежал, его глаза привыкли к потёмкам. Тем более странствующему торговцу, с его частым опытом полевых ночёвок, не составит труда сориентироваться в темноте.

Ночью обстановка в закрытом районе казалась куда более жуткой, чем днём. Через криво сбитые двери просачивался свет, неизвестно откуда слышались мяуканье и хлопанье крыльев. Не будь у него особого дара без труда находить место, где он когда-либо побывал, Лоуренс бы точно заблудился и от страха сбежал за стену.

Когда он наконец отыскал дом Дианы, то откровенно вздохнул от облегчения. Он словно прошёл через жуткий лес, чтобы выйти к домику знакомого лесника. Однако здесь Лоуренса не ждал добрый знакомый, который с радостью впустит его внутрь.

Он получил пароль, но ему предстоит беседа с женщиной, которой противны всякие разговоры о сделках. Получится ли у него скупить пирит? Сомнения грызли Лоуренса. Глубоко вздохнув, он отправил всю тяжесть куда-то вглубь живота. Он обязан скупить пирит. Его ждало путешествие с Холо.

— Прошу прощения, — тихо постучав в дверь, негромко сказал он.

Есть разница в тишине, когда люди спят и когда в доме никого нет. Когда кто-то спит, трудно повысить голос. За дверью никто не отвечал, хотя из дверных щелей проглядывал слабый огонёк. Видимо, Диана спала.

Жителя Кумерсуна ожидало суровое наказание за столь небрежное отношение к огню, но вряд ли у кого-нибудь хватит смелости явиться с проверкой в район за стеной.

Лоуренс приготовился постучать ещё раз, но почувствовал, что за дверью кто-то пошевелился.

— Кто здесь? — послышался сонный голос.

Прошу прощения, что беспокою в столь поздний час. Я Лоуренс, я вчера приходил с господином Батосом.

Несколько мгновений спустя после того, как он назвался, зашуршала одежда, и дверь приоткрылась. Из образовавшейся щели пробивался луч света, потянуло запахом дома. Диана выглядела сонной и недовольной. Она, как и вчера, была одета в рясу, повседневную одежду монахинь, которую они носят круглый год, поэтому было сложно судить, спала ли она до прихода Лоуренса. Впрочем, он уже допустил оплошность, явившись к одинокой женщине посреди ночи. Он понимал это, но был непоколебим.

— Ещё раз прошу прощения за неожиданный визит. Мне нужно купить ящик для белых перьев, — повторил пароль Лоуренс.

Диана сузила глаза и без слов скрылась в глубине комнаты, как бы приглашая его зайти. Лоуренс отметил, что в доме Дианы он не ощущал вездесущего запаха серы.

Комната пребывала в ещё большем беспорядке, чем в прошлый визит. Даже полки, которые могли похвастаться хоть каким-то порядком, и те были разворошены. Книги были вынуты, добрая половина из них лежала раскрытой на полу и мебели. Разбросанные писчие перья значительно прибавили в числе. Красивые перья, почти новенькие на вид, усеявшие пространство комнаты, почему-то внушали смутную тревогу.

— Давно я не принимала столько гостей за день. Воистину праздник притягивает людей, — сказала Диана, расположившись на стуле, как и в прошлый раз не предложив Лоуренсу сесть.

Он прицелился на стул, свободный от вещей, но тут обратил внимание на слова Дианы. «Столько гостей». Значит, кто-то уже приходил.

— Говорите, хотите купить ящик для белых перьев? Стало быть, Батос вас отправил?

Мысли, зачем к Диане могли приходить посетители, беспокойным роем заполняли голову Лоуренса. Услышав вопрос, он вернулся к происходящему и кивнул:

— Да-да. Я упросил его устроить мне встречу с вами.

— Даже так? Это не в его характере. Его так просто не упросишь, — рассмеялась Диана.

Лоуренс промолчал. Ему казалось, что он разговаривает с Холо, хотя девушки, конечно, различались характером.

— Какое же вы приготовили предложение, если смогли уговорить даже Батоса?

Люди по тем или иным причинам хотят заполучить лекарства и секреты, которыми владеют алхимики. Скорее всего, Диана исполняла роль привратника, останавливающего подобных желающих. Она наблюдала за Лоуренсом, сидя на стуле, и отчего-то напоминала ему гигантскую птицу, железными крыльями охраняющую яйца.

— Мне хотелось бы сделать закупку пирита, — ощущая её давящее внимание, ответил Лоуренс.

Диана приставила белую руку к щеке:

— Говорят, он в цене…

— Только вот…

— Разумеется, Батос не протянул бы вам руку помощи, если бы речь шла о простом обогащении. У вас есть веская причина, не правда ли?

Диана читала ситуацию как открытую книгу. Лоуренс чувствовал, что не успевает за её быстрым умом, и она ясно хотела это показать. Но ни в коем случае нельзя было проявлять злость. Наверняка она проверяет его. Лоуренс просто кивнул:

— Пирит мне нужен не для торговли, а для дуэли.

Диана улыбнулась уголками губ и прикрыла глаза:

— С кем?

Он хотел произнести «Амати», но воздержался — не потому, что считал неуместным упоминать имя, а потому, что засомневался, кто же его настоящий соперник. Амати находился, так сказать, у внешних стен замка, но у Лоуренса был и внутренний враг, которого требовалось повергнуть.

— А… Нет, — поправился Лоуренс и снова посмотрел на Диану. — Это моя поклажа.

— Поклажа?

— Извечный враг странствующего торговца. Нужно считать её стоимость, бережно относиться, планировать, куда лучше её отвезти. Одна ошибка — считай, жди убытков. Моя поклажа чуть ли не выпадает из телеги, и я отчаянно пытаюсь её вернуть на место. Я пересмотрел её стоимость, способ обращения и место назначения и понял, что просто не могу потерять её.

«Сквозняк», — подумал он, увидев, как колыхнулась чёлка Дианы. Но, оказалось, это её дыхание пошевелило волосы. Мягко улыбнувшись, она подобрала перо, лежавшее у ног.

— «Купить ящик для перьев». Звучит необычно, но смысл в том, что достаточно меня хоть немного развеселить. Птица сама роняет перья, когда машет крыльями от радости, правда? Моих гостей выбирают люди, которым я доверила пароль. А мне потом нужен один взгляд, чтобы понять человека. Я не против, покупайте пирит.

Лоуренс невольно вскочил со стула:

— Спасибо огро…

— Н-но… — перебила Диана, вызвав неприятное предчувствие у Лоуренса.

«“Столько гостей”. Свободный стул. Не может быть!» — посетили Лоуренса чёрные мысли.

— За пиритом уже приходили, — с извиняющимся видом сказала Диана.

Предчувствия оправдались. Как и любой торговец, Лоуренс спросил:

— Сколько человек, сколько они купили?

— Не волнуйтесь так, пожалуйста. Тот человек покупал в долг и пока не забрал пирит. Можно сказать, просто сделал заказ. Я считаю, что можно уступить его вам. Попробую переговорить с ним. Он взял пирит по сегодняшней цене, на сумму около полутора тысяч иледо.

В пересчёте на торени получалось четыреста монет. Такой объём пирита здорово бы помог Лоуренсу в исполнении задуманного.

— Хорошо. Как зовут этого человека?

Если Диана назовёт вдруг имя Амати, планам Лоуренса настанет конец. Но она покачала головой и ровным голосом сказала:

— Переговоры проведу я. На всякий случай я не раскрываю имена тех, кто торгует с алхимиками.

— Но ведь…

— Вы чем-то недовольны?

От улыбки Дианы повеяло холодом. Осознавая своё положение просящего, Лоуренс счёл за лучшее промолчать.

— Дуэль — это необычно, я готова вам помочь. Постараюсь сообщить результаты как можно раньше. Где вас завтра искать?

— Ммм… У торговца камнями на рынке. Там я буду во время открытия торговли. Как вариант, можно передать записку через торговца зерном, Марка. Его лавка находится…

— Всё, спасибо. Я отправлю посыльного, как только смогу.

— Заранее благодарю, — сказал Лоуренс за неимением других слов.

Тем не менее может выйти так, что пирит в итоге ему не достанется. Это будет смертельным ударом по его надеждам. Но, даже осознавая это, Лоуренс не мог бы сказать ничего иного.

— Передайте, что я за ценой не постою. Вдвое большую сумму оплатить вряд ли получится, но могу сделать хорошую прибавку.

Диана, улыбнувшись, кивнула и поднялась со стула. Видимо, время приёма подошло к концу. Можно было считать чудом то, что Лоуренсу вообще удалось получить положительный ответ, несмотря на его ночной визит без приглашения.

— Очень вам благодарен, что согласились принять меня в столь поздний час.

— Ничего страшного. Для меня нет ни дня, ни ночи.

Похоже, Диана не шутила, но Лоуренс всё равно улыбнулся.

— Скажу больше: если придёте с интересной историей, я готова слушать всю ночь.

Фраза прозвучала двусмысленно, но Диана вряд ли на что-то намекала. Впрочем, Лоуренс уже поведал свою историю. Тут ему пришла идея кое-что спросить.

— Что такое?

Видимо, из-за неожиданной мысли, посетившей его, он остановился. Он поспешил успокоить Диану и направился к двери. Вопрос был слишком сумасбродным, чтобы его задавать.

— Уходить из дома женщины, заинтриговав её под конец… Боги могут рассердиться, — игриво, словно молодая девушка, сказала Диана.

Глядя на её улыбающееся лицо, Лоуренс подумал, что Диана отнесётся серьёзно к любому вопросу. Не считая того, что она была единственным человеком, кто мог бы ответить на его вопрос. Положив руку на дверь, Лоуренс обернулся:

— Я хочу задать один вопрос.

— Какой? — просто спросила Диана.

Кашлянув, Лоуренс сказал:

— Вы знаете истории, где бы языческие боги… сходились с людьми?

Вряд ли он бы смог ответить Диане, для чего ему понадобилось это знать. Но всё же ему было интересно услышать ответ. Холо сказала: «Я теперь одна. А с ребёнком нас будет двое». Если это было возможно, он хотел сообщить Холо добрую весть.

Хозяйку дома вопрос ожидаемо привёл в замешательство, но вскоре к её лицу вернулось прежнее выражение, и она неспешно ответила:

— Да, много таких историй.

— Правда? — невольно поднял голос Лоуренс.

— Например… А разве вы не торопитесь?

— Да, точно. Можете рассказать об этом в следующий раз?

— Конечно.

К его радости, Диана не стала интересоваться причиной странного вопроса. Лоуренс ещё раз вежливо поблагодарил хозяйку за приём и вышел. В последний момент ему показалось, что она прошептала: «Вы справитесь». Он хотел переспросить, но дверь уже закрылась. Знала ли она о его столкновении с Амати? У Лоуренса осталось какое-то странное впечатление от разговора, но у него не было времени отвлекаться на посторонние мысли.

Теперь ему требовалось вернуться к Марку, узнать о возможных продавцах и всех обойти. Время шло, но у Лоуренса по-прежнему практически не было пирита. Если так дальше пойдёт, о дуэли придётся забыть, а только и останется, что взывать к богам. Марк должен найти продавцов, а Лоуренс — уговорить их всеми правдами и неправдами продать ему пирит. Он спрашивал себя, стал ли он после беготни по ночному городу хоть чуточку ближе к Холо, но ответ внушал лишь тревогу.

Вернувшись в лавку своего знакомого, как и в прошлый раз, он нашёл Марка сидящим за столом с пивной кружкой. Рядом с ним сидел мальчишка и жадно ел хлеб. Лоуренс подивился, что у того был аппетит в такое позднее время.

Заметив Лоуренса, Марк посмотрел в его сторону:

— Как продвигается?

— Как видишь, — сказал Лоуренс, махнув руками.

Глядя прямо в глаза Марку, он продолжил:

— Я договорился с Дианой. Правда, до меня к ней приходили посетители.

— Посетители?

— Так что я целиком полагаюсь на тебя.

Диана выразила желание оказать поддержку, поэтому Лоуренс оценивал шансы сделки как семь из десяти. Однако он счёл выгодным дать понять Марку, что всё безнадёжно. В последнем разговоре выяснилось, что его просьба неисполнима для городского торговца, и Лоуренс решил надавить на жалость. Правда, Марк отреагировал без воодушевления:

— Ясно… Ну, насчёт этого…

Когда Марк сказал эти слова, Лоуренсу показалось, что кровь отхлынула от его лица.

Марк незамедлительно стукнул по голове мальчишку, жевавшего хлеб:

— Расскажи.

Подмастерье проглотил кусок хлеба, который был у него во рту, и, встав с бревна, начал рассказывать:

— Один согласился, если ему заплатят наличными. Сделка на триста семьдесят торени, как его, пир…

— Да тише ты. В общем, такие дела, — зажав рот мальчишке, сказал Марк и быстро осмотрелся, нет ли поблизости любопытных ушей.

Лоуренс был ошеломлён. Пирита на триста семьдесят торени?

— Глядя на тебя, у меня самого настроение поднимается. Знаешь, когда ты ушёл, я тут подумал… — Отняв руку от лица мальчишки, Марк тут же схватил кружку с пивом и весело продолжил: — Если я не могу исполнить твою просьбу, остальные тоже не возьмутся. Если я позволил себе купить немного товара, чтобы подзаработать, то и остальные сделают так же. А то, что товара взял немного, так это потому, что наличных нет — так тоже можно сказать. Обычно, когда приезжие закупают товар на продажу в своём городе, цена на зерно падает, потому что его не берут. И тут ещё появляется много желающих его побыстрее сбыть, вот вся наличка и уходит. — Марк шумно отпил пива и, с удовольствием рыгнув, продолжил: — Ну а что другие? Сомневаюсь, что они стали сдерживаться. Небось скупили пирит втихую. И вот что я придумал. Мы ведь не волки-одиночки, в отличие от странствующих торговцев, — у нас есть положение в обществе, есть репутация. Нам не нравится, когда купленный товар резко взлетает в цене настолько, что его не получается сбыть. А ведь можно хорошо нажиться, даже продав совсем немного. Некоторые торговцы сильно переживают по этому поводу. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Лоуренс обдумал слова своего знакомого и кивнул. Наверняка тот послал мальчишку растрезвонить «новость»: объявился странствующий торговец, который бездумно скупает пирит за наличность в надежде разбогатеть. Почему бы остальным торговцам не продать ненужный им пирит? Разумеется, предложение показалось им очень кстати. А Марк, очевидно, записался посредником, который за комиссию будет тайно принимать от них пирит. Идея была великолепна — Марк преподнёс дело так, будто это он делает им одолжение.

И всё-таки сделка почти на четыреста торени говорила, что на рынке образовалось избыточное предложение.

— В общем, такие дела. Если хочешь, могу отправить мальчишку хоть сейчас.

У Лоуренса не было причин отказываться. Он тут же раскрыл мешок, висящий у него на плече.

— Только вот…

Рука Лоуренса замерла. Марк подозрительно покосился на него. Лоуренс одумался и торопливо достал мешочек, забитый серебряными монетами, после опустив его на стол.

— Извини, — чуть не шёпотом сказал он.

Марк разочарованно вздохнул:

— Вообще-то, ты должен сказать «спасибо».

— А? Точно. Изв… Чёрт. — Лоуренсу показалось, что он разговаривает с Холо. — Спасибо, — наконец исправился он.

— Кха-ха-ха! Если б я раньше знал, что ты такой забавный, я бы… Хотя стой.

Он взял из рук Лоуренса мешок с деньгами. Оценив на глаз содержимое мешка, он развязал его и передал подмастерью, чтобы тот пересчитал монеты.

— Ты изменился.

— Думаешь?

— Ага. Не сказать, что выдающийся, но ты — предельно честный торговец. Скажи, ты же не считал меня другом?

Марк попал в точку. Лоуренс отмолчался, не найдя слов. Но Марк улыбнулся:

— А сейчас? Я до сих пор для тебя просто удобный знакомый?

Лоуренс не мог ответить «да» на столь прямолинейный вопрос. Чувствуя себя во власти какой-то странной магии, он помотал головой.

— Вот поэтому те, кто слишком долго пробыли странствующими торговцами, имеют проблемы с ведением дел в городе. Хотя есть момент поинтереснее, — говорил Марк, развеселившись то ли от пива, то ли от чего другого. Его лицо, хоть и обрамлённое квадратной бородкой, всё же больше смахивало на круглый каштан. — Скажи мне, если бы возникла такая необходимость, ты бы ради меня оббе́гал весь город, не зная сна?

Мальчишка, несменяемый помощник Марка, поднял лицо и посмотрел на обоих мужчин. Лоуренс чувствовал себя очень странно: он считал Марка своим другом, но не мог ответить утвердительно.

— Ха-ха-ха! Осталось подождать, что получится. Но… — Оборвав себя на полуслове, Марк понизил голос: — Ты делаешь всё это ради неё.

Лоуренс почувствовал в горле горячий комок, который опустился куда-то в живот.

Марк ехидно заметил, повернувшись к мальчику:

— Вот посмотри, что происходит с мужчиной, которого женщина лишила стержня. Хотя тут можно вспомнить, что гибкие ветки не ломаются на ветру.

Один год в одиночку не стоит и полугода вдвоём. Насколько же Марк тогда взрослее?

— Ты как я. Над тобой повисло проклятие странствующего торговца, — вслух рассуждал Марк.

— Проклятие?

— Хотя оно уже почти снято. Поэтому ты стал таким забавным. Ты ведь путешествуешь с ней просто по случаю?

Холо оказалась в его телеге, потому что в ней он вёз пшеницу, когда проезжал по деревне. И то, что Лоуренс сблизился с Волчицей, тоже было подарком судьбы.

— Гха-ха-ха! Слушай, я будто себя вижу, когда познакомился с Адель. Твоё проклятие скоро будет снято. Проклятие странствующего торговца.

Лоуренс, похоже, стал догадываться, на что намекает Марк. Хотя он очень дорожил Холо, какая-то его часть хотела отстраниться от неё и сохранить хладнокровие. Из-за этого ощущения он, напротив, потерял из виду всё, кроме Холо. Теперь он понимал причину этого противоречия.

— «Проклятие»? Ты про одиночество — удел странствующего торговца? — спросил Лоуренс.

Марк широко улыбнулся и хлопнул по голове своего подмастерья, переставшего считать монеты.

— «Любовь не купишь», — поёт менестрель. «В мире есть вещи поважнее богатства», — говорят проповедники. Тогда почему за деньги, с таким трудом заработанные, мы приобретаем вещи, которые намного важнее денег?

Лоуренс редко задумывался, кто для него Холо, ведь та всегда была рядом. Он бы сразу смог ответить, если бы приложил усилие — большое усилие, — чтобы она была с ним. Он был убеждён: нечто ценное приобретается только трудом.

«Кто я для тебя?» Лоуренс не мог ответить на этот вопрос.

— Эх, хорошо я сказал. Прибавить к этому сведения про север — и десять люмионов кажутся не такой уж высокой оплатой.

— Если ты, конечно, где-нибудь не подслушал эту «мудрость». Тогда это просто грабёж, — недовольно сказал Лоуренс, на что Марк рассмеялся во всё горло.

Лоуренс засмеялся тоже.

— Надеюсь, что твой план удастся.

Лоуренс кивнул. В душе у него было чистое звёздное небо.

— Хотя то, как всё повернётся, зависит от тебя, конечно…

— Что?

— Да так, — покачал головой Марк.

Марк дал указание мальчишке, который закончил подсчёт, и тот, как примерный слуга, живо собрался и был готов бежать.

— Ну давай, иди.

Отправив подмастерья, Марк повернулся к Лоуренсу:

— Где планируешь спать?

— Пока не решил.

— Тогда…

— Я уже определился. Можно я лягу здесь?

— Здесь?

— У тебя же мешки с пшеницей. Дай мне их.

— Дать-то дам, но пойдём лучше ко мне домой. Денег не возьму.

— Считай, что это такая примета.

Среди странствующих торговцев суеверия были распространённым делом. Марка удовлетворил такой ответ, и он не стал настаивать.

— Тогда утром увидимся.

Лоуренс кивнул.

Марк поднял кружку:

— Ударим кружками за твой успех?

У Лоуренса не было причин отказываться.

Действие 5

Лоуренс оглушительно чихнул. Странствуя один, он не обращал внимания на подобные мелочи, но с тех пор, как начал путешествовать с ворчливой и наглой попутчицей, старался следить за собой, однако, похоже, сам не заметил, как расслабился. Поспешно он заглянул под одеяло, не разбудил ли Холо, попутно отметив жуткий холод снаружи. И потом наконец вспомнил, что заночевал рядом с лавкой Марка.

Он сам предпочёл спать один, поэтому был к такому готов, и всё равно нахлынувшее чувство пустоты было велико. Он уже привык, что просыпается не в одиночестве. Ценность таких моментов чувствуется особенно остро, когда лишаешься возможности их пережить. Лоуренс прекратил попытки согреться и резко поднялся с мешков. Холод сразу же напал на него со всех сторон.

Небо ещё не просветлело, а подмастерье уже хозяйничал в лавке, делая уборку.

— О! Доброе утро, господин Лоуренс!

— А… Доброе утро!

Наверняка мальчик вставал так рано и готовил лавку к открытию ежедневно, а не потому, что в ней находился знакомый его хозяина. Он перекидывался приветствиями с другими подмастерьями, проходившими мимо. Мальчик производил хорошее впечатление, и, наверное, дело было не только в том, что Марк его так натаскал, просто подмастерье сам по себе был смышлёный.

— Кстати, — обратился Лоуренс к мальчику. Тот живо повернулся в его сторону. — Марк не говорил тебе, какие на сегодня планы?

— Не слышал, хотя… Вроде как мы помогаем заманить в ловушку лиходеев, — изменившись в лице и понизив голос, ответил подмастерье.

Лоуренс удивлённо вскинул брови, но, как истинный торговец, тут же принял невозмутимый вид и многозначительно кивнул:

— Не буду раскрывать детали, но примерно так, да. А тебе, возможно, сегодня предстоит сыграть важную роль.

Мальчик, прижимая метлу к боку наподобие меча, затаил дыхание. Глядя на него, Лоуренс уверился, что мальчишка, хоть и служит добросовестно Марку подмастерьем, восхищается работой рыцарей и наёмников. «Лиходеи». Такое слово найдёшь только в книжках. Лоуренс вдруг смутился — ему показалось, что он увидел в мальчике себя.

— Как тебя зовут?

— А? Меня…

Если торговец интересуется именем собеседника, значит, считает того за равного. Судя по смущению, мальчишку никогда об этом не спрашивали.

«Какой же смышлёный паренёк», — подумал Лоуренс.

— Ланто. Эу Ланто, — отчеканил мальчик.

— Ты откуда-то с севера, да?

— Да, из деревни, скованной снегом и запорошённой инеем.

Описание вряд ли было просто образной картинкой: мальчик такой запомнил деревню, бросив на неё прощальный взгляд. Север выглядит именно так.

— Понятно. Ланто, надеюсь на тебя.

Лоуренс протянул правую руку. Мальчик наспех обтёр ладонь об одежду и крепко пожал руку. Его ладонь была покрыта мозолями, но кто знает, какой эта рука станет в будущем.

Лоуренс просто обязан победить. Он отнял руку:

— Так, надо бы поесть. Сейчас что-нибудь открыто?

— Есть лавка, где продают сухари. Сбегать?

— Если нетрудно.

Лоуренс передал два потемневших, как медь, серебряных иледо.

— Извините, одной монеты будет достаточно.

— Вторая монета — задаток для тебя. Остаток награды получишь позже, не беспокойся.

Мальчик стоял, открыв рот. Лоуренс со смехом прибавил:

— Не стой столбом, а то придёт Марк и отменит тебе завтрак — слишком, мол, большая роскошь.

Подмастерье закивал и побежал за сухарями. Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, Лоуренс перевёл взгляд на другие прилавки, стоящие через узкий проход.

— Не порти мне мальчишку, — сказал Марк, появившись среди ящиков и мешков.

— Ну так не давай.

Марк скривил рот и вздохнул:

— Холодно здесь. Заболеет ещё на голодный желудок, а мне пока нужно, чтобы он поработал.

Марк по-свойски проявлял любовь к подмастерью. Впрочем, Лоуренс хотел его накормить не из благотворительности, а потому, что Ланто действительно играл важную роль в его плане. Торговцы не святые. Если торговец что-то делает, значит, преследует свою выгоду.

— Сегодня будет хорошая погода. И продажи будут хороши.

Кивнув словам Марка, Лоуренс сделал глубокий вдох. Морозный утренний воздух приятно бодрил. С выдохом Лоуренс изгнал из мыслей всё лишнее и настроился только на работу, оставив душевные метания на потом.

— Ну что, приступим, — завидев запыхавшегося мальчика, с воодушевлением сказал он.

На рынке царило иное настроение. Лоуренс сразу же это отметил, когда пришёл. Перед неискушённым зрителем представала гладкая поверхность озера, но можно было ошпариться, стоило только опустить в воду палец.

Едва поднялось солнце, в одной части рынка образовалась необычайно плотная толпа, все взгляды были обращены в одну сторону — к лавке торговца камнями, единственной в городе. Всех интересовала нарисованная на доске таблица с ценами.

На ней записывались вес и форма пирита, а сбоку висели дощечки с указанием цены и количества покупателей. Также имелась колонка для продавцов, но дощечки туда не вешали и вряд ли собирались. При взгляде на таблицу сразу было понятно, что спрос значительно превышал предложение.

— В среднем получается… хм, восемьсот иледо?

Цена взлетела в восемьдесят раз! Прирост был безумен, но цена неукротимо рвалась вверх, будто конь на полном скаку. И невозможно было его остановить. Перед возможностью наживы разум людей что привязь из ветоши — такая не удержит лошадь.

До открытия рынка оставалось время, но торговцы уже заключали предварительные сделки. Появившийся у лавки с той же целью Лоуренс видел, как торговцы частенько подходили к хозяину и что-то нашёптывали ему на ухо, после тот не спеша менял надписи в таблице. Не торопился он, видимо, для того, чтобы сохранить в секрете, кто и какую установил цену. Как бы то ни было, количество дощечек с покупателями и не думало снижаться.

Лоуренс хотел подсчитать общее число покупателей, как заметил краем глаза знакомую фигуру. Повернувшись, он увидел Амати. Вчера Лоуренс нашёл его первым, но тот был тоже не промах. Амати, не уступая Лоуренсу в наблюдательности, будто почувствовал на себе взгляд и повернулся в его сторону. Мысли моментально пронеслись в голове Лоуренса: дружеское приветствие казалось неуместным, но и не обращать внимания на Амати было бы неудобно, потому что тот обязался передать деньги после звона колокола. Но Амати опередил его и, улыбнувшись первым, поклонился.

На мгновение Лоуренса взяло удивление, но он сразу же понял почему: рядом стояла Холо. По какой-то причине она не стала одеваться по городской моде, а стояла в монашеском плаще, на её капюшон были прикреплены три крупных белоснежных пера. Она смотрела в сторону лавки, не обращая внимания на Лоуренса. При виде улыбки Амати внутренности Лоуренса будто обожгло огнём.

Сказав что-то Холо на ухо, Амати стал пробираться через толпу к Лоуренсу. Тот стоял с невозмутимым видом, подавив в себе любые зачатки гнева. Он был уверен, что разоблачить его истинные чувства под силу только Холо.

— Доброе утро, господин Лоуренс!

— Доброе утро!

И всё же Лоуренсу стоило огромных усилий сохранять спокойствие при виде улыбающегося Амати.

— После звона колокола здесь будет не пробиться, поэтому я подошёл к вам пораньше, — сказал Амати и достал из-за пазухи завязанный шнурком мешочек.

— Что здесь? — невольно спросил Лоуренс. Он был уверен, что юный торговец расплатится серебром, но мешочек был явно маловат для трёхсот монет.

Тем не менее Амати ответил:

— То, о чём договаривались.

Разумеется, Лоуренс не мог не принять протянутый мешочек, несмотря на свои сомнения. Развязав шнурок, он заглянул внутрь и широко раскрыл глаза от изумления.

— Прошу прощения, что не принёс серебро. Я посчитал, что вам будет неудобно носить такое большое количество монет, поэтому я хочу заплатить золотыми лимами.

В мешке поблёскивали золотые монеты. Лоуренс удивлённо задавался вопросом, где Амати мог купить лимы. Монета уступала люмиону в цене, зато имела хождение на западном побережье Проании — королевства, которому принадлежал Кумерсун. За один лим давали около двадцати торени. Сейчас на рынке сложилась нехватка валюты, поэтому Амати, должно быть, пришлось заплатить немалую комиссию за обмен. Скорее всего, он пошёл на подобные меры, чтобы показать Лоуренсу, что может свободно разбрасываться деньгами. И Холо он взял, наверное, для того, чтобы Лоуренс отвлёкся на неё. Лоуренс ненароком показал своё удивление, и теперь это не скроешь от глаз Амати.

— Обменял по последнему курсу. Здесь двадцать четыре лима.

— Хорошо, я принимаю деньги.

— Не будете пересчитывать?

— Не требуется. — Было самое время показать свою уверенность и отмахнуться от вопроса, но сейчас ему показалось, что его слова прозвучали как пустой блеф.

— Теперь я бы хотел получить договор на триста серебряных монет, — сказал Амати.

Лоуренс подал его, только когда Амати напомнил об этом. Юный торговец постоянно опережал его на шаг. После того как они обменялись наличными и частично выполненным договором, Амати сказал обычную в этой ситуации фразу:

— Принято.

Лоуренс смотрел на удаляющуюся спину Амати, и в его голове одно за другим рождались плохие предчувствия. Может быть, Амати намеренно сказал, что у него не хватает наличных, и предложил трёх лошадей? Всегда иметь в запасе наличность — это азы торговли. Или, может, он так же, как и Лоуренс, скупал ночью пирит? Чем больше у Амати пирита, тем меньший подъём в цене ему требуется.

Амати принял договор, с присущим ему изяществом распрощался и ушёл. Лоуренс очень сомневался, что имеет дело с блефом. Его чрезвычайно интересовало, сколько же пирита у Амати. Сделав вид, что трёт нос, Лоуренс закусил ноготь большого пальца.

Изначально он планировал до полудня наблюдать, а затем вбросить нужное количество пирита, чтобы сбить цену, но в голове у него мелькнула мысль, не поступить ли так раньше. Правда, посыльного Дианы до сих пор не было видно. Лоуренс не мог действовать, пока не выяснится, получит ли он сделку на большой объём пирита или нет.

Скупив кристаллы на деньги Амати сейчас, Лоуренс рисковал подставить себя, если Диана всё-таки договорилась с тем человеком и пирит на четыреста торени ему передадут. Лоуренсу хватало денег, чтобы расплатиться, но проблема заключалась в ином: тогда у него на руках окажется слишком много кристаллов.

С одной стороны, он скупал пирит, чтобы сбить на него цену, с другой — не хотел покупать слишком много, чтобы не разориться. Лоуренс надеялся, что, если он покажет Холо, с какой решимостью и безразличием к собственной судьбе он рушит планы Амати, она непременно примет его искренние чувства. Однако на этом жизнь не заканчивается: ему надо думать, как прожить дальше. Цепи реальности тянули к земле сильнее, чем мешок с монетами.

В таблице у лавки торговца камнями снова обновились цены. Похоже, кто-то разместил крупный заказ на покупку. Цена и число покупателей резко выросли.

«Сколько теперь стоит пирит Амати?» — раздумывал Лоуренс. Ему не терпелось что-нибудь сделать. Но потеря спокойствия означала проигрыш. Он закрыл глаза, перестал грызть ноготь и глубоко вздохнул. Если подумать, все его соображения могли оказаться ошибочными: вполне вероятно, что Амати, подстроив ловушку, заставил его мыслить именно в таком направлении. Всё-таки Холо сейчас находилась рядом с юношей. Если Лоуренсу удастся глубоко вникнуть в ситуацию, он победит. В этот момент раздался удар колокола. Начинались торги. Начиналась битва.

Взвинченные люди, в противоположность ожиданиям, старались соблюсти все правила. Присутствующие спокойно ждали звона колокола, после чего в толпе началось движение. Внимательный взгляд ухватился бы за то, как крестьяне и путники в дорожной одежде незаметно, будто скрываясь от кого-то, продают пирит.

Хотя мелкие сделки только подстёгивали цены. Без этих сделок прибыль получали только те, кто обладал большими запасами пирита, а так дополнительные продажи поддерживали интерес толпы, заставляя людей держаться около лавки. Ими двигала надежда, что они тоже могут разбогатеть. Всё-таки эти цепи не разрубить, не выбросив на продажу большое количество кристаллов.

Люди загораживали таблицу, но периодически можно было разглядеть, как цена, словно ртутный столбик, двигалась вверх, и только вверх.

Посыльного Дианы до сих пор не было. Если он не появится, Лоуренсу нужно действовать быстро, чтобы не упустить свой шанс.

Лоуренс с беспокойством наблюдал за изменениями в таблице. На мгновение волосы на затылке у него встали дыбом — он заметил Амати, стоящего у лавки. Лоуренсу хотелось броситься вперёд с пиритом в руках. Но если Амати подначивал его таким образом, результат мог быть непредсказуемым. Продай Лоуренс пирита меньше необходимого количества, он тем самым лишь побудит людей делать больше заказов на покупку. Люди будут уверены, что получат пирит, стоит только отстоять в очереди.

С трудом заставив себя остаться на месте, Лоуренс взмолился, чтобы это было всего лишь провокацией. Потом он вдруг заметил, что Холо куда-то ушла. Гадая, в какой момент она исчезла, Лоуренс обвёл взглядом вокруг и заметил, что девушка стоит позади толпы и наблюдает за ним. Они встретились взглядами, но Холо с неприязнью сузила глаза, повернулась спиной и пошла прочь. Лоуренса бросило в холодный пот.

Он уверился, что юноша действовал по наущению Холо. Если она узнала от него про пиритовую лихорадку, ей как минимум пришла мысль заманить Лоуренса в ловушку. С её-то умом Холо не составит труда увидеть то, что упустил даже Амати, который лучше знаком с ситуацией. Тем более в способности читать сердца людей ей не было равных.

Лоуренс словно находился посреди болота. Ноги увязали, куда бы он их ни поставил. Всё, что он видел, было иллюзией, навеянной, как он боялся, Холо, которая выступила стратегом. Его тело обволакивал страх перед соперником — коварной Волчицей. Но Лоуренс жил надеждой, что она поступает так лишь из упрямства. Догадки и сомнения заполняли его мысли.

Он бесстрастно следил за таблицей, но лишь потому, что не имел иного оружия. Цена тем временем росла. На его счастье, она взлетела до такой степени, что дальнейший рост сильно замедлился. Тем не менее подобными темпами к полудню цена достигнет двадцатипроцентного повышения.

По расчётам Лоуренса, у юного торговца имелся пирит на восемьсот торени, которые к полудню превратятся в девятьсот шестьдесят, и тогда Амати достаточно добавить каких-то сорок монет, чтобы выполнить договор. Он может просто продать часть имущества. В таком случае яд, скрытый в отложенном платеже, на него не подействует.

— Долго ли ещё ждать посыльного? — прошептал Лоуренс, теряя терпение. В животе у него всё сжималось.

Он прикидывал, сколько сможет скупить пирита, если начнёт сейчас. В отличие от предыдущей ночи, когда закрылся рынок и не было известно, как будет меняться цена, ныне ситуация была однозначной: цена росла и росла. Кто теперь продаст ему курицу, несущую золотые яйца? Оставалось только ждать посыльного, иначе план Лоуренса не сдвинется с мёртвой точки. Хуже того, отложенная сделка может ударить по нему самому.

Лоуренс потёр уголки глаз. Он думал, что настойчиво двигался к цели, сохраняя спокойствие, но в действительности он завёл себя в тупик.

«Нет!» — сказал себе Лоуренс. Он знает причину своего состояния. Дело совсем не в колебаниях цены на пирит, а в гнетущих мыслях, связанных с Холо.

Если Амати и Холо были вместе с раннего утра, не исключено, что они встретились не утром, а провели ночь вместе. Вполне вероятно, после заключения отложенной сделки Холо снова позвала его в гостиницу. Она даже могла открыть Амати своё происхождение, показав уши и хвост. Лоуренс никак не мог допустить подобную мысль, но ведь Холо однажды доверилась ему самому. Думать о себе как о единственном, в ком Холо увидела человека, способного её принять, значило обманывать себя. К тому же Амати был без ума от Холо. И она уж точно могла понять, кому открываться, а кому нет.

«Положим, Амати принял её как есть…» — Он живо вспомнил улыбку юноши. Холо боялась одиночества, но хотела ли она быть только с ним, Лоуренсом? У него подкосились ноги — не упал он лишь по чистой случайности. Лоуренс наказал себе, что лучше не думать в подобном ключе.

Внезапные выкрики из толпы отвлекли его от мыслей. Вдруг в таблице обновили цену на самый дорогой вид пирита, намного подняв её. Кто-то разместил заказ на крупную сумму. Наверняка остальные последуют примеру.

Возможно, Лоуренсу уже не остановить Амати. От Дианы не было вестей — видимо, из-за того, что заказчик медлил и не желал продавать пирит в условиях постоянного роста цены на него. Лоуренс склонялся к тому, что будет разумнее бросить эту идею и самому начать скупать пирит. Хотя в таком случае ожидать благоприятного исхода — всё равно что просить богов о чуде. Пирит на четыреста торени и сплетня, которую должен пустить Ланто, — вот и всё его оружие, и, надо сказать, оружие весьма жалкое. Лоуренс теперь сомневался в действенности идеи пустить слух, а ведь вчера она казалась верхом мудрости, основанной на его опыте. Похоже, он просто был сильно пьян.

Мысли Лоуренса потекли в противоположном направлении: теперь он искал отступной путь. Если он так ничего и не предпримет, Амати выплатит ему тысячу монет, и тогда даже с убытком от отложенной сделки Лоуренс получит приличный доход. Облегчение, которое принесла эта мысль, было таким сильным, что ему стало стыдно.

«Тебя ждёт тысяча монет, поэтому ты не особо тревожишься, да?» — Холо попала в точку. Лоуренс вспомнил про письмо от Дианы, лежащее за пазухой. Письмо, в котором содержатся подсказки, где искать Йойс. Возможно, он должен передать его в более достойные руки.

«Всё-таки я торговец, каких тысячи», — разочарованно подумал Лоуренс, выискивая в толпе Холо. Хоть его такая мысль и удивляла, но приключения в Пассио и Рюбинхайгене казались забытым сном. В рыночной суете, где бушевали страсть и надежда, он со сдержанной улыбкой высматривал Холо. Не найдя её, он попробовал перейти на другое место.

С открытия рынка прошло какое-то время, но праздник ещё не начинался, судя по тому, как росла толчея. Холо нигде не было видно.

«Где она, когда так нужна!» — в сердцах воскликнул про себя Лоуренс и вспомнил, что, когда они встретились глазами, она вышла куда-то из толпы. Неужели она не вернулась? Если ушла, то куда? Может, сочла, что поражение Лоуренса неизбежно, и вернулась в гостиницу? Это было бы логичным поступком. Лоуренс поразился этим отвратительным мыслям и подумал, что, должно быть, сходит с ума. Однако отчасти он был склонен согласиться с ними. Он захотел напиться.

Вдруг у него вырвался возглас. Лоуренс не поверил своим глазам:

— Что?!

Если искать человека на таком пятачке, обязательно увидишь Амати. Он-то и вызвал удивлённый вскрик Лоуренса. Юный торговец прижимал руку к груди: видимо, за пазухой у него находились пирит и наличность. Но взгляд Лоуренса уцепился за то, как Амати с тревожным видом повсюду рыскал глазами, как и он сам. Вряд ли это было притворством.

Когда толпа между ними как по волшебству рассеялась на несколько секунд, Амати удивлённо поднял брови, увидев Лоуренса. Затем удивление сменилось выражением облегчения. Толпа снова скрыла их друг от друга. В пустой голове Лоуренса появилась догадка, что Амати тоже ищет Холо. Ошибки быть не могло. Поэтому-то юноша так обрадовался, не увидев её рядом с Лоуренсом.

Ему показалось, что кто-то толкнул его плечом. Лоуренс обернулся: недалеко стоял похожий на торговца человек и с кем-то оживлённо переговаривался.

«Странно», — подумалось ему. Тут он почувствовал ещё один удар со спины, отозвавшийся в груди. Наконец Лоуренс понял, что это так сильно стучит его собственное сердце.

Амати нервно искал Холо и к тому же не исключал, что та ушла к Лоуренсу. Это говорило о том, что он с самого начала ей не доверял. Выходит, у него была серьёзная причина для беспокойства. Какая?

— А ведь точно! — сказал вслух Лоуренс.

Амати искал Холо, потому что она не сказала, куда пойдёт. К тому же, если он переживал из-за такой ерунды, Холо, скорее всего, не открыла ему свой секрет. Вереница тяжёлых и мрачных предположений тут же обратилась в череду светлых мыслей. Правда, Лоуренс не был уверен, что рассуждает разумно, что это не просто фантазия. Его тошнило от злости из-за неопределённости положения.

Снова послышались крики. Нервно переведя взгляд на таблицу, он увидел, что дощечку с самым дорогим заказом сняли. Значит, пирит продали по этой цене. Но волнение в толпе было не только из-за этого. С доски снимали большое количество самых дорогих заказов. Число покупателей сокращалось. Кто-то продал очень большое количество кристаллов. Проглотив тошнотворное беспокойство, Лоуренс до боли в глазах высматривал среди людей Амати.

Его не было у лавки и нигде поблизости. Потом Лоуренс увидел его в толпе — тот потрясённо смотрел в направлении лавки. Значит, это не он продал пирит. Но облегчение длилось недолго — на доску тут же повесили новые заказы, в очередной раз вызвавшие оживление толпы.

Среди собравшихся, несомненно, было немало людей с запасами пирита, и они пристально следили за движениями рынка. Увидев, что пирит активно продаётся, они наверняка тоже включатся в игру и начнут распродавать свои кристаллы. Лоуренс снова вернулся к идее, от которой уже почти отказался: начать массовую продажу пирита.

«Хотя нет», — мысли Лоуренса, словно испуганные зайцы, повернули в другую сторону. Он не мог понять, куда и зачем ушла Холо. Читать настроение людей было не таким простым занятием, как могло показаться, и слишком наивные предположения могли обернуться большими неприятностями.

Ожидания, неверие, догадки и действительность как четыре когтя одной лапы раздирали мысли Лоуренса.

«Какой бы совет дала Мудрая Волчица Холо?» Он чувствовал себя беспомощным. Он, наверное, решился бы последовать любому её совету. Последовал бы, потому что верил ей.

— Можно вас? — Кто-то потянул его за край одежды.

Лоуренс, словно ужаленный, обернулся, ожидая увидеть эту наглую, но такую милую чертовку. Однако перед ним стоял мальчик. Лоуренс узнал в нём Ланто.

— Господин Лоуренс, можно вас? — тихим голосом переспросил он.

Из-за того что Лоуренс так резко развернулся, мальчик выглядел несколько удивлённым, но быстро пришёл в себя и принял серьёзный вид. Лоуренс ощутил волну напряжения, прокатившуюся по телу. Оглядевшись, он встал к Ланто ближе и кивнул.

— Покупатель в нашей лавке хочет рассчитаться камнями за пшеницу.

Лоуренс моментально понял ситуацию: если он заплатит Марку наличными, тот согласится на эту сделку.

— Сколько дают?

Должно быть, речь шла о большой сумме — Марк не стал бы зря посылать мальчика. Сглотнув от напряжения, Лоуренс ждал ответа.

— Двести пятьдесят монет.

Чтобы не вскрикнуть, Лоуренс закусил губу. Богиня пшеницы покинула его, но богиня удачи была на его стороне. Наш герой немедленно сунул в руки Ланто мешочек, который получил от Амати:

— Беги как можно быстрее!

Мальчик с готовностью кивнул, будто принимая всю важность тайной миссии, возложенной на него, и сорвался с места.

Цена на пирит продолжала колебаться. Теперь количество дощечек с заказами на покупку менялось лихорадочно. Число продаж не уступало числу покупок. Кто продавал, полагая, что настал хороший момент, а кто покупал, рассчитывая, что цена ещё продолжит расти. Иногда Лоуренс замечал фигуру Амати в толпе — видимо, он тоже следил за действиями Лоуренса. Его поведение говорило, что пока тот не может заполучить тысячу монет, поэтому не торопится продавать пирит, а следит за Лоуренсом и происходящим на рынке.

Однако Лоуренс имел и другое объяснение: возможно, цена пирита позволяла Амати продать свои запасы и довести наличность до тысячи монет, но в условиях неустойчивой цены он рисковал обрушить курс, не успев распродать все запасы. В таком случае он мог потерпеть больши́е убытки от отложенной сделки. К тому же имелся ещё один существенный момент: часть пирита существовала в виде договора о поставке на пятьсот монет. Соглашение можно было перепродать, но, по его условиям, покупатель получал свой пирит не раньше вечера. При слабо предсказуемом курсе возникала вероятность, что цена упадёт, поэтому сбыть такой договор было проблематично.

В отложенной сделке возникает временная разница между оплатой и выдачей товара. Сделка требовала оплаты раньше, чем осуществится поставка товара. В ожидании падения цены такой договор был картой Шута, дьявольской усмешкой. Если курс понизится, торговец, выжидающий до самого конца, потерпит крах. Яд медленного действия, заключённый в отложенной сделке, на которую надеялся Лоуренс, начал действовать.

Амати метался в поисках. Он нуждался в Холо. Наверняка Волчица предполагала, что Лоуренс не сдастся, и давала Амати советы. Подул ветер перемен, оборонявшаяся сторона перешла в наступление. Малейшее промедление могло обернуться безвозвратно упущенным шансом. Давка возле лавки торговца камнями была просто грандиозной. Дощечки перекладывались ежесекундно.

Лоуренс сжимал мешок с пиритом, спрятанный за пазуху, и отсчитывал каждое мгновение, ожидая Ланто. Путь до лавки Марка и обратно занимал не очень много времени.

— Покупают! — пронёсся по толпе чей-то возбуждённый голос.

Настроение на рынке снова выстроилось в одном направлении, словно корабль, выровнявшийся после качки. Заказ был крупным — значит, жди повышения цены. Хрупкая надежда, что цена пойдёт вверх, вновь окрепла; публика успокаивалась. Ланто всё не было. Возбуждение толпы постепенно сходило на нет.

Однако число покупателей уменьшалось. И заявка на продажу крупной партии пирита могла бы полностью очистить доску от заказов на покупку, хотя бы на короткое время. Заказ на продажу, сделанный именно в этот момент, произведёт огромную шумиху. Лоуренс начал действовать.

Пробившись сквозь плотную стену людей, он достал мешок с пиритом и одним прыжком преодолел расстояние до лавки.

— Продаю!

Всё внимание обратилось на него. Лоуренс бросил мешок на прилавок. Владелец лавки с подмастерьями на миг остолбенели, но тут же, спохватившись, возобновили свою работу. Реакция была такая, будто он бросил камень в озеро, поверхность которого почти успокоилась.

Мешок измерили. Подмастерья, держа дощечку с заказом на продажу, побежали с пиритом к покупателям. С Лоуренсом сразу же расплатились. Даже не пересчитав деньги, он сразу же вернулся в толпу. Мельком увидел опечаленного Амати. Лоуренс не жалел юношу и не злорадствовал — он просто думал о торговле, о своей цели. Для повторной атаки требовались новые запасы: он продал весь свой пирит.

Ни Ланто, ни посыльный от Дианы не появлялись. С заказом на четыреста монет он однозначно перевернул бы рынок. Решалась судьба Лоуренса.

— Господин Лоуренс! — позвал из толпы Ланто, лоб его был мокрым от пота.

Лоуренс мгновенно подбежал и схватил протянутый мешок с пиритом на двести пятьдесят монет. Однако он колебался — продать очередной мешок лавочнику или дождаться посыльного.

«Разве ты только что не бросил эту идею?! — отругал он себя. — Хватит уже цепляться за надежду, переговоры слишком затянулись!» Лоуренс решил рискнуть. Развернувшись, он приготовился бежать, но его остановил внезапный крик:

— О-о-о-го!

Из-за толпы перед его глазами он не мог понять, что происходит. Однако, увидев, что некоторые торговцы с криками бегут к доске, он приготовился к худшему. Растолкав людей, Лоуренс нашёл место, откуда можно было разглядеть доску, и только чудом удержался на ногах: самая высокая цена в таблице обновилась. Кто-то поддерживал курс. Похоже, после его заказа на продажу люди решили, что колебание рынка — временное, и выставили заказы на покупку. На доску напротив самой высокой цены в таблице начали быстро вешать дощечки ожидающих покупку.

Подавив подступающую тошноту, Лоуренс мучительно размышлял, продавать имеющийся на руках пирит или нет. Возможно, он ещё сможет что-то изменить. Или будет разумнее всё-таки дождаться вестей от Дианы? Тем более если то количество пирита стоило четыреста монет, сейчас за него дадут пятьсот. Если удастся получить его и приложить к уже имеющемуся на руках пириту, то он сможет сделать действительно решающий заказ на продажу.

Лоуренс цеплялся за малейшую возможность. Повернувшись, он увидел, что Амати уверенно направляется к лавке. Он намеревался продать свой пирит, только было неясно, полностью или всего лишь часть. Но то, что он собирался пополнить количество наличных денег, было очевидным. К этому времени Амати уже должен был заметить ядовитую ловушку в договоре. Решит ли он продать долговую расписку Лоуренса? И где посыльный от Дианы? Неужели боги оставили его? Душа Лоуренса кричала.

— Позвольте узнать, это вы господин Лоуренс?

Лоуренс не поверил своим ушам.

— Это ведь вы?

Рядом с ним стоял незнакомец (или незнакомка, судить было трудно) деликатного телосложения, с повязкой на лице, из-под которой виднелись только глаза. Если к нему обращался не Ланто, то, значит, это и был долгожданный посыльный.

— У меня сообщение от госпожи Дианы.

В зеленоватых глазах читалось спокойствие, которое, казалось, никак не было затронуто безумием, творившимся вокруг. Незнакомец выглядел таинственно, словно являлся посланником самих богов. Такой мог принести чудо, столь необходимое сейчас Лоуренсу.

— Госпожа просила передать, что переговоры не увенчались успехом.

Прошла секунда.

— Что?

— Госпожа сказала, что заказчик так и не согласился. Прошу прощения за плохие вести, — посыльный огласил смертный приговор невозмутимым голосом.

Неужели так всё и закончится? Отчаяние охватывает не в той ситуации, когда изначально нет надежды. Отчаяние — это когда у человека была крохотная надежда, но её безжалостно растоптали.

Он не смог ничего ответить. Посыльный, не говоря ни слова, повернулся спиной — видимо, поняв состояние Лоуренса, и растворился в толпе, словно призрак. Его фигура, подобно иллюзии исчезнувшая в толпе, напомнила Лоуренсу о том, как Холо уходила от него в подземельях Пассио. Чувствуя себя немощным рыцарем в заржавевшей броне, Лоуренс снова бросил взгляд на доску. Количество желающих перепродать имеющийся у них пирит стало прежним, а цена снова поползла вверх.

«Можно угадать денежный курс, но управлять им под силу только богам», — вспомнил Лоуренс изречение известного торговца. И он бы стал богом, если бы ему везло чуть подольше.

Амати с довольным выражением на лице вернулся от лавки в толпу, Лоуренсу было неведомо, сколько пирита тот продал. Лоуренс ожидал победного взгляда в свою сторону, но Амати даже не думал смотреть на него. Юноша смотрел только в одну сторону — на Холо. Она вернулась к нему.

— Господин Лоуренс? — позвал Ланто.

Тем временем Холо общалась с Амати, не бросив даже мимолётного взгляда на Лоуренса.

— А, это ты… Прости, загонял тебя сегодня.

— Совсем не загоняли!

— Передай Марку, что план провалился, — сказал Лоуренс, удивляясь, насколько легко это прозвучало.

Ирония была в том, что с точки зрения торговли он поступил наилучшим образом. Пирит остался при нём, он может рассчитаться с Амати, прикупив ещё немного. Лоуренс, скорее всего, останется в плюсе, даже если вычесть деньги за недавнюю сделку с Марком. Уж не говоря о тысяче монет, которые ему отдаст Амати. По всем статьям выходило, что он прилично заработал. Для торговца нет большей радости, чем неожиданно разбогатеть, но и нет ничего более опустошающего для души.

Ланто беспокойно осматривался. Лоуренс хотел дать ему чаевые, как вдруг увидел, что мальчик изменился в лице.

— Господин Лоуренс.

Лоуренс даже остановил руку, в которой было зажато несколько серебряных монет — настолько серьёзный тон взял Ланто.

— Вы сдаётесь?

Во времена ученичества Лоуренса критиковать учителя стоило побоев. Ланто наверняка тоже проходил эту школу. В ожидании удара у того задрожало левое веко.

— Хозяин мне всегда говорит: «Торговец не сдаётся просто так».

Лоуренс опустил протянутую руку. Ланто испуганно вжал голову в плечи, но взгляда не отвёл. Он говорил от всего сердца:

— Всегда говорит, что б-богиня богатства приходит не к тому, кто молится ей. Она приходит к тому, кто не умеет сдаваться.

Мальчик говорил правильные слова, однако Лоуренс и не планировал разбогатеть.

— Господин Лоуренс, — повторил Ланто, буравя его глазами.

Лоуренс бросил взгляд на Холо, после чего снова посмотрел на мальчика.

— Я влюбился в Холо с первого взгляда. Но хозяин сказал…

Перед Лоуренсом стоял не замечательный подмастерье торговца зерном, выполняющий просьбы беспрекословно, а самый обыкновенный мальчик.

— …что вы изобьёте меня, если услышите об этом, — чуть ли не плача продолжил Ланто.

Лоуренс усмехнулся словам Ланто и поднял кулак. Легко коснувшись кулаком щеки мальчика, он улыбнулся:

— Да уж, я бы тебя избил. Как следует.

На его губах играла улыбка, а к глазам подступали слёзы. Ланто, наверное, лет на десять его младше, но — вот позорище! — Лоуренс сейчас от него не отличался.

«Дьявол!» — мысленно выругался Лоуренс. При виде Холо любой мужчина превращался в сопливого мальчишку. Лоуренс помотал головой.

«Тот, кто не умеет сдаваться»? Фраза вызывала смех, но в то же время в ней было нечто чертовски притягательное. Он посмотрел на небо. Простая фраза, сказанная пятнадцатилетним мальчишкой, вымела из его головы чёрные клубки домыслов и подозрений. Лоуренс понял: раз у него оставались деньги, это говорило только о том, что он сдался. Расстаться с этими деньгами он может абсолютно безболезненно. От него не убудет, если он сделает последний ход, понадеявшись на авось. Ценное в нашей жизни не обязательно достаётся тяжёлым трудом. Только что благодаря Марку он это понял.

Он воспользовался своей блестящей памятью, выскребая из её закоулков всё, что могло пригодиться для его новой теории, стержнем которой стало то, о чём Лоуренс не вспоминал до этого момента.

— Обычно не умеют сдаваться просто неисправимые мечтатели!

Лоуренс отметил про себя, что обычное мальчишеское выражение лица Ланто ему было милее, нежели лицо исполнительного подмастерья, готового взяться за любой приказ, сказанный и невысказанный. Наверное, Марк воспитывает его, как собственного ребёнка.

— Торговец составляет план, делает прогноз и, сверившись с действительностью, принимается за дело. Понимаешь? — неизвестно к чему сказал Лоуренс.

Ланто послушно кивнул.

— «Если продать это, будет так. Если продать то — эдак». Очень важно мыслить в таком духе.

Ланто кивнул ещё раз. Наклонившись к нему, Лоуренс сказал:

— Но, сказать правду, эти мысли могут завести куда угодно. Можно заблудиться, если чересчур увлечься. Каждая сделка таит свои опасности, и, чтобы не потеряться, торговец должен держаться ориентира. Иметь ориентир чрезвычайно важно в нашем деле.

— Понятно, — ответил Ланто, попытавшись поставить себя на место торговца.

— Если веришь в него, то даже сумасшедшая идея…

Лоуренс закрыл глаза, подняв голову.

«…не будет казаться такой уж безумной», — закончил он про себя. Его осенила догадка.

«Будто всё так просто…» — злорадно ответил он сам себе. Тем не менее он кинул взгляд на Холо, не совсем уверенный в своей идее, что выбор её наряда мог быть не случаен.

Каким бы это ни казалось неправдоподобным, он чувствовал, что его предположение может оказаться правильным, нужно только проверить его. Однако для этого требовалось одно условие, о котором до этого момента не подумал Лоуренс, — что Холо на самом деле не покинула его. На его месте так думать мог только тот, кто не сдаётся до последнего. Лоуренс отбросил идею остановить Амати, а счёл намного лучшим поискать подтверждение своему невероятному предположению.

Неизвестно, что Марк сказал своему подмастерью, раз он так помогает Лоуренсу. В любом случае признание, что Ланто влюблён в Холо, шло от чистого сердца. Для Лоуренса это был поступок, достойный похвалы, ведь он сам не решился бы сказать об этом на его месте. В таком случае нужно хотя бы показать, что он не из тех, кто сдаётся. Иначе чего стоят его чувства?

Снова хлопнув Ланто по плечу, торговец после глубокого вдоха сказал:

— Когда я продам в лавке камни, распусти слух, о котором я просил.

Лицо Ланто просветлело. Он кивнул, вернувшись к своему облику исполнительного подмастерья.

— Надеюсь на тебя.

Лоуренс уже повернулся в сторону торговца камнями, но вдруг остановился. Мальчик вопросительно посмотрел на него. Но Лоуренс сам задал вопрос:

— Ты веришь в Бога?

Ланто разинул рот.

— Надеюсь на тебя, — повторил Лоуренс и пошёл к лавке.

У него на руках был пирит на двести пятьдесят монет. Он взглянул на доску и подсчитал, сколько пирита купили, — набралось примерно на четыреста монет. Его заявка на продажу вряд ли что-нибудь изменит. Однако если его расчёт был правильным… Лоуренс ещё раз обернулся, чтобы взглянуть на Холо, стоящую с Амати. Он ждал, что та посмотрит на него, — было бы достаточно и мимолётного взгляда.

После чего он остановился у лавки. Хозяин выглядел несколько расслабившимся: число заказов на продажу временно снизилось. Он взглянул на Лоуренса, в очередной раз пришедшего продать пирит. Его улыбка будто говорила: «Вы сегодня в ударе!» Лоуренс кивнул ему, словно поддерживая немой разговор.

«В ударе?» Он ещё даже не начинал. Протянув мешок с пиритом, который дал ему Ланто, Лоуренс произнёс только одно слово:

— Продаю.

Хозяин лавки довольно улыбнулся, ведь с каждой сделки он получал комиссию, но после замер в растерянности. Лоуренс улыбнулся, закрыв глаза. Ориентир не подвёл его.

— Я тоже продаю.

Он соскучился по этому голосу. Возле мешка Лоуренса с глухим стуком упал мешок вдвое больше. Взглянув в сторону, он увидел Холо, готовую вцепиться ему в глотку.

— Дурак.

Лоуренс рассмеялся:

— Прости.

Хозяин лавки на какое-то время опешил, но потом приказал подручным снять с доски все заказы на покупку. Два мешка стоили по меньшей мере шестьсот пятьдесят торени. Доля Холо была явно куплена до скачка цены, а сейчас она стоила ещё дороже. Именно Холо и была тем таинственным заказчиком, с которым вела переговоры Диана. Другими словами, сейчас собирались продать пирита почти на тысячу монет. Удержать курс на своём месте было невозможно.

— Она обладает зрелой красотой, в отличие от некоторых, согласись? — сказал Лоуренс, сняв с её капюшона одно перо.

Холо ткнула его кулачком в бок, но руку убирать не стала. Ему было этого достаточно. Сзади наседала волна исступлённых торговцев, но он крепко держал Холо за руку. И хотел, чтобы Амати это увидел.

«Что за ребячество», — усмехнулся сам себе Лоуренс.

Действие 6

Всё рухнуло в мгновение ока.

Заказы на покупку были исполнены, после чего на доске разместили ещё несколько. Однако продажа пирита на тысячу монет повлекла новые и новые заказы на продажу, в результате рынок полностью перестроился. Цена на пирит обрушилась.

В худшем положении оказались те, кто купил пирит по самой высокой цене, надеясь потом его продать. Были и такие, кто, глядя на Лоуренса и Холо, сразу же сообразили, что нужно поскорее сбывать пирит. Правда, и они понесли значительные убытки.

Амати не продал долговую расписку во время повышения цены, поэтому о его потерях не стоило даже упоминать.

Когда Холо побежала к лавке с большим мешком, Амати протянул руку, будто пытаясь её остановить, и остался стоять в такой же позе. Брачная клятва обратилась в ничего не значащую бумажку, но горше всего ему было от предательства Холо. Он заслуживал сочувствия, только Холо никогда не собиралась уступать его желаниям и даже придумала весьма жестокий способ бросить его из-за того, что он вывел её из себя, сказав что-то неуместное. Лоуренс на всякий случай хотел узнать, что же Амати такое сказал, чтобы не попасть впросак самому, но побоялся спросить.

Уладив формальности с Амати и заглянув к Марку с благодарностями, он вернулся в гостиницу.

— Ну что, закрыл договор? — не поднимая лица, спросила Холо, занятая прихорашиванием хвоста. В её тоне ощущалась резкость, но не потому, что она показывала свой упрямый характер.

Лоуренс, конечно, понимал, в чём причина. Положив вещи, он сел на стул:

— Закрыл. Без проблем.

Лоуренс говорил серьёзно: Амати был совершенно раздавлен, превратившись в жалкое подобие себя, однако это не помешало закрыть договор. В конечном счёте Амати не остался внакладе. Пускай он пострадал от отложенной сделки, но перепродажа пирита возместила убытки. Лоуренс хорошо понимал, каково это — лишиться почти всего имущества, ведь он сам недавно находился в подобном положении.

В итоге Амати не смог выполнить договор, по условиям которого получал право жениться на Холо. Что касается отложенной сделки, то Лоуренс передал ему пирит, который уже ничего не стоил.

Чтобы юноша не наделал глупостей, Лоуренс попросил главу торгового дома выступить посредником между ними.

«Это тебе за то, что покусился на чужую женщину», — высказал юнцу глава. Дело было не в том, мог ли Лоуренс считать Холо своей женщиной, но, по крайней мере, обнаглевший Амати получил пощёчину, которая поубавит в нём самомнения.

Когда Лоуренс рассказал Холо об этом, она прекратила приглаживать хвост и бросила на собеседника оценивающий взгляд:

— Хотя я не думаю, что для тебя на этом всё закончилось.

Говоря точнее, Холо оценивала, насколько суровое наказание должен понести Лоуренс. Он осознавал вину. Встав, Лоуренс примирительно поднял руки:

— Прости.

Холо не изменилась в лице:

— Ты хоть понимаешь, за что просишь прощения?

Любому мужчине было бы оскорбительно выслушивать подобный выговор, но Лоуренс покорно принимал хлёсткие слова — ведь вина его была огромна.

— Понимаю.

Ухо Волчицы дёрнулось.

— Думаю, что понимаю.

Холо шмыгнула носом и скрестила руки, недовольно глядя на Лоуренса. Её вид говорил, что обычного «прости» недостаточно.

Собравшись с духом, Лоуренс извинился как можно искреннее:

— Да, я поступил самонадеянно, когда подписался на этот договор, не посоветовавшись с тобой. Ты это хочешь услышать?

Он как умалишённый оббегал весь город с горящими пятками, чтобы остановить Амати, но в итоге его усилия оказались не только самонадеянными, но и полностью бесполезными.

— Я хочу сказать, что самая большая моя вина в том, что я тебе не верил.

Холо села вполоборота, слушая Лоуренса одним ухом. Всей своей позой она будто бы хотела сказать: «Ну ладно, я выслушаю тебя, так и быть». Конечно, Лоуренса ранило подобное отношение, но сейчас он не мог открыто возмутиться. Бросив взгляд на потолок, он продолжил:

— У тебя на капюшоне были перья. Этим ты хотела мне сказать, что купила пирит через Диану правильно?

Холо, сохраняя на лице недовольное выражение, кивнула.

— Но когда Амати пошёл к лавке с таким видом, будто собирается продать камни, я подумал, что ты хочешь заманить меня в ловушку.

— Что-о? — не удержавшись, тихо сказала Холо и обернулась к нему.

Спохватившись, Лоуренс поспешил замолчать.

Она переменила позу: выпрямив скрещённые ноги, она свесила одну с кровати.

— Давай-ка об этом поподробнее. — Янтарные с красноватым отливом глаза горели тусклым светом.

— Я подумал, что так было сделано в расчёте на то, чтобы вынудить меня допустить ошибку. Мне показалось, что ты полностью перешла на его сторону. Поэтому я даже не обратил внимания на перья. Но всё было не так, скажи?

«Конечно», — отвечала взглядом Холо.

Сейчас-то Лоуренс, естественно, понимал, что она подавала ему знак.

— На самом деле ты хотела этим сказать, что у него полно пирита, поэтому нужно продавать свой как можно скорее?

В сущности, получилось так, что Холо верила в Лоуренса, а он в неё не верил. На тот момент действия Амати казались Лоуренсу совершенно непонятными, поэтому он предположил, что юноша действовал по инициативе Холо. Иными словами, он думал, что это не Амати хотел сбить с толку Лоуренса, а Холо хотела заманить его в ловушку. Тогда он угадал только одно: Холо понимала, что он собирается сделать. Если бы он раньше обратил внимание на перья и взглядом подал ей знак, они бы вместе отправились в лавку продавать свой пирит.

— Просто невероятно… — прошептала Холо. Она покачала подбородком: мол, говори дальше.

— Перед тем… ты подписала составленный Амати брачный договор. То есть это… — замялся от стыда Лоуренс, но всё равно продолжил: — Это чтобы разозлить меня?

Холо шевельнула ушами и тяжело вздохнула. Похоже, ожившие воспоминания наполняли её гневом. Наверное, она с нетерпением ждала, когда Лоуренс поднимется по лестнице на второй этаж. Она, наверное, просидела в ожидании всю ночь. Лоуренс подумал об этом, и ему показалось, что сейчас он бы не стал жаловаться, даже если бы она его загрызла.

— Я уже тебе говорила: не надо намёков, говори как есть. Лучше накричим друг на друга, но так проблема разрешится гораздо быстрее!

Злиться сильнее, чем сейчас, Холо уже просто не могла. Она почесала у себя за ухом.

Холо стояла у окна с невозмутимым видом, когда Лоуренс увидел выходящего из гостиницы Амати, и подписала брачную клятву, чтобы разозлить Лоуренса и тем самым вынудить его высказать именно то, что он действительно думает. А тот расценил её подпись как окончательное решение. Сейчас-то он понимал, что тогда была превосходная возможность поддаться чувствам и сказать, что он не хочет, чтобы она выходила за Амати. И этого было бы достаточно.

— Я всё сделал не так с самого начала.

Холо опустила воинственно выдвинутый подбородок. Теперь она смотрела на него скорее обиженно, нежели сердито, — настолько Лоуренс всё неверно понял.

— А вот когда ты была вне себя по поводу Йойса, ты потом извинилась передо мной…

«Прости», — ожил в памяти Лоуренса хриплый голос Холо.

— Ты тогда уже пришла в себя, да?

Холо буравила его взглядом, оскалив зубы. Она от злости выставила Лоуренса в дурном свете, но потом поняла, какую совершила глупость. Тогда она изменила своему упрямому характеру и раскаялась. Но Лоуренс не поверил и подумал, что она навсегда закрыла от него своё сердце. Вспоминая разговор, Лоуренс был готов схватиться за голову. Её «прости» заставило его опустить руку, протянутую к ней. Если бы он сказал тогда хоть что-то — вероятно, недопонимания можно было бы избежать. Холо, наверное, была потрясена в тот момент: всё-таки она извинилась, но он, не произнеся ни единого слова, ушёл из гостиницы и оставил её одну!

Холо была бы не Холо, если бы не заметила, что Лоуренс неправильно понял её. Однако указывать Лоуренсу на его ошибку она посчитала глупым. Она мысленно взывала к нему, прося его понять главное. И именно поэтому сейчас Лоуренс имел дело с разъярённой Волчицей.

— Какой ты… дурак! — закричала Холо, вскочив с кровати. — Правильно говорят: дурак что спящий! Ты посмотри на него! Мало того что не оценил мои труды, так ещё во враги записал! Да ты сам будто женился на этом договоре! Сколько всего можно было избежать, если бы ты перестал цепляться за него? Мы действительно знаем друг друга совсем недолго, но я считаю, связь между нами очень глубока. Или я ошибаюсь, скажи мне? Может быть, ты…

— Я хочу путешествовать с тобой.

Стол и кровать разделяло несколько шагов. Человек и волчица, торговец и не торговец — чтобы дотронуться друг до друга, им было достаточно всего лишь протянуть руку. Лоуренса била лёгкая дрожь, когда он взял руку Холо в свою.

— Я жил торговлей и буду жить торговлей. Пожалуйста, пойми, что в остальном я не особо умён.

Холо надула губы.

— И всё же я хочу продолжить путь с тобой.

— Скажи, кто я для тебя? — прозвучал вопрос, на который Лоуренс раньше затруднялся ответить. Но теперь он мог с уверенностью сказать:

— Я не могу выразить это словами.

Холо широко раскрыла глаза, её уши встали торчком. От ответа Лоуренса она недоверчиво рассмеялась, — казалось, на глазах у неё сейчас выступят слёзы.

— Вместо сахара ты насыпал соли.

— Но ведь ты любишь солёное мясо.

Обнажив клыки, Холо отрывисто засмеялась. Поднеся его руку ко рту, она сказала:

— Ненавижу!

По тыльной стороне ладони пробежала боль, но Лоуренс терпеливо принял наказание.

— Правда, у меня тоже есть вопрос.

— Какой? — Холо подняла голову.

— Откуда ты узнала, что у алхимиков есть пирит? Хотя нет, ты могла спросить Амати. А вот как у тебя получилось договориться с Дианой о сделке? Непонятно.

Холо разочарованно отвела взгляд к окну. Солнце садилось, скоро должна была начаться вторая ночь праздника. Похоже, в шествии использовались те же чучела. Они выглядели основательно потрёпанными после вчерашнего выступления. У соломенного чучела в виде собаки отсутствовало полголовы. Даже издалека было заметно, что участники с трудом держатся на ногах, а некоторые и вовсе падают от усталости. Подчиняясь звукам труб и барабанов, они всё-таки маршировали в колонне.

Холо обернулась к Лоуренсу, взглядом приглашая его подойти к окну. У Лоуренса не было причин отказываться. Они встали у окна вместе.

— Когда мне обо всём рассказал этот мальчик, Амати, я сразу поняла, что ты задумал. Надо признаться, ты хорошо придумал.

Холо наблюдала за праздником, опершись на Лоуренса. Он не видел, с каким лицом она это сказала, но решил принять похвалу за чистую монету.

— Я просто пошла — её Диана зовут, да? — к Диане по другому поводу.

— По другому поводу?

— Точнее, у меня была к ней просьба. А нашла я дом по запаху. Пришлось, правда, помучиться: там вонь, как возле горячих источников.

Лоуренс поразился невероятному чутью Холо. И правда, с её чувствительным носом там лучше не появляться.

— Я хотела попросить её придумать легенду, по которой бы выходило, что Йойс ещё существует, и передать её тебе, — после короткого вздоха сказала она, отвернувшись от Лоуренса.

Он в недоумении склонил голову набок, но сразу же сообразил, чего добивалась Холо: узнай он от Дианы про Йойс, ему было бы проще снова заговорить с ней. Чтобы растопить лёд между ними, лучшей темы было не найти.

— Правда, девчонка послушать послушала, — гневно сказала Холо, — а мою просьбу исполнять не стала.

— Вот как?

Лоуренс вспомнил, что, выходя из дома Дианы, он услышал от неё пожелание. Что это было — злая шутка?

— Это ты виноват. Стыдись.

Холо вернула Лоуренса к действительности, наступив ему на ногу. Но Лоуренс не понимал, в чём он провинился.

— Вот же чёрт… Я ей поведала обо всём, чуть от стыда не сгорела, а когда собиралась попросить её об одолжении, пришёл ты. И эта девчонка решила сделать по-своему.

У Лоуренса не было слов. Холо была у Дианы во время его визита.

— Она сказала, что лучше проверить тебя на решимость, как будто что-то в этом понимает.

Теперь Лоуренс понял напутствие Дианы. Но ему не давала покоя мысль, что он всё равно упустил нечто очень важное. Пока он ломал голову, Холо повернулась к нему и негодующе выпалила:

— А ещё я слышала, что за глупости ты спрашивал.

— Что? — Лоуренс чуть не вскрикнул от удивления.

Холо лукаво улыбнулась и закружилась, сделав оборот.

— Она говорит, что таких историй, в которых люди и боги сходятся, много?

Холо бросила на него взгляд из-под ресниц и снова улыбнулась, но улыбка эта внушала ему страх. Тонкие руки девушки, словно змеи, обвили его.

— Если ты этого хочешь, я тоже не возражаю. Только… — Лицо Холо было красным из-за падавшего с улицы отсвета костров. — …будь со мной нежен.

«Да она демон в человеческом обличье!» — полушутя-полусерьёзно воскликнул про себя Лоуренс. К его сожалению, Холо перестала шутить и посерьёзнела.

— Что-то после разговора о ней у меня нет настроения, — сказала она усталым голосом, не выпуская Лоуренса из объятий и глядя в окно. Она смотрел куда-то вдаль, не обращая внимания на праздник. — А ты заметил, что она не человек?

Лоуренс ошеломлённо молчал.

— Перья, что у неё в комнате… это её перья.

— Правда? — спросил Лоуренс и вспомнил, что и сам представлял Диану в виде птицы.

После кивка Холо продолжила:

— На самом деле она птица. Размером поболее тебя. Влюбилась в странствующего монаха, и они вместе построили церковь. Шли годы, она никак не менялась в облике, и монах стал подозревать её. Догадываешься, что произошло дальше?

Её объятия стали чуточку крепче. Лоуренс, кажется, понял, почему Диана начала собирать сказки и встала на защиту алхимиков, но ему вовсе не хотелось озвучивать свои предположения, да и Холо, наверное, не хотелось бы их услышать — уж слишком горестной была причина. Он ничего не сказал и обнял Холо за плечи.

— Я хочу вернуться в Йойс, даже если… если его уже нет.

На улице послышались одобрительные возгласы: столкнулись два огромных соломенных чучела, изображавших человека и собаку.

— Мы найдём Йойс.

Лоуренс заметил, что куклы изображали не сражение: участники, управляющие ими, весело смеялись, а зрители стояли с кружками в руках. Чучела не бились, а обнимали друг друга за плечи. Когда участники затянули песню и начали танцы, оба чучела были охвачены пламенем.

— А-ха-ха, удивительно люди придумали!

— Да, здорово.

Жар от огня достигал их лиц, несмотря на большое расстояние. Люди собрались вокруг столбов огня, свет от которых затмевал луну, и весело поздравляли друг друга, чокаясь кружками. В Кумерсун со всех мест пришли и люди, и боги. Преодолев споры, они затеяли пир.

Противостояние наконец закончилось.

— Может, мы тоже пойдём? — спросила Холо.

— Пойдём, наверное.

Но девушка не сдвинулась с места. Когда Лоуренс удивлённо посмотрел на неё, она подняла лицо:

— Мне бы хотелось гореть, как они.

Горящие куклы упали друг на друга и постепенно сливались в одно целое — скоро их стало невозможно различить.

— Можно, если хорошо выпить перед этим, — смеясь, ответил Лоуренс.

Холо тоже засмеялась, показав клыки. Её хвост нетерпеливо бился.

— Если ты напьёшься, кто за мной ухаживать будет, дурень! — весело крикнула Холо. Схватив Лоуренса за руку, она направилась к выходу.

Городские улицы вновь наполнились гомоном праздничной ночи.

Однако после этого в городе какое-то время ходил слух, что в ту ночь в число празднующих затесалась настоящая богиня.

Послесловие

Здравствуйте, давно мы с вами не виделись! Я — Исуна Хасэкура, представляю вашему вниманию третий том.

На этот раз я ничего не напутал с характерами персонажей, зато совершенно забыл про дедлайн. О нём мне напомнил, внезапно позвонив, редактор. И что-то мне подсказывает, что во время разговора он совершенно не улыбался. Я такой забывчивый, что боюсь, как бы вы мои дорогие читатели, не забыли про меня самого.

Это третий том, а значит, уже третья книга серии. Вспоминаю, как год назад танцевал от радости, когда получил извещение, что прошёл первый тур конкурса от «Дэнгэки». А уж как я ждал результатов второго тура! Практически не отходил от телефона, чтобы не пропустить звонок. Писать первую книгу было очень непросто: я писал и тут же выбрасывал написанное, писал и выбрасывал.

По сравнению с прошлым годом я стал работать гораздо быстрее, чем очень горжусь. Неужели я вырос как писатель?

В последнее время я пристрастился просматривать сайты по продаже недвижимости, причём не абы какие, а те, на которых продают дорогущие дома от ста миллионов иен. Люблю виды с высоты, поэтому не отказался бы жить в каком-нибудь небоскрёбе и любоваться оттуда огнями ночного города. Я даже ходил на просмотр отделанной квартиры. Я был невероятно впечатлён и теперь не могу забыть о ней.

Я смотрел подробную раскладку по ценам — от невероятного количества нулей у меня в глазах потемнело. Правда, я увидел, что взнос в городской совет — всего двести иен. Здорово! Я почувствовал воодушевление. Я ещё поборюсь! Хотя когда я узнал, что за пользование стоянкой и личным винным погребом (с ума сойти, да?) придётся отдавать больше, чем за квартиру, в которой я живу сейчас, меня охватили сомнения. В общем, прошу любить и жаловать обладателя скромного жилища (то есть меня).

Теперь хотелось бы высказать благодарности.

Спасибо Дзю Аякуре за превосходные иллюстрации, которые он создаёт для каждого тома, выкраивая время в своём плотном графике. Мне хочется писать так, чтобы текст был достоин его иллюстраций.

Спасибо господину редактору за меткие замечания и вычитку. Ошибок в японском у меня становится меньше, поэтому можно стремиться к новым вершинам мастерства.

И спасибо вам, дорогие читатели, за то, что держите в руках эту книгу.

До следующих встреч!

Исуна Хасэкура

Content

Исуна Хасэкура
Волчица и пряности. Том III

Действие 1

Действие 2

Действие 3

Действие 4

Действие 5

Действие 6

Послесловие