Сергей Милушкин

Пропавшие. В погоне за тенью

Глава 1

Тревожный сон с похмелья. Жуткий, дурманящий, выворачивающий наизнанку сон. Зачем же я так напился прямо с утра?

В голове полная каша. Отрывочные видения — словно картины Сальвадора Дали, густо замешанные с реальностью, поплыли перед глазами. Я был готов поклясться, что весь этот жуткий сон случился на самом деле, если бы… если бы не очевидный бред… исчезнувшие одноклассники, двойник из параллельного мира, который стремится к абсолютной власти, мое полузабытое прошлое, из которого, казалось, до сих пор доносились голоса — девчонка из детского сада, часы, которые я разобрал ради нее… Света… как же давно я ее не видел и видел ли вообще? Моя мать… Диана… Петька, часовая мастерская и редакция газеты… темный лес, какая-то заброшенная советская здравница, переоборудованная под лабораторию… чертов жуткий томограф и старик в белом халате, жуткая улыбка которого отпечаталась в моей памяти словно вспышка ядерного взрыва.

— Господи… — я застонал, обхватил голову руками и открыл глаза. — Зачем я так напился…

Темный коридор моей собственной квартиры наискось пересекали три параллельных солнечных луча, падающих из кухни, а в них, словно в диковинном бассейне медленно парили невесомые пылинки.

Стоя напротив треснувшего зеркала, я зачарованно наблюдал за их беззвучным хаотичным движением — раньше мне и в голову не приходило, что их танец может настолько красив.

Передо мной на полке замер старый кнопочный телефон. Слегка покачивающаяся трубка повисла на тонком скрученном проводке, готовом оборваться в любом момент. Из нее раздавались короткие гудки, похожие на азбуку Морзе.

Волнами подкатывала тошнота.

Кому я только что звонил?

С нарастающим чувством какого-то фатального кошмара я вслушивался в короткие гудки. Память как дырявое решето подсовывала мне обрывки ненужных фраз, разговоров, лиц и все они были тревожными, если не сказать больше.

Я посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Не знаю, где меня носило все эти часы, дни, может быть, даже месяцы, но сейчас оттуда на меня смотрел смертельно уставший человек с худым лицом, синими кругами под глазами и тонкими, слегка вытянутыми в вымученной усмешке губами.

СОБЕРИСЬ!

Впалые уставшие глаза, взлохмаченные волосы — я протянул руку, тронул краешек разбитого зеркала и… порезался.

— Ай… черт!

Тут же в голове всплыл разговор. Я догадался, что разговор состоялся только что, хотя по ощущениям я звонил Петьке данным-давно, может быть год или два назад. Разговор странный и сбивчивый. Далеким чужим голосом однокласснике сообщил, что я… в розыске. Что он не будет меня сдавать полиции.

Что еще он сказал?

Мучительная острая боль вспыхнула в затылке и где-то за правым ухом.

Я пошатнулся, облизнул порезанный палец. Кровь была настоящая, соленая. Медленно повернул голову влево, посмотрел в комнату. Возле разодранного кресла на журнальном столике покоилась почти пустая бутылка виски и фотоальбом. Точнее то, что от него осталось.

За входной дверью откуда-то сверху застучали быстрые шаги. Сердце подпрыгнуло и остановилось.

— Илья, догоняй! — звонко крикнул мальчишеский голос. — Мы без тебя начнем! — Через пару секунд шаги стихли.

— …продолжается рост числа зараженных в городе-герое Волгоград, оттуда наш следующий репортаж… — где-то за стеной включился телевизор, завыла сирена скорой помощи, затем невнятный взволнованный голос начал описывать происходящее в какой-то больнице, где не хватало коек и аппаратов ИВЛ.

Я подошел к двери и осторожно, будто бы с той стороны меня кто-то мог караулить, приблизился зрачком к мутному глазку.

Я НИКОГДА ЕГО НЕ ПРОТИРАЛ, — пронеслась в голове вздорная, почти идиотская мысль.

Лестничная клетка выглядела буднично, как и положено лестничной клетке старой брежневской девятиэтажки, не видевшей ремонта со дня постройки. Пыльные зеленые стены, прямо передо мной лифт. Справа и слева двери соседей — рыбий глаз искажал их пропорции, но определенно, с ними все было в порядке. В том смысле, что они были на месте.

И тем не менее… что-то было не так.

Мне казалось, за углом притаился батальон СОБРа в полном обмундировании и раздайся хоть малейший звук с моей стороны, они немедленно бросятся на штурм.

Я закрыл глаза и медленно, очень медленно выдохнул.

Все хорошо… все хорошо…

Но нет! — все было плохо!

В этот самый момент двери лифта открылись. Я каким-то образом прослушал движение кабины (может быть, ее заглушил звук телевизора), а когда понял, что лифт остановился на пятом этаже, едва не отпрянул. Из кабины вразвалку вышел сосед, толстый Влад — в целом неплохой парень, правда подкаблучник и жуткий зануда. Влад работал мерчендайзером и торговал пивом. Он даже не посмотрел на мою дверь. Мне показалось, что он специально смотрит в пол, будто бы боится даже прикоснуться взглядом к этому месту. Он обошел мой коврик по выпуклой траектории, чтобы не дай бог не зацепить невидимую границу.

Впрочем, прямо сейчас Влад меня не интересовал, а вот зеркало, появившееся в створе распахнутых дверей лифта — еще как!

Я пожалел, что нечем сфотографировать то, что я увидел — чтобы потом разглядеть получше. Сейчас же мои глаза застилал туман или глазок действительно был очень мутным и грязным, однако в отражении я смог разглядеть свою дверь, опечатанную крест-накрест белыми лентами. В районе замка виднелся бумажный прямоугольник с пломбой.

Половица под ногой скрипнула, и я чуть не заорал от испуга.

Влад, не дойдя до своей двери на мгновение замер, встряхнул головой и суетливо поспешил вперед. Я слышал, как зазвенели ключи в его руках.

Нет, он не мог меня ни увидеть, ни услышать — дверь была добротной, с хорошей звукоизоляцией. Но он был явно жутко напуган. Скорее всего, поступком, который совершил казавшийся таким безобидным сосед-ученый, что изучал то ли бабочек, то ли допотопных индейцев в Южной Америке. А может и Австралии, черт его знает.

Ключи выпали, звякнув о бетон. В этот момент дверь квартиры отворилась. Я мельком увидел жену Влада Марину, худую шатенку с хитрым лисьим лицом. Сейчас весь ее вид выражал крайнюю степень досады. Она бросила быстрый взгляд в направлении лифта, взяла (нет — выхватила!) у мужа сумку, а он тем временем с виноватым видом поднял ключи и прошмыгнул в темный коридор. Дверь захлопнулась и стало тихо.

Значит моя квартира опечатана. Этот ублюдок… мой двойник натворил таких делов, таких бед, что теперь мне грозила опасность буквально из-за каждого угла.

Опасность? По какой-то странной наивности я назвал это… положение «опасностью». Нет, это была не опасность. Это была патовая ситуация, которую до конца я никак не мог осознать. Я был в западне.

Но оставаться здесь, как бы не успокаивающе звучала мысль, что в опечатанную квартиру никто не сунется — я тоже не мог. Даже если предположить, что холодильник забит до отказа, мне нужно было вернуть Свету, оставшуюся в каком-то «том» параллельном мире. А для этого, как и уговорено с Дианой — отправить Антона-2… домой.

Голова шла кругом.

Я вернулся в комнату и плюхнулся в кресло. Долил остаток виски, промокнул порезанный палец, покрутил стаканом — скорее автоматически, и махом выпил. Затем обвел разгромленную квартиру взглядом.

Сначала квартиру перерыл Антон. Скорее всего, он искал часы или что-то еще, что могло ему пригодиться в незнакомом мире. Например, деньги, карточки, мои контакты — что угодно.

Затем пришли ребята из уголовного розыска. Они рыли зацепки, куда он… то есть, я мог скрыться. Наверняка, получив информацию о моих действующих визах, перекрыли все аэропорты и вокзалы.

Антон же… идет по следу обладателей часов и превращает их в трупы. Видимо, ему особо нечего терять, он сильно спешил, хотя зачем убивать всех подряд, я не понимал. Мне срочно нужно было найти список этих людей, чтобы выследить и подкараулить его. Разумеется, если к тому времени меня не схватят и не обвинят в серии убийств. Учитывая, что наша ДНК скорее всего, идентична, отвертеться и сказать, что я, мол в это время был в параллельной вселенной и у меня даже есть свидетели — не выйдет. Представляете лица следователей? Вот и я представил.

Конечно… не все смотрят телевизор, не все сидят в интернете и озабочены фотороботами разыскиваемых преступников. Большинству глубоко наплевать. Большинство понятия не имеет, кто живет в соседней квартире. Если раньше все мое существо восставало против такой атомизации, то теперь только на нее и оставалась надежда. Каждый сам за себя. Моя хата с краю.

Петьку Чайковского уже допросили. Но что он мог сказать? Что могли сказать другие — например, ребята с кафедры антропологии? Странный профессор Дмитриев, у которого я защищал кандидатскую. Или ассистентка Наташа… — длинноногая блондинка, мечтающая выйти замуж за доцента Веселовского — специалиста по северным народам… У всех них, наверняка, история звучала примерно одинаково. Да, знаю его, на кафедру заходит редко, давно не видели. Работал в Бразилии. Изучал затерянные племена. Считается перспективным ученым. Наркотиками и алкоголем не злоупотреблял, в порочащих связях замечен не был. Вот и вся история.

А Влад и другие соседи знали еще меньше.

Конечно, выйти из квартиры я мог, но, если кто-то из соседей заметит сорванную пломбу — тут же настучит в полицию, в этом сомневаться не приходилось. Жена Влада меня терпеть не могла, она первая и доложит.

Я тоскливо посмотрел в окно. Порванная тюль свисала с карниза какими-то прозрачными хлопьями. По небу бежали редкие облака. Все форточки в квартире были задраены и внутри помещения стояла удушающая плотная жара, которую я боялся потревожить.

И все же… раз дверь до сих пор не ломают то, по крайней мере ясно одно — телефон не прослушивается, и Петька (как и обещал) меня не сдал. Вряд ли из этого следовало, что он поможет мне еще раз, но…

Тут мой взгляд упал на задраенную балконную дверь. В голове шевельнулось воспоминание. Когда я вообще последний раз выходил на балкон?

Я вскочил, быстрым шагом направился к двери и тут же осекся. Замер. Соседи внизу. Они ведь тоже в курсе. И если там… я попытался вспомнить, кто живет в квартире подо мной. Кажется, это была пожилая женщина с сухим обветренным лицом и подозрительным взглядом, зимой и летом она появлялась в неизменном темно-синем плаще и постоянно что-то вынюхивала.

Я аккуратно сделал шаг вперед. Под подошвой кроссовка треснуло стекло. Мне пришлось обойти опасное место. Путь в пару метров занял чуть ли не вечность. Наконец, я оказался возле белой пластиковой двери. Взявшись за шпингалет, я осторожно выглянул наружу.

Честно говоря, я не знал, что меня там могло ждать. Когда я увидел, что балкон застеклен, то даже выдохнул от напряжения. Все это время я почему-то не мог вспомнить этой важной детали — уезжая последний раз в Бразилию, кажется, я застеклил его, чтобы, во-первых, исключить проникновение в квартиру снаружи, а во-вторых, чтобы голуби не вили гнезда и не гадили — убирать потом за ними мне совсем не хотелось.

Но… сидя в кресле и перебивая в уме варианты — я мог поклясться, что оставил все как есть и ничего не стеклил — только потому, что денег на поездку было впритык.

Тем не менее, балкон был застеклен, похоже, я все же сделал это.

Но как я мог забыть? Впрочем, застекление балкона вообще никак не относилось к моей научной деятельности, а значит мозг после завершения проекта просто-напросто мог вычеркнуть и удалить его из памяти.

Тем не менее, я еще минут пять простоял перед дверью, оглядывая балконное пространство.

Внутри пусто, на трех серых веревках замерла дюжина поблекших пластиковых прищепок, — одна из них удерживала ссохшийся пакет с надписью «Магеллан».

Что такое «Магеллан» — я понятия не имел, как и то, зачем и когда я (а кто еще?) повесил туда этот пакет.

Наконец я поднял взгляд в то место, которое интересовало меня больше всего — а именно деревянную решетку слева. Она вела на балкон соседней квартиры. Я всегда хотел замуровать этот проем, но руки не доходили. Я понимал, что лаз к соседу был придумала советскими проектировщиками не просто так — в случае пожара по нему можно было перебраться в соседнюю квартиру и спасти себе жизнь. Вряд ли они задумывались, что этой брешью могут воспользоваться с какими-то другими целями.

Кто жил там, в соседней трешке? Тут меня память не подвела. Семья средних лет, у них пацан и девчонка примерно одного возраста — лет по тринадцать. Я хорошо это помнил, потому что парень живо интересовался индейцами, дальними странами и всем таким необычным. Иногда, когда мы встречались в лифте, он выспрашивал меня о пираха и я видел, как загорались его глаза, влекомые дальними путешествиями, загадками и тайнами. В его представлении я был кем-то вроде Робинзона Крузо (хотя скорее Джеком Воробьем), особенно когда приезжал из командировки — черный от загара, с выгоревшей бородой и длинными, почти до плеч волосами.

— Илья… — сказал я негромко. — Его зовут Илья.

Оба родителя работали с утра до вечера на каких-то менеджерских позициях среднего звена. Это я тоже знал абсолютно точно и, встречая их, чаще поодиночке, вымотанных, поникших и абсолютно безликих, я и искренне сочувствовал пацану.

Тем не менее, даже одна мысль о том, что мне придется проникнуть в чужую квартиру заставила меня вздрогнуть. Это в книгах все просто — взломал замок, выбил дверь, выпрыгнул с пятого этажа и тому подобное. В жизни даже мелочный пустяк чаще всего оказывается непреодолимой преградой.

Я снова посмотрел на деревянную решетку, разделяющую наши балконы.

Похоже, другого пути не было и сделать это предстояло именно сейчас, потому что муж с женой вернутся к семи-восьми вечера и тогда выбраться из квартиры будет невозможно. Сестра Ильи играла на скрипке и после обеда три раза в неделю посещала музыкальную школу в трехстах метрах от дома. Знаю, что жена Влада бесилась из-за домашних упражнений ребенка, он сам мне рассказывал, как ее колотит, когда Алина… точно(!) — девочку звали Алина, начинает не слишком уверенно наигрывать гаммы. А мне было все равно. Я любил скрипку.

Оставалась одна маленькая деталь и я надеялся, что память у меня и Антона-2 не одна на двоих, и что опера не добрались до моего тайника. Я обосновал его сразу после того, как купил эту однушку. Где-то нужно было хранить документы, наличные деньги и разные не слишком одобряемые законом вещи во время длительных дальних командировок. Конечно, можно было обратиться к услугам банковских ячеек, но… череда постоянных закрытий банков, мошенничеств с ячейками, хозяева которых вдруг обнаруживали их пустыми, вынудила меня искать другие варианты.

Да и, честно говоря, все эти вещи хотелось иметь под рукой. В случае чего.

Я медленно прошел на кухню, взял с подставки нож, вернулся в прихожую, присел у самой двери и стал отковыривать линолеум из-под плинтуса. Он был хорошо прихвачен гвоздями. Все это можно было сделать быстрее, но приходилось останавливаться и замирать, когда лифт за дверью приходил в движение.

Наконец я справился с линолеумом, аккуратно вынул тонкий, но крепкий фанерный лист, от которого тянуло едва уловимым запахом пропитки от собачьего нюха. Я решил, что вряд ли кто-то будет искать тайник прямо под входной дверью — слишком глупо устраивать его можно сказать, у всех на виду.

Судя по всему, мои надежды оправдались. Длинный продолговатый ящик, обернутый в армейскую плащевку, а внутри еще и в несколько слоев полиэтилена и пищевой пленки лежал целым и невредимым.

— Слава богу! — выдохнул я беззвучно.

Без содержимого этого ящика мне пришлось бы очень трудно. На цыпочках я прошел в комнату, сбросил обертки и медленно открыл свой доморощенный сейф.

Две пачки наличных (пятьдесят тысяч рублей и тысяча баксов мелкими купюрами), два загранпаспорта, причем один из них на левое имя — я сделал его… впрочем, об этом лучше не распространяться. Старенький iPhone 8 Plus — купил по дешевке на барахолке с предоплаченной сим-картой. Возможно, какая-нибудь кнопочная Нокия была бы безопаснее, но в наше время без интернета как без рук и поэтому я выбрал такой вариант.

Болеутоляющее. Надежный швейцарский нож. Солнцезащитные очки. Две метки AirTag, одну я всегда прятал в рюкзак в потайной карман, другую носил с собой на всякий случай. Записная книжка с важными телефонами.

— Никогда не доверяй самое важное своим гаджетам, — твердил как мантру профессор Дмитриев и я над ним посмеивался. Чудаковатый, не от мира сего… теперь я бы задал ему несколько вопросов. Может быть, позже…

Я достал несколько карточек разных банков — на всех были небольшие суммы, а две были и вовсе безличными и если по первым меня могли быстро найти, то вторыми можно было пользоваться сколько душе угодно, разумеется, в пределах лимита.

Миниатюрный портативный фонарик. Газовый баллончик, пачка стяжек, тонкий, но удобный баф, который мало того, что скрывал лицо, так еще и служил маской, предохраняющей от заражения. Вся эта катавасия с вирусом, от которой стонало полмира, мне была ох как на руку — на улице нельзя было появиться без маски, а технологии были еще слишком несовершенными чтобы распознать лицо в маске, да еще и в очках.

Компас Адрианова со светящимися радиевыми указателями (что бы я делал без тебя в бразильских джунглях), небольшая тактическая аптечка, устройство для запуска светошумовых патронов в виде небольшой авторучки и патроны к нему. Вот и все. Да, и удобная, проверенная в самых суровых условиях сумка через плечо, куда все это можно сложить.

За дверью снова взвыл лифт, теперь я слышал его движения очень отчетливо. Он остановился прямо передо мной. Я задержал дыхание, поднялся на цыпочках и взглянул в глазок, готовый сорваться в любую секунду. Хотя — куда мне здесь бежать? Но учитывая обстоятельства, я был готов сигануть с пятого этажа, нежели попасть в руки следствия.

Эта была Алина. Она махнула рукой в сторону двери, шагнула в лифт и повернулась ко мне лицом. В руках у нее был коричневый футляр для скрипки. Светловолосая девочка с ясными голубыми глазами смотрела в упор прямо на меня и от ее взгляда мне стало не по себе. Может быть, она заметила какое-то шевеление в зрачке? Сейчас она достанет телефон, наберет номер…

Двери лифта с грохотом закрылись. Я с трудом оторвался от зрачка. Сердце бешено стучало. Я вдруг явно осознал, что в этом, своем родном мире чувствую себя неуютно — будто бы лишним, — хотя по ту сторону мне казалось, что стоит попасть домой и я быстро разделаюсь со всеми проблемами. Не тут-то было.

Нужно поторапливаться. Если Алина заметила шевеление за дверью, мелькнувший блик в глазке — у меня полчаса максимум. Она наберет родителям, а они — просто чтобы перестраховаться, конечно же позвонил следователю, который оставил телефончик (если вы вдруг что-то вспомните). Я, конечно, надеялся, что это всего лишь мое разыгравшееся воображение, но испытывать судьбу, памятуя о том, что натворил мой двойник, совершенно не хотелось.

Я быстро загрузил содержимое тайника в сумку, еще раз оглядел квартиру и уже почти не скрываясь, шагнул в сторону открытой балконной двери.

Решетка, к которой вела небольшая лестница из стальных прутьев открывалась простым шпингалетом и даже усмехнулся, глядя на эту конструкцию. Однако, когда я отвернул шпингалет, надавил импровизированную дверцу, она не поддалась.

— Черт! — Я судорожно сглотнул.

Глянул вниз. На детской площадке расположились три мамаши с колясками. Одна из низ почему-то задрала голову и смотрела прямо в мою сторону. Солнце слепило ей в глаза, я был уверен, что она ничего не видит, но мне стало нехорошо.

Я напрягался и надавил на дверцу. Шаткая лестница под ногами завибрировала.

— Давай…

Что-то с той стороны с грохотом упало и покатилось по полу. Дверца с трудом отошла, и я словно змея протиснулся в образовавшуюся щель.

Краем глаза я заметил, как дернулась занавеска за стеклом, увидел большую кастрюлю, которая упала с деревянного стола, прижимавшего решетку, а потом — испуганные мальчишеские глаза в тонком проеме отворившегося балкона.

Наши взгляды встретились. В его расширившихся зрачках мелькнул ужас, мгновение спустя его сменило узнавание, и даже любопытство.

Интересно, что он знает про меня? Наверняка, прочитал в Интернете…

Если сейчас он захлопнет дверь балкона — мне конец.

Я медленно выдохнул и через силу улыбнулся.

— Привет, Илья, — сказал я тоном, будто встречи в подобных обстоятельствах были для нас будничным делом. — У меня входную дверь заклинило. Можно я выйду через твою?

На ладони моей вытянутой руки блестел бесценный компас Адрианова со светящимися делениями. Я знал, что он мне понадобится. Только не догадывался, что так скоро.

Глава 2

— Дядя… Антон… — пролепетал пацан, не сводя глаз с компаса, стрелка которого уставилась ему прямо в лоб, — вы же… вас ведь… — от страха у него заплетался язык, и он не мог не то, что сформулировать мысль, у него зуб на зуб не попадал. И все же держался он хорошо. Попади я в его годы в такую ситуацию, скорее всего, я бы обмочился от ужаса.

Стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть его (хотя это было непросто, потому что моя правая нога все еще была там — на той стороне, стоя на хлипкой стальной жердочке). Я опустил подбородок — кивнул.

— Илья… мы с тобой давно знакомы. Это моя самая ценная вещь, которая сто раз выручала меня в бразильских джунглях. Я обещал тебе что-нибудь привезти из командировки. Я приезжаю, и вот… тут такое. Не хочу, чтобы ты думал, что это моих рук дело и… не могу никак доказать, что это не я. Пока не могу. Мне нужно найти того, кто это все… совершил. Пока не поздно. Ты мне веришь?

Пацан едва уловимо качнул головой. Он мог захлопнуть балконную дверь, выскочить из квартиры и тогда все.

— Держи… этот компас всегда показывает правильное направление. Просто знай это.

Парень чуть-чуть приоткрыл балконную дверь.

— Не спи, кругом змеи, — вдруг сказал он.

Я поднял взгляд и уставился в его широко распахнутые глаза.

— Вы мне тогда сказали… в лифте, когда уезжали в командировку. Вы сказали, что это девиз племени, куда вы едете и он помогает им выживать в дикой природе.

Я улыбнулся.

Он протянул руку и осторожно взял компас. Примостил его к тонкому запястью.

— А он в темноте светится?

— Обязательно.

Илья тут же прикрыл компас ладонью. Через мгновение его лицо озарилось радостной мальчишеской улыбкой.

— Точно! Светится!

Я с трудом вытащил затекшую ногу. Глубоко вздохнул. Посмотрел на детскую площадку. Мамаши с красной коляской, которая смотрела в мою сторону в песочнице уже не было.

— А я ведь видел его, — сказал вдруг Илья, поворачиваясь вокруг своей оси и наблюдая за стрелкой компаса, которая, чуть подрагивая, оставалась на месте.

— Кого?! — я вытаращился на пацана. — Ты… Этого… того… — теперь заговариваться настал мой черед.

— Ага. Вас. Ну почти вас. Я почему-то сразу вспомнил пословицу и… понял, что это не вы.

— Да?

— Ага. Мы ехали с вами… то есть, с ним в лифте. Я со школы, а вы… то есть… этот дядя, он не знаю откуда. Он был сильно чем-то встревожен, нервничал, весь потный и вонючий. Вы никогда такой не бываете. Вы всегда спокойный и от вас хорошо пахнет. Я спросил, как ваша поездка. Вы всегда мне что-то рассказываете. А он просто отмахнулся и стал постукивать по стенке лифта. А когда мы приехали и оказалось, что мы живем на одном этаже — он еще сильнее занервничал. Вышел после меня, но свою дверь открывать не стал, а спустился ниже и ждал, пока я зайду в квартиру.

Я смотрел на него в глазок. Он, конечно же, знал, что я подглядываю, но…

— Неужели ты сразу понял, что это не я? Вот так сразу и поверил.

— Нет, конечно, — смутился Илья. — Я подумал, у вас не все дома. Кукуха, может поехала, но мы же виделись недавно, все с вами было хорошо. Тогда я подумал, что может быть, это ваш брат какой-нибудь близнец. А потом приехала полиция, папа с ними говорил, нас только спросили, видели мы что или нет. Я сказал, что ничего не видел.

— Даже про него ничего не сказал?

Илья потупил взгляд.

— Я не хотел вам навредить.

— Но, если бы я оказался… настоящим убийцей?

Он пожал плечами.

— Но это же были не вы… — то ли утвердительно, то ли вопросительно сказал он.

— Слушай… ты должен быть всегда настороже. Время такое. Помнишь, — не спи…

— …кругом змеи, — эхом повторил Илья.

Он немного помолчал, потом спросил:

— Что вы будете делать? Вас везде ищут. Я даже по телевизору в новостях слышал и там ваше фото показывали.

Я вдруг вспомнил, что забыл самое главное — без чего вообще никогда не покидал свой шалаш в джунглях.

— Ты не мог бы набрать мне бутылку воды?

Илья кивнул.

— Идемте!

Мы прошли в комнату, видимо это была родительская спальня, разглядывать которую времени у меня не было — запомнил только большую фотографию на стене — с нее улыбалась вся семья и у меня защемило сердце.

— Вот, держите, — парень протянул мне небольшую пластиковую бутылку. — Если мало…

— Нет, хватит, спасибо тебе. Мне нужно бежать. Прости, что напугал тебя.

Мальчик сжал компас в руке.

— Там, где вы были, этот компас тоже работает?

Иногда дети бывают удивительно прозорливы. По моей спине побежали мурашки.

Я поднял руку и слегка потрепал его по волосам.

— Да. Думаю, да.

— Тогда он будет вам нужнее.

Он протянул мне прибор и опустил голову.

Под ложечкой противно затянуло. Из головы не выходила мамаша с коляской. Может быть, она смотрела, высохло ли ее белье на балконе, а может…

Я легонько отстранил его руку.

— Мне пора, Илюха. Спасибо тебе. А компас береги. Однажды он спасет тебе жизнь.

Мой взгляд упал на календарь. Красный квадратик замер на цифре 27 августа.

— Илья… какое сегодня число?

— Четырнадцатое.

— А когда ты…

— Когда я его видел?

— Да.

— Первого же. Сентября. У нас линейка была и потом классный час, к обеду всех отпустили.

Ум заходил за разум. Я был уверен, что пробыл «там» два дня. Максимум три, не больше. Но здесь уже прошла половина месяца. Как это возможно? Я снова посмотрел на календарь. Значит, по эту сторону время течет… быстрее? Что же он еще мог натворить, пока я отсутствовал?

Подмигнув мальчишке на прощание, я быстро спросил:

— Ты в телеграме есть?

Илья кивнул, взял с полки карандаш и записал на желтом квадратике номер телефона.

— Вот.

На мгновение я сжал его руку, взял листок, потом быстро прошел в коридор, прислушался, открыл дверь и ступил на лестничную клетку.

Лифт молчал. Однако внизу я услышал какие-то голоса. И судя по всему, ничего хорошего они не предвещали.

— Мне показалось… — долетел до моих ушей.

Времени на раздумья не оставалось, да и маячить перед дверьми Влада совсем не хотелось.

Я слышал, как позади закрылась дверь. Мягкими шагами, чувствуя, как покалывает мышцы от адреналина, я устремился вверх — перепрыгивая разом по две, а то и по три ступени. Дыхание было ровным и спокойным.

Я вышел на охоту. Все чувства обострились до предела.

Оказавшись возле лифтовой, я замер. В голову пришла мысль, которая раньше меня не посещала: а как он вообще попал в квартиру? Очевидно, дверь не взломана, значит, у него были ключи. Но… откуда?

Здоровенный лифтовой электродвигатель за стеной клацнул, замер, а потом вздрагивая и постанывая, принялся наматывать стальной трос. Лифт поднимался.

Подобрал ключи? Отмычки? Кто-то ему открыл? От моей квартиры ни у кого не было ключей… кроме…

От этой мысли на мгновение мне стало плохо.

Забравшись по короткой лестнице к небольшой, в пол роста, стальной дверце, я с силой дернул черный навесной замок, который сам же сюда и повесил.

Дужка с щелчком отошла. Я толкнул дверцу, она открылась с легким скрипом. Теплый воздух растрепал волосы, мягким бархатом скользнул по лицу.

Я опустил ногу на черный мягкий рубероид, покрывавший все пространство крыши. Слева во всю длину дома теснились сварные конструкции рекламного щита, по правой стороне одна за одной над подъездами возвышались небольшие башенки технических помещений.

Я скользнул взглядом правее. У стены лежала грязная бутылка из-под водки и рядом смятая пачка сигарет. Я присмотрелся к ней, в голове шевельнулось недавнее воспоминание. Подошел, легонько подцепил носком кроссовка. Пачка перевернулась и на белом картоне с характерным красным треугольником я прочитал: «Магеллан».

— Вот же черт… — вырвалось у меня. — Так вот откуда пакет на балконе… и на фига он его повесил сушиться? Привычка? Или замарал чем-то…

Значит, он был здесь.

Мне пришлось признаться себе, что я его сильно недооценивал. Теперь мне начало казаться, что он знает буквально все, что знаю я. И даже, возможно то, что давным-давно забыл.

Оглянувшись, я прислушался. Сверху труднее уловить, на каком этаже остановился лифт, но мне показалось, что он замер как раз на пятом.

Я тихонько прикрыл дверцу и задвинул стальной засов, которым дверца закрывалась снаружи.

Значит, он выходил, курил здесь. Возможно, даже выпил сто граммов. Или даже больше. Думал, размышлял. Потом вернулся, иначе бы закрыл дверь на засов снаружи. Хотя, может быть, не хотел отрезать себе путь, если рассчитывал воспользоваться им еще раз.

Стараясь идти как можно дальше от края крыши, чтобы жильцы верхних этажей соседних домов случайно меня не заметили, я дошел до крайнего подъезда. Раздолбайский подъезд, населенный исключительно деградировавшими элементами, расположился прямо у полузаброшенных гаражей, утопающих в буйной растительности. Очень удобно, если нужно незаметно скрыться.

Наверняка полицейские убедятся, что пломба на двери цела, может быть, опросят соседей, потом скажут мамаше, что она ошиблась, хотя она будет убеждать их, что сто процентов видела в окне балкона мужчину. Они уедут, а она еще долго будет смотреть на застекленный балкон, где сквозь солнечные блики светлеет прихваченный прищепкой пакет со странной надписью с «Магеллан». Она даже загуглит, что за «Магеллан» такой, может быть, новый торговый центр в городе, но ничего не найдет.

Я отодвинул засов на двери, втянул запах кислых щей, мочи и сырости, поморщился и прислушался. Прямо на девятом этаже ругались трое мужчин, иногда к ним добавлялся женский голос и все это под звуки песни Юры Шатунова, который надрывно пел: «О, как похож ты, тающий снег…».

Быстро спустившись на технический этаж, я закрыл дверцу на крышу — никаких замков здесь не было и в помине, так что пришлось ее просто притворить.

На девятом этаже прямо возле лифта увидел и предмет ругани — разбитую бутылку самого дешевого вина и черную лужу, затекающую под один из ковриков.

Мне пришлось перелезть через перила, чтобы не вляпаться.

На пятом этаже возле открытого мусоропровода стоял огромный мужик и делал свое дело. Когда я проходил мимо, он повернул голову и мутным взглядом уставился на меня.

— Сто-ой! — сказал он заплетающимся языком. — Тшшш! К-му гррррю!

— Ага, — ответил я, даже не думая останавливаться.

На втором этаже видимо недавно случился пожар — стены были полностью черными, пахло гарью, на полу были белесые разводы — следы от тушения.

Среди десятков странных символов, крестов, каких-то молний, надписей и названий групп, рэперов, слов и букв, белевших на этих черных стенах, мой взгляд выхватил несколько:

«маша из 14 кв позвони мне 6126608

I’ll BE BACK

BTC 128900

жизнь прекрасна но она напрасна»

Все эти надписи были в разных местах, но как-то почти одновременно словно голограмма сошлись в моем мозгу.

Я не знал никого из этого подъезда. Когда-то здесь жили несколько сорвиголов, с которыми я учился в школе, но насколько я знал, все они плохо кончили и я даже не пытался их найти. Может быть и зря.

Кодовый замок на двери подъезда отсутствовал, сама дверь едва держалась. Я осторожно приоткрыл ее и выглянул наружу. В мусорке справа копошился невзрачного вида человек в замызганной кожанке болотного цвета.

Когда я вышел из подъезда, он вдруг вынырнул из бака, повернулся, посмотрел на меня мутным взглядом.

— Опять ты, — сказал он.

Я посмотрел через его растрепанную голову в сторону своего подъезда. Сквозь заросли разросшихся кустов его почти не было видно, но мне показалось, у самого дома стоит автомобиль с затемненными стеклами.

— Я?

— Че ты мне голову дуришь? Ты здесь не живешь, — промычал мужик. — К Машке ходишь? — его обожженное веко застыло. Он уставился на меня с явным недружелюбием.

Я не знал, что ответить на это.

— Она сама мне сказала, что ты приходил, но она тебя отшила. Еще раз сунешься, пеняй на себя.

Он внезапно сунул руку в карман кожанки, я сделал шаг назад, но через секунду он протягивал мне початый шкалик.

— Хорошая Машка, да? Давай выпьем, на, держи!

Я оглянулся. Поблизости никого не было. Если отказаться, мужик может зареветь и привлечь ненужное внимание. Я взял бутылку, не касаясь горлышком рта, влил в себя порцию жидкости. Внутренности обожгло огнем.

— Ага! То-то же! — обрадовался мужик. — Семьдесят градусов!

Я с шумом выдохнул.

— Ты это, когда в следующий раз к ней пойдешь, купи клубники, она это дело любит, — подмигнул он, внезапно подобрев.

Одним махом он высадил полбутылки и ни слова не говоря залез обратно с головой в мусорный контейнер.

На выкрашенной синей краской стене подъезда справа огромные черные буквы взывали: «S.O.S. COVID 💀». Я вдруг вспомнил, где нахожусь и мигом натянул на лицо черный баф.

Внезапно мужик снова вылез.

— Я живу на десятом в тридцать четвертой, — сказал он механическим голосом, посмотрел на меня невидящим взглядом и закашлялся. Грудной, сильный кашель потряс его до основания. — Передай Машке привет, она со мной не разговаривает после того случая.

Я кивнул, а мужик, сотрясаемый кашлем, согнулся в три погибели, вытащил бутылку водки и припал к ее горлышку.

Я поспешил скрыться — юркнул меж гаражей, протиснулся между ними, вышел на небольшую полянку с кострищем между опаленных кирпичей, взглянул на дом, в котором не так уж и давно купил квартиру и по паспорту, насколько я мог вспомнить, дом всегда был девятиэтажным. Как же этот мужик мог жить на десятом этаже в тридцать четвертой?

Я быстро сосчитал этажи. Их было десять. Возможно, эта часть дома была выше другой? Я не мог этого точно знать, но визуально дом был на одном уровне.

Чувствуя, как закипает мозг, я открыл сумку, достал телефон, симку и маленький повербанк. Через пару минут телефон подал признаки жизни, показав четыре деления и заряд в 15 %.

Ключи… где он взял ключи? — вот что меня интересовало больше всего. Единственный запасной ключ хранился у матери. И да, ее тоже звали Диана.

Я уже начал набирать ее номер, когда вдруг подумал, что ее-то уж точно поставили на прослушку и первый же мой звонок выдаст мое местоположение. Можно было написать в телеграме или ватсапе, но… что-то меня остановило.

Вместо этого я нашел в записной книжке номер Светы, вбил его в Телеграм и тут же высветился контакт, который к тому же был в сети.

Я с сомнением смотрел на зеленую точку. Мне нужно было с чего-то начинать свои поиски, я для этого понять, что вообще происходит. Добрался ли Антон-2 до Светы, все ли с ней в порядке. Возможно, она даст мне какую-то зацепку. Ведь по словам Светы из того, второго мира, настоящей, судя по всему, Светы, — мы должны были пожениться, но что-то пошло не так. Я не помнил этого, я не помнил, что давал такое обещание и что дело шло к свадьбе.

Со Светой из этого, моего мира я не виделся со времен детского сада и был не уверен, помнил ли она меня вообще.

Слова бомжа не давали мне покоя. В недоумении, я снова пересчитал этажи. Десять.

Этого не могло быть. Впрочем, разве я хоть раз считал этажи в своем доме? Нет, я свято верил тому, что было написано в техпаспорте. Но я почти был уверен, что в лифте на кнопочной панели всегда было девять этажей. Ключевое слово — почти. Теперь я и в этом не был уверен на сто процентов.

Помедлив, я написал в мессенджере:

— Света, привет, это Антон Михайлов. Помнишь меня?

Палец замер над значком отправления сообщения. Предельно глупое сообщение, но ничего другого придумать не получалось.

Вздохнув, я нажал на отправку.

Обычно в таких случаях респондент очень долго думает, что ответить и ответить ли вообще. По себе знаю, если пишет кто-то из прошлого, с кем ты давно не поддерживаешь отношений, велика вероятность что это просто мошенник, а может кто и похуже.

Однако на этот раз ответ пришел так быстро, что я даже вздрогнул. Она словно сидела и ждала моего сообщения. Это и обрадовало, и озадачило одновременно. Обрадовало, потому что ответ означал, что она жива. Озадачил слишком быстрый ответ. Ну и конечно, то, что именно она написала.

— Через час возле Дома быта. Приходи один.

— Конечно один, — буркнул я, — а с кем же еще?!

То, что это не Света, теперь я был почти уверен. Но ведь не попросишь прислать фотографию для верности. Оставался только один способ — пойти и проверить. Если это Антон-2, ему ничего не стоит вызвать полицию, которая примет меня тепленького и избавит моего двойника от множества проблем, связанных с моим появлением.

Если же это не Антон… тогда я терялся в догадках.

Поразмыслив, я отправил еще одно сообщение:

— Мне что-нибудь взять с собой?

Ответ пришел через пятнадцать секунд:

— Компас.

Глава 3

Несколько мгновений я смотрел на экран телефона и смысл одного слова доходил до меня слишком уж долго — буквально по одной букве.

К О М П А С

— Что мне сказал этот пацан? Что он мне сказал?! — проорал мозг и после едко заметил: — Ты сам ему отдал чертов компас. Сам отдал, сам иди и забирай.

Я оглянулся, будучи в полной уверенности что на поляне кто-то есть — кто-то кроме меня. Увидел консервную банку из-под кильки в томатном соусе, на ее дне краснели высохшие остатки, рядом пустую бутылку вина с надписью на этикетке «Золотые гроздья», штук сто крышек от пивных бутылок — кто-то старательно вдавливал их в черную землю, пытаясь вымостить всю поляну, и висящую на высохшей ветке куста разорванную тельняшку.

Компаса здесь явно не было.

Парень сказал: «Там, где вы были, этот компас тоже работает?» — вот что он сказал.

Откуда он знал, где я был? Он думал, что я был в Бразилии, но судя по его виду, когда он это произносил — он имел ввиду совсем другое. Что-то гораздо более далекое, чем Бразилия.

— Нет, это невозможно, — сказал я сам себе. — И за компасом я не пойду.

— Пацан что-то знает, — тут же ответил голос, и я снова обернулся.

Опять никого.

По спине пробежали мурашки.

Даже взрослым я сторонился этих гаражей — всегда обходил их по дороге в школу и обратно, но теперь я был здесь, в самой гуще неведомого, в запретной зоне, в месте, откуда мелким я слышал жутковатый смех, звон стекла, шепот, иногда — крики, от которых леденило в животе. Это был Бермудский треугольник, из которого люди исчезали в прямом и переносном смысле. И я понятия не имел — какой смысл был более реальным.

Это было ПЛОХОЕ МЕСТО. Вот что я знал абсолютно точно.

В школе — в подвале, совсем рядом с этим местом, пропадали дети. Это, правда, никем и никогда не признавалось — все эти исчезновения списывались на что угодно, только не на то, чем они были на самом деле. Признать, что рядом существует нечто странное власти не могли, не хотели, да и не умели.

Гораздо позже люди, которые спят по пятнадцать минут в день и не бояться смерти объяснили мне, что…

Краем уха я уловил едва слышимый шорох травы, — именно такой звук я слышал, прежде чем ядовитая змея жарарака впилась мне в ногу.

Я замер, все чувства обострились до предела и когда шорох повторился, я молнией метнулся в сторону, слегка присел и одновременно выхватил нож.

— Дядя Антон… — раздался испуганный голос. — Вы где?..

Мальчик чуть не плакал. Я стоял у него за спиной.

— Дядя Антон… — всхлипнул он.

В его вытянутой дрожащей ладони я увидел компас.

Я боялся напугать его, поэтому прикрыл его рот ладонью, присел и развернул мальчика к себе.

— Это я. Все хорошо. Не кричи. Кивни, если понял.

Илья сфокусировался на мне полными слез глазами и через пару секунд несмело кивнул.

Я отпустил ладонь.

— Они там? — тихо спроси я.

Он снова кивнул.

— Ты знаешь, что я тоже… — я не договорил, мне не хотелось полностью открываться перед маленьким мальчиком, пускай даже моим хорошим знакомым — ради его же блага.

И снова кивок.

— Откуда?

— В…вас… вввв… — Илья дрожал, у него зуб на зуб на попадал и, кажется, он был готов разрыдаться.

Я обнял и прижал его к себе.

— Ну… ладно, все хорошо. Правда. Это я, я не причиню тебе зла, я… тот же самый, почти…

— Вы… хороший? — наконец выговорил он.

Мне никто и никогда не задавал подобных вопросов. Я даже на мгновение опешил. Попробовать ответить на это за секунду мне показалось невозможным и все же…

— Да. Я хороший.

Я сделал паузу, давая ему время успокоиться и незаметно посматривая мальчику за спину — туда, где сквозь густой кустарник виднелась пыльная дорога, заворачивающая к длинному жилому дому. В мусорном баке у последнего подъезда продолжал копаться мужик в кожанке. До меня периодически долетал его надрывный кашель. Если он не свалит в самое ближайшее время, люди, о которых сказал мальчик могут спросить его, что он видел. Тогда они быстро поймут, что видение мамаши с коляской было вовсе не фантомом.

Илья вздохнул. Он собрался с духом. Губы сжались в тонкую полоску.

— Вас… похоронили. Год или полтора года назад. Я точно не помню. Я видел гроб, я хотел с вами попрощаться, но родители не пустили. Я слышал, что вас укусила какая-то змея там… в этой…

— Бразилии…

— Да. Это сказал такой тощий длинный человек в костюме.

— Завкафедрой профессор Дмитриев…

— Не знаю. И еще было несколько человек. Я видел вашу фотографию с черной ленточкой. Шел дождь и мне было очень одиноко, грустно и страшно.

— И вдруг появляюсь я…

— Да…

— Представляю.

— Я подумал, что это розыгрыш или что все это мне снится. Но потом по телевизору стали говорить всякие ужасы, показали вашу фотографию. А потом… снова вы. Теперь уже как будто настоящий. — Мальчик с плохо скрываемой надеждой посмотрел на меня.

Я покачал головой.

— Тебе пришлось многое пережить, и я вряд ли смогу все объяснить. Я и сам половины не понимаю, если честно. Но могу сказать одно — тот, кого показывают по телевизору — он мой двойник, близнец. Понимаешь?

— Типа брата?

— Да. Типа брата.

— Значит… тогда получается, вы не погибли? Ведь это же… вы?

У меня засосало под ложечкой. Я быстро отвернулся. Я не считал себя слишком чувствительным человеком, но сейчас что-то дрогнуло внутри…

Я улыбнулся.

— Нет. Я не погиб.

Илья улыбнулся, быстро смахнул набухшую слезинку с краешка глаза.

— Но ведь…

Я понял, о чем он думает и опередил его.

— Чтобы поймать этого гада, пришлось пойти на крайние меры. Извини, что я не мог тебя предупредить заранее. Я и сам не знал. Это…

— Секретная операция? — прошептал мальчик.

— Да. И никто про нее не знает, даже те люди, что сейчас там находятся.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

— Я никому не скажу, даже родителям.

— Ты молодец.

Илья протянул мне компас, и я принял его с благодарностью.

— У меня к тебе будет еще одна просьба. — Я протянул ему две купюры по пятьсот рублей. — Сейчас, когда пойдешь домой, подойди во-он к тому пьянице из последнего подъезда и скажи, что только что нашел эти деньги возле подъезда. Спроси, не он ли их потерял. Он заберет у тебя купюру. Вторую оставь себе. На мороженое.

Илья засиял.

— Будет исполнено!

Я похлопал его по плечу.

— Герой. Ну давай! Беги!

Он махнул мне на прощание и скрылся из виду. Через пару минут я услышал голос.

— Кане-е-шна мои! Где ты их нашел… дай сюда, мелкий гаденыш!

Через две минуты кожаная куртка, кашляя и подтягивая штаны, скрылась за углом дома — в ста метрах находился ближайший ларек с дешевым пойлом, и вереница несвежих людей из крайнего подъезда тянулась в ту сторону до самого закрытия. Теперь можно было быть уверенным, что встреча с заинтересованным и людьми не состоится, а если вдруг она все же произойдет, то разговаривать мой знакомец к тому времени будет просто не в состоянии.

Я вынырнул из мрачных зарослей с обратной стороны и неспеша пошел вдоль забора школы. С левой стороны меня надежно укрывал дикий кустарник, до которого никому не было дела. С правой, непосредственно примыкая к школе располагалась старое музыкальное училище. Из открытых окон доносились негромкие звуки музицирования. Однако, ни рядом с училищем, ни на его крыльце не наблюдалось ни одного человека.

Меня это устраивало, хотя с каждой секундой, с каждым пройденным метром по направлению к Дому быта, я ощущал нарастающую тревогу.

Я не должен был туда идти. Это была подстава. Он знал, догадывался, что я буду здесь. И ему не нужны были конкуренты. Он хотел устранить меня.

Но что я мог поделать? Мне нужны были ответы. Мне нужно было двигаться, — хоть куда-то, я не мог позволить себе роскошь сидеть на месте.

Оглянувшись перед тротуаром, я поправил маску-баф на лице, пропустил громыхающий трамвай под номером три — абсолютно пустой, не считая тощего старика в белой рубашке с коротким рукавом. Старик почему-то был без маски и во мне шевельнулось воспоминание. Мне показалось, что я его где-то видел. Он проводил меня водянистым взглядом, и я поспешил перебежать дорогу и нырнуть в сквер на другой стороне.

Если меня похоронили, то как они объясняют, что происходит? — шевельнулась давно ворочающая в глубине сознания мысль. Двойник, близнец… — если они нашли ДНК на месте преступления и провели анализ, представляю, какие были глаза у следователя, когда он увидел результаты экспертизы.

До Дома быта оставался километр. Я посмотрел на время на мобильнике — полчаса до встречи. Решение не приходило. Я не мог придумать, как быть и дело даже не в том, что меня разыскивали за убийства и это не выходило у меня из головы, а в том…

Черт с ними, с убийствами, — да, даже так! Самое ужасное, что я не мог выкинуть из головы это ситуация, а точнее — место, в котором я оказался.

Выходит, Петька ошибся. Он что-то неправильно ввел в компьютер, и эта машина перенесла меня не домой, не в мой мир, не туда, где я родился, а в непонятный странный мир — другой, чужой и я здесь теперь без малейшего понятия, как быть. Да что там, я здесь без Светы, даже без Дианы — к которой, если можно так выразиться, даже проникся, скорее сочувствием по поводу ее бестолкового сына и ее титанических усилий, которые она предпринимала, чтобы выправить ситуацию. Она, конечно, была еще той стервой, но я мог понять ее. А здесь…

— А здесь у тебя Илья, — буркнул голос.

— Илья, — эхом повторил я.

Ноги несли меня вперед. Я обошел старый засохший фонтан — в чего чаше блеснула монетка, уткнулся в бетонный забор желтого цвета без единой надписи с колючей проволокой поверху. Я понятия не имел, что скрывается за забором — вылетело из головы, хотя место находилось рядом с домом оно было из таких, которые проходишь мимо и словно не замечаешь.

И когда я поравнялся с открытыми воротами, увидел внутри несколько приземистых зданий — двухэтажных и одно трехэтажное, объединенных в одно какой-то странной причудливой конфигурацией, похожей на сломанный тетрис.

У ворот висела заляпанная желтой краской табличка всего с двумя словами:

«ГОРОДСКОЙ АРХИВ».

— Вот те на… — вырвалось у меня. — Это же то… что мне надо…

Конечно, рассчитывать на то, что в архиве найдутся сведения о давно минувших событиях в ОКБ «Звезда» не приходилось, однако… у меня было смутное предчувствие, что здесь может быть именно то, что я ищу. И это предчувствие, провидение — меня редко подводило. Я даже более чем уверен, и эту уверенность подтвердили годы, проведенные в бразильских прериях, что предчувствие можно тренировать. Вот и в тот день оно свербило, почти кричало — посиди дома, не ходи на охоту… тем более начинался дождь… однако, тогда я был менее опытным и просто заткнул его азартом.

И снова ни одного человека — ни внутри, ни снаружи. Конечно, архив — не самое популярное место для посещений, и все же…

Я снова оглянулся на табличку и зашагал прочь, уверенный в том, что обязательно вернусь сюда. Если, конечно, через полчаса меня не арестуют.

Дом быта представлял собой старое здание времен СССР — серое, семиэтажное, с большими окнами производственных помещений и башенкой центрального входа, где… я невольно поднял голову, переместил взгляд чуть левее и вверх— на второй этаж, где находилось фотоателье и его директор, по совместительству фотограф и приемщик заказов — Иннокентий Фельдман. Который учился со мной в одном классе и сидел за третьей партой, а я за второй. При этом в моем реальном прошлом я не знал никакого Фельдмана, а прямо за мной все десять лет просидели Данила Ким по кличке Фантом и Жанна Якубова. Или Анна. Это я помнил, как свои пять пальцев.

Стоя в арке жилого дома метрах в ста от перекрестка, я, не торопясь осматривал местность.

Небольшая площадь перед Домом быта была пуста. Через перекресток от Дома быта находился минирынок, а чуть дальше — трамвайное кольцо. У входа в рынок сидела старушка в маске. Издали я не видел, чем она торговала, наверное, семечками. Покупателей у нее не было. Редкие прохожие старались скрыться из виду как можно быстрее. Все боялись ковида, а точнее, паники, которую развели средства массовой информации по всему миру. Это они еще не знают про ЦИБ, — подумал я.

Мое внимание привлек мужчина в черной куртке, два раза прошедший перед входом в Дом быта. Он несколько раз оглянулся, будто бы кого-то ждал. На лице его была маска, но даже с большого расстояния я не смог распознать в нем себя — как бы странно это ни звучало.

Разумеется, Антон-2 не был таким дураком, чтобы самому явиться на встречу. Он дождется, пока я появлюсь и вызовет полицию. А может быть, уже вызвал и это один из оперов по гражданке.

Мне срочно нужно было что-то придумать.

И все же даже теперь голову не покидала странная мысль, что даже несмотря на то, что сообщил мне Илья, этот мир был удивительно похож на мой. Здесь, несмотря на всю опасность, я ощущал себя как дома.

Может быть, Петька ошибся только самую малость? Буквально на сотый знак после запятой и поэтому здесь все так похоже…

— Ни фига себе похоже, тебя похоронили год назад, не забывай! — чуть не поперхнулся внутренний голос.

К своему удивлению, этот факт я воспринял как-то слишком уж спокойно.

— Ну и что, — ответил я.

— Ты, видимо, совсем сбрендил, — едко заявил мой внутренний визави. — Я лучше помолчу.

— Если не можешь подсказать что делать, лучше действительно помолчи.

На секунду в голове воцарилась тишина, а потом голос сказал:

— Позвони фотографу.

Меня словно током ударило. Как же я сразу не додумался?!

Наблюдая за мужиком в черной куртке, который то и дело поглядывал по сторонам, я достал телефон, набрал в поисковике «Дом быта фотоателье» и тут же получил номер телефона.

— Алло, фотоателье.

— Здравствуйте, можно услышать Иннокентия?

— Ммм… это я. Что вы хотели?

Я одновременно и узнал, и не узнал его голос, который слышал всего пару дней назад. Тяжелый, неприветливый бас не слишком располагал к общению.

— Иннокентий? Кеша… это я! Узнал?! — известный прием, чтобы дать собеседнику почувствовать себя неловко и вынудить сказать да.

Кеша не сразу не него поймался.

— Я? Это кто… это я… — послышалось чмоканье губами, которое перекрыл лязг трамвая.

— Саня! Ты что, Кеша, не узнал?!

Краем глаза я заметил, что к мужику в черной куртке подбежал ребенок — девочка с портфелем, они обнялись и направились в сторону автостоянки позади здания.

— Э… Саня? Карпухин что ли? Ты что ли?

— Ага!

— Ну и ну… — Кеша слегка оживился. — Давно тебя не слышал. А ты где? Ты в городе что ли? Ты же вроде…

Не успел он договорить, как из-за угла вышла…

Я сразу узнал ее. Сердце забилось чаще, и я прослушал все, что Кеша, ускоряя темп, начал мне говорить — вспоминая какие-то незнакомые мне детали из прошлого.

Она была в сером спортивном костюме, бейсболке и в обязательной маске. Светлые волосы развевались на ветру. Я не заметил особого волнения в ее походке, однако на пустынной площадке перед Домом быта она чувствовала себя не слишком уверенно.

Света остановилась у входа, прочитала вывеску, повернулась лицом к перекрестку. Она ждала. Только кого? Меня? Или сигнала к захвату?

— Да, я по делам… слушай у меня просьба к тебе, я встречу назначил девушке прямо возле тебя, хотели к тебе с бутылочкой заглянуть, а я не успеваю. Ты не мог бы выбежать, она внизу там будет стоять и передать ей, что компас сбился, встретимся, где в первый раз.

— Что?! — Кеша, кажется, был слегка озадачен. — Ты хочешь, чтобы я…

— Да.

— Но я могу пригласить ее подождать здесь, у меня…

— Нет, спасибо, ты сделаешь мне большое одолжение, если передаешь мои слова.

Кеша тяжело вздохнул.

— А вы точно потом придете? С бутылочкой чего-нибудь…

— Штык… зуб даю.

— А… закуску…

— Возьмем.

— Ну тогда ладно. Раз так. Давно тебя не видел, удивил ты меня, командир, конечно. Но ладно, так и быть… короче, как там… компас сбился и встретимся, где в первый раз. Мудрено как-то! — он засмеялся раскатистым смехом. — Ладно, я пошел.

— Давай. Спасибо тебе.

— Я жду вас! Сегодня придете?

— Да, — соврал я. А может и не соврал. Я понятия не имел, где буду через час, не то, что к вечеру.

Спустя пару минут я увидел, как отворилась входная дверь Дома быта, как показалась в проеме здоровенная туша Иннокентия. Он подошел к Свете, оглядел ее с головы до ног, развел руками — я всматривался в их лица, пытаясь понять, знакомы они или нет, но так и не понял. Кеша сказал несколько слов Свете, она выслушала, тряхнула головой, подняла руку и мельком посмотрела в мою сторону. Увидеть меня она не могла — расстояние было приличным, но ее взгляд заставил меня задержать дыхание. Через пару секунд она развернулась и пошла быстрым шагом через перекресток.

Сработало? Еще несколько минут я наблюдал за входом в Дом быта, но так ничего подозрительного и не заметил.

Потом открыл приложение вызова такси и через двадцать минут был на месте.

Когда Света вошла в часовую мастерскую, я стоял на другой стороне улицы. Ее такси отъехало. Когда я удостоверился, что никто за ней на следит, быстрым шагом пересек дорогу и вошел в узкую темную мастерскую.

Звякнул колокольчик. Сначала я не разглядел ее и напрягся. Но потом от темноты отделилась серая тень, шагнула ко мне и протянула руку.

— Значит, это ты? — спросила она.

— Значит, это ты? — повторил я вопрос, совершенно ошеломленный.

Мы одновременно кивнули и повернули головы к старику, который появился в окошке и многозначительно кашлянул.

Глава 4

— Вы что-то хотели, молодые люди? — старик приподнял золотое пенсне, посмотрел на нас скорее осуждающе.

Вообще-то я ничего от него не хотел, я назвал этот адрес только потому, что о нем знала только Света — причем, та Света, что была со мной там, в том мире и я все не мог понять — как она сюда попала. Или это какой-то казус?

Света посмотрела на меня, потом на замершие часы на стене мастерской, потом снова на меня.

— Ты помнишь? — спросила она.

И тут я понял, что это на самом деле она.

Черт возьми! Но… как?! Она же осталась… там!

Я беспомощно оглянулся на старика, тот пожал плечами.

Она меня испытывала! Она знала, что только я мог помнить о пребывании в часовой мастерской и просьбе, с которой обратился к нам часовщик. Он попросил, чтобы…

Я вспомнил его лицо и жест рукой в сторону стены со стоящими часами:

— Скажите ему, что часы должны идти. Иначе смысла в них нет.

Света посмотрела на меня и улыбнулась.

— Значит, это все-таки ты.

— А ты сомневалась?

— А ты — нет?

— Что вы сказали? Вы что-то сказали про часы? — на лице часовщика замерло странное выражение — будто бы он прямо перед собой увидел привидение и даже успел прикоснуться к нему.

— Вы не должны останавливать часы, — сказал я.

— Они должны идти, — продолжила Света.

— Иначе смысла в них нет, — закончил я.

Наступила пауза. Потом старик медленно произнес:

— Часы сами поутру начинали идти. Я приходил в мастерскую, вечером они стояли, а утром… и так повторялось много раз. А потом вдруг прекратилось. Часы перестали идти. Я победил. О чем вы, черт возьми, говорите?

— Просто представьте… что эти часы идут не только для вас, они идут для всех, кто…

На улице раздался вой полицейской сирены и Света дернула меня за рукав.

— Для всех, кто может их увидеть? — старик хлопал глазами, переводя взгляд с меня на стену со стоящими часами.

— Именно.

Света потянула меня к выходу.

— Стой…

Я повернулся к старику.

— Вы когда-нибудь ремонтировали золотые женские часы «Чайка»?

Он вдруг замер, словно услышал кодовое слово.

— Почему вы спрашиваете? — его лицо стало каменным.

Света уже не тянула, она буквально тащила, рвала рукав моей куртки по направлению к выходу.

— Эти часы запрещены, — хриплым голосом сказал часовщик. — Уже тридцать лет как минимум. — Власти изъяли всю выпущенную партию по всей стране. И я уже давно ничего не слышал о них и уже тем более не…

Света замерла у входа. Ее глаза расширились, она выпустила мой рукав, при этом рукав ее спортивной куртки на миг открыл запястье…

Это заняло секунду, может быть, даже меньше, но…

Старик остолбенел. Его словно молнией ударило. Я никогда не видел, чтобы с человеком происходило подобное — волосы буквально встали дыбом, глаза выкатились, а бледное, почти мертвое лицо побагровело.

— У вас… Я… я должен заявить властям… — просипел он и я испугался не того, что он это реально может сделать, а, что его хватит инсульт или что-то подобное.

— Погодите… постойте… вы можете объяснить, что происходит? Это бабушкины часы, они лежали в шкатулке и вот…

Он не сразу ответил — бросая косой взгляд на телефон, лежащий позади на широком подоконнике, старик сделал шаг по направлению к нему.

— Бабушкины… кого сейчас это волнует… если я не доложу, меня на всю оставшуюся жизнь… бабушкины… — от страха его голос дребезжал как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Мы уйдем, как только вы скажете, что не так с этими часами, — сказала Света. — Никто ничего не узнает.

— Они все узнают! Они узнают! Мне конец…

— Да что происходит, объясните же наконец! — рявкнул я, не выдержав его причитания.

Он замер, не дотянувшись до трубки телефона.

— Вы что, правда не знаете? Вы не с этой планеты?

— Мы не с этой планеты, — подтвердила Света. Руку с часами она спрятала в кармане куртки.

— Ясно. Все ясно… — старик, казалось, смирился со своей участью. Он медленно присел на табурет возле окна, руки безвольно повисли вдоль тела. — Все равно это когда-нибудь должно было случиться. Я ведь это знал, просто думал, что раньше умру.

Он говорил тихо, почти шепотом, но каждое его слово я слышал отчетливо и внятно, словно в огромном пустом зале — окружающие звуки поблекли, растворились. Я слышал биение своего сердца и его — не то шепот, не то тихий говор.

— Все это похоже на какой-то бред, но… — он поднял осунувшееся лицо, посмотрел на нас: — Вы… правда не в курсе? Я думал, об этом знает каждый житель… нашей страны. А может быть и планеты.

Мы одновременно покачали головами.

— Удивительно. Вы и правда с другой планеты свалились, если, конечно, не смеетесь на до мной и не испытываете мое терпение. — Он глянул на наши напряженные лица — нам явно было не до смеха и нехотя, через силу, продолжил: — Весной… двадцать первого мая 1981 года на севере города прогремел взрыв. Раньше там была промзона, закрытая территория, в основном военные предприятия. По тем временам взрыв в городе — общегосударственное ЧП, однако… как водится, дело сразу засекретили, в газетах и на телевидении передали, что в аммиачном цехе взорвалась емкость, несколько рабочих погибло, пожар на площади сто квадратных метров локализован, все последствия устранены. Причинами аварии займется государственная комиссия.

Однако, судя по количеству пожарных расчетов, машин скорой помощи, милиции и прочих спецслужб, которые были стянуты в том числе из других городов, авария явно превышала заявленные сто квадратных метров. И рванула там не аммиачная цистерна.

Об этом мы узнали гораздо позже. А 22 мая ко мне в мастерскую, пришли трое мужчин в костюмах. Нетрудно было догадаться, из какой они организации, поэтому я даже удостоверения не попросил — тогда это было не приятно. Впрочем, они сами показали.

— КГБ, — сказал я.

— Да… — старик откашлялся, взял пластиковую бутылку воды и сделал большой глоток. — Один из них спросил, слышал я что-нибудь о вчерашней аварии, работает ли у меня кто-то на заводе «Звезда», член ли я партии — вот в такой очередности и спросили. На все вопросы у меня был отрицательный ответ. Они сильно нервничали, постоянно оглядывались, будто здесь, в этом закутке кто-то мог затаиться. По их виду было непонятно, устроил ли их мой ответ, или нет, но следующий вопрос поставил меня в тупик. Они спросили, ремонтировал ли я женские золотые часы «Чайка» и приносил ли кто-нибудь такие часы в недавнее время.

Старик посмотрел в окно. Там прогромыхал трамвай.

— Для тех времен это были дорогие и довольно редкие часы. Они нечасто ломались, но… удивительно, но именно после полудня прошлого дня ко мне пришла женщина и принесла такие часы. Точнее даже не сами часы, а запчасти, если можно так выразиться. Она спросила, можно ли собрать эти часы, так, чтобы они вновь пошли. Я посмотрел все детали, но так как позади нее образовалась очередь, я попросил ее прийти завтра. Такие вещи с кондачка не делаются, это тонкая, ювелирная работа.

— И вот, когда они зашли и стали спрашивать… я увидел ее там… — Часовщик повернулся и указал на правый угол огромного пыльного окна. — Время как будто остановилось. Комитетчики не могли ее видеть, но, разумеется, сыщики и физиономисты они хорошие, плохих тогда туда не брали. Не успел я сказать «да», как один из них выскочил на крыльцо. Его не было минут пять. Потом он вернулся один. Тихо переговорил с остальными и ушел. А мне, тем временем, пришлось выложить на стол те самые часы. В журнале была ее фамилия и номер телефона, но я их, разумеется, не помню. Но память моя, несмотря на мои годы еще не такая дырявая, как может показаться.

Он повернул свое обветренное лицо к Свете, чуть приспустил пенсне и сказал совсем тихо:

— Ведь это были вы там в окне.

Оглушительная тишина, наступившая сразу после сказанных им слов, могла бы, вероятно, возникнуть где-нибудь на окраине вселенной, куда не долетает даже свет, испущенный в момент Большого взрыва… но мы были почти в центре города, рядом с оживленной улицей и…

Я повернулся к Свете. На моем лице застыло какое-то дурацкое выражение и это было даже не «что, черт возьми, тут происходит?», а, скорее — «разбудите меня прямо сейчас, я опаздываю на работу, хватит, прекратите немедленно!»

Пауза затягивалась. Я не знал, что делать и, похоже, не только я.

— Что ж… — сказала Света, когда пауза стала просто невыносимой. — Вы тогда спасли мне жизнь. И, возможно, не только жизнь.

Старик едва заметно усмехнулся. Впрочем, может мне показалось.

— В наши времена не задумывались, помогать или нет. Впрочем, я ничего не особенного не сделал и, честно, говоря, был удивлен, что они… не успели вас догнать.

— Иногда мгновение может спасти вечность. Вашего кивка было достаточно.

— Но я не кивал.

— Вы моргнули. Поверьте, в тех обстоятельствах мне хватило с лихвой.

Я слушал их негромкий разговор словно завороженный. Судя по всему, мое падение в кроличью нору продолжалось. Причем, скорость этого падения все время нарастала.

— Те часы… они еще у вас? Я бы хотела…

— Изъяли, все изъяли, — вздохнул часовщик. — Перевернули мастерскую вверх дном. Дома тоже был обыск. Но… — он вдруг хитро подмигнул, — кое-что я все же утаил. Это было не так сложно, хоть и очень опасно.

Он нырнул куда-то под столешницу, я дернулся — мне вдруг всюду начали мерещиться те трое спецслужбистов, но Света слегка подняла руку, и я остановился.

Старик копошился под прилавком минуты две, которые вновь растянулись в целую вечность. Оттуда доносились странные звуки отдираемой клейкой ленты, кряхтенье, покашливание. Наконец, он появился — с красным лицом и вздувшейся веной на лбу.

— Вот. Держите. — На деревянную столешницу лег маленький прозрачный пакетик.

Я присмотрелся, и мне показалось, что внутри пакетика застыла маленькая, почти неразличимая капля крови. Старик сместился чуть в сторону и из огромного окна на пакетик упал луч солнца и в то же мгновение капля крови вспыхнула ослепительно ярким красно-бардовым свечением. У меня возникло ощущение, что там, внутри что-то взорвалось — настолько завораживающим было это зрелище.

— Вы ведь это ищите? — спросил он, наблюдая за нашей реакцией.

Я признаться, вообще ничего не искал, но был потрясен. Света же смотрела на яркий пылающий огонь с какой-то отрешенностью.

Я понятия не имел, каким образом и как она оказалась 22 мая 1981 года возле двери мастерской и что вообще она тут делала, но… я еще раз посмотрел на ее красивое лицо, следовало признать, сохранилась она сногсшибательно.

— Да. Это. — Света взяла пакетик, в котором я успел разглядеть маленький камешек, вероятно рубин.

— Что же… случилось тогда… вы не окончили рассказ, — напомнил я старику каким-то не своим голосом.

Он посмотрел на меня непонимающим взглядом.

— А… вы про это…

Как будто это было чем-то несущественным, это, про что знает каждый житель города, страны и, возможно, мира.

— Взрыв… думаю, ваша спутница вам расскажет, она наверняка знает о тех событиях лучше меня. Я же… обычный часовщик. Мое дело, сделать так, чтобы стрелки тикали.

Я посмотрел на Свету, лицо ее было непроницаемым. Потом перевел взгляд на стену мастерской, где замерли десятки циферблатов.

— Так сделайте, наконец! — вырвалось у меня.

Света открыла дверь, вышла наружу, я поспешил за ней.

Мы одновременно натянули маски и оказались на неуютной улице, и я понятия не имел, куда теперь идти и что делать. Одно было ясно, пока мы здесь, пока я здесь — мне угрожает опасность. Каждый час и каждую минуту пребывания здесь может окончиться для меня весьма плачевно.

Справа показался красный трамвай. Света коротким жестом указала на него.

— Пошли.

Я шел в каком-то тумане, ничего не соображая, вскочил в открывшиеся двери, окинул взглядом салон — он был пуст, как тот трамвай, который я видел раньше. Мы сели на задние места, двери закрылись и трамвай покатился вперед.

В окнах я наблюдал знакомые виды, но все это было каким-то чужим, неестественным, опасным.

— Как ты сюда попала? Там, у часовщика, который жаловался на стоящие часы, была ты. Никто не мог знать этого.

— Ты прав… это я… — сказала Света, глядя в окно. — После того, как тебя отправили… кое-что случилось. Ребята, которым Антон задолжал спасение от ЦИБ, пошли на штурм. Через час стало ясно, что они никого не выпустят. Даже рядовые охранники, которые пытались выйти за периметр, были схвачены. По нашим сведением, их допрашивали с пристрастием, а потом… Тогда мы… то есть Диана приняла решение… она отправила меня на подмогу тебе. Она сказала, что ты один не справишься и тогда ее сына точно никто и никогда не вернет. Она должна была пойти за мной. Твой друг… забыла…

— Петр, Петр Чайковский…

— Да… он обеспечивал отход, но… видимо штурмовики начали отрубать электричество. Уже во время моего перехода два раза выключался свет и срабатывали резервные мощности. Петр сказал, что если подача энергии прервется во время перехода, то результат непредсказуем.

— Ты хочешь сказать, что Диана здесь так и не появилась?

— Да.

— А Петр?

Трамвай миновал старый мост через речку, съехал в пышную рощу, замер и открыл двери.

— Идем! — резко сказала Света.

Мы буквально галопом вылетели из трамвая. Со стороны это выглядело, будто пассажиры заговорились и едва не пропустили свою остановку.

От неожиданности я зацепился ногой за какую-то железяку и чуть не распластался на горячем асфальте.

— В чем дело?! — нервы мои были на пределе. — Ты объяснишь, черт подери, что тут происходит?

Света подняла руку и показала вперед.

— Ты забыл? На следующей кольцо и обычно пассажиров там всегда встречают охотники за зайцами. А у нас нет билетов.

Я почувствовал укол совести. Так оно и было, несколько раз меня ловили на том самом кольце. Крайне неприятный опыт, совершенно ненужный в моем или даже нашем теперешнем положении.

— Извини. Я просто… А что, если они уничтожат установку? Мы не сможем вернуться? — я взглянул ей в глаза.

Света не ответила. Вместо этого она кивнула подбородком в сторону трамвайного кольца. Я увидел, как вагон замер и к его первой двери устремились трое внушительного размера людей в синих накидках.

— В среднюю дверь на этой остановке зашли двое мужчин, — сказала она. — Вряд ли они покупали талон на одну остановку.

Так и получилось.

Я услышал ругань, двое контролеров заблокировали своими телами дверь, а третий усиленно жестикулировал. Через пару минут от приземистого здания постановочного пункта отделился наряд полиции.

— Они еще и без масок… — заметил я. — Ты молодец… мне бы и в голову не пришло.

— Ты забыл свой девиз? — вдруг улыбнулась Света.

Я потупил взор. Только расслабишься, только перестанешь контролировать опасности, и они тут как тут.

— Не спи, вокруг змеи…

— То-то и оно. А здесь и подавно.

— Так ты расскажешь мне, как ты попала в восемьдесят первый год? Если, конечно, это была ты. И главное — зачем?

Света показала в глубь рощи.

— Помнишь, что там находится?

Мне не нужно было говорить, что там находится, это было ясно как дважды два.

— Моя школа. Только мы зашли с другой стороны.

Она кивнула.

— Идем.

Мы прошли метров сто по дорожке, которая постепенно превратилась в тропинку, а потом и вовсе пропала. Еще метров через пятьдесят мы уткнулись в деревянный забор. Трогая доски, Света прошла налево. Через десять метров одна доска отошла, за ней и вторая, образуя проход.

— Вот, нашла.

Я оглянулся.

— А охрана?

— Здесь уже нечего охранять.

— Надо же… — удивился я. — А у нас она работает… Когда я выходил из дома, не обратил внимания…

— Тебе явно было не до того.

— Это уж точно, — ответил я, вспомнил свои метания, разговор с Ильей, разговор с пьяницей и прочие несуразности

— Я понял. Это место вашей… высадки… То-то она сюда часто приходила… А фотограф… Кеша этот, он ведь не узнал тебя?

— Нет. Здешний Кеша вообще не в курсе, что происходит.

— Значит, когда он сообщил тебе, что я перенес нашу встречу в часовую мастерскую, ты не удивилась?

— Я удивилась твоей находчивости. Впрочем, я никогда не сомневалась в тебе.

Я был польщен. И все же, вопросы оставались. Много вопросов.

Мы крались вдоль толстых красных стен, пока не дошли до того самого слухового окна, в которое когда-то или где-то затянул меня Кеша.

Окно было завалено мусором, ветошью, ветками, жжеными покрышками и прочим мусором. Однако внушительную кучу мы разгребли меньше чем за пару минут — скорее всего, она была сделана для видимости.

Света развернулась и пролезла в окошко первая. Я с неохотой последовал за ней. Мы оказались почти в полной темноте. Света потянула за какую-то веревочку и весь мусор, который мы отбрасывали левее, зашуршал и загородил окно.

— Ну и дела, — удивился я.

— Школу закрыли после того, как в ней пропал ребенок, — сказала Света.

— У нас школа продолжала работать, — ответил я глухо.

— И дети продолжали пропадать, — сказала она.

— Да.

— Это все последствия взрыва? — догадался я, затем вспомнил, что в сумке у меня припасен походный фонарик, достал его и в этой удушающей темноте стало чуть веселее.

Мы дошли до главной галереи, а через несколько минут блужданий оказались в том самом зале, где я видел кожаные кресла, Диану и Иннокентия.

— Последствия взрыва на заводе «Звезда» оказались гораздо серьезнее, чем выводы, сделанные по результатам расследования Госкомиссии. Результатом стали не только исчезновения людей, но и ЦИБ и другие непонятные явления.

— В соседнем дворе играли пацаны в прятки, один забежал в подвал хрущевки. Его так и не нашли, — сказал я тихо. — Я знал его мать, она училась в параллельном классе, Наташка Дорогина девичья фамилия, а сына ее Леша звали. Потом я уехал в экспедицию и не знаю, чем дело закончилось.

Света кивнула.

— Эти случаи участились, а в моем новом мире, как ты уже понял — это все приняло характер эпидемии, цифровая болезнь не щадит никого.

— И всему виной тот самый взрыв?

— Да. Он каким-то образом связал миры… которые нельзя было связывать. И эта эрозия начала проникать все глубже и разъедать без разбора все подряд. И некоторые… такие как твой двойник… воспользовались ситуацией. «Чайка» ближе всех подошла к пониманию того, что произошло. И мы пытаемся исправить ситуацию.

— Исправить ситуацию? — изумился я, очерчивая тонким лучом фонаря огромный подземный зал, в центре которого, к своему изумлению, я увидел те же два кожаных кресла и небольшой столик между ними.

Света махнула рукой и как ни в чем не бывало сказала:

— Присаживайся. Мы должны вернуться на завод в момент взрыва и попытаться предотвратить его.

Я плюхнулся в удивительно мягкое и упругое кресло и только теперь почувствовал, как же я устал.

— Вернуться в момент взрыва? Ты не шутишь?

Я посмотрел на Свету, но она была предельно серьезна.

— Боюсь, если мы не справимся, то тебя, меня, всех нас ждет что-то гораздо худшее, чем объявление в розыск по уголовной статье.

Где-то в глубине этого чудовищного подвала раздался глухой рык, и моя кожа покрылась мурашками. В последний раз я слышал что-то подобное ночью на охоте в бразильских джунглях. Но здесь были не джунгли, это был почти центр города.

Внезапно у Светы в кармане что-то пискнуло. Она вытащила небольшой телефон, прочитала сообщение и повернулась ко мне.

— Новая жертва. Антон нашел еще одного обладателя часов. Если он опередит нас, ты даже не представляешь, что может случиться.

Я с минуту переваривал эту информацию, потом медленно произнес.

— Он что, тоже хочет туда попасть?

Глава 5

— Я до сих пор не верю, не могу, не получается верить, что мы тут сидим, в подвале седьмой школы, которая данным-давно не работает, там наверху живут люди, ездят трамваи, работают предприятия, контролеры ловят безбилетников — все почти неотличимо, но это… чужой мир!

Света нагнулась к квадратному столику между нами, оказавшемуся тумбой, открыла дверцу и достала оттуда… я не поверил своим глазам.

— Гари Олдман… — прочитала она на этикетке. — Думаю, ты не откажешься…

— Спрашиваешь… только Гари… как? Это что ли тот самый? Который в «Пятом элементе» снимался?

— И в «Трассе 60».

— И в Леоне!

— Ха, а в «Дракуле» помнишь?!

Я усмехнулся.

— Интересно, это тот же самый Гари или другой?

— Давай попробуем? — предложила Света.

Она разлила виски по стаканчикам.

— Из закуски только шоколадка.

— Лучше шоколадка, чем соленый огурец.

Я слегка пригубил янтарную жидкость, губы защипало и, не задумываясь, вылил содержимое стаканчика в рот. Внутри полыхнуло и почти сразу вслед за огненным пожаром по телу разлилась какая-то фантастическая нега.

— Как же он хорош, этот Гари! — выдохнул я.

Света с улыбкой посмотрела на меня, пригубила виски, но целиком пить не стала.

— Меня от виски развозит, если честно, — призналась она. — Но я тебе верю.

— Ага, — кивнул я.

Внезапно в темноте за углом послышался шаркающий звук, я от неожиданности дернулся и едва не выронил стаканчик. Сердце глухо забилось. Я моментально вспомнил одноклассника фотографа — Кеши, которого тот заманил и закрыл в этом самом подвале из мести и в итоге пацан пропал с концами. Ведь это мог быть он!

Я даже привстал, но Света протянула руку и удержала меня.

— Нет, — сказала она. — Это просто коты.

Она знала об однокласснике Кеши? Наверное знала, ведь она работала в «Чайке», которая наверняка собирала все подобные факты и скрупулезно анализировала их.

Все эти мысли молниеносно пронеслись в моей голове, я даже не стал спрашивать, знала она или нет. Какая, в сущности, разница?

— Зачем он убивает этих людей? — спросил я, прислушиваясь к ворочающейся за углом темноте.

Света на сразу ответила на мой вопрос. Наверняка, она раздумывала, какую информацию мне стоит знать, а какую еще рано или возможно, вообще никогда. Я не испытывал никаких иллюзий на этот счет. Мы плыли в одной лодке, но она явно была рулевым.

— Камни. Кристаллы рубина. Чтобы нырять глубже, нужно больше камней, иначе мир, в котором ты оказывается практически не отличим. Там тоже может быть ЦИБ… или даже что похуже.

— Но ведь не всякий же рубин подходит, иначе можно было просто пойти в ювелирный магазин…

— В том то и дело. Количество миров, в которых было ОКБ «Звезда» или похожее предприятие — ограничено. Кто соберет больше камней, тот, по сути, получит власть над перемещениями. Потому что неизвестно, как именно кристаллы при определенном на них воздействии получили свойство связывать между собой параллельные миры. И не просто миры… но и определенные временные отрезки внутри этих миров.

— То есть… я так понимаю…

— Да. Ты правильно понимаешь. Взрыв в одном из миров — ключ к решению этой загадки и путь на трон вселенной. Самый могущественный трон из всех существовавших когда-либо. И тут не до сантиментов. Он сметает все на своем пути. Он знает, что мы идем по пятам.

— И все же… он впереди.

Света вздохнула.

— Мы не можем убивать людей даже ради спасения мира. Поэтому мы будем действовать другим путем.

— Каким же, интересно? — я наполнил стаканчик на два пальца и снова выпил. Удивительно, но голова оставалась совершенно ясной и даже более того, кажется, в моей голове наконец-то начала складываться хоть какая-то более-менее цельная картины происходящего. И от того, что я невольно оказался в самом центре сражения за жизнь бесконечного количества миров, мне стало не по себе. Разве такое может произойти с самым обычным, по сути, человеком. Да, антропологом, да, я изучая цивилизации…

Стоп…

А может быть это все не случайно? Может быть, они выбрали меня?!

От этой мысли у меня побежали по коже мурашки.

Но то, что я подумал дальше… у меня перехватило дыхание. Я замер со стаканчиком в руках, Света что-то начала говорить, но ее голос доносился до меня словно издалека.

Я подумал о том, что они выбрали меня… не тогда, когда я сел в это чертово кресло, позвал Алису, налил себе виски и развернул альбом… они выбрали меня давным-давно… еще…

— Вот же черт!.. — выдохнул я. — Вы… ты… в детском саду, тогда… все это… это было… задумано специально?!

Света перестала говорить.

Воцарилась такая тишина, что я почувствовал движение воздуха по моей небритой щеке.

Света молча взяла бутылку, налила мне полстакана и сказала.

— Лучше выпей еще. Мы в тебе не ошиблись. Ты оказался гораздо умней, чем показывали все наши расчеты.

Дрожащей рукой, словно лимонад, я по глотку выпил виски. Теперь напиток не жег, он леденил и этот жуткий мороз, поднимающийся из желудка, буквально парализовал все мое существо.

— Без тебя бы ничего не получилось. Но и говорить тебе, посвящать полностью в то, что происходит, мы не могли. Ты же понимаешь, почему.

Холод сковал грудь, медленно поднялся по шее и принялся медленно заливать мозг.

Мне еще никогда в жизни не было так страшно. В каком-то оцепенении я прокрутил всю свою жизнь задом наперед — с одной стороны кадры этой кинохроники, пронесшейся перед глазами, были довольно разнообразны, по крайней мере, если смотреть глазами среднего человека. С другой стороны… я вдруг явственно увидел, как это видит нетерпеливый зритель, прокручивающий фильм, чтобы побыстрее увидеть финал или читатель, сразу перескакивающий на последнюю страницу — я увидел, как Провидение неумолимо толкает меня к месту, где я сейчас оказался.

И что еще ужаснее — я не видел других вариантов развития событий. Все было предрешено. Все было кем-то решено и приведено в действие давным-давно без моего разрешения, и я во всем это лишь…

— Господи… — вырвался стон из моей груди. — Неужели я как последний болван… марионетка, все это время я думал, что там, в девственном лесу Бразилии, без телефона, всех этих благ цивилизации, я наконец-то вырвался, стал по-настоящему свободен… а оказывается… даже там вы постоянно нашептывали что мне делать…

Я сжал голову и тихонько заскулил.

— Нет никакой свободы…

Через мгновение я ощутил руку на своей голове.

— Есть. Ты всегда был свободен. Именно поэтому мы тебя и выбрали. Другой бы не справился.

— Ты говоришь это, чтобы успокоить меня. Признаю, я не был готов к такому обороту. Да кто вообще может быть готов услышать, что вся его жизнь с детского сада была запрограммирована?!

— Это может быть сложно…

— Сложно?! Шутишь?

— Я не буду тебя убеждать. Не буду успокаивать, тебе это не нужно. Просто подумай, кто в этом мире… нет… кто во всех этих чертовых мирах вместе взятых знает твоего двойника, темного Антона лучше чем ты? Кто, лежа в шалаше в глухой деревне, не знающей благ цивилизации, отказался от всего ради свободы? Многих ли ты знаешь таких людей?

Я уныло мотнул головой.

— В мире не так много идиотов.

— Вот-вот, — поддакнула Света. — И среди этих немногих нужно было найти одного. Который бы рискнул. Во всей Вселенной во всех ее бесконечных мирах ты оказался единственным, кто способен сделать это.

— Звучит лестно, но, кажется, вы поставили не на того коня.

Света улыбнулась.

— Пока что этот конь ни разу не подвел.

— А если я не справлюсь?

— Боюсь, что вариантов не много. Мы все будем очень стараться. В противном случае, сам понимаешь, что может случиться.

Я не стал уточнять, какие катаклизмы обрушатся на головы невинных жителей бесконечных миров — и так все было ясно. Однако, в данный момент меня интересовала только моя собственная голова.

Я по инерции наполнил стаканчик, поднял его и покачал головой.

— Ты знаешь, если бы я был один и узнал все это, я бы сразу отказался. Но ты здесь и мне кажется, все это не сон. Я хочу сказать… спасибо… что не бросила меня. Наверняка, вариантов была масса. А даже если и не было… все равно — спасибо. Мне с тобой как-то спокойнее что ли. Кстати… это помещение здесь тоже экранировано фольгой?

— Нет. Здесь нет ЦИБ, поэтому такие меры излишни.

— У нас ковид, у вас ЦИБ… интересно, что здесь… — пробормотал я, хотя узнавать детали мне сильно не хотелось.

— Кстати, маски здесь никто не носит. Они запрещены, — сказала Света.

Я посмотрел на нее как полный идиот. Хотя… почему как. Я и был полным идиотом.

— И здесь нет камер на улицах. Камеры запрещены Советом стран практически во всем мире кроме нескольких стран, точнее, территорий.

— Давай угадаю… — криво усмехнулся я. — э…

— …нет, ты не угадал, — сразу же сказала Света. — Они разрешены в Антарктиде и в Ватикане. И все.

— Надо же. Папе нечего скрывать.

— Поэтому нашего беглеца до сих пор не поймали. Здесь это не так просто.

— То-то старик из трамвая так на меня таращился.

— Старик? — Света странно взглянула на меня, глаза ее на миг вспыхнули.

— Ага… но если маски запрещены, как же прятаться, если мою рожу по всем каналам транслируют?

— Ну ты даешь, Петька… ты что, детективных сериалов ни разу не смотрел?

Я хлопнул себя по лбу.

— Да ну! Ты же не…

Света снова нагнулась и извлекала из тумбочки пакет. Через десять минут я посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Передо мной было лицо какого-то советского инженера в толстых роговых очках, с мерзкими усиками и сальными волосами на пробор.

— О, господи… — простонал я. — Неужели это я…

— Теперь ты вызываешь доверие у дам старше сорока, детей и собак, поверь мне. А также у полицейских всех должностей и званий. На тебя даже смотреть не будут. Ты — часть пейзажа.

— Да, но…

— А вот и твой костюм. Переоденься.

Когда я нацепил старый, пахнущий нафталином двубортный костюм, бордовый в полоску галстук и черные туфли с разводами и снова посмотрел на себя в зеркало, то от прежнего Антона не осталось и следа. Я, бывало, смотрел «Модный приговор» и знал, что одежда меняет людей, но… чтобы настолько…

— Ну ты даешь… — у меня невольно вырвался восхищенный возглас. — Слушай, а ведь эта одежда…

Света кивнула и протянула последнюю деталь — черный дипломат.

— Там внутри все, что тебе может понадобиться. Пока оставь его здесь.

— Я — советский инженер?

— Так точно.

Я критически оглядел себя в зеркало. Сходство, как теперь принято говорить — вайб, был невероятным. Мне можно было сниматься в кино. Единственное отличие — моя одежда не походила на реквизит. Она была настоящей.

— Кто-то увидел меня на балконе, — сказал я как бы между прочим. — Похоже, это кто-то вызвал полицию.

Света особо не удивилась.

— Здесь нет камер, зато доносчики повсюду. За каждой донос по любому поводу платят вознаграждение. Если донос приводит к штрафу или аресту правонарушителя, вознаграждение кратно возрастает. Поэтому половина людей доносит на вторую половину. Будь осторожен.

Я вздохнул.

— По крайней мере, это не заразное.

— Я бы поспорила. Впрочем… у тебя есть мысли насчет твоего… альтер эго? Где он может быть? Как его найти?

— Пока я думал, как сообщить тебе о новом месте встречи, то увидел небольшое здание за забором — городской архив. Я не возлагаю на него большие надежды, но интуиция говорит…

— Идем!

Света резко поднялась.

— Как я не подумала…

Мы вышли в темный коридор, я спохватился и похлопал себя по карманам.

— Стой. Фонарик забыл.

— И дипломат оставь!

Я вернулся в зал, поставил дипломат возле кресла, потом подумал и задвинул его за тумбочку. Вместо него подхватил свою спортивную сумку.

Назад мы вышли через неприметную дверь, которая закрывалась на скрытый засов с секретом и служила шлюзом к настоящему выходу — обитой жестью двери в полуподвале, скрытом мрачным шиферным навесом и обнесенным ржавой сеткой рабицей. Последняя дверь — из тройной сетки закрывалась на огромный ржавый навесной замок. Снаружи висел угрожающий знак высокого напряжения. Место вызывало не самые приятные ощущения. Если бы кому-то и вздумалось сюда сунуться, он бы точно надолго не задержался.

Света покопалась в пакете, извлекла две оранжевых жилетки, одну из них протянула мне.

— Накинь.

Я развернул жилетку, на ее спине крупными буквами было написано:

«ТЕХНАДЗОР

ГСУ».

— Что такое ГСУ? Следственное управление?

— Почти. Только строительное. Это защита от доносчиков, которые могут увидеть нас выходящими из охраняемой зоны.

Я быстро накинул жилетку, Света последовала за мной.

Мы вышли из чащи, пролезли назад тем же путем через забор и через несколько минут оказались на асфальтированном тротуаре, вдоль которого пролегала трамвайная линия.

— Здесь нам придется разделиться, — сказала Света и на миг я оторопел. Я почему-то думал, что действовать мы будем вместе, как команда. Так и легче и безопаснее.

— Ты идешь в архив…

— А ты?

Она, видимо, заметила мое выражение лица и попыталась улыбнуться.

— Не волнуйся. Встречаемся в подвале к шести-семи вечера.

Однако улыбка получилась вымученной, и я напрягся еще больше. Прохожие шли мимо нас, не обращая никакого внимания. Они словно не видели ни меня, ни Свету. Видимо я и правда походил на местного.

Я взял ее за руку. Несмотря на жаркую погоду, кисть была холодная, словно ледышка.

— Я должен знать, — мягко, но твердо сказал я. — Прости, но иначе я никуда не пойду и не отпущу тебя.

— Так нельзя, — ответила она. — Представь, точнее… это так и есть… мы глубоко во вражеском тылу. У нас важное, очень важное задание. И мы не можем ходить друг за другом хвостиками. Каждый должен делать свое дело во имя одной цели.

— Черт! — выругался я.

— Ладно. Этот Кеша назначил мне свидание. Он выглядел встревоженным. Мне нужно выведать все, что он знает.

— Он узнал тебя?

— Нет, не думаю.

Я покачал головой.

— Если бы ты не была бойцом спецподразделения «Чайка», я бы тебя никуда не отпустил. Но с этим увальнем ты точно справишься.

Света сжала мою руку. Она выглядела собранно, целеустремленно, и я невольно тоже слегка вытянулся.

— Кстати… хотел тебя спросить. Почему здесь работает мой телефон, который я притащил оттуда?

— А ты уверен, что притащил его оттуда?

Я задумался. Свой дежурный набор я собирал дома, в своем мире. Но здесь он тоже нашелся, и он точно такой же… ну почти такой же, я не был уверен в каких-то мелких деталях, но в основном…

— Не знаю. Черт. Теперь ни в чем нельзя быть уверенным.

— Вот-вот.

Света махнула мне рукой, развернулась и быстро пошла по асфальтированной дорожке. Я засмотрелся на ее фигуру, потом заметил приближающийся трамвай и побежал к остановке.

Через полчаса я стоял у дверей архива. Мог бы и быстрее, но я решил обойти пару раз желтый забор по периметру и понаблюдать, нет ли за мной слежки. Кроме нескольких голубей странного розоватого цвета я никого не заметил.

Я открыл дверь и вошел в полутемное помещение. Справа на стене висел информационный стенд, который венчал здоровенный плакат с надписью: «Будь внимателен, сообщи о правонарушении и получи законное вознаграждение!». Улыбающийся мужчина в форме протягивал пачку денег хитрой старушке, похожей на мисс Марпл.

Да уж, — подумал я, — мисс Марпл стала бы здесь миллиардершей.

— Молодой человек, вы к кому? — прервал мои размышления настороженный голос. И сразу же послышалась новая реплика: — Ой, вы из технадзора, извините, я не сразу заметила.

Только теперь я вспомнил, что забыл снять жилетку и мысленно отругал себя за это. Нужно быть более внимательным и собранным. Я тут же вспомнил, что, когда Света удалялась, жилета Технадзора на ней не было. Она могла меня предупредить, но, видимо, посчитала, что так мне будет безопаснее. И… не просчиталась. Я вновь удивился ее прозорливости. А еще удивился странному низкопоклонству перед представителями разных проверяющих органов. Впрочем, как раз это было не слишком удивительно.

— Вам, наверное… к директору нужно? Это второй этаж. Мария Павловна сейчас как раз на месте. Она с радостью вас примет.

— Нет… то есть… простите… мне нужно посмотреть кое-какие материалы по одному из зданий для экспертизы…

— Ох… да, я поняла. Это налево по коридору, Наталья Федоровна — отдел специальных фондов. Мне предупредить, что вы…

— Нет, спасибо.

— Да, конечно. Как скажете.

Женщина с пережженными перекисью волосами склонила голову и показала рукой направление. Я вдруг почувствовал себя важной персоной и мне стало одновременно и стыдно, и неуютно. Весь этот спектакль начинал меня тревожить. Если кто-то из них вдруг потребует мое удостоверение, обман тут же вскроется, и кто-то получит ту самую пачку купюр.

Коридор был длинным, темным и очень тихим. Я шел по нему и чувствовал на спине напряженный взгляд вахтерши. Один ее звонок моему вымышленному работодателю и мне конец.

Наконец в самом конце коридора я увидел серую деревянную дверь с табличкой:

«ОЦФ

Соблюдайте тишину»

Я два раз постучал и не дожидаясь приглашения, вошел, попав в огромный зал, заставленный полками с папками на тесемках, делами, толстыми фолиантами, свитками и даже компакт-дисками.

— Вы ко мне? — живой и какой-то неестественный для этого места жизнерадостный голос раздался откуда-то из глубины помещения.

— Я… — потерялся я, пытаясь определить местонахождение голоса. — Да… я из технадзора. Мне нужна информацию об одном здании…

Мне никто не ответил, а потом неожиданно слева появилась девушка лет двадцати двух с огромными карими глазами. Она уставилась на меня с испуганным видом.

— Из технадзора? Что-то случилось?!

— Нет-нет, все нормально. Нам для экспертизы нужна информация по одному зданию.

— Конечно. А я уж испугалась. Что за здание?

— Это… ОКБ «Звезда» на Московской улице.

— Звезда? — она как-то странно посмотрела на меня.

— Да, мы должны…

— Просто вчера уже приходил товарищ, тоже интересовался этим заводом.

— Товарищ? От нас? — я почувствовал, как прыгнуло сердце в груди.

— В том то и дело, что он сам по себе. Сказал, что он покупает рядом участок земли и хотел посмотреть планы… однако, это информация с уровнем доступа «Д», и… мне пришлось ему отказать. Он сказал, что вернется сегодня после пяти. — Она посмотрела на часы. — Вот, как раз через полчаса.

Мне вдруг стало жарко.

— Так я могу посмотреть?

— Конечно. Вы же из технадзора, — удивилась она. — Пойдемте.

Она усадила меня за широкий стол перед окном, почти впритык смотрящим на желтую стену, а сама исчезла.

Неужели они тут верят всему, что им говорят? — подумал я. — Это что-то новенькое.

Через пять минут я забеспокоился. Через десять повернулся, окинул взглядом помещение со стеллажами. Девушки нигде не было. Я поднялся. Тревога резко усилилась.

Идиот… никогда не стоит недооценивать людей. Она заперла тебя на ключ, а сама побежала вызывать полицию.

Я прошел между стеллажами — конца-края которым не было видно. Под потолком висели указатели, распечатанные не принтере. На самих стеллажах красовались буквенные обозначения — я выбрал букву «З», увидел, что полки распределены по годам и отраслям, быстро нашел 1981 год, промышленные предприятия… «Заря», «Знамя коммунизма»… вот… Звезда ОКБ…

Я выхватил увесистую папку, открыл ее. Паспорт предприятия… планы… Перелистнул дальше. Отделы, телефоны, продукция, — все это помечено грифом «Для служебного пользования». Вот! Списки работников!

Папка заплясала в руках, я едва ее не выронил. Расстегнул сумку и засунул папку внутрь.

В этот момент откуда-то спереди и слева послышались приглушенные голоса.

Я пошел вперед, осторожно выглянул. От входной двери меня отделяли еще три более длинных стеллажа. Из-за гробовой тишины голоса звучали очень четко.

Я узнал девушку, а второй голос… когда до меня дошло, я медленно попятился.

Это был мой собственный голос.

— Простите, но у меня сейчас инспектор из Технадзора. Да, я знаю, что мы с вами договаривались, но я вас предупреждала, что для доступа…

— Простите, я не знала, что вы из…

Я не расслышал, что она произнесла.

Выход через дверь перекрыт.

Он здесь.

Я оглянулся. Единственный путь, по которому можно было уйти — окно.

Я ринулся к нему, забрался на стол, потянул шпингалет.

— Сейчас я его…

Я не стал ждать окончания ее фразы, рванул окно на себя, оно затрещало, будто его ни разу не открывали. В лицо ударил теплый воздух.

— Постойте, мужчина! Так же нельзя!

Раздался глухой звук. Я выпрыгнул наружу — высота была небольшой и бросился к двухметровому забору.

Если бы кто-то видел меня со стороны, то подумал, что это какая-то обезьяна — так ловко мужчина в неудобном костюме и со спортивной сумкой перемахнул через бетонный забор.

Я же мысленно поблагодарил моего друга из племени пирата — Ообукоо, который учил меня лазать и прыгать по пальмам и лианам.

Ни секунды не раздумывая, я побежал в ближайшую арку, где стоял пару часов назад, наблюдая за Домом быта.

Я надеялся, что хотя бы секунд десять форы у меня будет, однако ровное и сосредоточенное дыхание, которое раздавалось позади, говорило, что это не так. Хищник шел по пятам. И сил, в отличие от меня, у него было очень много.

Глава 6

Представьте себе, я совсем забыл, где находится отделение полиции в моем городе. Вылетело из головы (кстати, а вы помните?). Но не только по причине того, что я ни разу там не был как преступник и правонарушитель (иначе бы запомнил на всю жизнь), но и потому что даже в те редкие визиты, например, чтобы поменять паспорт в двадцать и сорок пять лет, я старался управиться с этим как можно быстрее и тут же забыть это место.

А еще, потому что в моем городе, в мое время и в моем мире это отделение сгорело дотла.

От пятиэтажного здания довоенной постройки остались только черные от копоти стены, на которых дворовые хулиганы тут же принялись рисовать запрещенные слова и символы, клички рэп-исполнителей и фразы типа «Давай останемся груздями». Поджигателя так и не нашли. А может, даже и не пытались.

Поговаривали, что это дело рук неуловимого маньяка по кличке «Моцарт», которого искали по всей стране. Дошло до того, что на пепелище пригласили экстрасенсов. Ни от кого толком ничего не удалось добиться, но один из них после долгого хождения вокруг да около сказал, что поджигателя в нашем мире нет. Как хочешь, так и понимай. Когда тощего парнишку во всем черном спросили, значит ли это, что поджигателя нет в живых, тот лишь покачал головой.

— Я этого не говорил. Он жив и, возможно, еще вернется. Но сейчас в нашем мире его нет, — заключил экстрасенс с каменным лицом. Дальнейшие расспросы ни к чему не привели, дело замяли, а передачу так и не вышла в эфир.

Я выскочил из арки, пролетел метров двадцать через детскую площадку, посреди которой возвышалась вычурная ярко окрашенная конструкция для лазания и увидел то самое здание целым и невредимым. С небольшого холма, у края которого я резко остановился, оно казалось игрушечным. Игрушечные полицейские машины на стоянке и справа за воротами, игрушечные фигурки стражей порядка, снующие туда-сюда, игрушечная крыша с новой красной черепицей…

Я даже не поверил своим глазам. Остановился как вкопанный. Рука потянулась, чтобы протереть глаза и я действительно их протер, но районное отделение полиции никуда не делось.

И тогда я с криком скатился вниз с холма, вытянул руку назад и продолжая орать побежал прямо к ближайшему полицейскому джипу, возле которого курили двое подтянутых патрульных.

— Убийца! В розыске! Ловите!

Моя рука показывала назад, в сторону детской площадки. Их лица и вообще, кажется, лица всех, кто находился в этот момент на улице, устремились в том направлении.

Что ж…

Он успел затормозить на склоне — буквально на самом краю. Поднял голову, его волосы взметнулись, худощавое лицо вытянулось.

— Это он! — рявкнул ближайший ко мне амбал-полицейский.

Этих двух слов хватило, чтобы все, кто находился рядом, буквально сорвались со своих мест. Казалось, весь отдел ринулся на приступ холма.

Наши взгляды пересеклись на какое-то мгновение и меня словно ударило тысячевольтным разрядом тока. Это был концентрат ненависти и презрения. Его рот чуть приоткрылся. Он будто бы хотел мне что-то сказать, однако, оценив обстановку, резко развернулся, глаза его сверкнули, он чуть присел и в следующее мгновение метнулся назад и пропал.

Ошеломленный, я стоял возле джипа, наблюдая за поднявшейся суматохой. Похоже, моего преследователя узнали, весть о его появлении в непосредственной близости от отдела полиции распространялась со скоростью пожара. В самом здании полиции начали распахиваться окна, раздались крики:

— Вон он, побежал за грузовиком с мебелью, Чесноков, кто там, не вижу, лови его!

— Его нет там, он в арку не пошел! Смотри, смотри слева!

— Он не вышел из-за машины, смотри там он спрятался!

Я прислушивался к этим крикам, пытаясь определить, где проходит погоня и есть ли шанс у моего преследователя. Во мне боролись сложные чувства, с которыми я раньше никогда не сталкивался. С одной стороны, я хотел, чтобы его поймали, это сильно облегчило бы мне жизнь. И не только мне. С другой стороны… я поймал себя на мысли, что где-то в глубине души я надеюсь, что Антон скроется, убежит от преследователей, обведет их вокруг пальца. Наверное, своего рода Стокгольмский синдром. А может, хочешь, не хочешь, я каким-то боком ассоциировал себя с этим персонажем. Ведь, по сути, это был я, хоть и в каком-то другом мире. Что-то направило меня по этому пути, заставило идти по нему…

Чья-то рука легла на плечо, и я вздрогнул, повернул голову. Рядом стоял невзрачного вида мужичок в черной кепке и видавшем виде пиджаке, на лацкане которого был закреплен большой белый значок с двумя большими черными буквами «АП» и их расшифровке по окружности значка:

«АНГЕЛ ПОРЯДКА. СООБЩИ О НАРУШЕНИИ».

Мужик откашлялся и сказал заискивающим тоном:

— Повезло же вам.

Я в недоумении посмотрела на его хитрое лисье лицо.

— Простите…

— Говорю, повезло. Вы же из наших, из ангелов?

Я слегка кивнул, не понимая, о чем речь.

— За этого ублюдка дают пятьсот тысяч. И еще миллион, если его поймают. А в том, что его поймают, я уверен даже больше, чем в то, что на завтрак я ел яичницу с помидорами.

«И чесноком», — подумал я, с трудом сдерживаясь.

— Кстати, касса на первом этаже отдела полиции теперь, если вы не знали. Можете пойти прямо сейчас и забрать. — Он взглянул на серебристые часы. — Еще полчаса открыто до обеда.

У меня от удивления дернулся глаз и это не скрылось от внимания мужика.

— Да, а вы что ли не знали про вознаграждение?

Я покачал головой. Несмотря на то, что столь приличная сумма сама лезла в карман, светиться в полиции мне было слишком рискованно. Наверняка при получении этих денег потребуют документы, а вблизи кто-нибудь может узнать меня и тогда…

— Наверняка вы тоже его видели… — сказал я неопределенно.

Мужик взглянул на меня и в глазах его промелькнуло хорошо знакомое мне выражение — когда угасшая надежда вдруг получает неожиданную подпитку.

— Да! Я увидел его еще… — он видимо хотел сказать, что еще до того, как он появился на пригорке (что было совершенно невозможно), но вовремя осекся: — Сразу как вы… вместе с вами! Только вы закричали, а я… подумал, что мы все, ангелы порядка преследуем одну цель. Просто некоторые оказывается более удачливыми.

— Я не против, чтобы вознаграждение забрали вы. На прошлой неделе я два раза уже получал…

— Правда?! Нет, вы это серьезно? — мужик схватил меня за руку и принялся трясти ее как щенок свою плюшевую игрушку.

Мимо проходил какой-то полицейский, мужик остановил его:

— Этот ангел передает мне первенство в обнаружении преступника. Какой номер вашего значка?

— Двенадцать тридцать, — пробурчал полицейский, бросая быстрые взгляды в сторону арки, откуда доносились отрывистые крики и вой полицейских машин.

— Вы удостоверяете первенство?

— Да. — Полицейский вынул пачку формуляров с печатями, посмотрел на время, записал его, расписался, оторвал листок и протянул мужику. — Готово.

Тот схватил формуляр и быстро сунул во внутренний карман пиджака.

— Невероятно! Этого не может быть! — он бросился мне на шею и попытался облобызать. Я тут же вспомнил, что у меня могут отвалиться усы и слезть грим и довольно бесцеремонно оттолкнул его.

— Бегите в кассу, а то закроется…

Он шмыгнул носом, поправил свой значок с черными буквами «АП», потом вдруг резким движением отцепил его и приделал мне на лацкан пиджака.

— Вот! — сказал он, удовлетворенно потерев ладони друг о друга. — Вы свой, наверное, в пылу потеряли.

Я посмотрел на значок и кивнул. Мужик тут же сорвался к дверям полиции.

Я оглянулся. Никто не обращал на меня никакого внимания. Суматоха чуть стихла, переместившись куда-то за арку. Судя по отрывочным разговорам и доносившимся из полицейских машин сообщениям раций, поймать беглеца по горячим следам не удалось.

Эта мысль и обрадовала, и испугала меня. Если так пойдет и дальше, это ни к чему хорошему не приведет. Темная сторона — это не абстракция, не выдумки сценаристов «Звездных войн» и не проделки психолога Юнга, который где-то написал, что каждому из нас сопутствует в жизни Тень, и чем меньше она присутствует в сознательной жизни индивида, тем чернее и больше эта Тень.

Эта штука есть в каждом из нас. Вопрос в том, смогу ли я с ней совладать, когда придет время? Или оно уже пришло?

Не торопясь, чтобы не привлекать лишнего внимания, я зашел в проулок, спустился по длинной лестнице к озеру, перешел по насыпи на другую сторону. Здесь уже не были слышны сирены и шипение многочисленных раций как там, наверху. Почти полную тишину нарушало лишь кваканье лягушек из заросшего водоема. В тени вековых дубов, скрытое сильно разросшимся кустарником шиповника невдалеке притаилось маленькое уличное кафе.

Я заказал чашку кофе и бутерброд с лососем, дождался заказа, потом вдруг вспомнил, что у меня нет денег. Конфуз мог выйти серьезным. С нарастающей паникой, я вдруг почувствовал себя туристом на каких-нибудь отдаленных островах Микронезии, но потом вспомнил, что в сумке есть наличные деньги и карты. Вынув тысячную купюру из пачки, я протянул ее девушке в белом переднике. Мельком взглянув на деньги, она отсчитала сдачу.

Я выдохнул. Правда неизвестно, что будет, если она вдруг решит рассмотреть купюру поподробнее. Впрочем, они могли быть совершенно идентичными, этому я тоже совершенно бы не удивился.

Я убедился, что за мной никто не наблюдает и достал из сумки серую пыльную папку, благодаря которой нос к носу едва не столкнулся со своим двойником и не разбогател на полтора миллиона.

Хорошие деньги, если вдуматься.

Быстро перелистнув планы здания, списки выпускаемой продукции с черно-белыми фотографиями образцов, копиями патентов, приказами, я, наконец, добрался до списков, но оказалось, что это не списки работников, а списки членов КПСС организации по годам и отделам.

А какой отдел мне нужен? Планово-экономический, бухгалтерия, отдел снабжения, производственный, НИОКР… пожалуй, это то, что мне нужно.

В отделе НИОКР значилось десять фамилий.

Лапина М.П.

Зиновьев А.В.

Белякова Е.Д.

Грибанов Д.А.

Тарасова О.С.

Федосеев И.Н.

Михайлова Д.А.

Чуб П.В.

Богданова Е.А.

Джанибеков А.И.

Возле каждой фамилии был указан партийный стаж, адрес и телефон. Непонятно, рабочий или домашний, но значения это не имело — все те телефоны уже давно не работали.

Я увидел в списке и Диану — свою мать (или, скорее, ее двойника), она действительно была членом партии. Фамилии Алексеенко в списке я не нашел. Если кто-то из родственников Светы и работал на заводе, то в другом отделе. Еще минут десять я потратил, пробегая глазами фамилии партийцев в других отделах, но так ее и не отыскал. Пока я не знал, хорошо это или плохо. Фельдман — такая фамилия была у Кеши, значилась одна. В бухгалтерии.

Трое или четверо из списка к настоящему моменты были уже мертвы. А может быть, и больше. Вряд ли следствие обнаружило связь между убитыми. Я достал телефон и ввел в поисковик запрос о поиске жертв маньяка. Тут же телефон выдал множество результатов, большинство которых, как обычно, было абсолютно бесполезными. Но… потратив еще полчаса на изучение всего этого вороха, на двух самых желтых ресурсах я обнаружил то, что искал.

Первый сайт в конце статьи о зверском убийстве «с характерным почерком» сразу дал фамилию жертвы — Федосеев И.Н. Маньяк забрал деньги и карточки, поэтому корреспондент решил, что «возможно, убийство совершено с целью наживы».

Только теперь я поймал себя на мысли, что думаю об убийце как о постороннем человеке — обычно, так и делаешь при чтении подобного рода статьей. Но… в данном случае это было, считай, моих рук дело.

Мне сразу сделалось нехорошо, ладони стали влажными. Я оглянулся, но увидел лишь козырек фирменной бейсболки продавщицы кафе.

Второй сайт около криминальной направленности сообщал, что пенсионер Джанибеков был найден в своей квартире с проломленным черепом. Преступник ничего не забрал, потому что брать было нечего — старик жил один, в полной нищете.

О третьем «кровавом преступлении» сообщалось лишь, что оно похоже на почерк «неуловимого маньяка» и произошло на ул. Красной.

По списку на Красной жила Тарасова О.С.

Я отложил листок в сторону. Мои руки слегка дрожали. Как он их находил? Я сделал глоток кофе, оказавшимся таким же холодным, как и лосось на моем бутерброде. Возможно… у него была информация из своего мира, там ее легко могла найти Диана. Все эти люди были на волоске от гибели.

Тем не менее, встреча в архиве была не случайной. Он пришел туда не просто так. И, возможно, Света была права. Права не только в том, что я думаю, как он, но и… что он думает, как я.

Я пришел к архиву вроде бы случайно. Но случайно ли на самом деле? Разумеется, я знал о его существовании. И конечно же, проходил сотни раз мимо, но никогда не обращал внимания на табличку. В итоге подсознание само привело меня в это место. Так бывает, но мы склонны приписывать подобные совпадения чуду и Провидению. Но никаких чудес нет. Я и мой двойник в самом деле ходили и думали одинаково. По крайней мере, какое-то время.

Значит… — я снова отпил холодный кофе, посмотрел на пустое окошко кафе, — он свой список он исчерпал. Он не знает, куда идти дальше. И я, похоже, впервые опередил его. Значит ли это, что удача теперь на моей стороне?

Я сильно в этом сомневался.

— Извините… — кто-то тронул меня за плечо.

Я едва не подпрыгнул от неожиданности.

Это была официантка — девушка из кафе, что продала мне кофе и бутерброд.

— Вам принести еще кофе? Я заметила, что вы совсем не пьете и он, наверное, уже холодный.

Потом она увидела большой белый значок на лацкане моего пиджака. Губы ее сжались.

— Ой… — вырвалось у нее. — Вы… ангел… а я… — она оглянулась на мусорную корзину, рядом с которой валялась бумажка, — мусор не убрала. Сейчас! Только не пишите, я сейчас…

Я успел поймать ее за руку.

— Нет, черт возьми, нет! Я не ангел. Я купил пиджак с этим значком в комиссионке.

Ее глаза расширились, в них стояли слезы.

— А я подумала… меня уволят же, а работу так трудно найти…

— Не волнуйтесь. Я никуда писать не собираюсь. Мне наплевать на эти бумажки.

Про себя же я подумал, что не хочу задерживаться в этом мире ни на секунду больше, чем это потребуется.

— Спасибо, — сказала девушка. — Но вы не подумайте, я сейчас уберу. — Она дернулась в сторону кафе, потом остановилась и сказала: — Вы мне кого-то напоминаете. Я вас точно где-то видела. Может быть по телевизору. Вы случайно не актер?

Мой взгляд снова скользнул по списку, который лежал передо мной. Я даже не сразу понял, что она сказала, потому что в голове звучал совсем другой голос — голос того алкаша из крайнего подъезда. Хриплый, прокуренный, надрывно кашляющий, голос спросил меня:

«Она сама мне сказала, что ты приходил, но она тебя отшила. Еще раз сунешься, пеняй на себя».

Глаза замерли на списке. Первой фамилией значилась Лапина М.П., а проживала она по улице Летняя, 17…

Как я сразу не заметил? Почему не услышал, что сказал мне мужик? Ведь это Антон приходил к ней, алкаш обознался и перепутал меня с ним.

Я взял лист и автоматически сунул его в сумку.

Лапина Маша. Она могла быть еще жива. Но ее жизнь теперь висела на волоске.

— Что? — спросил я замершую неподалеку официантку.

Она покачала головой.

— Вы меня с кем-то перепутали. Может быть, с актером Куравлевым. Меня с ним часто путают. А это… — Я открепил свой значок «АП» и протянул ей, — можете сделать с ним, что угодно.

Она взяла значок, посмотрела на него с отвращением и сказала:

— Но… Куравлев не актер, он певец. Впрочем, какая разница. Вы и правда на него чем-то похожи. Только усы лишние.

Глава 7

Назад к дому я шел более уверенной походкой. Открыв камеру смартфона, я сделал селфи фронтальной камерой, тщательно изучил свой внешний вид и пришел к выводу, что узнать во мне меня самого можно лишь обладая навыками физиогномиста.

Еще не понятно, что лучше — камеры или сотни глаз профессиональных доносчиков, которые за деньги могут распознать что угодно.

Навстречу промчался школьник на электросамокате и на его груди я заметил большой белый значок. Пацан крутил головой, высматривая потенциальную жертву, словно она у него была на шарнире. Я втянул голову в плечи. Потом снова достал телефон и проверил, на месте ли усы. Все было на месте. Но я чувствовал тревогу, и она нарастала по мере того, как я приближался к своему дому.

Ведь он тоже знает, где я живу… вот что мне волновало. Если ему удалось уйти от полиции, он может вернуться сюда, может быть, не прямо в квартиру — это было бы слишком рискованно, но попытаться снова зайти к той Марии, чтобы забрать у нее одну очень важную вещь.

Что-то его спугнуло прошлый раз, и он не закончил начатое. Я подумал, что вероятно, это был тот самый алкаш.

Я как раз проходил мимо магазинчика, где продавали в том числе и алкоголь — неказистый серый павильон, заросший по бокам сорной травой. С правой стороны стоял штабель заляпанных черной смолой европаллет и рядом, как у барной стойки покачивались четыре или пять тел в грязной одежде, с засаленными взлохмаченными волосами и обветренными лицами.

Однако их отличала одна немаловажная деталь. На их куртках и пиджаках не было того самого значка.

Я чуть сбавил скорость, всмотрелся в их лица, пытаясь определить — нет ли среди них моего старого знакомого в кожаной куртке. Мужики, до этого довольно оживленно переговаривающиеся между собой, сразу замолкли. Они были не слишком пьяными (пока еще), и я почувствовал их подозрительные и даже враждебные взгляды на своем лице и одежде. Они буквально ощупывали каждый сантиметр моей одежды.

— Че уставился? — рыкнул передний, самый крупный парень. У него недоставало двух верхних передних зубов и поэтому фраза прозвучала как «Се уссаисся?».

Со стороны и при иных обстоятельствах эта шепелявость могла бы показаться смешной, но один вид этого бугая говорил, что смеяться он не привык.

Я выдержал его взгляд — игра в гляделки в племени пираха одна из излюбленных, и я редко был в ней проигравшим. Мужику это не понравилось. Он медленно поставил свой стакан на палету. Его товарищи напряглись.

— Трубы горят… — я сделал характерный знак пальцами возле горла. — Примете в компанию?

И тут же залез во внутренний карман пиджака, где лежало несколько заготовленных купюр.

Выражение лица мужика несколько смягчилось.

— А-а… Седой, сгоняй, возьми нам еще парочку.

Через минуту неприметный человечек, которого я сразу и не заметил, выхватил купюру из моей руки и скрылся за дверьми магазина.

— Какой-то ты непонятный, — сказал один из компании — плотный коренастый мужичок в грязной спецовке по ту сторону паллет. — Ну проходи к нашему столу, раз не пожадничал.

Я не собирался оставаться с ними надолго. Тем не менее, сделал пару шагов вперед.

— Выгнали с работы, — сказал я. — Жена изменила, я вчера… накидался, проспал, как назло, на замдиректора попал… вот и все…

Тяжелая рука легла мне на плечо.

— Нас селовек, — сказал здоровяк. — Не тузы. Видась, с горя ты…

— Ага, — уныло кивнул я.

Из ниоткуда возник посыльный. Он с любовью поставил три бутылки на паллету.

— Рома, три взял, — сказал он. — Чтобы не бегать.

— Все равно еще бегать придется, — отозвался коренастый.

Здоровяк тут же разлил одну бутылку и протянул мне прозрачный стаканчик.

— Ну, будем, — сказал он с каким-то польским акцентом.

Я опрокинул стаканчик в рот. Водка была горькой, противной.

— На, закуси, — кто-то протянул мне колечко соленого огурца.

— Где работал-то? — коренастый снова разлил водку по стаканчикам.

Я подумал. А что мне терять, в конце-то концов.

— На заводе. Звезда, слышали такой?

Мужики переглянулись.

— Там же Машка вроде работала… — вырвалось у мужичка, что бегал за водкой. Остальные посмотрели на него осуждающе.

— Язык твой оторвут когда-нибудь, — сказал медленно коренастый.

— А че такого? — попытался оправдаться Седой. — Как-будто это секрет!

— Ты бы лучше помолчал, — раздался еще один голос.

— Из-за этой конторы она сына потеряла между прочим! — неожиданным фальцетом вскрикнул маленький человечек. — И нечего меня затыкать! Тоже мне, герои! Слова боятся сказать, только и горазды, что жрать водяру, да морды бить. А как прыщавый апэшник мимо едет, так сразу прятаться во дворы!

Повисло глухое молчание. Обстановка быстро накалялась. Я замер с пустым стаканчиком в руке.

— Он прав, мужики, — неожиданно выступил вперед жилистый мужик в клетчатой рубашке. Руки его были в наколках, колючий взгляд буравил насквозь. — Я ее пацана помню с рождения, еще до того, как он пропал. Она всегда говорила, что это ее завод виноват. Хотя как завод может быть виноват, непонятно. — Он в упор посмотрел на меня, как будто я тоже мог иметь к этому отношение. — Все равно дело темное. А Машку жалко. Кстати… что-то ее не видно… — он обернулся и посмотрел на окна последнего подъезда.

— Она уже три дня не выходит, — сказал коренастый.

Я положил на паллету еще пятьсот рублей.

— Ладно мужики, мне надо идти. Это вам на опохмел.

— О… Седой, ну-ка…

Два раза ему не нужно было говорить, мужчина схватил деньги и снова исчез в магазине.

Я махнул рукой и покачиваясь, побрел прочь. Никто мне не сказал ни слова.

Оказавшись за углом дома, я выпрямился. В голове слегка шумело, но главное мне удалось выяснить, что это та самая женщина из списка. Однако то, что она уже три дня не показывалась в постоянной компании было плохим знаком.

Я бы добавил — очень плохим.

Двор казался безлюдным. Мой подъезд сквозь заросли кустов и застывших словно в какой-то янтарной смоле деревьев проглядывался едва-едва. Однако я точно видел, что легковой тонированной машины возле него уже не было. Никаких признаков облавы, хотя я вполне допускал, что кто-то в штатском мог дежурить неподалеку. Интересно, получила ли та дама вознаграждение за увиденное на балконе? Вряд ли.

Я шмыгнул в подъезд, стены которого были исписаны так густо, что за археологов следующих поколений можно было не беспокоиться — им явно будет что изучать.

В нос ударил резкий запах кислой капусты.

— Маша… — пробормотал я. — Где же тебя искать?

Беглый осмотр покореженных ящиков ни к чему не привел. Почти все они были сломаны и забиты рекламными листками. Я взял один, бегло прочитал содержимое:

«БЕСПОКОИТЕСЬ О ЗАВТРАШНЕМ ДНЕ?

НУЖДАЕТЕСЬ В ТВЕРДОЙ ОПОРЕ?

СТАНЬТЕ ЧАСТЬЮ НАШЕЙ КОМАНДЫ

И ЗАБУДЬТЕ О ТРЕВОГАХ И ТЯГОТАХ

АНГЕЛЫ ПОРЯДКА

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ЕЖЕДНЕВНО

И ЗАВИСИТ ТОЛЬКО ОТ ВАС

НАШИ АНГЕЛЫ ЗАРАБАТЫВАЮТ

ДО СТА ТЫСЯЧ РУБЛЕЙ ЕЖЕДНЕВНО!

ПОЛНЫЙ СОЦПАКЕТ,

СКУТЕР ИЛИ САМОКАТ БЕСПЛАТНО

ПРИХОДИ И ЗАБУДЬ О ПРОБЛЕМАХ!

АНГЕЛЫ ПОРЯДКА — С НАМИ ВАШ ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ НАДЁЖЕН»

— Вот же черти. Похоже, это целый бизнес на доносительстве… — пробурчал я, подумал и засунул листовку в карман.

Опять посмотрел на обгоревшую стену, где корявыми буквами еще утром заметил телефон с именем…

«маша из 14 кв позвони мне 6126608»

— Какой же я растяпа! — я покачал головой, удивляясь собственной невнимательности.

Дверь подъезда открылась и вверх побежал пацан лет тринадцати. Он бросил на меня косой взгляд, что-то буркнул и через пару минут его быстрые шаги смолкли.

Лифт не работал. Я поднялся на пятый этаж, прислушиваясь к разнообразным звукам за стенами, среди которых был и плач ребенка, и монотонный голос диктора, долбежка рэпа, реактивный рев пылесоса и даже, к моему удивлению, стук клавиш настоящей печатной машинки. Уж этот звук я ни с чем спутать не мог. Скорее всего, это была «Ятрань» — зверская машина килограммов пятьдесят весом. Кто и что на ней печатал? Я остановился перед квартирой напротив лифта. Цифра «14» на обглоданном черном дерматине отсутствовала. Замызганный звонок был оторван и свисал на проводке.

Я протянул руку, надавил на кнопку звонка, прижав его к стене. Прислушался. Тишина. Звонок не работал. Тогда я постучал — сначала по противному дерматину, быстро понял, что эффекта от такого стука не будет, и потом по косяку.

В этот момент мощные отрывистые удары клавиш прекратились. Все стихло и весь подъезд как будто замер.

Я оглянулся. Мне показалось, что кто-то подглядывает за мной со стороны лестничной клетки. И я был прав. Там сидел огромный рыжий кот. Он в упор смотрел на меня. Я поежился.

— Кто?

Я не сразу понял, что вопрос адресовался мне и раздавался он как раз из-за двери четырнадцатой квартиры.

И что я мог ответить? Горгаз? Ангелы порядка? Или, может быть, «Свидетели Иеговы»? Любой подобный ответ был обречен, я это чувствовал спинным мозгом. А потому ответил, как есть:

— Это Антон Михайлов со второго подъезда. Ваш сосед.

Черт возьми, это было рискованно. Учитывая, что, скорее всего, примерно в каждой первой квартире этого дома и вообще города обитал хотя бы один адепт вездесущих и карающих «Ангелов Порядка», я ступал на очень зыбкую почву. Но других вариантов не было.

Ответ пришлось ждать долго. Так долго, что я начал медленно отступать от двери, готовясь как можно быстрее дать деру. Если человек, стоящий за дверью докладывает о моем появлении, у меня есть минут семь форы. А может и того меньше.

Дверь медленно, со скрипом приоткрылась. Я поднял голову и в ту же секунду понял, почему мой двойник ушел ни с чем. Прямо в лицо мне смотрела черная гипнотическая точка дула охотничьего ружья. Точка слегка дернулась, а с ней дернулся и я.

— Руки покажи, — прохрипел пропитый голос.

Я осторожно вытянул руки ладонями вверх.

— Ближе.

Я сделал еще шаг вперед. Дуло уперлось мне в грудь, дверь приоткрылась шире.

— Не дергайся. А то у меня палец с курка может соскочить.

Я замер.

В дверном проеме что-то блеснуло, а через секунду на моих запястьях защелкнулись наручники. Это произошло так быстро, что я не успел толком ничего сообразить.

— Быстрей! — меня с силой потянули внутрь, я едва не оступился и не упал на пороге, но те же сильные руки подхватили меня и буквально втащили внутрь. Дверь захлопнулась, и я оказался почти в полной в темноте с застегнутыми на запястьях наручниками и под дулом ружья, довольно ощутимо давящим в солнечное сплетение.

Не самая радостная ситуация из тех, в которые мне доводилось попадать. Да что там — идиотская, глупая и опасная ситуация. И виноватым, что оказался в ней, был лишь я сам.

Нужно было позвонить, сказать, или написать Свете, где я буду, прежде чем войти в подъезд, — пришла полезная, но слегка запоздалая мысль.

— В комнату.

Скрипнула еще одна дверь, открывая проход в зал, но сильно светлее не стало. Комната была практически пустой, плотные коричневые шторы закрывали окно. На кухонном столе возле окна я заметил ту самую печатную машинку. Это был здоровенный агрегат с торчащим из него листком бумаги. У стола стояла табуретка. В вокруг нее валялись десятки если не сотни смятых листков. Именно так я и представлял себе писателей-затворников — непризнанных гениев. Но, похоже, здесь было что-то другое.

— Садись.

Я огляделся. Садиться было некуда и я пожал плечами.

— На пол садись.

Хитро. Я знал, что с пола очень трудно быстро подняться и ты, оказавшись в таком положении, считай безоружен и лишен подвижности.

Делать нечего, я уселся на холодный линолеум с замысловатым рисунком, напоминающим какие-то старинные руны. Вся эта квартира больше напоминала тюрьму.

— Сумку брось сюда.

Дуло по-прежнему смотрело на меня.

Закованными руками я с трудом снял сумку с шеи и толкнул ее вперед.

— Молодец. Хороший мальчик. Если не выкинешь каких-нибудь кренделей, может даже уйдешь живым.

В темноте я никак не мог разглядеть эту Машу, а она, тем временем, принялась методично обыскивать сумку. Причем делала это так, будто подобные штуки делала постоянно. Методично и быстро прошлась по кармашкам, вытрусила деньги и карточки, хмыкнула, добралась до документов, которые заинтересовали ее больше, чем деньги (чему удивился уже я), потом нашла метки «AirTag», подбросила одну на ладони, поймала и вытянув ладонь ко мне, спросила:

— А это что?

— Вы Маша? — понимая, что это не культурно и может спровоцировать ее, я, тем не менее, ответил вопросом на вопрос.

— Маша… — она перевернула сумку и вытряхнула остатки. Блокнот, пару маек… из блокнота выпорхнула старая черно-белая фотография, где я еще маленький, стою на тумбе в зоопарке, позади меня бродит уставший слон. Слева и справа стоят мама с папой. Мама обмахивается веером и что-то говорит отцу.

Маша взяла эту фотографию, приблизила к лицу. Что она в ней нашла? Старая фотка, к тому же нерезкая…

— Снимай свой чертов грим, — прохрипела она.

Дрожащей рукой я оторвал усы, снял роговые очки и будто бы снова стал самим собой.

Тем временем Маша, подняла руку, схватила себя за пережженные перекисью волосы и потянула вбок.

У меня открылся рот от изумления. Волосы поползи на плечо, на их месте остался короткий седой ежик. Потом она подцепила на шее какие-то невидимые стяжки, похожие на тейпы, потянула и они отклеились — тонкое худощавое лицо приняло совершенно другую форму. Раскосые глаза приняли свою естественную форму, шея мигом стала толще. Маша расправила плечи, подошла к окну и отдернула занавеску.

Пораженный, я не мог вымолвить ни слова. А когда все же дар речи вернулся ко мне, я смог сказать только одно слово:

— Папа?!

Глава 8

Неожиданности в жизни порой случаются, это мы все знаем прекрасно. Знал об этом и я. Недаром девизом моей жизни стало крылатое выражение бразильского племени пираха. А уж эти люди, поверьте мне, знали толк в неожиданностях.

И все же… некоторые неожиданности как бы запланированы. Как бы подразумеваются. А другие — словно гром среди ясного неба. Сваливаются и бьют по нашим головам так, что искры летят. Искр, конечно, как правило нет, но ты стоишь совершенно ошеломленный и думаешь: если это и могло случиться, то только в какой-нибудь параллельной вселенной.

Но я как раз в ней и находился.

— Папа… — повторил я, совершенно пораженный месту и времени встречи, и тому, что до последней секунды я не заподозрил абсолютно ничего. Передо мной был гений маскировки. Я же совсем забыл, что ему пришлось много лет скрываться и выдавать себя за другого, по сути, человека. Смог бы я так?

Я покачал головой.

— Ну ты даешь… мы… я… думал… — слова застревали у меня в горле. Я готов был разрыдаться. Сколько раз я терял его. Вроде бы, пытался смириться и как-то жить с этим. И вот…

Плавным движением он снял какие-то бусы с шеи, и я опять подивился его навыкам. Бусы были с маленьким зеркальцем вместо кулона, когда дверь открылась, я сразу увидел его и невольно следил за ним, мое внимание было отвлечено — кажется, я даже ни разу не взглянул на лицо обладателя бус. Меня загипнотизировали, как и каждого, кто пытался войти в эту дверь.

Мой отец был не просто мастером перевоплощения. Передо мной стоял гуру разведки и шпионажа.

— Мне здесь не нравится, но ничего не поделаешь, — сказал он, потом подошел ко мне, обнял и произнес тихим голосом: — Ну, здравствуй, сын. Я был уверен, что ты найдешь этот адрес. Мне пришлось устроить небольшой маскарад, потому что… где-то здесь бродит кто-то очень похожий на моего Антона… похожий настолько, что даже я, человек, который видел тебя сразу после рождения, чуть не ошибся и не принял тебя за него. — Он осекся, отступил на шаг, снова оглядел меня с ног до головы и продолжил: — Я, конечно, видел его там… — он махнул головой куда-то вверх, — видел не раз и не два, но… и понятия не имел, что он может зайти так далеко. И это не просто пугает, это шок для меня. А я… поверь, многое повидал в этом… и не только в этом мире. И чует мое сердце, парень, который приходил сюда и выспрашивал о часах, еще только входит во вкус. Он еще не знает, что со всем этим делать, но то, что обладание и контроль над перемещениями среди миров принесет ему бесконечное могущество, похоже, он уже осознал. Долгое время ему удавалось обманывать даже мать. А она, уж поверь мне, человек очень хитрый и проницательный.

Я верил. И примерно представлял, что может сделать человек, обладающий технологиями перемещений между параллельными мирами. Не одним каким-то миром, а бесконечным количеством миров.

— Ты здесь работаешь? — я кивнул на печатную машинку и десятки скомканных листков.

Отец усмехнулся.

— Маша, которая тут жила, строчила статью в режиме нон-стоп. И все они об одном…

— Дай угадаю…

— Да, ты прав. О параллельных мирах, о том, что в них творится и безумце, который хочет все это захватить и уничтожить.

Настал черед удивляться мне.

— Неужели здесь еще не изобрели компьютеры?

— Она говорила, что за ее текстами идет постоянная охота и если использовать компьютер, то вирус уничтожит труд всей ее жизни. А еще она ждала того человека, о котором писала.

Я поежился.

— Неужели он таки добрался до нее?

— К счастью, нет, — усмехнулся отец. — Он, конечно, дьявольски умен, находчив и быстр, но на каждого бегуна найдется кочка. Хотя это было не просто.

— Что не просто?

— Уговорить ее съехать пожить на дачу. Я снял за городом дачу, купил ей еще одну печатную машинку. Но она ни в какую.

— Ты что, пришел к ней и просто предложил уехать?

— Почти. Я сказал, что ей угрожает опасность.

— Хм… думаю, она об этом знала и плевать хотела…

Отец присел на табуретку возле пишущей машинки, стукнул по клавише. Раздался оглушительный удар, стол, на котором стояла машинка, кажется, даже подпрыгнул.

— Ты прав. И все же, кое-что заставило ее изменить свое решение. Как и любой автор, она очень трепетно относится к своим произведением. Здесь все считают ее сумасшедшей, ненормальной. Несколько раз ее забирали в психбольницу и лечили, кололи всякую гадость. Ты, наверное, слышал, как это бывает…

— Да…

— В общем-то от меня много и не требовалось, — продолжил отец. — Я просто сказал, что она была права. Что все, или почти все, о чем она писала — так или иначе существует. Что это не вымысел и не плод больной фантазии.

Я опять огляделся. Квартира едва походила на жилую. Никаких признаков, что здесь жила женщина. Вместо люстры — лампочка на проводке. Дощатые окрашенные полы и старые выцветшие обои на стенах, вот и все убранство. В центре на обоях я заметил светлый прямоугольник.

— Кажется, я вспомнил ее, — вдруг сказал я. — Она была странной женщиной, без мужа, одевалась тоже странно, вычурно, как в кино, сын ее никогда не играл с нами ни в футбол, ни квадрат, ни в прятки — все время стоял в сторонке и смотрел. Мне даже жалко его было. Я звал его, но он почему-то убегал. Про таких всегда говорили — не от мира сего.

Отец кивнул на прямоугольник.

— Там была фотография Павлика с матерью, единственная вещь, которую она забрала с собой. И ты, скорее всего, прав… я в те времена не очень смотрел по сторонам, был увлечен наукой, кто там и как живет во дворе — меня не интересовало. А зря…

— Он был очень странный. Мальчик с луны. Замкнутый, худой, весь какой-то прозрачный что ли… его, понятное дело, дразнили дворовые хулиганы, но он как-то пропускал все это мимо ушей. Дразнили обидно, что-то типа «тифозный», «твоя мать в психушке лежала» и нам тогда казалось это смешным. Представляешь?

Отец кивнул.

— Черт. Как вспомню, в дрожь бросает. А потом они как-то тихо исчезли. Я так и не узнал, что с ними произошло. Тебя уже не было… тоже.

— Прости… — тихо сказал отец. — Вся эта история… уже давно вышла не только из-под контроля, но и за грань… понимания.

Мы посидели в тишине. Мне нужно было так много сказать ему. Снова. Пока он тут. Живой. Но слова не лезли в голову и, хотя молчание было не лучшим вариантом, сейчас оно казалось единственно возможным.

— У нас не так много времени, — сказал он пару минут спустя. — Тебе не нужно здесь находиться. Он может прийти в любой момент.

Я вкратце рассказал о том, как сходил в архив, нашел документы ОКБ «Звезда», о встрече с двойником, погоне и ее неожиданном завершении возле сгоревшего здания полиции, не забыв рассказать и о приличной денежной сумме.

— Парень, которому я отдал свое вознаграждение, поделился со мной значком «Ангел Порядка». Правда я с ним расстался. Гордое звание доносчика мне не приглянулось.

— Так его задержали? — спросил отец, прищурившись.

— Сбежалось все отделение, но в итоге, думаю, он ушел.

— Здесь нет видеокамер. Странные порядки, после нашего мира, где на каждый квадратный метр по пять видеокамер как-то непривычно.

Отец подошел ко мне и протянул маленький сверток.

— Он ищет это. Держи.

Я взял сверток — темный непрозрачный сверток, открыл его и увидел внутри золотые часы «Чайка».

— Чтобы попасть туда, куда тебе надо попасть, нужно как минимум пять кристаллов. Три у тебя есть. Значит… еще два.

— Три?

— Ну да. Эти, потом часы твоей подруги и… вот, от меня. — Он протянул второй сверток.

— А у тебя откуда? — удивился я.

Он подмигнул.

— А как ты думаешь, я сюда попал?

— Спасибо.

Я взял сверток, посмотрел на отца и вдруг понял…

— Значит ты… — наверное в этот миг мое выражение лица было не слишком оптимистичным, потому что отец встал со стула, подошел ко мне и похлопал по плечу.

— Эй, давай бодрее! В конце концов, здесь не самое плохое место. Никакого ЦИБа, никаких камер. Вокруг полно добрых людей.

В его смеющихся глазах читался явный сарказм.

— Но… ты же можешь здесь застрять!

Внезапно он стал серьезным.

— Надеюсь, у тебя получится. Иначе…

Я почувствовал холодок, крадущийся по спине.

— Некоторое время я смогу его тут удержать. Но скорее всего, это ненадолго. У тебя будет фора в пару дней.

Холодок на спине внезапно сковал всю грудную клетку и мне стало трудно дышать.

— Фора? Значит… что? — не понял я. — Ты его не удержишь? Его не поймают?

— Нет.

Я позеленел и почувствовал, как вся эта десятиэтажная махина дома медленно проседает под моими ногами.

— Что это значит? Почему? — язык заплетался, я хотел, но у меня не получалось уловить обрывки смысла, связать настоящее, прошлое и будущее со всеми этими мирами и как-то понять свое в этом место и предназначение.

Отец нагнулся, поднял с пола скомканный лист бумаги, развернул его и протянул мне.

Я покачал головой, взял лист и уставился в него. Буквы скакали перед глазами, и я никак не мог связать их в слова. Когда же у меня получилось, я с трудом прочитал выбитый на пишущей машинке текст:

«… прошлое, настоящее и будущее были связаны одной нитью, крепкой и неразрывной, и существовали как одно целое во всех неисчислимых мирах пока кто-то не потревожил эту связь, и она не стала рушиться, потянув за собой и обрушив вечную гармонию. Оставалось надеяться, что найдется человек, который сможет восстановить разрушенное даже после того, как он узнает, что никакого выбора у него нет».

Я принялся поднимать другие листки, хаотично разбросанные по комнате, разворачивать их и везде, буквально на каждом видел одни и те же слова:

ВЫБОРА НЕТ

ВЫБОРА НЕТ

ВЫБОРА НЕТ

— Неужели это правда? — прошептал я.

Отец подошел и обнял меня.

— У тебя осталось пять минут. Ты должен идти. Найди еще двое часов. Света тебе поможет.

— Ты… ты будешь ждать меня здесь?

Я не хотел уходить и слезы душили меня.

Он взглянул мне в глаза.

— Да. Я буду ждать.

— Обещаешь?

Отец подвел меня к двери, распахнул ее и подтолкнул вперед.

— Иди. Теперь все зависит только от тебя.

Дрожащими руками я остановился возле маленького зеркала в темной прихожей, поправил грим, оглянулся на отца. Он махнул рукой.

— Обо мне не беспокойся.

Я оказался на улице. Мне с трудом удалось прийти в себя. В голове звучали слова с листка бумаги одной странной писательницы. Что она имела ввиду? Почему она так написала? Если все предопределено, то какой смысл идти вперед, рисковать, надеяться, верить?

Я быстро свернул за угол, быстрым шагом дошел до ларька и вдруг словно что-то ударило меня. Я заметил боковым зрением — с противоположной стороны приближался человек. Он особо не скрывался, разве что на глазах были солнцезащитные очки, а в руках то ли трость, то ли зонт. Это был Антон. Спортивной походкой он шел к дому — наверняка, в ту самую квартиру, где сейчас был мой отец.

Я отвернулся, пытаясь сообразить, что можно сделать, когда кто-то из старых знакомых заметил меня.

— Эй, друг, иди к нам, у нас тут есть еще немного.

Почему-то я ухватился за это приглашение и не колеблясь, шагнул за спасительный угол ларька.

Мне сразу же налили половину пластикового стакана.

— Быстро ты, — сказал коренастый.

— Почту смотрел, — ответил я.

— Почта — это хорошо. Только кто сейчас письма шлет? Давно прошли те времена.

— Это точно.

Краем глаза я заметил, как Антон зашел за угол дома. Опрокинул стакан в рот и ничего не почувствовал. Нервы были на пределе.

Вдвоем мы могли бы справиться с ним, — подумал я. Это было бы гораздо проще.

Или нет?

У меня не было ответа на этот вопрос. Что-то могло пойти не так. Отец знал об этом. Он дал мне шанс. Потому что у него НЕ БЫЛО ДРУГОГО ВЫБОРА.

— Что-то не так, друг? — прошепелявил какой-то новый собутыльник. — Не пошла, что ли?

— Нет, все нормально.

Я вынул из сумки список, нашел в нем фамилию Грибанов Д.А. и адрес рядом: «Зеленая, д. 36 кв. 1».

— Кто знает, как быстрее до Зеленой добраться?

— А что там, подруга что ли? — спросил молоденький паренек с фингалом под глазом.

— Ага.

— Это за аккумуляторным заводом. Там старые бараки довоенные. Проще на такси конечно, но если нет денег, то на тройке трамвае и там пройти от моста вниз.

— Спасибо, — буркнул я и не прощаясь быстрым шагом направился к трамвайной остановке.

— Эй, погоди! — раздались позади призывные крики, но я лишь ускорил шаг, взлетел на подножку трамвая, огляделся, чтобы убедиться, что за мной нет погони и в этот момент пискнул телефон. Честно говоря, в чужом мире, в чужом городе ничего хорошего на телефон прийти не может. Я вздрогнул, с неохотой достал трубку.

«Встречаемся в 18:00 у школы. Отправление в 19:11, другого времени не будет. Постарайся не опаздывать».

— Черт… — вырвалось у меня. — Значит, уже сегодня.

Странно, но про часы она ничего не написала.

Я глянул на время. До шести оставалось три часа.

Я прошел по салону вперед и купил у вагоновожатого билет. На лацкане ее униформы я заметил значок «АП» и понял, что отсутствие камер внушает совершенно ложное чувство, что ты находишься в безопасности. И можешь делать все, что угодно. Не можешь. Вместо камер здесь были тысячи, миллионы глаз. И они проникали всюду.

Девушка приветливо улыбнулась, но я был уверен, что она немедленно бы вызывала полицию и сдала меня на следующей остановке, если бы я не купил билет.

Я улыбнулся в ответ.

Не спи, вокруг змеи.

Вокруг сгустились заросли и трамвай понесся по длинной прямой. Это был обширный лесной массив на юго-востоке города, не то парк, не то просто бесхозная заросшая земля, до которой пока не дошли руки застройщиков.

Кроме меня в трамвае находилось еще человек пять и судя по трем вставшим со своих мест, они тоже направлялись туда, куда и я.

Ну и ладно, так даже веселее. Под надежным присмотром трех пар глаз я вышел на побитую временем остановку. Отслаивающаяся на бетоне штукатурка, сквозь которую приглядывалась некогда красивая мозаика, изображавшая фигуру устремленного вдаль рабочего, фабричную трубу и буквы «XI пятилетку выполним достойно и в срок!»

Я поморщился. Все здесь поросло травой, покрылось пылью и забвением.

От остановки через лесок виляла тощая тропинка. Я остановился, открыл карту, нашел нужную мне улицу. Получалось, что единственный к ней пусть пролегал через этот лесок и как раз по тропинке.

Люди, которые вышли со мной из трамвая уже все куда-то подевались, хотя идти здесь особо было некуда. Трамвай прозвенел трелью и скрылся в чаще — я бы даже сказал — сбежал.

Место и правда выглядело тревожно. Высокие деревья шумели на верхушках, птицы примолкли, из чащи раздавались странные шорохи и звуки.

Нужно было ехать на такси, — подумал я, но было уже поздно. Возможно, к этой улице был подъезд с другой стороны.

Я снова огляделся и не обнаружив рядом ни одного человека, припустил по тропинке.

По карте улица Зеленая располагалась метрах в двухстах от трамвайной остановки сразу за лесополосой. Однако, то ли я заплутал, то ли неправильно рассчитал расстояние, но, когда прошло минут пятнадцать-двадцать и я уже давно должен был выйти к дому номер тридцать шесть, его все не было видно, как и других каких бы то ни было признаков жилья.

— Черти что… — пробормотал я, снова открыл смартфон и обнаружил, что прошел всего лишь метров сто и при этом сильно отклонился от тропки.

Точка на обширном зеленом пространстве, означающем лесополосу без названия, странно подергивалась. Только теперь я ощутил кисловатый привкус во рту и какое-то гудение. Поднял голову и увидел над верхушками деревьев толстые черные провода. Линия электропередач проходила прямо над головой и следовала вдоль тропинки.

В затылке появилась тяжесть. Ноги вдруг отяжелели, налились свинцом. Мне нестерпимо захотелось спать. Признаться, я забыл, когда отдыхал последний раз по-настоящему. Мне срочно требовалось минут пятнадцать-двадцать, иначе я мог просто свалиться под дерево без сил.

Обернувшись, я посмотрел назад и мне показалось, что сквозь чащу виднеется бетонный каркас трамвайной остановки. Можно было вернуться туда, присесть на раздолбанную деревянную лавочку, прожженную сотнями окурков и задремать на ней, но я боялся, что какая-нибудь рьяная водительница трамвая со значком «АП» обязательно настучит, что видела пьяного мужика.

Я свернул с тропки, нырнул в чащу зеленого кустарника, наткнулся на старый сухой пень, укутанный прошлогодней мягкой листвой, и опустился возле него, совершенно обессиленный.

Продолжил сумку под голову, глаза тут же закрылись сами собой.

НЕ СПИ, ВОКРУГ ЗМЕИ, — прошелестел ветер меж деревьев, но я уже ничего не слышал и не видел.

Этот мир перестал существовать. А может быть, он вообще никогда не существовал. Потому что снился мне прекрасный весенний день и солнечные зайчики, игриво бегающие по высоким стенам знакомого мне помещения.

Здесь я был в безопасности. Невесомые зайчики запрыгивали в огромные прозрачные окна, бесшумно перемещались по стенам, скользили по рядам кроватей и спускались на пол.

Я следил за ними из-под одеяла и пытался предугадать, куда прыгнет очередной зайчик, но мне это никак не удавалось.

Постепенно хаотичные движения убаюкали и загипнотизировали. Я знал, что стоит закрыть глаза и ты обязательно пропустишь самое интересное. Но совладать с собой я не мог. Ресницы задрожали, свет расплылся и мои глаза медленно закрылись.

Я не слышал ни звонков, ни звуков сообщений, вообще ничего. Мир перестал существовать. Остались одни солнечные зайчики. Да и те вскоре потухли.

Глава 9

Кто-то огромный склонился, навис надо мной, замер. Я ощущал его дыхание на щеке. От человека пахло молоком, кашей, цветами и накрахмаленным бельем. Потом мягкая рука коснулась моего плеча.

— Эй, Антоша, вставай! Говорила тебе, нечего играться, надо спать, как все!

Я промычал что-то невнятное. Пираха никогда не называли меня по моему настоящему имени, они его попросту не знали. Для них я был человеком по имени Аатоноа.

Тогда кто-же меня звал? И куда?

Я пытался из последних сил удержать остатки странного сна, кружащегося в голове — как я от кого-то убегал, как встречался с отцом в странном городе, как должен был что-то сделать. Что-то очень важное, от чего зависела жизнь… целого мира.

Что-то очень важное, связанное с солнечными зайчиками — которые теперь запускали буквально все. Все, кроме меня. Я, конечно, тоже запускал, да только мои зайчики были тусклыми, размытыми, ненастоящими. Они не прыгали, не искрились, а едва хромали.

Я что-то должен был сделать. Но что?..

Вдали прогремел гром. Краски померкли. Молния прочертила косой штрих. Широкая пойма таинственной реки осветилась ярким светом. Я узнал эту реку. Я был на ее берегу много раз, но ни разу не переправлялся на другую сторону. Я знал, что там опасно. Молния ударила совсем рядом. Через пару секунд грянул гром. Из деревни послышались крики — но они продолжались недолго. Постепенно все стихло, и только шум дождя продолжал шептаться в буйной листве.

А еще кто-то пытался меня разбудить и ответ на вопрос, который я вот-вот должен был узнать, теперь, похоже, навсегда исчезнет в тусклом мареве сна.

— М…м…м… — промычал я. — Еще… немножко…

— Вставай, еще немножко и тебя в вытрезвитель заберут. Это тебе повезло, что в лесок забрался, милиция тут не ходит…

Я вдохнул свежий воздух. Слишком даже свежий, приправленный терпким, бодрящим привкусом озона. Ощутил себя на десять из десяти, как если бы проспал не пятнадцать минут, а полноценных десять часов и открыл глаза.

Мозг тут же восстановил всю картину последних часов и меня прошиб холодный пот.

А еще…

Я дернул руками, пытаясь встать — тень надо мною поднялась и вздохнула.

— Где… моя сумка?! — прохрипел я. Нос успело заложить, хотя на земле я пролежал от силы минут двадцать. Земля была мокрой и холодной, как если бы дождь шел часов десять или вообще сутки. В голове стоял какой-то туман. Так бывает, когда внезапно просыпаешься посреди яркого сна, таращишься на окружающую действительность и не можешь сообразить, где сон, а где явь.

— Сумке твоей кирдык, похоже, — ответил снова голос. — А тебе, считай, крупно повезло. В рубашке ты родился, парень.

— В какой рубашке? — я, наконец, сумел подняться на ноги. Тело качнулось — предательски и тяжеловесно. Нет… ни о каких пятнадцати минутах тут и речи не шло.

СКОЛЬКО ЖЕ Я ПРОСПАЛ?!

Какой-то пронзительный ужас затопил сердце. И не от того, что я, возможно, лишился документов, денег и еще чего-то более ценного (хотя и это тоже, конечно). Ужас, всепоглощающий и жуткий, сковал меня от того, что я подвел людей. Подвел тех, кто на меня рассчитывал. Свету. Часовщика. Диану. Отца.

Я обещал ему, что на меня можно рассчитывать. Что я справлюсь.

Если подумать, только на секундочку предположить, что все произошедшее было лишь предварительной подготовкой — голова идет кругом, сколько же усилий, средств и времени потратили люди на эту подготовку с целью подвести меня к главному.

Все они рассчитывали на меня. И я… проспал!

— Господи… — простонал я и опустился на пенек, на котором только что спал. Черный от влаги пень был холодным, но я не обращал на это внимания. — господи… — снова простонал я и только теперь увидел метрах в пяти человека, чья тень вторглась в мой сладкий сон.

Это была женщина лет за сорок в простом ситцевом платье в горошек — я таких сто лет уже нигде не видел, в платке и с плетеной корзиной в руках, будто бы она собралась по грибы.

— Что ж ты так наклюкался, родимый? — сказала она безо всякой злобы. В ее голосе я уловил не просто сочувствие, а давно забытую доброту и даже участие. — Небось, дома проблемы… но также тоже нельзя, они может быть, волнуются сейчас за тебя, ищут, а ты тут…

Она остановилась на лужайке и оттуда смотрела на меня, укоризненно покачивая головой, повязанной косынкой.

— И сумку твою разворотило так, что не соберешь уже… — кивнула женщина. — Эх… молодежь… — она прищурилась, как-то внимательно всмотрелась в меня и в ее лице мне тоже что-то показалось неуловимо знакомым.

— Да не пил я…

— Понятно, что не пил, только кто же спит в лесу в грозу. Уж трезвый-то точно никто не будет… домой-то доберешься?

Я осмотрелся. Медленно поднялся, сделал пару шагов и подобрал с земли испачканную сумку. Точнее, то, что от нее осталось. Непонятно как, наверное, во время сна она выпала из-под головы, а потом… может быть, ее сдуло ветром и… в конце концов… прожгло насквозь ударом молнии. От внутренностей не осталось и следа. Только почерневшие обугленные лохмотья.

— Мда… — вырвалось у меня.

— Ты из какого района-то? — забеспокоилась женщина, глядя, как я разглядываю остатки своего имущества. — Может тебе скорую вызвать? — она посмотрела куда-то мне за спину. — У меня-то телефона нет, но… есть у соседа, ему недавно поставил с работы местком.

— Я… я из другого города… — выдавал я из себя. Ложь у меня всегда плохо получалась. — Приехал в командировку и заблудился. Шел от остановки… потом началась гроза, я спрятался… а дальше не помню…

Женщина всплеснула руками.

— Ой, так тебя молнией ударило!

— Нет, нет, я цел! — поспешил я успокоить ее. — А вот документы, похоже, сгорели.

Я похлопал себя по карману пиджака, нащупал телефон — слава богу, он был со мной.

— Спасибо, я сам позвоню. Телефон вроде бы у меня не украли.

Я вытащил трубку, повертел ее в руках.

Женщина сделала шаг мне навстречу.

— Ой… а что это у вас?

— Телефон же… — я поднял трубку и показал ей.

— Телефон?

— Ну да, обычный айфон старый. Восьмой.

Ее глаза округлились.

— Не знаю, что это такое, — сказала она и покачала головой. — Наверное, это у вас на заводе такие штуки дают. Никогда не видела. Вы, наверное, из Москвы приехали…

— Ага, из Москвы, — выдавил я из себя и чувствуя нарастающий ледяной холод. Я поднял трубку к глазам. На экране — ни одного деления. Телефон здесь не ловил, хотя буквально несколько минут назад, полчаса максимум, здесь были все пять делений, а базовую станцию я видел из окна трамвая. Еще подумал — кому пришло в голову ставить ее посреди леса? Наверное, жильцы Зеленой улицы пожаловались и оператор скрепя сердце воткнул эту станцию.

Но теперь ни делений, ни связи не было. Я открыл Телеграм и написал быстро набрал Свете:

— Привет, извини, я проспал…

Однако, отправлять сообщение я сразу не стал. Во-первых, значок коннекта Телеграма крутился как волчок, показывая, что соединения нет. А во-вторых — судя по часам на телефоне прошло… действительно двадцать минут. Не больше. Когда я вышел из трамвая, на часах было 15:45. Сейчас же часы показывали 16:07.

Значит… я не проспал. Значит… все нормально? По крайней мере… может быть… я никого не подвел и даже успею приехать в школу вовремя? Но тогда… это в корне меняет дело!

Я улыбнулся, потом исправил сообщение, переделав его на:

— Привет, я в лесу на Зеленой. Буду точно ко времени!

И нажал кнопку отправления.

Иконка связи продолжала крутиться. Сообщение отправилось, но через пару секунд рядом с ним загорелся красный кружок с восклицательным знаком.

— Не отправляется… — сказал я сам себе.

— Что не отправляется? — спросила женщина. Я уже и забыл о ее присутствии и нервно дернулся.

— Что?

— Вы сказали, что-то не отправляется.

— А-а… сообщение… коллеге. Я должен был приехать на собрание, а теперь вот думаю, успею или нет. И вообще… — я озадаченно смотрел на экран. Голова болела. Я морщился одновременно от боли, жажды и еще какого-то тягостного ощущения в животе.

— Это что-то типа радиостанции у вас, да?

Я удивленно взглянул на женщину. Она с луны свалилась или просто отстала от жизни? Я, конечно, встречал людей, которые принципиально не пользуются технологиями, чураются всех новых веяний, а некоторые редкие экземпляры даже не знают, что такое электронная почта. Но обычно женщины средних лет прекрасно знают, что такое «Одноклассники» и «Ватсап».

— Ну… да. Телефон. Обычный.

Она покачала головой.

— Чудные вам там в своей Москве.

С этим утверждением я не мог не согласиться и кивнул.

— Есть немного.

— И все-таки, вам нужна помощь. Я же вижу, вы сам не свой. Еще бы… молнией ударило… еще немного и все… — она незаметно перекрестилась и это тоже меня удивило.

— Пойдемте, я провожу вас до дома, выпьете воды хотя бы. Позвоните на работу. А там решите, что делать, — она решительно взяла меня за локоть и я невольно взглянул на ее платье, пытаясь найти знакомый белый значок «АП».

— Вы не ангел случайно? — через силу усмехнулся я.

Женщина вздохнула.

— Ангелов на вас на всех не напасешься. Сильнее нужно быть. А вы чуть что — сразу в стакане ищете спасение. Нельзя так.

Я снова хотел сказать, что не пил ни грамма, потом вдруг вспомнил компанию у дома и мне стало стыдно.

— Извините. Я… так получилось.

— То-то же.

Мы шли узкой тропинкой. Тучи разошлись. Осеннее солнышко припекало по-летнему и листва на деревьях, пыльная, уже местами бурая, здесь будто бы преобразилась и помолодела. Капельки влаги на зеленой траве переливались всеми цветами радуги. В чаще заливались трелями птицы. Невольно я поймал себя на ощущении…

— Как же хорошо-то… — вырвалось у меня.

— Возвращаешься к жизни, родимый, — сказала женщина. — Это хорошо.

Мы шли еще минут семь, пока лес внезапно не кончился. Я увидел четыре двухэтажных дома — наверное еще довоенной постройки. Между домами и лесом пролегала раздолбанная дорога с покосившимися столбами линии электропередач. От столбов к домам тянулись провода, на которых весело щебетали птицы.

— Ну вот почти и пришли, — улыбнулась женщина. — Зайдете? Я живу совсем рядом, вон мои окошки, — и она указала на ближний дом, у подъезда которого стояли две лавочки, а чуть поодаль — сушилка для белья, на которой покачивались две огромные белые простыни.

Я покосился на барак. Выглядел он опрятно, хотя я точно знал (об этом писали на многих сайтах), что все это жилье, преимущественно на окраинах, давным-давно нуждается в расселении, а те оставшиеся дома, до которых еще не дошли руки — дышат на ладан.

Этот дом не дышал на ладан.

Он был еще крепким, хоть и не тем современным и модным строением с окнами в пол и тому подобными изысками.

— Ладно, — согласился я. Со стороны это могло показаться высокомерием, и я тут же стушевался, однако моя проводница даже ухом не повела.

— Ну вот и славно, — ответила она.

Я невольно удивился. Такой подход практиковали мои друзья из племени пираха. Опытные охотники, умелые выживальщики, они были бесхитростными и простодушными. Говорили то, что думают и никогда не держали камень за пазухой. Приглашать в наше время в дом незнакомца? Невольно в голову лезли нехорошие мысли. Может быть, эта женщина маньячка и хочет разделать меня огромным сверкающим тесаком? А если она, так ее сожитель.

— Это ведь улица Зеленая? — я замедлил шаг, оглядываясь. Нехорошие мысли упрямо лезли в голову. Вокруг ни души. Кругом лес, поют птички. Жара. А еще какая-то странная тишина. Наверное, я не смогу объяснить, как звучит эта тишина. Скорее всего, это невозможно. Тишина, будто бы разом все… выключили.

Женщина обернулась. В ее лице я смог поймать ни намека на какую-то хитрость или скрытность.

— Да, это крайний дом. Зеленая, тридцать шесть. Совсем глушь, правда? Обещают… — она показала рукой куда-то за дом, — там новый микрорайон, школу, магазин. Может быть, дождемся.

Я постарался вспомнить карту города. Насколько я ориентировался, женщина показывала на запад и там давным-давно стояли дома. Но сейчас голова шла кругом, к тому же я хотел пить и поэтому не стал спорить.

Я снова достал телефон, быстро посмотрел на сообщение Свете в Телеграм. Оно так и осталось неотправленным.

— Странно… — вырвалось у меня.

Женщина тем временем подошла к двери подъезда, потянула за железную ручку и открыла ее.

На мгновение я задержался. Подъезд без кодового замка? Пусть барак, пусть даже самый завалящий сарай — везде стоят кодовые замки. Возле лавок валяются самокаты (а как еще сюда люди добираются?), сами дома расписаны сверху донизу рекламой магазинов запрещенных веществ, а двери и почтовые ящики ломятся от ярких рекламных листовок.

Ничего. То есть, вообще.

Я застыл на пороге и оглянулся.

— Что-то не так? — мягким голосом спросила женщина из прохладной темноты.

Здесь все было не так. Но как я мог тактично сказать ей об этом — так, чтобы она не не подумала, что я, возможно, сумасшедший. Или это какая-то хитрая ловушка для меня. Но кто ее мог организовать? Диана? Я сильно в этом сомневался.

— Подождите… — сказал я.

Еще шаг по этой лестнице вверх и я, возможно, уже никогда отсюда не выберусь. Именно так обычно и выглядят ловушки. Жертвы до последнего не подозревают, куда их заманивают, а хищник выглядит как самый обычный и часто безобидный человек.

Но ведь я не был похож на беззащитную девочку. А сейчас и подавно. Мужик, провалявшийся в лесу невесть сколько, грязный, небритый, с мощным амбре, да еще и в костюме инженера. Они тут что, про Чикатило не слышали?

— Что? — повернулась ко мне женщина.

Запах в подъезде был приятным. Пахло чем-то цветочным, пирожками с картошкой, квасом и… я с шумом втянул в себя воздух. От такого барака ожидаешь что-то гораздо худшее, чем даже от крайнего подъезда в моем доме. А там творился ад.

— Стойте…

Я увидел почтовые ящики. Аккуратные ящички с дырочками, сквозь которые можно было увидеть, лежит ли что-нибудь внутри или нет. Все они были целыми. Ни одной вырванной с корнями дверцы. Ни одного сожженного дотла.

— Вы же сказали, что живите в первой квартире… — сказал я.

— Ну да… — женщина остановилась.

Я посмотрел на ящик с цифрой «1». Оттуда торчала газета и что-то еще. Кажется, журнал.

— Ой! — всплеснула руками она. — Как же я пропустила! Вас увидела и… Сегодня же пятое число! Мой журнал! Если вам не трудно, достаньте, пожалуйста. Почтальон специально не до конца их вставляет, чтобы не рвать и не мять.

Я протянул руку к почтовому ящику. Оттуда торчала газета — это я видел совершенно точно. Я вытянул ее, развернул и изнутри выпал журнал. Я успел подхватить его. С обложки на меня смотрели десятки пионеров в красных галстуках. Все они подняли руки в каком-то приветствии — и чем-то это приветствие напомнило мне тот же самый жест у пираха.

Но не это заставило меня замереть.

Под фотографией я прочитал название журнала — его как раз и произнесла женщина.

— Работница… — пробормотал я.

Мой взгляд скользнул правее, туда, где была напечатан номер и дата выпуска.

— Номер пять… тысяча девятьсот… восемьдесят первый год.

— Точно, — улыбнулась моя проводница. — Он самый!

Дрожащей рукой я протянул ей журнал и развернул газету.

Это была газета «Советская культура».

— Пролетарии всех стран, соединяйтесь… — пробормотал я. — Вторник… Пятое мая… тысяча девятьсот… восемьдесят первого года. Номер тридцать шесть…

— Ну да, свежая! — снова улыбнулась женщина.

— Свежая? — мое лицо, видимо, выглядело совсем глупо, потом что она покачала головой.

— Ну вы даете! Конечно, свежая, свежее не бывает! Вчера был понедельник, сегодня вторник — день печати!

Я перевернул страницу, пытаясь отыскать следы розыгрыша. Но газета была свежей, от нее буквально пахло типографской краской.

На второй странице крупный подзаголовок гласил:

«5 МАЯ — ДЕНЬ ПЕЧАТИ».

— Вы что это… серьезно?!

У меня вдруг все поплыло перед глазами. Я пошатнулся. Женщина, неожиданно проворно соскочила с трех ступенек и подхватила меня под локоть.

— У-у… миленький… видно вас все-таки задело… пойдемте, я вам аспирина дам, чая попьете, немного отдохнете. Нельзя вам сейчас в таком виде разгуливать, поберегите здоровье.

Мягко, но с нажимом она потянула меня к двери.

— Две недели… — прошептал я, когда она открыла простенький замок, завела меня в прохладную комнату и усадила на диван.

— Посиди здесь, сейчас я сделаю чай… — засуетилась она и юркнула в махонькую кухню.

— Две недели… до взрыва осталось две недели… — прошептал я, не веря собственным глазам и провалился в зияющую пустоту.

Глава 10

Я очнулся в полной тишине. Открыл глаза. Свинцовая тяжесть в голове рассеялась и некоторое время я просто наблюдал, как под потолком вокруг хрустальной люстры прямоугольной формы нарезает круги большая муха. Некоторое время я пытался понять логику ее полета, странную траекторию, резкие скачки, но потом мне стало ясно — муха просто издевается надо мной.

Я сделал над собой усилие и приподнялся на диване. Обвел комнату взглядом.

Здесь было прохладно, и я бы сказал — мрачно. Вдоль стены стояла мебельная стенка со множеством отделений и ящиков. В центре за стеклянными дверцами с золотистыми ручками располагалась ниша с зеркалом вместо задней стенки. На ее полочках застыли безликие фарфоровые безделушки — слоники, курочки, другие неведомые зверушки под гжель, набор хрустальных стаканов и стопок, горка тарелок, заварник, несколько чайных чашек и бутылка армянского коньяка.

По бокам ниши, прислоненные к каким-то предметам, стояли две фотографии. На одной из них — черно-белой, но с коричневатым оттенком я узнал женщину, которая меня нашла в лесу. На фото она была лет на десять моложе. С распущенными волосами, добрый взгляд смотрит в кадр с легкой смешинкой.

На второй же, цветной и какой-то блеклой по сравнению с современными фотографии я увидел группу детей, сидящих то ли в фотостудии, то ли в каком-то импровизированном помещении. Дети были нарядными, в костюмах разных животных, по обе стороны от группы стояли две женщины. Одной из них была моя проводница. Но… мое сердце забилось чаще, я скинул ноги с дивана и начал приподниматься.

Не обращая внимание ни на что вокруг, я медленно приблизился к стенке, стукнулся лбом о стеклянную дверцу и беззвучно чертыхнулся. Стекло на двери несколько бликовало. Я нащупал ручку, приоткрыл его и уставился наминающим взглядом на фото.

Точно такая же фотография до какого-то времени находилась в нашем семейном фотоальбоме. Потом она куда-то затерялась, я забыл про нее и вот теперь…

Несомненно, это была та самая фотография. Из моего детского сада. Женщина эта — она стояла справа — была нашей нянечкой и звали ее… я напряг память… кажется, Антонина Михайловна.

Дрожащей рукой я взял фото за край, попятился и сел на диван.

Судя по всему, фото было сделано несколько месяцев назад. Я стоял в верхнем ряду третьим слева в костюме зайчика. У меня на губе была болячка. И весь я был какой-то… словно случайно попавший в этот кадр.

Света стояла в нижнем ряду справа.

Я перевернул фотографию. Там стояла дата:

«29.12.1980 Детский сад «Аленушка».

Что-то было такое в этой самой обычной детской фотографии с новогоднего утренника, что-то неуловимое, тайное, загадочное, разлитое в воздухе, и я не мог понять — что именно.

Я дернул рукой — хотел было сунуть фотографию в карман штанов, но потом передумал, поднялся и поставил ее на место. И только тогда обратил внимание на записку, оставленную на раздвижном столе, стоящем у выхода в коридор.

«Простите, что не дождалась, пока вы очнетесь и не стала вас будить. Мне срочно нужно было на работу, я работаю воспитателем в детском саду «Аленушка». Когда проснетесь, перекусите, что найдете в холодильнике. Чай, сахар на кухне тоже найдете. Я испекла пирожки с капустой. Ключ от дома на полке в прихожей. Надумаете уходить, закройте и положите ключ в почтовый ящик. Еще раз извините что вас не дождалась, Антонина».

— Да уж… — вырвалось у меня.

То есть… она… эта женщина оставила дома совершенно незнакомого человека и пошла на работу как ни в чем ни бывало. Еще и пирожки испекла.

Я покачал головой. В наше время такое было не просто невозможно, об этом даже думать не приходилось.

— В наше время… — сказал я вполголоса, чувствуя, как глупо и странно звучат эти слова. Что значит — в наше время? А я в каком? Если осознание, что я могу переместиться в какой-то параллельный мир еще могло вместиться в мою голову без особых противоречий, то факт — именно факт, что в данный момент я нахожусь в своем собственном прошлом до меня, похоже, еще не дошел.

Я понимал это, но осознать не мог.

Это прошлое словно детская фотография — находилось за прозрачной, но очень прочной витриной, за стеклом. Туда можно было заглянуть и сквозь блики, все более яркие с каждым новым прожитым годом попытаться разглядеть его, но потрогать и снова окунуться — нет. Это было невозможно.

Или…

Я встряхнул головой.

— Невероятно… просто невероятно…

В углу комнаты у окна я увидел здоровенный ящик на ножках с выпуклым экраном. Все можно подделать. Обстановку, люстру, эти безыскусные мрачные обои, коньяк… но телевидение подделать нельзя.

Я нажал выключатель в верхней части телевизора. Никаких признаков жизни. Тогда я посмотрел вниз и увидел там еще один ящик — скорее всего это был выпрямитель. Похожий был у нас дома. И там тоже был выключатель, который я нажал пальцами ноги.

Экран зашипел, а через минуту разгораясь — засветился довольно крупными точками. Я и забыл, как он выглядел. Провел пальцами по стеклу и ощутил характерный треск статического электричества.

Это была передача про шахматы и кажется, я даже припоминал ее название — «Шахматная школа». На экране стояла большая шахматная доска, перед нею школьник и седой мужчина в очках изучают какую-то комбинацию. Мужчина берет сначала ладью, потом коня, делает пробные ходы и попутно объясняет, почему так ходить нельзя. Школьник внимательно слушает и задает вопросы. А почему? А что будет?

Такое точно нельзя было подделать.

Я нажал кнопку с цифрой «2», но здесь на экране была лишь серая рябь.

Кнопка «3» сработала — показывали какую-то скучную театральную постановку, которую в наше время точно бы никто не смотрел.

Остальные кнопки не работали — и сколько я не тыкал и не пробовал, других программ и каналов не нашел. Ни НТВ, ни РенТВ, ни даже Первого канала. Вообще ничего!

На телевизоре лежала аккуратно вырезанная из газеты программа передач на неделю. Я взял ее в руки, пробежал взглядом и от содержания этого листка я чуть снова не уснул. Тоска зеленая даже рядом не ходила. Зато никто не просиживал днями у ящика.

Я отложил газету, подошел к окну, раздвинул шторы и попытался собраться с мыслями.

Передо мной в двадцати метрах был тот самый парк, больше похожий лес, откуда я вышел — молодая листва шевелилась в такт дуновениям ветра. Форточка была открыта, и я слышал этот шум, не такой тягучий и мощный, каким он станет к концу лета, а пока еще легкий, как будто игривый. Вдоль леса тянулась грунтовая дорога, по которой изредка проезжали велосипедисты и редкие автомобили, среди которых (я специально начал за этим следить) не встретилось ни одной иномарки. По дороге проехал красный Запорожец с багажником на крыше, такая же красная копейка — ВАЗ 2101, два Москвича, в моделях которых я не разбирался, одна Волга Газ-21 и один грузовик ЗИЛ. Потом проскочил мужик на синем мотоцикле с коляской, откуда выглядывал ящик с рассадой, а за ним — двое пацанов на великах с удочками.

Я остался без документов, которые были в сумке, без денег, без часов и без понимания, что и как мне нужно делать. Все это Света должна была мне рассказать вечером. Что она теперь подумает? Что я испугался? Убежал? Слился — как теперь приятно говорить. Будет ли искать меня?

Но Света — Светой… куда важнее стоял вопрос с Антоном-2. Вот кто действительно мог создать проблемы.

Жилья у меня тоже не было и то, что я волею судеб попал в дом этой доброй женщины казалось невероятным везением. Однако, после всего того, что успела сообщить мне Света, что рассказал отец, я готов был поверить во что угодно.

И все же… я оказался здесь, в прошлом. Пусть и не таким путем, как они это описывали. Из всего произошедшего я теперь понимал, что буквально здесь, на одной планете существуют мириады параллельных миров — чем меньше изменений в рядом стоящих мирах, тем «проще» в него попасть. Скорее всего, даже в обычной повседневной жизни люди сами того не замечая, часто перемещаются в таких мирах — возможно, под воздействием внешних сил или других факторов. Тогда возникает стойкое ощущение, будто «что-то изменилось», но что именно — человек объяснить не может, потому что «вроде бы все осталось по-прежнему». Пропажа и появление вещей, странные явление — все это из той же оперы.

Но есть миры, которые отличаются не только внешне, но и по времени. И чтобы попасть в прошлое — не обязательно изобретать машину времени, нужно лишь найти такой другой мир, который будет соседствовать с твоим родным миром, но в прошлом. Я понятия не имел, соответствуют ли мои измышления хоть в малейшей степени истине, но чувствовал, что все обстоит примерно так.

Теперь же, когда волей-неволей я оказался в квартире своей воспитательницы из детского сада в далеком и… что уж там, прекрасном тысяча девятьсот восемьдесят первом году, мне нужно было придумать, как предотвратить катастрофу. Взрыв в опытно-конструкторском бюро «Чайка».

Для этого — пусть и на короткий срок, придется влиться в местное общество. Стать своим. Попасть на завод. Понять, что к чему. А еще — где-то жить. Чем-то питаться. И не вызывать подозрений.

Я снова посмотрел на программу телепередач. По сравнению с моим нынешним, диким и взбалмошным временем, тогда все было иначе и казалось простым и наивным. Но так ли было все просто на самом деле?

Тут же уколол внутренний голос, который до этого то ли уснул, то ли пребывал в легком шоке:

«НЕ СПИ, ВОКРУГ ЗМЕИ!»

Да, змеи были и тут, я в этом абсолютно не сомневался. Просто в этом времени их было гораздо меньше. И в этом заключалась главная опасность.

Только теперь я почувствовал жуткий голод. Я вышел на кухню, распахнул низенький холодильник «Снайге». Вместо множества разноцветных упаковок и этикеток сырков, йогуртов, соусов, колбасных нарезок и прочей снеди посреди полки лежала начатая пачка сливочного масла, кусок вареной колбасы, две консервы и банка зеленого горошка «Глобус».

На полке стояла бутылка кефира, рядом лежал завернутый в серебряную фольгу плавленый сырок «Дружба».

— Дефицит, — сказал я вполголоса.

В хлебнице нашлось полбуханки черствого хлеба. Я соорудил бутерброд и проглотил его в пару укусов. Где-то в глубине щелкнула совесть, но есть хотелось так сильно, что я не устоял и сделал еще один бутер.

— Я верну… — сказал я холодильнику, повертел головой, не отыскав электрочайник, поставил обычный железный чайник на плиту, вскипятил его и сделал чашку растворимого индийского кофе.

— А вот это я возвращать, пожалуй, не буду… — пробормотал я, с трудом выпив кислый напиток. — Как они это пили?!

Мне никто не ответил.

Перекусив, я почувствовал себя совсем хорошо. Еще раз огляделся, собрался с духом, и, закрыв квартиру на ключ, вышел во двор. Ключ, как и просила хозяйка, опустил в почтовый ящик. Подъезд был чистым, ни одной надписи, собственно, как и стены дома снаружи.

На скамейке сидел седой старичок с палкой и читал большую газету, название которой я увидел сразу: «Красная Звезда».

Я слегка напрягался, когда газета пошла вниз и я увидел его глаза за толстыми линзами роговых очков.

— Добрый день, — сказал он дружелюбно.

Наверняка, он сразу понял, что я не местный, но даже виду не показал.

— Здравствуйте, — ответил я.

— С днем печати! — энергично поздравил он меня, и я ответил тем же.

Затем старик сощурился и как бы невзначай спросил:

— Отдыхаете, приехали к кому?

«А вот и оно», — подумал я. «Не спи…»

Врать было бесполезно, наверняка он все узнает и, если я выдумаю какую-то небылицу, могут возникнуть подозрения, которые ни к чему хорошему не приведут.

— К Антонине Михайловне заходил, она моя дальняя родственница… Я в командировке здесь, вот навестил, но она уже в садике, а я вот… пойду пройдусь…

— О… а я уж подумал, Тоня молодого человека себе нашла… — он хитро подмигнул мне, и я выдавил подобие улыбки. Старик бодро приподнялся и протянул мне сухую жилистую руку: — Позвольте представиться, Грибанов Дмитрий Александрович. Я напротив Тони живу, тоже на первом этаже.

Меня словно током ударило.

Перед глазами появился список работников отдела НИОКР ОКБ «Звезда».

Именно к этому человеку только в другом мире я шел, чтобы предупредить его об опасности.

— Антон… Михайлов…

— Антон? Очень приятно! Вижу, вы из наших будете.

— Их наших? — я с трудом извлекал из себя слова. В связи со всеми новыми впечатлениями из головы совсем вылетело куда и зачем я шел и что цель моего визита сюда была вовсе не Антонина Михайловна.

— Ну, вы же инженер?

Я открыл рот, вспомнил, что забыл наклеить усы и напялить очки, мигом от ужаса покрылся холодным липким потом, но тут же снова вспомнил что здесь все эти манипуляции ни к чему — никто меня тут не знает. Пока не знает.

— Да… как вы узнали?

— Тоня как-то говорила, что у нее есть дальний родственник — инженер и что он может приехать по обмену опытом. Что-то такое. Кажется, даже говорила, что звать Антоном.

Теперь я и вовсе был сбит с толку.

— Удивлены? — как ни в чем ни бывало сказал старик.

— Э… да… немного.

— А я ведь тоже инженер, всю жизнь в «Чайке» проработал. В самом интересном отделе, — старик загадочно улыбнулся и поднял палец к небу. Я проследил за его движением и увидел большую птицу, нарезающую круги где-то на огромной высоте. — В опытно-конструкторском! Слыхали про «Звезду»?

Я слыхал про «Звезду». Однако теперь, стоя перед этим седым инженером, я был вовсе не уверен в том, что попал сюда случайно. Я вдруг подумал, что те люди, которые стояли за мной или те, которые стояли за теми людьми — могли быть настолько могущественными, чтобы предсказать место и время удара молнии в спрятанный в моей сумке кристалл рубина. Возможно даже, что моя няня… Антонина Михайловна, Тоня, как называл ее старик — выполняла свою часть задания, встретив и обогрев меня после перемещения. Возможно, что она с самого начала была в курсе всего.

Ох уж это воображение. Я покачал головой.

— Да… конечно, я слышал что-то про «Звезду».

— О-о… думаю, вы даже близко не представляете, чем мы там занимаемся. Американцы и близко не подошли к тому, в чем мы уже добились ошеломляющих успехов.

Я чуть было не выпалил, что успехи оказались настолько выдающимися, что едва не погубили тысячи миров и я тут, собственно, именно по этой причине.

Видимо, старик заметил тень на моем лице. Он отложил газету и внимательно посмотрел на меня.

— Знаете, это секретные разработки, но… — он вдруг обернулся и посмотрел позади себя — прямо в лес, откуда я вышел. — Некоторые вещи, если честно, тревожат меня. Три месяца назад я вышел на пенсию. И с тех пор места себе не нахожу.

— Вот как… — я медленно опустился на скамью рядом со стариком.

— Я даже не знаю, с чего начать и вообще, стоит ли начинать, — он с сомнением покосился на меня, потом опустил руку в карман светлого льняного пиджака и достал что-то завернутое в носовой платок. — Я все время ношу их с собой. Боюсь потерять. Боюсь, что украдут. Или еще что-нибудь случится. Не поймите меня неправильно, я не сумасшедший старик, но… мне сняться ужасные сны.

Только теперь я заметил жуткие синие круги под глазами — ранее они были скрыты за роговыми очками, и я принимал их за тени.

— Это все из-за них, — он развернул сверток и на его ладони заискрились женские золотые часы «Чайка».

Глава 11

Я покосился на его удивительно тонкие, изящные, даже какие-то женские руки и что-то внутри приказало мне помалкивать и сидеть по стойке смирно. Держать ухо востро. Этот дед был не так прост, каким хотел казаться.

— Да?

— Да. Вы знаете, что это? — он держал на ладони золотые часы, которые ослепительно блестели на солнце.

Я покачал головой.

— Похоже на часы.

Старик кивнул.

— Верно. Но вы знаете, для чего их использовали?

Я глупо улыбнулся.

— Видимо, для украшения. Потому что измерять время можно куда более дешевым и доступным способом.

— Угу, — ответил он. — Дорогая вещица, вы правы.

Некоторое время он молчал, покачиваясь всем телом как жердь, потом вдруг резко встал и направился в подъезд. Через минуту хлопнула дверь, а я остался сидеть на лавочке в совершенном недоумении. Этот мужик работал на заводе, но был далеко не так прост, как мне показалось изначально.

Держать ухо востро — хорошая тактика, особенно с незнакомыми людьми. Моя эйфория от того, что случилось не прошла, но она вдруг претерпела существенное изменение — я понял, что в том славном мире, когда я был ребенком, не все было так радужно. Не все люди были братьями. И если мне кто-то дал ключи от своего дома, это совсем ничего не значило. Может быть, просто в этом доме нечего было взять.

Все эти мысли стрелой пронеслись в моей голове. Еще некоторое время я продолжал сидеть на лавке, прислушиваясь, не выйдет ли старик. Но из-за двери не доносилось ни звука.

«Тебе повезло, он не настучит в КГБ о странном молодом инженере, который появился совершенно неожиданно и сразу начал интересоваться секретными разработками секретного завода», — сказал внутренний голос.

И я понял, что только что был если не волосок от гибели, то от десяти лет лагерей как минимум. Что меня остановило? А ведь я чуть не начал расспрашивать старика о его работе. Ох, как опасно…

Меня даже передернуло от собственной беспечности. Разведчиком мне явно не быть. Отсутствие камер и людей с круглыми значками «АП» не должно было меня так расслабить.

Я поднялся со скамьи. Занавеска на кухне первого этажа едва заметно шевельнулась. Старик следил за мной. В этом не было сомнений.

Не оборачиваясь, я зашагал к дороге, пересек ее, нырнул в лес и все это время на спине я ощущал тяжелый взгляд. Только когда я скрылся в чаще, стало немного легче. Тропинка вывела меня на лужайку, посреди которой чернел здоровенный мокрый пень. Я внимательно осмотрел каждый клочок земли, нашел пару окурков «Примы», колпачок от авторучки, половину сгнившего футбольного мяча и женскую туфлю. Все это вряд ли могло принадлежать мне или какому-то другому путешественнику во времени. Я оставил находки на своих местах, затер следы возле пня, а потом подумал, что если бы выполнял все эти действия в свое время, то любой патруль принял бы меня за закладчика. Раньше и понятия не имели, что это такое.

Через десять минут я вышел на трамвайную остановку. Здесь, казалось, ничего не изменилось — только краска на бетонных стенах из блекло-синей стала тускло-зеленой да пропали многочисленные надписи.

На скамеечке под навесом сидела девочка в школьной форме с портфелем на коленях. Она без страха взглянула на меня, как будто небритый мужик, выходящий с сумкой из леса, был для нее в порядке вещей.

— Здравствуйте, — сказала она.

Я кивнул.

— Добрый день.

— Вы не подскажете, который час?

Я полез было за телефоном, но осекся. Покачал головой.

— Забыл часы… дома.

— Вы здесь живете? — спросила она.

Я почувствовал себя на допросе и даже слегка опешил.

— Да… то есть… нет… наведывал старую знакомую… — Я понял, что даже простые вопросы выбивают меня из колеи.

Ее красный пионерский галстук красиво лежал на белой блузе — я уже и забыл, как это выглядит.

— Скорее бы каникулы, — мечтательно протянула она. — Поеду к бабушке на море с братом.

Вдали заверещала трамвайная трель.

— Наконец-то! — девочка вскочила и подошла к трамвайному полотну. Что она здесь делала, я так и не осмелился спросить. Может быть, приезжала к однокласснице на улице Зеленой.

Я доехал до проспекта Мира — там возле фонтанов девочка вышла, махнув мне рукой. Я помахал в ответ. Потом спохватился — нужно было купить билет. Люди подходили к ящику в центре вагона, кидали в прорезь монетки, откручивали рукояткой полоску бумаги и отрывали. На самом ящике было написано:

КАССА

ПРОЕЗД 3 КОП — 1 БИЛЕТ

БАГАЖ 10 КОП — 3 БИЛЕТА

Над раздвижными дверьми полустертыми красными буквами темнела трафаретная надпись «СОВЕСТЬ ПАССАЖИРА — ЛУЧШИЙ КОНТРОЛЕР».

И разумеется, никаких контролеров. Никаких ангелов порядка. У меня с собой не было ни копейки денег и подспудно казалось, что каждый, кто открутил билет, вопросительно и с немым осуждением смотрит в мою сторону.

На самом же деле, никому до меня не было дела.

Или все же было?

Человек в светлом болоньевом плаще, возникший ниоткуда, стоял в задней части трамвая и будто бы смотрел в окно. Но мне казалось, что он наблюдает за мной.

Трамвай громыхал по чистым пустынным улицам. Я прикидывал, где мне выйти и боковым зрением поглядывал на мужчину. Старик мог позвонить куда следует и вот… привет, слежка.

Я напрягся. Тут же вспомнил, что этим еще быстрее выдам себя — не дай бог у кого-то возникнет желание проверить мои документы, которых у меня не было. Глубоко вдохнул, расслабился. На лица напялил глупую беззаботную полуулыбку.

Возле театра музкомедии я вышел — выпрыгнул из трамвая и беззаботно, размахивая руками, зашагал по тротуару, наблюдая за действиями плаща. Тот поехал дальше, однако сквозь бликующее стекло я поймал его испытующий настороженный взгляд.

Да мало ли кто это, — подумал я и остановился. Передо мной возникла бочка с надписью «КВАС» большими черными буквами на выпуклом желтом боку. Дородная женщина на стуле скучающе поглядывала по сторонам. Как назло, после всех переживаний горло пересохло настолько, что я едва сдержался. Похлопал себя по карманам и тут же вспомнил, где нахожусь. Видимо, на моем лице отобразилась вся гамма чувств.

— Что, кошелек забыли? — спросила женщина, улыбаясь.

— Д… да. Похоже, что забыл, — я сконфузился, но она, не дав мне опомнится, тут же произнесла: — Вам большую или маленькую?

— Маленькую… — пробормотал я.

Она наполнила стакан и протянула мне.

— Три копейки потом принесете.

— Спасибо… конечно! — я с радостью принял напиток, сделал глоток и от холода у меня свело скулы. — О-о… — только и смог я выдавать из себя.

— Осторожно, холодный! — засмеялась она. — Не простудитесь!

— Какой же вкусный!

Я и правда наслаждался давным-давно забытым вкусом и не мог поверить, что это правда, что я на самом деле пью тот самый квас.

— Вы как будто первый раз пробуете! — удивилась она.

— Да… — вырвалось у меня. — То есть когда-то давно пробовал, уже и забыл…

— Странный вы! — засмеялась женщина беззлобным и каким-то добрым смехом. — Приезжий что ли?

— Да… вот в командировке… скажите, как проехать к «Звезде»?

— Это завод что ли? Так вам нужно на пятерку на троллейбус, это вон там, с другой стороны остановка. И пятую остановку выходить.

— Большое спасибо! — я поставил кружку на столик. — Постараюсь занести вам…

— Будьте здоровы! — улыбнулась она.

Я вспомнил, что к заводу действительно когда-то ходил троллейбус, потом линию, как и многое другое, ликвидировали, провода и сами троллейбусы продали на металл, а вместо них пустили вечно переполненные маршрутки.

Я было двинулся к дороге, чтобы перейти ее на противоположную сторону, потом понял, что спешить некуда — Московский проспект, вечно забитый в час пик сейчас был свободен. Редкие автомобили проносились мимо — никакой тонировки, громкого рэпа из салонов и криков: «Куда прешь, гад?!».

Однако у края дороги я остановился, хотя вдали заметил выплывающий из-за поворота троллейбус. Я оглянулся — продавщица кваса приветливо помахала мне рукой. Я ответил ей. Взгляд мой переместился чуть выше — за холм и старый четырехэтажный дом, который позже снесут ради постройки эстрадного моста.

Там находился мой дом, который в 1981 году уже был построен, мой садик, где я, по видимости, находился прямо сейчас (а где же еще), и какая-то щемящая волна нахлынула на меня с такой силой, что я пошатнулся.

Нет. Завод потом. Сейчас… мне нужно было увидеть это… своими глазами.

Но до своего дома и детского сада, где дети в это время как раз вышли на прогулку после полдника я так и не дошел.

Нырнув по тропинке между деревьев, я оказался перед тем самым павильоном и здесь, похоже, за прошедшие сорок лет ничего не изменилось.

На меня уставились как минимум три пары глаз. В серых штанах и пиджаках, помятые и небритые — они замолчали разом, хотя секундой ранее между ними явно происходил оживленный диалог. Сквозь кустарник до меня долетели характерные фразы и отдельные слова «ЦСКА порвет как тузик грелку», «Сарычев уже не тот», «Хидиятуллину пора на пенсию», «Динамо Киев», «договорняк», «ставлю трешку» и другие не менее интересные характерные словосочетания.

Столиком вместо европаллет им служил большой жестяной ящик серого цвета, в котором, я это точно знал, хранился песок. Ящик непосредственно примыкал к стене павильона, входа же теперь было два — надо одним было написано «Пункт приема стеклотары», а над другим — «Пивная».

— Ну надо же! — пробормотал я, удивившись. — Как удобно…

Я сделал еще шаг и между этими дверьми увидел объявление, написанное от руки на обычном листке бумаги:

«ВНИМАНИЕ! ТРЕБУЕТСЯ ГРУЗЧИК. ОБРЩАТЬСЯ К АДМИНИСТРАЦИИ».

— Эй! — послышался чей-то окрик, но я продолжал смотреть на объявление.

— Эй, — повторился окрик.

Я поднял голову и увидел мужчину неопределенного возраста, в коричневых клетчатых штанах и таком же пиджаке. Он был похож на клоуна. Не хватало красного мячика на носу, хотя сам нос как раз был круглым и красным. Я чуть не рассмеялся.

— Че лыбишься, интеллигенция?! — послышался другой голос.

Я не испугался этих ребят, хотя, признаться, первым желанием было быстро скрыться за углом — первый контакт с мужской частью населения времен моего детства мог закончиться не самым лучшим образом.

И я вдруг вспомнил. Озарение нахлынуло с такой силой, что едва не сшибло меня с ног.

«Я ушел на работу в то утро. Помнишь? Было весеннее майское утро. Светило яркое солнце. Я вставал в шесть, к семи уже уходил, а ты только просыпался. В то утро я не стал тебя будить — весь вечер ты был чем-то озабочен, чем-то своим детским» — это были слова отца, сказанные им при нашей встрече. Но я понял, о чем говорили мужики, потому что вечером вместе с отцом мы смотрели футбол, он был ярым, просто исступленным фанатом ЦСКА и в тот вечер… тот вечер мне запомнился навсегда. Потому что он был последним, когда я его видел. И да, на просмотр матча он всегда покупал трехлитровый бидон пива.

— Ничья! — выпалил я, глупо улыбаясь, хотя сердце стучало как бешеной мотор.

— Ты дурак? — осклабился клетчатый.

— Да он смеется над нами! — сквозь зубы процедил второй, приземистый мужик в синих трениках с пузырями на коленях и когда-то белой майке-алкоголичке. — Издевается!

По лицам разношерстной гоп-компании было видно, что они уже успели прилично подогреться перед матчем и теперь были настроены более чем решительно — каждый за свою команду готов был порвать другого.

А результат того матча я помнил до сих пор. Разочаровывающий результат.

— Армейцы разнесут их на раз-два, — раздался голос чуть позади клетчатого.

Я не заметил мужчину очень низкого возраста, буквально метр — очень плотного, с квадратной челюстью. В руках его застыла огромная кружка, наполовину наполненная пивом.

Клетчатый повернулся вполоборота.

— Кого они разнесут в гостях?! «Нефтчи» и то проиграли! Киевляне сейчас в ударе, Лобановский им ноги оторвет!

— Я тебе сейчас сам ноги оторву, — процедил карлик и клетчатый не стал с ним спорить.

Все вместе они уставились на меня как на пришельца.

— Чего вылупился? За кого болеешь? — карлик выступил вперед, и я понял, что он тут, похоже, главный.

— За ЦСКА, — выдавил я, с трудом проглотив комок в горле.

Карлик покровительственно качнул головой и обернулся к своим приятелям.

— Ну вот, видите! — он взмахнул детской рукой. На коротком безымянном пальце я заметил довольно приличных размеров золотой перстень. — Наш человек!

Остальные — а там оказалось всего человек шесть или семь загудели как пчелы в улье, я же наоборот слегка расслабился. Заполучив в виде карлика, который тоже болел за ЦСКА какую-никакую поддержку, мне стало чуть легче дышать.

— Сколько ставишь? — карлик вновь повернулся ко мне. Его черные глазки-бусинки буравили меня насквозь, дымок от сигаретки струился по лицу, но он даже не щурился. Тертый, прожженный калач.

Народ вокруг примолк. Мне показалось, даже птицы на деревьях вокруг и те вдруг затихли.

— Пятеру.

Я хлопнул себя по карманам пиджака, слегка повернулся, полез во внутренний и… на моем лице расползлась гримаса разочарования.

— Черт… простите мужики… кажется… вчера все потратил на девушку…

А что еще я мог сказать? Дома забыл? Слишком уж избито, а так они, кажется, даже слегка опешили.

Карлик взглянул на клетчатого — в явном недоумении.

— На девушку? — вырвалось у него, будто бы у такого как я в жизни не могло быть девушки.

Я зажмурился, привлек на свою сторону всю имеющуюся фантазию — по Станиславскому, иначе бы точно не поверили, и представил как мы со Светой сидим в летнем кафе, а в конце вечера я расплачиваюсь последней оставшейся пятеркой. Не остается даже на такси. Я виновато улыбаюсь и развожу руками.

— По тебе и видно, — неопределенно буркнул мужик в светло-зеленой рубашке без рукавов. — С его здоровенного блестящего черепа свешивалась моряцкая бескозырка. — Фраер, значит…

Вперед вдруг выступил незаметный парень в какой-то синей робе. Рыжие засаленные волосы закрывали глаза, зато из-под волос выступали острые на концах, как у гоблина или Леголаса из «Властелина колец», уши.

— Я за него поставлю, — сказал парень писклявым голосом и положил пять рублей на серый железный ящик.

Карлик тут же накрыл пятерку стаканом с пивом.

— Ага!!! — издал он торжествующий звук, — смотри сами, Леший, смотри сам, тебе виднее, сам потом с него стрясешь, я помогать не буду!

— Мне не нужна твоя помощь, — спокойно сказал парень по кличке Леший.

Он даже не посмотрел на меня, и я так и не увидел его глаз.

— Че встали, делаем ставки, народ! — карлик развернулся всем телом, крутанулся вокруг оси и на него тут же посыпались купюры. Я видел, что мужики ставят понемногу: кто по рублю, кто по трешке. Лишь в конце, когда все уже поставили, и карлик принялся пересчитывать мятые купюры, делая отметки в своем маленьком замызганном блокнотике, из бара вышел еще один мужик. Он был в бежевом костюме и по сравнению с остальной гоп-компанией выглядел как Ален Делон. Я даже кашлянул от изумления — так он был похож на современного киногероя и денди.

От него шла волна какой-то странной силы. Компания примолкла, а он тем временем протянул четвертной с Лениным.

— Динамо, — коротко сказал он.

Карлик кивнул, но ничего записывать не стал. К тротуару тем временем подкатила черная Волга. Мужик окинул всех взглядом, так же молча уселся в машину и уехал, окатив окрестности свежим «Шипром».

— Шелест, — прошептал кто-то.

Я чуть было не спросил, кто это, но ответ последовал раньше.

— Директор рынка.

— Эй, — кто-то тронул меня за плечо. — Держи.

Я как раз наблюдал, как «Волга», газанув, пересекла двойную сплошную, развернулась и умчалась куда-то в сторону центра.

Повернувшись, я увидел рыжего, который протягивал мне стакан с пивом.

— Надеюсь, твоя ставка сыграет, потому что я отдал последние деньги, — сказал он.

— Ты, Леший как был дурак, так и остался, — вздохнул кто-то.

— Дуракам везет! — карлик был явно в ударе. — Всем пива за счет заведения и водочки для заводочки! — он махнул рукой и на импровизированном столике возник ящик пива и несколько бутылок водки.

Я услышал, как из павильона донесся знакомый звук и голос… Николая Николаевича Озерова — знаменитого футбольного комментатора.

— На поле в Киеве выходят игроки… Динамовцы в белых трусах и белых майках, команда занимает первую строчку турнирной таблицы! Только посмотрите, как стадион встречает своих любимцев… а это крупным планом… да, Валерий Лобановский, тренер киевской команды… о чем он задумался? Можно только догадываться нам… а тем временем…

— Начинают! — воскликнул клетчатый. — Давай уже, наливай!

Зазвенели стаканы и кружки, меня подтолкнули к железному ящику, прозвенел свисток, трибуны взревели и… понеслось.

К концу первого тайма, несмотря на несколько очень опасных моментов (по мнению Озерова), счет оставался нулевым. На перерыв команды удалились под одобрительные голоса и, кажется, на меня уже перестали смотреть как на чужака — пива наливали все больше, появилась нехитрая закуска и я вдруг почувствовал себя как дома. Я никогда не участвовал в подобных мероприятиях — лишь издали, будучи совсем мелким, наблюдал, как взрослые спорят, машут руками и пьют пиво перед радиоприемником, одновременно стуча доминошными костями.

А теперь я был в центре этой компании. И по мере приближения конца тайма, обстановка накалялась. Карлик поглядывал на меня недобрым взглядом. Клетчатый подливал пива, кто-то добавлял в стакан водки, но я этого не видел — все кружилось и вертелось перед глазами словно заколдованное и ощущение грядущего выигрыша, о котором я точно знал пьянило и окрыляло меня. Я совсем потерял голову. Наверное, я заработаю рублей сто, а может быть и двести, — думал я, потому что по ходу матча подходили еще люди и все они продолжали делать ставки и ни у кого не было и мысли, что будет ничья.

Толпа вокруг собралась изрядная, все что-то кричали, скандировали:

— Цэ-эс-ка! Цэ-эс-ка!

Но ЦСКА словно камней в бутсы набрали.

И когда прозвучал финальный свисток, никто не понял сразу, что произошло.

Я покачнулся. Карлик недобро взглянул на меня, в глазах его промелькнула злоба. Меня повело — я совершенно не контролировал, кто и что мне наливал, только в последний момент осознал, что надо бы придержать коней, но было поздно.

Раздался свисток. Кто-то крикнул:

— Шухер! Менты!

Чья-то рука потащила меня сначала за павильон, но я упал, зацепившись ногой за железный ящик.

— Вставай! — раздался знакомый голос.

Я протянул руку и на удивление мне помогли, но стоять на ногах я уже не мог, в глазах все плясало. Заботливые сильные руки повели меня куда-то, я слышал свистки, крики, но понять, откуда они раздаются не мог.

— Лежи, отдыхай, — это последнее, что я услышал перед тем, как сладковатая мутная тина поглотила меня с головой.

Прошло может быть еще пара минут, а может и тысяча лет.

Я открыл глаза — если можно так выразиться. Приоткрыл один глаз на миллиметр. Увидел белый потолок. С трудом повернул голову, но ничего понять не смог.

— Где я? — прохрипел я, но вряд ли мой стон можно было понять.

Однако, кто-то его все же понял. Ответ вышиб из меня холодный пот.

— Ты там же где и все мы. В вытрезвителе. Лежи, отдыхай.

— Как это… как… мне надо… домой… срочно…

Я подумал про отца, которому должен был рассказать про все, что произойдет в этот вечер и эту ночь, — когда он уйдет и больше никогда не вернется и все, что за этим последует и из моих глаз потекли слезы.

— Поверь, всем надо… — ответил мне тот же голос. — Все мы здесь заложники судьбы.

Чудовищная сила пригвоздила меня к кровати. Я не мог пошевелиться и лежал, бессильно глядя в потолок, на котором шевелились сумрачные тени настоящего, прошлого и будущего.

Глава 12

Как-то раз моих друзей из племени пираха посетил американский турист — он искал приключений и щедро платил за них. Кажется, его звали Роберт. Сначала он зачем-то притворился миссионером, но, когда в его руках появились бутылки виски, мне все стало ясно. В тот вечер племя напилось до посинения. Пили все — и мужчины и женщины и даже подростки. Праздник продолжался чуть ли не до утра. Хлипкие и не привыкшие к обширным возлияниям, пираха отваливались один за одним и к утру все пространство между шалашами было забито телами мертвецки пьяных людей.

Я ходил между ними и пытался помочь тем, кому было особо худо. Но что я мог сделать, кроме как продемонстрировать извечное народное средство — два пальца в рот.

Все мои запасы аспирина в то утро кончились в одно мгновение — да толку было от них. Отовсюду раздавались стоны и причитания. Когда же начал искать Роберта, чтобы выбить из него опохмел, оказалось, что американец под покровом ночи незаметно отчалил, прихватив, как потом выяснилось, лук и стрелы вождя и еще кое-что из не очень ценного, но очень нужного.

В общем, всю ночь моя голова выдавала, что называется, вертолеты — я уж и забыл это чувство. Стоны людей на соседних койках я принимал за стоны пираха и мне их было так жаль, что я невольно забыл о себе. Ведь тогда, в тот вечер я один в деревне был трезв.

И когда прямо перед моим лицом возникло искаженное судорогой лицо старейшины пираха Ообукоо, я вздрогнул. С его щек стекали крупные капли — то ли дождя, то ли пота, то ли только что выпитого виски. От него нещадно разило перегаром, однако глаза его, черные и бездонные, смотрели на меня удивительно ясно.

— Не спи, Аатоноа. Не спи… — в его внутренностях что-то опасно булькнуло. Он обхватил меня за плечи и притянул к себе. — Ты остался один. Не спи, прошу тебя. Вокруг зме… — он не смог договорить свою фразу. Веки задрожали, и он отключился, перед этим еще сильнее схватив меня и тряхнув так, что у меня щелкнули зубы.

— Змеи! — выкрикнул я и открыл глаза.

В помещении было прохладно и тихо, если не брать во внимание храп, раздававшийся из темноты.

Минуту я пытался собраться с мыслями и понять, где я нахожусь. И я почти обрадовался, как радуется любой нормальный человек после ужасного сна — что пусть я и проснулся черт знает где, но я живой, в чистой, судя по всему, кровати над головой есть крыша.

И тем не менее… что-то было не так.

Проследив по проявляющимся в сознании кадрам — один за одним, кто я, где я и как все же попал сюда — я добрался до матча «ЦСКА — Динамо (Киев)», вспомнил (холодея все больше) про свою ставку, услышал сначала пронзительный финальный свисток, а за ним почти точно такой же, но свисток полиции… нет… МИЛИЦИИ! Человек, который бежал за мной, хотя бежать я уже толком и не мог — был не в полицейской форме, на нем была форма лейтенанта милиции СССР. А возле тротуара с включенной мигалкой стоял желтый с синей полосой бобик — УАЗ-469 с обезьянником в задней части.

И находился прямо сейчас я в вытрезвителе пятого… нет, уже шестого мая тысяча девятьсот восемьдесят первого года.

Осознание этого факта прожгло мой мозг, рывком я сбросил простыню, сел, озираясь и тяжело дыша. Под валил с меня градом и все, все что так услужливо подсунул мне мозг, включая мой выигрыш, ликование от этого факта и последующий разгон милицией — все это оказалось не сном, а самой настоящей правдой.

Я сделал два глубоких вдоха. Увидел окно с решеткой, за окном — ночь и темень, колышущиеся ветки деревьев и на удивление мне стало легче. Ситуация прояснилась.

Некоторое время я лежал, прислушиваясь к звукам в помещении. Пахло здесь, прямо скажем, не очень. С двух или трех коек раздавался сильный храп. Нечего было и думать, чтобы попытаться заснуть.

Дверь в общий зал была слегка приоткрыта и через щель пробивался тусклый свет. Там, за дверью, кто-то невнятно бормотал — как ни силился, я не смог разобрать ни слова. Может быть, это был дежурный, разговаривающий по телефону со своей девушкой, а может и радио — какой-нибудь вечерний радиоспектакль по мотивам пьесы Островского.

В любом случае, положение мое было незавидным. Не могло быть и речи, чтобы попытаться сбежать отсюда. Скорее всего, дежурный не один, а городской вытрезвитель, насколько я помнил, располагался рядом с отделом милиции, где всегда, даже ночью, постоянно сновали патрули.

Да, рядом с тем, который сгорел в другом мире. Рассчитывать на то, что отдел сгорит в эту ночь и милиции будет попросту не до меня я, разумеется, не мог. Да и не хотел.

Зато прекрасно понимал, что меня ждет в ближайшие часы. Утром мне измерят давление, температуру, занесут имя, фамилию и отчество в журнал, чтобы направить на работу письмо…

На работу, которой у меня не было.

И когда спросят, где же я живу, то есть, прописан, быстро выяснится, что и прописки у меня тоже нет.

И не просто нет, что уже само по себе преступление, но, когда меня не найдут ни в одной базе, это будет фиаско. Скорее всего, меня тщательно допросят и рано или поздно я расскажу правду. В которую никто не поверит, и я окажусь там же, где десятки других Наполеонов, Тутанхамонов и других исторических деятелей пытаются рассказать, что они самые настоящие. Ну а там будет уже не до шуток. Под действием сильных препаратов я превращусь в овощ, кто-то на моем материале защитит кандидатскую или докторскую диссертацию и все быстро забудется.

Начнут копать и найдут старика с Зеленой — он скажет, что я интересовался часами. В общем, ничего хорошего, если сюда еще добавится КГБ.

Мозг судорожно пытался найти лазейку, но она не находилась. К тому же сильно мешал храп соседей. Кто-то из них вздыхал, другой парень позади меня стонал, третий — возле окна беспрестанно бормотал извинения:

— Прости, прости, прости, прости!

Меня начало мутить. В комнате, где сидел дежурный, раздался приглушенный звонок. Бормотание оттуда вмиг затихло, зато послышался сдавленное негодование:

— Черт… кого там еще принесло на ночь глядя… у меня уже мест нет, сказал же Петрову!

— Петров скажет на пол ложи, — ответил смешком другой голос.

Я был прав. Их там как минимум двое, а значит, побег исключен. В таком состоянии я не убегу даже от хромой утки.

Сейчас в нашу компанию добавят, судя по всему, еще одного или даже нескольких неудачливых выпивох.

Я уставился на дверь — тени в слабо освещенном помещении не позволяли понять, что происходит. Однако, голоса, раздающиеся оттуда сначала довольно громкие вдруг стихли.

Просто проверка, решил я.

Однако, через пару минут к щелке в дверях кто-то подошел. С минуту я слышал шепот, потом дверь медленно открылась, и я различил плотную фигуру в форме. Мужчина шел между рядами кроватей, а за ним следовал тощая фигура, устрашающая на вид, которую я поначалу принял за какого-то Кащея, или, что еще хуже — местного доктора. Понятное дело, ничего хорошего этот визит среди ночи не сулил

— Этот? — милиционер остановился возле моей кровати.

Я на всякий случай закрыл глаза, будто бы таким образом как-то бы воспрепятствовал своему опознанию.

Внутри все оборвалось. Если это следователь, если там возле ларька случилось что-то похлеще ставок (которые сами по себе были серьезным преступлением), мне конец. Искали зачинщика, на кого все свалить. И конечно же, я — новенький был идеальным вариантом. Кто-то сдал меня с потрохами.

— Этот?! — повторил милиционер шепотом и с явным нетерпением.

Я зажмурился.

Но что толку. Жмурься, не жмурься, от судьбы не уйдешь.

— Этот, — тихо сказал голос. — Это он.

Милиционер слегка нагнулся и тронул меня за руку.

— Эй, ты. Вставай. За тобой пришли.

Я не пошевелился, надеясь, что видение, эта напасть растает, рассосется.

Тогда он пихнул меня с силой.

— Два раза повторять не буду. Быстро встал! — прошипел он.

— Вставай быстрее, — шепнул голос.

Я откинул простынь. Сопротивляться было бесполезно. Затягивать и испытывать их терпение — тем более.

— На выход, — скомандовал милиционер, когда я, пошатываясь, слез с кровати.

В голове снова закуролесили вертолеты.

Кто-то взял меня под руку.

— Иди, осторожно.

— Эй, а меня?

— Заткнись, — бросил милиционер.

Тут же наступила тишина.

Мы вышли в предбанник, я зажмурился от света, хотя это была одна маленькая лампочка на шестьдесят ватт. Не светодиодная, — отметил я.

На стенах темного коридора висели плакаты. Кто-то вел меня под локоть, и я не сопротивлялся. Повернуть голову и посмотреть, кто это у меня не было сил. Я смирился со своей участью. В тюрьму, в сизо, на допрос… разницы особой уже не было.

Мы вышли в такой же темный холл, в углу которого замер хищный фикус, а буквы — огромные и красные под потолком образовывали вполне понятную и емкую фразу:

ПЬЯНСТВУ — БОЙ!

— Корней, выпусти их, — кивнул милиционер другому стражу порядку, стоящему у дверей. Тот поигрывал дубинкой и, кажется, был чему-то рад. Я так ни понял — чему именно.

— В следующий раз будет дороже, — бросил он, когда мы вышли наружу. — Понял?

— Следующего раза не будет, — обронил мой спутник.

— Ну-ну, — сплюнул милиционер и захлопнул дверь. — Проваливайте, чтобы через минуту вас тут не было!

Меня потянули через освещенную площадку, между милицейских уазиков, через ворота, которые были слегка приоткрыты — и лишь когда мы вышли за них, рука на локте ослабла и человек выдохнул.

— Слава богу!

Я поднял глаза. Кого угодно готов был я увидеть, но только не его.

Передо мной стоял тот самый парень, что одолжил мне пятерку на ставку. С длинными патлатыми волосами, в тоже же засаленной робе, теперь, в тусклом свете ночных фонарей он еще больше походил на сказочного гоблина.

— Леший… — вырвалось у меня.

— Ага, — откликнулся парень. — Не ожидал?

Я покачал головой.

— Тебя-то уж точно нет.

— Прости, что так тебя назвал, это…

— Да ничего, это кликуха моя. Все нормально, — отреагировал он, русые волосы его взметнулись, и я наконец-то увидел глаза — необыкновенно ясные, голубые, бездонные — мне даже сделалось как-то не по себе. Словно передо мной и правда явил себя какой-то эльф.

— Меня Леха так-то зовут. Как тебе нравится, так и зови.

Он потянул меня через дворы. На улице стояла глубокая ночь или ранее утро — для кого как. Было довольно прохладно, я с трудом вспомнил, что на дворе май, потому что ощущалось на сентябрь или даже октябрь.

— Я не мог тебя там бросить после всего, что случилось.

— Спасибо тебе, — совершенно искренне ответил я. — Ты даже не представляешь…

— Знаешь, сколько ты выиграл? — прервал он меня.

Я почесал затылок.

— Кстати, вот… возьми, — он сунул мне в руку холодную бутылку. Я думал, там пиво, но, когда поднял ее к глазам увидел кефир и чуть не расплакался от счастья.

— Не знаю даже… рублей сто? — предположил я.

— Ага… как же!

Мы юркнули в арку, я с трудом узнавал родной город. Он был совсем другим.

— Не, чувак… — Леший вдруг приостановился, как раз под фонарем возле какого-то подъезда и вытащил из кармана пачку купюр.

Я присвистнул. На вид там было…

— Пять косых. Ты выиграл пять косых, мужик! Ты догола раздел этого… как его… Шелеста, директора рынка. Я думаю, он злой, как собака. Остальные там по мелочи ставили, Шелест обычно забирал кассу. Но только не сегодня. Эх, права была маман! Вот уж не ожидал!

Я с трудом переварил всю эту информацию. Быть врагом директора рынка в те времена было не очень хорошим выбором. Но я не собирался здесь задерживаться и на этого Шелеста мне было плевать. А вот… маман…

— Ты сказал что-то про маму? Или я что-то не понял? В чем она права?

Я предполагал, что он мне ответит. Что-то типа насчет того, что мамы конечно часто правы на счет выпивки, всех этих посиделок и азартных игр. Разумеется.

— Она написала, что ты придешь. Иначе как бы я там оказался?

Я остановился, замер как вкопанный.

— Твоя мать… написала… что я…

— Да, что ты свалишься как снег на голову, когда мужики будут пить пиво и смотреть футбольный матч. И у тебя не хватит денег на ставку, но ты предскажешь результат. А потом тебя заметут менты.

— Ни хрена себе…

— Ага. Я читал, оторваться не мог. Хотя вообще читать не люблю, мне все не интересно. Ну кроме разве что…

— Понедельник начинается в субботу.

— Точно. Откуда ты знаешь?! — разинул рот Леший.

— Моя любимая книга Стругацких.

— Надо же! Хотя маман тоже их любит. Но она говорит, что Стругацкие фантасты, а она пишет только реализм. То есть только то, что на самом деле.

— И чем же кончился этот ее роман… ну, после того как меня забрали в вытрезвитель? — осторожно спросил я. Наверное, я не очень хотел это слышать, но любопытство перевесило страх и теперь я даже затаил дыхание, чтобы случайно не пропустить ни буквы, ни вздоха.

И… мне вдруг показалось, что… этот Леший, этот молодой человек с длинными неряшливыми волосами, постоянно падающими на лица точно, как у Курта Кобейна, — этот тот самый парень, о котором рассказывал отец. Это сын той самой писательницы, в квартире которой я был всего сутки (или сколько времени прошло?) назад.

Леший вытянул сигаретку из кармана робы, кинул ее в угол рта и закурил. Едкий неприятный дым попал мне в лицо, я закашлялся, а он, наоборот, засмеялся.

— А он не закончился, — выдохнул Леший.

— Как это? — удивился я.

— Маман еще пишет его. А это черновик, набросок. Она пишет по ночам, потом уходит на работу, а я читаю. Хотя она запрещает. Говорит, что если прочитаешь, то, мол, не сбудется.

— Типа рукопись Шредингера, — вырвалось у меня.

— Что?

— Не, ничего, это я так… — сердце мое билось как птичка в силке. — А где твоя мать работает?

Леший остановился, неловко повернулся ко мне — вообще весь он был какой-то неуклюжий, нескладный — видимо, эту несуразность он и скрывал под бесформенной робой.

— Что ты мне зубы-то заговариваешь все? — спросил он меня. — Вот держи.

И он протянул мне пачку денег, которую все это время держал в руках. — Сто купюр по полтиннику.

— Э не, — сразу сказал я. — Половина твоя. Ты же меня спонсировал.

— Что делал? — переспросил Леший.

— Ну… э, дал в долг.

— Ты мне мою пятерку отдай. А больше я не возьму. Так в книге написано. Иначе…

«Ты дурак что ли?» — чуть не вырвалось у меня, но я, конечно, промолчал.

— Нет, я не могу… это слишком.

Однако Леший припечатал пачку к моей груди.

— Можешь их выбросить. Что хочешь, то и делай. Просто…

— Что просто…

— Просто там было еще немного написано…

Я взял пачку и сжал ее в руке. Что греха таить, такая сумма денег — а в те времена на пять тысяч можно было купить машину, грела не только душу.

— Идем, идем, — Леший взял меня под локоть. — А то опять подумают, что мы тут квасим.

Мы вынырнули из темных дворов, в которых я совершенно не ориентировался.

— Что там было написано?

Я вдруг узнал местность. Мы вышли с противоположной стороны от дома, за которым располагался ларек, где нас повязали. Здесь, в крайнем подъезде жил Леший с матерью. Сын писательницы, который потом пропал. Я думал, он был маленьким мальчиком. Впрочем, сказать сколько ему лет глядя на лицо и фигуру было совершенно невозможно. Ему можно было дать и пятнадцать, и тридцать и даже, с натяжкой — сорок.

— Ее сейчас нет дома, — понизил он голос до шепота. — Дописала главу и уехала на дачу. Идем ко мне, я покажу.

Мы подошли к подъезду, еще чистому, не измалеванному и изрисованному сверху донизу. Я остановился и замялся. Идти в гости к незнакомому человеку, который пусть и вызволил меня из вытрезвителя было делом рискованным.

— Идем, — повторил Леший, открыл дверь и зашагал по лестнице.

Я оглянулся. Вдохнул.

Полчаса назад я лежал в вытрезвителе и думал, что положение мое безвыходное. А теперь сомневаюсь, стоит ли идти в квартиру к человеку, мать которого мой отец спрятал от озверевшего убийцы и маньяка где-то в водовороте параллельных миров и времен.

А у меня есть возможность спасти ее сына. Почему же я раздумываю?

Я снова огляделся, вдохнул прохладный ночной воздух и шагнул в темный подъезд.

Глава 13

Внутри было очень тихо. Пахло чем-то цветочным, а ведь я совсем недавно, может быть, даже сегодня по моему внутреннему течению времени уже бывал в этом самом подъезде. Спустя сорок лет здесь все изменится до неузнаваемости. По заплеванным ступеням будет страшно ступить.

Я невольно взглянул на стену — туда, где в каком-то другом мире, уже казавшимся сном, кто-то начеркал на обгоревшей побелке:

«маша из 14 кв позвони мне 6126608»

— Та самая Маша… — пробормотал я. Почему-то номер ее телефона я запомнил наизусть. Только мобильники в нашей стране появятся еще нескоро и звонить мне было некому.

— Та самая? — обернулся Леший. В темноте его глаза сверкнули. — Ты сказал…

— Нет… — я слегка замедлил шаг. — У меня знакомая жила в этом доме…

— Звали как мою мать?

— Ага.

Я подумал о Свете. Сердце колыхнулось. Где она сейчас? Что делает? Понятно, та Света, которая живет здесь, еще маленькая, сейчас лежит в кроватке и мечтает о солнечных зайчиках. Может быть, даже думает о своем друге Антоне, который обещал, что завтра его зайчики будут самыми большими и яркими и просил немножко потерпеть. Нет, он не расскажет, как именно он это сделает. У него был план.

Я думал о Свете, которая осталась там — в мире «Ангелов порядка». Сумеет ли она оттуда выбраться или мы больше никогда не увидимся? Я не тешил себя иллюзиями — шансы вернуться в тот самый мир, где осталась Света равнялись нулю. Я не знал, как это все работает. Основой всего был кристалл, твердотельный квантовый генератор с длиной волны 694 нанометра. Каким образом ему удается проникать сквозь миры, открывать эти кротовые норы — я решительно не понимал. Возможно… я вдруг вспомнил бусы своего друга старейшины пираха Ообукоо — они состояли из крупных зубов крокодила и ярких камней, которые, как я подозревал, были драгоценными и очень дорогими. Возможно, эти ребята тоже что-то знали, но хранили это знание в глубокой тайне…

Пешком мы поднялись на пятый этаж. В четыре утра — я подозревал, что сейчас ранее утро, подъезд спал. Никаких криков или гулянок.

Это была та самая квартира. Только обивка двери выглядела поновее. Я будто бы стоял на ее пороге мгновение назад. От этого реального «нереального» дежавю у меня побежали мурашки по спине, и я растерянно замер.

Наверняка, вы испытывали подобное чувство. Означает ли оно, что вы… случайно, может быть, без всяких камней, на мгновение уже были в том, другом мире — может быть на пару секунд в будущем или прошлом, когда вы однозначно понимаете, — все это уже было, точь-в-точь, но… что-то изменилось. Что-то изменилось и картина будущего, которую вы, казалось бы, видели — вмиг растаяла, растворилась как мираж.

— Что? — спросил Леший, отпирая простецкий замок, который любой школьник открыл бы маникюрными ножницами.

Я покачал головой.

Сейчас он откроет дверь и оттуда мне в лицо…

Он открыл дверь.

Я невольно зажмурился. Кроличья нора продолжала увлекать меня все глубже.

— У тебя такой вид, как будто ты мою мать увидел. Не боись, ее точно нет дома. Зуб даю! — и он тихо засмеялся и щелкнул ногтем по сломанному переднему зубу.

В темном проеме открытой двери и правда никого не было. Из квартиры тянуло супом и нафталином.

— Заходи. Только не шуми, — просипел Леший. — Соседи злые, чуть что, сразу стучат по батарее. Мать в том числе и поэтому не любит здесь находиться.

— А чего стучат-то? — не понял я, но, когда Леший шагнул вперед, протянул руку и включил свет, картина, представшая передо мной, сказала больше слов.

Абсолютно пустая главная комната утопала в скомканных листках писчей бумаги. Возле окна стоял простой письменный стол, а на нем громоздилась — как жуткое инопланетное существо — гигантская пишущая машинка.

— Ятрань, — прошептал я.

— Она, — удовлетворенно подтвердил Леший. — Видел бы ты, как я сюда ее затаскивал. Лифт не работал, пришлось попотеть. Двадцать пять кило чистого железа! Соседи возненавидели, когда мать печатает на ней. Но днем не докопаешься, хотя и днем жить не дают, если она работает.

— А на чем она на даче работает?

Леший странно взглянул на меня.

— А я разве говорил, что она на даче?

Я усмехнулся, а самого прошиб холодный пот. Нужно следить за своей речью. Это мне сказал отец, а говорил ли Леший что-то такое, я не помнил.

— Не, не говорил вроде. Просто предположил. У вас же не десять квартир. Значит, на даче.

— И то верно, — согласился он. — А может и говорил. Короче, не любят они это дело. Ладно… как насчет похмелиться? — он хитро подмигнул и меня чуть не передернуло.

— Не… я пас.

— А я бутылочку пива, пожалуй, выпью. На работу завтра после обеда, у меня вторая смена в таксопарке. Я слесарем там работаю…

«Вот откуда роба», — подумал я.

Он достал из холодильника бутылку пива, откупорил ее и с наслаждением отпил.

— Точно не будешь?

Я покачал головой. Еще одно пиво и мою миссию уже ничего не спасет.

— Ну что, спать… сейчас принесу тебе раскладушки матери. Ты здесь в зале будешь, уж не взыщи. А я там у себя в комнате. — Он юркнул в серую дверь, которую я сразу и не заметил, и вынес матерчатую раскладушку, одеяло и подушку.

— Справишься?

Я кивнул.

— Слушай… — я развел ноги алюминиевого каркаса в стороны. — Ты говорил про главу… помнишь, что там было продолжение, но ты его не дочитал или что-то типа того. Мне прям интересно, если честно.

Несколько мгновений Леший таращился на меня в темноте — свет в большой комнате он так и не включил.

— А-а… да… если честно, там какая-то фигня. Но… если ты так хочешь… — он медленно, стараясь не наступать на разбросанные бумажные комки, подошел к столу, открыл верхний ящик и достал несколько листов бумаги.

— А чего ты… она не уберете это… может я…

— Нет, нет, не трогай, пожалуйста. Лучше вообще стараться не задевать все это. Мне кажется, она помнит, где лежит каждый этот обрывок. Очень злится, если задеть его.

— Да? Это так важно, что ли?

— Не знаю. Она говорит, что не трогать и все тут. Спорить бесполезно.

Мне все больше и больше хотелось встретиться с этой странной женщиной, которая так и не стала известной писательницей, хотя, кажется, с точностью до мелочей предугадала будущее.

Леший протянул мне лист. Я заметил, что рука его слегка дрожала.

— Я пойду. Спать сильно хочу после сегодняшнего.

Он юркнул к двери.

— Эй, — шепнул я вслед.

Леший обернулся. Но в глаза мне он почему-то не посмотрел.

— Спасибо тебе, что… помог мне.

— Да, — ответил он и кивнул. — Чувак, ну а как еще… там все написано.

— Одно дело написать, а другое — сделать. Это две разные вещи.

Леший кивнул.

— Ладно, давай ложись. И… это… не принимай близко, что там написано. Это просто… — на его лицо отразилось то выражение, когда человек пытается мучительно подобрать слово и у него не получается. Видимо, он не хотел обидеть мать, а другого слова у него не находилось. — Ну общем, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Леший закрыл дверь, и я остался один посреди темной пустой комнаты, пол которой был завален скомканной бумагой. В руках я держал лист с напечатанным на грозной «Ятрани» текстом через полтора интервала. Некоторые буквы были так сильно выбиты, что буквально выпадали из листа и через них можно было увидеть, как за окном начинал алеть новый рассвет.

Стараясь не задевать комки бумаги, я сел на раскладушку. Она жалобно скрипнула. Я чувствовал, что мне не стоит читать этот текст, но не прочитать его я просто не мог.

В конце концов, от него в какой-то степени зависела моя жизнь. Если уж эта мадам написала, что я появлюсь возле пивной и предскажу результат футбольного матча, а после попаду в вытрезвитель, откуда меня спасет прочитавший текст ее сын, то сомневаться в ее провидческих способностях не приходилось.

Я только хотел начать читать, как меня пронзила совсем уж неожиданная догадка. А вдруг Антон-2 приходил к ней вовсе не за часами? Он хотел знать, что будет…

В животе заурчало — от страха и нехорошего предчувствия. Я опередил его. Но может быть, мне вовсе не стоило этого делать?

Сверху листа почти неразборчивым карандашным штрихом стояла пометка:

«в редактуру. вернуться на день назад сверить даты. договорняк»

— Договорняк? — проговорил я, сразу же поняв, о чем речь. — Неужели тогда были договорные матчи? Хм…

Кажется, писательница действительно была редкой фантазеркой и, по закону больших чисел, что-то из множества ее фантазий непременно да сбывалось. Однако… — внутренний голос сразу же одернул моего циника, — с такой пугающей точностью… вряд ли ее можно назвать фантазеркой.

* * *

«ГЛАВА 13.

Это был его мир, его родной мир, в котором он провел детство, юность, повзрослел, вырос и он знал этот мир как свои пять пальцев — мир несправедливый, жестокий, трудный, опасный, но таким он был не всегда. Он узнал этот ласковый шепот листьев, вдохнул теплый майский воздух, расправил плечи. Наконец-то он здесь! После тысяч, миллионов перемещений между мирами, которые растянулись, казалось, на тысячи лет, ему удалось найти тот единственный, с которого все началось.

Здесь все было, как прежде. Ничего не изменилось. И, наверное, не должно было. Как же он мечтал попасть сюда, пройти по тротуару, на котором знакома каждая трещинка, вглядеться в витрины магазинов, выпить настоящего кваса…

Все это он еще успеет… у него еще будет время, чтобы неспеша, подобно взыскательному гурману насладиться трепетным ощущением этого бесценного чувства возвращения чего-то близкого и родного, что казалось уже потерянным навсегда.

Те, кто помог ему сюда попасть — были далеко. Так далеко, что он сомневался, что снова сможет увидеть их. Однако, были и те, кто хотел разорвать даже призрачную надежду, разрушить связь между прошлым и будущим, схлопнуть миры, посеяв в них хаос, болезни, раздор, войны, немыслимые бедствия, слезы и безнадегу. И им это почти удалось.

Двойник шел по пятам. Сколько у него времени? Сутки? Двое? Или форы вообще нет и тот, кто его преследует уже здесь? Он не знал этого, потому что тот, кто преследовал его, был от него неотличим и Макс, смотрясь в зеркало во время утреннего бритья задавал себе вопрос — не этот ли человек в зеркале желает его уничтожить, а заодно с ним — и весь мир? Не этот ли маньяк хладнокровно, один за одним, ставит на колени миры, через которые проходит?

И возможно ли от него вообще убежать, скрыться, оставить его — если он всегда рядом?

Нет, он не доктор Джекил и мистер Хайд. Он не сходит с ума. Нет.

Макс поднял взгляд на пивную, где по вечерам собирались мужики, чтобы поиграть в домино, а заодно сделать ставки на предстоящий футбольный матч.

Нужно было раздобыть денег. Без денег даже в этом мире делать было абсолютно нечего.

Он не было поклонником футбола, но результат того матча 5 мая 1981 года он помнил всегда. Ничья. Лучше бы кто-то выиграл. Неважно кто, — думал он. Тогда отец, возможно, не так сильно бы расстроился и не ушел бы из дома.

Компания возле пивной поначалу приняла его подозрительно. Но он умел нравиться людям, умел становиться своим и несмотря на то, что у него не было ни копейки, ему удалось сделать ставку.

Какой-то дурачок из местных одолжил пять рублей. Самое интересное, что тот парень и сам подумывал поставить — да только вот все предыдущие его ставки не выигрывали. Парень интуитивно понимал — судьба по какой-то причине не дает ему выигрыш и не даст и все, что он поставит — проиграет, сколько бы ни ставил, он просто продолжал приходить сюда, в разношерстную компанию, чтобы проверить себя и свои подозрения.

И когда он увидел того инженера в нелепом, плохо пошитом мешковатом костюме, который хлопал по карманам в поисках денег, сразу понял — вот он, шанс! Или теория верна… или нет. Одно из двух.

Вытащив последнюю оставшуюся до зарплаты пятерку, под смех компании, он положил ее на ящик:

— Я за него поставлю.

Карлик, который выполнял роль букмекера тут же накрыл пятеру стаканом

— Ага!!! Смотри сам, Турок, смотри сам, тебе виднее, сам потом с него стрясешь, я помогать не буду!»

* * *

Слово в слово. Будто бы она сама стояла там, среди этих брутальных мужиков, тянула деньги карлику, кричала невпопад ругательство и проливала пиво на железный ящик. Но женщины там точно не было, а Леший, даже будь он семи пядей во лбу — не смог бы успеть все это написать. Или смог?

Однако я не представлял своего нового товарища в роли писателя. Он и говорил-то с ошибками, а текст был написал грамотно, практически без ошибок.

Я заметил, что лист в моих руках мелко дрожит.

Когда она это написала? Вчера? Сегодня? Месяц назад? Я снова испытывал дежавю, причем куда более мощное, чем когда-либо. У меня было ощущение, что кто-то смотрел на меня и мою жизнь сверху через огромный микроскоп. Все это уже было? Или только будет?

Из комнаты Лешего не доносилось ни звука. Где-то на кухне из крана капала вода. Я окинул взглядом пространство, заполненное скомканными черновиками — неудавшимися, забракованными отрывками и вновь окунулся в чтение.

* * *

«Кто-то крикнул:

— Шухер!

Компания бросилась врассыпную. С импровизированного столика полетели стеклянные стаканы, послышался звон разбитого стекла.

— Это директор рынка навел! — крикнул кто-то в толчее. — Гаденыш почуял, что проигрывает. Тот парень в костюме угадал результат и сорвал банк.

— А Турок угадал кому дать!

Турок же, выпучив глаза, не мог прийти в себя. Ему повезло — может быть, единственный раз в жизни. Пусть это не он выиграл, но удача скользнула по его длинным волосам своим легким крылом, и он почувствовал ее пьянящее присутствие. Метнулся влево, потом вправо — уклоняясь от огромного милиционера, расставившего руки точно силки. Он искал глазами мужика, которому одолжил пятерку и которому был обязан этой удачей. Ведь теперь… с этого самого дня Турок перестал быть никчемным забитым просторабочим. Он понял, что кто-то или что-то буквально толкнуло его в другую жизнь словно в другой мир, с виду тот же самый, но тот, где Турок был счастлив, где везение и удача сопутствовала ему, где он влюбился и она ответила взаимностью, где все получалось — не без облачков, но эта жизнь была той, о которой Турок мечтал.

И все благодаря мужику, за которым захлопнулась дверь милицейского Уазика.

Странного инженера поймали быстро — кто-то из ментов поставил подножку, инженер, который едва стоял на ногах, рухнул в траву, его подняли под руки и запихнули в «Бобик». Попытки старшины что-то выяснить у мужчину ни привели к успеху — тот двух слов связать не смог.

Бобик укатил так же быстро, как и появился. Турок некоторое время стоял чуть поодаль — его не стали трогать из-за робы — приняли за рабочего на смене.

Он заметил, как из-за дерева вышел мужчина в черном плаще, наподобие тех, в которых поутру убирались дворники. На его голову был натянут капюшон.

Мужчина прошел в пункт сдачи стеклотары, потом вышел оттуда и некоторое время находился в пивной. Ничего необычного — да и наряд его, дешевый прорезиненный черный плащ не вызывал никаких подозрений. Здесь не привыкли к красоте и роскоши.

Турок успел мельком увидеть лицо мужчины и обомлел — как две капли воды он был похож на того, что только что отъехал в милицейском уазике.

Мужчина взял пиво, неспеша выпил его возле круглого, в темных пятнах и рыбной чешуе столика. Потом он спросил у продавщицы, что здесь произошло и внимательно выслушал ее ответ. Мол, ничего особенного, милиция разогнала игроков. А играли «ЦСКА» и «ДИНАМО-КИЕВ», сыграли вничью, что вызвало шквал эмоций, никто не ожидал такого результата, вот и разгорячились. Кого-то даже забрали. А кого, она не видела.

Приятный мужчина дал ей рубль чаевых, и она расплылась — давно с ней так не обращались. Потом он спросил, где находится вытрезвитель, ему показалось, что его приятеля забрали и он хочет ему помочь.

Такой отзывчивый человек — она ему, конечно, же все рассказала.

А напоследок он пригласил ее на свидание вечером в кафе «Мечта» и она, окрыленная и взбудораженная, до конца рабочего дня больше ни о чем не могла и думать.

Турка начало колотить. Он несмело подошел к прилавку пивной — там стояла его одноклассница.

— А чегой-то он от тебя хотел? — спросил она Оксану, которая прихорашивалась, глядя в крохотное зеркальце.

— А все тебе скажи!

— Нет, правда!

— Не скажу.

— Хрен тогда тебе ремонт жигулей твоего бати.

— Ой. Погоди. Прости. Он… ну это… спрашивал, чего милиция приезжала.

— И все?

— Да. То есть… еще спрашивал, где вытрезвитель. У него вроде друга туда забрали.

— Друга? А ты сама видела этого друга?

— Нет, но слышала… вроде он выиграл деньги. Николай Федорович звонил и узнавал, я слышала, как Дима ему ответил.

— Это твой директор?

— Ага. А еще он пригласил меня на свидание, — не выдержала Оксана и расплылась в улыбке.

Турок кивнул.

— Поздравляю.

— Спасибо! — Оксана жеманно повела плечом. — Мужчина, судя по всему, очень ничего…

— Да… возможно. Только ты это… не говори ему ничего, что я… спрашивал. Жигули, помнишь?

— А, я не… я ничего. Папе надо масло поменять.

— Ну вот.

Турок понятия не имел, что это за человек и почему он так похож на того, в костюме, однако чувствовал, что его удача висит на волоске.

Сначала Турок отыскал карлика — сделать это было не трудно. Он нашел его в гараже за домом, пересчитывающим добычу.

— Деньги давай, — прямо заявил Турок.

Тот испуганно вскинул маленькие руки, но ерепениться не стал.

— С Шелестом сам будешь разбираться, — промямлил карлик. — Мое дело маленькое.

— А мне чего разбираться. Я выиграл и дело с концом. Свидетели подтвердят. А деньги этому я сам отдам.

— Ну ты сам смотри. Как хочешь.

Карлик неохотно отсчитал купюры, сунул Турку в руки и показал на дверь.

— Иди. Нечего тут ошиваться.

Турок пришел домой. Мать уехала на дачу, оставив его одного наедине с огромной печатной машинкой, которую Турок боялся, как огня. Ему казалось, что по ночам из этой машинки вылазят чудовища и крадутся к его постели.

Отрывистый и мощный стук клавиш стоял у него в ушах и когда мать садилась за работу, он каждый раз вздрагивал и затыкал уши.

Постепенно, к ночи, глядя на увесистую пачку денег, Турок придумал план. Он не верил, что получится, но попытаться стоило. Он должен был опередить человека в черном плаще во что бы то ни стало. Впрочем, Турок не сомневался в способностях Оксаны. Вырваться из ее плена было невозможно.

Дверь вытрезвителя была закрыта. Турок два раза позвонил и отступил на шаг.

Через пару минут на пороге появился заспанный сержант.

— Чего тебе? — Он оглядел посетителя с явным неудовольствием.

— У вас тут человек находится… мне нужно его забрать.

— Ишь ты какой. А чего тебе еще нужно? — зевнул сержант и посмотрел в сторону отделения милиции.

Турок вынул заранее заготовленные пятьдесят рублей.

— Вот. Мне очень нужно.

Сержант открыл рот, потом закрыл его.

— Э… — дверь открылась чуть шире. — Это же… — он обернулся и посмотрел куда-то позади себя. — Как фамилия?

— Я не знаю, но смогу узнать его. Он мой друг.

— Друг, а не знаешь фамилию?

— Так получилось. Но если нельзя… — Турок начал поворачиваться, чтобы уйти, но сержант остановил его.

— Ладно. Стой. Пойдем. У тебя пара минут, чтобы узнать его. Если нет, то уходишь.

Турок кивнул.

— Деньги сразу.

Турок отдал купюру. Руки его слегка дрожали. Он никогда не давал взяток раньше.

Они прошли внутрь казенного помещения. На стенах висели плакаты, посвященные борьбе с алкоголизмом, а над дежуркой темнели выцветшие буквы «ПЬЯНСТВУ — БОЙ!».

Сержант что-то сказал второму милиционеру, тот кивнул, потом по коридору они прошли к двери. Сержант приоткрыл ее и сказал:

— Смотри.

Турок шагнул вперед, прошел между кроватей. Один раз, второй. Отовсюду раздавался храп, вонь стояла невыносимая, запах перегара кружил голову, и он изо всех сил щурился в темноте, чтобы не пропустить знакомое лицо.

Но его тут не было.

Турок прошел между рядами еще раз.

— Чего высматриваешь? — прохрипел кто-то.

Турок вернулся к двери. Сердце его билось как паровой молот. Он вспотел. Голова кружилась.

— Его тут нет, — сказал он сержанту.

— Конечно нет, — ответил тот, лыбясь. — Его забрали час назад. Какой-то дружок. В плаще такой. К нему и иди теперь.

Турок остолбенел.

— Деньги верни…

— Эй, Корней, вызови-ка наряд, у нас тут гражданин…

Турок беспомощно оглянулся. Второй милиционер потянулся к телефонному аппарату.

— Нн… не надо. Я ухожу, — сказал Турок не своим голосом.

— Иди, иди, да побыстрее проваливай.

Турок вышел за ворота. Ночь уже начинала рассеиваться. Поднялся ветер. Ему стало холодно. Пачка денег жгла карман.

Он вернулся домой и сел на стул возле печатной машинки. Мать всегда была против, чтобы Турок читал ее незаконченные произведения. Да и не любил он читать вовсе, но тут автоматически вынул лист из ящика стола и принялся читать. А еще он обратил внимание, что золотые часики «Чайка», которые обычно лежали сверху на рукописи, куда-то пропали.

«Наверное, мать забрала с собой», — подумал он.

Когда в дверь позвонили, он вздрогнул. В три часа ночи обычно никого не ждешь в гости. Оцепенев, он некоторое время продолжал сидеть, потом встал, подошел к двери и посмотрел в глазок.

Там стоял человек в черном плаще.

— Открывай, — послышался глухой голос. — Я пришел за своими деньгами».

* * *

Я заметил, что совсем перестал дышать. Перевернул лист, но на этом текст заканчивался. Больше ничего не было. Оглушенный, я сидел на раскладушке и когда прозвенел звонок в дверь, я даже не сразу понял, что это звонит настоящий звонок, а не тот, о котором только что прочитал.

Глава 14

Я посмотрел на закрытую дверь в комнату Лешего. Оттуда по-прежнему не доносилось ни звука. Либо мой спаситель крепко спал, либо… я тоже сплю. А если и не сплю, никакого звонка не было, это у меня в ушах зазвенело от прочитанной истории. И я продолжал, продолжал с ускорением лететь в бездонную кроличью нору. Я был уверен, что если сейчас встану, открою дверь в комнату, то никакого Лешего я там не найду.

Это было похоже на продолжение тяжелого похмелья и его финальную стадию — белочку. Мне стало так страшно, что я весь сжался, стиснул кулаки до боли и повернул голову в сторону коридора.

Звонок повторился через минуту. У меня заныло под ложечкой, как в детстве, когда в дверь звонит незнакомый, неизвестный человек, который по определению не мог быть хорошим, а ты дома совершенно один, маленький, беспомощный, трясущийся от страха и ничто не может тебе помочь. Вас разделяет тонкая картонная дверь. Ты слышишь его дыхание по ту сторону. Он ждет, когда ты ответишь и никуда не уходит. Он не спешит. Ему просто некуда спешить.

Я бы многое сейчас отдал за возможность прочитать хотя бы пару следующих строк из книги, которая еще не была написана.

Если у нее все такие романы, то теперь понятно, почему их не издают. Они пугающе реальны и одновременно ужасающе фантастичны.

Как такое может быть? А вы оглянитесь и посмотрите вокруг себя.

Я медленно поднялся. Раскладушка скрипнула.

Скорее всего, Лешего развезло на старые дрожжи, он дрыхнет и, разумеется, не слышал никакого звонка. А может, прочитав последние строки романа своей матери, решил не испытывать судьбу и тихонько лежит в комнате, ожидая развязки. Свою миссию он выполнил.

Я словно оцепенел. Время замедлилось настолько, что паузы между ударами сердца стали пугающе бесконечными.

Пальцами ноги я случайно зацепил скомканный лист бумаги, в какой-то сумрачной прострации потянулся за ним, поднял и развернул. Глаза сразу скользнули к нижней строчке.

* * *

«Когда в дверь позвонили, он вздрогнул. В три часа ночи обычно никого не ждешь в гости. Оцепенев, он некоторое время продолжал сидеть, потом встал, подошел к двери и посмотрел в глазок.

Там стояла девочка, лицо которой ему показалось знакомым. Тонкое, красивое лицо с огромными глазищами, в которых на сей раз трепетал страх.

— Дяденька, откройте, — послышался испуганный голос. — Я, кажется, потерялась…»

* * *

Я судорожно сглотнул. Я узнал эту девочку, хотя понятия не имел, о какой именно девочке писала мать Лешего. Это была Света. Она ведь жила в этом же подъезде, как я мог об этом забыть?! Наверное потому, что я ни разу не был у нее дома — так получилось. Было не очень принято ходить мальчикам в гости к девочкам. Она зачем-то приходила ночью к соседям? Как она могла потеряться? Гуляла? Это невозможно. Страдала лунатизмом, вышла из квартиры и… потерялась? По моему телу поползли мурашки.

Глаза метнулись к двери. Звонок молчал. Он будто бы что-то выжидал. Выжидал, какой из бесконечно возможных вариантов развития собственного будущего я выберу. Впрочем… почему бесконечно… на полу в зале было около ста, может быть чуть больше скомканных листков. Однако я совершенно не горел желанием испытывать их все и проверять буйство писательской фантазии на собственной шкуре. Но… теперь уже разыгралась моя собственная фантазия, хотя я был уверен, что дело обстоит именно так.

Я схватил еще один черновик. Бумага зашуршала, острый край листа резанул палец, и я невольно вскрикнул — отрывисто и приглушенно. Однако, Леший, несомненно, должен был меня услышать. В сердце кольнула игла страха.

Край листа окрасился кровью. Довольно глубокий порез щипал, и я лизнул палец языком, как делал в детстве.

«Читай!» — приказал внутренний голос.

* * *

«Когда в дверь постучали, он уже спал и подумал, что стук этот — отрывистый, нервный, дерганый, ему снится — а сам он сидит в автомобиле на водительском сидении, съехал на обочину почти в кромешной темноте, чтобы передохнуть после длительной поездки, которая никак не заканчивалась. Он так устал, что отрубился моментально и не сразу воспринял стук в окно машины. Он открыл глаза, пытаясь понять, почему так темно и только потом сообразил, что находится в квартире человека, который вызволил его из вытрезвителя, куда его забрали по приказу директора рынка, чтобы не отдавать деньги. Крупную сумму, которую он выиграл шестью часами ранее удивив даже бывалых завсегдатаев пивного ларька.

Оцепенев, он некоторое время продолжал сидеть, потом встал, подошел к двери и посмотрел в глазок.

В желтоватом свете мерцающей лампы я разглядел крупное мясистое лицо мужчины лет за сорок. Я видел его, садящимся в черную «Волгу» — вероятно, это и был тот самый директор рынка Шелест.

На кой черт его принесло сюда в четыре утра? Хотя… на кону стояли немалые деньги. Которые сейчас были у меня, а предназначались, судя по всему, именно ему.

— Я знаю, что ты там, — послышался властный голос. — Открывай. Просто отдашь деньги, и мы расстанемся друзьями…»

* * *

Я отбросил лист, словно он пылал огнем. Метнул взгляд на дверь, за который затаился Леший. А может, его там вообще не было и проверять это мне совсем не хотелось. Я не был уверен, что смогу объяснить сам себе то, что увижу в его комнате.

Мелькнула мысль, что писательница могла бы придумать какой-нибудь более позитивный вариант, где в дверь никто не звонит и я спокойно сплю до утра, потом пью кофе или что тут пьют по утрам, решаю свои вопросы, предотвращаю взрыв и возвращаюсь в свое нормальное обычное время, в свое НАСТОЯЩЕЕ время без всех этих чертовых «Ангелов Порядка», ЦИБ, лазеров и прочей ерунды, от которой, у меня уже голова шла кругом. Нет же… никогда не бывает все нормально, по-человечески. Ни там, ни тут. Нигде.

Инстинктивно я понимал, что за дверью квартиры что-то происходит. Что-то необъяснимое и непонятное, неподвластное моему разуму — однако каким-то образом я не просто участвовал в этих событиях, а еще и мог выбирать, что произойдет дальше. Или мне только казалось, что мог?

И кто такой на самом деле этот Леший и его мать?

Продолжая смотреть на входную дверь, готовый в любую секунду вскинуться и принять боевую стойку, я нащупал левой рукой еще один комок бумаги. Он был смят как-то особенно сильно — буквально плотный шершавый шарик.

Чтобы развернуть его, не порвав, потребовалась целая вечность. Когда, наконец, я справился, то увидел лишь пустой лист и два слова, напечатанных заглавными буквами в самом верху.

«СПАСИ ОТЦА»

Меня словно молнией ударило. Лист вылетел из рук, я подпрыгнул на раскладушке, она коротко скрипнула. Взгляд автоматически скользнул по голой стене — в своей квартире там у меня висели круглые часы, здесь же лишь голые розоватые обои. Рука потянулась за телефоном к карману пиджака, но тут я вспомнил, что снял его и повесил на стул, а потом меня прошила и вовсе ужасающая мысль — МОБИЛЬНИКА ТАМ НЕ БЫЛО. Его не было уже на выходе из вытрезвителя — я понял это задней мыслью. Карман был пуст, я чувствовал странное беспокойство, но еще не оклемался и не смог сразу адекватно оценить обстановку.

Сколько же времени?! Сквозь серую тюль брезжил рассвет. Я прикинул — должно быть около пяти утра. Сколько у меня оставалось времени?

Я встал с раскладушки. Голова раскалывалась, но соображала — что, учитывая все обстоятельства, уже было неплохо. Снял пиджак со спинки стула, просунул руки в рукава, ощутил в боковом кармане пачку денег и мне стало чуть легче. Леший не подвел, не украл, не грохнул меня, в конце концов.

Стараясь не наступить ни на один клочок бумаги, я вышел на кухню, открыл кран и умылся холодной водой. Потом нашел граненый стакан, сполоснул его и жадно выпил сначала один, потом второй и, наконец, третий раз. Вода была ледяная, вкусная и я вдруг вспомнил, что раньше никому бы и в голову не пришло идти в магазин и покупать там воду в пластиковых бутылках.

— Воду, Карл! — прошептал я и внезапно улыбнулся. Мне показалась удивительно комичной мысль о том, что я заявлюсь в местный универсам и спрошу там, есть ли у них в продаже обыкновенная чистая питьевая вода. «Потому что через сорок лет воду из крана пить будет нельзя», — отвечу я на недоуменный взгляд молоденькой продавщицы, только что вышедшей из торгового техникума.

Тем не менее, пришедшая в голову мысль, так меня развеселившая, улетучилась спустя мгновение, и я осознал, что перед глазами стоит девочка — та самая девочка за дверью. Света. Ее сонное лицо смотрело прямо на меня. По телу поползли мурашки. Я тут же вспомнил про звонок, прокрался на цыпочках из кухни в коридор и осторожно посмотрел в глазок.

За дверью никого не было. Желтоватый свет лампы мерцал ровно и одиноко.

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Все это мне привиделось?

И тут же, в ту же секунду я вдруг понял — что в это время, в тысяча девятьсот восемьдесят первом году мы жили в этом же доме, в том же самом подъезде, в котором я после купил квартиру. Это потом, через несколько лет после исчезновения отца мы переехали в другой дом — оставаться здесь было слишком тягостно.

Второй подъезд с другого края длинного девяти или все-такие десятиэтажного дома, пятый этаж налево от лифта.

Меня сковал какой-то судорожный страх. Я застыл возле глазка, не в силах не то, что двигаться, я даже думать толком не мог — мысли, словно испуганные облачка сдуло каким-то зловещим предчувствием.

Позади хлопнула дверь, и я едва не подпрыгнул.

В комнате появился заспанный Леший. Он направился к туалету, потом увидел меня и остановился.

— Ты чего вскочил?! — удивился он как ни в чем ни бывало.

— Чего я вскочил?

Наверное, мое лицо вытянулось и стало похоже на восковой череп из музея мадам Тюссо. Леший повернулся, посмотрел на раскладушку, разбросанные бумажки по всему полу в комнате.

— А… так ты это… прочитал что ли? Я же говорю, любит она фантазировать. Черт ногу сломит… надеюсь… — он глянул на меня как-то странно, оценивающе, — ты не воспринял все это всерьез?

Я стоял в пиджаке между Лешим и туалетом, в руке зажат мятый листок с двумя словами «СПАСИ ОТЦА» и думал, что будет, если он сейчас попросит дать ему этот лист. Но он не попросил.

Не дождавшись от меня ответа (а что я мог сказать, что прямо сейчас мне нужно бежать спасать отца?), Леший сонно кивнул и, слегка покачиваясь, направился в туалет.

Уже открыв дверь, он на секунду остановился, голова его качнулась, и он как бы между прочим спросил:

— А в дверь никто не звонил? А то мне показалось…

Я мотнул головой.

— Не-а…

— Ну ладно… ты это… если вдруг надумаешь прогуляться… просто дверь захлопни.

Мой знакомый скрылся за дверью и у меня снова возникло ощущение, что если я сейчас решу проверить, там ли он, то никого не обнаружу.

Выглянув в зал, я удостоверился, что ничего не забыл, вернулся в коридор, аккуратно открыл входную дверь и вышел из квартиры. Защелка замка с щелчком закрылась, отрезав мне путь назад.

Я оказался на лестничной клетке. Под потолком еле-еле светила желтая лампочка. За окнами брезжил рассвет. В подъезде было тихо, ни звука. Я попытался вспомнить, на каком этаже жила Света. Кажется, шестой… или восьмой? Я не был уверен, но вроде бы выше моего пятого.

Я взглянул наверх — мне на миг показалось, что кто-то за мной наблюдает. Ощущение было настолько сильным, что пришлось даже подняться на пол-этажа к мусоропроводу, но за углом я никого не обнаружил.

С высоты пятого этажа через окно приглядывался весь двор и детский сад «Аленушка». В нескольких подъездах отсюда в своей кроватке спал я. Через пару часов я проснусь и пойду в сад. Стоя здесь, или даже быть может спустившись вниз, я бы смог увидеть себя и может быть, даже что-то сказать ненароком, проходя мимо…

От самой этой возможности у меня закружилась голова. Стало как-то дурно, сердце забилось, и я опустил взгляд к полу. Там, около трубы мусоропровода лежал маленький календарик с изображением улыбающегося мишки — символа Олимпиады-80 в Москве.

Я прекрасно помнил этот календарик. Света показывала мне его тайком — это была очень, очень ценная вещь. А еще я помнил день, когда она пришла в садик заплаканная и даже мои солнечные зайчики не могли успокоить ее. Очень долго она отказывалась сказать, что случилось, а потом сказала, что ее любимый календарик с Мишкой исчез. Пропал. Вечером был, она, как всегда, положила его под подушку. А утром на месте календарика не оказалось.

Значит, это был тот самый день.

Я нагнулся и поднял его. Автоматически положил в карман и быстро сбежал вниз.

Прохладный майский воздух пахнул мне в лицо. Несмотря на общую усталость, недосып и вчерашние события, я вдруг ощутил какой-то необычайный подъем. Мне вдруг показалось, — это впервые с тех пор, как заварилась вся эта каша, что у меня получится. Не знаю, как, но… получится. Я смогу.

Неожиданно в трех метрах из-за подъезда вышел дворник с метлой в руках. Это был мужчина лет под пятьдесят, в сине-зеленом халате, с седой бородой, смутно мне знакомый. Он мельком посмотрел на меня.

— На работу, интеллигенция?

Я кивнул.

— Что-то вы рано все сегодня… — он принялся шаркать метлой по асфальту, и его фигура скрылась в пыли.

Я замер.

— Что значит, все?

Не прекращая мести, дворник кивнул:

— А вон Андрей Петрович ни свет ни заря побежал… странный он какой-то сегодня. Даже не поздоровался.

— Андрей Петрович? — я похолодел. — Михайлов, что ли?

— Так вы тоже с завода? Он самый… — дворник перестал мести и застыл в клубах пыли словно мистический воин с метлой наперевес.

— Куда он пошел?!

— Чудной вы какой-то тоже… да на трамвай, куда же еще… или у вас там чепэ какое-то? Люди уже две недели говорят…

— Нет, все нормально, — успокоил я мужчину, потом снова всмотрелся в пылевой ореол и внезапно у меня вырвалось: — Дед пистолет!

Мужчина медленно повернулся ко мне — он еще не был никаким дедом и кличку эту, не обидную, а скорее даже дерзкую мы дали ему чуть позже, когда стали подростками, а он, раздобрев от вина, показывал нам в дворницкой настоящий пистолет, который сохранился у него с военных времен. Мы не знали, воевал ли он, где он его вообще взял, и смотрели на оружие с необычайным благоговением. Ни у кого и в мыслях не было донести на него, что, несомненно, произошло бы сразу, попади он в наше время.

— Что… что ты сказал?

Я сделал шаг назад.

— Да нет… ничего… просто… проверьте проводку у себя в каморке. — Я вдруг вспомнил, что, когда я был в последнем классе, в крайнем подъезде случился пожар — и как потом писали в газетах, начался он именно в дворницкой. Дед-пистолет, уже состарившийся, но продолжавший исправно выполнять свои обязанности в том происшествии сильно пострадал и насколько я помнил — из больницы уже не вернулся.

Я повернулся и быстро зашагал к арке дома.

— Постой… погоди… откуда… — крикнул он мне вдогонку, но я даже не думал останавливаться.

— Проверьте проводку! — снова крикнул я.

Сердце сильно билось. Я вылетел из арки и увидел вдали трамвай — это наверняка была первая тройка. Она шла к заводу. На остановке виднелась одинокая фигурка человека и мне не надо было даже щуриться, чтобы сказать однозначно — это был отец.

Он был в темном костюме, на голове любимая шляпа, с которой он не расставался даже летом, в руках черный дипломат.

Я шагнул вперед, потом остановился, снова шагнул — меня раздирали сомнения, неуверенность, страх и еще какое-то чувство, название которому я не мог дать. Любовь, печаль… и решительность.

Он проснулся и пошел на работу так рано не просто так. Только теперь я об этом подумал, как о причине его исчезновения и последовавших вслед за этим событий.

Трамвай на длинном отрезке набрал скорость. Через минуту-полторы он будет у остановки и тогда…

— Черт! — вырвалось у меня.

Времени не оставалось не то, что на размышления о том, что будет, если я так сильно изменю прошлое, времени не было даже на то, чтобы успеть добежать.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и ринулся вперед.

Наверное, я никогда в жизни не бегал так быстро. Даже от милиции в юности, не говоря уж о всяких соревнованиях. Кажется, мои ступни перестали касаться асфальта — я отталкивался от воздуха и бежал словно левитируя в паре сантиметров над землей. Особая техника бега пираха — спасибо тебе, мой дорогой брат Ообукоо, за то, что терпеливо учил меня этому древнему искусству.

Наверное, вагоновожатая заметила мой рывок и от изумления забыла нажать на тормоз. Трамвай слегка проехал остановку. Отец нервно махнул рукой. Наверное, ему нельзя было опоздать. Возможно, какой-то эксперимент, который он оставил на ночь или типа того.

Он увидел меня слишком поздно, чтобы попытаться что-то предпринять. Да и люди в то время были еще слишком доверчивы — они просто не могли допустить, что такое может произойти средь бела дня. Ладно, не дня, а утра.

Я подлетел к нему сзади. Схватил дипломат и дернул что есть силы.

— Эй! — вскрикнул отец, но было уже поздно.

Драгоценная вещь оказалась у меня в руках, и я тут же повернулся спиной, зажав добычу под мышкой.

В ста пятидесяти метрах виднелся дырявый забор стройки — там возводили огромный партийный дворец и позже я изучил все местные тропки, входы и выходы. Не раздумывая ни секунды, я ринулся туда.

Видимо, отец все-таки что-то заподозрил. Может быть, он успел увидеть меня сбоку, он сначала ринулся за мной, потом резко остановился посреди дороги, и я услышал его голос:

— Эй, стой! Ты что! Ты… погоди, я тебя… узнал!

Он не мог меня узнать. Только интуитивно. Ему могло показаться, что он меня знает…

До забора стройки я долетел за минуту. Оглянулся, отец стоял возле дороги и смотрел то на меня, то на уезжающий трамвай.

Он никуда не поехал. Сейчас он пойдет домой и вызовет милицию. Или не вызовет, если в дипломате что-то… такое, о чем милиции нельзя знать.

Я влез в тайную щель, прикрыл доски за собой и прислонился к забору. Сердце гулко стучало. В глазах мелькали оранжевые пятна.

Отдышавшись, я открыл глаза. Вдохнул чистый воздух. Посмотрел на утреннее голубое небо.

Что-то изменилось. Произошел какой-то сдвиг, я ощущал его едва, каким-то шестым чувством, но он был.

С этой стороны стройка еще толком не начиналась — забором обнесли кусок земли, заросший высоким кустарником и деревьями. Этот минипарк вырубят только когда я пойду во второй класс, через два или три года. Я прошел немного вглубь, в самые заросли. Однако оставаться здесь все равно было опасно. Если отец вызовет милицию, здесь первым делом начнут искать.

Я перевел дух, спустился с холма, пересек лесок и вышел со стройки с другой стороны. Прислушался. Никаких сирен.

Я обошел двор по гигантской дуге, передвигаясь исключительно какими-то заросшими тропами, задними дворами и стройками и в конце концов оказался снова в зарослях у крайнего подъезда. Идти больше мне было никуда. Я прогулял около полутора часов и валился от усталости.

Когда я зашел в подъезд, то услышал, что двери лифта на первом этаже открылись. Деваться особо было некуда. Я повернул лицо вправо, к почтовым ящикам, но тут же увидел, что из лифта выпорхнула девчушка в легком сарафане и молодая женщина в юбке по колено и кофточке, которую я не успел разглядеть.

— Света, да погоди же ты, найдем мы твой…

Я услышал всхлип, увидел заплаканное лицо девчушки и замер, не в силах сдвинуться с места.

— Дай дяде пройти, — прикрикнула на девочку мама, но отступил, наоборот, я сам. Рука потянулась к карману пиджака. Я нащупал календарик и вынул его.

Девочка оказалась рядом со мной.

— Ты не это потеряла? — спросил я

Она повернулась ко мне и лицо ее, красное и опухшее от слез вдруг просияло.

— Мой… календарик… Мишка… — пролепетала она.

Мама девочки остановилась у перил.

— Света… — только и сказала она.

— Простите… я нашел на ступенях… наверное, она вчера выронила, — сказал я и протянул календарик девочке.

— Он нашелся! — вскрикнула она. — Теперь все будет хорошо!

— Господи… вы не представляете, как вы нас выручили…

Я улыбнулся, а потом почувствовал на себе внимательный взгляд девочки.

— Дядя… а как вас зовут?

Я протянул руку и погладил девочку по голове. В горле встал ком.

— Все будет хорошо, — сказал я с трудом. — Не теряй его больше, договорились?

Девочка кивнула.

— Обещаю.

Она оглянулась на маму, та одобрительно кивнула.

— А мы еще увидимся? — спросила девочка, глядя на меня огромными голубыми глазами.

Я похлопал по дипломату, зажатому под мышкой.

— Обязательно. Обязательно еще увидимся!

Я шагнул вперед и, не чуя под собой ног, побежал вверх по ступеням.

Глава 15

На пятый этаж я взлетел за пару секунд — не ожидал от себя такой прыти. Дыхание даже не сбилось. Я замер у двери Лешего, прислушиваясь. Но никто за мной не бежал — как будто та маленькая девочка, Света, я никак не мог себе признаться, что это та самая Света могла последовать за мной, чтобы задать неудобные вопросы. И самый главный из них — «Что я вообще здесь делаю?».

На этот вопрос я вряд ли бы нашел ответ.

А еще я подумал о том, что в прошлом, в детстве у меня тоже были встречи с людьми, лиц которых я не запомнил, но запомнил ощущения — это были не случайные прохожие. Запомнила ли она эту встречу? В памяти всплыло яркое солнечное пятно — девичий смех и яркая радостная улыбка: Света мне показывает календарик с олимпийским Мишкой и что-то лопочет. Смысл ее слов долетает до меня не сразу, потому что у меня полно своих дел, я хочу показать ей своих новых солнечных зайчиков, потому что наконец у меня есть эта штука, которую я отковырял из часов, а она все говорит и говорит без умолку, что какой-то дядя нашел ее календарик, который неведомо как пропал из под подушки и никто не знает как это произошло.

Но я теперь знал, как. Она была лунатиком. Уходила из квартиры и бродила по всему дому, поднималась на крышу и сидела там на краю на девятом (или все-таки десятом?) этаже, свесив тонкие ножки и беззаботно болтая ими.

Если бы кто-то и увидел ее, сидящую на крыше, все равно бы не поверили. Но никто не увидел. Кроме меня.

Я потоптался у двери. Будить Лешего не хотелось, но и стоять на пороге тоже становилось опасно — незнакомый человек в утренние часы, когда народ спешит на работу мог вызывать подозрения.

В голове пронеслась мысль, что теоретически я мог бы пойти в свою квартиру…

И тут меня снова передернуло — разряд тока, пробежавший по телу на этот раз, был особенно сильным.

Часы.

Света пошла в сад и показывала мне календарик, а я все никак не мог нахвастаться своими новыми солнечными зайчиками, она попросту меня не слушала. Значит… сегодня тот самый день.

И времени почти не оставалось.

Я тронул ручку четырнадцатой квартиры — все еще раздумывая, как мне поступить. Ручка показалось какой-то очень холодной. Неживой. За нее явно давно никто не брался. Ощущение не из приятных. Не знаю, как я это понял, но понял сразу и в животе неприятно заурчало.

Я нажал ручку. Дверь, понятное дело, была закрыта. Ведь я сам захлопнул ее. Дипломат в руке начинал сильно отягощать — выйти с ним на улицу я не мог. Слишком рискованно. Если отец заявил в милицию, дипломат будут искать. А если там было что-то важное или секретное, то искать будут в том числе и люди в штатском, которых так просто не увидишь. Нужно было оставить его на стройке под строительной плитой. Я покачал головой. Хорошая мысль всегда приходит поздно.

Придется будить Лешего. Я пару раз тронул ручку, а потом надавал кнопку звонка. Еще раз, еще и еще.

Двери квартир начали хлопать, то там, то сям, лифт без остановки начал курсировать между первым и этажами повыше.

— Опаздываем, воспитательница будет ругать, шевели ногами!

— За стенкой полгода в очереди стоять.

— Зато успеем накопить.

— Ты уже на телевизор накопил.

— Ненавижу эти политинформации!

— Молока купи! Только сегодняшнее, вчерашнее не бери, оно прокисшее!

— Когда же этот лифт приедет…

Голоса доносились и сверху, и снизу и несмотря на свою миролюбивость, вышибали во мне холодный пот,

Дверь никто не открывал, и я не различал даже звуков шагов за дверью. Короткими отрывистыми нажатиями на кнопку звонка я пытался разбудить Лешего, но, по-видимому, бесполезно. Никаких признаков жизни в квартире не появлялось.

Неприятное ощущение паники начало обволакивать живот и грудь.

— Да что б тебя! — прошептал я в сердцах.

«А вдруг он ушел?»

Пронзившая меня мысль и вовсе парализовала мозг. Если так, мое положение и вовсе становилось незавидным. Я вдруг ощутил на себе взгляды из всех трех глазков квартир на этаже. Нужно было срочно что-то придумать. Только что?

Я надавил звонок еще раз — длиннее обычного и внутри, так же, как и за дверью, все завибрировало.

— Да проснись же ты! — прошипел я, отпустил кнопку и прислушался.

Ничего.

Я оглянулся. Может быть, спрятать этот чертов дипломат за трубой мусоропровода? Наверняка его найдут или школьники или женщина, которая собирает из специальных ведер картофельные очистки для корма свиньям. Я вдруг вспомнил, что такие ведра раньше стояли на каждом этаже.

Машинально запустив правую свободную руку в карман пиджака, чтобы глянуть время на Айфоне, я пошевелил пальцами в кармане, нащупал холодный кирпичик (от которого давно нужно было избавиться) и вдруг замер. Пальцы, скользнув по телефону наткнулись на ключ.

Я был уверен на сто… нет, на тысячу процентов, что никакого ключа днем ранее в этом кармане не было.

Я извлек его на свет. Самый обыкновенный ключ от самого обыкновенного замка. Например, от такого, что прямо сейчас был прямо передо мной. Но… откуда? Неужели это мой новый друг улучил момент и сунул этот ключ в карман? Я почувствовал к Лешему огромную благодарность. Но когда он успел? Впрочем… какая разница?!

Голоса приближались. Кто-то спускался сверху по ступеням и мне очень не хотелось встречаться с этими людьми. Не хотелось, чтобы меня видели с черным дипломатом. Да и вообще, просто чтобы видели. Я не социофоб, но в данный момент такое мое поведение было продиктовано мерами безопасности.

Я повертел ключ перед глазами, вставил его в замок и повернул.

Из квартиры пахнуло затхлым, каким-то спертым воздухом и, если бы я не был здесь буквально час назад, я бы подумал, что в квартире никто не живет уже лет пять. Так обычно пахнет в библиотеках или музеях, в которые никто не ходит. Пыль, нафталин, запах древних книг (или в данном случае, обоев) …

В коридоре было темно, на полу, там где Леший сбросил свои кеды было пустое место.

«Наверное, он все-таки ушел. Может быть, на работу…», — мелькнула у меня мысль. А вслед за ней другая — «Может быть, я случайно ошибся этажом и открыл не ту квартиру?». Уж больно большая была разница между квартирой, в которой я был всего час назад и этой.

— Эй… — я прикрыл дверь и подал голос.

Справа в коридоре мелькнула чья-то тень, я резко повернул голову и чертыхнулся. Это было зеркало и смотрел сам на себя. Простое самое обычное овальное зеркало. На меня смотрело лицо невыспавшегося, небритого человека после жестокого похмелья. Лицо, в котором сквозила тревога и даже паника.

Я сделал шаг к зеркалу — на его краю что-то виднелось, какая-то небольшая бумажка, но голоса позади одернули меня, и я остановился. В коридоре не было ни одной вещи, ни одной детали, которая бы указывала на присутствие здесь не то, что Лешего — довольно неопрятного судя по внешнему виду парня, а вообще — любого человека.

Дверь в большую комнату была прикрыта. Я поднял правую ногу и легонько толкнул дверь вперед. Можно было сказать, что здесь, в этой комнате ничего не изменилось. Разве что раскладушка исчезла. Точно также возле окна стоял письменный стол с огромной печатной машинкой из которой торчал пустой лист бумаги. На полу валялись целые листы с отчеканенными строками и скомканные в шарики бумажки.

Я собрался с духом, прошел внутрь и толкнул дверь второй комнаты. Здесь было еще темнее. Я приготовился ответить на недовольную реплику Лешего, замер в ожидании, одновременно блуждая взглядом по темноте, однако в комнате никого не оказалось. Зато здесь нашлась раскладушка и старый платяной шкаф.

Я тронул его рукой. Это был мой шкаф. Тот самый, что теперь стоял в моей квартире, доставшийся мне от прабабушки. Откуда он здесь?

Размышлять об этом не было времени. Лешего здесь не было и по-видимому, он никогда тут не жил. Точно также, как и его мать.

Что же произошло?

Я выдергиваю дипломат у отца и несусь со всех ног к забору. Что-то в тот момент изменилось. Возможно, я… изменил историю. Отец не пропал, все пошло по-другому. И, судя по всему, не просто по-другому…

Тем не менее…

Я открыл створку шкафа, быстро сунул дипломат внутрь и быстрым шагом вышел из комнаты. Времени оставалось все меньше.

По лестнице я спускался на деревянных ногах и снова вокруг разносились голоса, люди жили своей жизнью. Наверняка, многие из них смотрели популярную телепередачу «Очевидное-невероятное» с ведущим — академиком Сергеем Капицей и понятия не имели, что самое невероятное творится у них под боком, буквально в метре от их жилищ.

Я дошел до первого этажа, столкнулся у почтовых ящиков с молодой парой — видимо той, что обсуждала покупку мебельной стенки (я опознал их по голосам) и вдруг понял, что знаю этих людей — позже они станут успешными бизнесменами, построят свою собственную мебельную фабрику, разведутся, потом снова сойдутся после того как мужа собьет машина и он пересядет в инвалидную коляску, и у них вдруг откроется новое дыхание что ли — а ведь разругались в пух и прах, а потом он благодаря (или вопреки) всему этому снова встанет и еще пробежит марафон. Я знал все это не потому, что следил за ними, а просто на глаза как-то попалась местная «Комсомолка» и, честно признаться, от этой статьи не мог оторваться.

А теперь вот эти двое почти что подростков стояли передо мной и смущенно смотрели то друг на друга, то в пол — словно я их застукал на месте преступления. Эх… сколько же у вас еще впереди, и хорошего и не очень, но вы достойно все перенесете, со всем справитесь…

Я открыл рот, чтобы предупредить Вадима (точно, его звали Вадим!), что ему стоит поберечься, но…

— Простите… проходите, мы вам мешаем! — девушка отошла в сторонку и потянула за локоть своего спутника. — Вадик, пропусти мужчину…

— Спасибо… — только и смог выдавить я из себя. Грудь сдавило что-то громадное и одновременно легкое, не знаю, как такое может быть. Я опустил взгляд и быстро прошел мимо. На меня пахнуло легкими цветочными духами, голова слегка закружилась, но все же я вышел из подъезда и вдохнул теплый майский утренний воздух.

Ребята показались следом, махнули мне рукой и скрылись за углом дома. Еще не поздно было догнать их. Сердце защемило, и я поспешил отвернуться.

На улице было невероятно хорошо. За серым административным зданием с большими квадратными окнами всходило солнце. Легкий ветерок шевелил молоденькие листочки на деревьях и к детскому саду, расположенному совсем рядом, можно сказать, во дворе этого большого дома тянулись по-весеннему легко одетые молодые мамы и папы с детьми.

Я поискал глазами дворника, но не нашел его. Минус проблема. Также никаких признаков милиции, автомобилей с затемненными стеклами и других подозрительных объектов, прибывших по мою душу. Тем не менее, я ощущал себя скованно, если не сказать больше: ноги с трудом шли, а тело словно одеревенело.

Я закрыл глаза, вздохнул полной грудью, досчитал до пяти, а когда открыл их, меня на миг ослепила какая-то яркая вспышка. Будто кто-то открыл форточку и случайно послал мне…

Нет! Не случайно! И никакая это не форточка!

Я шагнул вперед и почти сразу перешел на бег. И уже не смотрел по сторонам, не искал знакомые детали и лица — я бежал ко второму подъезду. Оттуда, с пятого этажа летели мне навстречу солнечные зайчики, и я на какую-то долю секунды даже потерялся, голова пошла кругом, вышедшее из-за административного здания солнце пахнуло почти летним зноем и меня повело. Сыграло и вчерашнее приключение и пиво, и бессонная ночь — но я едва не рухнул на землю, помог невысокий заборчик, огораживающий ухоженную клумбу.

Секунду я передыхал, потом поднял голову и понял, что еще секунда промедления и может быть поздно — по тротуару от дальнего подъезда двигалась женщина в невзрачном платье и нелепой соломенной шляпе с полями, скрывающими лицо. Если бы я не был так сосредоточен, то, скорее всего, не обратил бы на нее никакого внимания. Обычная местная жительница, направляющаяся в магазин. Она шла неспеша, мне даже показалось, что я ошибаюсь насчет ее намерений. Однако, за какую-то долю секунды мне стало ясно — она идет ко второму подъезду. А не спешит, потому что уверена в своем преимуществе. Уверена, что она здесь ОДНА и никто ей не может помешать. Ей просто некуда спешить. Все идет по плану. ПО ЕЕ ПЛАНУ.

Пожалуй, только теперь я оценил прозорливость Светы — как она угадала с моим костюмом, который буквально растворял меня в окружающем пространстве. В нем я был невидимым, по-настоящему невидимым — никто, в том числе и эта женщина, не смотрел в мою сторону, словно меня не было тут вовсе.

Я снова поднял взгляд к своему (своему в 1981 году) окну и увидел, что фрамуга, то есть большая форточка во всю высоту окна в большой комнате открыта и там наблюдается какое-то движение.

Мне не нужно было думать пять раз, чтобы сообразить, что именно там происходит. Я оказался именно тот момент и в том месте, когда мальчик с пятого этажа наконец расковырял крепкие золотые часы, отделил нижнюю блестящую часть, которой он намеревался запускать солнечные зайчики и теперь, когда остальные детали ему оказались не нужны, он принялся бросать их в окно.

Словно через увеличительное стекло я увидел, как выпорхнул их окна золотой браслет, отделенный от циферблата — вещь по моему тогдашнему представлению абсолютно ненужная, за ним прочное стекло, корпус и какие-то мелкие детальки, образовавшиеся в результате разборки.

Я находился в два раза ближе к подъезду чем та странная женщина и все же не чувствовал форы. Несмотря на прогулочную походку и общий вид, напоминавший скорее школьную секретаршу, от нее исходила какая-то скрытая опасность. Я чувствовал, что, если придется, она сможет преодолеть это расстояние быстрее меня. От нее просто разило неприятностями.

И все же — выхода не было.

Я шагнул в сторону подъезда, почти сразу ускорил шаг и включил режим невидимости, выработанный с годами. Этому трюку меня научил Ообукоо. Он говорил: «Неважно, Аатоноа, где ты находишься. Может быть, это будут джунгли, как здесь. Может быть, большой город. Если ты хочешь оставаться невидимым, стань частью окружающей среды. Слейся с пространством. Вдохни его, закрой глаза, пропусти через себя и выдохни. Неважно, во что ты одет, неважно, как долго ты здесь находишься. Просто представь, что ты был здесь всегда. У тебя получится не сразу. Но когда получится, даже самая ядовитая змея жарарака будет обходить тебя стороной, потому что просто ты для нее перестанешь существовать. Понял?»

Я не понял, потому и получил укус в ногу, от которого едва не откинул концы. Но теперь…

На ходу я вдохнул, закрыл глаза, выдохнул и уже не скрывая своих намерений чуть ли не ринулся к месту падения деталей от часов.

Когда я достиг подъезда, женщина отставала метров на пятьдесят. Я заметил на асфальте золотой браслет, в метре от него корпус часов, быстро подобрал их, сунул в карман и быстро повернул голову.

Она спохватилась слишком поздно. Ее напускное спокойствие как ветром сдуло. Лицо перекосило, она как-то неестественно оглянулась и почти сразу же ринулась вперед — но неудачно, нога в коричневой туфле соскочила со сбитого бордюрного камня и подвернулась.

Я услышал треск и сморщился — женщина глухо застонала, скорее даже зарычала. В глазах ее пылала ярость. Тем не менее, очухалась она на удивление быстро.

— Стой! — захрипела она, пытаясь пересилить боль. — Стой! Отдай это… не твое!!!

Подволакивая вывихнутую или даже сломанную лодыжку, она как могла быстро заковыляла в мою сторону.

Я обнаружил на асфальте почти микроскопическую шестеренку, стекло от часов, какую-то короткую шпильку миллиметров пять длиной и стальную проволочку. Зрение обострилось до предела, стало невероятно объемным, высвечивая на асфальте мельчайшие камешки и трещинки.

Я почувствовал на себе взгляды прохожих.

— Мужчина, вы что-то потеряли? Вам помочь? — девушка, вышедшая из этого подъезда, остановилась метрах в трех. Голос ее показался мне знакомым, но я даже не стал поднимать взгляд.

— Нет, нет, спасибо…

— Держите его, он вор!!! — раздался крик с тротуара.

Женщину и меня разделяло метров десять, но ее самоуверенность сыграла с ней злую шутку. Возможно, будь она менее самонадеянной, то не получила бы травму и увидела меня гораздо раньше.

Я снова прошелся взглядом по асфальту, расширяя радиус поисков и увидел в паре метров блик. Резко дернулся, подобрал пальцами микроскопическую деталь. Женщина, взревев, сделала титаническое усилие, но было уже поздно. Адреналин зашкаливал. Я легко поднялся на ноги, все тело напружинилось — я сделал ложный выпад влево, а сам поднырнул и ушел вправо — позади меня раздался рев, потом звук повалившегося на асфальт тела, шлепок и снова, полный боли крик.

— Женщина, вы что? — услышал я голос девушки. — Я вызову милицию!

— Не надо… не надо милиции! — сквозь боль прорычала моя преследовательница. — Мне… показалось!

— У вас… кровь, вы голову разбили… нужно в скорую… что у вас с ногой?

— Уйди… иди куда шла! Все нормально, не лезь не в свое…

Дальше я уже не слышал. Я нырнул в арку, едва не угодил под грузовик с надписью «Хлеб» на борту, водитель резко нажал на тормоз и покрутил пальцем у виска.

Я выскочил на площадку перед пивной, где вчера меня чуть на сцапала милиция и заметил остановившуюся у тротуара «Волгу» с шашечками. Какой-то грузный мужичок с цветами пытался вылезти из такси — я подбежал, поддержал его за локоть.

— Спасибо, спасибо, друг, — сказал он мне, и я учуял запах хорошего коньяка. Рановато он начал, подумал я. Впрочем, кто бы говорил.

Не мешкая, я нырнул на его место. Таксист посмотрел на меня круглыми глазами.

— Два счетчика, — заявил я без обиняков.

Мужик в кожанке кивнул.

— Тогда другое дело. Куда ехать-то?

— На завод. ОКБ «Звезда».

Таксист хмыкнул.

— Наши люди на завод на такси не ездят. Командировочный что ли?

Я оглянулся на арку. Там показалась хромающая фигура женщины, которая озиралась по сторонам. Вид у нее был не ахти.

Я слегка спустился на сидении. Вряд ли бы она меня заметила, но осторожность в данном случае была не лишней.

— Ага, — кивнул я. — Приехал опытом делиться.

— Издалека, значит… опыт — это хорошо, — он включил первую передачу и газанул.

— Издалека, — подтвердил я, опустил руку в карман и нащупал детали часового механизма.

Мы ушли на круг, а когда машина развернулась и помчалась в обратном направлении, я увидел, как из арки вышел мужчина и подошел к женщине. Они стояли друг рядом с другом и смотрели прямо на удаляющийся автомобиль. Вряд ли они меня видели — яркое утреннее солнце светило прямо им в глаза, но я чувствовал, что они догадываются, кто едет в этом такси.

Зато я теперь видел их очень хорошо — как на ладони.

И чувствовал, как по спине ползут мурашки, а сердце будто бы застыло. Рядом с Антоном стояла красивая женщина, теперь уже без шляпы — она сняла ее и держала в руках. Этой женщиной была Света.

Глава 16

«Волга», урча мотором, катилась по широкой и пустынной улице, залитой солнечным светом, радио пиликало какую-то песню Валерия Леонтьева.

«Так каждый раз спешу сюда, словно меня здесь ждут…» — я разобрал строки, которые слышал впервые и мне вдруг стало по-настоящему дурно.

Я уже совсем не понимал, кто есть кто, кто прав, кто виноват, почему все так произошло и за каким чертом я должен все изменить. Пусть все эти люди сами отправляются в свое прошлое и меняют его сколько душе угодно. Почему я должен за всех расхлебывать эту кашу?!

— Что вы сказали? — таксист в кожанке повернул голову в мою сторону. Его лицо с широкими густыми бровями как у Брежнева было дружелюбно и говорил он на чистом русском языке. Некоторое время я смотрел на него, не понимая, где оказался, куда еду и почему на обочинах дороги нет билбордов с рекламой очередного жилого комплекса.

— А…

— Вы сказали, что пропади оно все пропадом… — улыбнулся он. — Извините, если лезу не в свое дело, но… как я вас понимаю!

— Неужели?! — вырвалось у меня.

— Ага, — таксист даже ухом не повел на мой выпад. — Полгода хочу купить телевизор, а нету. Встал в очередь в профкоме на мебельную стенку из Югославии, но передо мной вдруг оказался секретарь парткома и сроки сдвинулись еще на полгода. Про личный автомобиль вообще молчу. Ну не брать же «Москвич» после этой «Волжанки»… — он сокрушенно махнул рукой и вцепился обеими руками в руль автомобиля,

И я вдруг рассмеялся. Не смог удержаться и затрясся всем телом в неистовом приступе безудержного смеха. Я смеялся так громко и искренне, словно прорвало какую-то плотину, и я все никак не мог остановиться, слезы текли из глаз, я хватался за ручку двери, отпускал ее, сгибался и вновь, а водила со смесью страха и удивления опасливо поглядывал на странного пассажира.

Я даже подумал, что он сейчас свернет к психбольнице и даже в глубине души, наверное, был бы рад, если бы он так и сделал — я бы честно рассказал обалдевшему главврачу о своих приключениях и получил бы отдельную палату, трехразовое питание и, главное, — полное спокойствие на ближайшие несколько лет, а, возможно, и до конца жизни. Сколько таких путешественников во времени застряли там навсегда и стали бы моими соседями?

Я поднял лицо, мокрое от слез, вытер глаза — тело подрагивало, но я все же смог взять себя в руки и успокоиться. С трудом, но смог.

— Стенку из Югослав… — я не договорил и очередной приступ смеха накрыл меня с головой. — П…п…полгода… телевизззз… — я трясся всем телом и теперь опасность быть отвезенным в мягкую палату возросла многократно.

— А… чего здесь смешного? — наконец нашелся таксист. — У… у вас что… по-другому как-то?

Я выпрямился на жестком сидении.

— По-другому, — ответил я. — У нас теперь все совсем по-другому.

— Это где это такое?!

— Не спеши, друг. Скоро такое будет везде. Оглянуться не успеешь.

Таксист покачал головой.

— Чудной вы какой-то. Наверное, какой-то закрытый городок. Так поди попади туда.

— Еще какой закрытый, — подтвердил я.

— Ну вот! — даже обрадовался таксист. — Видишь… у вас там все есть. А нам… объедки… — он быстро посмотрел на меня. — Только ты не бери на свой счет… я это… так…

— Все нормально. Говорю же, не спеши, скоро будет у тебя и машина и стенка… денег только не будет на все это.

Вдали я заметил огромный серый корпус ОКБ «Звезда». Издали он был похож на саркофаг и даже один взгляд на него вызывал тревогу.

— Ну… деньги мы заработаем, это мы умеем. Тебе как, на остановке или подъехать к проходной?

— Пойдет на остановке.

Через пару минут такси притормозило на троллейбусной остановке. Я залез в карман и вынул пятидесятирублевую купюру. Других у меня не было, а разменять не успел.

— О, черт… — вытаращил глаза мужик. — Я только на смену заступил… это сорок пять сдачи… — он похлопал себя по карманам. — Нет… не наберу. И наших никого в этой заднице, чтобы разменять. Может, в магазин заедем? Хотя какой тут магазин… — огорченно ответил он сам себе.

— Слушай, давай ты меня через полтора часа здесь подберешь. Я оставлю деньги тебе, ты разменяй, а сдачу привезешь.

Отдавать просто так полтинник тоже было рискованно. Таксисты хоть и были наиболее продвинутой частью населения в смысле мелкого незаконного предпринимательства, но такая щедрость с моей стороны могли вызвать у него совсем не нужные мысли. Да и таксист мог попасться правильный.

— Если вы не против…

Я протянул ему купюру, он быстро пощупал ее и посмотрел на просвет.

— Вроде, настоящая.

— Ага.

— Значит, буду здесь в двенадцать.

— Давай в половину первого. Думаю, успею с делами к обеду разобраться.

— Договорились.

Я хлопнул его по плечу и вышел из машины. Перешел по зебре дорогу и направился к кирпичной пристройке к саркофагу. Туда тонкой струйкой стекался народ, одетый преимущественно безвкусно и серо. Над козырьком размашистым шрифтом, видимо, символизируя торжество науки и прогресса, располагались серебристые буквы «ОКБ «Звезда», а рядом логотип в виде атома, вокруг которого вращаются электроны.

Подходя к проходной, то есть, к двери под козырьком, я несколько замедлил шаг — там за стеклом я увидел будку и неизменного вахтера в темно-синей униформе. Что я ей скажу? Впрочем…

Я влился в поток, он подхватил меня и увлек вовнутрь — довольно темное невзрачное помещение с вращающимся турникетом. Каждый работник подходил к будке, открывал удостоверение, показывал его, расписывался в журнале и проходил вперед. Часть поднималась по лестнице, кто-то сворачивал налево и направо, но большинство следовало дальше — через еще одни двери на внутризаводскую территорию. Сквозь мутные стекла мне было плохо видно, что там происходит.

Я выждал, когда очередь станет поменьше, толчея стихнет, заодно рассмотрел стены завода. Ничего особенного — ленинские призывы, плакаты «Выполним пятилетку за четыре года», «Слава советскому народу — покорителю космоса» — сверху портрет Ленина, ниже взмывающая ввысь ракета, а в правом нижнем углу портрет Гагарина.

В самом углу я заметил плакат, который несколько меня удивил и даже заинтересовал. По уходящей ввысь к горизонту и космосу дороге навстречу скоплению звезд бежал человек с красным знаменем в руках. Надпись сверху гласила:

«ЧЕРЕЗ МИРЫ И ВЕКА».

Наверное, я простоял возле этого плаката слишком долго, потому что не заметил, как ко мне подошла вахтерша и окликнула строгим голосом:

— Молодой человек, вы что-то хотели?

Я дернулся, возможно, излишне резко и тут же упрекнул себя, что снова «уснул» и дал застать себя врасплох.

На меня выжидающе уставилась пара холодных колючих женских глаз.

— Простите, засмотрелся. Не подскажете, где у вас отдел кадров?

— Вы хотели устроиться на работу?

— Да, верно.

— Через турникет по коридору налево третий кабинет. Но сначала запишитесь в журнале.

— Хорошо.

Я подошел к будке, вписал в журнал, заполненный фамилиями и подписями свою настоящую фамилию «Михайлов», поставил дату «6 мая 1981 г. 10:35» и расписался рядом.

— Ну вот, все правильно… теперь проходите, — раздался голос из-за стекла. — Кого-то вы мне очень напоминаете… Точно, Михайлов из НИОКР… однофамильцы… или родственники?

— Это мой двоюродный дядя, — соврал я, слегка покраснев. — Я вообще-то живу в другом городе, он мне советовал ваше предприятие…

— Я его сегодня что-то не видела, — кивнула вахтерша, успокоившись. Свою миссию она выполнила, бдительность проявила, теперь ее совесть была чиста.

— Может быть, еще подойдет, — сказал я и направился по коридору.

— Третий кабинет направо, — услышал я хрипловатый голос.

Никаких видеокамер, никакого наблюдения и тотального контроля, все это было еще впереди и сильно облегчало мою задачу.

— Значит… вы хотели бы устроиться к нам? — женщина с огромным начесом, крашеным хной, бросила на меня быстрый рассеянный взгляд.

— Да… что-то попроще… может быть, подсобником или…

— Лидия Михайловна, нам нужен кладовщик в третий цех, — раздался голос из-за спины. — Курбатов ворчит, что третью наделю найти не можем.

— Да помню я, — отмахнулась женщина, просматривая что-то в толстом журнале. Весь ее облик выражал полнейшую незаинтересованность в работе.

Через пару минут она наконец отвлеклась и спросила меня:

— Кладовщиком пойдете? Работа несложная, но ответственная. Цех изготавливает важную продукцию, поэтому к работникам предъявляются особые требования. Четкость, пунктуальность, внимательность.

— Пойду, — без промедления выпалил я.

Она с удивлением вскинула свои кустистые брови.

— Вы даже не спросили про зарплату… ставка кладовщика не очень большая, поэтому… может быть…

— Сколько?

— На первых порах сто десять рублей… а потом…

— Да… не густо…

Даже я, человек, весьма далекий от зарплат в СССР понимал, что на такие деньги прожить было сложно.

— Ну что? — в полной уверенности, что я откажусь, женщина обернулась на человека, который напомнил ей про кладовщика как бы говоря — видишь, пусть твой Курбатов злится и бегает сколько угодно, но на такую зарплату мы еще год будем искать человека.

— Я согласен, — упрямо повторил я и она снова повернулась ко мне. На этот раз женщина с начесом была искренне удивлена. Все-таки перед ней сидел не пэтэушник, а человек внешне похожий на инженера, может быть даже, с высшим образованием.

— Согласны? — недоверчиво переспросила она.

— Да. Когда можно приступать?

— Э… да хоть сейчас. Документы с собой?

И тут я понял, что устроиться даже кладовщиком c минимальной зарплатой мне будет трудновато. Я даже слегка покраснел, отвел взгляд от женщины с начесом, которая буравила меня своими густо подведенными черной тушью глазами.

У меня не было ни паспорта, ни аттестата, ни даже свидетельства о рождении. Точнее, свидетельство было, но вряд ли бы оно здесь пошло за документ. Я был здесь никем и ничем. Точнее — меня не было.

Я начал приподниматься, чувствуя дрожь в ногах.

— Простите, сегодня документы и не взял… не думал, что так быстро…

Дверь в кабинет резко открылась и меня обдало ворвавшимся из коридора воздухом с особым заводским ароматом — смесью железных стружек, машинного масла, олифы и еще чего-то сладковато-свежего. На пороге возник мужик в промасленном рабочем халате.

— Михайловна! — рявкнул он с порога. — Где мой кладовщик?

Потом увидел меня, моргнул пару раз и вопросительно склонил голову.

— Да вот… — женщина даже слегка оробела, — …мужчина заинтересовался, только… он пока…

— Что пока?

— Я документы дома забыл.

— Тебе что, диплом на кладовщика нужен?! Оформляй со слов, завтра принесет! Ты что, отпустить его собралась?!

— Я не…

Мужик подошел и схватил меня за руку.

— Ты где живешь?

— На Летней. Летняя, семнадцать.

— Пиши, доставай карточку, пиши!

Женщина потянулась к ящику стола, вынула картонный прямоугольник.

— Но Василий Андреевич…

— Пиши я сказал!

— Под вашу ответственность!

— Под мою, под чью же еще! Не под твою же!

Через пять минут мы вышли из кабинета.

— Чертовы бюрократы! — мужик, оказавшийся начальником третьего сборочного цеха, рвал и метал. — Обещают мне кладовщика уже третий месяц, фонды не выделили, никто на такую зарплату идти не хочет. А тут ты! — Он покосился на меня. — Уж больно ты на Михайлова из опытного похож.

— Я его родственник.

Мне пришлось сказать это, чтобы успокоить начцеха и я очень надеялся, что мой отец не столкнется с ним в ближайшие несколько дней и не заведет разговор обо мне.

— А!!! — Курбатов расплылся в улыбке. — Теперь моя душа спокойна. Толковый мужик твой родственник. А чего же…

— Я книгу пишу, поэтому нужна работа без особой нервотрепки, но так, чтобы не разгильдяйничать.

Курбатов понимающе кивнул.

— То-то я смотрю, ты не слишком-то на кладовщика похож. Писатель, значит…

— Да.

— А что пишешь?

— Фантастику. Надеюсь, издаться вот…

— Очень люблю фантастику, взялся недавно за Сергея Снегова «Люди как боги», так всю ночь читал. Слышал про такого?

Я покосился на начальника цеха. Разговаривать про фантастику мне хотелось меньше всего.

— Ладно, — тут же сказал он, — потом обсудим. Вижу, ты рвешься в бой. Сейчас я выпишу тебе пропуск, завтра не забудь документы, а то ж не отстанет.

Мы как раз выбрались на заводской двор, прошли метров двести по прямой, мимо памятника Ильичу, огромных плакатов с очередными лозунгами, мимо бюста Циолковскому, свернули к гигантскому цеху в виде ангара, обошли его, при этом Курбатов постоянно подходил к каким-то конструкциям, быстро черкал что-то себе в блокнот, и мы шли дальше.

— Скоро испытания, — буркнул он, — я ничего не успеваю, вот делаю твою работу, между прочим. Замечай. Там у тебя в каморке будет журнал, нужно отмечать наличие, приход, расход, баланс, потому что, если чего-то не окажется, все может накрыться медным тазом…

— А когда испытания? — вставил я как бы между прочим.

Начцеха даже приостановился на мгновение.

— Вообще-то…

Я думал, он сейчас кажет, что это военная тайна и за ее разглашение… но Курбатов лишь вздохнул и ответил:

— Вчера должны были быть.

— Серьезно, что ли?

— Ага. Да только хренушки. Мы не собрали до конца камеру… в общем важную деталь для аппарата, опытники… то есть ниокровцы, это я тебе расшифровываю, в последний момент изменили размер пары фланцев, штуковины такие для герметичного соединения труб, что-то там у них просачивалось, а механический цех не успел их заново выточить. Короче бардак еще тот! И вместо того, чтобы руководить сборкой камеры, я бегаю тут и отмечаю, чего хватает, а чего нет! А эта дура… ай! — он махнул рукой. — Главное, что все решилось.

Я кивнул.

— Надеюсь, я немного разгружу вас. Буду стараться.

— Да. Ты уж постарайся. Иначе… — и он посмотрел внезапно голубыми глазами куда-то в такое же голубое небо. — Если там на миллиметр не сойдется, может бахнуть так, что мало не покажется. А испытания перенесли на двадцать первое мая в десять утра. Надо успеть.

Незаметно мы подошли к двери ангара, прошли внутрь и я опешил — внутри цех казался еще больше, чем снаружи — он был поистине невероятным.

— Что? Нравится?

— Ага, — ошеломленно ответил я.

— Ну вот, здесь и будешь работать. Твоя каморка во-он та, с синей дверью. А моя напротив, так что, если будут вопросы, заходи. Сейчас пойдем, я выпишу тебе пропуск.

Пока Курбатов все это говорил, к нему по очереди подошли трое или четверо рабочих, что-то спрашивали, он отвечал почти криком, я едва слышал голос — грохот в цеху стоял невероятный, а посреди цеха стояла впечатляющая конструкция. Сверкающая в косых лучах яркого солнца, пробивающихся сквозь мутное остекление цеха, камера. Я сразу понял, что это именно она. Точнее, ее корпус со множеством изогнутых стальных трубок, покрытая вдоль и поперек заклепочным швом — к нему поднималось сразу несколько лестниц, на которых суетились рабочие с аппаратами точной сварки.

— Вот это да… — вырвалось у меня.

— Правда впечатляет? — услышал я голос Курбатова и вздрогнул. Он стоял прямо у меня за спиной, и я испугался, что он каким-то образом может подслушать мои мысли. Я же думал о том, что могу сделать. Как смогу предотвратить взрыв. Где найти недоработку. Утечку, просчет, недосмотр. Или… умышленное вредительство. У меня осталось дней десять, не больше, наверняка камеру отсюда переместят и добраться я до нее будет еще сложнее.

Я повернулся и посмотрел начцеху в глаза. Они пронизывали насквозь, эти голубые бездонные глаза. Я вспомнил, у кого был такой же, будто бы устремленный в вечность взгляд. У моего учителя старейшины пираха Ообукоо. Что если я смогу сделать Курбатова своим союзником? Тогда задача бы очень упростилась. Но… не скажешь ведь ему, что испытания будут провалены и приведут к таким последствиям, что весь мир вздрогнет. Это слишком. Как человек ответственный, Курбатов сразу доложит куда следует, меня арестуют. Возможно, найдут еще кого-нибудь, но это вряд ли. В итоге, если что-то пойдет не так, всю кашу придется расхлебывать мне.

Намекнуть?

— Ты что-то хотел сказать?

Мы вошли в мою каморку, на двери которой висела невзрачная табличка «Кладовщик». Сразу стало тише. Я оглядел скромное убранство — железный шкаф, забитый амбарными книгами, простой конторский стол, стул, над дверью радиоточка и покачал головой.

— Обживайся. План-график на столе, сможешь разобраться?

Я кивнул.

Курбатов вздохнул, вышел, а через пару минут вернулся и протянул мне пропуск.

— Держи. Разберись только с кадрами, что там им нужно. Сможешь сегодня поработать?

— Да, конечно.

Начальник цеха хлопнул меня по плечу.

— Ну вот и отлично. Вникай. Если что, не стесняйся, моя дверь напротив.

И он ушел. Я остался один. Вокруг гудел и дрожал гигантский завод и находился в самом его центре. Именно здесь все должно было случиться. Но что именно — мне еще предстояло узнать. Главное за эти дни стать своим насколько это будет возможно, заиметь полезные знакомства, вникнуть в техпроцесс, понять, что они тут вообще делают, присмотреться к рабочим и тем, кто появляется в цеху, что-то выспрашивает и высматривает. Возможно, я смогу вычислить лазутчика.

Раз уж я смог сюда попасть пути назад не было.

Я взял перевернул страницу толстого журнала, лежащего на столе. Это была ведомость прихода-расхода деталей в цеху — моя основная книга. Отмотав на май, я углубился в изучение номенклатуры, мест хранения, цехов-корреспондентов. Подумал, как же неплохо было бы сделать хотя бы простенькую табличку Excel, а еще лучше Access, которая ускорила бы работу в десятки раз, провести локальную сеть в другие цеха, бухгалтерию и все это автоматизировать и так увлекся, что не услышал, как в дверь постучали. Негромко, я бы даже и не услышал, если бы стук не повторился.

Я удивился, что мне вообще кто-то может стучать — не такая уж важная персона — кладовщик. Удивился про себя, потому что так и продолжал читать свой журнал, от которого буквально не мог оторваться — впитывал информацию, представляя, как я мог бы все это улучшить, автоматизировать, привести в порядок.

Дверь моей каморки слегка приоткрылась — несмело, внутрь ворвался грохот цеха, его запахи, крики рабочих и — в образовавшуюся щель просунулась женская голова.

Я оторвался от журнала, поднял голову и едва разглядел в полутьме посетительницу.

— Ой… — сказала девушка, — простите, я наверное… мне нужен кладовщик сборочного цеха, я из опытно-конструкторского, мне нужно сдать два новых фланца… вот, прислали… кому это?

Я едва слышал ее голос, скорее даже читал по губам и по мере того, как глаза начинали видеть лучше, а слух — слышать, я обмирал, приподнимался, а сердце, ускоряясь, начинало стучать все быстрее и быстрее, будто бы пытаясь угнаться за отбойным молотком где-то за периметром цеха.

— Д…да… это… мне…

Она вышла в середину каморки — в слегка помятом платье, со сбившимися волосами до плеч и глазами, в которых плясали огоньки.

— Простите… я заблудилась, первый раз у вас цеху… дома еще неприятности…

Я буквально впечатался в стену позади себя — дальше отползать было некуда. Я знал, про какие неприятности она говорит. Я знал все до мельчайших подробностей. Потому что передо мной стояла Диана. Моя настоящая мать.

Когда она разглядела меня, на ее лице сначала промелькнуло удивление, потом страх, глаза ее расширились, она, казалось, не могла подобрать нужное слово. А когда, наконец, собралась (это ей далось очень нелегко), я был ни жив ни мертв, и скорее всего, даже бы не понял, что она произнесла, потому что в ушах пульсировало и шумело от страха и какого-то даже первобытного ужаса.

А она, все-таки собравшись, и не понимая, что же произошло, сказала:

— Извините, кажется… мы с вами где-то встречались…

Глава 17

Однажды в вашей жизни происходит событие, о котором вы данным-давно забыли, считали фантазией, сном, даже бредом — настолько нереальным оно было. Невозможным, иррациональным и даже безумным. Событие само давно истлело в памяти, от него осталась лишь аура, блеклая потускневшая дымка, однако вы точно знаете — что-то было. Поволока памяти махнет невесомым крылом, на миг накроет озарение, а в следующую секунду волна времени смоет прекрасный мираж, оставив вас в полном недоумении.

Я стоял у стены, открыв рот и не мог вымолвить ни слова. А что бы вы сказали на моем месте?

Я понимал, что сказать что-то нужно, но буквально все слова до последней буквы выветрились из головы.

— Да… — раздался хрип из моего горла.

Девушка засмеялась. Она быстрее преодолела смятение, которое, как я прекрасно видел, также ввело ее в ступор.

— Маленький у нас город! Неужели в саду?!

Теперь мои ноги окончательно подогнулись, и я съехал на стул.

— Да… возможно… — промямлил я, не в силах даже посмотреть на нее.

Сердце колотилось как бешеное, еще немного и у меня случился бы инфаркт. Только не подумайте, что я какое-то слабовольное существо и размазня. Просто поставьте себя на мое место. По-честному поставьте.

Мой взгляд упал на страницу журнала и я почувствовал в нем спасение, как бюрократ находит спасение в бумажках при виде живого человека. Я уткнулся в желтую страницу, спрятав в ней лицо и буркнул:

— Что там фланец? — А… да… — она подошла к столу, зашуршала промасленной бумагой. — Мы допустили ошибку… точнее, это даже не ошибка, таблицы твердости для новых сплавов запоздали, да там отклонение в пару микрон всего, но… — я увидел протянутый сверток, а на ее тонкой кисти…

Я уже потянулся, чтобы взять эти фланцы, но тут же отдернул руку, словно увидел ядовитую змею, готовую острыми зубами вцепиться в мои пальцы.

Диана тоже испугалась и отпрянула. Фланцы в промасленной бумаге упали на журнал.

На ее тонком запястье блестели золотые часы «Чайка». Те самые, что я разобрал час или полтора назад и выбросил в окно.

— Да что с вами такое?

— Простите… — выдохнул я. — Вчера страшный фильм посмотрел, ночью не спал. Мерещится всякое…

— Похищение чародея? — спросила она. — Я тоже его смотрела, на самом деле, страшно! — глаза ее округлились, и она стала еще красивее. — Даже не представляю, если бы ко мне заявился кто-нибудь из будущего и сказал, что нужно там в прошлом что-то исправить и мне придется ему помогать…

Я сидел ни жив ни мертв. Понятия не имел и никогда не слышал об этом фильме, а уж то, что она буквально в точности передала все, что с ней происходит прямо сейчас — это было вообще за гранью фантастики и хоть какого-то здравого смысла.

Я смотрел на нее не моргая, пытаясь выдавить хоть полслова и… не мог. Что за глупости я несу? Какой фильм?! Если, конечно, принять во внимание, что последние несколько суток в моей жизни были похлеще любой фантастики, триллера и фильма ужасов, тогда да, но ведь я не это имел ввиду.

— Ага… — из моего горла вырвалось непонятное междометие.

Девушка, а она была моложе меня лет на двадцать или даже больше, кивнула.

— Я стараюсь не смотреть такие фильмы на ночь, но оторваться было невозможно, в конце концов…

Я опустил руку, взял увесистые детали, завернутые в промасленную бумагу. Они были тяжелыми, даже тяжелее, чем я думал.

— Нет, не рассказывайте мне…

Я судорожно соображал, как ее задержать и как спросить о… том, что меня действительно интересовало.

— Так вы не досмотрели? Тогда не буду… кстати, сегодня вечером повтор.

— Спасибо.

Я унял дождь в руках и медленно переписал номера деталей в журнал. Она переминалась с ноги на ногу — видимо, ей тоже не хотелось уходить. Что-то ее тревожило. Или, по крайней мере, она хотела о чем-то рассказать, но поделиться было не с кем.

Я поднял голову и наши взгляды встретились. Она, кажется, снова смутилась, а мне все это действо вдруг напомнило эпизод из фильма «Назад в будущее», который выйдет только через четыре года, а наши зрители увидят его вообще ближе к девяностым. Эпизод, в котором Марти Макфлай встречается со своей матерью. Но ведь не будешь ей пересказывать кино, которое еще даже не вышло. Хотя, когда она говорила про этих чародеев, я уловил блеск в ее глазах. Вот значит, откуда оно все пошло.

— У вас красивые часы.

— О… — Диана покраснела, я увидел это даже в полутьме мой каморки. — Спасибо большое! Но… признаться, доставили они мне хлопот… это ведь не простые часы, нам выдали их тут, на заводе…

— Неужели! Я бы тоже от таких не отказался, только от мужских, разумеется. — Я постарался вложить в голос искреннее восхищение — как часами, так и, в первую очередь, их обладательнице. — Видимо на вашем заводе ценят хороших специалистов. Видите ли, я первый день здесь работаю, не знаю местных порядков. Теперь мне кажется, что я не прогадал с выбором нового места работы.

В цеху что-то грохнулось — с такой силой, что я автоматически пригнулся. Диана же продолжала стоять, не шелохнувшись — она смотрела на меня в упор, и я понял, что моя фраза про «хороших специалистов» попала в цель. Губы ее растягивались в улыбке, а первоначальная настороженность и даже неприязнь растаяли без следа. Вот что значит умелый комплимент, сказанный вовремя.

— Вы даже себе не представляете… — она оглянулась на дверь, подошла к ней и прикрыла поплотнее — старая привычка проверять и закрывать двери, даже если они уже были закрыты, которая меня раздражала в матери — вот она откуда взялась…

Стало тише и несмотря на то, что нас окружал огромный завод с грохочущими станками, даже как-то уютнее. Она умела создавать уют одним лишь своим присутствием — этой черте я удивлялся и даже восхищался.

— Эти часы нам раздали… — почти шепотом произнесла Диана. — Наш отдел… НИОКР… то есть, опытно-конструкторский, проводит эксперимент. Он вообще-то секретный, но раз вы у нас работаете… — она посмотрела на меня в упор, но без вызова, как на равного, — то вам можно, конечно. Так вот… я точно не знаю в чем даже смысл этого эксперимента, но сегодня мой сын… в общем он расковырял часы и выбросил их из окна. Представляете?!

Я набрал в легкие побольше воздуха и кивнул. Я представлял. Очень хорошо представлял.

— Не знаю, что у него было в голове, для чего он это сделал… мне сказал, что ему нужна была эта задняя крышечка, чтобы пускать солнечных зайчиков! — Она как-то сокрушенно пожала плечами, сглотнула и продолжила: — Я, конечно, ему не поверила. Когда выскочила, часов уже и след простыл. Кто-то подобрал их. Конечно, это ведь чистое золото. Дворник сказал, что видел какого-то парня в костюме, но не разглядел его, а еще странную женщину, она еще ногу подвернула. Все они тоже куда-то делись. А еще… — Диана шумно вдохнула, что означало высшую степень ее переживаний: — муж вернулся с работы, заперся в комнате и отказался выходить. Он не сказал, что случилось, вообще отказался разговаривать, хотя мы все всегда все обсуждаем, даже мелочи. Мы… работаем в одном отделе, только он физик, он старше, опытнее, а я — инженер-технолог, рассчитываю на ЭВМ детали, которые придумывают физики и математики. Как бы делаю возможным их полет фантазии.

Удача сама шла мне в руки. Я даже и думать о таком не смел.

Ручка двери вдруг опустилась, дверь открылась и в каморку просунулось лицо Курбатова.

— О, вот вы где! — обрадовался он. — Фланцы принесла?

Диана кивнула и, как мне показалось, покраснела.

— Оприходовал?

Я показал на журнал.

— Отлично, давай их сюда! Наконец-то начнем монтировать главный шлюз! Да… проверь по графику, кто нам еще что задолжал и поторопи. Гальваники уже неделю задерживают семь позиций. Постарайся, чтобы сегодня все было на складе. — Он постучал по серебристым часам, на которые я невольно засмотрелся. Стрелки показывали половину первого.

Я вытаращился на начальника, но он, проскочив в кабинет, схватил фланцы и тут же исчез, оставив после себя едкий запах дрянных папирос.

— Вот же черт… — вырвалось у меня.

Диана понимающе улыбнулась.

— Я могу показать, где находится гальванический цех, а то вы, скорее всего, заблудитесь.

Я все еще не мог поверить, что передо мной стоит моя мать. Я понятия не имел, как себя с ней вести и решил, что буду делать вид, будто все нормально, все так и должно быть. Хотя, разумеется, все было совсем не нормально.

— О… — сказал я. — Вы бы меня очень выручили.

И тут меня словно током прожгло. Я вскочил, нелепо взмахнул руками, чуть не снес журнал, лежащий на краю стола.

— Какой же я… раззява… забыл про таксиста…

Диана ошеломленно смотрела на меня, у меня же из головы вылетело, что она, по сути, совершенно посторонний для меня человек.

— Вы… — произнесла она, потрясенно качнув головой, — …вы это сделали точь-в-точь как мой сын, когда он расстроен или в гневе. Руками… вот так! — и она показала мой жест.

Мать не проведешь.

— Я приехал сюда на такси и… забыл его отпустить… думал, забегу на несколько минут…

— Так у вас включен счетчик? — побелела она. — Это же так дорого! Бегите быстрее, а цех потом! Еще успеется! — она сразу же забыла о моем жесте, взялась за ручку двери, чтобы уйти, но я не мог ее отпустить просто так. Мне почему-то казалось, что, если она уйдет, я больше никогда ее не увижу. Как во сне.

— Погодите! — я подскочил со стула и успел взять ее за локоть. — Черт с ним, с таксистом. Счетчик не включен, я попросил его забрать меня, потому что пока плохо знаю город. Ничего страшного, если я не приду, не случится.

На самом деле, могло случиться, но цех и завод были важнее. И не только для меня.

— Вы уверены? — она посмотрела на меня тем самым взглядом, который в будущем я буду воспринимать только как «Нет, нет и еще раз нет». Однако на этот раз взяла моя.

— Однозначно.

— Хорошо, идемте.

И мы вышли в оглушительный грохот, пошли по цеховым закоулкам, выбрались во двор, здесь было потише, вошли в другой цех, прошли его насквозь, здесь было потише, но больно уж воняло горелой пластмассой и когда мы добрались до его противоположной стороны, у меня кружилась голова и я думал, что вот-вот упаду в обморок.

Диана распахнула неприметную дверцу, мы снова оказались на свежем воздухе среди огромных сварных конструкций, напоминающих лежащие скелеты космических ракеты — исполинские, завораживающие и даже пугающие. Здесь стояла такая тишина, словно бы и не было вокруг всего этого производственного муравейника, огромного невероятного завода, в центре которого я оказался волею судеб.

— Гальваникам лучше всех, у них такая тиши… — Диана повернулась ко мне и сразу же осеклась. — Вам нехорошо…

Я прислонился к деревцу, по какой-то странной случайности оказавшемуся рядом. К дереву был приколочен скворечник, из него выглянула птичка, посмотрела на меня черным глазом и, прощебетав короткую трель, улетела.

— Все… уже более-менее. Надышался там…

Мне было так плохо, что я едва соображал, где нахожусь и вдруг мне показалось, что Диана… то есть, мама… она рядом… она взяла меня за руку, сжала ее и мне вдруг сделалось так легко и спокойно, будто я снова вернулся в детство… я дышал ровно и спокойно и сердце, несколько секунд назад выпрыгивавшее из груди, расслабилось.

— Все будет хорошо, спокойно…

Я открыл глаза и увидел, что Диана держит меня за руку и успокаивает. Глаза ее были полны сочувствия и любви, она успокаивала меня, как успокаивают собственного ребенка, и я понятия не имел, как это работает, ведь перед ней стоял взрослый мужик далеко за сорок, небритый, помятый, да еще и со вчерашним запахом…

— Извините… — она отдернула руку и покраснела. — Вы… вы просто так дрожали, у вас, наверное, был приступ, и я…

— Спасибо, — тихо сказал я. — С детства не выношу запах паленой пластмассы.

И она снова взглянула на меня странным взглядом.

— Мы пришли, — сказала она. — Дверь в гальванический цех за углом. Начальник Сироткин Андрей Юрьевич. Он немного странный, но думаю, вы найдете общий язык. Потому что вы тоже…

Я собрался с мыслями, ощутил, что дрожь в ногах прекратилась.

— Послушайте… у меня к вам просьба. Только не подумайте, что я… вмешиваюсь… или…

— Конечно, говорите… ни в коем случае…

— Не наказывайте сына за то, что он выбросил ваши часы. Вам ведь выдали новые… — я через силу улыбнулся.

Не знаю, что она подумала, но мне было жутко неудобно, как всегда, бывает, когда просишь за себя. Я просил за себя, хотя она этого не знала и, судя по всему, очень удивилась и даже смутилась.

— Я и не думала… — сказала она улыбнувшись. — С чего вы взяли… нет, конечно…

— Простите… вечно я лезу не в свое дело… Спасибо, что показали, где живут гальваники.

Я опустил голову и направился к двери гальванического цеха. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Стойте!

Я замер, обернулся. Диана стояла в трех метрах от меня, красная от смущения.

— Я даже не знаю, как вас зовут. Мы… еще увидимся? — вырвалось у нее.

В сердце кольнуло. Я взялся за холодную ручку двери, потянул на себя. Дверь скрипнула и отворилась.

— Обязательно увидимся, — ответил я. — Главное, не задерживайте детали. А то меня Курбатов живьем съест.

Я вошел в открытую дверь и захлопнул ее за собой. Я так и не сказал ей, как меня зовут.

* * *

За проходную завода я вышел после четырех с ощущением дикой усталости. Поспать в каморке даже минут пятнадцать не удалось — после того, как я наведался в гальванический цех и удачно напомнил о задолженности, дверь в мой кабинет практически не закрывалась. Я понял, отчего так бесился Курбатов — невзрачная должность кладовщика на самом деле отнимала массу времени и от нее, по сути, зависел производственный процесс всего сборочного цеха.

Я вдохнул теплый воздух, оглянулся — люди выходили сплошным потоком. Я знал, чье лицо ищу, но ее нигде не было.

— Ладно, — сказал я сам себе и неспеша направился по тротуару вдоль серых корпусов завода. Настроение было хорошим. Несмотря на сложный день, мне удалось многое сделать и, самое главное и сложное — устроиться на завод.

Я нащупал в кармане пропуск. Лишь бы отдел кадров не спохватился и не затребовал документы. Для этого нужно было постараться не попадаться им на глаза все это время. Однако, в преддверии важных испытаний на заводе царила такая суматоха, что я был уверен, — руки до меня не дойдут и обо мне никто даже не вспомнит. Главное, четко выполнять обязанности и быть на хорошем счету у Курбатова.

Видимо, я довольно прилично размечтался и расслабился, потому что, когда рядом притормозила неприметный Жигуль, я не обратил на него никакого внимания. Мир, в котором все всегда спокойно. В котором никогда ничего не происходит. Для меня это был именно такой мир.

— Эй, уважаемый, постой-ка! — раздался голос из открывшегося окошка, и я даже не сразу понял, что обращаются именно ко мне.

Я продолжал идти, пока двери автомобиля не хлопнули и из него не выскочили двое крепких парней в джинсах.

Они подошли ко мне сзади и только тогда я начал что-то осознавать. Но… как говорится, было уже поздно. Парни взяли меня за руки и легко, словно я был перышком, втащили в заднюю дверь.

Меня усадили посредине, сами уселись по бокам и не успел я дернуться, как один из них накинул на голову мешок.

— Пригнись, а то прирежу, — в бок воткнулось что-то острое и я нехотя выполнил приказ.

Жигуль газанул, резко дернулся и понесся вперед.

— О, надо же у него и бабки с собой! — раздался над ухом удивленный голос.

— Шеф обрадуется! — ответили ему с переднего сидения.

— Так может выбросим его? Деньги вернули, что еще надо?

— Шеф сказал привезти. Есть вопросы.

Через несколько минут тот же голос произнес:

— Тут полтинника не хватает.

— Тем более.

Мы десяток раз свернули, машину резко подбрасывало на ухабах так, что я врезался макушкой в потолок. Наконец, водила сбросил скорость и Жигуль остановился.

— Выходим.

Меня выволокли наружу, по глазам полоснул свет, мы прошли шагов десять, хлопнула дверь.

— Давай его сюда, — послышался голос.

Руки скрутили и связали сзади, потом втолкнули в помещение и резким движением сняли мешком с головы. В нос шибануло резкой вонью. Я медленно открыл глаза. Вокруг было темно. Я не сразу понял, где нахожусь, но потом постепенно различил висящие крючья. На некоторых из них покачивались освежеванные свиные туши.

Щелкнул замок, я оглянулся и увидел, что меня приковали к одному из таких крюков. Кто-то из темноты ударил меня ногой, я упал, цель зазвенела и натянулась. Мышцы напряглись. Я знал, что находиться в такой позе долго — чудовищно тяжело.

— Посиди немного, подумай. Сейчас придет шеф, есть разговор у него к тебе.

От бетонного пола, пропитанного кровью, шел могильный холод.

Быстро же они нашли меня, — подумал я и уже в третий раз раскаялся, что начал играть с местными. Тогда это показалось хорошей затеей легко и просто решить финансовые проблемы.

Время тянулось мучительно долго. Сначала я считал про себя секунды, потом сбился и принялся изучать окружающее пространство. Глаза привыкли к темноте, и я даже нашел, как мне показалось, неплохую лазейку, вздумай они меня закрыть здесь на ночь. Оставалось только освободить руки и выпутаться из цепей.

Еще через час я начал засыпать. Тогда-то и раздались тяжелые шаги.

— Он там? — спросил голос.

— Ага.

— Деньги?

— Вот, все при нем оказалось. Только полтинника не хватает. Наверное, потратил.

Дверь открылась, тонкая полоска света вытянулась во всю длину скотобойни и снова съежилась. Впрочем, дверь закрыли не до конца.

Я открыл глаза.

В паре метров от меня, широко расставив ноги, стоял тот самый мужик, что приезжал к бару, когда мы играли. Директор рынка по фамилии Шелест.

Он выхватил из темноты стул и уселся на него, закинув ногу на ногу.

— Вчера ты забрал кое-что, что принадлежит мне. И сегодня решил побаловать себя такси. Неосмотрительно с твоей стороны. Или ты забыл, что наши люди в булочную на такси не ездят?

Я покачал головой.

Мясистое лицо Шелеста было скрыто сумраком — он сидел против света, но я заметил все-таки, что он осклабился своей оригинальное шутке.

Значит, таксист меня сдал. Чего я и боялся. Этого следовало ожидать. Может быть, не таксист, а тот, кому он сдал полтинник. Или ляпнул в разговоре.

— У меня к тебе предложение. Я оставлю тебе деньги… и жизнь, если ты мне расскажешь, откуда ты узнал результат матча. На мой взгляд, очень выгодная сделка. Как думаешь?

Он качнулся на тощем стуле, достал из кармана пиджака пачку «Мальборо» — ее я узнал сразу и закурил.

Ситуация складывалась не в мою пользу. Что я мог ему сказать? Ничего такого, во что бы он поверил своим скудным умишкой.

— Я… просто догадался… — сказал я тихо.

— Понятно… — толстые губы Шелеста выпустили струйку дыма.

— Витя… — тихо позвал он.

Из темноты выступила фигура одного из тех парней в Жигулях, только теперь он был в грязно-белом, заляпанном пятнами крови, фартуке.

Мощный удар пришелся в скулу и у меня посыпались искры из глаз. Скорее всего, это был мясник и он был чудовищно силен.

— Повторю вопрос, но хочу дать тебе совет… ты долго не продержишься. Это не раз проверено, поверь мне. Итак… откуда ты узнал результат матча?

Что мне оставалось делать? Я был абсолютно уверен, что скоро они подвесят меня на один из этих крючьев. И это в лучшем случае.

Поэтому я сказал:

— Видели пропуск у меня в кармане?

Шелест вопросительно взглянул на бугая и тот кивнул.

— Пропуск нашли у него на завод, он там в сборочном цеху кладовщиком работает. Сегодняшним числом выписан, — пробурчал Витя.

— Ну… допустим.

— Вы же знаете, что это военный завод, закрытый… Одна из разработок — способ получить информацию из недалекого будущего. На день, два вперед. Лазеры или что-то такое, я не знаю, как это работает, они берут газету и видят, что будет напечатано завтра или послезавтра. Ну я и попробовал подсунуть туда «Советский Спорт». Я понятия не имел, что оно сработает!

Мои похитители переглянулись. Они были явно озадачены.

— Врешь ведь… — медленно произнес Курбатов. — Быть такого не может!

Однако, я видел, как загорелись его глаза и заиграли желваки. Он едва смог заставить себя усидеть на стуле.

— Шеф… это ведь на самом деле такой завод, что… они могли…

— Заткнись, — коротко приказал Шелест. — Когда следующий матч?

— Девятого вроде… а нет, восьмого. «Динамо Тбилиси» играет с «Днепром», — ответил мясник. — Там одна игра всего будет.

— Пятница… — Шелест не смог дольше сидеть, вскочил со стула и принялся ходить туда-сюда. — Сегодня посидишь здесь, завтра мы отвезем тебя на завод, принесешь результат. Если все получится, деньги и жизнь твои. Если нет — пеняй на себя.

— Шеф, а если он в ментовку стукнет?

Шелест разразился мерзким трескучим смехом.

— Азартные игры, кража военных секретов, шпионаж… это вышка. У нас есть куча свидетелей, что он организовал подпольные ставки и менял доллары.

Мясник, прислонившись к огромной туше свиньи, затрясся в беззвучном смехе.

— Ну что, ты согласен? — спросил Шелест, тяжело опустившись на стул.

Деваться было некуда.

Я обреченно кивнул.

— Согласен.

Шелест потер руки.

— Купи ему завтра свежий «Советский Спорт» и довези до работы.

Потом он поднялся, подошел ко мне ближе и тихо прошептал:

— Если обманешь, я тебя лично через мясорубку пропущу.

Через минуту дверь бойни захлопнулась, и я остался один в полной тишине.

Глава 18

Разные мысли вертелись у меня в голове, когда старый «Жигуль», подпрыгивая на кочках, несся неведомо куда. Сначала я подумал, что это какая-то ошибка. Просто не могли в восемьдесят первом году советского человека взять и запихнуть в автомобиль, словно это какой-то бандитский сериал.

Потом я подумал, что Антон все же выследил меня и подговорив каким-то образом местных бичей пытается от меня чего-то добиться. Скорее всего, он хочет узнать, куда я спрятал часы. А может быть, что-то еще…

Услышав про деньги, я догадался, что ноги растут из моего вчерашнего выигрыша, будь он неладен. И зачем я только согласился играть? Почему помнил результат только этого матча, хотя футбол любил и смотрел потом его запойно… Может быть, дело в отце, который пропал на утро следующего дня?

Но если бы я не подошел к той гоп-компании у пивбара, Леший не одолжил бы мне денег на игру и не пригласил к себе домой. Все развивалось так, будто кто-то заранее расписал всю партию как по нотам. И все же… я чувствовал, что даже если ноты и существуют, исполнение партии зависит только от пианиста.

А если пианиста, то есть меня, не будет, то партию попросту будет некому играть. А значит… все пойдет так, как хочет тот, другой Антон.

Я зажмурился. Потом понял, что мои похитители были дилетантами и вряд ли смотрели «Улицы разбитых фонарей» — иначе они подвесили бы меня на крюк целиком. Эти же были гуманистами и подставили под пятую точку деревянный ящик. Таким образом, худо-бедно я не мучился, хотя связанные и подтянутые к крюку руки за спиной не добавляли удобства.

Жажду удалось победить представив, что я съел лимон целиком — однако подобное самовнушение, я прекрасно знал это по опыту, работало недолго.

Снаружи доносился какой-то неопределенный гул. Поначалу я воспринимал его как довольно удаленное шоссе, по которому плотным потоком едут автомобили, но потом вдруг понял, что в 1981 году никакого плотного потока быть не могло. Скорее всего, шум издавали холодильные установки, и я вполне мог находиться на городском рынке — это несколько облегчало положение.

Запах вокруг стоял невыносимый — сладковатый, удушливый, впитывающийся в каждую клеточку тела и постепенно от жары, усталости и жажды я начал проваливаться в подобие сна. Полноценно уснуть мешали руки за спиной. В те мгновения, когда мое сознание темнело, я видел фигуру отца — он укоризненно смотрел на меня и каждый раз, когда он, казалось, вот-вот что-то скажет, я всплывал в реальность, мутным взглядом окидывал мрачное помещение с висящими тушами и вновь уплывал обратно в небытие.

Так продолжалось бессчетное количество раз, мне кровь из носу нужно было услышать, что он скажет и я нырял обратно с упорством обреченного дельфина.

Только все без толку. Отец не произнес ни слова и когда над ухом кто-то рявкнул: «Вставай! Разлегся тут!!!», я дернулся, хмурое лицо отца сдуло повеявшим свежим воздухом, руки в суставах хрустнули, и я замычал или застонал — от боли, совершенно не понимая, что происходит и где я нахожусь, и, главное, почему все так болит.

Я продрал глаза, но увидел лишь перевернутые под девяносто градусов ноги в темных спортивных штанах и кедах «Два мяча». Сознание, то есть мысль доходило до меня так долго, что я даже не смог по-настоящему разозлиться, почему я ничего не понимаю и что это за ноги перед моим лицом. А еще почему мне очень холодно, если час назад я сидела в своем кресле и листал старый школьный фотоальбом? Что могло случиться за это время…

И вот тут… когда я подумал об этом альбоме, то вспомнил, что спустился по ступеням и побежал через дорогу к дому напротив, где жил мой друг Петр Чайковский… дверь открыла странная женщина… и… все закрутилось…

И теперь я… в тысяча девятьсот восемьдесят первом году… эта мысль зажглась в моем мозгу словно неоновая реклама на билборде:

ПАРЕНЬ, ТЫ В ПОЛНОМ ДЕРЬМЕ

Но и этого моему мучителю, кем бы он ни был, было недостаточно. За следующую секунду я вспомнил ВСЕ, что со мной случилось, включая выигрыш на спортивных ставках у местного пивбара, странную ночь в квартире Лешего, встречу с отцом, у которого я выхватил дипломат, потом завод и… Диана…

— Господи… — простонал я. — Где я…

Рядом с лицом что-то плюхнулось. Сфокусировавшись, я увидел крупные печатные буквы черного цвета «Советский Спорт».

Чьи-то сильные руки приподняли меня и усадили на деревянный ящик.

— Грязный, как свинья… — пробурчал кто-то за спиной. — Отряхни его немного.

— Я? Что я, нанялся? Сам отряхай или вон, Леонтьевну попроси, пусть его почистит.

— Шеф сказал, чтобы никому…

Раздался короткий смешок.

— Так она глухонемая, кому она расскажет?

— И то верно…

У меня не было ни сил, ни желания поворачиваться к этим голосам. Я сидел, тупо уставившись в земляной, черный от кровавых потеков, пол. Значит, я проспал всю ночь. Вырубился от усталости. Думал, что не сплю, но эти сны на грани реальности убаюкали меня… и теперь я был на себя зол.

НЕ СПИ, ВОКРУГ ЗМЕИ, — зажглась в мозгу новая фраза, и я лишь злорадно качнул головой.

Я мог сбежать и проспал. И теперь мне предстояло… я понятия не имел, как выкручиваться из возникшей ситуации.

За спиной хлопнула еще одна дверца.

— Леонтьевна, он буйный, белочка к нему приходила, пришлось привязать и запереть, чтобы на себя руки не наложил. Нажрался вчера. Почисти его немного, чтобы на человека был похож. Вот, держи рубль.

Я услышал сдавленное мычание, по интонации которого совершенно ничего нельзя было разобрать. Ну и что, если я ей подмигну. Ну и что, если закричу, что меня похитили и пытают. Даже, если она поймет (что вряд ли), то что она сможет сделать? И… даже если сможет, даже если пойдет в милицию, что тогда меня ждет? Человек без документов, откуда я взялся, объяснить не смогу. Да, скорее всего, если я не буду распространяться о своих похождениях, то после непродолжительной проверки меня, скорее всего, отпустят, и даже сделают новые документы, я могу притвориться, что потерял память, но…

Этот проклятый Шелест никуда не денется. Теперь он от меня не отстанет, пока не увидит результата или не поймет, что я его обманул. Конечно, можно было подивиться наивности людей прошлого — вроде бы, человек уже в возрасте, авторитетный, руководит крупным предприятием и одновременно верит в сказки. Впрочем, моя участь от этого не становилась легче.

Я вздохнул и одновременно услышал вздох прямо за спиной. Я не видел самой женщины, но слышал, как она дышит — тяжко, со свистом, словно у нее была астма. Моей спины что-то коснулось, я инстинктивно дернулся, но тут же понял, что вреда она мне не причинит.

И правда… по спине и плечам прошлась щетка, потом она отряхнула от пыли рукава и, наконец, ей пришлось выйти вперед.

В контровом свете я смог увидеть только длинное темно-синее платье почти до щиколоток и руки, сжимающие приличного размера щетку.

«Может быть, этой щеткой чистят свиней перед тем, как их зарежут…» — пронеслось у меня в голове.

Я не помнил, чтобы на рынке резали свиней, хотя несколько раз с матерью был в мясном отделе — он казался мне ужасным, страшным и такими же чудовищами представлялись продавцы в белых, похожих на докторские, халатах. Сквозь их растянутые фальшивыми улыбками рты блестели золотые зубы, с железных рам над прилавками свисали огромные свиные туши, а по их желтоватым ребрам ползали мухи.

Я вспомнил это так ясно, что невольно зажмурился. Видимо, Леонтьевна заметила мою реакцию, наклонилась и потрепала меня по шее.

— М…м…ммм… — промычала она негромко, и в этом мычании я услышал нотки сочувствия. Утешая, она гладила меня по загривку и от нахлынувших чувств, на глаза навернулись слезы, а в горле встал ком.

Потому что…

…я вдруг вспомнил кое-что еще, а именно — маленькую женщину, пробиравшуюся с тряпкой внутри этих прилавков, там, где стояли страшные мужики в своих заляпанных кровью халатах, а она — бесстрашная, расталкивала их, орудовала веником, тряпкой, сгребала мусор в ведро и… что-то мычала.

Я еще спросил у мамы:

— Мам, а что говорит эта тетя? — я приподнялся на цыпочки, чтобы показать на нырнувшую куда-то вглубь женщину.

— Антон! — одернула меня мама, — ну-ка перестань. Тихо! — она наклонилась ко мне и прошептала: — Эта тетя — уборщица, она не может говорить.

Я помню ужас, который парализовал меня тогда. Как так? Как не может говорить? А как тогда она сообщает всем, что ей нужно? Как она живет в этом мире без слов, используя лишь это нечленораздельное мычание? Все эти вопросы мигом пронеслись в моей голове, но задать их матери я не решился. Когда мы выходили из мясного отдела, я еще раз обернулся и увидел кончик швабры и ее худые плечи в темно-синем халате, мелькающие в самом центре этого страшного места.

— Значит, это были вы… — прошептал я.

— М…м… — послышалось в ответ.

Она снова зашла мне за спину, ее пальцы коснулись моей шеи, по телу пронеслась волна электрического тока, и я едва не подскочил, и только связанные сзади руки (которые, слава богу, сняли с крюка), удержали меня от рывка к приоткрытой двери.

— Леонтьева, хорош драить! Он чистый уже!

— Да она глухая, забыл, что ли? Иди ткни ее!

— Сам иди, я ее боюсь, говорили, что она ведьма какая-то.

— Ну ты и дебил…

— Карася помнишь? У шефа водителем работал?

— Два года назад? Я только пришел. Никогда его не видел.

— А-а, ну вот. Она написала ему, что он с обрыва на машине в реку упадет и умрет. Карась, как сейчас помню, от смеха чуть не подавился. Какой тут у нас обрыв? В результате однажды утром, когда он ехал, перед его тачкой дорога провалилась и он туда рухнул целиком. Выбраться не смог, яма узкой очень была — машину мгновенно затопило.

— Откуда ты знаешь, что она ему что-то писала? Веришь в слухи всякие, которые бабки возле подъездов плодят.

Гнетущее молчание длилось секунд десять. Я напряженно вслушивался в низкий гул холодильников, боясь пропустить хоть слово из их неторопливой беседы. Они разговаривали где-то за спиной, там был еще один выход. С той стороны тянуло сигаретным дымом.

— Я сам был свидетелем, — наконец ответил второй. — Она подошла к нему вечером, постучала в окошко «Волги», Карась открыл, а она подала ему записку.

— Записку?

— Ну да, она со всеми так общается, записками. Говорить же может, вот и пишет. Только есть одна странность в ее записках. Карась потом мне показал ее, я сразу заметил, что это ерунда какая-то.

— Что за странность?

Снова наступила пауза.

Леонтьевна меж тем продолжала чистить полы моего пиджака и делала это так сосредоточенно, будто это было самым важным делом на свете. Шуршание щетки заглушало разговор этих двух типов. Она мешала мне слушать, и я даже начал на нее злиться.

— Эта записка была напечатана на машинке.

— Не понял. На печатной, что ли?

— Да, на печатной, дурень. На какой же еще!

Пауза после этих слов была еще длиннее и напряженнее. Кажется, мои похитители забыли и про меня и про уборщицу. Я прикрыл глаза и сквозь щелки сомкнутых век смотрел на земляной пол сарая. Я боялся, что женщина выйдет из-за спины и мне придется взглянуть на нее. Придется увидеть ее лицо.

— А ты видел саму записку? Что там было написано?

— Я ж объясняю тебе, после того как Карась прочитал ее и начал ржать, он передал ее мне, я сидел на месте шефа на пассажирском сидении.

— «Ну и дура глухонемая!» — сказал мне Карась. — Ромыч, глянь, что она придумала!

Он передал мне записку, но я не увидел в ней ничего смешного.

— И что ей было?

— Кому? Леонтьевне? Ничего, конечно. А что ты ей сделаешь? А потом, когда Карась того… навернулся, о записке никто и не вспомнил. Да о ней, в общем-то никто и не знал. Кроме меня.

Парни замолчали.

Я прикрыл глаза полностью и перенесся в тот роковой вечер, когда я сунулся играть на ставки, загремел в вытрезвитель, а потом оказался рядом с Лешим — как-то его фигура всплыла в моей памяти сама собой — неказистая, нескладная, не от мира сего. Мы только что вышли за порог вытрезвителя, он что-то говорил о своей матери, а потом я задал вопрос:

«А где твоя мать работает?»

И… Леший перевел разговор. Он ничего не ответил. Я решил, что прослушал ответ, потому что мое состояние было неважным, да и момент не слишком располагал к внимательному слушанию, однако…

Фамилия его матери — Лапина М.П. находилась в списках работников завода, и не просто завода, а секретного отдела НИОКР… и фамилия эта была первой в списке. Может быть, это ничего не значило, однако… не у каждого советского человека в те времена дома присутствовала печатная машинка, и уж тем более, не у каждой уборщицы…

Как же она одновременно могла работать и на заводе, и на рынке? Впрочем… если уборщицей, вполне возможно, но уборщица вряд ли входит в список штатных работников НИОКР…

Если только…

— Убери ее оттуда, хватит, чего она так долго?! — рявкнул хриплый голос.

Послышались шаги, уборщица отпрянула от меня, я услышал ее удаляющиеся шаркающие шаги, хлопнула дверь. Передо мной появились ноги в спортивном трико и в кедах.

— Вставай. Во сколько вы там начинаете?

Вопрос поставил меня в тупик. Я думал о том, каким образом мать Лешего, работница ОКБ «Звезда» и уборщица рынка могли оказаться одним и тем же человеком. Если, конечно, все это не было моими фантазиями после адской ночи в цеху по разделке свиней.

— Слышь, ты че, уснул что ли?!

— Что? — я поднял взгляд и уставился на парня.

Это был один из вчерашних — небритый, с волчьим взглядом, коротким ежиком и шрамом на лбу. «Типичный уголовник», — сказали бы в те времена, но пройдет еще несколько лет и эти люди станут сначала уважаемыми бандитами, а после…

— Во сколько начинаете на этом своем заводе? — мясник явно начинал терять терпение.

Я понятия не имел, во сколько открывается завод. Отец ехал туда к семи утра.

— В семь.

— Че так рано? — лениво протянул парень.

— Работяги же! — засмеялся второй своей удачной шутке.

— Бери газету! — кивнул стоящий передо мной парень на «Советский спорт», валяющийся под ногами. — По пути заедем в киоск, возьмем еще свежую. И смотри, без фокусов. Твой лимит на фокусы закончился.

Я кивнул.

— Ну вот и молодец. Поехали, Ромыч!

— Бери газету, глухой что ли?

Я тряхнул связанными за спиной руками.

— А-а! — осклабилось лицо со шрамом. — Значит, ты не этот, как его… Гудини! А шеф думает, что ты фокусник. Иначе бы сбежал за ночь.

Он зашел мне за спину и освободил руки. Я поднял газету. Это был номер за среду, шестое мая. На первой странице красовалась фотография худощавого легкоатлета, бегущего среди соперников по стадиону навстречу камере. Заголовок статьи гласил: «Илья Шаров — новая звезда легкой атлетики» и чуть ниже — «Что случилось на стадионе во время чемпионата СССР в беге на 5 тысяч метров?»

В голове шевельнулось что-то знакомое, я всмотрелся в лицо спортсмена и вдруг вспомнил. Фото из какого-то календаря с бегущими спортсменами, в числе которых был и Шаров, висело на стене в моей комнате. Я был не особый фанат бега, но в ту пору фотографий Шварценеггера еще не появилось и на стены вешали что придется.

— Что уставился? — мясник чувствительно ткнул меня в бок. — Выходи, не рыпайся.

На этот раз они не стали накидывать мне на голову мешок, и когда я вышел, то сразу понял, что нахожусь на задворках рынка. Это, конечно, был не тот современный рынок, что теперь, но, когда Жигули выехали за ворота, я увидел башенки пристройки позади рынка — в девяностые годы здесь будет склад алкоголя, разгул преступности и настоящий дикий запад во всей красе. Во всю длину стены на задворках рынка, вдоль которой мы сейчас ехали, будут висеть джинсы, кожаные куртки, турецкий, польский и китайский ширпотреб, и толпы людей, идущих мимо, наконец-то смогут купить то, о чем так мечтал подвозивший меня таксист.

— Че ты туда уставился? — насторожился второй парень — Ромыч, который сидел вполоборота на пассажирском сидении возле водителя и не спускавший с меня глаз.

Я покачал головой.

— Хорошее место для торговли, — сказал я.

— Где? Там что ли?! — он глянул на грязную желтоватую стену и заржал как конь. — Гудини! Здесь даже менты боятся ходить, какая торговля?

Через пять минут автомобиль тормознул у киоска «Союзпечати», и мясник купил еще одну газету. Он бросил мне ее на заднее сидение, потом глянул на время.

— Без двадцати. Как раз успеваем.

Мы подъехали к проходной завода, когда стрелки больших часов над козырьком показывали «6:55». От остановки к заводу тянулась длинная вереница людей.

— Слушай внимательно, Гудини. Мы будем стоять здесь до конца смены. Во сколько ты заканчиваешь?

«Семь плюс восемь пятнадцать и плюс час на обед шестнадцать», — прикинул я быстро.

— В четыре, но могу и задержаться, если начальник цеха скажет. Сейчас сдаем важную продукцию…

— Короче, не пудри мозги. Убежать ты не сможешь, даже не пытайся. Мы ждем тебя с результатом. Но я уверен, никого результата не будет. Если попытаешься улизнуть, мы тебя найдем и повесим на крюк. А дальше ты сам додумаешь, что будет. Понял?

— Понял.

— Вот и молодец. Ну все, пошел!

Я открыл дверь и на ватных ногах вывалился из автомобиля. В висках стучало, я очень хотел пить. Все кости ныли и в целом мое состояние было ужасным. Но еще ужаснее была бы сейчас встреча с Дианой, или, не дай бог… с кем-нибудь еще, кто мог бы меня узнать. Например, с уборщицей, или… отцом.

Я пригнул голову и, сжав в руке газеты, засеменил к проходной.

Проскользнув с потоком через двери, я оказался перед будкой, их которой вахтер (к счастью, это был другой человек) смотрел пропуски и где народ расписывался в журнале.

Я хлопнул себя по карманам, замер, кто-то подтолкнул меня сзади, и я вдруг осознал, что стою перед будкой и не могу найти пропуск.

Какой-то липкий ужас овладел мною. Я суетливо начал обыскивать карманы, залез во внутренний, но и там его не было.

— Ваш пропуск, — холодным тоном сказал вахтер — мужчина лет пятидесяти с пустым водянистым взглядом из под нависающих бровей.

Толпа сзади напирала, голоса сделались громче.

Я полез в карманы штанов, но и там ничего не нашел.

— Сейчас… подождите…

Дыхание парализовало, я вдруг осознал, что нахожусь в одном шаге от инфаркта. Его нигде не было. Кто-то украл? Выпал? Забрали похитители? Все могло быть…

Я снова полез в боковой карман и вдруг ощутил там маленькую свернутую бумажку.

Это явно был не пропуск. Вытащил ее — свернутый тетрадный листок, развернул и уставился на него, ничего не понимая.

Там, не попадая в клеточки, было напечатано всего два слова и две цифры:

ДИНАМО — ДНЕПР 3:0

— Мужчина, это не пропуск. Давайте быстрее или отойдите и не задерживайте людей! — повысив тон, сказал вахтер.

Я машинально потянулся во внутренний карман и вынул пропуск, которого пару секунд назад там не было. Я готов был в этом покаяться.

— Вот… простите…

Вахтер мельком глянул на пропуск и кивнул.

— Все нормально. В журнале распишитесь.

Сделав запись в канцелярской книге, я прошел внутрь.

Я понятия не имел, откуда взялась эта записка, кто и когда мне ее подложил. Но догадывался. Мои мысли были очень далеко за пределами завода, когда кто-то окликнул меня.

— Вам привет от моего сына!

Это была Диана. Она выглядела очень свежо, даже восхитительно. Она улыбалась и весь ее вид выражал откроенную симпатию ко мне. Что для посторонних, наверное, могло выглядеть странным, ведь мы, считай, виделись всего один раз. Если не считать, конечно, другие времена.

— Спасибо, — буркнул я, стараясь не дышать в ее сторону.

— Признаться, я хотела вчера его наказать, но вы… в общем, провела беседу… мы друг друга поняли… к тому же, мне выдали новые часы. — Она вытянула руку и повертела тонкой кистью, на которой поблескивала золотая «Чайка». — Правда замечательные?

— Ага.

Она присмотрелась ко мне.

— Вы неважно выглядите. Может, что-то случилось?

— Спасибо, все хорошо… просто… плохо спал. Проспал, не успел погладить костюм… но это не страшно.

— Точно?

Я кивнул.

— Ну хорошо, а то на вас лица нет. Тогда я спокойна.

— Спасибо, что… в общем, спасибо.

— Тогда я побежала? С этими испытаниями работы невпроворот.

— У нас тоже! — я попытался улыбнуться.

— До встречи!

— До встречи!

Она свернула в какой-то заводской проулок и через пару секунд скрылась в толчее. А я, совершенно обессиленный, побрел в свой цех, снова нащупал бумажку с результатом матча и вспомнил прикосновение рук уборщицы к своей шее.

Меня коснулась вечность или я коснулся ее… это предстояло выяснить совсем скоро.

Глава 19

«Звезда» кипела. Если вчера, пребывая в состоянии полной прострации, словно оглушенная рыба, выброшенная на берег под палящее солнце, я совершенно ничего не видел и не слышал вокруг, то сегодня с удивлением обнаружил, что, несмотря на допотопную (по сравнению с современной, конечно) организацию производства, отсутствие компьютеров и робототехники, завод бурлил и работал четко и слаженно. Между цехов сновали тележки, то тут то там гудели подъемники и выли здоровенные краны, раздавались четкие команды мастеров — никто бесцельно не слонялся по территории, не перекуривал у дверей, пялясь в смартфоны, не точил лясы на лавочках.

На секунду я даже оторопел — забыл дорогу в свой цех и мне показалось, что тут же десятки глаз уставились на меня с укоризной — мол, чего простаиваешь, молодой человек, когда каждый занят своим делом.

Сегодня, когда я, наконец-то неплохо отдохнул (спасибо, Шелест!), мои чувства обострились, я снова стал видеть вещи, которые не видит никто, или видит, но старается не замечать.

Например, сквозь выбитое стекло длинного помещения с деревянными дверьми справа торчал алюминиевый уголок — дорогая шутка, между прочим. И торчал он не просто так. Кто-то вечером его заберет. Наверняка есть лазейки, ведь видеокамеры по периметру поставят еще очень нескоро.

В отдалении за сваленным в угол двора металлоломом я увидел крепкого мужичка, который быстро отпил что-то из бутылочки и спрятал ее во внутренний карман рабочей спецовки. Потом он увидел меня и смутился. Я подмигнул ему, и он смутился еще больше. Широкое крупное лицо с большой родинкой на носу. Возможно, мы еще пригодимся друг другу.

Мужик поспешил в неприметную дверь, ведущую куда-то в подвал и пропал.

Пока я шел к своему цеху мимо меня три раза пронесся средних лет мужчина с выпученными глазами. В руках он нес огромную стопку перфокарт. В конце концов он чуть не налетел на меня, я едва успел отскочить, но он все же задел меня. Несколько перфокарт вылетело из стопки, спланировав на бугристый асфальт.

— Ай!.. Да что же я… растяпа… Извините! — он неуклюже остановился, то есть остановилось тело и руки с пачкой перфокарт, которые он прижимал к груди, а ноги продолжили идти вперед. Выглядело это максимально странно.

Я нагнулся, поднял плотные прямоугольные листочки с рядами цифр и дырочками, повертел в руках, присмотрелся.

— Ну надо же, — искренне удивился я. — И вы с этим работаете?

— Представьте! — чуть не плача воскликнул мужчина. — Пятый раз с утра программа не сходится. А теперь вот и эти выскочили, а значит, где-то еще потерял… меня уволят… нет, но я-то тут при чем! Говорил же, нужно компьютерную сеть внедрять, как на Западе, а мне ответили, мол, для этого нет фондов и вообще не доказана эффективность. А перфокарты — вот они, никуда, мол, не денутся, так они говорят, — его лицо страдальчески скривилось.

Я понимающе улыбнулся и протянул ему потерю.

— Они пронумерованы, так что вставить эти в нужное место не составит труда.

— А вы, похоже, разбираетесь! — изумился он. — Кого не встречу, кроме, конечно, ребят из нашего отдела АСУ, смотрят на меня как на инопланетянина. А ведь это барахло! Будущее — это дискеты! И, разумеется, сеть!

— Так и будет в конце концов, не сомневаюсь, — сказал я. — Наверное, это данные для испытаний, весь завод на ушах стоит.

— Да, для них… — вздохнул мужчина. — Железяки — это, конечно, важно, но вся ответственность лежит на нас. Одна ошибка, один неверный бит и все может пойти к едрене фене. Поэтому я так… беспокоюсь.

Он вдруг словно что-то осознал и взглянул на меня с беспокойством.

— Простите… а вы…

— Я кладовщик из сборочного, Антон Михайлов.

— А… значит наш, заводской… а то я подумал… — лицо его снова затуманилось, словно он на ходу решал какую-то сложную задачу. — Меня зовут… — мужчина покачнулся, и я успел подхватить его под локоть. — Ой, простите, о чем это я? Ах, да… знаете… кажется, я понял, где ошибка, но… но… если… я сейчас… Слушайте! — он вдруг протянул мне всю эту гору перфокарт, — держите! Я сейчас! Я понял!

Автоматически я подхватил увесистую стопку картонок, а парень, на вид ему было лет тридцать, бросился к бетонной округлой конструкции с дверью, увенчанной сверху стеклянным куполом. С виду она напоминала обсерваторию. Он скрылся за дверью, а я, не успев сказать ни слова, остался стоять в ста метрах от дверей своего цеха.

Я вспомнил о записке, напечатанной на машинке с результатами матча, и понял, что во что бы то ни стало должен переговорить с женщиной, которая ее оставила. Только как? Я не знал язык глухонемых. Но ведь мы можем писать друг другу записки!

Мимо с ошалевшим лицом пронесся Курбатов. Сначала за горой перфокарт он не заметил меня, но, пробежав пару метров, остановился и медленно повернулся.

— Михайлов? — удивленно произнес он. — Ты чего это здесь делаешь? Почему не рабочем месте, у нас авра… — он скосил взгляд на гору перфокарт. — Это что — все нам? — глаза его и без того, круглые и красные, как у бессонного карпа, стали вовсе по рублю.

— Василий Андреевич, прошу прощения, какой-то парень всучил и убежал… — во-он туда! — подбородком я указал в сторону стеклянной башенки.

Курбатов приставил ладонь к густым бровям и посмотрел наверх.

— Как бы они не просили, я тебя не отдам! — четко произнес он. — Заруби себе на носу! Мне нужен толковый кладовщик. Я тебя два месяца искал!

Я сначала не понял, что он сказал. Но спустя пару секунд до меня дошло.

Значит, они… тоже кого-то ищут! Не зря этот парень мечется, туда-сюда высунув язык и теряя важные данные буквально на ходу.

Я скосил взгляд на Курбатова.

— Даже не думай, — медленно покачал он головой. — Чтобы через пять минут был на рабочем месте.

Он ушел, а я остался стоять и предчувствие, которое меня никогда не подводило (особенно в таких важных, судьбоносных моментах) заверещало с утроенной силой — ЭТО ТВОЙ ШАНС, НЕ УПУСТИ ЕГО!

И я не упустил, можете мне поверить.

Когда дверь башенки приоткрылась, я уже знал, что буду там работать. И что именно где-то там, в компьютерных дебрях и случилось то, что, в конечном итоге, привело к катастрофе множества миров и появлению «ЦИБ» — цифровой инфекционной болезни, разъедающей не только людей, но и само пространство-время.

Каким-то звериным чутьем я ощущал, что под этим светящимся куполом происходит то самое, ради чего я сюда попал. Я оглянулся в сторону сборочного цеха — жаль, конечно, Курбатова, но… Впрочем, рано делить шкуру неубитого медведя. Проникнуть в святая святых завода — отдел автоматизированных систем управления (АСУ) было труднее, чем к вечеру улететь в космос.

Впрочем… у меня был козырь. Я в совершенстве знал основные языки программирования, а особенно — старые, навроде Бейсика, Паскаля, Кобола и им подобных. Изучил я и ассемблер — низкоуровневый язык программирования, который работает непосредственно с процессором. Зачем? Увлекся в школе — тогда это было своего рода игрой, постепенно втянулся, стал писать программы, но программистом на зарплате так и не стал — слишком скучное для меня занятие. Одно время даже считал это свое школьное увлечение напрасной тратой времени…

— Большое спасибо, что подождали! — раздался громкий голос прямо над ухом. — Если бы не вы, я бы… там понимаете, цикл, но он бесконечный, нет условия для выхода, кто-то забыл написать. Это не мой участок кода, но мы уже неделю ищем ошибку и вот…

Я вздрогнул и чуть не выронил всю эту огромную ценную стопку перфокарт на грязный асфальт.

— Не знаю, как у вас там все устроено, но… подозреваю, что цикл с постусловием в вашем случае подошел бы лучше. Через репит. Если цикл дает правду, происходит выход, если фальшь, то снова повторяется. А вы, наверное, использовали цикл «пока» и цикл сразу вернул фальшь…

Очкарик уставился на меня словно увидел перед собой живого нобелевского лауреата. Я смутился и даже немного покраснел.

— Кем вы, говорите, работаете? — спросил он с каким-то подозрением, будто все это розыгрыш.

— Я кладовщик в сборочном. Вчера устроился вот…

— Кладовщик? Шутите? Вы знаете Паскаль?

— Да.

— Фортран?

— Свободно.

Человек оглянулся на свою башенку, его очки блеснули, потом он протянул руку и легонько взял меня за локоть, будто боялся, что я исчезну.

— Слышали про ЕС 1033?

— Конечно.

Парень помолчал и выдал, видимо, главный козырь.

— А вы хоть раз видели БЭСМ-6?

Он, видимо, ожидал, что моя челюсть упадет — и было с чего. Этот советский суперкомпьютер, выполнявший на то время немыслимый миллион операций в секунду, стоил почти полмиллиона советских рублей. Это была даже не вершина. Это были небожители. Конечно, в наше время… то есть, в будущем, даже самый простенький айфон заткнет эту махину, занимавшую целый здоровенный зал, за пояс и даже не поперхнется. Но на то время…

Я опустил взгляд.

— Я работал в операционной системе НД-70 («Новый диспетчер-70»), но не скажу, что я профессионал.

Глаза мужика округлились и едва не выпали из орбит, и я понял, что хватил лишку.

— Где? — прошептал он, облизнув губы. — Где вы могли на нем работать, их всего несколько в Союзе!

— В Дубне, — у меня быстро нашелся ответ. — Но… сами понимаете, о работе там я не могу…

— Да-да, — быстро ответил он. — Я понимаю… Но… — он взглянул в направлении сборочного цеха. — Как вы… почему…

Я понял, что он не решится задать вопрос, почему с такими невероятными знаниями я устроился кладовщиком, ведь зарплата даже рядового АСУшника в несколько раз выше.

— Вы не подумайте… мое знакомство с БЭСМ-6 было довольно шапочным, ознакомительным. А почему я не пошел к вам или на какой-то другой завод в АСУ… в кадрах не предложили, вот и согласился на то, что дали.

Мое объяснение звучало откровенно идиотски, но выдумать лучше в такое короткое время я не сумел.

Парень изумленно покачал головой. Не переставая держать меня за локоть, он начал как бы отступать задом по направлению к башенке, одновременно притягивая меня за собой.

— Ну… знаете… наш начальник устроит перевод прямо сейчас. Вам даже не нужно будет никуда ходить. А мы мучаемся, где нам найти спеца… да таких как вы… на вес золота… — мне показалось, он даже перестал дышать.

Я усмехнулся, но ему явно было не до смеха.

— Курбатов мне этого не простит.

— Кто?

— Курбатов, начальник сборочного цеха.

— А-а… насчет этого не волнуйтесь. Простит. Еще и поздравление пришлет, это я вам гарантирую.

— Вот как… — насчет поздравления я сильно сомневался.

— Проходите, осторожнее, тут ступенька вниз…

Я не заметил, как мы оказались у башенки, дверь распахнулась, и я ступил внутрь. По сравнению с заводским двором, пыльным, шумным и горячим, здесь было прохладно и даже свежо. В воздухе стоял аромат… да, я сразу узнал его и с наслаждением втянул полной грудью. Это был аромат информации… первых компьютерных классов, аромат неизведанного, тайны и огромных возможностей. Я оказался там, где мне нужно было быть.

Лестница по спирали уходила вверх. Мы начали медленно подниматься — медленно, потому что в моих руках до сих пор была эта чертова пачка картонных носителей информации. Я шаркнул ногой и мой проводник обернулся.

— Ой, извините! Давайте их сюда! — он наконец-то забрал свои перфокарты, и я с облегчением вздохнул. — Кстати… меня зовут Павел… надеюсь, будем работать вместе! Ну же, идемте! Уверяю, вам понравится то, что вы увидите!

Я снова оглянулся — мне показалось, что, если я приму его предложение и поднимусь по этой лестнице, пути назад уже не будет. Вроде бы, чего еще мне опасаться после того, как я проделал весь этот путь и побывал в десятках передряг различной степени паршивости. Но… внутренний голос, мой постоянный спутник и советчик, помогавший мне на всем протяжении моего пути и вообще жизни — вдруг затих. Внутри образовалась какая-то зловещая пустота и на самом деле мне куда милей был грубоватый и неотесанный Курбатов, чем этот улыбающийся франт в брюках со стрелками и белой рубашке с коротким рукавом.

Он напомнил мне…

Я мотнул головой, наваждение пропало и начал подниматься по круговой лестнице. Наверху играла приятная музыка, кажется, Рахманинов.

— Государственная приемка и испытания двадцать первого мая. Осталось всего ничего, а мы застряли… — услышал я голос. Несмотря на прохладу, меня начал заливать пот. Ноги задрожали, я взялся за поручень и снова оглянулся на дверь. Она была хоть и ниже метра на два моего теперешнего местоположения, но все же — в секундной досягаемости. Остановись я, развернись и выйди — все пошло бы иначе. Как? Я не знаю.

Может, быть, если бы рядом была Света, она бы подсказала. Или глухонемая старуха-писательница с рынка.

«Нет правильного выбора, есть лишь тот, который станет твоим и тебе придется его принять», — говорил мне старейшина племени пираха Ообукоо, когда я спрашивал, как лучше поступить. И все же в его словах я чувствовал какую-то недоговоренность.

«Зачем же я изучал программирование со второго класса, когда другие школьники еще понятия не имели, что это такое, как проник в новейший компьютерный класс, куда доступ имели лишь избранные ученые и учителя?» — эти вопросы мигом пронеслись в моей голове. И я понял давнюю присказку, что хороший вопрос не нуждается в ответе. Ответ был передо мной. И он скрывался за стальной дверью на самом верху башенки со стеклянным куполом.

Как назло, мне захотелось в туалет — в сборочном цеху кабинка находилась буквально рядом с моим кабинетом, и я представил, как сейчас это было бы удобно, выбери я…

— Ну, где вы там?

— Иду…

Стены башни были выкрашены белой краской, через равные промежутки по спирали в ней были проделаны маленькие окошки, похожие на бойницы. Если честно, я не понимал, какому проектировщику и зачем пришло в голову воткнуть это чудо архитектуры посреди унылых заводских цехов. Ведь не могли же они специально так обособить и выделить айтишников, как скоро назовут асушников и программистов. Странно…

Я почувствовал взгляд сверху. Парень, назвавшийся Павлом, пристально наблюдал за моим восхождением по лестнице. У меня возникло ощущение, что он читает мои мысли и знает, о чем я думаю… и тут посреди черепной коробки раздался голос. Родной, ехидный и слегка насмешливый:

— Раз уж идешь, так иди. И какая разница, что он там читает. Вспомни свою ночь в вытрезвителе, пусть порадуется!

Я немедленно последовал его совету и представил рожу усатого сержанта (а были ли у него усы?), скелеты железных кроватей во тьме, запах пота, алкоголя и немытых тел. Сразу стало веселее, и я едва не рассмеялся.

— Ну вот, видишь! Веселей! Самое интересное еще впереди! — поддакнул голос.

— Ну-с… показывайте свои арсеналы! — громко сказал я, наблюдая, как вытянулось лицо асушника. Его явно смутила моя перемена настроения.

— Пожалуйста… проходите.

Он открыл железную дверь, и я сделал шаг вперед. Через секунду тяжелая дверь беззвучно закрылась и если бы не легкий толчок вакуума в спину, я бы даже не почувствовал это.

— Классный доводчик! — подумал я про себя, а может это сказал внутренний голос, и я едва удержался, чтобы не обернуться и не глянуть на это чудо инженерной мысли.

Светлая башенка оказалась позади. Передо мной, сколько хватало глаз, простирался длинный и довольно узкий коридор, чем-то похожий на купейный вагон поезда, только без самих купе. На полу лежал лакированный паркет, а поверх паркета длиннющая красная ковровая дорожка.

— Кто же ее пылесосит? — вырвалось у меня.

Павел обернулся, но ничего не ответил. Он шел вперед, ступая мягко, словно боялся выронить свой драгоценный груз на последних метрах дистанции.

Когда мы проходили мимо первого окошка, я заглянул в него в надежде увидеть корпуса завода, может быть, даже Московский проспект и машину своих похитителей. Внутренний компас подсказывал мне, что она как раз должна была стоять по эту сторону. Если, конечно, обзору не помешает сборочный цех и сам административный корпус.

Однако…

Сначала я ткнулся лбом в холодное оргстекло, а потом увидел безбрежное космическое пространство, настолько реалистичное, что на пару секунд у меня даже закружилась голова и я автоматически поднял руки, чтобы не выпасть в этот поразительный иллюминатор.

— О-ох! — выдохнул я. — Вот это да…

— Нравится? — услышал я за спиной.

Я не сразу нашелся, что сказать, разглядывая захватывающий вид — такой, будто бы я и вправду был на борту космического корабля, несущегося прочь от Земли на огромной скорости.

— Невероятно…

— Наша разработка, — не без гордости сказал Павел. — Точнее, программирование, визуальные эффекты. Здесь впервые применены плазменные экраны, так сказать побочный продукт основного производства. Сейчас… посмотрите направо… через минуту появится Марс… это моя работа…

И в самом деле, справа меж крохотных звездочек одна стала краснеть, увеличиваться в размерах и скоро мы пролетели мимо Красной планеты, нарисованный с такой четкостью, что я потерял дар речи.

— Эти экраны слишком дорогие и вряд ли их когда-нибудь увидят обычные граждане, — вздохнул парень.

— Увидят, — ответил я быстро и чуть не добавил, что плазма и в наше время — удовольствие не из дешевых, но успел спохватиться.

— Японцы отстают от нас на пять лет, но они быстро учатся. Впрочем… сейчас мы делаем такое… — он вдруг замолчал. — Ладно, идемте, еще успеете тут все изучить, если конечно… все пойдет по плану.

Последние слова он даже не сказал, а прошептал, уже отвернувшись от меня и по тому, как напряглись его плечи, я понял, что он пожалел, что эти слова случайно вырвались. Хотя он думал, что я не мог их расслышать.

Но я мог. В бразильских джунглях слух — это жизнь. Откуда он мог знать об этом? Скорее всего, он и про пираха никогда не слышал.

Мы двинулись дальше теперь уже в полной тишине. Окна-экраны по бокам коридора чередовались с дверьми без табличек, на потолке мерцали допотопные плафоны ламп дневного света, и они портили футуристическую картину. Впрочем, красная дорожка с паркетом тут тоже были лишними. Не хватало бронзового бюста Ленина, но я был уверен, что за очередной дверью непременно его увижу.

Я снова подумал про Курбатова, как он уже, скорее всего, рвет и мечет, не обнаружив меня на рабочем месте. Мне стало стыдно. Подвел хорошего человека.

Наконец мы дошли до конца коридора и уткнулись в очередную дверь с кодовым замком. Павел быстро набрал семь цифр — он старался незаметно прикрыть замок плечом, но ему мешали перфокарты, и я успел запомнить несложный код «6126608». Цифры показались мне знакомыми, но откуда… я вспомнить не смог. Кодовый замок на то время был реальной редкостью и встречался разве что в фантастическом кино.

Мы попали в затемненное помещение с тремя дверьми. Павел сразу шагнул к правой, обитой дерматином, потянул за ручку и дверь открылась.

Торжественная ковровая дорожка сменилась линолеумом, коридор стал шире, а экраны на стенах превратились в обычные окна, задернутые казенными шторами.

— Сейчас я вас представлю… вы не пугайтесь, шеф немного странный, особенно последнее время… знаете, эти испытания, очень нервный он, дерганый… оно и понятно, на кону государственная премия, поездка в Японию, Сингапур… будешь тут дерганым… зато он очень умный. Это его идея с этими… экранами. Он даже авторское свидетельство получил на них. Думаем представлять на выставке в Штатах, но боимся, что украдут технологию.

Я слегка напрягся.

— Вы не представляете, как он будет рад! У нас такая проблема с кадрами… где найдешь толкового асушника в наше время… — бубнил мой провожатый, пока мы подходили к обычной «бюрократической двери» — обитой таким же черным дерматином, грязным внизу от ударов ног. — Из институтов приходят, ничего не умеют, все обучение на бумаге, приходится заново специалиста готовить, а это время, год, два, три, мы такого себе позволить не можем. А уж чтобы найти оператора Бэски… это я про БЭСМ-6, и речи не идет. Это же суперкомпьютер! Будущее! Ну и наш секретный проект… но об этом шеф расскажет, я не могу…

На белой табличке, прикрученной сверху двери было написано:

«ОТДЕЛ АСУ

НАЧАЛЬНИК

ПРИЕМ ПО ЛИЧНЫМ ВОПРОСАМ

КАЖДЫЙ ВТОРОЙ ПОНЕДЕЛЬНИК МЕСЯЦА

С 16:00 ДО 18:00»

— Обед же прошел? — Павел покрутил головой, в конце коридора он увидел часы, который показывали «07:29» и я понял, что он очень волнуется, это раз, а во-вторых, что он, скорее всего, спал на рабочем месте, ибо совсем потерял счет времени. И правда, глаза его, красные и опухшие, блестели как у заправского алкаша. У меня были не лучше, но по другой причине.

— Ну… с богом, — он нажал ручку и толкнул дверь от себя.

— Шеф… доброе утро… я… всю ночь просидел над кодом, потом подумал, что может наше устройство для чтения перфокарт сломалось, сбегал в бухгалтерию, у них проверил, все нормально, а когда шел назад… встретил случайно… в общем, человек знает Бэску, Фортран, Паскаль и ассемблер, а еще он, кажется, нашел ошибку в этих… расчетах. Там цикл неправильный… нам же нужны люди? — Павел сбился, отошел от двери и подтолкнул меня вперед. — Иди! Иди!

Я шагнул вперед и дверь позади меня тихо закрылась. Кажется, мой провожатый предпочел остаться снаружи.

Кабинет, несмотря на ранее солнечное утро, был темным, и я не сразу нашел в нем человека, сидящего у окна возле здоровенного монитора.

Нас разделяло, наверное, метров десять-двенадцать. Он не сразу оторвался от экрана. Покачал головой, нажал кнопку на клавиатуре и экран, на котором виднелись длинные ряды цифр опустел.

Он медленно повернулся ко мне и наши взгляды встретились.

Шок, который я испытал, был похлеще чем от встречи с Дианой. Меня пробил разряд электрического тока, а внутренности рухнули к ногам. Кончики пальцев вмиг стали ледяными, волосы на голове зашевелились, и я понял, что еще никогда в жизни не попадал так серьезно.

Он смотрел на меня, на его лице не отображалось ни единой эмоции. Лучше бы он вскочил, начал орать, ругаться, топать ногами, размахивать руками, кидать какие-нибудь предметы, например, увесистый малахитовый письменный прибор на столе или даже статуэтку Ленина (вот где она нашлась!).

Нет, он просто сидел и молча смотрел мне в лицо.

Если бы я знал, что смогу быстро найти выход и убежать, я бы так и сделал, но я был уверен, что меня нагонят и будет еще хуже.

В конце концов, когда пауза стала нестерпимой, он тихо произнес:

— Вот так встреча… У тебя ровно минута, чтобы объяснить, кто ты такой, зачем ты вырвал у меня портфель на трамвайной остановке и рассказать, куда ты его спрятал.

Он подтянул к себе телефон, снял трубку и прижал ее к уху. Вторая рука легла на кнопочную клавиатуру. Указательный палец замер над цифрой «0».

Мои очки… мой нелепый костюм… разумеется, он запомнил меня. Отец отличался хорошей зрительной памятью.

Я вздохнул. Увидел возле стенки у двери два стула и тяжело уселся на один из них.

— Погодите… — я поднял руку и увидел, что кончики пальцев слегка дрожат. — Стойте… не звоните… я все… объясню. Вы мне не поверите… но я… попытаюсь.

— Да уж… попытайтесь. Минута пошла.

Глава 20

Я влип. И, кажется, на этот раз серьезно. Сбежать от ничего не подозревающей Дианы было просто. И хотя она что-то чувствовала — материнским чутьем, что-то сбивающее ее с толку, странное, может быть даже, обескураживающее, это не грозило мне ровным счетом ничем. Из кабинета начальника АСУ убежать было невозможно, и, самое главное, бесполезно.

Он видел меня вчера утром, видел слишком хорошо, чтобы попытаться убедить его, что он ошибается. Будь у меня хотя бы второй костюм…

Я судорожно сглотнул. Но не потому, что испугался — в моменты опасности я научился собираться и заплатил за это обучение тремя глубокими царапинами на спине — следами когтей черной пантеры. Пугаться было поздно.

Кадык мой дернулся — пусть думает, что я сейчас в штаны наделаю. Никогда не давай противнику (а сейчас он был моим противником, как ни крути) увидеть твое истинное лицо. Пусть думает, что я очень испугался.

Мой лоб покрылся испариной. Ноги слегка подрагивали. Я тер ладони друг о друга.

Рассказать ему правду? Он не поверит. А если поверит? Какие у меня доказательства? Счет завтрашнего футбольного матча? Нет, это ерунда.

Айфон… но он исчез из кармана. Возможно, его забрал старшина в вытрезвителе, а может и Леший… или кто-то из его дружков, пока я…

Нет, хотя могло бы сработать… что же еще?

Мои знания? Мысленно окинув взглядом последующие сорок лет, мне пришлось признать, что он сочтет меня умалишенным, шизофреником в терминальной стадии… смерть трех генсеков одного за одним, развал СССР, бандитизм, мафия, коррупция, приватизация, лихие 90-е, когда завод закрылся, а в его корпусах начали торговать водкой и китайским ширпотребом…

— О, нет… — вырвалось у меня.

— Что, нет?

— Вы должны все остановить. Нужно все остановить пока не поздно.

Отец поднял на меня голову. Левое веко его дрогнуло, он инстинктивно взял карандаш и несколько раз прокрутил пальцами. Он всегда так делал, когда о чем-то глубоко задумывался или нервничал.

— Я… не понимаю…

И тут я вспомнил. У меня нет ничего кроме…

Я поднялся со стула — не слишком быстро, чтобы не напугать, его и вытянул левую руку ладонью вперед — на всякий случай. Отец дернулся, он готов был вскочить, но увидев открытую ладонь, успокоился. Жест, означающий, что в моих руках нет оружия. Действует безотказно.

Правую руку я запустил в боковой карман пиджака и принялся медленно, очень медленно подходить к столу.

Он вытаращился на меня, и, кажется, перестал дышать. Карандаш в руках застыл. В голове вдруг пронеслась мысль, что если… часы пропали, если их вытащили мои похитители… мне конец.

Карман внутри разделялся на два отдела, и я поначалу ничего не ощутил, ни корпуса, ни шестеренок… мне пронзила искра электрического разряда, я вздрогнул на полпути, словно подкошенный пулей невидимого снайпера, оступился на ковровой дорожке, едва не упал, но потом нащупал круглешок задней крыши и другие детали.

Я подошел к столу и принялся доставать детали часов, аккуратно складывая их перед его лицом на чистый лист бумаги.

— Вот… — сказал я, когда последняя шестеренка легла рядом с остальными запчастями. — Это ведь «Чайка»?

С минуту он смотрел на весь этот часовой конструктор, потом медленно открыл ящик стола, молча достал выдвижную лупу в пластиковой оправе (кажется, в детстве я видел похожую дома), открыл ее, взял двумя пальцами основной механизм, из которого красноватыми точками подмигивали драгоценные рубины и внимательно всмотрелся.

Воцарилась тишина. Разглядывая деталь, он моргнул всего два раза, и вы не поверите, но я слышал звук его ресниц, когда он моргал.

— Это наши часы… — наконец произнес он.

Я кивнул.

— Это часы моей жены, — добавил он хрипловатым голосом. — Откуда они у вас? В дипломате их точно не было.

— Не было, — подтвердил я.

Он медленно опустил лупу на лист, рядом положил часовой механизм и начал приподниматься — совсем незаметно, при этом его кулаки сжались, лицо посуровело.

— Вы… — его лицо заострилось.

Мне пришлось слегка отклониться, я поднял обе руки ладонями к нему:

— Нет… с вашей женой все нормально. Вы ведь ее видели утром. Можете сбегать в отдел НИОКР. Можем вместе. С ней точно все хорошо.

Услышав мои слова, он видимо, вспомнил, что точно видел ее с утра. Возможно, на работу они шли раздельно, кто-то все-таки должен был отвести меня в сад.

— Чего ты к нам прицепился? — спросил он, немного успокоившись.

— Эти часы вчера утром выбросил из окна ваш ребенок. А я их подобрал. Так получилось.

Теперь он, кажется, искренне удивился.

— Выбросил мамины часы? Антошка? Как это?! — он помотал головой, силясь понять то, что я ему сказал. — А почему… она мне ничего не сказала? — вырвалось у него. Потом он, видимо, вспомнил вчерашний день и лицо его потускнело.

— Что тебе нуж… — начал он снова задавать тот же вопрос, но в этот момент дверь внезапно отворилась и внутрь просунулась голова того самого Андрея.

— Шеф…

— Я занят! — рявкнул отец с таким напором, что дверь в ту же секунду захлопнулась. — Никому не заходить!!! — добавил он в уже закрытую дверь громовым голосом. Лицо его побагровело.

— Что тебе нуж… — опять начал он с напором, но теперь прервал его я.

— Вашей жизни угрожает опасность. А также жизни вашей жены и ребенка, — спокойно произнес я.

Его глаз снова дернулся. То, чем они тут занимались было не таким уж и мирным, спокойным и безопасным, — сделал я вывод. Значит, все же он чего-то боялся, что-то подозревал и тем утром направлялся на завод с определенной целью. Или не на завод?

— То… что вы вчера планировали сделать… и не сделали… потому что остались без своего дипломата спасло вам жизнь, — я чуть не добавил «…и судьбу», — но… боюсь, это временная отсрочка.

В этот момент я очень пожалел, что не заглянул в тот самый дипломат, когда занес его в квартиру и положил в шкаф.

— А что, по-вашему, я планировал сделать и… от кого вы меня защищаете в таком случае?

И хотя до этого момента я был как бы на распутье и не понимал, как мне действовать в случае с этим дипломатом — прикинуться дурачком и списать все на дурацкий хулиганский порыв, то ли выдать историю о каком-нибудь завистнике или горе-любовнике, который хотел отомстить мужу Дианы, то теперь я понял — их надо спасать. Они мои родители. Это самые близкие для меня люди. Хотя, глядя на мужчину, который был младше лет десять а то и больше, мне трудно было перенести на него сыновьи чувства.

Меня прошиб холодный пот.

Сколько раз мы встречались где-то потом? В будущем, в параллельных каких-то мирах. И каждый раз он меня спасал. Вытягивал ценой своей жизни. Каждый раз он не колебался, принимая это трудное решение.

А сейчас выдумываю какие-то варианты…

Мне стало стыдно, я покраснел, ноги предательски задрожали, а в животе заныло.

Но ведь не мог же я сообщить ему, что я его сын из будущего. Даже по меркам здорового человека, восприимчивого ко всякого рода научным достижениям, такое сообщение могло не просто его потрясти (это и так понятно), но запросто могло направить все мои достижения в огромную черную трубу.

Один его звонок и меня примут прямо в этом кабинете молчаливые люди в серых костюмах, а тот, второй Антон получит гигантскую фору и наверняка осуществит все свои планы.

Трудная ситуация.

И я никак не смог бы его убедить в происходящем — он обладал критическим умом ученого, который отвергал всякого рода антинаучные бредни. Кроме, разумеется, своих собственных исследований.

— Идем, я покажу! — вдруг сказал я.

Он удивленно поднял на меня глаза — серые, ясные и удивительно добрые.

— Куда?

— Здесь недалеко. Я все покажу. Боюсь, иначе трудно понять.

Он покачал головой, потом вздохнул.

— Я дам вам… шанс. Просто, потому что… кое-что… есть…

Было видно, что ему хотелось поделиться чем-то важным, но я опередил его и поднял руку.

— Потом расскажете. Идем.

У меня был план, и я понятия не имел, удастся ли он. Но других вариантов просто не существовало. Я окинул взглядом стены кабинета и слева, рядом с какой-то групповой фотографией заметил смутно знакомые очертания. На секунду задержавшись, я сфокусировался и разглядел детский рисунок цветными карандашами. Космическая ракета замерла на поверхности маленькой голубой Земли и была готова вот-вот пуститься в дальнее путешествие. В иллюминаторах я разглядел лица. Это были отец, мама и я. Они улыбались, а над ними, в необъятном космосе сияли маленькие голубые звездочки.

В горле встал ком. Я помнил этот рисунок, я нарисовал и подарил его отцу на 23 февраля. На обороте воспитательница детского сада написала ручкой мою фамилию.

— Что? — спросил отец.

Я покачал головой.

— Ничего. Идем.

Мы вышли из кабинета, он закрыл замок на ключ. В коридоре было пусто и прохладно. Я повернул налево и тем же извилистым путем мы вернулись в башенку. Я шел чуть впереди и все время чувствовал на себе его изучающий взгляд. Он, вероятно, что-то чувствовал, что-то странное, но объяснить себе это не мог и видимо по этой причине сразу же не сдал меня людям в погонах.

Мы вышли из башенки. Заводской двор заливало яркое солнце, но мне почему-то было холодно. Я поежился.

— Куда? — спросил он коротко.

Я с опаской взглянул в сторону своего цеха (представляете, за эти пару дней он стал мне как будто родным!), откуда по закону подлости вот-вот мог вынырнуть Курбатов и махнул рукой вперед. Лишь бы поскорее уйти отсюда:

— На выход!

Отец удивился, оглянулся на башенку, но за нами никто не вышел.

— Ну… ладно. Не знаю, что ты задумал, парень, но если там не будет того, что хоть как-то оправдает твои действия, боюсь, я буду вынужден…

— Идем!

Мы двинулись в сторону административного корпуса. Я обдумывал свое положение и то, что я замыслил. Идея была совершенно идиотской, я бы даже сказал, наивно-катастрофической, но других, опять же, в голову не приходило.

Я мог бы целый час или даже целый день доказывать, что я его сын из будущего, но… поставьте себя на его место, как долго бы вы продержались, прежде чем сдать меня или в дурдом, или в органы? То-то и оно.

Конечно, я мог затаиться, прикинуться программистом и попытаться за оставшееся время узнать, что стало причиной взрыва — но каковы были шансы, что меня допустят до этого уровня и я наткнусь на то, что ищу? Они были нулевыми. Я отчаянно нуждался в его помощи, но не мог попросить об этом напрямую.

Мы прошли мимо серебристого бюста Циолковского, мимо двухэтажного здания с витражом во всю стену на козырьке которого я увидел надпись «Столовая», мимо плакатов по технике безопасности и обещаний выполнить и перевыполнить план, мимо памятника Ленину, на кепке которого сидел белый голубь и оказались внутри административного здания.

Я нерешительно посмотрел на выход. У меня еще оставалось несколько секунд, чтобы все это повернуть в какую-то другую сторону. Но… раз уж пришел, иди, — говорил в таких случаях старейшина Ообукоо.

И я пошел прямо к проходной. Наверное, выйти так просто в рабочее время за пределы завода было нельзя, потому что дежурный вахтер резко поднялся и его строгий взгляд пригвоздил меня к полу.

— Эй… мужчина… вы куда это…

Однако не успел он договорить, как отец поднял руку и сказал:

— Николай Егорович, он со мной. Мы сейчас вернемся.

Вахтер неохотно кивнул. Пропуск людей в рабочее время явно был ему не по нраву.

Мы вышли в холл. У большого окна я заметил солидного мужчину с коричневым портфелем, рядом с ним женщину в строгом платье. Чуть поодаль стайку студентов с длинными тубусами, а рядом с ними преподавателя в мешковатом костюме.

— Здесь?

Я оглянулся на отца и отрицательно покачал головой. Вахтер исподлобья наблюдал за нами и уловив его взгляд, мне стало не по себе. Он словно видел меня насквозь.

— Нужно выйти наружу, — сказал я тихо.

— Так пойдем, — отец легонько подтолкнул меня к выходу, но какая-то сила словно пригвоздила меня к полу. Я беспомощно оглянулся на вахтера. Тот продолжал смотреть на меня немигающим, полным презрения взглядом.

Я споткнулся, как-то нелепо попытался ухватиться за дверной косяк, но рука соскочила, и мы вышли в тамбур. Здесь стоял стойкий запах дешевого курева. Он и вернул меня к жизни.

Я встрепенулся, дурман исчез.

Одного взгляда на проезжую часть, которая находилась метрах в сорока-пятидесяти от проходной, хватило чтобы понять — мои похитители все еще там. Грязные жигули стояли в тени липы. Внутри маячили две темные фигуры, которая переговаривались и бросали короткие взгляды на вход.

Скорее всего, стекла тамбура бликовали (к тому же они не отличались чистотой) и разглядеть, кто находится внутри они не могли. Это давало мне еще несколько мгновений, прежде чем…

Честно говоря, я не знал, что будет дальше. План был плохой. Очень плохой. Но другого… не было.

Я быстро оценил обстановку. Довольно большая площадка перед заводом была занята несколькими десятками автомобилей, из них два были грузовыми. На остановке чуть правее от того места, где стояли жигули, в ожидании троллейбуса переминались с ноги на ногу три человека. Еще правее, между стоянкой и корпусом завода возвышалась бетонная конструкция с решетками высотой метра два. Возможно, это был вход в убежище или вентиляционная шахта или что-то в этом роде.

— Ну что, мы идем или как? — услышал я голос отца.

Больше медлить было нельзя. Была ни была…

Я открыл скрипучую дверь на пружине и шагнул вперед. Через секунду позади раздался резкий удар — дверь захлопнулась. Мы оказались под козырьком. Здесь стояли еще три или четыре человека, двое курили возле мусорного ящика. Они оглянулись на нас и один из них приветственно махнул рукой.

На моем лице появилась кривая вымученная улыбка. Боковым зрением я увидел, что отец махнул в ответ. Я ощущал его направленное мне в затылок ожидание.

Я и сам ждал. Только чего?

От кольца развернулся троллейбус, пронесся к остановке, замер, двери открылись. Пассажиры с остановки вошли внутрь, а кто-то вроде бы даже вышел. Я переключил внимание на Жигули. Двое пассажиров на передних сидениях заметили нас и явно насторожились. Один сделал жест рукой, второй наклонился к боковому окошку, потом посмотрел на попутчика. Тот кивнул.

Ну вот, начинается, — подумал я и меня вдруг охватила та самая предстартовая лихорадка, нервное возбуждение, какое возникает перед важными событиями.

Не знаю, заметил ли отец перемену в моем настроении, но он вдруг перестал сверлить мой затылок взглядом, как-то подобрался и, если можно так выразиться — навострил уши.

— Что происходит? — спросил он, оглядывая площадку перед заводом.

— Пока ничего, — ответил я тихо и почувствовал, что горло полностью пересохло. — А теперь слушай меня внимательно… сейчас из тех Жигулей на стоянке выйдут двое парней. Они направятся в нашу сторону. Им нужен я, потому что у меня есть информация о том, кто победит в матче Динамо (Тбилиси) — Днепр послезавтра.

Я глянул в его оторопевшее лицо и сунул в руку бумажку с результатом матча. — А еще им нужны результаты других матчей, и они знают, что ты можешь достать эту информацию.

— Я? Где?! — он, конечно, был удивлен, но как мне показалось, не так уж и сильно.

Тем временем двери Жигулей распахнулись и двое плотных парней в джинсах пока еще с обычными стрижками неспеша выбрались наружу.

— Это невозможно… — едва слышно сказал отец. — Эксперимента еще не было… откуда… никто не знает, это… побочный результат… — Он повернулся ко мне и взял меня за локоть. — Кто ты? Ты из органов?

Я покачал головой.

Парни захлопнули двери автомобиля, но закрывать на ключ не стали. Со скучающим видом они перешли небольшую асфальтированную дорожку, идущую параллельно улице вдоль завода и так же медленно направились в нашу сторону.

— Это только теория, — прошептал отец. — Поймите! Только на бумаге! Расчетные данные…

— Это все работает, — остановил я его шепот. — Все, что ты открыл, работает. Но испытания сорвутся. Понимаешь? Догадываешься, к чему это приведет?

Он обернулся на знакомых, которые курили возле мусорки, но их уже и след простыл. Под козырьком мы остались одни.

— Значит… это… работает? Значит… ты… не из органов? — И он, сделав шаг назад, взглянул на меня как-то по-новому.

— Нет.

— И ты не работник нашего завода…

— Нет.

— Значит…

В его голове соединились все нужные контакты и нейроны, сигнал стократ усилился, и он чуть не вскрикнул.

Впрочем, он вскрикнул, только секундой спустя, когда и я и он и те парни увидели парочку — мужчину и женщину, которые откуда ни возьмись появились между нами. Скорее всего, они, как я предполагал, скрывались за бетонной коробкой бомбоубежища.

Мужчина был моей копией — только в другой одежде. А женщиной была Света.

Они шли, огибая большую клумбу с тюльпанами, высаженными к Дню Победы.

Я вдруг вспомнил выражение Гоши из фильма «Москва слезам не верит», которое подходило к ситуации как нельзя лучше: «Вечер переставал быть томным…»

И хотя до вечера еще было далеко, над заводом откуда ни возьмись возникла огромная туча и все вокруг моментально стало серым и хмурым.

Отец переводил взгляд с меня на второго Антона и лицо его медленно вытягивалось.

— Ч…то происходит? Кто… это?!

Я был уверен, что Антон будет следить за мной и наверняка придет к заводу, чтобы или захватить или обезвредить или даже убить меня. Чуть отставая, за ним, прихрамывая, шла Света. В ее глазах застыл холод. Кем она была сейчас? Какую роль играла? Мне это было неизвестно, но я очень хотел бы знать.

Мой расчет был очень рискованным, но…

На половине пути эти две пары увидели друг друга. Быки чуть замедлили свой шаг, их головы одновременно повернулись влево.

— Хватай его! — услышал я короткий возглас.

Они свернули к парочке и прямо по тюльпанам бросились наперерез.

— Надо вызвать милицию! — вскрикнул отец и повернулся было к дверям, но я удержал его.

— Стой!

Тем временем Антон и Света заметили двух парней, но было поздно. Первый мясник нанес короткий и мощный удар Антону в челюсть — тот даже не успел поднять руки. Наверное, таким ударом мясники рубят головы быкам. Антон издал короткий чавкающий звук и повалился в клумбу. Возможно, Света и смогла бы что-то сделать, будь она в форме, но подвернутая нога слишком сковывала ее движения.

Я увидел, как в руке второго быка сверкнул нож.

— В машину, — прошипел он и схватил ее за руку.

Второй парень сгреб обмякшего Антона в охапку и словно пушинку понес к машине. Как ни в чем ни бывало открыл багажник и бросил туда тело, словно это была туша мертвого животного. Жигуль скрипнул и просел.

— Хочешь к нему? — поинтересовался второй парень у Светы.

Она отрицательно покачала головой.

— Вот и молодец. Шеф любит покладистых. Погнали, Ромыч. Когда только гад переодеться успел? Вроде зырили, не отвлекаясь…

Тот, кого назвали Ромычем, покосился в сторону завода, но мы с отцом уже скрылись в фойе.

— Ты видел, как они похожи? — поинтересовался он у подельника.

— Да ну, показалось. Работяги все на одно лицо, как китайцы! — и парень с квадратной челюстью загоготал над своей удачной шуткой. — Ну чего встала, залазь! — он толкнул Свету на заднее сиденье и плюхнулся рядом. — Валим быстрее пока вахтер ментов не вызвал!

Он захлопнул дверь и Жигуль, взвизгнув шинами, рванул вперед. Через сто пятьдесят метров автомобиль свернул направо и скрылся в неприметном закоулке.

Отец проводил «копейку» взглядом, потом повернулся ко мне.

— Что это было и кто ты такой?

Скрывать, наверное, было уже нечего, поэтому я вздохнул и глядя ему в глаза произнес:

— Это был результат твоих испытаний. А я твой сын. Здравствуй, папа.

Глава 21

Жигулей давно и след простыл, а мы все стояли, глядя в большие пыльные окна проходной ОКБ «Звезда» и молчали. Охранник, то есть этот строгий мужик — вахтер (я по инерции все называл его про себя «охранником») исчез в своей будке и не показывался. В фойе повисла торжественная тишина, от которой я всегда чувствовал себя песчинкой и которая возникала только в подобных казенных местах.

— Что теперь с ним будет? — спросил отец, не поворачиваясь ко мне и его вопрос, надо признать, застал меня врасплох. Меньше всего я сейчас думал, что сделают мясники с этим придурком. Света, конечно, зря с ним связалась и попала под раздачу, но в таких делах надо думать головой. На что она вообще рассчитывала?

Я покачал головой.

— Судя по моим ночным приключениям, ничего хорошего. Это шестерки вашего местного авторитета — директора рынка Шелеста. Знаете такого?

Отец слегка вздрогнул.

— Я слышал… некоторые наши через него мясо достают… и дефицит разный. Советовали… но я не прибегал к его услугам… как ты сказал? Местный авторитет? Впервые слышу, чтобы так директора называли…

— Скоро услышите… — вздохнул я.

— Знаешь, что?

Он повернулся ко мне и подошел ближе. Нас разделяло меньше полуметра.

— Если уж ты мой сын… давай на ты. А то как-то странно получается, я, вроде бы моложе тебя, а ты называешь меня на вы. На работе, конечно, пусть останется вы, но между нами…

— Так вы… ты… поверил мне?

Отец хитро прищурился. Я знал этот его взгляд.

— У тебя родимое пятно на шее сзади, а на правой ладони едва заметный шрам от сильного пореза стеклом. Две недели назад ты гулял во дворе и зачем-то полез на дерево, упал с него и порезался. Кровь хлестала фонтаном. Я вытащил из руки острый осколок бутылочного стекла, обработал рану и забинтовал. Ты держался молодцом. Даже не пикнул.

— Мы договорились, что маме про дерево не скажем. Просто упал, зацепившись ногой за бордюр… — продолжил я, поднял правую кисть и посмотрел на нее. Продолговатое светлое пятнышко размером с пшеничное зерно красовалось в самом низу ладони.

Отец кивнул и улыбнулся.

— Здравствуй, сын… — он покачал головой. — Это, конечно, невероятно… но… против фактов не попрешь… вряд ли нам кто-то поверит, но я… верю. Это ты.

Мы вдруг обнялись и от нахлынувших чувств у меня защемило где-то внутри, оборвалось и я едва сдержался, чтобы не расплакаться. Он исчез так рано и мне его так не хватало… что… я не мог передать это словами. Он даже не представлял, как он мне был нужен.

Но теперь… я изменил историю, он здесь, целый, живой и невредимый…

Наверно, со стороны наше объятие смотрелось довольно странно, но потом я вспомнил, что странным оно будет казаться через много лет, а пока на это никто не обращал внимания.

— Ладно… — отец разжал хватку, я освободился. — Он окинул меня взглядом и пробормотал: — Нет… это невероятно… я, конечно, почувствовал еще там, на остановке… не могу сказать, что я узнал тебя… скорее знаешь, это было как дежа-вю, при этом человек тот, то есть ты, — у меня возникло ощущение, что я давным-давно его знаю. Я не мог успокоиться весь день. Перебрал всех своих знакомых. Дальних и близких родственников, вспоминал даже попутчиков из общественного транспорта, людей, с которыми мог сидеть в одном ряду в кино, но так и не вспомнил. Это чуть не свело меня с ума, ты же знаешь, какая у меня память…

— Фотографическая…

— То-то и оно. А потом ты появляешься на пороге кабинета…

— Почему ты не написал заявление в милицию?

— Именно поэтому! — воскликнул отец. — Я должен был вспомнить! У меня было ощущение, что я вижу этого человека каждый день. А в таком случае, зачем мне идти в милицию, если я и сам мог решить вопрос и найти дипломат.

— Но ведь не только же это?

Отец хмыкнул.

— Ты прав, не только. — Он хлопнул себя по карманам и достал из пиджака скомканный листик. Я узнал в нем ту самую записку, которую передала мне глухонемая старуха на рынке. Потом он взял меня за локоть и повел внутрь, мимо будки, где за газетой «Советский спорт» едва виднелась лысина вахтера. Он слегка опустил газету, кивнул и дальше углубился в чтение.

— Есть хочешь?

Папа есть папа. Я вдруг почувствовал такой голод, что покачнулся на ходу и едва удержал равновесие. Мы как раз вышли на заводской двор.

— Вижу… голодный. Идем, видел же по пути столовую? Они, конечно, еще не успели обед приготовить, но наверняка с ночной смены что-то осталось.

Когда я уминал вкуснейшую гречневую кашу с котлетой и салатом из свежей капусты, он искоса поглядывал на меня, но не мешал и с разговорами не лез.

И только после того, как я отпил компот, он спросил:

— Кем ты стал? Что делаешь?

— Очень вкусно… спасибо тебе…

Он улыбнулся.

— Да не за что, девчатам скажи спасибо и он помахал кому-то рукой.

Столовая была пустой и светлой. Чувство голода отступило и я, кажется, наконец, почувствовал себя более-менее сносно. Даже хорошо.

— Я… антрополог. Изучаю людей, а если конкретней, то исчезающие племена в Бразилии.

— О-о… — только и произнес отец. Было видно, что мои слова произвели на него впечатление.

— В каком-то смысле… все человечество скоро будет исчезающим племенем… — продолжил я.

— Благодаря… из-за всего этого? Что мы тут…

— Отчасти да, отчасти нет… к тому же я не знаю, что вы тут…

Отец кивнул.

Я инстинктивно оглянулся, взгляд пробежался по углам потолка большого светлого зала столовой, но потом я вспомнил, что до эпохи глобальной слежки, когда видеокамеры будут стоять даже в туалетах, еще очень и очень далеко.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил отец, глядя на мою реакцию. — Может, Курбатов? Если так, то не волнуйся, через полчаса я подпишу у Рыкова перевод. Это замдиректора по науке.

— Я не предоставил никаких документов, — сказал я сконфуженно. — У меня их просто нет. Я здесь не существую. У меня нет ни паспорта, ни аттестата, ничего. Я могу сильно тебя подвести, если начнут копать.

— Как же они тебя взяли? — удивился отец. — Впрочем… в кадрах вечный бардак. А сейчас и подавно.

— На должность кладовщика особо ничего не требовалось…

— Ну хотя бы паспорт они должны были у тебя попросить…

Я негромко рассмеялся.

— Курбатов когда понял, что перед ним новый кладовщик, буквально вытащил меня за шкирку.

— Это он умеет. Послушай… Эти часы… которые носила твоя мать, их придумали физики, а разработал наш НИОКР. — Он наклонился ко мне ближе и заговорил тише. — Официальная версия — для использования нашими космонавтами на околоземной орбите. Есть еще мужской вариант корпусов, но решили первоначально испытывать женский, потому что женщины более ответственны и пунктуальны.

— А что, в космосе какие-то проблемы с часами?

— Особых проблем нет, но ты же знаешь, что чем выше орбита, тем время течет быстрее. В результате была поставлена задача сделать точные часы для космоса, с чем мы вроде бы справились, однако в ходе предварительных испытаний были выявлены некоторые аномалии. Я тут должен немного тебя остудить. Часы — это вообще побочный и совершенно мирный продукт. Как ты, наверное, знаешь, мы делаем ракетные двигатели и компоненты. Наверное, ты решил, что предстоящие испытания относятся к этим часам? С чего ты вообще решил, что вся каша из-за них?

— Потому что из-за них, поверь мне.

Отец с минуту молчал, потом ответил:

— На самом деле часы вообще не при делах. Двадцать первого мая будет госприемка нового двигателя для Союза и… Часы, конечно, в общем пакете будут присутствовать, но это опытные экземпляры, их просто подарят членам Госкомиссии.

— Ты сказал про какие-то аномалии.

— Да… — задумчиво произнес отец, глядя в большое окно. — Понимаешь… я проверял показания из журналов, которые ведут участницы эксперимента и натолкнулся на кое-что странное.

— Именно это ты хотел проверить в то утро?

— Да… — он задумался надолго. Взгляд прошел сквозь меня, сквозь стену позади с нарисованным на нем пшеничным полем и комбайном — а далее, я был в этом уверен — пронзил и завод, и городские застройки и умчался куда-то в неизведанные дали. Продолжил он минуты через три, показавшиеся мне вечностью. — Да… это… Пока на работе никого нет. Не люблю, когда подглядывают.

Я кивнул.

— Это у нас семейное. Так что ты заметил?

— Сначала все было хорошо. Никаких проблем, два месяца назад, когда начались испытания, все пятнадцать часов показывали время секунду в секунду. Я вносил данные в компьютер, чтобы не сбиться и не писать это все руками. Чистая рутина для отчета. Ну и в случае чего, легко понять, какие часы отстают, какие идут вперед и на сколько и сделать выводы. Однако… примерно через две недели начались странности…

Я уже покончил с компотом. Отец поднялся и, хотя в столовой никого кроме нас не было — он тоже оглянулся, правда сделал это совершенно незаметно.

Под занавеской, скрывающей вход в подсобное помещение примерно в трех метрах от нашего стола, мелькнула едва заметная тень.

Отец наверняка ее не заметил, хотя оглянулся именно в ту сторону. Тем не менее, он уже вставал, а я еще продолжал сидеть и сверху тень точно не была видна.

Даже скорее не тень, а так — легкое дуновение прозрачной вуали, пробежавшей по крашеному полу. Мысленно я мгновенно перенесся в джунгли, в столовой стояла та же самая влажная духота, перемешанная с целым букетом самых разнообразных запахов. Мои чувства обострились до предела.

В два шага я оказался возле занавески, резко отдернул ее, приготовившись нос к носу столкнуться с неизвестным шпионом, но увидел перед собой лишь длинный стеллаж вдоль стены с коробками и кульками, прислоненную к нему швабру с тряпкой и два больших алюминиевых бидона. На одном было написано «Отходы», а на втором «Бульон». В коридоре никого не было и, возможно, мне все это показалось, однако, сквозь удушливый запах еды я уловил почти неуловимый аромат цветочных духов.

Я повернулся. Столовая была все так же пуста. Отец смотрел на меня удивленным взглядом. Наверняка происходящее напоминало ему какой-нибудь детектив, не слишком серьезный, без особых жертв, но очень интересный. Я же прекрасно понимал, что никакой это не детектив, а самый настоящий триллер с элементами ужасов и ядреной фантастики — для него и всех окружающих, а для меня реальности. То есть, настоящий Стивен Кинг, о котором в 80-х годах в СССР еще никто ничего не слышал. Первый рассказ под названием «Сражение» знаменитого мастера ужасов вышел в журнале «Юный техник» в десятом номере 1981 года — я зачитал тот номер до дыр, когда чуть-чуть подрос.

— Это то, о чем я думаю? — спросил отец.

Я пожал плечами.

— Наверное, показалось.

Мне бы и самому так хотелось, но…

— Нет, не показалось, — сказал он, взял меня за локоть и буквально потащил наружу. Мы быстро вышли, свернули в заводской закоулок, и он зашагал еще быстрее. Закололо в боку. Стиснув зубы, я семенил за ним, припоминая, как в детстве, все косяки и все оплошности, которые я мог совершить.

Миновав кочегарку, мы буквально вклинились в огромный пышный куст, который, к счастью, оказался не колючим, я услышал, как под ногами отца зазвенел металл, а сам куда-то вдруг скрылся, нащупал ржавые теплые поручни и пошел вперед. Здесь была лестница и она вела вниз. Я поднял голову. Небо скрывалось за шиферным навесом, а сама лестница скрывалась во мраке.

— Быстрей! — послышался голос откуда-то снизу.

Я вздохнул. Касаясь правой рукой холодной стены, я осторожно начал спускаться.

Снизу скрипнула дверь.

— Куда ты меня тащишь? — уже настроившись на работу на старом допотопном компьютере и поиск причины взрыва, я вяло сопротивлялся.

Его шаги раздавались то близко, то совсем рядом. Поблизости капала вода, веяло затхлой прохладой. Это помещение явно очень давно никто не посещал. Силуэт отца маячил в коридоре — над его головой светилась тусклая лампочка, от которой света было не больше, чем от спички.

Я смахнул с лица противную паутину, слегка пригнулся, чтобы не задеть головой свисающие с потолка провода и засеменил вслед за ним.

— Через две недели после начала эксперимента я заподозрил неладное, — отец говорил громче, и его слова, усиленные эхом, долетали до меня словно из будущего. — Твоя мама… ты же знаешь, у нее были такие часы…

Я машинально кивнул. Это я знал даже лучше, чем он сам.

— Разумеется я проверял ее часы физически, не через журналы и обнаружил, что время на них скачет. Сначала не придал этому значения. А потом в какой-то момент мне пришла в голову идея как улучшить расчет отклонений в показателях, и я полез в программу. Каково же было мое удивление… — на мгновение он обернулся и я в полутьме разглядел его лицо, действительно изумленное, — …все показатели, введенные из журналов, были в норме. В том числе и у моей жены. То есть, твоей матери. Но я-то знал, что они отличаются!

Он остановился у какого-то большого ящика с ручкой и дождался меня.

— То есть… — начал я… — ты хочешь сказать…

— Кто-то их подменил! — его рука потянулась к рубильнику. — Кто-то подменил показатели и… — он резко рванул рычаг вниз, при этом в глубине коридора что-то пришло в движение, что-то мощное и тяжелое, — и… я понятия не имел, кто это сделал. До сегодняшнего дня.

Я остановился рядом с ним, посмотрел в темноту, откуда повеяло свежим воздухом.

— До сегодняшнего дня? — переспросил я его.

Он кивнул и показал рукой в темноту.

— Тебе придется ее найти.

— Кого? — холодея спросил я. Тошнотворное предчувствие овладело мной.

— Эту женщину… которая была с тем парнем… то есть, с тобой…

— Свету?!.. — прошептал я удивленно.

— Как ты сказал? Ты ее знаешь?

Я покачал головой.

— Не знаю, знаю я ее или не знаю. Я не знаю, кто она, но мы… где-то встречались. Где-то в другом… месте и времени.

— Зато я знаю, кто она. Она мой заместитель. Она в курсе всех дел, на ней держалась разработка программы испытаний ускорителя, да и всего остального тоже.

— Ускорителя?

Отец дернул головой, будто сболтнул что-то лишнее. Он не договорил тогда и не хотел говорить сейчас. Испытания. Ускоритель. Взрыв.

— Я начал проверять другие программы и всюду находил мелкие исправления, в которых очень сложно было разобраться. Ускоритель… это… в общем мы построили компактный ускоритель частиц для того, чтобы его можно было вывести в космос и там… ты, наверное, слышал, что первый ускоритель, который построил Лоуренс был всего десять сантиметров в диаметре, но он был слишком маломощным. Увеличение мощности привело к росту размеров и наш синхрофазотрон в Дубне при мощности в десять гигаэлектрон-вольт в окружности был уже шестьдесят метров. Как ты сам понимаешь, поднять такую махину в космос не представлялось возможным. Партия поставила задачу сделать ускоритель столь мощный, сколь и миниатюрный.

Я стоял, открыв рот, боясь пропустить хоть одно слово отца. Это было то самое, ради чего я сюда явился. Казалось, что я протянул руку и вот-вот коснусь той самой тайны, скрывающейся во мраке, явившейся причиной всех тех катаклизмов, затянувших мир в бездну.

— Значит… она вела его…

Отец кивнул.

— Да, скорее всего. Она вела его сюда, чтобы… — он пожал плечами. — вероятно, они хотят ускорить процесс, потому что почувствовали неладное.

— Значит, ты хотел запустить ускоритель? — спросил я в полной тишине. — В тот день…

— Да, — ответил отец. — Я хотел запустить его на одну десятую мощности, чтобы проверить… дело в том, что для уменьшения размеров в нем используется лазерное ускорение электронов и… я заметил, что при включении ускорителя часы ведут себя странно. Они будто бы куда-то проваливаются. Показатели прыгают… причем каким-то образом это действует на расстоянии на обладателей часов…

— Квантовая запутанность?

— Это не доказанная теория…

— В наше время за нее получили Нобелевскую премию.

Отец уставился на меня, не мигая.

— Значит, оно работает?

— Да. В тот день… когда я выхватил у тебя дипломат, ты пошел на работу, включил свой рубильник на ускорителе и исчез навсегда из этого мира и времени. Вот как это работает. И вот чего они добиваются. Ну а потом началось…

Отец покачнулся и застонал.

— О, господи… — Он оперся рукой о стену.

— Его надо уничтожить… — сказал я.

— Это невозможно. Там охрана, эксперименты и запуски согласовываются за неделю. Я подавал заявку на утро.

— Значит, она о ней узнала.

— Получается, так.

— И теперь, когда ты не выполнил то, что должен был, она решила это сделать сама. С моей… то есть, с его помощью. Моего двойника. Теперь, когда ее нет, что может угрожать ускорителю? — пожал я плечами.

— Код! Отладкой ускорителя управляет суперкомпьютер. И только она знает, где зарыта собака. То есть, это может быть даже один неверный бит, который мы никогда не найдем сами.

— А остановить испытания?

— Невозможно. Это слишком важно.

Отец был прав. В том времени, в котором я вырос без него, даже его исчезновение не привело к остановке испытаний и взрыву.

— Этот коридор выведет наружу и таким же путем ты сможешь вернуться сюда назад. Так как ты не принес документы, тобой могут заинтересоваться и скорее всего в следующий раз через проходную на завод ты не попадешь. Конечно, у меня тоже будут неприятности, но взял тебя Курбатов и отдел кадров. Вот им точно влетит. Так что обо мне не волнуйся. Иди и найди ее. Иначе…

Отец поднял руку и слегка подтолкнул меня.

— Иди…

Я посмотрел на него и кивнул. Потом сделал шаг вперед и скрылся в темноте.

Коридор был слишком длинным, он изгибался под плавным углом, несколько раз сворачивал, я шел, вслушиваясь в шорохи и улавливая ветер, который дул мне в лицо. Отец вручил мне небольшой фонарик, который слабо помогал, я светил им на бетонные стены и мне казалось, что я узнаю это место и когда наконец я оказался в тупике, а надо мной появился бесконечный колодец с лестницей вверх, я узнал — это было то самое место, где прятался отец и где мы расстались в будущем…

Я взял фонарик в зубы, подпрыгнул, ухватился за мокрые поручни, подтянулся и заработал руками и ногами и пока полз вверх, самые мрачные мысли лезли в голову. Она была здесь раньше меня. Она зачем-то все это придумала и сделала. Она всюду меня преследовала и постоянно опережала. Кто же она?

Я с трудом отодвинул крышку люка, выполз наружу и обессилено растянулся на шероховатом бетоне. В пятидесяти метрах светлела окружность, забранная решеткой, и шумела вода.

— Кто же она? — тихо сказал я сам себе, поднялся и медленно побрел к свету.

Глава 22

Пока я брел к свету, шуму воды, свежему воздуху, в голове словно кадры давно забытого кино проносились воспоминания встреч со Светой и было нечто странное в том, что я воспринимаю их как события многолетней давности, хотя на самом деле… сколько прошло времени? Дней десять? Я потерял счет и был не уверен в этом количестве, но явно счет шел на недели, даже не на месяцы.

Время — странная штука. Иной раз день тянется как год, но чаще год проходит как день, так что эти дни… кто его знает, может быть, на самом деле это были годы, которые я провел сам того не замечая — там, в параллельных мирах, забывая о том, кто я такой на самом деле и для чего сюда попал.

Я покачал головой. Такие мысли пришли мне на ум впервые, и я бы нисколько не удивился, если бы так все и обстояло на самом деле.

Что теперь делать? Спасать Свету из лап мясников? Кто она в этом мире и как сюда попала? Если она — «моя» Света, тогда это одно. Если она вместе с Антоном-2, все иначе. Как она поведет себя, когда увидит меня? Поняла ли она, что происходит? Знала ли тогда, когда мы столкнулись во дворе, что нас, Антонов, сейчас здесь двое?

Я попытался снова вспомнить, как мы увиделись после продолжительной разлуки — в темном баре цокольного этажа. Как же он назывался? Я поморщился, напрягая память.

— «Бирбокс»! — выпалил я неожиданно и эхо разнесло мой голос по пустой трубе коллектора. — Кеша Фельдман пригласил меня в тот бар, потому что… начинался дождь. И мы собирались обсудить фотографии, которые я нашел в шкафу лаборатории его отца. А потом… появилась она.

Картина того, что произошло дальше встала перед глазами так отчетливо, что я вздрогнул.

«Как?.. Как ты мог? Антон? Почему ты пропал и ничего мне не написал? Ты бы мог хотя бы… хотя бы одно слово сказать… чтобы я так не переживала за тебя…» — ее слова прозвучали прямо за спиной. Я резко обернулся — настолько реальным был голос. Конечно, же, никого в коллекторе не оказалось.

Однако… почему она задала этот вопрос? Что значит — пропал? Насколько я помнил, я никуда не пропадал, мы расстались постепенно, все просто затихло, и я бы сказал — затухло. Значит, это был не я или я, но не в своем мире и времени. Она просто перепутала меня с другим Антоном.

— Черт ногу сломит! — ругнулся я, пнул ногой консервную банку, невесть откуда тут взявшуюся, и зашагал к решетке. Внезапно в голове что-то щелкнуло. Я медленно повернулся и подошел к банке. Поднял ее. Смахнул пыль с картонки, повернулся к свету. На грязной крышке темнели буквы: «Обжаренная килька в томатном соусе. За Родину. Гарант качества и уверенности с 1947 года».

Насчет 1947 года сомнений как раз не было. Я понюхал откупоренную крышку. Еле уловимо пахнуло томатным соусом и знакомым с детства вкусом кильки по тридцать три копейки, отчего я несмотря на то, что неплохо перекусил, почувствовал урчание в животе. Я не сразу сообразил, что с банкой не так. Еще раз перевернул ее крышкой вверх и только тогда понял — открывалка с кольцом. Таких просто не существовало в 1981 году, разве что на банках с «Кока-колой» и «Пепси». А все консервы в то время открывались исключительно с помощью ножа или специальной открывашкой.

Странно, но на самой банке не нашлось гравировки с датой выпуска и сроком годности. После минутного изучения полуистлевшей бумажной этикетки я отыскал едва заметные буквы и цифры:

«Р 051223

11 С28491

ГОДЕН ДО 051226»

— То есть… — пробормотал я… — эту кильку сделали пятого декабря две тысячи двадцать третьего года… Но как это возможно, если неделю назад, когда я открыл школьный фотоальбом у себя дома был только двадцать второй год?!

Консерва из будущего или эти цифры означают вовсе не то, что я думаю?

Я снова пробежался взглядом по дате — она была напечатана серыми точками будто бы на матричном принтере и, хотя поверхность бумаги выцвела, загнулась, дата читалась вполне уверенно.

Я оглянулся. Мне показалось, что в коллекторе кроме меня еще кто-то есть. По спине прокатился неприятный холодок. Затаив дыхание, я пару минут разглядывал безмолвную темноту трубы. Крышка люка, которую я вернул на место, лежала все там же, однако неприятное ощущение не исчезло. Кто-то открыл здесь банку с килькой из далекого 2023 года, то есть года, который для меня еще даже не наступил и это могло стать для меня проблемой.

Я бросил консерву под ноги, тронул решетку и понял, что снизу она не ничем не закреплена. Отогнув ее, я пролез в щель, довольно сильно поцарапал ногу, порвал штанину, но в итоге вылез наружу. Вид мой был не ахти, наверняка я был похож на интеллигента в глубоком продолжительном запое, вышедшем на берег реки, чтобы предаться извечным вопросам бытия, а заодно насобирать бутылок на опохмел. Впрочем, если не попадаться дружинникам, такой вид гарантировал отсутствие вопросов у граждан разной степени сердобольности, что тоже в какой-то степени было неплохо.

Коснувшись ногами твердой почвы пологого берега реки, я, грязный и оборванный, тем не менее, вздохнул с облегчением.

В юности я бегал здесь мальчишкой, представляя непроходимые заросли и причудливо изогнутые деревья заброшенной поймы джунглями. Конечно, мать ничего не знала о моих похождениях, мобильных телефонов с локаторами тогда и в помине не существовало. Тем удивительнее и необъяснимее был тот факт, что осока, рогоз и камыш со временем превратились в настоящие бразильские джунгли.

Я чувствовал легкое волнение, которое усиливалось по мере того, как еле заметная тропка, виляющая в зарослях, приближалась к воде. Я не просто знал, куда идти, казалось, я узнавал здесь каждый камень, каждый кустик и каждую травинку. У меня возникло ощущение, что я был здесь не далее, как вчера и даже запах цветения свежей, еще не изгаженной промышленной сбросами реки воспринимался необычайно остро…

— Эй! — раздался голос из-за кустов.

Я вздрогнул и резко обернулся. В памяти мгновенно всплыла недавняя (или наоборот, очень давняя) картина нашего бегства со Светой по этим же местам — бегства от отряда «Чайки», и мне показалось, что компания, скрывающаяся за кустами — та же самая. Даже зеленоватая бутылка вина, замершая на камне, словно ракета на стартовой площадке показалась знакомой.

На этот раз я пошел прямо на них как медведь сквозь бурелом и мое появление на небольшой поляне с выжженным в центре кругом, выложенным кирпичами, импровизированным столиком в виде плоского гранитного камня чудь поодаль и двух приличного диаметра стволов деревьев, служащих скамьями, было воспринято с любопытством. Видимо мало кто осмеливался так смело реагировать на окрики незнакомых людей в заброшенных местах.

Три пары невыразительных бесцветных глаз уставились на меня как на инопланетянина. Я подумал, что они рассчитывали на мое бегство и смена установки парализовала их и без того не слишком быстрый мыслительный процесс, однако я просчитался. Ничего у них не парализовало.

— Эй… Хочешь печенья? — спросил кто-то из них, кого я сразу не разглядел.

Я уже приготовился к обычному для такого рода ситуаций совсем иному предложению, поэтому на мгновение опешил, не понимая смысла сказанного и даже обернулся, подозревая какую-то игру или присутствие на поляне ребенка, к которому и были обращены эти слова.

Однако, мы находились здесь одни. Никакими детьми даже и не пахло.

Двое мужиков расступились. Женщина сидела на корявом бревне и держала в одной руке пачку, а другой протягивала мне квадратик печенья.

«Что за фигня? — пронеслось в голове. — Сейчас я подойду, и кто-то из них даст мне по голове тяжелым предметом, второй добавит, а спустя пару недель мое тело найдут ниже по течению…»

— Ну же… иди, возьми печенье, — повторила женщина. Ее грязные засаленные волосы падали на плечи, но она не производила впечатление пропащего человека. Наоборот, я бы сказал, что ее глаза смотрели с какой-то добротой и даже состраданием. Мол, «как же ты тут оказался, касатик…»

Что-то мне это напоминало, но я не мог вспомнить, что именно и не мог одновременно отделаться от какого-то странного ощущения иллюзорности, нереальности происходящего.

Повинуясь, скорее какому-то манящему гипнотическому воздействию, нежели рассудку (который кричал «Вали отсюда!»), я сделал пару шагов вперед, вклинился между мужиками и взял протянутое печенье. Потом надкусил его. Печенье оказалось в меру сладким, в меру сухим, но не рассыпающимся. Оно было с лимонным привкусом и даже немного освежало.

— Ну как? — спросила она, глядя прямо мне в глаза.

— Вкусное.

Она кивнула.

Ее глаза были густо подведены черной тушью и смотрели будто бы прямо внутрь, в самую суть, отчего у меня почему-то предательски заныл живот. Как я понял, именно она здесь была заправилой и командовала парадом. Или чем-то еще, о чем я пока не догадывался.

— Ты что, на территории был?

Я отступил на шаг и чуть не выронил печенье из рук.

— На какой территории?

Она тряхнула головой, космы ее взлетели и плюхнулись на покатые плечи. Подбородок указал в сторону, откуда я пришел. Двое сопровождающих не проронили ни слова, они стояли словно истуканы, и я даже, грешным делом, подумал, что они трезвы.

— Каждый раз, когда ты туда заходишь, шанс вернуться домой уменьшается.

— Почему? — спросил я, чувствуя нарастающий абсурд.

— Потому что это дыра. Она все поглощает. Да, ребята?

Мужики синхронно кивнули.

— Пашка вон две недели назад залез и пропал с концами.

— Но если знать, что делать, то шанс есть.

— Знать, что делать?

— Вот именно. Твои друзья этого не знали, поэтому, вероятно, им пришел каюк.

— Мои друзья? — наш диалог звучал крайне глупо и мне было стыдно за свои вопросы, но они вырывались как-то сами собой. Однако женщина не раздражалась, как сделал бы на ее месте любой собеседник. Вместо этого она вынула из пачки печенье и откусила кусочек. Я последовал ее примеру.

Печенье, кажется, изменило вкус. Теперь оно было слегка горьковатым.

— Здесь все время ходят странные люди. На одно лицо, — сказала она без осуждения. — На территорию. Некоторые возвращаются. Большинство нет. Исчезают. Мы теперь туда не ходим. Правда, ребята?

Смурные мужики одновременно кивнули.

— Один раз только были. Один раз. Нам хватило.

Их лица еще больше посуровели.

Я пытался сообразить — те ли это пьяницы, что мы встретили тогда на берегу и… возможно, в детстве… я тоже видел их, когда бегал вдоль этой реки с палкой наперевес, строя из себя то предводителя племени индейцев, то испанского воина, то еще бог весть кого…

Я напряг память, оглянулся. Еще не успевшая позеленеть река шумела за молодой порослью травы, в зарослях щебетали птицы и отовсюду раздавался сумасшедший стрекот насекомых. На миг мне показалось… что в детстве я видел именно этих людей на поляне и…

— Это ведь ты вчера здесь пробегал? — как ни в чем ни бывало спросила женщина.

Я сделал шаг назад. В ногах появилась предательская слабость.

— Я знаю, это был ты, — сказала она мягко. — В желтой майке с олимпийским мишкой. Ты немного изменился, но это все равно ты. Рано или поздно ты должен был выйти оттуда.

И она снова кивнула в сторону завода.

— Что вы… откуда… как…

— Это было вчера. Ты же нас видел, я знаю. Я крикнула тебе. Ты, наверное, испугался и побежал туда, — она махнула рукой назад и в сторону. От печенья откололся кусочек, но вдруг откуда ни возьмись из кустов вылетел шустрый серый воробей, схватил его на лету и, победно чирикнув, исчез в густых зарослях. — Мы не хотели тебя пугать, — как ни в чем ни бывало продолжила женщина. — Просто хотели сказать, что не стоит туда ходить. Но ты не послушался. Впрочем, я бы тоже не послушалась. — Она скептически оглядела своих спутников. — Говорила я вам, одевайтесь нормально, вас же дети могут увидеть. А вы заладили, — какие там дети, откуда… вот откуда! Теперь поняли?!

Мужики потупили взор, но продолжали стоять, прикрывая женщину и я был уверен, они немедля кинутся на ее защиту, если придется.

— Что?! — я оцепенел. Я буквально не мог вымолвить ни слова и давно минувшие события встали перед глазами словно невероятно реалистичные 3D-проекции. — Кто вы такие?! — чуть ли не закричал я.

Женщина покачала головой.

— Неправильный вопрос. Кто — ты? — вот что тебе нужно понять прежде всего. Я покачнулся. Солнце встало почти в зените и его плавящий зной растекался по млеющей пойме реки.

Это был не май. Я понял это, но осознать не смог. И это был не я. И все, что было прежним стало другим.

Даже мои мысли стали другими. Состояние было похоже на то, как я когда-то в детстве нашел возле подъезда моток странной пленки, от нее чем-то очень приятно пахло, чем-то кондитерским, прям-прям как это печенье и я нюхал ее, представляя как поедаю десятки плиток шоколада (невероятно дефицитного), пока в моих руках на самом деле не появились эти плитки, а я с каким-то упрямым наслаждением продолжал поедать текущее по локтям лакомство, пока меня не повело и я не грохнулся в обморок на траву, обмотанный с ног до головы этой пленкой.

Что-то произошло, но что — я не мог понять. В растерянности я вытянул руки перед собой и не увидел уже знакомые рукава костюма, руки мои были легкими и тонкими. Это были детские руки.

Я опустил голову и посмотрел вниз — и штанов на мне тоже не было, я был в коричневых шортах, которые терпеть не мог и сандалиях на босу ногу. Правая нога была красной и сильно горела, видимо я где-то зацепил крапиву.

— Видишь, что бывает, когда попадаешь туда, — услышал я далекий голос.

Я вдруг понял, почему они называли обращались ко мне как ребенку — ведь я и был ребенком! Это осознание ужаснуло меня. Но испугался я, собственно, не той метаморфозе, произошедшей со мной так внезапно, а тому, что я бегаю неизвестно где и, судя по всему, добегался — вляпался в какую-то жуткую историю гораздо похлеще того происшествия с пленкой, пропитанной каким-то токсичным веществом. Все обстояло гораздо хуже — здесь были люди, взрослые и они знали или догадывались о том, что происходит. А может быть, и принимали в этом участие. И я понятия не имел, смогу ли я вернуться сегодня домой, смогу ли дойти или меня найдут здесь с милицией и собаками поздно ночью или утром. А если смогу — то в каком виде? И вообще, оставят ли они меня в живых?

Я не понимал их странные разговоры, не понимал, к чему они ведут, — ведь я только что был на этот чертовом заводе, или «территории», как они его называли и ничего там страшного не было. Что же произошло?

— Ты ведь только что был там, а теперь здесь… — продолжил голос.

Я с трудом открыл глаза и увидел над собой лицо моего учителя, старейшины племени пираха Ообукоо. Всматриваясь в мое лицо, он шевелил губами.

— Какой… какой сейчас год? — прошептал я ссохшимися губами.

Старик покачал головой.

— Это неправильный вопрос, — ответил он.

— Где я?

Он мотнул головой и его черные патлы взвились и упали на плечи. Точь-в-точь как…

— Кто я… — из последних сил я попытался приподняться на локте, но он удержал меня.

— Тебе придется это выяснить, Аатоноа. Придется это выяснить…

— Эй, мужчина! Вам плохо?!

Кто-то тряс меня за локоть. Я открыл глаза. Передо мной стояла та самая женщина с черными волосами, в наше время ее бы назвали бомжихой, но в те времена бомжей не было, и я не знал, как ее называть. Она поддерживала меня за локоть, пытаясь, видимо, усадить на поваленный ствол дерева. Двое мужиков куда-то пропали и теперь на поляне мы были одни.

— Что здесь происходит? — с трудом проговорил я.

— Вы были там?

— Где? На заводе?

— Да.

Я на удивление быстро пришел в себя, переварил информацию — если я ей скажу правду, не сделаю ли себе хуже, но понял, что вряд ли она представляет какую-то опасность.

— Был.

— Ну вот. Это оно. Чего только не померещится под это дело. Мне показалось, что я видела вас… вчера здесь или неделю назад. Вы были… еще маленьким мальчиком. — Она кивнула на почти пустую бутылку вина и пьяно засмеялась. Мои кавалеры ушли в магазин. Если хотите, оставайтесь. Они не против.

Я внимательно посмотрел на нее. Блестящие взгляд карих глаз хоть и был подернут поволокой дурмана, но пронизывал костей.

— Вам не показалось, — сказал я.

— Что?

— Это на самом деле был я.

Она взглянула на меня с недоумением, потом мотнула головой и снова пьяно засмеялась.

— А посмотри, что я нашла тут недалеко!

И вытянула передо мной темную от загара руку.

На ее полном запястье блестели золотые часы «Чайка».

Секунд пятнадцать я разглядывал ее находку, потом выдавил:

— Очень красивые.

— Спасибо! Я здесь как царица с таким украшением! А главное, что эти часики не просто часики! Они…

Я прервал ее:

— Вы кого-то еще кроме меня и мальчика видели здесь?

— А кто здесь еще может ходить, в этой глуши? Это наше место! — она повысила голос. Ее развозило на глазах. — Только еще старуха приходила, я кричала ей, чтобы она шла прочь, она хотела украсть мои вещи. Я кричала, чтобы она убиралась! Но она ни черта не слышала. Как глухая!

— Как глухая… — повторил я. — Понятно. Ладно. Мне нужно идти…

— Оставайся, красавчик, — она притянула меня за локоть, но я высвободился.

— Ну и иди себе! Иди, куда шел! Только дай рубль! Рубль и все… и иди. А придешь назад, только крикни.

Я опустил руки и с каким-то облегчением обнаружил, что у меня вновь появились карманы. В правом обнаружилась бумажка, я вынул ее. Это была трешка.

— О, трешка тоже сойдет.

— А не жирно тебе будет?

Она потянулась за купюрой и снова пьяно засмеялась.

— А хочешь часы? Хочешь? За трешку отдам! На кой они мне, а ты своей невесте подаришь. А мне зачем тут время, мне некуда спешить, я всегда тут. Придешь, кричи Галя, я всегда отвечу. Галя… запомнил? Запомнил?!

Она расстегнула браслет и протянула мне часы.

— Вот!

Я отрицательно покачал головой.

— Не надо мне…

— Бери, бери я сказала. Тебе понадобятся.

И она буквально впихнула мне часы в боковой карман пиджака, а другой рукой выхватила трешку.

— Квиты! А теперь проваливай! Иди же, пошел отсюда! А то сейчас мои мужики придут и хана тебе! Слышал! Хана! Спросят, где часы дела, а скажу — вон он забрал!

Она засмеялась развязно, нервным кашляющим смехом и я подумал, что лучше не ждать ее друзей.

Не оглядываясь, я припустил по тропинке в сторону деревянного мостика, перебежал его, свернул на тропку, ведущую вправо — я точно помнил, что ближайший винный магазин левее и побежал легкой упругой рысью.

И только у рынка я притормозил. Дыхание даже не сбилось.

Все случившееся казалось сном. Я запустил руку в карман пиджака, абсолютно уверенный в том, что ничего там не найду. Однако пальцы нащупали браслет и небольшой гладкий корпус часов. Они были здесь. И я был здесь. Все было по-настоящему.

Неспеша я дошел до мясного павильона и взглянул в серое от пыли окошко.

Немногочисленные покупатели медленно ходили среди куцых прилавков с костями. У кафельных стен скучали хмурые мускулистые парни в белых фартуках. Одного из них я сразу узнал — жлоба с квадратной челюстью, который тащил Свету. Между рядов, согнувшись в три погибели елозила женщина с тряпкой и ведром. На нее никто не обращал никакого внимания.

Когда я увидел ее, она вздрогнула, выпрямилась и обернулась. Я был уверен, что меня невозможно увидеть сквозь это мутное, почти черное от грязи стекло.

Но она увидела. И я понятия не имел — хорошо это или плохо.

Глава 23

Я посмотрел на дверь мясного павильона — из нее как раз вышел пенсионер с палочкой. Он удрученно чертыхался и отгонял от лица назойливых мух.

— Одни кости… — услышал я его негодование. — Куда они все мясо девают?

Я бы ему рассказал, куда, но мое внимание отвлекла все та же черная «Волга» — авто стремительно подъехало к павильону, из него выскочил знакомый мне мужик и кинулся внутрь. Это был директор рынка Шелест.

Я едва успел отвернуться и сделать вид, что пересчитываю деньги. Оставалось надеяться, что у водителя «Волги» плохая зрительная память и со спины он меня не узнает.

Хлопнула дверь. Старичок повернулся и с отвращением плюнул директору вслед.

— Козел! — добавил он и поспев шил прочь.

Я быстро прикинул, насколько я его помнил с детских лет, план рынка. Холодильные камеры и склады находились где-то позади павильона, оттуда же меня вывозили на автомобиле. Там же, на заднем дворе шумела барахолка, люди торговали разной мелочевкой. Сюда же примыкал импровизированный птичий рынок — мое любимое место, куда я готов был идти в любое время дня и ночи — чтобы посмотреть на котят, щенков, попугаев, морских свинок и прочую живность. Сейчас там по идее было много народа, и я не покажусь белой вороной.

Искоса оглянувшись на припаркованную «Волгу», я увидел плотного водителя, курящего возле открытой дверцы. На меня он не обращал никакого внимания — интеллигентишка в помятом костюме его явно не интересовал.

Я обогнул рынок слева, чувствуя себя куда более раскованно — словно гора с плеч свалилась. Теперь не нужно было беспокоиться (по крайней мере, сейчас), что из-за угла появится мой двойник и мы столкнемся лицом к лицу. И хотя мы уже встречались по крайней мере один раз, я не представлял, что могу сказать ему теперь после всего того, что он наворотил.

«Эй, ты похож на меня, и мы с тобой типа как братья, а может быть даже ближе, поэтому как брат брату — объясни, зачем ты угрохал столько народу, зачем тебе это все, зачем тебе вся эта затея, это мировое могущество? Давай возьмем по кружке пива или что покрепче, и ты мне расскажешь, как в старые добрые времена, идет? Может я пойму, я же твой брат как никак…»

Монологи типа этого постоянно крутились в моей голове — я не мог избавиться от них ни днем ни ночью, отчего в некоторые моменты мне начинало казаться, что он это я и я это он.

Кто-то схватил меня за рукав. Увидев перед собой смуглое лицо, я даже на секунду растерялся.

— Молодой, красивый, дай погадаю, вижу издалека ты приехал, ждет тебя снова дорога… и на сердце печаль, тоскуешь, смотрю по красавице одной, только сложная у вас судьба…

Я невольно прислушался к словам. Это была молодая цыганка в пестрой юбке и кофте. Ее черные глаза буравили меня насквозь.

— Позолоти ручку и я расскажу тебе как покорить ее сердечко… ой, смотрю добивается ее руки еще один лихой удалой! Трудная дорога твоя, извилистая, смутная и… странная…

Она отвела от меня взгляд будто обжегшись, а я, словно под каким-то гипнозом слушал ее слова и мозг, включившись в эту игру потребовал продолжения.

Непонятно как цыганка уже держала мою руку в своей, но, натолкнувшись на какую-то преграду, она отпустила ее, даже скорее — отбросила, издав то ли короткий вскрик, то ли вой, будто бы собаке или кошке наступили на хвост.

Тут же рядом возникли две ее товарки, а чуть поодаль за киоском ремонта обуви я увидел плотного загоревшего парня.

— Что такое, Зора, что случилось? Он тебя обидел?

Девушка снова посмотрела на меня и замотала головой.

Люди, торгующие прямо с асфальта с интересом, наблюдали за развитием ситуации. Я понял, что нужно уходить и поспешил прочь, однако девушка вдруг догнала меня и робко прикоснулась к рукаву.

Она качнула головой и ее пышные черные волосы рассыпались на плечах.

— Я же все правильно сказала? Откуда ты?

Я никогда не обращался к услугам цыганок и не верил в их какие-то особые способности, но тут даже у меня сердце дрогнуло. Что-то в ней было такое… наивное и, вместе с тем, грозное. Она чувствовала, что рядом существует нечто неведомое, необъяснимое, скрытое от всех и каждого — но не могла это объяснить. Ее замешательство было неподдельным и искренним. Возможно, она и сама считала все эти попытки предсказать судьбу если не мошенничеством, то просто игрой с целью выманить у доверчивых прохожих несколько рублей. Но тут что-то щелкнуло в ее голове по-настоящему. Она что-то увидела. Остальные цыганки примолкли, наблюдая за нами в стороне.

Мне стало неловко, потому что именно я был виноват в этой ситуации. Я остановился, заглянул в ее залитые тревогой зеленые глаза и кивнул.

— Да… наверное… Только… вряд ли я смогу тебе объяснить почему так…

Она наклонилась ко мне близко-близко, сжала руку и шепнула:

— Я могу быть тебе полезна. Если потеряешься и не сможешь найти дорогу домой, приходи на Северную гору, спроси Зору. Зору, запомнил?

Я кивнул.

— Иди! — она оттолкнула меня и взмахнула пестрым платком.

— Не хочешь ручку позолотить, — не надо! Но тогда не узнаешь, почему камень на твоей груди тяжелый, красавица ждет не дождется принца, в котором души не чает…

Товарки успокоились, развернулись и пошли прочь.

Я выдохнул, потер ладони друг о друга.

— Мужчина, мошенницы они, даже не думайте! — услышал я голос женщины, которая продавала какие-то серые мочалки. — Развелись тут, прохода нет!

— Спасибо, — сказал я и зашагал вперед по тротуару, по обе стороны которого переминались с ноги на ногу продавцы барахолки.

На разложенных газетах и тряпках я видел книги, игрушки, молотки, уродливые смесители, значки, кастрюли, отрезы тканей и даже кое-где — что-то похожее на джинсы, правда их продавцы старались особо не светиться, но я видел их сразу, — подтянутые, с длинными прическами и озорным нагловатым блеском в глазах.

«Ох как мне это знакомо…» — думал я, пробираясь по извилистой дорожке, которая местами сужалась настолько, что между торговцами оставался буквально какой-то метр свободного пространства и я слышал негромкое обсуждение житейских новостей — вроде того, что сосед достал по блату новенькие «Жигули», на работе профсоюз выделил путевки в Болгарию, скоро осень, а сапоги не достать, хотя некая Тоня обещала, но разве ей можно верить — и все в таком же духе.

Я инстинктивно попытался отмахнуться от этих разговоров — но они настигали со всех сторон, громче, тише, шепотом, злобно, обреченно — создавалось впечатление, что материальная сторона не просто довлеет над этим миром, она его опутала и поработила. Все разговоры сводились только к одному — как бы что-то «достать». Но разве эти люди были виноваты в таком положении вещей? Скоро наступят времена гораздо похуже…

Я дошел до места, где толпа людей на тротуаре прерывалась въездом на территорию рынка. Именно из этой арки справа меня вывозили утром на «Жигулях». Я скользнул внутрь. В арке было темно и прохладно. Кто-то снова тронул меня за локоть — осторожно, будто боясь уронить. Я едва не отпрянул.

— Джинсы есть «Монтана», не нужно? — спросил тихий вкрадчивый голос.

Честно говоря, будь у меня деньги, я бы взял. Однако, вспомнив, что остался буквально без гроша только мотнул головой.

— Спасибо, потом… как-нибудь.

— Как знаете… если что, здесь Аркашу спросите.

Человек исчез, я успел заметить лишь его солнцезащитные очки, блеснувшие в полутьме и запах мятной жвачки изо рта.

Мясной павильон находился прямо метрах в ста, а склады тянулись по длинному внутреннему прямоугольному периметру. Где тут что находилось понять было совершенно невозможно. Толчея, пыль, грязь, сломанные деревянные ящики, длинные ряды крытого рынка с обитыми железом прилавками — все это работало, не обращая на меня никакого внимания.

Чего сильно не хватало — так это пестрых рекламных плакатов и вездесущих ящиков от бананов, а так — рынок как рынок, он почти не изменился, — отметил я, окидывая взглядом торговые ряды. Ну как не изменился…

Сильнее всего давила серость. Серым было все, растрескавшийся асфальт (о плитке тогда еще не слышали), двухэтажные стены здания рынка по периметру, припаркованные возле них автомобили, прилавки, одежда людей — буквально ни одного светлого и яркого пятна.

Я поежился. Если честно, такими я и запомнил детские годы, особенно зимние периоды. Летом эту серость скрашивала вездесущая буйная зелень, которую мы неутомимо рубили палками, а вот с приходом зимы… начиналась беспросветная хтонь.

Тогда я не понимал, что именно вызывало во мне такие странные ощущения. Я скрывал эти переживания от всех, считая, что со мной явно что-то не так. И если кому-то рассказать об этом, в лучшем случае я стану объектом насмешек, а в худшем… попаду в психиатрическую больницу. Будто бы жизнь, которую я живу, мир, в котором я живу — были не совсем моими. Будто бы рядом существовал другой мир, — яркий, светлый, насыщенный, с другими людьми, другими правилами. И я каким-то странным образом попал не в свой мир, выхода из которого не существовало.

И… самое главное — может быть, этот мир, в котором я оказался был совсем неплох. Так, по крайней мере, мне казалось, когда я украдкой наблюдал за детьми сначала в детском саду, потом в школе, а после — и в жизни. Они всем были довольны, их все устраивало, и, главное — здесь они чувствовали себя в своей тарелке. В отличие от меня.

Так что же со мной было не так?

Все эти мысли вновь пронеслись в голове. Приглушенные временем и почти забытые, они вдруг завибрировали так отчетливо, что я покрылся мурашками. Будто бы ответ на мой извечный вопрос был совсем рядом. Только вот где?

Колхозный рынок под деревянной кровлей не радовал ассортиментом. Совсем скоро пойдут ягоды, клубника, земляника, малина, черника — а пока прилавки выглядели совсем убого. Картошка, морковка, свекла — все это, разумеется, прошлогоднего урожая, у торговцев из Азербайджана я заметил сморщенные гранаты, а рядом кизил в полотняных мешочках.

Тут же по соседству продавали квашеную капусту, маринованные огурцы, чеснок, выбор был невелик, люди подходили, приценивались, кто-то покупал, но таковых было немного. Мне захотелось поскорее уйти отсюда.

Я обошел ряд по всей длине, развернулся и направился в обратную сторону, как вдруг резко запахло рыбой. Тротуар перегородила грузовая машина. Я протиснулся между ее бортом и киоском с надписью «Соки-воды», внутри которого мелькнула дородная женщина в ситцевом халате, перед которой стоял два кувшина — с томатным и березовым соком.

— А кто будет разгружать? Я один три часа эту рыбу буду таскать! — раздался мужской возмущенный голос. — Я вам не нанимался!

— Грузчик заболел, больше некому, — ответил женский голос.

— Знаю я это ваше заболел, пьяный лежит, видел в подсобке! — рявкнул мужик. — Как хотите, а мне за это не платят.

Я вышел из-за Газона («ГАЗ-52» в просторечии) и увидел водилу в мятом пиджачишке, упревшего руки в бога, а на ступенях павильона крупную женщину, поджавшую губы.

— Я помогу, — слетело у меня с языка.

Оба замолчали и уставились на меня.

— Ты? — недоверчиво спросила женщина, оценивая мои физические кондиции. — Три рубля, больше не дам.

— Сойдет, — тут же согласился я.

Шофер поднял руку, потом опустил ее со вздохом.

— Она ж вонючая, весь провоняешься, — сказал он, покачав головой.

Я же в это время смотрел на вход мясного павильона, который вплотную примыкал к рыбному. Лучшего прикрытия не найти, — подумал я.

— Ладно, — нехотя согласился водитель. — Я наверх — буду подавать, а ты таскай внутрь куда она скажет.

Он легко вскочил наверх, плюнул на широкие ладони и вытянул первый деревянный ящик, доверху набитый рыбой — то ли карп, то ли крупный карась. От ящиков веяло холодом, но рыба выглядела свежей, чуть ли не живой.

Я подхватил ящик, оказавшийся довольно тяжелым — килограммов на десять и понес его ко входу, где меня поджидала женщина, которую я принял за директрису.

Она придержала дверь, глянула в ящик, кивнула:

— Неси прямо по коридору, справа перед торговым залом увидишь кладовую, там железные стеллажи, ставь туда.

Я носился с ящиками, а машина не пустела. Из торгового зала доносился возмущенный гул.

— Как тебе Вика, ничо девка, положил глаз?

Я даже сперва не понял, о ком или о чем речь — но, когда увидел хитро прищуренный взгляд водилы, тут же догадался.

— Это директриса что ли?

— Да не, товаровед! Директриса тебе не понравится, да и у нее шашни с самим Шелестом. Не рекомендую связываться. Ноги оторвет и скормит своим свиньям.

— Так уж и скормит…

— Не сомневайся, — шофер глянул на меня таким взглядом, что я решил не продолжать разговор. — А Вика свободна. Хороша, девка! И должность-то какая… жаль, я староват для нее. А ты в самый раз! Кажется, и она на тебя поглядывает… ты как будто из интеллигенции что ли… в очках… ей такие нравятся.

— Я рыбу не люблю, — буркнул я.

— А зря… — шофер пожал плечами.

Между тем волнение в торговом зале нарастало — и я каким-то образом ощущал себя виноватым в недовольстве людей. С непривычки медленно работаю, ящики тяжелые, в магазине очень жарко, от рыбы сильный запах — у меня кружилась голова от всего этого, но я все же надеялся заработать эти три рубля и… что-то узнать… услышать… увидеть…

И я узнал.

Толпа вдруг смолкла. Я уже подумал, что продавцы, наконец, выложили рыбу на прилавок и народ успокоился. Прислушался к тишине, уловил звуки то ли радио, то ли телевизора и побежал за очередным ящиком.

Едва не поскользнулся на выходе на мокрой тряпке.

— Много там еще?! — бросил я шоферу, выгнулся, пытаясь сбросить напряжение со спины.

— Еще штук десять. Поднажмем! — и он сунул мне не один, а сразу два ящика.

Я принял груз, пошатнулся, втиснулся в дверной проем и стараясь не грохнуться, заковылял по темному коридору в сторону кладовой.

— …подозрению… разыскивается особо опасный преступник… с целью диверсии… агент империалистической разведки, пытавшийся внедриться на завод «Звезда»… по подозрению в сотрудничестве задержаны несколько человек… преступнику удалось скрыться… внимательно посмотрите на фоторобот… вооружен и очень опасен… срочно сообщить в милицию…

Судя по всему, небольшой телевизор был установлен в торговом зале, чтобы продавцы и покупатели могли немного отвлечься от скудных прилавков.

Отстраненный мужской голос зачитывал текст, и я поначалу даже не понял, о чем он говорит. Программа «Время» выходила только утром и вечером, а значит, это был какой-то внеочередной выпуск новостей и случилось нечто экстраординарное.

Сквозь марлевую сетку, отгораживающую торговый зал от внутренних помещений, я увидел расплывчатые лица, обращенные вправо и вверх — оттуда же раздавался голос.

— Мамочка! — всплеснула женщина руками прямо напротив меня. — Это же нашу «Звезду» показывают!

Люди притихли, вслушиваясь в слова диктора.

— …под видом ценного сотрудника проник на завод, чтобы похитить новейшие научные разработки советской промышленности и передать их… однако сотрудники органов государственной безопасности…

Только теперь смысл сказанного дошел до меня.

«Отец!» — молнией пронеслось в голове, и холодная игла кольнула в сердце. Вероятно, это его задержали… может быть, еще Курбатова, тех, кто меня видел и контактировал — всех будут допрашивать. Значит, пока мы стояли на крыльце, вахтер уже звонил куда следует… я слишком недооценил бдительность заводчан. А отец сразу все понял… только виду, как всегда, не подал — вывел меня через тайный ход…

Я прошел в кладовую, водрузил ящики на гору таких же ящиков. В голове было абсолютно пусто. Я не мог сообразить, что делать дальше. Однако, оставаться здесь было опасно. Радовало то, что в восьмидесятых еще не придумали телефоны, а значит, мой фоторобот станет общественным достоянием только вечером, когда о деле вновь расскажут в выпуске новостей. А наутро он появится в свежих газетах и вот тогда…

Я медленно повернулся, намереваясь тихо выйти и дать стрекоча, бросив недогруженные ящики, но прямо перед собой обнаружил ту самую женщину-товароведа, которая должна была выдать мне три рубля за работу.

Она стояла в проходе, в упор глядя на меня и по ее виду можно было понять, что ни о каких трех рублях речи уже не идет.

Из торгового зала доносились приглушенные разговоры, там же под потолком жужжал вентилятор. Нестерпимо воняло рыбой. Мои очки запотели, и я не нашел ничего лучшего, как снять их и начать протирать их выбившейся футболкой.

— Был бы ты без очков, я бы тебя не узнала… — сказала она медленно, позвякивая связкой ключей на пальце.

Я сконцентрировался на правой линзе, обдумывая, что делать дальше. Лучшим вариантом было бы запихнуть ее в кладовку и запереть, выиграв несколько минут, но я сомневался, что справлюсь с ней в таком тесном пространстве.

— Чего молчишь? — спросила она. — Это же тебя показали?

— Понятия не имею, о чем вы.

— Ну-ну… стой здесь и не двигайся… — она ударила толстой ногой и позади нее открылась дверь, которую я сразу и не заметил. Это был кабинет три на три метра с деревянным столом, на котором стоял телефон, рядом на подушечке лежала печать и деревянные счеты вместо калькулятора. Стол был усыпан множеством бумаг, накладных, журналов, а на стене висел большой календарь с изображением Эдиты Пьехи.

— Вика… — медленно сказал я, — не делай этого…

Женщина медленно пятилась к столу. Когда ее рука прикоснулась к трубке телефона, я сделал резкий рывок. Видимо, она не ожидала, что слепой человек (а по моим толстым линзам можно был сделать такой вывод) способен без очков к таким резким и точным броскам.

Легким касанием я отбросил ее вглубь. Издав недоуменный квакающий звук, она повалилась на стул как мешок картошки — грузная, неповоротливая, хотя и довольно молодая.

Слева на стене я заметил телефонную розетку и пока Вика, словно тонущий купальщик, пыталась поймать воздух руками, одним махом с мясом вырвал провод. Ключ, как это часто бывает в подобных местах, торчал с внешней стороны двери — я заметил это когда протирал очки. Я захлопнул дверь, повернул ключ и сломал его резким движением.

Все. У меня минута. Максимум две. Пока она не придет в себя и не начнет орать. Пока выбьют дверь и разберутся что к чему. Шанс уйти небольшой — но он был.

Стараясь не суетиться, я вышел в коридор, не оборачиваясь дошел до распахнутой двери черного хода, отбил ногой деревянную плашку. Дверь тут же захлопнулась.

— Чего так долго?! — недовольно спросил шофер, сидевший на корточках в кузове.

Я пожал плечами.

— Сказали, я больше не нужен.

Позади раздался сильный барабанный бой кулаками по дереву и сдавленный крик, который было не разобрать.

— Что там происходит?!

— Вика заперлась в кабинете и просила ее не беспокоить.

— Что?! — водила явно не понимал, о чем речь. — Что ты городишь? Куда мне это девать?! Ну-ка бери, неси живо! — он повернулся, чтобы взять ящик и подать его мне, но я не стал ждать. Сунул очки в карман и быстрым шагом пошел прочь.

Барабанный бой в дверь усилился, на крыльцо черного хода выскочили люди.

— Эй, ты, — стой! — крикнул шофер, когда я заворачивал за прилавок, заваленный мешкам с картошкой.

Кто-то позади засвистел, люди вокруг стали оглядываться. Смешаться с толпой? Больно уж узнаваем я в этом костюме — меня быстро вычислят. Но другого пути не было. Я направился в правую арку, ведущую к птичьему рынку, когда из двери рядом с мясным павильоном шмыгнула тень, в мгновение ока оказалась рядом со мной, схватила за руку и зашипела:

— Жить хочешь, иди за мной, быстро!

Рука была холодной, костлявой и чрезвычайно сильной.

Я повернул голову и увидел старуху. Ее черные глаза были холодны и невозмутимы.

Она вытянула меня в арку мимо клеток с птицами, повернула налево, буквально выволокла за ограду рынка — здесь толпа торговцев практически заканчивалась и начиналась стоянка транспорта.

— Садись!

С изумлением я увидел, как она прыгнула на водительское сидение ушастого «Запорожца» красного цвета, распахнула дверь, завела двигатель, мельком глянула, что я уже на месте и, переключив ручку скоростей на руле, лихо сдала задом. Потом снова дернула ручку, и Запорожец, взревев двигателем, рванул в узкий переулок напротив рынка.

— У меня к тебе много вопросов, — сказала она, не поворачиваясь и вцепившись в руль двумя руками.

Я открыл рот, потом закрыл. У меня вопросов было еще больше.

Глава 24

Вцепившись в ручку двери, я старался удержаться и не вылететь из сиденья. Страшно в жизни мне было всего два раза — первый, когда словно в замедленной съемке из темной лавины бразильских джунглей на меня бросилась черная тень пантеры, оставив на спине глубокие порезы. И второй раз — сейчас.

Ледяной страх свел внутренности леденящей судорогой: она решила меня убить. По какой-то неведомой мне причине. Возможно, она меня не узнала. Возможно, узнала, но не того. Или она увидела меня в окошке павильона и ей просто не понравился мой взгляд — она вышла и караулила меня. Бывают такие сумасшедшие, которые будут ждать сутками, неделями, месяцами, но дождутся свою жертву. Кажется, эта старуха, кем бы она ни была — дождалась.

Гремящий автомобиль, который натурально представлял из себя гроб на колесах, вошел в резкий поворот, шины противно засвистели по асфальту — последний раз я слышал такое на площадке для дрифта за городом, но то были парни на мощных BMW, а то полуслепая старуха на Запорожце. Как говорится — почувствуйте разницу. К тому же тесном салоне попросту не за что было держаться, ручка на двери находилась слишком глубоко, так что мне приходилось хвататься за нее левой рукой.

— Если вы будете ехать так быстро, нас остановит ГАИ, — прохрипел я, надеясь, что, в конце концов так и случится.

— Если я буду ехать медленно, в следующий раз они повесят тебя на крюк и освежуют заживо, — парировала старуха, не спуская глаз с дороги.

Мы едва не вписались в дорожное ограждение, потом чудом проскочили в паре сантиметров от знака «Уступите дорогу» — дорогу она никому уступать не собиралась и словно бессмертная пронеслась прямо перед поливальной машиной, водитель которой, когда я обернулся, покрутил пальцем у виска. Я в ответ пожал плечами.

— Твой отец в КГБ… — сказала она, не поворачивая головы. — Рано или поздно, он скажет им правду. Там не таких раскалывали. Тем не менее, он молодец, сумел тебя вывести с территории. Не ожидала от него… — костяшки ее старческих рук побелели, и я понял, что эти слова ей даются нелегко и она с трудом себя сдерживает…

И тут меня словно током ударило. На некоторое время я даже забыл об опасности. Уставился на нее и не сводя глаз, прошептал:

— Мама?..

Мне показалось, по ее тонким, плотно сжатым губам пробежала легкая усмешка. Мой страх сменился удивлением, которое почти мгновенно переросло в отвращение. Я пытался скрыть свою реакцию, но, скорее, всего, актер из меня никудышный.

Боковым зрением она уловила мое замешательство. Как раз в этот момент автомобиль притормозил у пешеходного перехода, который неспешно пересекал пенсионер с сумкой на колесиках.

— Ты хоть представляешь, сколько я здесь? — спросила она тем же хриплым голосом, которым когда-то давным-давно (кажется, прошло лет тридцать!) встретила меня на пороге квартиры с ружьем наперевес.

Пенсионер никуда не спешил. Он шел очень медленно, при этом крутил головой, поднимал свободную руку, указывая на предметы и что-то произнося.

Во мне начала закипать злость.

— Не представляю, — сказал я сухо.

— Ты уже злишься, а я здесь двадцать пять лет.

Старик с сумкой остановился и уставился на Диану. Конечно, женщина за рулем в те времена была в диковинку, а уж столетняя старуха и подавно. Я даже немного улыбнулся — так рассмешила меня реакция пенсионера на невиданное зрелище. Наконец он кивнул, махнул Диане рукой и заковылял прочь. Она немедленно дала по газам и Запорожец, взревев двигателем, рванул вперед. Мы уже были где-то на краю города, среди невысоких старых домов, похожих на дачные. Я не узнавал место, но сейчас меня это почти не волновало.

Мысли хаотично крутились в голове и, по крайней мере, две из них явно требовали ответа. Кто она такая и чего она хочет? Явно ведь, не меня спасти.

— Я знаю, у тебя есть причины мне не доверять и даже ненавидеть… но… поверь, сейчас я на твоей стороне. Эрозия, которая началась и поглотила наши миры… она началась здесь, отсюда. И да, ты не ослышался, я здесь уже двадцать пять лет. Поверь, это были очень трудные годы…

— Вы неплохо сохранились. — Я постарался смягчить свой тон. Все же она была старше меня чуть ли не на полвека, а мне привили уважение к старшим на подкорковом уровне.

Запорожец съехал с дороги, промчался по дубовой роще и остановился перед ржавыми воротами. Одна створка была открыта, вторая болталась под углом сорок пять градусов. Я вздохнул, вышел и открыл ее целиком. Судя по всему, это было то самое дачное общество, о котором говорил Леший.

Я вдохнул ароматы цветений и свежайший воздух заполнил грудь. Здесь было так тихо, что даже отдаленные трели птиц звучали объемно и как-то особенно.

На мгновение я остановился, вглядываясь в колею, исчезающую в траве. Этот изгиб, покосившийся забор с калиткой справа — взгляд упал на большой ржавый замок и на миг меня посетило отчетливое дежавю, я знаю, что за этой калиткой скрываются большие старые яблони с очень вкусными хрустящими яблоками, я бросаю быстрый взгляд назад и вперед, и одним махом перелезаю через забор. Мой взгляд направлен вперед, туда, где тенистая тропинка огибает ветхий сарай с позеленевшим шифером и упирается в большое дерево, под которым лежит благоухающий ковер из спелых яблок…

Заслышав шаги, я резко оборачиваюсь и… наваждение мгновенно исчезает. Я был здесь! Я был здесь не раз и не два, место очень хорошо мне знакомо! Но когда? В прошлой своей жизни ничего такого я припомнить не могу, у нас никогда не было ни дачи, ни огорода…

Пара пенсионеров с рассадой в руках прошла мимо Запорожца. Мне показалось, что они даже кивнули Диане, но она не удостоила их взглядом.

— Ты что-то там заметил? — спросила она, когда я уселся на жесткое дерматиновое сиденье.

Вопрос в упор застал меня врасплох. Я не успел ничего придумать, а затянувшийся ответ «нет», сказал бы, что я лгу.

— Мне показалось… что я бегал здесь в детстве. Лазил на эту дачу… — я кивнул в сторонку калитки с амбарным замком, — яблоки у них больно вкусные. Хотя на самом деле… никогда тут не был.

Она кивнула. Ее лицо подернулось дымкой воспоминаний.

— Ты был здесь. Был не раз и не два…

Я помолчал, глядя на удаляющихся дачников.

— Вы хотели спасти своего сына? Вы поэтому устроились уборщицей на рынок?

— Я хотела спасти всех своих сыновей… но одного особенно… — сказала она тихо и ее шелестящий прокуренный голос едва был слышен из-за шума мотора и дребезга внутри салона.

Я отвернулся, потому что не хотел слышать, что она скажет дальше.

— Значит, вы отправились вслед за мной? А Света? Какова ее роль?

— Сначала Светлана… но я подумала, что ее чувства… не дадут ей закончить миссию. Мы воспользовались заработками твоего отца. Помнишь, он рассказывал тебе про озеро и подстанцию? — Она постучала пальцем по стеклу автомобиля и за верхушками деревьев я увидел провода и характерные конструкции подстанции. — Это здесь, рядом.

Она снова выжала педаль газа, и Запорожец медленно двинулся по ухабистой колее.

— А Леший? Кто он такой? Куда он пропал?

— Лешка что ли? — Диана улыбнулась, и я заметил, что упоминание Лешего смягчило ее. — Он… тоже мой сын… я его усыновила его, взяла из детдома двадцать пять лет назад… — сказала женщина. — Заводить своих детей, когда… в общем, я не решилась. Но я прекрасно знала, что ожидание этого дня будет невыносимым и мне просто нужно было о ком-то заботиться…

— Господи… — прошептал я, представив, чем бы я занимался, если бы мне пришлось так долго чего-то ждать.

— Он… думает, что вы глухонемая… довольно жестко по отношению к нему…

— Я взяла его таким же, — с грустью ответила она после паузы. — Он не говорил и не слышал. Врачи сказали, это навсегда. Но… как видишь… терпение и труд все перетрут.

Я вспомнил, что речь Лешего была не совсем естественной, особенно в моменты, когда он волновался — тогда он начинал запинаться, заикаться и в целом я чувствовал его общую заторможенность.

— Он отличный парень, — сказала она. — Вряд ли бы я справилась одна со всем этим… он мне сильно помогает.

После нескольких поворотов мы уперлись в старую водонапорную башню, на вершине которой гордо стоял белый аист.

— Здесь мы играли в прятки, — машинально сказал я.

Диана быстро взглянула в мою сторону и скомандовала:

— Выходи, приехали.

Я с трудом выкарабкался из тесного салона, потянулся, оглядывая окрестности.

— Как же здесь хорошо…

Таинственная водонапорная башня, покосившиеся дачные домики, тишина, беззаботное щебетание птиц, легкий шепот теплого ветра, заросший пруд — картина наяву будто бы наложились на мои самые сокровенные и яркие воспоминания из детства, и я поймал что-то вроде просветления. От нахлынувших эмоций у меня перехватило дыхание и запершило в горле.

— Идем… — Диана мягко взяла меня под локоть и повела к высокой зеленой калитке в тупике за башней.

Она повозилась с замком, калитка распахнулась и в глубине сада я увидел домик — совсем небольшой, со стеклянной верандой, утопающей в побегах вьющегося винограда.

— Как Лешка подрос, так я в основном здесь живу… — сказала она, отпирая дверь.

— Но ведь я тоже его помню… — сказал я задумчиво. — Помню, позади дома есть колодец, большая яблоня и ель, в самом углу сочная слива… Откуда это, если я здесь никогда не был?

Диана покачала головой.

— Я не знаю. Все слишком сложно… ты… это, проходи, не стесняйся… это ведь… и твой дом тоже…

Я не знал, как на это реагировать. Этот дом одновременно был моим и не моим. Так же, как и Диана в одно и то же время была моей матерью и не была ею… от осознания возможности такого голова шла кругом.

На веранде стоял деревянный стол. Я присел за лавку и услышал шум чайника в домике на кухне.

— Антон… — позвала она.

Я поднялся, прошел в дом. Чистый, аккуратный. На первом этаже большая комната, объединенная с кухней, в углу лестница, ведущая на второй этаж, а под ней — еще одна комнатка.

Диана протянула мне пакет с вещами.

— Здесь все новое. Переоденься. А костюм этот сожги за домом. Ты же помнишь, где?

Сам не знаю почему, но я кивнул. Я помнил, где находится кострище — тоже излюбленное мое место в детстве и юности, только не этой, моей, а какой-то другой, будто бы еще не прожитой.

— Что за фигня? — буркнул я, заворачивая за дом. Там я стащил с себя порядком надоевший костюм, смял его и бросил на бугорок с черными угольками. Под навесом на пне увидел коробок спичек, немедля чиркнул и поднес пламя к штанине. Костюм вспыхнул моментально и у меня словно от души отлегло.

Я порылся в пакете, выудил из него серые брюки, ремень и светлую рубашку — неприметный дресс-код большинства мужчин за сорок в те годы. Там же обнаружил новые туфли «Саламандра», не сдержался, понюхал их — от обуви приятно пахло кожей.

Свои серые от грязи истоптанные кроссовки я швырнул под скамью и с удовольствием надел новые туфли. Осмотрел себя сверху вниз и остался доволен.

— Угадала с размером? — раздался голос позади.

Я кивнул.

— А тебе идет!

— Спасибо… мне этот костюм уже осточертел.

— Чай готов.

На столе кроме чая я заметил бутерброды со шпротами, колбасу, сыр и плитку шоколада.

— Перекуси, — сказала Диана.

Речь ей давалась с трудом. Было видно, что она мало с кем общалась.

— Ваш сын… Леший… Алексей… он сказал, что вы будто бы пишете фантастические романы и там… то есть, в них, в этих книгах, словно предугадываете, все, что произойдет… — я посмотрел на Диану. Она сидела слева от меня, в руке она держала маленькую чашку с золотистым узором. Ее кисть мелко дрожала. — Там, в квартире… все было усыпано этими листами с разными… вариантами событий… я начал читать и… даже не знаю, как это возможно — все совпадает, но так, словно из всех вариантов в конце концов выпадает один? Вы правда все это пишите? Но… как?!

Диана медленно поставила чашку на блюдце. Рука ее дрожала все сильнее, так, что я тоже начал волноваться.

— Когда я забрала Лешку, он только молчал. Ни звука, ничего. И я представляла — каково ему, в полной тишине. Я, конечно, с ним общалась, но порой, не чувствуя никаких проблесков, я испытывала отчаяние. И тоже молчала. В полной тишине. И как-то ночью я услышала голос… голос издалека. Может быть, я так тосковала по вам… по тебе… я не знаю… твой голос, Антон. Это был твой голос…

Я потрясенно молчал.

— Ты говорил неспеша, будто рассказывал мне, что происходит где-то там, где меня нет. Где-то за много лет вперед в другом мире. Я решила, что схожу с ума, но потом испугалась, что забуду и стала записывать твои слова. Оказалось, что все события, о которых ты рассказываешь, повторяются десятки, сотни и даже тысячи раз, при этом меняясь в деталях. Классическая шизофрения, скажут доктора и наверное, будут правы. Сначала я записывала все от руки в тетрадку, но потом поняла, что мой почерк никуда не годится и купила пишущую машинку — на заводе списали старую «Ятрань» и я ее забрала домой. Я устроилась на «Звезду» уборщицей почти сразу как… попала сюда. Неприметная работа без особой ответственности. Позволяет незаметно наблюдать за всем, что происходит.

Где-то в глубине глухо залаяла собака, я вздрогнул.

— То есть… вы хотите сказать, что это я…

Диана покачала головой.

— Я не знаю, кто. Это был твой голос…

— Значит, вы знали и о том, что я… то есть, мы появимся здесь и об аварии, и об отце…

Она кивнула.

— Да, я знала. Не особенно верила. Но — знала. Я научилась очень быстро печатать и в последние годы практически не прислушивалась к содержанию того, что ты говорил… печатала механически… Хотя… — глаза ее снова подернулись дымкой. — Твои рассказы о далеком племени с другого континента были очень интересными. Я слушала их как сказку, а Лешка читал рассказы взахлеб и просил еще. Но… после того, как тебя укусила змея, я не смогла читать дальше и печатала не вникая. Наверное, там были и другие варианты. А потом что-то стало происходить, и я поняла, что все эти варианты, все это огромное количество событий — все начало сходиться, все будто бы ускорилось и снова принялась вчитываться. Я работала практически без остановки с утра до вечера, а чтобы Лешка не подумал, что я совсем сошла с ума — переселилась на дачу.

— В один прекрасный день я прочитала, что ты скоро приедешь… и не могла уснуть. Я места себе не находила. Только представь… двадцать пять лет…

Я несмело протянул руку и коснулся ее руки. Она сжала мою кисть. В ее глазах блеснули слезы.

— Я все знала, знала, но мне уже было все равно, какой-то ты, хотя бы еще один раз тебя увидеть, такого, другого, все равно… любого. Сто тысяч вариантов событий — сколько раз мы репетировали с Лешкой, ты себе не представляешь!

— Зачем репетировать, если все предрешено? — вырвалось у меня.

— Чтобы не наплодить еще вероятностей, — ответила она мягко. — Тут хотя бы примерно известно, а если проявить самодеятельность, кто его знает, как оно пойдет и к чему приведет…

— Пожалуй… вы правы…

Я постарался вспомнить, чем закончился отрывок… там было что-то про девочку, которая блуждала по крыше, про то, как я ее спас… Это была Света. Но что случилось потом?

— И чем все закончилось? Вы знаете?

Диана с минуту помолчала, разглядывая что-то за стеклом веранды, потом сказала:

— Неделю назад все прекратилось. Я словно погрузилась в ту самую тишину, которой боялась больше всего. Я так привыкла за эти годы, что даже не мыслила себя без голоса. И первые дни ходила, словно оглушенная. Все оборвалось на том месте, где ты с отцом стоишь на ступенях «Звезды», а потом он ведет тебя по подземному переходу к старому коллектору, а сам возвращается назад, где его уже ждут люди в серых костюмах.

Я почувствовал нарастающую дрожь во всем теле.

— Кто-то знает о вашей даче?

Она покачала головой.

— Никто. Кроме Лешки, конечно. Да и на меня никто не подумает. С отцом твоим я не пересекалась, насчет следов не волнуйся, здесь тебя никто не найдет.

Я с трудом сделал глоток чая, который уже остыл.

— Но… что же теперь делать?

— Есть одна вещь, которая не дает мне покоя…

— Какая?

— Света.

Мы одновременно посмотрели друг на друга. Мне эта девушка тоже не давала покоя, только совсем по другим причинам.

— Я взяла ее на работу, и она мне всегда нравилась. Однако потом она начала встречаться с моим сыном, насчет которого у меня были определенные сомнения… можно ли ему доверять столько власти. Мы говорили с ней на эту тему, и я сказала ей, что не буду препятствовать их встречам и попросила ее присмотреть за Антоном…

— То есть вы… по сути, просили за ним шпионить?

Вопрос в лоб ее не смутил. Несмотря на поблекший взгляд теперь передо мной сидела та самая Диана, которую я знал и которая давным-давно уверенно направляла мне в грудь ружье и выстрелила бы ни секунды не задумываясь.

— Да.

— Когда началась эпидемия ЦИБ, я поняла, что он химичит за моей спиной. Встречается с воротилами и людьми с темным прошлым. Взял под крыло лабораторию. Устранил неугодных людей. Я слишком долго терпела и говорила себя, что так надо. Это ведь не детский сад. Речь шла о жизни на планете. О том, что выживут лишь единицы. Те, кто имеют доступ к случайно обнаруженному порталу. И она все время была с ним.

— А потом и со мной.

— А потом и с тобой.

— Значит нам нужна Света…

— Если эксперимент не состоится, то… связь между мирами не будет обнаружена. Наш мир погибнет.

— И ЦИБ вместе с ним…

Диана кивнула.

— Так что нам делать? Спасти один мир и тем самым погубить все остальные?

— Ты должен убить Свету.

Я не поверил своим ушам.

— Что?

— Именно она заставила тебя сломать часы и выбросить их в окно. Именно она пришла, чтобы забрать их. Она оказывается везде и всюду, где происходит что-то важное. Она сопровождает тебя, она вместе с моим сыном… там. Она шпионит за мной. Я долго думала. Она хочет захватить власть.

Несмотря на вмиг закивавшую во мне злость и даже ярость, я быстро припомнил все свои сомнения относительно Светы. Возможно, Антон и злодей… но Света… именно она могла направлять его и управлять им.

— Я знаю, ты думаешь… что я сошла с ума. Но подумай сам хорошенько…

— Мы можем… ее просто нейтрализовать. Зачем сразу… — у меня язык не поворачивался произнести это слово — «убить».

Диана усмехнулась.

— Это ничего не изменит. Сейчас она в особняке Шелеста на Северной горе. Я думаю, она с ним договорилась. Такие как Шелест своего шанса не упустят.

Я встряхнул головой.

— Где? На Северной горе?

— Да, у него там дом. А что?

— Да так… ничего, знакомое место какое-то.

Я вспомнил цыганку. Как ее звали… Зара? Зора! Она обещала помочь… если понадобится.

— А где… Антон?

— Он там же, в подвале… но, боюсь, ему недолго осталось. Антон им теперь не нужен.

— У вас есть адрес?

Диана обернулась, взяла с полки ученическую тетрадку, карандашом написала адрес, вырвала страницу и протянула мне.

— Вот.

Я тут же вскочил.

— Поехали.

Она покачала головой.

— Нет. Запорожец могли заметить. Да и я уже не гожусь для таких дел. Помнишь, здесь за озером гаражное общество?

Я кивнул.

— А гараж дяди Грома помнишь?

Я представил плотного облысевшего дядьку, перед глазами появился человеческий череп, который он хранил в стеллаже.

— Кажется… да, я… помню.

— А вот он тебя вряд ли помнит. Точнее, еще не помнит. Скажи, от тети Дианы. Пароль «Чайка». Часы с собой?

Я машинально кивнул.

— Покажешь ему часы. Этого хватит. Вкратце обрисуешь ситуацию. Он поможет.

— Он поможет… убить человека?

— Если придется, то да. Поверь мне.

По спине пробежал холодок.

Я понятия не имел, кто этот тип — дядя Гром. Судя по возникшему в памяти тусклому образу — какой-то уголовник. Возможно, она его завербовала или что-то типа того и теперь он перед ней в долгу. Но что это за долг, который может потребовать такой жуткой расплаты?

— Возьми еще это… — она вытащила откуда-то пачку денег десятирублевыми ассигнациями и протянула мне.

Я мгновение колебался, потом взял протянутую пачку и сунул в карман штанов.

— Ни пуха, — сказал она, когда я вышел за калитку.

— К черту, — бросил я и не оборачиваясь зашагал к воротам.

Я чувствовал на спине ее взгляд и не мог отделаться от ощущения, что мы больше никогда не увидимся.

Однако, я так и не обернулся и не помахал ей. Зато вспомнил, точнее, ноги сами свернули влево, в заросший закуток шириной метра полтора. Я дошел до кирпичного забора и пошел вдоль него, пока не увидел заросли и выглядывающий из них старый колодец.

Едва заметная тропка привела меня к сломанной кирпичной кладке, которую я легко преодолел, оказавшись на территории гаражного общества.

«Как я его тут найду, этого Грома?!» — подумал я, ругая себя за то, что не спросил номер гаража.

Я шел вперед, заглядывая в отсеки с гаражами, но все было закрыто. Ни одного человека. Я уже хотел плюнуть на это занятие, взять такси самому добраться до Северной горы, когда позади себя услышал спокойный ровный бас:

— Эй, парень, ты не меня случайно ищешь?

Я остановился. Медленно повернулся.

Коренастый мужик, в котором чувствовалась какая-то неуловимая грозная сила, стоял передо мной и держал в руках замасленный рожковый ключ. Его огромные руки были черные от смолы и смазки.

Это был Гром. Мне не нужно было спрашивать, чтобы знать это.

Я лишь коротко кивнул и сказал:

— Чайка.

— Прилетела, — ответил он.

— Чайка прилетела, — машинально повторил я.

Глава 25

— Значит, ты — тот парень, из-за которого я здесь? — спросил Гром, буравя меня тяжелым пронизывающим до самого нутра взглядом.

В другой ситуации я не задумываясь сказал бы, что он мент или как теперь принято говорить — силовик. Но я понятия не имел, кто он на самом деле. Судя по грязным рукам — слесарь-механик и почему он здесь из-за меня должно было быть известному только ему самому.

Не дождавшись моего ответа, он повернулся и зашагал вглубь гаремного общества — откуда я и пришел. Не доходя до разлома в кирпичной стене, он свернул налево. Походка у него была уверенной, мощной и от него прямо-таки веяло какой-то внутренней силой.

Мы дошли до крайнего гаража. Не оборачиваясь, он открыл его и внутри я увидел здоровенный зеленый мотоцикл с коляской — приземистый и хищный, такой же, как и его владелец.

Гром взялся за руль и легко выкатил аппарат из гаража. Сзади на коляске плашмя крепилось запасное колесо. Я с опаской приблизился к мотоциклу, потом взглянул в открытые ворота гаража и справа, в железном шкафу за стеклянными дверцами увидел человеческий череп с черными пустыми глазницами. Этот череп не раз мне снился, и я не мог понять, где я видел его так отчетливо. Теперь понял. Это было именно здесь.

Из гаража, заваленного инструментом, пахло смазкой и бензином. На стеллаже у стены стоял старинный патефон. Он явно выбивался из общей картины.

Не успел я рассмотреть помещение более внимательно, как Гром захлопнул двери и закрыл замок.

— Что стоишь? Прыгай в коляску.

— Мы что… прямо сейчас средь бела дня…

— Прыгай в коляску, — медленно процедил Гром, и я решил ему не перечить. Взгромоздившись в железный ящик, я решил, что поездка на «Запорожце» была цветочками, а ягодки судьба оставила мне на потом. В качестве закуски.

Я оказался прав.

— Надень шлем.

В его руках я увидел совершенно чудовищный красный мотоциклетный шлем и чуть было не послал его куда подальше — уж больно страшно тот выглядел, но поймав тяжелый взгляд мужика, решил ему не перечить.

— Тебя в нем никто не узнает, — услышал я, когда с трудом водрузил шлем на голову.

Я-то думал, что Гром беспокоится о моем здоровье и жизни, а он…

— Вы в милиции работаете? — спросил я, как можно более непринужденно.

— Работал, — сказал он, резко нажав на педаль запуска двигателя. Мотоцикл здорово тряхнуло, двигатель заработал с первого раза. Мощный, ровный звук четырехтактного двухцилиндрового оппозитного движка.

Корпус мотоцикла завибрировал. Гром легко забрался на седло, газанул, повернулся ко мне и произнес:

— Держись крепче. Улетишь, пеняй на себя.

Мотоцикл взревел, дернулся, у меня захватило дух, втиснуло в жесткое сидение. Инстинктивно я взмахнул руками, потом что не отреагировал на слова Грома, и поначалу думал, что вылечу вон и разобьюсь. Я ухватился за какую-то выступающую поверхность, мотоцикл подбросило, потом занесло — в глазах зарябило, я буквально потерялся и не мог сфокусироваться ни на чем, разве что на правой рукоятке газа, которую Гром выкрутил до отказа.

Минуты две спустя тряска слегка успокоилась, я открыл глаза, которые закрыл, до того было страшно.

— Ты писатель?!

— Что?!

Я повернул лицо к Грому. Сквозь шум ветра и прилегающий плотно шлем я не расслышал его слов, но понял их по движению губ.

— Я говорю, ты — писатель?! — Гром не смотрел на дорогу. Он смотрел на меня и в его глазах я не видел ничего хорошего. Того, что обычно люди думают, когда произносят это слово.

— Нет, с чего вы взяли?

— Она сказала!

— Кто, Диана?!

Он посмотрел на меня как на врага народа, и я понял, что даже если мы несемся в полной глуши на скорости сто километров в час — имен лучше не называть. Камер нет, но есть уши, есть глаза и есть кто-то незримый, который всегда смотрит на тебя из тьмы.

Мотоцикл несся по какой-то грунтовке. Городом и не пахло. Стало заметно прохладнее, на небе повисла мрачная туча и мне стало не по себе. Куда он меня везет? Когда Диана успела ему все это сказать, ведь на даче не было телефона, не было ничего, при помощи чего она могла бы с ним связаться.

Словно вырубленное из камня лицо мотоциклиста не выражало ни единой эмоции, а я слишком хорошо знал, что это значит. Он мог быть просто психопатом. Или спецслужбистом с посттравматическим синдромом.

Для Дианы убрать лишнего человека, насколько я успел ее узнать, не представляло никакой проблемы — ни нравственной, ни технической. Изменилась ли она за двадцать пять лет, проведенных в Советском Союзе?

Вряд ли! Это было почти нереально. Скорее, наоборот. Она сгорала от ненависти к человеку, из-за которого она оказалась здесь и потратила пусть может быть и не лучшие свои годы, но годы последние. Состарилась в одиночестве, нищете, работая уборщицей на ненавистном заводе.

С мизерной зарплатой, без своих салонов красоты, массажа, дорогих кремов и любовников — вообще без всего. Возможно ли, что сердце ее смягчилось — после всего, что она сделала?

Дождавшись здесь своего сына — настоящего сына, а не меня… возможно ли, чтобы она предала его и променяла на того, кто был лучше, гуманнее, добрее?

Сказала бы — «Прости, сын, я ошиблась… судьба дала мне право выбора снова, и я им воспользуюсь. И на этот раз не ошибусь!»

Возможно ли это?!

Все эти мысли пронеслись в моей голове с такой скоростью, что, кажется, даже опередили стремительно мчащийся по лесной дороге «Урал».

Холод сковал руки и ноги, горло сжалось в немом крике. Меня словно парализовало и от этих мыслей волосы под шлемом встали дыбом.

Слава Богу, что из-за шлема, который я не хотел надевать, этот странный парень не видит моей реакции.

Проселочная дорога вильнула влево, я успел увидеть огромный гранитный камень невесть как оказавшийся в этом месте. «Урал» вклинился в лес и вот тут мне стало по-настоящему страшно.

Он вез меня не к Северной Горе. Это я уже понял по его мрачному виду и плотно сжатым губам. Он вез меня не к Свете и ее спутнику. Он вез меня убивать.

Почему я сразу до этого не дошел? Уж что-что, а инстинкт в таких случаях всегда выручал меня, нашептывая или крича (в зависимости от тяжести ситуации) — стой, бей или беги! Сейчас, вероятно, возникла такая ситуация, когда применять нужно было сразу три этих умения — поэтому и возник затык.

Я покосился на Грома. Меня никогда не подводит первое впечатление о человеке и даже теперь, будучи практически уверенным в его намерениях, я видел перед собой неплохого мужика, служаку, военного или спеца, который просто и честно исполняет свой долг. Таких людей легко обмануть, обвести вокруг пальца разговорами ни о чем и обо всем сразу. Сыграть на чувствах и все такое. Я знал такой тип людей. Хуже было то, что если уж они взялись за что-то, то обычно доводили это до конца.

Мотоцикл медленно вкатился на закрытую со всех сторон мощными соснами поляну и остановился.

— Вылезай! — скомандовал Гром. — Приехали.

Я завертел головой, пытаясь понять, где должно все случиться. Прямо здесь? Вряд ли. Слишком приметное место, к которому приведут следы мощных колес «Урала».

Я с трудом выбрался из коляски, стащил шлем, встряхнул вспотевшей головой. Вдохнув свежий сосновый аромат, я повернулся, стараясь запомнить каждую мелочь. И правда — среди засохшего кустарника я заметил тропку. К ней и направился Гром, махнув мне рукой.

— Идем! Поторапливайся!

Ноги одеревенели. Скорее всего, он вооружен, очень опытен и точно так же опасен. Да, возможно, в лесу у меня будет небольшая фора — если я решу вдруг бежать, но этот мизерный шанс даже не стоило принимать в расчет.

— Иду… — откликнулся я, шагнув вслед за ним.

Метров через пятьдесят я увидел темный охотничий домик из позеленевших бревен. Домик сливался с фоном и был практически незаметен. Мне показалось, что он очень старый — возможно даже, времен войны. От него исходила какая-то неведомая грозная энергетика. Создавалось ощущение, что этот домик многое повидал на своем веку.

— Зачем мы сюда приехали? — задал я вопрос, пытаясь унять дрожь в коленях и решить, что же мне предпринять в оставшиеся секунды. Я был похож на муху, угодившую в самый центр искусно сплетенной паутины. Меня заманила сюда Диана. И я клюнул на ее уловку не потому, что она меня подкупила котлетой денег и не потому, что хотел расправиться со Светой. Как раз наоборот. Мне было неловко себе признаться — да-да, но я хотел с ней встретиться.

Так отбойное течение засасывает в голубую бездну умелого пловца, привлеченного стихией. Сопротивляться бесполезно. И лучшее что можно было сделать — расслабиться и покориться судьбе.

Под кирзовым сапогом Грома хрустнула сухая ветка. Я вздрогнул, будто бы раздался тот самый выстрел. Он быстро обернулся и мне показалось, что на его губах проскользнула едва заметная улыбка.

Но мне было не до смеха.

Гром подошел к двери избушки. Дернул ржавый амбарный замок, дужка отошла, он снял его из петель и положил на низкий подоконник, усыпанный засохшими сосновыми иголками. Легко толкнул дверь, та едва скрипнула и отворилась.

— Заходи, — раздался приглушенный голос из темноты.

«Ну вот и все, — подумал я. — Ты, конечно, полный идиот, что идешь за ним словно овца на заклание…»

Я вздохнул и шагнул вслед за ним.

Воздух в домике был спертым, тяжелым, старым. Странно, потому что вокруг шумел сосновый лес, наполняя грудь свежайшим ароматом.

Внутри на первый взгляд было абсолютно пусто — не считая небольшого деревянного стола и двух скамеек возле него. На полках я разглядел пару глиняных кувшинов, покрытых пылью, в углу металлической совок с длинной ручкой (я сразу подумал, что его можно использовать как оружие).

На деревянном столе лежала пожелтевшая газета, на ней зеленоватый будильник и спичечный коробок.

И все.

Вероятно, если он сейчас повернется и выстрелит мне в грудь, милиция не скоро найдет меня.

Гром повернулся.

Я спокойно посмотрел ему в глаза, готовый к любому развитию событий. Он слегка опустил подбородок.

— А ты не из трусливых… — с ноткой уважения сказал он.

Я понял, что, возможно, еще несколько минут в запасе у меня есть. И я не собирался их терять.

— Ты ведь привез меня сюда, чтобы…

Гром кивнул без тени смущения и сомнения. Он был тверд как скала и чем-то походил на моего учителя старейшину пираха Ообукоо, который любил повторять: «Если что-то задумал, действуй решительно без сомнений».

Однако Гром не выглядел киллером — и это было странно. В ту пору знать не знали о такой профессии.

— Зачем?

— Она сказала, это твоих рук дело. Ты все это затеял. Ты во всем виноват. Ты вражеский диверсант. И если бы не ты… — я увидел, что его огромные кулаки сжались, а на челюстях заиграли желваки, — …если бы не твоя сволочная душонка, твое мерзкое любопытство… я был бы там, откуда ты меня выдернул. Я был нужен Родине. А оказался неизвестно где и когда. И чтобы все вернуть… есть только один путь. Но… — его взгляд опустился к столу, накрытому старой пожелтевшей газетой, — есть один способ проверить, кто ты такой. И именно для этого я привез тебя сюда.

Он взял коробок спичек — аккуратно, двумя пальцами встряхнул. Внутри что-то зашуршало. Он качнул головой. Прислушался. Стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь отдаленным пением птиц.

— Теперь ты, — сказал он и протянул мне коробок. — Если она не лжет, значит ты тоже не отсюда.

В полном недоумении я взял коробок из его рук. Он был старый, такой же старый, как и газета. Я ни разу не видел таких спичек. На коробке крупными буквами было написано:

«НАРКОМЛЕС РСФСР

ГЛАВСПИЧПРОМ

НАШЕ ДЕЛО ПРАВОЕ!

ВРАГ БУДЕТ РАЗБИТ!

ПОБЕДА БУДЕТ ЗА НАМИ!

В кор. 50 штук. Цена 5 к.»

Мой взгляд плавно переместился на газету. Это была «Красная Звезда» от 22 июля 1942 года № 170, цена 15 коп. Сверху курсивом темнел лозунг:

«Смерть немецким оккупантам!», а передовица называлась «Награждение 28 павших героев».

Я с трудом оторвал взгляд от газеты. По спине бежали мурашки, и я не сразу понял, что это не совсем мурашки. Коробок в моей руке — до сих пор мертвый и безжизненный, вибрировал так сильно, что эта дрожь передавалась мне по руке.

Гром зачарованно смотрел на коробок. Казалось, он не мог отвести от него взгляд.

— Этого не может быть… не может быть… — повторял он.

Осознав, что в коробке кто-то или что-то есть, я выронил его на стол, словно ужаленный.

Гром протянул руку, взял его и осторожно приоткрыл щелочку.

Совершенно сбитый с толку, я наблюдал за его действиями.

— Она мне солгала. Ты отсюда… Ты не такой как она… значит… ты не с ней…

— Конечно я не с ней… с чего вы взяли… — тихо произнес я.

— Она показывала мне фото, вы там вместе…

— Это был не я.

— Она сказала, что эксперимент, который проводил ее сын… вы решили завладеть его результатами, все пошло наперекосяк и я… в результате попал сюда, прямо из…

Я снова посмотрел на газету.

— Вы… оттуда? Из прошлого? Великая отечественная?!

Он медленно и как-то обреченно кивнул.

— А… это что? — я показал подбородком на коробок, в котором что-то жужжало, шевелилось и пыталось вырваться на волю с таким неистовством и упорством, будто готово было разорвать хилую картонку в клочья.

Гром долго не отвечал. Он сделал щелочку чуть пошире, и я увидел полосатое, как у шмеля тельце, снующее туда-сюда и требующее свободы.

— Это… шершень… — после долгой паузы сказал он. — Каким-то образом они могут определить, в своем времени находится человек или нет…

— Шершень Шредингера…

— Что?

— Да нет, это я так…

Гром кивнул.

— Как вы сюда попали? Ведь… — я вспомнил про часы. — Это не так уж и просто…

— Это совсем не просто… — вздохнул Гром. — Я был следователем, мы сели на хвост банде, настигли их на рынке и в суматохе задержания кто-то пырнул меня ножом. Чтобы скрыть преступление, меня оттащили и бросили в колодец, прикрыли крышкой. Не знаю, сколько я пролежал. Когда очнулся… с трудом вылез и…

— …все было по-другому.

— Не то слово. — Гром покачал головой, вытащил газету из-под будильника, бережно стряхнул пыль и положил назад, на стол. — Все изменилось. Абсолютно все. Сначала я подумал, что меня все-таки убили… и я попал в рай. Потом, когда немного осмотрелся, понял, что никакой это не рай, а наша страна… тогда я решил, что у меня шизофрения. Несколько дней или даже недель я прятался по дачам и проселкам, потом понял — нет, шизофренией здесь и не пахнет.

— А рана?

— Рана?

— Да, вас пырнули ножом…

— Ах, да… рана… что удивительно, ее не было. Шрам был, а раны нет. — Он пожал плечами. — Будто бы я пролежал в этом колодце двадцать лет, но для меня это время прошло как несколько дней. Все затянулось. На лице густая борода. В общем — не узнать. Устроился сторожем в гаражное общество. Благо документов никто не спрашивал. Нашел преступников, которых когда-то ловил, они помогли сделать паспорт, но никуда с ним особо не совался. Понимал, что вопросов возникнет много.

— И себя не искали?

— Нет, — отрезал он. — Моя задача была вернуться назад. Я перерыл весь колодец, а потом появился он…

— Кто?

— Моцарт.

Чем дальше я его слушал, тем невероятнее становилась история. У меня ум за разум заходил, какие переплетения замыслила и осуществила судьба — чтобы в конце концов свести меня с этим человеком. Просто невероятно.

— Это же…

— Маньяк, которого никто не может поймать.

— Я слышал трех или четырех взяли… но не тех…

— Больше… гораздо больше… — снова вздохнул Гром. — Я сел ему на хвост, но… что-то не сходилось. Он всегда был на шаг впереди меня. А потом пришла Диана. Она была уже в возрасте. Волевая. Спокойная. Рассудительная. Она мне очень помогла. Вытащила, можно сказать, из ямы. По ее совету я взял ребенка из детдома… девочку… в общем, зажил обычный жизнью. Иногда мы встречались, постепенно она рассказывала все больше, объясняла, как так получилось, кто в этом виноват, что делать… — Гром говорил потухшим голосом, из него будто выпустили весь воздух. — Я узнал, что она тоже из органов, тоже борется с преступниками, на этом мы и сошлись, можно сказать. Ее фантастические истории я пропускал мимо ушей, считал их своего рода легендой. Ведь у меня тоже есть свои истории, но я не настаивал, чтобы она в них верила. Хотя чувствовал, что она верит. И не просто верит, она знает. Согласись, найти человека, который поверит в моей ситуации…

— Невозможно.

— Точно. Невозможно.

Я хотел его спросить, неужели такого опытного волка могла провести какая-то старуха, неужели не было никаких звоночков, но он опередил меня.

— Иногда я замечал в ней странности. Не была она… как бы это сказать… нашим, что ли, человеком… не знаю, понимаешь ли ты меня… нашим, в смысле, советским. Конечно, и у нас хватает лжецов, паразитов, врагов и прочей швали, но порой я чувствовал, что передо мной опытный, хитрый, коварный противник, который манипулирует мною и моим положением, играет на моих чувствах. Но она тут же развеивала мои подозрения. Дарила маленькие подарки Ленке. То шапочку свяжет, то шарфик, то в зоопарк с ней сходит. Поддерживала партию и правительство, хотя немного и ругала. Слушала вместе со мной Высоцкого. Интересовалась ходом моего расследования. И вот тут… было больше всего странностей. Как только я делился с ней чем-то, этот паразит от меня ускользал. И до сих пор… как песок сквозь пальцы. Хотя иногда мне кажется, что он вот-вот, буквально у меня в руках… но нет!

Гром, сидевший неподвижно, как глыба, ударил по столу руками. Доски подпрыгнули и между нами взвилось облачко пыли.

— Она говорила, что ведет свое расследование и вот-вот выйдет на диверсанта, который под видом ее сына внедрится на секретный завод. Я спросил, зачем такие сложности и она ответила, что у ее сына есть доступ к секретным разработкам, поэтому, мол, этому человеку на Западе сделали пластическую операцию. И знаешь что? Несмотря на всю фантастичность, история звучала правдоподобно. Под видом уборщицы, чтобы не привлекать внимание, она устроилась на завод. Разумеется, в связке с КГБ. Я проверил ее… то есть, шершень проверил… и она оказалась не здешней. Она не отсюда. Как и я. — Он аккуратно задвинул крышку коробка и обхватил его огромной лапищей.

Прошло пару минут, и я вдруг понял, что не слышу больше этого беспокойного жужжания. Совсем не слышу.

Гром распахнул клешню, сдвинул крышку коробка.

— Смотри.

На дне лежал огромный полосатый шершень. Он или спал или был мертв. Он не двигался и выглядел так, будто засох давным-давно.

Я не мог поверить этому.

— Как это…

— Мне дал этот коробок один парень. Он сказал, что это поможет мне понять, где мой дом и найти дорогу назад.

Я вдруг подумал, что эта штуковина… это насекомое мне бы точно пригодилось. Я теперь совершенно не понимал, в каком из миров нахожусь, однако рассказ Грома немного меня успокоил.

Я дома, как бы это ни звучало.

Некоторое время мы сидели в тишине. Я думал, как добраться до Светы, а Гром, вероятно, размышлял о том, как попасть назад к себе.

— Так или иначе… — сказал он, — мы должны найти твоих знакомых и узнать все, что они знают, пока не поздно.

Я кивнул. И тут же подумал, что это «пока не поздно» звучит больно уж зловеще.

— Что значит… не поздно?

Гром пожал плечами, потом достал из внутреннего кармана потрепанного пиджачка портмоне, вгляделся в чью-то фотографию. Лицо его смягчилось.

— Я буду по ней скучать… — сказал он тихо.

— Что значит, не поздно? — повторил я, подумав, что он не расслышал мой вопрос.

Гром поднял тяжелый взгляд.

— Двадцать первого числа я отключу электричество на подстанции завода, чтобы сорвать испытания. Потом, скорее всего, меня арестуют. И я больше никогда не увижу свою девочку.

Я медленно поднялся с лавки. Ноги дрожали. Обошел Грома, который сидел неподвижно, как скала.

Бросил через его плечо взгляд в бумажник и увидел фотографию девочки.

Меня прошибло током. Это была Света. Я понятия не имел, как это возможно, но это была она. Мог ли я ошибаться? Конечно, мог. Я не помнил в точности, как она выглядела в детстве, фотография была черно-белой, потускневшей… и зовут ее по-другому…

Я дернул головой. Нет, это не она. Просто показалось.

— Этого хочет Диана. Значит нужно, чтобы испытания прошли по плану. И тогда…

Он захлопнул бумажник и посмотрел на меня.

— Что тогда?

Я покачал головой.

— Тогда… вы сможете вернуться домой. И я тоже.

Глава 26

Мне показалось, что мужик, стоящий передо мной, этот непоколебимый коренастый шкаф, на миг покачнулся, словно бы я нанес ему точный удар в подбородок. Будто бы земля дрогнула и ушла у него из-под ног. Мир перестал существовать. В мрачной избушке, кажется, стало еще темнее.

— Что?! — проговорил он хриплым голосом. — Что ты сказал?

Я не ожидал от него такой реакции. Никогда не знаешь, как отреагирует незнакомый человек на слова, которые по какой-то причине заденут его. Покажутся ему важными. Особенно, если он ни о чем другом и думать не мог все эти годы.

Впрочем, я понимал его. Сколько времени прошло с того момента, как первого сентября я устроился в удобном кресле и в предвкушении раскрыл старый школьный фотоальбом? Физически — неделя, не больше, а по ощущениям прошла вечность. Этот человек пробыл здесь гораздо дольше — годы, десятилетия… что творилось в его душе — одному Богу известно.

Гром сжал кулаки и в его глазах заплясали огоньки решимости, ярости, и ненависти. Глубоко затаенное желание вырвалось наружу. Наверняка он спал и видел, как найдет банду, что сбросила его в колодец и покарает их. Всех до одного. В том, что он это сделает, я не сомневался ни на секунду и теперь даже подумал, что, если он не вернется, не найдет этих подонков, все может пойти не так и я возможно не смогу первого сентября спокойно сесть в свое кресло, откупорить бутылочку виски и погрузиться в сладкие воспоминания. И не только я.

— Вы сможете вернуться. Я знаю, как это сделать.

Он резко схватил меня за руку, притянул к себе и горячо зашептал. Хватка у него была железная.

— Послушай! Если ты… это сделаешь… По гроб буду тебе обязан! Ты понял?

У содрогнулся. По телу побежали мурашки. От него не пахло алкоголем. Он был абсолютно серьезен.

— Я обещаю… — выдавал я, когда дышать стало совсем нечем и подумал, что, если что-то сорвется и вернуть его не получится, я об этом очень сильно пожалею.

Гром отпустил меня, глубоко вздохнул и пошевелил плечами, будто сбрасывая тяжелые оковы, все это время сковывающие его. Изба будто бы даже стала шире на мгновение. Затем он медленно опустился на скамью.

— Чертовщина… черт знает что… это же надо, как бывает… антинаучно, да, но ведь я знал… — проговорил он, разглаживая руками газету как что-то очень родное и близкое, — я знал, что так и будет… так и будет… — его диковатый взгляд наткнулся на меня, он снова вскочил и кинулся к выходу. — Едем! Что сидишь, едем скорей!

— Стойте! — твердо сказал я, перегородив ему выход. — Погодите. Она же знает, какой будет ваш следующий шаг. Что вы должны сделать после того, как… ну…

— Закончу с тобой? — не моргнув спросил Гром. Он довольно быстро овладел собой и теперь снова был прежним — непроницаемым и жестким.

— Да, — я проглотил вставший в горле ком.

— Точно. — Он обхватил голову руками, потом вернулся к столу и сел. — Так… Я должен обыскать труп, забрать деньги, часы и все остальное, что найду. Деньги могу оставить себе. Часы отдать ей. Это вроде как семейная реликвия, которую ты у нее украл.

Я машинально запустил руку в карман. Часы лежали там, впрочем, как и пачка купюр. Вынув пачку денег, я протянул их Грому. Он отстранил руку.

— За кого ты меня держишь? — в его глазах полыхнул огонь. Я поспешил спрятать купюры. Он покачал головой: — Значит… все это время она морочила мне голову. А я и верил. Ну а как тут не поверить? Внушает доверие… женщина в возрасте, чуткая, опытная, опять же… ребенка посоветовала взять, жену обещала помочь найти… я ж думал навсегда тут застрял… а оно вон как…

— До двадцать первого мая осталось десять дней. Сейчас вы должны вернуться к ней и отвезти часы. Иначе она почует неладное.

Я положил на стол маленький сверток — в нем находились части и шестеренки часов, которые я успел подобрать под подъездом. Диана наверняка знает, что я там был. Сын, ее настоящий сын ей доложил, что видел меня на месте и что я опередил Свету, когда она бросилась подбирать шестеренки. Именно эти часы Диана жаждет получить. Точнее, механизм с камнями.

Гром покосился на сверток, затем не открывая, взял и спрятал в карман.

Потом он посмотрел на меня как-то странно, отчего у меня вновь поползли мурашки.

— Это еще не все.

— Да… что еще?

— Она попросила твое ухо.

От неожиданности я отпрянул.

— Что?!

— Ухо. Палец. Что-нибудь. Ну… сам понимаешь…

У меня заныло под ложечкой.

— Ладно… — Гром положил руку мне на плечо и криво усмехнулся: — Найду по пути.

— Где это, по пути? — вырвалось у меня. Лучше бы я сдержался, но я не мог не задать этот вопрос. Если он решил поберечь меня и грохнуть по пути случайного прохожего, то я бы, скорее всего, согласился отдать собственный палец.

— Не бойся, я следователь, а не убийца. В городском морге работает знакомый санитар, заеду, выберу что-нибудь подходящее. А ты сиди здесь. Под лавкой в ящике есть консервы и сухари. Котелок на полке, можешь чаю сварганить, никто тебя здесь не найдет. Не высовывайся, жди меня. Понял?

Я кивнул.

Гром окинул избу долгим взглядом и не прощаясь, вышел. Через минуту я услышал, как завелся движок «Урала», мотоцикл, газанув, лихо развернулся и вскоре стало тихо.

Сердце билось в груди, словно испуганная птица. Я медленно поднялся со скамьи и вышел на крыльцо избушки. Вокруг недвижно стоял сосновый лес.

Я прошел чуть вперед и на склоне увидел огромную сосну, сломанную пополам. Засохшая верхушка свесилась и торчала как сломанное коромысло. Чуть левее, почти задевая сломанную сосну, волнами струились нитки проводов высоковольтной линии, уходящей куда-то вдаль.

Я проследил взглядом уходящую вдаль просеку с высокими столбами ЛЭП. Наверняка, грибное место, — подумалось мне. Над просекой кружили птицы — наверняка выбирали места для гнездовья. Однако я заметил, что после нескольких кругов почти все они улетали прочь. Что-то им не нравилось.

Мотоцикл с поляны исчез и теперь я был здесь совершенно один, чего не случалось уже очень давно. Странное ощущение ничегонеделания и какой-то пустоты постепенно сменилось умиротворением.

Не высовываться, далеко не выходить, — это было не сложно.

Сначала я решил, что огонь может выдать мое местоположение, но обследовав участок, я понял, что вблизи нет ни дорог, ни деревень, ни вообще каких-либо следов человека типа пустых бутылок, окурков, бумажек и прочего мусора.

Попытался прикинуть сколько километров до города — выходило около десяти, но мы много петляли, и я мог ошибаться. Тем не менее, привычного городского гула здесь совершенно не ощущалось.

Я нашел спички, собрал дрова и разжег небольшой костер. После вскрыл тушенку, сделал чай и неплохо перекусил. Видимо, сказался свежий воздух. Привыкнув к новому месту, я почувствовал себя смелее, хотя, казалось бы, к новым местам мне точно не привыкать.

Изучил дом, оказавшийся гораздо большим внутри, чем он казался снаружи. Нашел старый самовар, топор, нож, пару ведер, несколько таких же старых газет, как и на столе в доме, запас еды на месяц, стеганое одеяло и старый командирский планшет, внутри которого был рапорт о задержании странной одетой группы школьников, которые не могли внятно объяснить, кто они и откуда. Рапорт оказался оборван на полуслове, а край истлевшей от времени бумаги был покрыт бурыми пятнами. Сверху стояла дата — «26.12.1941 г»

«По существу вопроса задержанный Виктор Крылов объяснил, что пришел на рынок, чтобы посмотреть на животных, в частности, на шершней… которые, по его словам, здесь продавались…»

Я уставился на ветхий листок, готовый вот-вот рассыпаться в руках.

— Виктор Крылов? — пробормотал я. Имя было знакомым, но не так чтобы очень. По крайней мере, этот парень не был моим одноклассником. Возможно, этот Витя искал на рынке пресловутых шершней, чтобы понять… что вообще происходит… я представил, как бы я себя почувствовал, если бы попал в сорок первый год и на миг снова почувствовал головокружение. Если в рапорте идет речь о такой группе ребят, им явно не позавидуешь. Где-то сейчас они там… хотя, что значит, сейчас? Сейчас — это когда?

«В данный момент, — подсказал внутренний голос. — В данный момент у них декабрь сорок первого, а ты здесь…»

Я вздохнул и посмотрел на спичечный коробок, оставленный Громом на столе.

Встряхнул. Внутри что-то ударилось. Приоткрыл маленькую щелку, потом шире. Засохший шершень смотрел на меня мертвыми глазами.

Я закрыл коробок и аккуратно сжал его в ладонях.

Через пару минут послышалось шуршание. На миг я подумал, что это, возможно, какой-то трюк. Насекомое — лишь искусный механический муляж, который под действием тепла ладоней приводится в действие и начинает вибрировать.

Однако, когда я вновь открыл коробок, тут же наружу просунулись черные усы, а на меня глянули совершенно живые фасеточные глазищи.

— Что за фигня… — произнес я, совершенно сбитый с толку и положил коробок на стол. Шершень продолжал вибрировать и жужжать, требуя свободы.

— Нет уж, братец, ты мне еще, может быть, пригодишься… — сказал я ему и накрыл коробок старой тряпкой. Пару минут спустя насекомое затихло.

Время тянулось очень медленно. Без телефона (хотя я уже вроде начал отвыкать от него) минуты тянулись словно резиновые.

Я нашел в доме подвал — он находился под пустым сундуком. Точнее, прямо в нем.

— Хитро придумано, — вырвалось у меня, когда я потянул за металлическую петлю на дне сундука, и дно поднялось, явив черный лаз. Фонарика не нашлось, а спускаться в неизвестный погреб, из которого пахнуло холодной сыростью, мне не захотелось. Почему-то я был уверен, что если спущусь, то назад уже не выберусь.

Ни к вечеру, ни ночью, ни даже на утро, когда я продрогший вышел на свежий воздух, чтобы помахать руками и удостовериться, что я проснулся там же, где уснул, Гром так и не появился.

Я тщетно прождал его до обеда. Выбегал на поляну, с которой начиналась едва заметная проселочная дорожка, вслушивался в шорохи леса и отдаленные звуки, напоминающие урчание мотора. Мне показалось, что вечером и утром я слышал голоса, много голосов, похожих на солдатские, будто бы они выкрикивали речевки и приветствия, но теперь было тихо и я списал это на утомление. В лесу всякое может мерещиться.

Я попробовал вспомнить детально наш разговор с Громом. Он, вроде бы, не обещал приехать быстро и, кажется, даже не сказал, когда именно заглянет снова.

Запас еды в избушке как бы намекал, что он может появиться не скоро, однако я все же надеялся, что мое неведение, которое быстро переросло в сущую пытку, продлится недолго.

Я не знал, что и думать, а без новостей мысли в голову приходили одна другой краше. Может быть, его арестовали, когда она пытался добыть палец или ухо для Дианы в местном морге. Может, Диана раскусила простоватого мужика, он выдал меня и сейчас они соображают, что со мной делать, разумно предполагая, что с подводной лодки, то есть из дома в лесу мне деваться попросту некуда.

Осознание того, что я здесь реально как на подводной лодке пришло ко мне на закате шестого или седьмого дня. Делать засечки на дереве, чтобы отсчитывать дни я не догадался.

Тревога нарастала, погода испортилась. В очередную ночь я спал очень плохо. Мне снилось собственное отражение — чего никогда не бывало раньше, оно грозило мне из зеркала в ванной комнате, лифт в доме ездил туда-сюда, я чувствовал, что тот, кто в нем находится, пытается попасть на мой этаж, но почему-то никак не может и все время промахивается. Несколько раз я выбегал на лестничную клетку, но там было темно и лифт проезжал мимо. Я пытался в щелку разглядеть — кто же там едет, но не смог. В конце концов лифт застрял и его пронзительное гудение, точнее, гудение двигателей где-то сверху так меня измотало, что я провалился в какое-то небытие, а кабина, как мне показалось в самом конце — сорвалась и упала в шахту с оглушительным грохотом. Наверное, это был гром.

Я проснулся под утро, совершенно измотанный. Открыл глаза, собираясь с мыслями, посмотрел на дощатый потолок избушки и с трудом вспомнил, где я и кто я. Голова жутко раскалывалась. Хотелось пить, в горле совершенно пересохло.

Вдали раздавалось урчание автомобильного двигателя. Пока до меня дошло, что это именно автомобиль, а не мотоцикл, что он направляется в мою сторону и что это наверняка не Гром, драгоценные секунды почти истекли.

Времени на обдумывание Гром-не Гром не оставалось.

Я схватил пиджак, напялил его, едва попав в рукав, потом быстро свернул газету со стола и вместе со спичечным коробком сунул ее в боковой карман. Почему-то я был уверен, что гости пришли по мою душу и когда выскочил на дощатое крылечко, то увидел, как за толстыми стволами сосен промелькнуло белое пятно подрыгивающего автомобиля, похожего на милицейский «Уазик».

— Менты… — вырвалось у меня, и кто-то над ухом произнес емкое и не требующее разъяснений слово «Шухер!»

Скорее всего, старуха все-таки раскусила Грома. Или же меня заметил какой-нибудь грибник или охотник. Если менты с собакой, шансов у меня было немного. Сориентировавшись по солнцу, я обежал избушку и, двигаясь короткими перебежками, побежал на север — к городу. Через пару минут послышались голоса. «Уазик» остановился, потом через пару минут, начал объезжать избушку по окружности, видимо, намереваясь перехватить меня дальше.

Я углубился в лес. Мягкая почва, усеянная прошлогодними иголками, поглощала звук шагов. Бежать было легко и приятно и даже ветки, периодически стегавшие по лицу, не сильно мне мешали. Адреналин будоражил, подстегивал и гнал вперед.

Я знал, куда иду и что буду делать дальше.

Я пересек две проселочные и одну асфальтированную дорогу — абсолютно пустынные.

Двигаясь по лесу вдоль дороги, я заметил метрах в ста ворота воинской части и вышку и понял, чьи крики слышал каждый вечер и утро и думал, что мне мерещится. Я ухмыльнулся и покачал головой.

— Надо же… — сказал я негромко. Теперь было понятно, почему в избушке и рядом с ней совершенно не было гостей типа грибников — здесь была охраняемая зона.

Я тут же скрылся в лесу, чтобы не нарваться на патруль, отошел на почтительное расстояние и теперь шел постоянно прислушиваясь. Тем не менее, в этом я был абсолютно уверен, из части меня не заметили и никакой погони не последовало.

Через полчаса я вышел к большой ферме с мычащими коровами. Издали увидел остановку, на которой стояли трое девушек — скорее всего, доярки, ожидающие транспорт в город.

За фермой через лесок обнаружилось озеро у подножия холма, на котором возвышалась здоровенная водонапорная башня, покрытая коричневыми пятнами ржавчины. Я узнал эту башню. За ней начинался район под названием «Северная гора». Место не самое благополучное, а говоря обычным языком — трущобы на окраине города.

По другую сторону холма начиналась местная свалка, которая плавно перетекала в улицу с деревянными сараями, гаражами и лачугами, слепленными из всего, что можно было найти на этой свалке. Рядом со свалкой стояла повозка, запряженная понурой лошадью. Косматый мужик в трико что-то выковыривал из мусора и бросал на повозку.

Увидев меня, он замер. В его руках я разглядел старую автомобильную покрышку. Вид у него был недобрый, но для меня так даже было лучше. Ясно, что мужик занимался чем-то не слишком законным.

— Че уставился? — спросил он, не спуская с меня глаз и лениво сплюнул. Рядом с повозкой сидела внушительных размеров собака, похожая на кавказскую овчарку. Она подняла огромную морду и вопросительно уставилась на хозяина.

— Менты на хвосте, будь осторожен, — я оглянулся и кивнул на холм. — Думаю, минут через двадцать тут будут. Не знаешь, где Зору найти?

Он ухмыльнулся, что можно было трактовать как «щас я сказал первому встречному-поперечному», однако вдали, я даже не понял, где именно, раздалась сирена. Мужик вздрогнул. Собака навострила уши. По его лицу пробежала тень.

— На Сиреневой предпоследний дом. Спроси там. — Он ловко вскочил на повозку, щелкнул поводьями и выкрикнул: — Н…но! Пошла! Быстрее!

Собака побежала рядом.

Моя рука привычно потянулась в карман пиджака, чтобы достать телефон и посмотреть, где находится улица «Сиреневая», но тут же я вспомнил, где нахожусь и чертыхнулся. Юркнув с дороги на тротуар, я засеменил вдоль высокого забора и едва не налетел на чумазых детишек, обступивших колонку с водой. В руках у них были бутылки из-под шампуня, которыми они брызгали друг в друга, издавая при этом совершенно умопомрачительный шум и гам.

Кто-то случайно полоснул и по мне. Холодная вода попала на лицо, залила правый глаз. Они на миг стихли, потом разразились хохотом.

— Эй, пацаны, где тут Сиреневая?

— А вон там направо за гаражом, — показала рукой чумазая девчонка. — Вы что, к тете Зоре?

— Нет. То есть…

— Ага! Давайте я лучше вам погадаю, я же вижу, вы не местный, вы что-то ищите и не можете найти! — девчонка протянула ко мне руки, ее огромные черные глаза сверкнули, но я уже бежал вперед под оглушительный хохот и струи брызгалок в спину и мне было совсем не до смеха.

Свернув направо за серым гаражом, я оказался на узкой, утопающей в темноте улочке. Забор и фасады домов были увиты плющом или диким виноградом так, что самих домов практически не было видно.

Прямо посреди этого двора, который оказался тупиком, стояла черная «Волга» — машина Шелеста. Я не сразу заметил ее в полутьме, а когда разглядел, то остановился как вкопанный. Это была не «Волга», это был…

Голова рефлекторно повернулась, чтобы отыскать табличку с названием улицы, но вместо привычных синих прямоугольников с трафаретными буквами я увидел намалеванное мелом на стене «Сиреневая, 2».

А когда снова повернул голову к машине, то мой взгляд наткнулся на приоткрытую дверь в глухом заборе, из которой на меня смотрели два огромных черных глаза.

Это была Зора, цыганка с рынка. Я узнал ее сразу и даже немного обрадовался, если бы не ее выражение лица. Смертельный ужас — так бы я его описал, если пользоваться книжными клише. Но другие слова тут просто не подходили.

— Вы пришли… — не то вопросительно, не то утвердительно простонала девушка и быстро махнула мне рукой: — Быстрее, пока дядя не вышел!

— Дядя?! — пробормотал я, оглянулся на черный автомобиль, чертыхнулся про себя и пролез в узкую щель калитки.

— Тссс!!! — зашептала Зора и потащила меня куда-то сквозь колючие ветки, занавески, двери и дворики. Наконец она остановилась, и я буквально наткнулся на нее, чуть не свалив нас обоих в кучу какого-то тряпья, сваленного возле деревянного сарая. — Тссс! — снова зашипела она и прислушалась. Потом сказала: — Если он услышит, нам конец. И тебе и мне.

— Что происходит? — выдавил я из себя, пытаясь унять колотящееся в груди сердце. — Он что… твой дядя?

В это слабо верилось, но теперь я уже был готов ко всему.

— Нет!!! — Зора завертела головой. — Как ты мог подумать? Этот отвратительный жирный мужик просто заставляет платить дань, чтобы милиция не гоняла нас с рынка. Ему все платят. Но я… я должна вам признаться… — она чуть не плакала, сжимая мою руку.

Я подумал, причем тут я — ну платят и платят, эка невидаль, чего рыдать по этому поводу. Ну разве что это восьмидесятые годы, а не лихие девяностые, когда такая практика стала обыденностью, но, кажется, тут было что-то еще, потому что девушка дышала так отрывисто и при этом постоянно оглядывалась, что ее нервозность, точнее ужас, начал передаваться и мне.

— Я ведь… вы верите, что мы… что некоторые из нас, то есть людей могут видеть то, что скрыто…

— Что например? — сразу же спросил я отрывистым шепотом.

— Например, будущее.

Я думал недолго. Было непохоже, что она пытается обмануть или что-то выведать у меня.

— Раньше не верил. А теперь… я знаю, что так и есть. Вокруг нас много такого, что никакая наука не объяснит. По крайней мере, се…

— Простите меня… пожалуйста, простите! — взмолилась она.

— Да за что?! — я повысил голос, но она бросилась на колени и стала целовать мне ноги.

Тут уж я не выдержал, рывком поднял ее, встряхнул и строго посмотрел ей в глаза.

— Эй! Стоп! Зора! Стоп, я сказал! Не надо!

Мои слова слабо на нее действовали. Она шептала что-то несуразное. Потом застыла, выпрямилась, сунула руку в глубину цветастого платья и вытянула оттуда небольшой предмет.

Это были золотые часы «Чайка». Конечно, я сразу узнал их и даже не особо удивился.

— Вот! — наконец выдавила она что-то членораздельное и тут же залилась слезами. — Вот, возьмите. Это ваши. Я украла у вас их там, на рынке тогда. Помните, когда хотела вам погадать. Заберите их, я теперь проклята. Проклята! — Зора упала мне на грудь и забилась в рыданиях.

Совершенно пораженный, одной рукой я держал часы, другой аккуратно гладил ее по спине.

— Ну что ты, Зора… да подумаешь, фигня какая… часы несчастные. Можешь их забрать, они мне не нужны. Дарю. Не бери в голову. Лучше скажи мне, где твой дядя… или кто он тебе… где он держит двух человек, может ты видела… женщину и мужчину… — я говорил это мягко, убаюкивающим тоном и постепенно она перестала судорожно рыдать.

— Нет, нет… я проклята… — повторяла она более спокойно и уверенно, так, что мне даже стало смешно.

— Прекрати! Забирай эти часы и дело с концом. Я не буду писать заявление и вообще никому не скажу.

Зора отстранилась. Заплаканные глаза, измазанные тушью, блестели. Она продолжала качать головой.

— Все бесполезно. Он… он держал их там, с другой стороны, но теперь… не знаю. Я просидела в погребе весь день, боялась высовываться. Я теперь ничего не знаю…

— Он что, угрожал тебе?

Она ничего не сказала, выглянула из-за угла сарая в сторону дома и потянула меня за собой.

— Смотрите, смотрите!

Я смотрел по сторонам, но что толку — ничего особенно я здесь не видел. Везде разбросанное тряпье, тачки, какие-то колеса, грабли, игрушки, в общем — кавардак мама не горюй и в углу… мой взгляд скользнул по предмету, который на первый взгляд не вызвал никаких ассоциаций. Подумаешь, зеленая замызганная газонокосилка…

— Стой… стой… Зара… погоди…

Я замер, потом сделал шаг вперед. Опустился на корточки, прикоснулся к пластиковому корпусу, на котором было написано «Hyundai».

— Это… — сказал я.

Зора кивнула.

— Это еще не все… — дрожащим голосом сказала она. — Там… оно везде, там все такое… там люди другие! — и едва сдерживала себя, чтобы снова не разреветься.

Волна какого-то тепла накрыла меня с головой.

— Зора… — прошептал я. — Зоранька… это… то, что я думаю?

— Это геенна, я не знаю, что вы думаете, но мы в аду! — выпалила она, сверкая глазами. — Это мне за то, что я людей обманывала… прокляли меня…

— Да не, погоди… кому ты нужна… то есть, нужна, конечно, но… идем, идем! — теперь уже я взял ее за руку и смело направился к двери.

Внезапно передо мной возник тот самый мужик с повозки. Бородатый, со сверкающими глазами, он уставился на меня бешеным взглядом.

— Ты кто такой, что ты делаешь в моем доме?

Я посмотрел на Зору.

— Идем со мной.

Она покачала головой.

— Я никуда не пойду. Это мой дом.

Мужик оглянулся на нее и оторопел.

— А ты кто такая?

— Гожо, я потом тебе объясню, — сказала она. — Выпусти человека. — Ее тон стал ледяным.

Он секунду смотрел на меня, потом поднял руку, которой перегородил мне дорогу к двери.

— Чек, сидеть, не трогай! — скомандовал он огромной псине, разлегшейся перед калиткой. — Откуда ты знаешь, как меня зовут?

У калитки я снова оглянулся на Зору.

— Если вдруг…

— Иди, — сказала она. — Те люди, которых ты искал, они были в соседнем доме в подвале.

— У Рустэма? Про каких людей ты говоришь? Ночью он поймал в доме одну гаджо, она сильно ему врезала, правда, и сбежала через забор! Перемахнула трехметровый забор и ушла! А ты сама чья, откуда ты? — мужик явно ничего не понимал и вертел головой, переводя взгляд с меня на Зору и на свою собаку.

Я открыл калитку и вышел на улицу. Передо мной стоял новый черный «Мерседес», который я впотьмах принял за «Волгу».

В груди что-то поднялось, закрутилось и я, не чуя под собой ног, побежал вперед.

Что-то, наверное, выдавало во мне человека слегка не от мира сего. Прохожие оглядывались мне вслед и крутили пальцем у виска, самокатчики шарахались, велосипедисты старались съехать со своей колеи уступить мне дорогу. Автомобилисты сигналили и что-то нецензурно кричали. Но мне было все равно.

Я летел, вперед практически не дыша и не касаясь земли.

Так и влетел в свой подъезд, по лестнице вбежал на пятый этаж, ткнул дверь, и она распахнулась.

Я застыл на пороге. Сердце гулко билось в груди. Руки слегка дрожали. Нет, не слегка. Руки ходили ходуном. Меня лихорадило.

В квартире было тихо. Я сделал шаг внутрь. В зеркале прихожей увидел отражение комнаты. Пустое кресло перед журнальным столиком, на котором покоилась бутылка «Джека Дэниелса» и наполовину наполненный стакан. Перед бутылкой лежал раскрытый школьный фотоальбом.

Здесь ничего не изменилось за все это время. Или…

На кухне что-то звякнуло. Потянуло запахом кофе.

Я осторожно прикрыл дверь и сделал шаг вперед.

Навстречу мне вышла Света. На подносе она несла мой старый медный кофейник и две чашки. Она улыбалась.

— Привет! — улыбнулась она как ни в чем ни бывало. — Что такого срочного ты хотел сообщить, что мне пришлось ехать через весь город. Почему по телефону нельзя было сказать? И чего ты так дышишь? Бежал что ли?

Я проводил ее точеную фигурку долгим взглядом, потом вошел в комнату и плюхнулся в кресло.

Она села рядом и кивнула на школьный журнал.

— Как там твои одноклассники поживают?

— Все отлично… а твои?

Она пожала плечами.

— Если честно, даже не знаю. Ты для меня важнее.

Она встала со своего кресла, подошла ко мне и села на подлокотник.

— Ты же это знаешь?

Я кивнул.

— Кое-что принес для тебя.

Я вынул из кармана спичечный коробок.

— Держи.

Она взяла коробок, потрясла его, сжала в руке.

— Это то, о чем я думаю?

Я кивнул.

— Это то, о чем ты думаешь. Закрой глаза и досчитай до десяти.

Она закрыла.

Я достал золотые часы «Чайка» и аккуратно надел ей на запястье.

— Открывай!

Она увидела часы и замерла.

— Господи… какие красивые! Нет… это что, правда мне? Где ты взял такую красоту?

Я досчитал до десяти. Коробок зашевелился, зашуршал. Света медленно открыла его и оттуда показался огромный шершень. Он взлетел, сделал круг по комнате, а потом весело жужжа, вылетел в распахнутое окно.

И это меня полностью устраивало.

Content

Сергей Милушкин
Пропавшие. В погоне за тенью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26