Никита Бондарев

Записки балканиста. 2019–2021

© Бондарев Н.В., ред.-сост., 2021

© ООО «Издательство «Вече», 2021

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Сайт издательства www.veche.ru

Политика

Кто истинный хозяин в Албании?

В начале апреля 2019 года представители полицейской службы Европейского союза сообщили о задержании 64 албанских мафиози в Нидерландах, Бельгии, Италии и Франции. Участники преступной сети занимались торговлей людьми, отмыванием денег, наркоторговлей, а также содержали как минимум дюжину плантаций марихуаны в Бельгии. При этом, несмотря на прямую связь задержанных с мафиозными кругами в Албании, правоохранительные структуры балканской страны проигнорировали усилия европейских коллег. Впрочем, как и всегда.

В начале 1990-х вся земля и собственность в Албании была приватизирована, в результате чего оказалась в руках пришедших к власти националистов, диссидентов и военных. Результаты были практически такими же, как и на постсоветском пространстве: большинство населения осталось «за бортом». Экономика рухнула, в стране процветала безработица. Города, в особенности Тирану, захлестнула волна миграции – разорившиеся селяне пытались найти в столице хотя бы какую-то работу.

В конце 1996 года лопнул мыльный пузырь финансовых пирамид: Албания страдала от этого бича с начала 90-х годов. Мошенники, предположительно занимавшиеся не только финансовыми махинациями, но и торговлей людьми, наркотрафиком и отмыванием денег итальянской мафии, заманили в свои сети два из 3,5 млн населения. Многие продавали квартиры, скот. Правительство, получавшее от владельцев пирамид маржу (в защиту пирамид выступал даже президент страны Сали Бериша), осознало масштаб трагедии, лишь когда в руках мошенников оказались средства, превышающие ВНП страны, а их «клиентами» стали почти 90 % населения. В феврале 1997 года власти запретили финансовые пирамиды – последние финансовые пузыри лопнули. Обманутое население устроило волнения, которые быстро переросли в бунты, а затем и в кровопролитные мятежи. Армия и полиция частично дезертировали. Были разграблены армейские склады, в результате чего в незаконный оборот попало не менее миллиона единиц оружия (многое впоследствии было продано в Европу). К марту правительство потеряло контроль над частью страны и было вынуждено уйти в отставку. Чтобы не допустить гражданскую войну, в апреле 1997 года Италия ввела свои войска в страну. За время волнений погибло около 2 тыс. человек. И без того бедная страна стала просто нищей.

Масла в огонь подлило нашествие беженцев во время конфликта в Косово – в Албанию бежало около 500 тыс. человек. Тотальная нищета – благодатная почва для криминалитета. В стране начала активно развиваться организованная преступность, специализирующаяся на торговле людьми, оружием и наркотиками. Армию криминалитета пополнили недавние сотрудники финансовых пирамид. Преступность тесно взаимодействовала с политиками и властью.

Преступные группировки росли как грибы. Точных цифр не знает никто, но уже в 2002 году была пресечена деятельность четырех, занимающихся экономическими преступлениями, и 44, занимающихся наркотрафиком. В 2003-м албанская полиция заявляла о том, что в стране действует 28 криминальных групп, торгующих людьми, и 49 группировок наркоторговцев.

В криминальные структуры интегрировались все слои населения – от представителей высших эшелонов власти до фермеров, которые быстро осознали, что растить марихуану значительно выгоднее, чем сельскохозяйственные культуры. В результате Албания стала лидером по производству и торговле марихуаной.

Разумеется, работать в нищей стране было не слишком выгодно, в связи с чем криминалитет практически сразу начал искать рынки сбыта в странах Европы. В этом помогали тесные связи с апулийской мафией, в частности с «Сакра Корона Юнита», налаженные еще во время процветания финансовых пирамид (а может, и раньше). Албанская мафия не только сотрудничала с итальянскими «коллегами», но и активно перенимала передовой опыт. Фактически криминальные структуры Албании наследуют иерархию и правила итальянской мафии.

К началу 2000-х годов албанская мафия тесно сотрудничала не только с Италией, но и с Грецией, Турцией, Болгарией, Румынией, Молдавией. Впоследствии балканские мафиози добрались до Швейцарии, Франции, Германии, Великобритании и даже США.

К 2013 году Албания стала крупнейшим экспортером марихуаны, кокаина и героина в страны ЕС. В 2014 году – лидером по торговле марихуаной. Десятки семей (точное количество известно разве что спецслужбам Албании), в том числе Кула, Брокай (бывшие силовики), Абази, Борици, Эльшани, Сума, Халити и другие, подмяли под себя криминалитет в балканских странах и активно налаживали связи с «коллегами», в том числе с мафиози из таких известных итальянских кланов, как «Ндрангета».

С 2010 года албанская мафия распространила свои зоны влияния практически на все западное побережье США, причем потеснив при этом таких итальянских мафиози, как семья Габино, а также другие этнические криминальные структуры.

«Чтобы проиллюстрировать преступления, которыми славится албанская мафия, давайте вспомним громкий скандал, связанный с незаконной кражей органов в период после войны НАТО с Сербией, когда албанская мафия охотилась на сербов ради их внутренних органов. Почки, печень и сердца продавались на черном рынке по трансплантации органов в Европе… В 2010 году спецдокладчик [комиссии по соблюдению прав человека Парламентской ассамблеи] Совета Европы Дик Марти утверждал, что старшие командиры Армии освобождения Косово, включая лидера Косово Хашима Тачи, были причастны к незаконной торговле органами», – ужасается жестокости албанской мафии журналист американского издания Geller Report Александр Шах. Кровожадность выходцев из Албании он «мотивирует» культурными и религиозными особенностями. Кроме того, Шах связывает албанскую мафию с Аль-Каидой.

Американский журналист не зря упомянул Косово – албанское население сербской провинции вовлечено в деятельность мафии, которая (стоит отметить справедливости ради) также достаточно успешно действует на территории Северной Македонии и Черногории.

В самой Албании мафиози чувствуют себя королями. Коррумпированные власти и полиция чаще участвовали в конкурентной борьбе мафиозных структур, чем в реальном противодействии организованной преступности. Даже в середине 2000-х годов на улицах Албании была слышна стрельба. В 2003 году были убиты известные бизнесмены Флориан Вила и Арбен Фодулли. Периодически борьба между бандами выплескивалась на улицы. Практиковалась кровная месть: в 2009 году было зарегистрировано четыре случая. Албанские власти с гордостью заявили, что тенденция идет на убыль, хотя как можно гордиться, когда в стране происходит такое варварство?

Суды также с трудом справлялись с мафиози: процесс против банды «Справедливая Месть» начался в 1996 и закончился лишь в 2008 году, причем посадить удалось только двоих рядовых членов преступной группировки.

Усилия правительства Албании выглядят нелепо: власти и силовые структуры регулярно отлавливают мелких дилеров, в то время как акулы нелегальной миграции, торговли «живым товаром» (проститутками и детьми-попрошайками), наркотиками и оружием не только остаются неприкосновенны, но и давно стали респектабельными гражданами, инвестирующими средства в строительство отелей, ресторанов и курортов. Впрочем, о какой борьбе может идти речь, учитывая, что ВВП Албании в 2016 году составил 11,6 млрд долларов, а прибыли албанской мафии от торговли одной только марихуаной в том же году – 5 млрд долларов.

В январе 2019 года британское издание The Guardian, основываясь на данных Национального криминального агентства, сообщило, что албанская мафия стала в Великобритании лидером по продаже кокаина: годовой оборот составил 5 млрд фунтов стерлингов.

Учитывая колоссальные доходы и влияние албанской мафии, неудивительно, что Тирана отказывается всерьез бороться с организованной преступностью. Более того, логично предположить, что любые попытки албанских властей бросить вызов теневым владельцам республики закончатся тем, что очень скоро в Тиране появится другое правительство.

Просто удивительно, как всего за неполное десятилетие после развала Югославии благополучная страна превратилась в совершенно варварскую, практически средневековую вотчину разбойников и торговцев людьми.

Впрочем, в глазах так называемого цивилизованного (то есть западного) мира Албания все равно остается оплотом свободы и демократии. Не то что старательно демонизируемые и обвиняемые во всех грехах сербы.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Как создавалась история самопровозглашенного Косово

Новостная лента от 14.08.2020: «Закон о защите ценностей борьбы Освободительной армии Косово (ОАК) вчера не прошел в косовском парламенте, поскольку за него проголосовали только 35 из 68 депутатов. Ценности Освободительной армии Косово, которые должен защитить этот закон, – это вооруженная борьба народа Косово под руководством ОАК за освобождение Косово, защита ветеранов войны и их движения, защита флага и герба ОАК, защита памятников…»

Думается, самое время вспомнить о том, как создавалась ОАК и какие ценности составляли арматуру этого сооружения, которое ныне пытаются забетонировать в легенду.

Освободительная армия Косово (сербы говорят ОВК – Ослободилачка Војска Косова, а албанцы именуют ее УЧК – Ushtria Çlirimtare e Kosovës or UÇK) тоже имеет свою родословную.

Хотите познакомиться с «родителями»?

…Милости просим. Особо в толщу лет заходить не будем. Нас интересует Югославия социалистическая. Та, которая, едва родившись, получила в наследие от монархической Югославии заразный штамм Косово, который лечили и мазями интернационализма, и горькими микстурами солидарности, и сладкими драже равноправия, и ворожбой о братстве, и шоковой терапией на островах Голого Отока. Но лишь загнали болезнь глубоко. И зрела она внутри организма и разъела его так, что разметало организм на ошметки, которые еще двигаются, как курица без головы, выдавая свои корчи за полноценную жизнь.

Итак…

Ноябрь 1944 – февраль 1945-го. Первое массовое столкновение ЮНА и албанской Bali Kombetar (Национальный фронт), который сформирован был конечно же в Дренице – индустрии косовского терроризма последних десятилетий.

Около 15 тысяч человек под руководством Шабана Полуже, Адема Воце и еще пригоршни вождей разных мастей. Югославская народная армия двинула на них аж четыре бригады общей сложностью 40 тыс. человек. Бунт усмирили, и албанцы дружно отправились строить социализм, хотя за отдельными группами «балистов» бегали по горам до начала 50-х годов. Даже фильм сняли об этом, называется «Капитан Леши». А оружие у мирных албанских крестьян отбирали вплоть до 60-х годов. Руководил этой операцией тогдашний шеф УДБ Александр Ранкович, он же Лека. Именно его именем – Лека Ранкович – до сих пор пугают албанских детей.

Короче, отбирал Лека оружие серьезно. Отбирал, отбирал, да не отобрал.

Уже в 1968-м была предпринята еще одна попытка пострелять. Но… пороху не хватило. И поняли албанцы мудрость молодого Ульянова, и сказали: мы пойдем другим путем. И поехали (по ленинским стопам) прямо в Швейцарию. Создавать базу.

Именно тогда в Швейцарии и была создана группа, которая активно проявила себя во время демонстрации 1974 года: Джафер Сатри и Кадри Османли сотоварищи создали GRK (Революционная группа Косово), которая даже газету свою имела – «Голос Косово».

В 1978 году революционеров прижали к ногтю, а Джафер Сатри и Кадри Османли начали строить социализм, но уже в принудительном порядке – в лагерях.

Но дело прочно, когда под ним струится кровь, не так ли? Короче, «декабристы» из ГРК разбудили «Герцена», т. е. Кадри Зеку, который и основал OMLK (Марксистско-ленинскую организацию Косово) – ну, я же говорила, что без Ильича нашего здесь не обошлось! – и начали. И газету выпускали – «Свобода».

Впрочем, дефицита в герценых и прочих огаревых в Косово никогда не было.

И появились:

Марксистко-ленинская партия албанских коммунистов (PKLMS) во главе с Абдулахом Прапашичем (да, еще одна ленинская и марксистская! А что?… Лениным кашу не испортишь и много лениных не бывает). Кстати, в то же время на территории Македонии тоже была группа, которая называлась Группа марксистов-ленинцев из Тетово.

2. Красный народный фронт Ибрагима Кильменди.

3. Революционное движение за объединение албанцев (LRBS), основателем которого был Адем Демачи.

4. Народно-освободительное движение Косово и албанских территорий в Югославии (LKCKVSJ), возглавлял которое Юсуф Грвала.

И еще около десятка групп и группок.

И начали они банально мешать друг другу. Поэтому собрались и подписали конвенцию о создании LPRSK (Национального движения за Социалистическую Республику Косово), поделили золотой арбатовский, пардон, косовский участок на несколько частей и поставили в главе одного руководителя, который «разруливал» ситуацию, если нарушалась конвенция. В то же время командиры были довольно автономны в своих действиях (структура успешно работала вплоть до 1999 года, ее же взяли на вооружение и международные силы, поделившие Косово на зоны влияния с одной централизованной командой из Приштины).

Все эти группы имели свои центры в Швейцарии, позже – в Германии, Австрии, Голландии и Швеции, которые их снабжали деньгами и оружием. Там же печатались газеты и прокламации. Короче, «Искра» в действии, и албанские саввы морозовы начали отстегивать на революцию процент с барышей.

И в 1981-м, а потом сразу в 1982-м была сделана серьезная попытка выдавить сербское население из Косово. Сербы начали писать петиции. В ответ получали обвинения «в национализме и попытке разрушить стабильность СФРЮ». Что им их власть и объяснила – на пальцах и полицейских дубинках. С 1981 по 1991-й Косово покинуло 52 тыс. сербов.

Напряженные восьмидесятые породили еще две группы:

– FNKC (Народно-освободительный фронт Косово) Байрама Бастри (погиб в 1984-м в ходе акции);

– PLK (Партия войны за Косово) Реджепа Маляй (тоже погиб «при исполнении» в 84-м).

Ситуация в крае была взята под контроль. Ввели комендантский час, и все опять пошли «крепить братство и ковать единство» (или наоборот?). Впрочем, албанцы строгих наказаний не понесли: многим вожакам позволили уехать за границу, а некоторых, таких как Адем Демачи и Ибрагим Ругова, власти СФРЮ пригрели и обласкали.

«Ага!» – сказали ребята и создали LPRK (Национальное движение за Республику Косово), которое 1985 году разделилось на две части – группу Реджепа Маляй и Саимы Исуфи и группу Ибрагима Кильменди (делили в Швейцарии). А в июне 1986 года была основана GKK (Коммунистическая группа Косово).

Кстати, обратите внимание на левую лексику в названиях. Право слово, интересные выводы сделать можно…

Тогда же загорается политическая звезда Ибрагима Руговы («президент республики Косово» в 2002–2006 гг.). «Он сказал “Поехали!“ и махнул рукой». И албанцы начали свой поход в битве за республику. Поход, окончившийся манной небесной: хотели республику в составе Югославии, а получили… ГОСУДАРСТВО.

Спасибо, сахиб, спасибо, белый господин…

Но вернемся к нашим баранам, пардон, военизированным группам.

GKK в 1991 году была переименована в ORS (Революционную албанскую организацию), а в 1992-м стала называться FRS (Революционная партия албанцев).

В 1993-м в Швейцарии был сформирован фонд «Отечество зовет». ОАК создана на деньги этого фонда, и первую свою акцию провела в ноябре 1994-го, хотя официальной датой своего возникновения там считают ноябрь 1997 года, когда правительство Косово в швейцарском подполье объявляет конкурс о приеме албанцев на работу – государство добывать.

Обучение велось в лагерях в Албании и Македонии. Впрочем, учиться искусству войны уже было легко: пристрелять руку легко можно было в Боснии и Хорватии. В 1998 году в Косово проведено 1884 нападения на граждан и полицию.

В году, напоминаю, 365 дней. Как у вас с математикой?

Сейчас ОАК расформирована и переименована в ТДК.

Но и далее Иаков рождает Иова, а Иов – Соломона. UCK рождает UCPMB, UCPMB – ANU, ANA, в свою очередь, ROSU, ROSA рождает SB и так далее.

По данным Программы развития ООН (United Nations Development Programme), на территории Косово находится от 330 до 460 тыс. единиц автоматического оружия.

Нелегальных единиц.

Обычай такой… Древний красивый обычай.

Ирина Антанасиевич, профессор Белградского университета, доктор наук

Возвращение боевиков в Косово как угроза региональной безопасности

Весной 2019 года в Косово была возвращена очередная партия граждан этой непризнанной республики (преимущественно женщин и детей), ранее находившиеся на подконтрольных террористам территориях Сирии и Ирака. Самолет приземлился в международном аэропорту Приштины имени Адема Яшари 20 апреля. В Европе эту операцию назвали «самой масштабной», а посольство США похвалило власти Косово за «сочувствие» и «важный пример». Стоит добавить, что основные логистические задачи взяли на себя американцы.

Неоднозначный прецедент, выходящий за рамки традиционной политики, ставит ребром вопрос о выборе между глобальной безопасностью и спасением женщин и детей из очага мирового терроризма. Особенно эта проблема болезненна и актуальна для стран и территорий, не отличающихся твердой государственностью и надежной системой безопасности. Когда речь идет о Косово, достаточно вспомнить инцидент непосредственно из приштинского аэропорта, где в пятницу приземлился самолет под американским флагом: этот хаб печально прославился, когда в багажный отек самолета через службу безопасности прошел чемодан, наполненный взрывчаткой. На серьезные проблемы безопасности, слабое управление и коррупционный потенциал в приштинском аэропорту еще тогда указывалось в докладе Европейской миссии в области верховенства закона EULEX. Инцидент 2018 года с депортацией турецких учителей-гюленистов и последующим конфликтом на самом верху косовской «власти» также уместно вспомнить в качестве одного из симптомов нестабильных отношений «государства» и специальных служб, что само по себе является еще какой угрозой для территории, глубоко вовлеченной в процессы на Ближнем Востоке.

Известно, что Косово (если рассматривать эту территорию как отдельный «энтитет») имеет самый большой процент боевиков ИГИЛ[1] к численности населения. Так, в последнем докладе, опубликованном на сайте Госдепартамента США, указано, что 403 выходца из Косово воевали в Сирии и Ираке, многие из них (как видно по количеству возвращенных в пятницу граждан) перевозили с собой свои семьи. Особой «популярностью» в СМИ пользуется косоварка Джамила Тахири, боевик и руководитель одного из женских тренировочных лагерей.

Косовские албанцы являются одним из объектов пропаганды террористической группировки. Информационная работа ведется через социальные сети и группы в мессенджерах и на албанском в том числе языке. По данным Приштинского центра исследований в области безопасности, в ней часто задействованы люди, по разным причинам вернувшиеся с мест военных действий.

На фоне балканских и мировых событий, при активном участии ведущих исламских стран в образовательной и религиозной работе на Балканах, радикализация албанской молодежи стала очевидным фактом – и это при том, что всего лишь в 1990 году известный исламовед Дарко Танаскович писал, что албанский фактор в тогдашней Югославии никак не связан с исламом!

«Очень важно напомнить, что 160 джихадистов уже вернулись в Косово и Метохию с войны, так что количество “воинов Аллаха”, которые свободно разгуливают по территории южного сербского края, более чем ужасающее», – прокомментировал ситуацию Милан Вукелич, докторант Факультета политических наук из Белграда, специализирующийся на вопросах исламского фундаментализма и экстремизма.

Представители Приштины пытаются сгладить эту «новость»: среди вернувшихся граждан 32 женщины и 74 ребенка. Пожалуй, дети, если они не настолько подверглись радикализации, еще имеют шанс ассимилироваться. Но какое будущее ожидает их на территории, где исламский экстремизм развивается быстрее, чем где бы то ни было в Европе, причем особенно среди молодежи, где мечети растут как грибы после дождя на деньги Саудовской Аравии и других богатых исламских центров, видящих Космет идеальным мостом для продвижения ваххабизма в Европу?

Что касается женщин, то они играют весьма значительную роль в иерархии ИГИЛ[2]. Кроме того, они способны и на совершение террористических актов. Считается, что 10–15 % джихадистов составляют представительницы слабого пола, а среди них, по разным оценкам, 40 % именно из Косово. Албанки из КиМ уезжают со своими мужьями, решившими воевать «под флагом халифата», и таким образом исполняют свой религиозный долг и тоже становятся частью «святой войны». Самой юной джихадистке из Косово 15 лет, самой старшей 43 года. В качестве примера можно вспомнить Джамилу Тахири. Она уехала в Сирию в 2014 году со своим мужем, который вскоре погиб. Джамила не захотела возвращаться домой, осталась в Сирии и продолжила войну плечом к плечу с мужчинами. Со временем она стала руководителем лагеря по обучению джихадисток в Сирии. Под ее командованием находились десятки девушек – преимущественно из Косово, Македонии и Албании.

И сколько бы представители Приштины ни пытались убедить международную общественность в том, что они держат под контролем проблему экстремизма, факты демонстрируют, что ваххабитская идеология становится на этой территории доминирующей. Через гипертрофированный национализм, облеченный в идею «Большой Албании», получает развитие идея «халифата среди албанцев».

Тревожные процессы в Косово: возвращение джихадистов с семьями, радикализация исламской молодежи, слабая система безопасности и прочее, – усиливаются в свете сложного международно-правового статуса этой территории. Албанский фактор на Балканах и косовская проблема (как самое яркое его проявление) используются западными «спонсорами» приштинской «независимости» как постоянный очаг нестабильности и средство давления на властей соседних государств. Ход диалога Белграда и Приштины неразрывно связан с отношениями властей Сербии с ЕС и США, и он обязательно окажет влияние на возможные в ближайшем будущем запросы албанских партий в Северной Македонии после второго круга президентских выборов.

Именно на такую территорию, нестабильную и изначально небезопасную, но играющую ключевую роль в большинстве политических процессов в Балканском регионе, привезены 110 человек разного пола и возраста. Некоторые из них даже воевали на Ближнем Востоке. В этом ключе американо-косовская операция в аэропорту имени Адема Яшари, демонстрирует не только налаженное сотрудничество Вашингтона и Приштины (а это давно установленный факт), но и планомерное развитие роли спорного края в региональной безопасности.

Оксана Сазонова, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Приоткрытый ящик Пандоры: что Сербии делать с «Прешевской долиной»?

Власти так называемого суверенного «государства» Косово, с попустительства западных стран и благодаря своей безнаказанности каждый день бросают Сербии новые вызовы. Так, «президент» Косово Хашим Тачи накануне встречи в Париже заявил, что самопровозглашенная республика, помимо признания, требует от Сербии «Прешевскую долину». Что это за территория и возможен ли ее обмен, читайте в материале Дмитрия Лане.

«Прешевская долина» – это не географическое понятие, хотя три общины – Прешево, Буяновац и Медведжа, которые подразумеваются под этим термином, действительно расположены вдоль Чёрной горы на границе Сербии, Косово и Северной Македонии. Политический термин «Прешевская долина» означает южные окраины Сербии, где превалирует албанское население.

Сколько албанцев живет в Прешево, Буяноваце и Медведже, точно не известно, так как они раз за разом бойкотируют перепись населения. В 2011 году, к примеру, причиной для этого стало якобы то, что перепись проводится на сербском языке и не охватывает тех, кто уехал отсюда в последние годы.

Зоран Станкович, председатель координационного совета по делам Прешево, Буяноваца и Медведжи, утверждает, что последняя перепись, результатам которой можно было доверять, была проведена в 2015 году под наблюдением международных организаций. Её данные свидетельствуют о том, что в Буяноваце живёт 20 735 албанцев и 12 989 сербов, в Прешево – 27 035 албанцев и 2294 серба, в Медведже – около 7000 человек, большинство из которых составляют сербы.

Светислав Величкович, председатель гражданского объединения «Комитет по правам человека», считает, что албанцы бойкотируют перепись потому, что хотят скрыть, сколько на самом деле их там проживает.

«По нашей информации, в Буяноваце живёт менее 12 000 албанцев, что в два раза меньше, чем утверждает перепись 2002 года, – рассказывает Светислав Величкович. В этом крае он отстаивает использование кириллицы, исчезнувшей с улиц городов и из документов. – На мои письма на кириллице никто не отвечает. Они нарушают конституцию, которая десятым пунктом даёт кириллице статус государственного языка!»

Действительно, Прешево, центральный город «долины», пестрит вывесками на албанском языке. Все, от мала до велика, говорят по-албански. По улицам ходят женщины в хиджабах, опрятные бородатые мужчины в тюбетейках сидят по кафе. Весь центр города абсолютно албанский. Сербы ранее жили в районе железнодорожного вокзала, но сейчас там запустение, и все больше албанцев строят дома в этом месте.

Смотритель железнодорожного вокзала в Прешево Мики (Каракан) Петкович рассказывает, что хотя средь бела дня этнических столкновений почти не бывает, сильное давление на сербов со стороны албанцев чувствуется каждый день.

«Нас раньше было больше половины от всего населения. А сейчас в городе и одного процента сербов не соберешь. Я пошёл бурек покупать, а мне албанка-продавщица не продаёт: проси по-албански, говорит! Вы с нами тут живете, должны учить наш язык!» – возмущен Мики Петкович.

Он рассказывает, как местные албанцы, не стесняясь, выгоняют сербов из «своих», по их мнению, владений: «Поехал на рыбалку на озеро Ораовица, а они там памятник своим героям поставили и прогнали меня. Тебе нечего, говорят, тут делать! У меня албанец знакомый раньше говорил: звони мне, если кто привяжется. А сейчас говорит: даже не звони мне! Если что, не вздумай говорить, что мы с тобой знакомы, сразу беги!»

Центр города Прешево, в отличие от ведущих к нему узких, заваленных мусором улиц, отремонтирован и чист. Напротив мэрии нарисован огромный флаг Евросоюза. Рядом с мэрией огромная мечеть. Спрашиваем, где находится церковь. Бородатый мужчина, с трудом подбирая слова на сербском (или делая вид, что подбирает), объясняет куда ехать. Голос муэдзина долетает до православной церкви. Она оплетена колючей проволокой и спрятана в лесу, на выезде из города.

Матушка Сладжана рассказывает, что на службу приходит от силы десять православных верующих, в городе нет ни одной сербской пекарни и даже дети сербов и албанцев учатся в разных школах.

Единственное, что объединяет два народа в этом месте, – полное отсутствие перспективы. В крае нет ни одной фабрики, процветает лишь преступность и криминал. Прешево регулярно всплывает в полицейских сводках в связи с оборотом наркотиков и незаконной миграцией. Вот и сейчас район патрулируется силами полицейского спецназа, который пытается остановить очередную волну миграции с Ближнего Востока.

Тем не менее для Сербии «Прешевская долина», этот неустроенный и бедный район, – стратегическая земля, считает политолог Милияна Балетич.

«Она важна Сербии в военно-стратегическом смысле: для контроля всей Вардарской долины. Кроме того, для сербов имеет значение и психологический фактор: албанцы, которые оккупировали Косово и Метохию, “выплеснувшись” со своей родины, хотят, откусив палец, оттяпать всю руку. Косово и Метохия – не предел их намерений относительно сербских земель», – говорит эксперт.

Местных жителей такой расклад не устраивает. Милош Митич, геодезист, работающий в церкви Святого Дмитрия в Прешево, считает, что албанские власти Косово требуют невозможного.

«А куда мы денемся? Это же не личные вещи, которые ты “забрал-отдал”. Тут люди живут. Сами албанцы на самом деле сомневаются, хорошая ли это идея, потому что они прекрасно знают, что за организованная преступная группировка управляет Косово. Там криминал, наркоторговля, поэтому им самим безопаснее и удобнее жить в Сербии. Им так выгоднее», – считает он.

Политолог Милияна Балетич уверена, что косовский вопрос и связанная с ним проблема южных окраин Сербии должны решаться в рамках Совета Безопасности ООН, где у Сербии была бы поддержка России и Китая. Более того, Милияна Балетич считает, что Белград должен вести диалог не с Приштиной, а с Тираной. Ещё в 2013 году политолог предложила свой вариант договора с албанцами.

«Реципроцитет, или принцип взаимности (“ты – мне, я – тебе”), подразумевает, что обе стороны одинаково получают и теряют. Сербы могут отдать часть Косово и Метохии албанскому народу (который спланированно захватил святую сербскую землю) только на условиях получения адекватной замены, например выхода к морю. То есть города Шкодер», – считает она.

Милияна Балетич создала карту раздела территории. По ее версии, Сербия оставила бы себе косовские святыни: Печскую патриархию, монастыри Високи Дечани и Грачаницу, церковь Богородицы Левишки, города Призрен и Косово-Поле. Земли к югу, юго-востоку и северо-востоку от этой линии (вместе с Приштиной и Подуево) могли бы отойти албанцам. А те взамен отдали бы сербам часть юго-западной и северо-западной территории вместе с западной частью Адриатического моря. Эта полученная в результате обмена территория присоединилась бы к Сербии.

Шкодер, который находится в 20 км от берега Адриатики, многие сербские историки считают одним из важнейших городов Сербии VII века, основанных византийским царем Константином Багрянородным. Писатель Деян Лучич считает, что сербы не только вправе – они должны требовать Шкодер назад.

«Необходимо требовать назад не только Шкодер, который мы построили, но и Эльбасан, где находятся мощи сербского короля Святого Владимира (что свидетельствует о том, как далеко простирается сербская территория). На ней сейчас живут сербы, которые во время диктатуры Энвера Ходжи были насильно албанизированы под страхом смерти. Освобождая Шкодер от турок, на этих землях во время Балканской войны погибли тысячи сербов. Это – наше отличие от албанцев, которые ничего никогда не освобождали. Их герой Скендербег был сербом, его мать звали Воиславой (как и мою бабку), а отец его похоронен на Афоне в православном монастыре Хиландар», – говорит Деян Лучич.

Лидер Сербской радикальной партии Воислав Шешель выступает за то, чтобы в «Прешевскую долину» переехали сербы, живущие в одном из районов Косово. «Да, в Прешево большинство населения составляют албанцы: их там около 90 процентов. Но эта сербская территория – наша земля и, какой бы режим ни был у власти, речи о том, чтобы её отдать, быть не может. У меня была другая идея: я предлагал сербам из Штрпце, которые живут там в изоляции, переехать в Прешево и Буяновац», – говорит политик.

С развитием сербской инфраструктуры в целом и доведением до конца строительства федеральной трассы, связывающей север и юг страны, «Прешевская долина» (которая находится на этой магистрали и через которую проходит железная дорога) приобретает дополнительное значение. Это – потенциально важный для страны транспортный узел. По открытому президентом Александром Вучичем «Коридору 10», проходящему через Грделичское ущелье, дорога от Белграда до Прешево занимает три с половиной часа. Так что вполне возможно, что в ближайшем будущем данные районы станут интересны для иностранных инвесторов – партнеров Сербии. Особенно с учетом интенсивного развития дружественного Китая, арендующего порты в Эгейском и Адриатическом морях.

О том, что в этих краях происходит медленный отток албанского населения, уже сейчас свидетельствует огромное число автомобилей с иностранными, преимущественно швейцарскими номерами. Албанцы уезжают за лучшей жизнью в Европу, а не в Косово, так как косовары, как рассказывает директор Международного института по делам Ближнего Востока и Балкан Зияд Бечирович, неохотно дают прешевским албанцам своё гражданство. «Таким образом они пытаются задержать народ на этих землях, чтобы остановить миграцию», – считает он.

Геодезист Милош Митич рассказывает, что албанцы получают по сербскому паспорту рабочие визы и уезжают в Западную Европу. Возвращаются они только летом, с карманами, полными денег, которые потом вкладывают в недвижимость и дорогие автомобили. Сербы, говорит Милош Митич, уезжают в Белград или в Россию. Покупать квартиры в новостройках у них денег нет.

Как считает журналист Живорад Янкович, ситуация в жизни общин медленно, но верно меняется все же в пользу Сербии.

«Что касается “Прешевской долины” и Косово, налицо перемены в структуре общества. Албанцы больше не рожают “по пятнадцать детей”, как некогда. Cейчас они заводят одного-двух, как во времена Энвера Ходжи. Молодые албанки все чаще носят мини-юбки и другую современную одежду. Исчезает иерархия в семье, когда старейшина руководил распределением денег и командовал членами семьи. Все это – следствие прихода американцев в Косово: они изменили тот порядок. И эти перемены на руку Сербии», – считает журналист.

«Когда Евросоюз даст безвизовый режим косоварам, они начнут уезжать с территории Косово. За ними потянутся и албанцы “Прешевской долины”. Это растянутый во времени процесс. Необходимо терпеливо дожидаться его итогов, подождав с окончательным решением», – заключает Живорад Янкович.

Дмитрий Лане, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

«Страшно далеки они от народа»: сепаратизм санджакских политиков

В последние пару лет в Рашской области Сербии отдельные представители националистических движений мусульманской части населения снова заговорили об отделении Санджака – исторического региона, который включает в себя не только Рашский округ, но и часть Черногории. Как на это смотрят обычные люди, православные сербы и бошняки-мусульмане, читайте в нашем репортаже.

Нови-Пазар начинается внезапно, резко и шумно вовлекая в свою галдящую орбиту. Жизнь в городе кипит, выплескиваясь через край: бесконечен поток автомобилей, машины пробираются по узким, залитым солнцем улочкам, водители машут руками. Сербская речь кругом с небольшим своеобразным акцентом. Закутанные в разноцветные хиджабы женщины, опустив подведённые глаза, спешат по своим делам. Мусульманки смело сочетают платья в пол и кроссовки. Среди горожанок выделяются те, кто демонстрирует напоказ свою религиозность. В жару они носят перчатки и паранджу, похожую на плащ-палатку, с прорезью для глаз. Впрочем, на тех, кто одет в облегающие джинсы или суперкороткие шорты, никто осуждающе не смотрит.

В центре продают свежий рахат-лукум, варят крепчайший турецкий кофе на углях, пекут воздушный хлеб: Нови-Пазар хлебосольный и щедрый город. Мужчины сидят в кафе, пьют газировку или кофе. Алкоголь в большинстве заведений запрещён к продаже. На центральной улице развеваются флаги партии Демократического действия Санджака (СДА). Ее лидер Сулейман Углянин выступает за отделение Санджака от Сербии. Партия обклеила весь город плакатами, призывающими переименовать улицы Нови-Пазара в честь санджакского нациста времен Второй мировой Ачифа-эфендии Хаджиахметовича, президента Боснии и Герцеговины Алии Изетбеговича и других «героев» недавних балканских событий.

– Что думаете об этом? – спрашиваю высокого загорелого мужчину, проходящего мимо.

Тот машет рукой.

– Не обращайте внимания, Сулейман Углянин раньше был министром, потом лишился власти, теперь не знает, что ещё придумать, чтобы привлечь к себе внимание и вернуть влияние, – говорит прохожий.

Он снимает солнечные очки и рассказывает:

– Понимаете, эти политические игры народ не поддерживает, у Углянина все меньше и меньше сторонников. Поэтому его идеи становятся все более радикальными.

Интересуюсь, как здесь уживаются сербы с бошняками, православные с мусульманами. Он в ответ смеётся:

– Ох уж эти СМИ, рассказывают про нас небылицы. Да у нас тут ни одного инцидента не было: мы – мирные люди, живем дружно! Не верьте слухам, все у нас хорошо!

Машет на прощание рукой и улыбается:

– Добро пожаловать в Нови-Пазар! Желаю приятно провести здесь время!

В витрине опрятного, пахнущего лавандой сувенирного магазина вывешены футболки с надписями «Санджак».

Спрашиваю у продавщицы:

– Что такое Санджак?

Она объясняет, что это всего лишь турецкое название региона Сербии.

– Слышала, что политики предлагают отделиться Санджаку, – говорю ей.

Она упаковывает подарок и смеётся:

– Не слушайте вы их, не хотим мы отделяться.

На площади напротив мэрии огромное белокаменное здание Исламского института. Обучение здесь стоит 250 евро за семестр. В фонтане рядом плещутся цыганские дети. На щите прикреплены объявления о похоронах, которые красноречиво свидетельствуют о соотношении числа православных и мусульман, живущих в Нови-Пазаре.

Согласно переписи населения 2011 года, в городе живет 66 527 жителей, из которых 82 % мусульмане и только 15 % православных. В центре города стоит православная церковь Святого Николая, поодаль высится мечеть.

По узким извилистым улочкам идём к дому сербки Юлианы Янкович. То тут, то там попадаются кафе, у дверей которых стоят ящики с пивом. Это уже сербские заведения, здесь можно выпить алкоголь. Юлиана рассказывает, что в разговорах с коллегами или знакомыми тему религии и национальности сербы деликатно избегают.

– Бошнякам неприятно слышать, что они на самом деле по происхождению сербы, принявшие ислам, чтобы спастись от турок. Поэтому мы об этом не говорим. Мы в добрых отношениях. Они поздравляют нас с нашими праздниками, а если кто-то умер, то всегда придут, предложат помощь, выразят сочувствие.

Юлиана рассказывает, что большинство мусульман женятся на «своих», но есть и смешанные браки, которые старшее поколение не одобряет.

– Наша знакомая мусульманка вышла замуж за серба и уехала в Белград. Так отец с ней перестал общаться.

Но в целом, рассказывает Юлиана, легче увидеть ссору серба с сербом или бошняка с бошняком, чем между сербом и бошняком.

По узкой дороге поднимаемся к Петровой церкви, которая была построена в IX веке. Вокруг церкви – старинные каменные надгробия с сербскими именами, свидетельства того, как давно на этой земле живут сербы.

Недалеко от церкви, в горах расположен монастырь XII века Джурджевы Ступови. Он посвящён святому великомученику Георгию и находится под охраной ЮНЕСКО. По извилистым трещинам в стенах можно определить границы между старинными камнями и поздней надстройкой. Синие фрески кое-где пестрят надписями в духе «Здесь был Вася» из времен коммунизма, когда монастырь находился в руинах. Реставрировать его начали в 1960 году.

Экскурсоводом здесь работает студент Стефан, который на днях собирается в Москву к русской возлюбленной Ане. Он рассказывает, что в монастырь приезжает очень много российских паломников.

– Русским вообще здесь очень нравится, пазарцы гостеприимны, даже иногда слишком, обожают принимать гостей, угощают по высшему разряду. С мусульманами мы живём дружно, никаких между собой конфликтов у нас нет. В школе учимся все вместе, правда, я с ними на тему ислама разговаривать не могу, у меня, православного верующего, на этот счёт своё мнение, которое никому из них не нравится, поэтому я его держу при себе, – сообщает Стефан.

Он говорит, что ислам в последнее время стал занимать агрессивную позицию в обществе.

– Современные мусульмане в Нови-Пазаре хотят быть большими мусульманами, чем саудовские арабы. Я даже слышал, что исламские организации платят деньги за то, чтобы девушки носили хиджабы, – делится Стефан.

– Да, они не пьют алкоголь, но это потому, что они не знают меры, поэтому и запретили его совсем. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы у людей был выбор: выпить стакан пива или газировки. У них такого выбора нет, потому что они не остановятся на одном стакане, – рассказывает он и извиняется: приехала группа туристов из России. Стефан уходит показывать им церковь.

На радио-телевидении Нови-Пазара готовят вечерний выпуск. Коллектив тут смешанный: сербы и бошняки работают вместе, суматоха перед эфиром такая же, как во всех телекомпаниях мира. Зоран Максимович, ведущий телеканала, готовит новость о расклеенных Партией демократического действия Санджака плакатах с призывами переименовать улицы Нови-Пазара.

Не отрываясь от клавиатуры, он говорит:

– Эта партия постоянно устраивает скандалы разного рода: заявления делает, то инициативы выдвигает. Хотят власти, а ее нет. Народ их не поддерживает.

На телекомпании встречаемся с бывшим журналистом, а ныне – директором школы Элмиром Хабибовичем.

– Пойдём, угощу тебя настоящим пазарским кофе. Для нас пить кофе – значит проводить время, общаясь с друзьями, – зовет он.

Пазарский кофе оказался очень хорош. Элмир рассказывает, что сербские СМИ создают о бошняках неверное представление.

– Мы недавно реализовали проект, в котором дети из Нови-Пазара жили в семьях у детей из Крагуевца, и наоборот. Сербы не хотели отпускать к нам своих детей! «Там ваххабиты с ножами, афганские душманы», – говорили они. Наши тоже своих детей к сербам с трудом отпустили. А после того как школьники съездили, увидели, кто как живет, пообщались и подружились, мы их в конце три часа не могли в автобусы загнать: они обнимались друг с другом, плакали и не хотели расставаться! – смеётся он.

Элмир считает, что необходимо именно таким образом учить людей с детства жить в согласии друг с другом. Он рассказывает, что с момента основания города (а это произошло 558 лет назад) мусульмане и православные всегда жили здесь вместе.

– Возможность жить в мультикультурной и мультирелигиозной среде, учиться у своих соотечественников – это богатство. Понимаете, мы выросли в Югославии и все ещё делим людей не по национальному и религиозному признаку, а по принципу «хороший – плохой», – рассказывает Элмир.

– Мы в детстве спрашивали родителей, почему мы не красим яйца на Пасху. А наши друзья-сербы спрашивали у своих, почему они не ходят в мечеть во время Байрама. У меня в соседях жила сербка из Шумадии, она была замужем за мусульманином. Другие соседи были из Косово, православные сербка и черногорец. С другой стороны дома жили мусульмане. Мы уважали обычаи и традиции друг друга, на праздники ходили друг к другу в гости, – вспоминает Элмир.

Говоря о том, как обстоят дела сейчас, он признает, что 90-е годы и происходящие тогда события «разбудили в людях демонов». До сих пор находятся политики, которые во имя собственных интересов подогревают национализм, шовинизм и сепаратистские настроения. Комментируя идею отделения Санджака от Сербии, Элмир усмехается.

– Меня лично интересует уровень жизни. А здесь он достаточно низок. В этом регионе нет аэропорта, нет автобана, нет железной дороги, а это сильно бы помогло развитию области. Это достаточно бедный район, живущий за счет Сербии, и смешно говорить о какой-то его самостоятельности. Но, к сожалению, эта идея используется политиками в их собственных националистических интересах, – считает Элмир.

Он говорит о том, что необходимо развивать эту область, потому что стабильность в ней важна для всего региона.

– Развитая инфраструктура открыла бы этот край миру, а за этим могли бы последовать инвестиции. Ведь когда люди живут в достатке, их не волнуют политические вопросы, – заключает он.

Тем временем на Нови-Пазар опустился вечер, но город все не унимался. Будничную дневную спешку сменил вечерний променад, улицы заполнил гомон и смех, из кофеен поплыл кальянный дым. О том, что мы находимся в Сербии, а не в Казани или Уфе, напоминали только никому не интересные националистические плакаты о переименовании улиц.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«Балканский щит»: Европа закрывается от мигрантов Боснией и Герцеговиной

Ради перспективы вступления в Евросоюз от Боснии и Герцеговины требуют превратиться в «фильтрационный» лагерь для мигрантов.

Хаос в Боснии – во имя процветания ЕС

Сано-Унский кантон Мусульмано-хорватской федерации, расположенный на исторической территории Цазинской Краины, лихорадит. И вовсе не из-за классического противостояния между бошняками, хорватами, сербами и автономашами (уцелевшими сторонниками бывшей автономии Западная Босния, в 90-е годы воевавшей с исламистским режимом Сараево. – Прим. авт.), которого на первый взгляд уже нет (пока не разберешься глубже…). Причину обострения кризиса раскрывают ежедневные новости местных газет, которые порой напоминают фронтовые сводки.

Вот пример. В городе Бихач за местной жительницей Эльмой Рекич и ее сестрой увязались двое чужаков, выкрикивая какие-то реплики, которых девушки не понимали, поскольку неизвестные говорили на незнакомом языке. Когда же процессия дошла до парковки у бизнес-центра, мигранты повалили женщин на асфальт, избили, а после скрылись восвояси. До грабежа или сексуального насилия дело, к счастью, не дошло, но насмерть перепуганным жительницам Бихача вполне хватило. Нападавшие были выходцами из экзотических стран, приехавшими в Европу искать лучшей доли, но застрявшими на Западных Балканах.

Местные же, к слову, и сами массово мигрируют за хорошей жизнью в глубь континента: за последние пять лет Боснию безвозвратно покинуло 178 тыс. граждан, и только за минувший год – более 30 тыс.

«Европейский союз выступает против того, чтобы мы размещали прибывающих мигрантов в Вучьяке (расположенный в горной местности пригород Бихача. – Прим. авт.) из-за его близости с Хорватией (страны – члена ЕС. – Прим. авт.), – прокомментировал ситуацию бихачский градоначальник Шухрет Фазлич. – Но нам нужно что-то делать. Мы не можем позволить мигрантам устраивать свои временные лагеря прямо в общественных местах… Последние инциденты с их участием были далеко не безобидны. Мы устали апеллировать к центральным властям, чтобы они предложили хоть какое-то решение вопроса, поэтому будем действовать исходя из своей юрисдикции».

Чтобы центральные власти могли принять соответствующее решение, в стране должно быть как минимум правительство. А его уже практически восемь месяцев не дает сформировать сараевская элита, представленная крупнейшей бошнякской Партией демократического действия (ПДД) и ее лидером Бакиром Изетбеговичем (политическая верхушка боснийских мусульман, блокируя формирование Совмина, шантажирует Республику Сербскую и представителя сербской общины в Президиуме БиГ, экс-президента РС Милорада Додика, который добивается нейтрального статуса государства и невхождения в НАТО). Однако сербы на попятную не идут. Получается, что правительства в стране нет, а внутренние проблемы (в том числе и ситуация с мигрантами) сами собой не решаются.

Однако сказать, что сараевские власти не предлагают никакого выхода из сложившейся ситуации, было бы не совсем верным. Правая рука Изетбеговича Денис Звиздич (премьер прошлого созыва, который вопреки конституционным нормам продолжает именовать себя председателем правительства) все-таки сделал предложение по теме. И довольно оригинальное.

«БиГ не должна становиться центром сбора мигрантов. Сложившуюся ситуацию уже можно назвать предельной. Совет министров предлагает распределять мигрантов по всей территории страны, чтобы их принимала не только Мусульмано-хорватская федерация, но и Республика Сербская, – заявил он. – В настоящее время одним из приоритетных направлений для БиГ является укрепление восточной границы (проходящей между Республикой Сербской и Сербией. – Прим. авт.). Мы не планируем растягивать колючую проволоку и устанавливать прочие таможенные барьеры, но намерены усилить контингент пограничников полицейскими, чтобы остановить въезд нелегалов».

Подобное желание центральных властей (пусть и с давно истекшими полномочиями) может показаться вполне резонным, – но только тем, кто не знаком с особенностями политической повестки БиГ. На деле же появление дополнительных полицейских сил на границе между РС и Сербией (на фоне полной угроз риторики сараевских лидеров и отставных бошнякских командиров времен гражданской войны), может означать попытки взять сербский энтитет под свой контроль. Энтитет, права и свободы которого они и без того постоянно пытаются урезать. Лишили собственной армии, конституционно запретили отмечать День Республики, вставляют палки в колеса при любой попытке вести собственную внешнеэкономическую деятельность (в первую очередь с Россией), называют его «геноцидным образованием» устами ведущих политиков…

Мигранты как политический аргумент

«Я, как глава Президиума БиГ и Верховный главнокомандующий вооруженными силами страны, перекрывать границы с Сербией не позволю, – ответил на этот выпад Милорад Додик. – Я полностью осознаю, какова нетерпимость к Сербии у Дениса Звиздича и его соратников, но предлагаю им вместо закрытия границ подумать над тем, как найти решение проблемы мигрантов в диалоге с той же Сербией и Черногорией, а также разработать способ отправки мигрантов в Евросоюз, куда они, собственно, изначально и хотели попасть».

Нечто подобное сказала и Желька Цвиянович – нынешний президент Республики Сербской и соратница Додика по партии Союз независимых социал-демократов (СНСД). Причем отвечала она не только на выпады Звиздича, но и на советы многочисленных еврочиновников, а также главного надсмотрщика Запада за регионом – Верховного представителя по БиГ, австрийского дипломата Валентина Инцко. Все они также призывают сербский энтитет разместить нелегалов у себя.

«У нас нет условий для размещения мигрантов, но у нас уже возникли проблемы после того, как их стали размещать в центрах, расположенных в непосредственной близости от границы энтитетов, – отметила Цвиянович. – Я слышала, как Верховный представитель говорил о том, что пункты для мигрантов должны работать и в Республике Сербской, и потому хочу спросить: а почему не в Австрии? Как представители Евросоюза могут учить нас, что нам делать с мигрантами, если они сами закрыли свои границы для них, как и мы – свои? Почему вы дорожите своим домом, а мы не имеем права на это?»

И вот что любопытно: ситуация складывается так, что миграционный кризис в Боснии и Герцеговине выглядит не чем иным, как политическим инструментом. Для Евросоюза это – своего рода тест на лояльность боснийцев перед вступлением в Евросоюз и, вопреки позиции РС, в НАТО. Мол, примите у себя тех, кого мы принять уже не хотим, так как не справляемся, устройте у себя хаос ради нашей стабильности и «во имя общего будущего». А для Сараево, в свою очередь, мигранты стали способом расквитаться с внутренними оппонентами.

Как уже говорилось выше, «горячей точкой» в связи с настоящим нашествием нелегалов стал Уно-Санский кантон – историческая территория Цазинской Краины, где в 90-е была провозглашена Автономная область Западная Босния во главе с бошняком-югославом Фикретом Абдичем. Отсидев десять лет по надуманному предлогу (как и все лидеры экс-Югославии, ставшие на пути нового мирового порядка), Фикет Абдич недавно вернулся на историческую родину, став мэром своей родной Велика-Кладуши. Получил он не только частично разоренный край с убитой сараевскими властями экономикой, но и «свежую» проблему мигрантов. Абдич уже заявил протест властям Сараево, но не получил никакого внятного ответа из центра. Для бошнякской элиты он и по сей день остается «предателем, воевавшим на стороне сербов за единство распадавшейся страны». Ну а то, что проблема затронула и вполне лояльный мусульманской элите страны Бихач, оную, похоже, волнует не сильно (если вообще волнует).

Параллельно, при помощи мигрантов, Сараево пытается оказывать давление и на Республику Сербскую, в очередной раз выставляя сербский энтитет «неконструктивной и не способной договориться стороной, которая не желает решать общегосударственные задачи». Для чего это делается, тоже понятно: сатанизация боснийских сербов продолжается, и сараевской, и западной пропаганде в очередной раз поставлена цель перевернуть истинное положение вещей с ног на голову. РС хочет, чтобы БиГ оставалась нейтральным государством, не вступающим ни в какие военные блоки, а ее представляют стороной, действующей в интересах Москвы и препятствующей желанию остальных боснийских общин вступить в прогрессивные международные образования ЕС (против чего боснийские сербы никогда не возражали) и в НАТО.

Решения не будет

Направленность этой пропагандистской кампании довольно четко показывают и действия западных чиновников. Так, в ходе визита в Боснию этим летом представителя Госдепа Мэтью Палмера, который посетил и столицу РС Баня-Луку, и центр миграционного кризиса Бихач, боснийская общественность не услышала от него ни одного действенного предложения по решению проблемы. Лишь то, что «США не станут дистанцироваться от БиГ и будут продолжать настаивать на двух ключевых моментах – ее вступлении в ЕС и НАТО».

Пока одни вставляют палки в колеса, а другие настаивают, ситуация продолжает усугубляться.

«За один только январь в БиГ въехали более девяти тысяч только зарегистрированных нами мигрантов, – прокомментировал ситуацию еще в начале этого года глава западнобалканского филиала Международной организации по миграции (МОМ) Петер Ван Дер Аувераерт (Peter Van Der Auweraert). – Почти все они стремятся прибыть в Бихач или Велика-Кладушу, потому что считают этот маршрут наиболее подходящим для того, чтобы попасть в Западную Европу. Это серьезная проблема, и она не исчезнет сама собой, поэтому настало время для некоторых конкретных стратегических решений Совета министров БиГ. Я должен отметить большие усилия кантональных и местных властей, особенно полиции и пожарных».

Однако прошло уже практически полгода, а ситуация так и не сдвинулась с мертвой точки. По состоянию на июнь количество въехавших в Боснию мигрантов, по данным различных местных аналитических центров, увеличилось до 30 тыс., при этом около 4,5 тыс. так и остались в стране на нелегальном положении. В центре для беженцев «Мираль» в Велика-Кладуше произошли настоящие бои между выходцами из Пакистана и арабами из Алжира и Марокко, в результате которых был сожжен один из корпусов центра, а десятки человек, включая трех полицейских, получили ранения…

При этом, по данным люблянского отделения Международного фонда по управлению и реформированию сектора безопасности Антона Травнера, только в этом году преступные группировки Боснии ввезли в страну около пяти тысяч мигрантов, заработав на этом от 7,5 до 10 млн евро. Так, буквально на днях боснийская прокуратура составила обвинительное заключение против некоего Далибора Миленковича из Требинье, который в мае этого года нелегально провез в Боснию из Черногории группу из шести сирийцев, включая подростка и трехлетнего ребенка. Но подобные процессы, как отмечают боснийские эксперты, только вершина айсберга: нелегальный трансфер иностранцев в БиГ продолжает набирать обороты.

Ситуацию усугубляет и позиция Хорватии, страны – члена ЕС, которая просто бесцеремонно вышвыривает перешедших боснийскую границу мигрантов обратно. Причем после того, как представители международных организаций зафиксировали у «пообщавшихся» с хорватскими погранслужбами выходцев из стран третьего мира многочисленные травмы, раны и гематомы, президент Хорватии Колинда Грабар-Китарович, прибывшая на границу, объяснила следы побоев «неровностью местности». И только когда во время визита в Швейцарию в эфире местного телеканала на нее «насели» правозащитники, она была вынуждена признать, что хорватские пограничники превысили полномочия и нарушили существующие гуманитарные нормы ЕС по отношению к беженцам.

Как бы то ни было, признание президента Хорватии вряд ли хоть как-то повлияет на ситуацию в Боснии, тем более что, по некоторым данным, некоторые мигранты отличились тем, что штурмовали хорватскую границу более 70 раз, а некоторые согласились остаться в пусть бедной, но относительно мирной и стабильной БиГ. Другое дело, что мнения жителей самой Боснии, как всегда, спрашивать никто не собирается. Ни в Сараево, ни в Загребе, ни в Брюсселе, ни в Вашингтоне.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Кому выгодна сербофобия в Хорватии

В этой балканской стране регулярно совершаются нападения на сербское меньшинство, но местные политики и общественники призывают наказывать не погромщиков, а лидера местных сербов. А рядовые граждане при этом с большим удовольствием отдыхают под песни сербских артистов.

Как борцы с фашизмом боролись за фашизм

Совсем недавно в Хорватии произошли события, как нельзя точно отражающие общую атмосферу, царящую в этой стране. В конце августа в селе Рудуша прошло торжественное мероприятие, приуроченное к 78-й годовщине массовой казни партизан усташами в этом селе. В качестве почетных гостей на церемонии присутствовали экс-президент Хорватии, прозападный либерал Стипе Месич и ветеран партизанского движения, экс-глава МИД почившей в бозе Югославии Будимир Лончар.

С последним все понятно: бывший партизан Лончар до последнего выступал против развала Югославии, а когда его малую родину охватила сепаратистско-националистическая истерия, уехал в США, в 2015 году получил осуждение от Хорватского национального суда по этике за «предательство национальных интересов» (да, там есть и такое!).

А вот Месич – совсем другая птица. Он в свое время участвовал в создании националистической партии Хорватское демократическое содружество (ХДС) первого лидера независимой Хорватии Франьо Туджмана, боровшейся за отделение от Югославии и решение пресловутого сербского вопроса, а заняв пост главы Президиума СФРЮ, после развала страны покинул его со словами: «Я выполнил свое дело – Югославии больше нет». И что тогда, что сейчас, Месич строил свою политику, исключительно сообразуясь с интересами своих западных покровителей, выступая в унисон с их заявлениями и планами.

Тем занятнее было слушать выступление экс-президента на церемонии в Рудуше. Он, в частности, говорил о том, что в страну возвращается мода на усташский режим, на стадионах выступают с неприемлемыми для нормального общества лозунгами (намек на любимого певца нынешнего президента Хорватии Колинды Грабар-Китарович – Марко Перковича «Томпсона», чье творчество пронизано реваншистскими и ультранационалистическими мотивами), а в книжных магазинах продаются «заведомо лживые» труды (например, про то, что жуткий концлагерь по уничтожению сербов, евреев и цыган Ясеновац был безобидным трудовым исправительным комплексом, где заключенные если и умирали, то только от болезней).

При этом, отвечая на вопрос, была ли национально-освободительная борьба (термин, принятый еще в СФРЮ для обозначения партизанского движения) «хорватской», он подчеркнул, что та имела исключительное значение для становления независимой Хорватии, поскольку это было самое крупное движение во всей титовской Югославии. Поиронизировал он и над Грабар-Китарович, некогда заявившей, что «настоящие хорватские патриоты были вынуждены бежать в Аргентину – на территорию свободы» (после разгрома Гитлера вместе с другими нацистскими преступниками. – Прим. авт.).

«Это во времена Перона!» – отметил Месич, подчеркнув, насколько «свободным» можно было считать режим аргентинского диктатора.

Практически в те же дни в Чабаре отмечали 75-ую годовщину создания партизанской 43-й Истрийской дивизии. На сей раз обошлось без официальных представителей, которые с большей охотой посещают «Бойню в Блайбурге» (место массовой казни усташей и словенских коллаборационистов – домобранов партизанами на территории Австрии), чем подобные мероприятия.

Речи выступавших были пронизаны аналогичным настроением: «Мы являемся свидетелями эскалации ревизионистских, националистических и популистских страстей той части хорватского общества, которая считает себя наследниками НДХ и квислингов (коллаборационистов. – Прим. ред.), верными слугами нацифашизма, которые косвенно насаждают нацистские, уголовные и геноцидные законы и правила в обществе», – отметил, выступая на церемонии, вице-президент Союза антифашистов и ветеранов антифашистской борьбы Эдо Ерман.

При этом глава чабарского филиала этой организации Миро Туркье выдал спич, который на фоне предыдущего заявления прозвучал немного странновато:

«Факт в том, что город Чабар и вся Истрия, если бы не антифашизм и не национально-освободительная война, сегодня были бы частью Италии. Это информация, которую никто не может опровергнуть и о ней следует постоянно напоминать, поскольку нужно ценить большой вклад всех тех, кто боролся за свободу Хорватии как в годы Второй мировой, так и в Отечественной войне (так в Хорватии называют развязанную сепаратистами войну 90-х. – Прим. авт.). В этих двух войнах Хорватия боролась за свободу и против фашизма под разными флагами, но цель была общей».

И в этих словах – вся дихотомия сегодняшнего хорватского общества. Даже те, кто осуждает распространенные проявления нацизма и ксенофобии, убеждены, что «Отечественная война» со своими сербскими соседями – это «что-то славное и хорошее». Правда, задуматься над тем, почему эта война велась не под партизанскими лозунгами, а под лозунгами хорватских нацистов-усташей «За дом спремни!» (За дом – готов!); почему бравые освободители не чурались усташских пилоток-бустин, характерной буквы U – символа усташей, нацистской символики, а также этнических чисток; почему один из «героев» того времени, к счастью, находящийся сейчас под судом (за то, что заставлял сербских пленных и заложников пить серную кислоту) Бранимир Главаш говорил прибывающим на войну в Хорватию потомкам сбежавших в Аргентину коллаборационистов: «Можете больше не бояться называть себя усташами!», уже как-то не с руки. Равно как анализировать, что получила Хорватия, спровоцировав кровавый развал страны: вместо процветающей административной единицы мощной региональной державы превратившись в националистическую окраину Евросоюза, откуда активно разъезжается молодежь, не видя перспектив в доме, за который были готовы повесить на вербе любого серба отцы и деды…

По причине именно этой национальной и государственной дихотомии хорватский экс-президент Грабар-Китарович, выступая на торжественной церемонии в Польше, приуроченной к 80-летней годовщине начала Второй мировой войны (куда не были приглашены представители Сербии и России, оказавших наиболее ожесточенное сопротивление нацистам, зато присутствовали представители Германии и стран, где существовали марионеточные прогерманские режимы, включая государства Балтии и саму Хорватию), заявила о самом большом среди народов Европы вкладе хорватского народа в антифашистскую борьбу.

Это та самая Китарович, что оправдывалась недавно за использование девиза «За дом спремни!» тем, что якобы ее ввели в заблуждение советники, сказав, что это старинное хорватское приветствие; та самая Китарович, что фотографировалась в Канаде с представителями усташской эмиграции на память; та самая Китарович, что посещала вышеупомянутую церемонию памяти казненных партизанами усташей в Блайбурге (в этом году в церемонии по причине ее сомнительного характера отказались принимать участие австрийские католические священники).

Хорватский историк еврейского происхождения Иво Голдштейн тотчас же уличил Китарович в передергивании фактов (мадам президент определила вклад хорватов как «самый большой», сопоставив количество хорватского населения времен Второй мировой войны с более чем полумиллионным количеством жителей хорватских землей, принявших участие в партизанском движении).

«По сравнению с другими народами Югославии жители Хорватии, составлявшие 20 % населения югославского государства, дали 30 % участников антифашистского Сопротивления. Однако тогда надо вести речь о самом большом вкладе хорватских сербов, которые, составляя всего 16 % населения тогдашней Хорватии, дали 28 % участников хорватского сопротивления, – напомнил Голдштейн в эфире Радио “Свободная Европа“. – Поэтому, говоря об антифашистском движении Хорватии, надо говорить не исключительно о хорватах, но обо всех народах, живших в Хорватии. В конце 1941 года из семи тысяч партизан страны сербы составляли абсолютное большинство – 5,4 тыс. бойцов. А вот уже к 1944 году соотношение сильно изменилось: 61 % партизан были хорватами, 28 % – сербами, остальные принадлежали к другим народам, но, повторюсь, сербы составляли 16 % населения Хорватии и дали так много участников антифашистской борьбы».

Подобную пропорцию, не оставляющую камня на камне от заявлений хорватского лидера, Голдштейн объясняет тем, что в 1941 году большинство хорватов с удовольствием приветствовали создание марионеточного прогитлеровского Независимого государства Хорватия (НДХ), которое оказалось жестким тоталитарным образованием, без жалости преследовавшим любую оппозицию (которая, понятное дело, со временем сформировалась). При этом идеология НДХ изначально была направлена на истребление сербов, евреев и цыган, поэтому для тех же сербов уход в леса, в партизаны был просто вопросом выживания.

Серб всегда виноват

Во многом вопросом выживания можно назвать и сегодняшнюю жизнь сербов в Хорватии. Так, только за минувших два месяца произошли несколько вызвавших резонанс нападений на представителей сербского меньшинства (сейчас оно составляет менее 5 % населения страны). Например, в конце августа группа футбольных фанатов на нескольких автомобилях прибыла в село Уздолье в окрестностях Книна (когда-то был столицей самопровозглашенной Республики Сербская Краина, уничтоженной в 1995 году в ходе хорватского блицкрига «Буря») и напала на местных жителей – сербов, смотревших в одном из заведений игру сербской футбольной команды «Црвена звезда» и швейцарского клуба «Янг Бойз».

В результате нападения точке общепита был нанесен значительный ущерб. Несколько человек, включая девятилетнего ребенка, которых били дубинками, арматурой и бутылками, пострадали. Полиции удалось по горячим следам задержать восьмерых погромщиков. Впоследствии выяснилось, что один из них уже участвовал в не менее громко прозвучавшем в медиа нападении на сербских сезонных работников на острове Брач, но был тогда отпущен до суда.

В тот же день аналогичное нападение произошло в Джеврске, но дальше угроз, шума и непродолжительной схватки дело, к счастью, не зашло.

За несколько дней до этого в окрестностях Риеки произошло нападение на возвратившегося в город семидесятилетнего серба-инвалида Добривое Арсича, которого поначалу атаковали словесно, а после того как он вызывал полицию, избили. Впоследствии выяснилось, что в избиении принимал участие бывший не при исполнении сорокалетний сотрудник МВД, которого после инцидента уволили из органов. Поводом для нападения стала национальность пострадавшего.

Наконец, в первых числах сентября на окраинах Задара, в районе Бильяни-Дони в четыре утра неизвестные закидали камнями дома вернувшихся сербских беженцев. Полиция провела осмотр местности, но и по сей день никого не задержала. Как сообщили пострадавшие, долгие годы жившие в Австралии, они уже пробовали вернуться в родные места в 2004 году, но тогда их также встретили камнями, криками: «Убирайтесь, четники!» и подпалили сухую траву возле домов.

«Эти атаки не случайны и не спонтанны: пять автомобилей с пятнадцатью людьми не могли приехать в деревню Уздолье просто так, – прокомментировал произошедшее лидер хорватской Независимой демократической сербской партии (НДСН) Милорад Пуповац. – Я бы очень не хотел, чтобы Хорватия повторила опыт XX века – построения государства исключительно на основе насилия и ненависти к сербам. Потому что если политические и религиозные элиты так и не изъявят желания отказаться от навязчивой сербофобии, то их нынешнее детище постигнет та же участь, что и марионеточное государство НДХ в 1945-м».

Также Пуповац сообщил в хорватском парламенте о том, что уведомил международные инстанции о сербофобских инцидентах, а также напомнил хорватским депутатам, что многие из них, включая депутатов Европарламента, в компании с некоторыми членами правительства исповедуют неоусташскую идеологию. Поэтому, по его мнению, Хорватия ныне является дестабилизирующим фактором на Западных Балканах и плохим примером для стран, желающих присоединиться к Евросоюзу.

В ответ на эти слова хорватские политики потупили взоры или хотя бы попытались сделать вид, что все это не про них, а кто-то даже побежал исправлять и подтягивать? Нет, в ответ на эти справедливые, по сути, обвинения хорватская прогрессивная общественность накинулась на самого Пуповаца.

«Премьер-министр Андрей Пленкович осудил нападение на сербов, – было сказано в заявлении правительства Хорватии. – По этой причине правительство считает сравнение современной Хорватии с НДХ крайне неуместным и неприемлемым, равно, как и тезис о Хорватии как о факторе нестабильности».

И если между этих холодных официальных строк явно читается плохо скрываемая ярость, то разнообразные организации «ветеранов Отечественной войны» сдерживать себя не стали, призвав соответствующие органы проверить, не содержат ли слова серба чего-нибудь уголовно наказуемого. По их мнению, именно они, а не повсеместная ксенофобия, «дестабилизируют» общество. И вообще «Хорватия не имеет ничего общего ни с фашистским НДХ, ни с (что, видимо, очень важно для ветеранов) коммунистическим антифашизмом».

И если во время недавних выборов в Европарламент, в который НДСН пройти так и не смогла, баннеры партии со слоганом «Легко ли быть сербом в Хорватии?» ломали, жгли, разрисовывали оскорбительными надписями, буквами U и свастиками, то в этот раз на въезде в родную деревню сербского политика Донье-Церанье на табличке с ее названием написали «Убей серба!». А чуть ниже прикрепили плакат с фото Пуповаца и текстом следующего содержания: «Террор великосербского сумасшедшего над всей Хорватией возможен благодаря больной политике Пленковича по изгнанию экстремизма, клерофашизма и национализма из ХДС (премьер является представителем туджмановской партии) и Хорватии».

Творчество этих явно «здоровых» авторов, столь оригинальным образом выразивших свои политические предпочтения, было убрано полицией буквально на следующий день. А вот их претензии к Андрею Пленковичу не совсем понятны. Несмотря на то что по воле заокеанских покровителей хорватского проекта он должен всячески открещиваться от симпатий к НДХ и в этом году даже впервые не поехал в Блайбург, политик, по сути, остается верен принципам Франьо Туджмана, мечтавшего очистить Хорватию от сербов. В частности, когда медиа узнали, что в приватном письме, отправленном через помощника, сербский президент Александр Вучич попросил коллегу Колинду Грабар-Китарович не употреблять термин «великосербская агрессия» в отношении событий 90-х, который госпожа президент использует по поводу и без, вместо нее ответил премьер:

«Великосербская агрессия против Хорватии произошла в первой половине 90-х, осуществленная Югославской народной армией и сепаратистами под руководством Белграда. И тут нет дилеммы. Я уверен, этот факт предельно тверд и ясен каждому хорватскому политику, особенно члену правительства».

После подобных безапелляционных заявлений стоит ли удивляться тому, что совсем недавно Пленкович оказался в самом центре скандала, связанного с недопуском делегации Минобороны Сербии на территорию Хорватии. Если слушать хорватского премьера, то налицо была «самая настоящая провокация со стороны Белграда», который без согласования с Загребом решил забросить на хорватскую территорию своих военных. И на нее Хорватия, по мнению Пленковича, отреагировала «как серьезное государство», военных этих к себе не пустившее.

Вот только этими «военными» оказались одиннадцать воспитанников военных училищ и кадетских классов, направлявшихся на панихиду памяти сербских жертв усташского лагеря Ясеновац по приглашению местной епархии Сербской православной церкви (СПЦ), которая о своем приглашении и прибытии гостей заранее уведомила хорватских властей. И те их ждали. Таможенники перерыли вещи у ребят и, найдя в них парадную форму, запретили въезд в страну. И даже после того, как будущие военные предложили оставить форму на границе, дабы никого не провоцировать, их все равно не пустили.

«В Белграде должны понимать, что сейчас не 1991 год и военные не могут беспрепятственно пересекать хорватскую границу», – упиваясь собственным остроумием, прокомментировал ситуацию хорватский вице-премьер и министр обороны Дамир Крстичевич. Кстати, именно его сербские власти который год пытаются привлечь к уголовной ответственности за то, что в сентябре 1995 года боевики возглавляемой им Четвертой гвардейской бригады Армии Хорватии, расквартированной в Сплите, в окрестностях Яйце в Боснии расстреляли автобусы с сербскими беженцами, в результате чего погиб 81 человек, в том числе восемь детей.

Когда морок отступает

И все-таки не все хорватские политики упражняются в сербофобии и не всегда националистам и ксенофобам удается задавать тон и навязывать свои взгляды этой стране. В частности, идущая на президентские выборы представитель пока еще довольно маргинального левого «Трудового фронта» загребчанка Катарина Пеович сравнила положение сербов в современной Хорватии с положением евреев в Третьем рейхе. В одном из интервью она объяснила, зачем сербофобия нужна правящей хорватской элите – чтобы отвлекать общество от десятилетиями не решаемых экономических и социальных проблем и мобилизовать большинство перед лицом мнимой угрозы, исходящей от меньшинства. Пеович вряд ли победит или наберет хоть сколько-нибудь убедительный процент голосов. Но сам факт, что люди с подобными взглядами появляются в хорватской политике, свидетельствует о том, что там все-таки возможны изменения, пусть и не завтра.

«Сербские официанты найдут работу в другом месте (отсыл к инциденту с избиением сезонных рабочих на острове Брач. – Прим. авт.), сербские туристы позагорают в другом месте (эпизоды с нападениями на туристов из Сербии происходят регулярно. – Прим. авт.), а “звездные игроки“ (отсыл к нападению на ватерполистов “Црвены звезды“ в Сплите. – Прим. авт.) станут играть на другой площадке, но тогда их место займут недостаточно хорошие хорваты, – прокомментировал ситуацию с сербофобией профессор истории Загребского университета Хрвое Класич, неоднократно получавший за свою позицию анонимные угрозы, в том числе и угрозу убийства. – Если мы сегодня не выступим в защиту сербов и всех тех, кто не чувствует себя в безопасности в Хорватии, завтра никто не сможет поручиться уже за нашу безопасность».

«Когда мы встречаем чернокожего человека в Сплите, мы хотим линчевать его, – недавно выступая на бизнес-конференции, заметил Эмиль Тедески, глава крупнейшей хорватской корпорации Atlantic Grupa, работающей в том числе и за пределами страны. – Когда мы слышим, как кто-то говорит по-сербски, мы бросаем его в море (все тот же инцидент с сербскими ватерполистами в Сплите, один из которых, убегая от нападавших, был вынужден прыгнуть в холодное апрельское море. – Прим. авт.). Когда мы видим азиата перед церковью Марка, мы все еще смеемся и показываем пальцем. Мир изживает стереотипы, но только мы живем стереотипами, потому что так жили и живут чьи-то деды, отцы, дяди… Так жили и немцы. Но сегодня немцы – самая продвинутая нация во всех отношениях. Прежде всего, в открытости, инклюзивности, принятии чего-то иного, сотрудничества со всеми и без проблем. А у нас есть проблемы – с самими собой».

Но вот что интересно: совсем недавно действительность показала, что там, где не вмешиваются власти и политики со своей пропагандой, хорватское общество прекрасно изживает собственные застарелые болезни самостоятельно. Например, в эти дни в Загребе проходит свой аналог Октоберфеста – Руянфест. С собственной региональной изюминкой: в качестве артистов на его площадке выступают представители популярного на всех Балканах турбофолка (эстрадной музыки с характерными регионально-этническими мотивами). Долгое время хорватские националисты пытались навязать согражданам мнение, что турбофолк – это удел необразованных «селян-соседей»: сербов, черногорцев и бошняков, а хорваты, как и положено истинным европейцам, предпочитают прозападные попс и рок. Однако Руянфест вопреки этим утверждениям пользуется у хорватов огромной популярностью. И в этом году выступать на его площадке приглашены сразу несколько артистов из Сербии. Что, в свою очередь, спровоцировало очередную бурю возмущения у представителей все тех же ветеранских организаций.

«Я хочу ответить коллегам-ветеранам, что в 1991 году сам носил военную форму, и для того времени это было нормально, – ответил на громкие заявления организатор фестиваля Дарко Фучек. – Но сейчас на дворе 2020 год, я нормально работаю как субъект нашей экономики, плачу налоги и не нарушаю законов Республики Хорватия. И все мои гости в нашей стране не запрещены».

Вопреки воле «героев Отечественной войны» в Загребе сербские артисты выступили при очень теплом приеме публики, а звезде турбофолка Секе Алексич многотысячная аудитория скандировала: «Сека, мы любим тебя!»

Безусловно, это вселяет пусть сдержанный, но оптимизм. И надежду на то, что Хорватия когда-нибудь перестанет ассоциироваться с ненавистью и сербофобией.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Немецкий взгляд на российское присутствие на Балканах и его возможные последствия

Последнее время Германия активизировалась на балканском направлении. И в рамках ЕС, и в более широком формате она всегда претендовала на то, чтобы определять политику в отношении Балкан. С 2014 года по инициативе немцев в пику начавшему оформляться чисто региональному проекту «Процесс Брдо-Бриони» (словенская инициатива по развитию экономического сотрудничества и политическим консультациям в регионе) был запущен «Берлинский процесс» ЕС. При этом Берлин исходил из общей посылки, что особых проблем с Балканами у ЕС не будет. Процесс европеизации и интеграции в евро-атлантические структуры будет идти своим чередом. Требуется лишь систематизировать усилия и подтолкнуть местные политические элиты к более активному реформированию.

Рост вовлеченности в процессы, происходящие на балканском направлении всех мировых игроков (в первую очередь партнера по НАТО – США, России, Китая, Турции, саудитов), застал немецкую дипломатию и политиков врасплох. Оценки Ф. Могерини о том, что Балканы превратились в пороховой погреб, их задели, тем более что перспективы реального обострения внутрирегиональной ситуации Берлин не видит. Многочисленные предупреждения экспертов, а также заявления региональных лидеров о сложной ситуации в регионе Германия склонна воспринимать как специальную кампанию, организованную действующей евробюрократией, чтобы отчасти активизировать переговоры Белграда и Приштины, а если не получится – оправдать «нулевые» итоги своего мандата. В усиление же влияния России в регионе Берлин искренне поверил. Вопреки тому, что информационная кампания, посвященная «тлетворному» влиянию Москвы, была запущена самим «коллективным» Западом несколько лет назад и, казалось бы, ее истоки немцы должны хорошо помнить.

Инициативы о размене территориями между Белградом и Приштиной и переход урегулирования в руки США вызвали у него реальную озабоченность. В ФРГ убеждены, что даже само обсуждение возможности территориальных обменов противоречит их интересам и может повлечь за собой «эффект домино», как в региональном, так и в панъевропейском измерении. Однако решение косовского вопроса воспринимается сугубо однобоко: довести Белград до окончательного признания независимости Косово без подвижки границ. Берлин выступает категорически против расширения переговорного формата путем подключения к уже ставшими де-факто стороной США Москвы и Пекина, апеллируя к его неприемлемости. Основную проблему в невозможности достижения договоренности между Белградом и Приштиной видит в нежелании А. Вучича идти на компромисс и «терять власть». Выгоднее всего для них было бы додавить А. Вучича, а потом «повесить» на него всю ответственность и привести к власти прозападных и ничем не запятнавших себя политиков.

Кроме того, Берлин настроен критически в отношении сербских политических лидеров и не только вследствие проблем по Косову. Обновление политического руководства нужно Германии, в том числе, для того чтобы разорвать связку (или усилить несогласованность) между Сербией и Республикой Сербской. В результате ей удастся осложнить возможность доверительных отношений между Москвой и новым поколением сербских лидеров.

Вместе с тем бросается в глаза, что Берлин ставит перед собой цели и формулирует свои интересы, не понимая, что реально происходит в регионе. Немецкие дипломаты готовы за чистую монету принимать фейковые новости, фактическую дезинформацию, претенциозные суждения и просто сплетни, только бы они очерняли Россию и пророссийски настроенных политиков и соответствовали их собственной картине. Все чаще звучат заявления о том, что Россия на официальном уровне «призывает страны региона отказаться от вступления в ЕС», что российские спецслужбы ведут системную работу по подрыву интересов Германии, ЕС, США в регионе. В качестве подтверждения обычно используются тезисы в духе «казаки присутствуют повсюду в регионе. Все они – переодетые агенты ГРУ». То же самое касается движения «Ночные волки» и всех православных деятелей.

Столь очевидная и, видимо, сознательная зашоренность создает реальную угрозу того, что Берлином будут предприниматься любые абсурдные, неадекватные, непропорциональные меры, направленные на нанесение максимального ущерба интересам России в регионе и ее влиянию. Для того чтобы связать немцам руки и не допустить подобного развития событий, наиболее перспективным для Москвы было бы «взорвать» ситуацию в регионе и реально выступить с инициативой «пакетного» решения всех балканских территориальных проблем.

Екатерина Энтина, доктор политических наук, доцент НИУ «Высшая школа экономики», старший научный сотрудник Института Европы РАН

Медиаприсутствие России на Балканах: от «Голоса России» до «Бессмертного полка»

Как российская журналистика работала с балканской аудиторией, почему некоторые медийные стратегии себя исчерпали и что приходит на смену традиционным СМИ, рассказали эксперты круглого стола «СМИ как инструмент формирования общественного мнения и изменения общественных мировоззрений на Балканах», организованного в рамках международной конференции «Балканский диалог—2019».

Об истории одного из первых российских СМИ на Балканах рассказал Петр Искендеров, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН, который в течение 15 лет (начиная со второй половины 1990-х годов) работал на радиостанции «Голос России» в редакции вещания на страны Центральной и Юго-Восточной Европы.

Радио работало ежедневно; в период трагических событий 1999 года передачи выходили дважды в день. Вещание велось на албанском, сербском, болгарском, греческом, румынском и венгерском языках, а также на языках народов Центральной Европы – польском, чешском и словацком. Журналисты редакции готовили эксклюзивные материалы.

По словам Петра Искендерова, во второй половине 1990-х годов передачи «Голоса России», выходящие в Югославии и Болгарии, преследовали конкретную задачу: не допустить вступления стран Центральной и Юго-Восточной Европы в НАТО. Ввиду этого СМИ работало на две целевые аудитории. Во-первых, оно обращалось к тому поколению, которое знает и помнит позитивный опыт взаимодействия СССР со странами региона (в том числе – к ветеранам Второй мировой войны). Во-вторых, радио работало с представителями молодого поколения, которые придерживались идеологии антиглобализма.

«“Голос России” откликался на все события, которые волновали граждан Балканских стран, начиная от социально-экономических проблем и военных учений и заканчивая военной кампанией НАТО в 1999 году. Чего стоил только один эпизод попадания ракеты на территорию Болгарии – сопровождение этого случая было призвано показать ту опасность, которую несет акция НАТО, и ошибочность ее безоговорочной поддержки со стороны Болгарии и других государств», – рассказал Искендеров.

Он отметил, что радио занималось не только политическим вещанием, но и создавало программы, посвященные исторической, культурной, научной, гуманитарной тематикам, а также транслировало музыкальные передачи, ориентированные на молодежную аудиторию.

«Правда, в результате работа ни на одну, ни на другую аудиторию не помогла достичь стратегической цели укрепления России на Балканах. Она даже не позволила удержать позиции России, которые у нее были в 80-е и в первой половине 90-х годов. К концу ХХ века стало ясно, что эта стратегия себя исчерпала, – считает эксперт. – Ни апелляция к историческим корням российско-болгарской, российско-греческой или российско-сербской дружбы, ни попытки подыгрывать евроскептическим настроениям успеха не принесли». Тем не менее в течение 2000-х годов «Голос России» продолжал оставаться единственным российским СМИ, производящим контент на языках жителей региона.

2009 год вывел информационное присутствие российских СМИ на Балканах на новый уровень: в Болгарии был запущен проект «Российской газеты» Russia Beyond the Headlines, который в сотрудничестве с газетой «Дума» начал выпускать печатное приложение (ежедневно выходила одна полоса, два раза в месяц – 8 полос). Вкладка обычно содержала перевод лучших материалов проекта Russia Beyond the Headlines и «Российской газеты».

В 2012 году был дан старт аналогичному сотрудничеству с сербским ежедневным изданием «Политика», которое продолжалось до конца 2014 года (ежемесячное печатное приложение на 8 полосах). С 2015 года новым сербским партнером Russia Beyond the Headlines стал еженедельный журнал Nedeljnik (приложение на 16 полосах, с 2018 года – на 8 полосах). В Хорватии российский проект сотрудничал с популярной газетой Večernji List (6 печатных приложений в 2015 году).

С начала 2010-х годов для работы с интернет-аудиторией разных стран Russia Beyond the Headlines запускает региональные версии портала rbth.com. В 2012 году в Балканском регионе у проекта появился сайт на греческом языке (существовал до конца 2015 года), затем на сербском, македонском и хорватском, в 2015 году – на болгарском, в 2016 году – на словенском.

После ребрендинга 2017 года руководство проектом осуществляет АНО «ТВ-Новости». Сегодня он известен под названием Russia Beyond и сосредоточен на таких темах, как культура, образование, наука и технологии, туризм, lifestyle и жизнь в России.

В 2015 году на Балканах появляется новый интернет-проект «Спутник», принадлежащий федеральному МИА «Россия сегодня», который на Балканах представлен на греческом и сербском языках.

К частным медийным инициативам в регионе относится информационное агентство NewsFront с главным офисом в Крыму, работающее в том числе на болгарском и сербском языках. Сербская редакция, по словам ее руководителя Оксаны Сазоновой, является сильнейшей среди иностранных редакций NewsFront. В 2011/12 году в Сербии предпринималась попытка выпуска глянцевого журнала Rusija Danas, которая не получила долгосрочного развития. Еще одним «пробным» проектом стала инициатива газеты «Аргументы и факты» в сотрудничестве с сербским журналом «Печат». В целом для запуска частного СМИ на Балканах российским медиаменеджерам необходимо разработать грамотную бизнес-модель и стратегию работы с местной аудиторией, отмечают эксперты.

К одному из ключевых событий в области развития медиаприсутствия России на Балканах относится появление в Сербии медиацентра «Руски експрес». Как отмечает политический обозреватель «Первого канала» Евгений Баранов, проект был задуман для производства качественного контента для российских каналов: балканский корпус собственных корреспондентов российских СМИ невелик, позволить его себе могут лишь крупнейшие государственные информационные агентства.

Со временем «Руски експрес» перешел от отработки инфоповодов к их созданию. Сегодня медиацентр успешно занимается организацией культурных и массовых событий, став одним из ключевых акторов «мягкой силы» России на Балканах. «Нам удалось привезти в Белград первую громкую премьеру [фильм Никиты Михалкова “Солнечный удар” в 2014 году], с чего началась история масштабного возвращения русского кино на эти просторы. Промежуточным ее итогом стала работа сербского актера Милоша Биковича с русскими кинематографистами, в частности – над фильмом “HYPERLINK «https: //balkanist.ru/marsh-brosok-na-slatinu-kak-predtecha-putina/» Балканский рубеж”, вызвавшим столь острую реакцию наших западных “партнеров”. Как выяснилось, даже такая “ерунда”, как двухчасовой фильм, может аукнуться [на Западе] так, что мало не покажется», – говорит Евгений Баранов.

В том числе за счет появления на Балканах таких фигур, как Никита Михалков, стал расширяться и круг людей, заинтересованных в работе на Балканах. Следствием работы медиацентра также стала реализация масштабного проекта «Бессмертный полк» и принесение Благодатного огня в Сербию, объединившее 60 тыс. человек и сделавшее Белград православной столицей Балканского региона.

«Идея “Бессмертного полка” появилась впервые четыре года назад. В этом году было официально заявлено, что “Бессмертный полк” станет ежегодным официальным государственным мероприятием в рамках празднования Дня Победы 9 мая, что для региона нетипично: здесь этот праздник отмечали 8 мая. В этом году (и в последующие) как в Белграде, так и в десяти крупнейших городах Сербии “Бессмертный полк” будет идти как самостоятельное государственное мероприятие, совмещенное с салютом и военным парадом», – рассказал Евгений Баранов.

Еще одной инициативой, реализованной благодаря «Рускому експресу», стало появление балканского представительства «Русской гуманитарной миссии», учрежденной депутатом Государственной думы Евгением Примаковым. За три года существования оно стало отдельным направлением деятельности РГМ.

Впрочем, несмотря на активность отдельных российских медиапроектов на Балканах, эксперты отмечают, что нерешенным остается ряд глобальных задач, таких, например, как формулирование четкой стратегии российского медиаприсутствия в регионе.

«Прежде всего, нужно ответить на вопрос, а что Россия может дать балканским народам в сегодняшних условиях? Чем она может быть интересна, помимо исторических традиций, гастролей и поддержки СБ ООН?» – говорит Петр Искендеров. По его мнению, среди жителей Балкан нет четкого понимания ответа на этот вопрос.

Евгений Баранов отмечает, что из-за отсутствия четкой государственной позиции и заявленной логики по отношению к происходящим на Балканах событиям, возникает определенная лакуна, которую сегодня заполняют лоббисты «с обеих сторон». «Лоббизм – это нормально, если помимо него существует межгосударственный мейнстрим. Сейчас в области информирования общественности развивается другая линия: при отсутствии внимания каналов и информагентств к происходящим в Сербии событиям мы сталкиваемся с тем, что в Москву транслируется разнонаправленная предвзятая информация – причем как с одной, так и с другой стороны политического сегмента Сербии», – говорит эксперт, добавляя, что в балканской стране крайне чувствительно относятся к тому, что говорят в Москве.

«Когда вдруг возникает спонтанный интерес крупных российских каналов и изданий к тому, что творится на Балканах, первое, что попадается на глаза редакторам, которые готовят материалы и съемочные группы, – это набор информационного хлама, который оказывается в прямых эфирах российских СМИ, а потом вызывает либо бурю эмоций, либо шквал негодования в Белграде. Это очень опасная тенденция», – комментирует журналист. «Если уж призывать СМИ, то к тому, чтобы они более бдительно и внимательно относились к тому, что выпускается в эфир, – считает Евгений Баранов. – С другой стороны, нет худа без добра: надо отметить, что в последние годы интерес к происходящему на Балканах стал расти. Остается только рассчитывать на то, что и подача информации будет более грамотной».

Юлия Иванова, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«Шелковая» альтернатива вестернизации: балканский вектор китайского проекта

Участие Сербии во II международном форуме «Пояс и Путь», прошедшем в конце апреля в Пекине, оказалось исключительно продуктивным. Если рассмотреть лишь такой аспект сербско-китайского сотрудничества, как транспортная инфраструктура, то благодаря достигнутым соглашениям в Сербии в перспективе появится объездная автодорога вокруг столицы, будет модернизирован участок железной дороги Белград – Ниш – Прешево – государственная граница с Республикой Северная Македония, а также построен белградский метрополитен. Пакет совместных проектов Сербии и Китая в данной области в общей сложности оценивается в сумму около 7,5 млрд евро. Помимо этого, в планах сторон – строительство сербско-китайского индустриального парка в Борче и появление «умных городов».

В политическом плане сербский лидер Александр Вучич также остался крайне доволен визитом. В ходе переговоров с председателем КНР Си Цзиньпинем он обсудил вопрос военно-технического сотрудничества двух стран. Кроме того, хозяин мероприятия оказал сербскому коллеге честь, предоставив ему слово на закрытии форума (наряду с еще двумя лидерами), а также подчеркнул ключевое значение Сербии в транснациональной инициативе «Пояс и Путь».

Очевидно, что при декларируемом намерении евроинтеграции Сербия ориентируется на сотрудничество не только со странами Евросоюза. В сербских СМИ партнерство с Китаем представляется как уникальный шанс, который страна «не может позволить себе упустить». Прежде всего, такая оценка дается потому, что Китай предлагает реальную альтернативу модели глобализации, продвигаемой США. Ценность такого партнерства, по словам сербских аналитиков, состоит в том, что, в отличие от Штатов, Китай не пытается вместе с бизнес-контрактами навязать политические решения.

«Неолиберальная концепция привела страны к большой разнице в правах и к долговому рабству у валютных организаций. Из-за этого она оказалась куда ближе к неоколониализму. И именно поэтому инициатива “Пояс и Путь” сегодня встречает поддержку и в Европе, и в Африке, и в Южной Америке», – считает эксперт по международным отношениям и дипломат Зоран Миливоевич.

«Китай никогда не вел себя как гегемон, не захватывал чужих стран, а в коммуникации с другими государствами создает атмосферу полного уважения без давления. В отличие от Запада, который видит в развитии других угрозу своим интересам, Китай исходит из того, что чужое развитие представляет пользу и для самого Китая», – добавляет собственный корреспондент сербской редакции ИА «Спутник» в КНР Милорад Денда.

Еще одним веским аргументом в пользу сотрудничества с Китаем сербы считают то, что проект «Пояс и Путь» поддержан Россией. Они полагают, что союз двух держав – это результат санкционной политики Америки в отношении обоих государств.

Сама по себе инициатива «Пояс и Путь» начала воплощаться в жизнь 6 лет назад. Она предполагает комплексное сотрудничество Китая с другими государствами по целому ряду направлений (экономика, транспортная инфраструктура, финансы, наука, образование и культура). Балканы в этом проекте являются перспективным регионом, так как расположены практически «на пороге» Европы. Кроме того, они интересны Китаю своим статусом кандидата на вступление в Евросоюз и возможностью обхода торговых ограничений в экспорте.

Неудивительно, что в ЕС скептически смотрят на активность КНР на Балканах. Руководство ведущих стран, в частности, считает, что Китай превращает лидеров Юго-Восточной Европы в лоббистов своих интересов на международной арене, – и порой небезосновательно. Экономист, кандидат экономических наук, доцент МГИМО МИД России Мария Максакова среди доказательств этого тезиса называет, к примеру, нежелание Греции поддержать доклад ЕС на форуме ООН о нарушении прав человека в Китае; поддержку Китая Грецией, Венгрией, Словенией и Хорватией в вопросе территориального разграничения в Южно-Китайском море; а также отказ Чехии реализовывать меры контроля над притоком капитала из Китая. По мнению исследователя, указанные страны поддерживают Китай на политическом уровне из-за выгоды ведения с ним бизнеса.

Помимо наличия политического «двойного дна», эксперт указывает и на чисто прагматические – экономические – интересы КНР. «Китай мало заинтересован во вложении средств во внутреннюю инфраструктуру, однако он активно инвестирует в трансрегиональную, преследуя свою выгоду в рамках концепции “Шелкового пути”. Развитие транспортной инфраструктуры выгодно ему с точки зрения доставки своих товаров в Европу, – говорит Мария Максакова. – Здесь у Китая двойная польза: проекты реализуются на средства, полученные от китайских банков и инвестиционных фондов, а работы выполняют китайские подрядчики».

Таким образом, азиатский партнер, по словам Марии Максаковой, разработал и уже успешно реализует выгодную для себя стратегию. Во-первых, «внедрение» в регион осуществляет сложившаяся команда из китайских банков, инвестиционных фондов и строительных компаний. Во-вторых, исполнителем проектов и поставщиком материалов являются китайские фирмы (это обязательное условие). Таким образом, все инвестиции в регион одновременно выступают способами стимулирования собственно китайской экономики.

Вкупе с этим готовность Китая вкладываться практически в любые проекты в регионе постепенно приводит к тому, что скрытая конкуренция между КНР и Россией за роль главного «неевропейца» на Балканах будет только нарастать, считает эксперт, и может привести в будущем к усилению конкурентно-конфликтного потенциала в регионе.

Юлия Иванова, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Сербы севера Косово и Метохии: «Мы уже одной ногой в Сербии»

«Чем южнее, тем печальнее» – гласит сербская пословица, в правдоподобности которой легко убедиться, если поехать из центральной Сербии на юг страны – в Косово и Метохию. Опрятные сербские белокаменные домики под черепичными крышами сначала попадаются все реже, а потом пропадают и вовсе.

Косовские сербы живут в кирпичных строениях без отделки. Деньги на штукатурку есть не у каждого, да и не до красоты тут, когда каждый день на протяжении всей жизни только и думаешь, как бы выжить. Сербские села, пережившие албанские гонения 1999 года, до сих пор на осадном положении и выглядят так, будто по ним прошёл Мамай.

Вдобавок к тяжелой обстановке албанцы стали пользоваться комендантским часом и воруют у сербских крестьян последнее. У семьи Тиянич из Црколеза ночью украли старый «форд» и 400-килограммового быка, которого растили на продажу. У Петровичей из Бабина Моста утащили запчасти для трактора и гончую, победительницу соревнований охотничьих собак. Во многих сербских деревнях Косово и Метохии люди уже и не заводят скотину, опасаясь албанских набегов. В полицию заявлять бесполезно, говорят местные. Там служат в основном албанцы, и дальше опроса свидетелей и составления протокола дело не движется. Жаловаться некому. В системе правосудия, отстроенной косовскими албанцами, до сербов никому дела нет.

– Проблема севера Косово в том, что здесь нет никакого верховенства закона. Шиптары творят все, что хотят, у них свои судьи: рука руку моет. На юге сербские земли попросту узурпированы албанцами. К примеру, у меня есть поле, а я не могу на нем ничего делать, потому что придёт албанец и скажет: «Это моё поле». И все мои документы бесполезны, потому что на его стороне будет его власть, которая скажет: «Да, это его поле, а не твоё». Или если я захочу продать это поле, придёт албанец и скажет: «Ты можешь продать это поле только мне за удобную мне цену». И даже если он нападёт на меня на этом поле и убьет, потом скажут, что он оборонялся. Человеческая жизнь в Косово и Метохии ничего не стоит. Особенно жизнь серба, – объясняет Сладжан Вукоманович.

Он работает учителем начальных классов в Зубином Потоке – одном из немногих поселений на севере Косово и Метохии, где сербы остались после албанских погромов 2004 года. В тот год, с 15 по 18 марта, 16 человек было убито, 11 миротворцев ранено, около тысячи сербских домов и порядка сорока православных церквей сожжено дотла, а из сербских сел были изгнаны сотни жителей.

Сладжан рассказывает, что многие в крае живут за чертой бедности. У некоторых учеников его школы дома отсутствуют элементарные удобства.

– Здесь очень много бедных людей. На помощь им приходят сербские гуманитарные организации. Например, мой белградский друг Бранко Антич, руководитель «Сербской солидарности продуктами», недавно помог детям из села Дрен. Они привезли туда куртки, сапоги, свитера, шапки, шарфы. Это горное село, там снег по полгода лежит, а у людей элементарно тёплых вещей нет. В Дрене школа – это не здание, это руины. Правда, сейчас муниципалитет обещал построить новую школу, так как старую восстанавливать смысла нет. А школы закрывать нельзя. Тогда родители переезжают в ту деревню, где она есть, и село пустеет, – объясняет учитель.

Семье Ивкович из села Страже помогает гуманитарная организация «Сербы для сербов». В семье шесть человек, самому маленькому Ивковичу нет и года. Они живут в типичном для косовских сербов доме: бетонные плиты балкона уже раскрошились от времени, но перил так и нет. Ставить их не на что. Хозяйка Елена украсила «балкон» цветочными горшками, но пышное цветение герани только усугубило общую печальную картину.

Пока весь мир шокирован событиями, которые принёс високосный 2020 год, у косовских сербов вся жизнь – одна сплошная беда. В селе с говорящим названием Могила большая семья Пржич живёт в катастрофических условиях. Все шестеро ютятся в одной комнате – и стар и млад. Удобств в доме нет, уборная на улице, а детей купают в железном корыте, нагревая воду на плите.

Маленькая Милица рассказывает: «Мама нагревает воду и купает нас во дворе, хотя иногда на улице холодно. Мы всей семьёй мечтаем помыться в нормальной ванне».

Одного их деда убил снайпер во время гражданской войны в Хорватии. Второго деда уже в «мирное» время сбил албанец на машине. Стоит ли упоминать, что наказан виновник аварии так и не был?

Нормальное благоустроенное жилье – роскошь для большинства косовских сербов. Они стараются держаться поближе к крупным населённым пунктам, где есть школы и больницы. Поэтому после погромов и гонений люди занимали бараки, где нет элементарных условий.

– У нас был ученик, у которого не было дома ванной комнаты. Мы с учителями собирали для его семьи деньги, чтобы как-то устроить им дома душ, – вспоминает Сладжан Вукоманович.

В семьях косовских сербов, несмотря на бедственное положение, очень много детей. Демографическая ситуация в Косово и Метохии – лучшая во всей Сербии, говорит врач Клинического центра в Косовской Митровице Златан Елек.

– Здесь практически невозможно встретить молодую сербскую семью, где бы было меньше троих детей. Такая ситуация даёт нам надежду на возрождение сербского народа на этой территории. Многие отсюда уехали в годы гонений и погромов. Президент Сербии Александр Вучич говорил, что наша проблема – это демография. Мы стараемся исправить эту ситуацию. Детей рождается очень много, – объясняет врач. Он отмечает, что на каждого ребёнка полагается пособие. Для многих родителей оно становится серьёзным подспорьем.

Сладжан Вукоманович рассказывает, что в некоторых деревенских школах учится уже по одиннадцать учеников. По сравнению с предыдущими годами это нормальная цифра.

– Раньше было по два-три ученика на всю округу. У меня был такой класс с тремя учениками, – говорит Сладжан. – В моей школе в Зубином Потоке 550 учеников. Они хотят учиться, но у нас проблемы с оснащением. Например, в классе стоят компьютеры, которым 30 лет. Как должен работать учитель информатики? Как он вообще что-то может объяснить детям на таких компьютерах? Проектор у нас один на всех учителей. Как хочешь, так и работай. А ученики у нас очень хорошие. Это ребятишки из крестьянских семей, они выросли в уважении к семейным традициям. Это хорошие, искренние дети, у них глаза не врут, понимаете, – говорит учитель младших классов.

В сербской столице края Косовской Митровице социальная ситуация получше, чем в сельской местности. Сам город с виду живёт обычной жизнью, однако в воздухе чувствуется напряжение, словно перед грозой. Как будто над Косовской Митровицей до сих пор висит тень печальных событий последних тридцати лет.

– В 2008 году, когда я был ещё школьником, я стал свидетелем вооруженного столкновения. Тогда в перестрелке с KFOR один человек погиб, второй лишился глаза. Он стоял буквально передо мной. Нас тогда забросали шумовыми гранатами и пустили слезоточивый газ, потому что мы хотели освободить арестованных сербских судей, что нам не удалось. Но конфликт в итоге был погашен, – вспоминает Сладжан события 17 марта 2008 года. Тогда офицеры миссии ООН захватили в Косовской Митровице здание суда, где забаррикадировались 53 сербских судьи, которые потеряли работу в ходе этнического конфликта 1999 года.

Солдаты НАТО арестовали судей и сбросили со здания сербские флаги. Сербы Косовской Митровицы собрались спасать своих товарищей и закидали машины миротворцев камнями. Те в ответ забросали горожан шумовыми гранатами и пустили слезоточивый газ.

– Позже в моем родном районе Брджани от пуль албанцев погиб мой друг. Мы услышали шум на улице и побежали с соседом смотреть, что происходит. А потом началась стрельба. Я спрятался за забором, а потом перебежал в соседний дом и вижу, что там на лестнице в крови сидит мой друг. Пока я тащил его, умирающего, в полицейскую машину, чтобы отвезти в больницу, албанец ранил одного из парней, который был с нами, и полицейского-серба. Этого стрелявшего в нас шиптара все знают, его никто не наказал за содеянное, он ходит по улицам до сих пор, – рассказывает Сладжан.

Он оказался очевидцем и прошлогоднего нападения албанского спецназа ROSU на сербские города севера.

– Я тогда был на работе, в школе, а люди делали баррикады, чтобы остановить спецназ. Шла стрельба, родители кинулись в школу забирать детей, хотя тут они, наверно, были в большей безопасности, чем дома. Но никто не знал, чем все это может кончиться. Я видел у них в глазах ужас и страх за жизнь детей, – рассказывает сербский учитель.

Косовские сербы сегодня живут как в блокаде. В любой момент в их поселения может вторгнуться приштинский спецназ, представители которого ведут себя на этой земле как оккупанты.

Албанские экстремисты расписали школу надписями в честь так называемой Армии освобождения Косово в селе Гойбуля в Косово и Метохии.

С другой стороны, народ обложен санкциями: полтора года назад Приштина в нарушение всех международных норм ввела стопроцентные пошлины на сербские товары. Впрочем, самопровозглашенная республика Косово сама по себе является одним большим нарушением международного права. Эдаким Големом, с которым его западные создатели уже не могут справиться.

Тогда, в декабре 2018 года, магазины и аптеки опустели. Сладжан вспоминает, через что пришлось проходить людям, чтобы доставить продукты в Косово и Метохию.

– Люди из Сербии начали подпольно, через горные тропы, перегонять грузовики с продуктами. Албанцы их отнимали. Представьте, оставляли человека ни с чем: отбирали грузовик, продукты, деньги.

Первыми под удар санкций попали врачи. Детский хирург в Клиническом центре Косовской Митровицы Златан Елек рассказывет:

– Власти самопровозглашенной республики Косово чинят нам проблемы с доставкой лекарств. Если бы не наша Сербия, которая снабжает медикаментами, мы бы попросту не выжили. В том, что мы сегодня можем работать и лечить людей, заслуга президента Сербии Александра Вучича и директора Канцелярии по делам Косово и Метохии Марко Джурича. Наше государство обеспечивает нас всем, и даже в условиях эпидемии коронавируса у нас нет недостатка в лекарствах и оборудовании, – объясняет хирург.

К слову, Сербия на днях обеспечила около двухсот рабочих мест медсестрам и врачам в больницах Косово и Метохии.

– Единственный гарант нашего выживания здесь – это Сербия, – повторяет Златан Елек.

Он объясняет, что Клинический центр в Косовской Митровице – последний в Косово и Метохии, оставшийся в распоряжении сербов: он функционирует в системе здравоохранения Сербии. Это также единственная больница, которая находится в черте города.

– В больницах Джаковицы, Призрена, Гнилана, Печа, Приштины нет ни одного сотрудника-серба. Да и сербов там, в округе, в общем-то не осталось. Поэтому все сербы Косово и Метохии лечатся у нас. Но и не только они: местных албанцев, цыган, египтян мы тоже принимаем. Мы не делим пациентов по национальному признаку. У нас 600 коек, и почти всегда они все заняты. Мы работаем 24 часа. И вот представьте, если так трудно нам, то каково деревенским больницам к югу от Ибара? – говорит врач.

В муниципалитетах Грачаница, Дечане, Штрпце, Гораждевац деревенские больницы также включены в систему здравоохранения Сербии. И только благодаря этому их сотрудникам есть на что жить, а оставшиеся в тех краях сербы могут получать медицинскую помошь.

Врач рассказывает, что сербы, живущие на юге Косово и Метохии в условиях албанской оккупации, с трудом находят деньги, чтобы добраться до больницы.

– Они живут в постоянном страхе, нагнетаемом их албанскими «соседями», – говорит Златан Елек.

Чтобы защитить сербов, Белград обеспечивает их работой в госучреждениях: для обычного человека это практически единственный способ заработать. Под управлением Сербии на севере Косово остались только сферы просвещения и здравоохранения. В них и трудится большинство, по словам местных. Промышленность же в некогда богатом крае уничтожена. От множества югославских фабрик остался только один горнодобывающий завод «Трепча».

«Трепча» во времена Югославии обеспечивала работой около 23 тыс. человек, что делало предприятие одним из промышленных гигантов страны. Сейчас из-за споров с албанскими властями края, которые хотят прибрать фабрику к рукам, большая часть объектов бездействует. По некоторым оценкам, для возобновления полноценной деятельности потребуется $650 млн инвестиций.

Один из работников фабрики, косовский серб, согласился рассказать о том, как функционирует предприятие, с условием не называть его имя. В крае и так почти нет работы, и мужчина боится, что из-за интервью потеряет эту. Он рассказывает, что фабрика поделена на сербскую северную и албанскую южную части, и албанцы каждый раз устраивают сербам бюрократические проблемы при выдаче разрешений на добычу ископаемых или таможенных деклараций для вывоза руды.

– Я не знаю, как нашему директору удаётся уже несколько лет договариваться с приштинскими властями, чтобы обеспечивать нас работой. Примерно 600 человек сейчас работает на фабрике, почти все – сербы. Есть еще сотрудники, которые числятся в штате, и это тоже сербы. Они по сербской социальной программе получают стипендии, буквально по 50 евро, но им идёт рабочий стаж, и у них будет право на минимальную пенсию. Эти деньги платит Сербия, спасая от нищеты сотрудников, проработавших на фабрике всю жизнь, – говорит мужчина и добавляет: – Сербия не оставляет нас, она не допустит, чтобы мы здесь умерли от голода.

Север «Трепчи», по его словам, находится под постоянным давлением Приштины, которая пытается навязать фабрике свой правовой статус.

Юридическая война против сербов в Косово в самом разгаре. После провозглашения суверенитета приштинские власти начали терроризировать их требованиями пройти все круги бюрократического ада, чтобы получить документы фальшивого государства. В противном случае люди не могут устроиться в албанскую фирму, получить кредит, продать или купить жилье.

Елена из Лепосавича (одного из сербских городков севера края) после войны и гонений решила вернуться на родную землю.

– Я пришла в банк, чтобы открыть зарплатный счёт, когда устраивалась на работу. Мне сказали: давайте личную карту. Посмотрели документы, говорят: у вас сербская личная карта, прописка белградская, такая не подходит, вы здесь считаетесь иностранцем, получайте косовскую с местной пропиской. А наш дом в родном городке Клина в южной части Косово албанцы сожгли. Соседей убили, их дом тоже сожгли. Поехала в Клину за документами. Город не узнать, все сербские дома уничтожены, вместо них построены новые современные здания из стекла и бетона. Будто тут и не было никогда сербов. Пришла в управу, там сидит мужчина, с которым мы учились в школе, албанец. Он мне говорит: «Можем выдать косовские документы, если докажешь, что ты тут живёшь. Принеси оплаченные счета за электричество». Я ему говорю: «Мой дом сожгли вместе со счетчиком!» Он пожимает плечами и заявляет: «А где вы были все это время? Вы потеряли право на гражданство». Я тогда документы не получила. Смогла намного позже, через пять лет, только когда договорилась с албанским юристом за большие деньги, – говорит женщина.

Елена рассказывает, что сербские документы, сербская прописка, записи о наличии недвижимости в довоенных кадастровых книгах в Косово ничего не значат. Чтобы продать свой дом, его сначала нужно зарегистрировать в косовском кадастре и новый вписать туда же.

– И вот так они отбирают у нас нашу землю. Квартиру за квартирой, дом за домом, поле за полем приштинские власти прибирают к своим рукам, – объясняет сербка.

Сербы измучены трудными условиями жизни и шантажом со стороны косовских сепаратистов.

– Поверьте, не только сербы севера Косово и Метохии хотели бы жить как полноправные граждане Сербии, без оговорок «согласно Конституции и Резолюции 1244». Многие местные албанцы согласились бы, чтобы север Косова стал частью Сербии. Среди них тоже есть нормальные, вменяемые люди, но мы думаем, что такого развития событий не допустят косовские власти, которыми руководят иностранные покровители. Для нас они представляют самую большую проблему. Поверьте мне, даже если бы завтра все албанцы проголосовали за то, чтобы Косово окончательно и бесповоротно стало сербской территорией, Запад такого бы не позволил. Они же столько денег сюда влили. Они хотели, чтобы все так и было, – объясняет Сладжан Вукоманович.

Он считает, что квазигосударство Косово было создано американцами и британцами для осуществления своих стратегических целей. Косово находится в удобном месте: в равном удалении от Западной Европы и российских границ, а также недалеко от моря. И именно тут расположена крупная база Североатлантического альянса.

– База Бондстил – самая большая в Южной Европе. Это город в городе, НАТО отсюда в любую часть Европы может отправить несколько тысяч солдат. Кроме того, здесь, в Косово, полно обучающих лагерей для террористов. И они, западные страны, сами их тут устроили. Они искусственно создали для своих целей это «государство Косово», – считает молодой учитель.

Тем не менее Сладжан соглашается с тем, что окончательный и бесповоротный возврат севера Косова в границы Сербии значительно облегчил бы жизнь косовских сербов.

– Конечно, нам, сербам севера, было бы легче, если бы Сербия нас забрала под свою безоговорочную юрисдикцию. Возможно, албанцы однажды потеряют поддержку своих западных покровителей. Вообще они очень трусливые. Если бы они услышали, что сербская армия перешла границу в Яринье, поверьте, в течение пяти часов в Косово было бы чисто. Они страшно боятся сербов. Они бы сами ушли без каких-либо действий со стороны армии. На самом деле вся их вседозволенность возможна только потому, что западные покровители прикрывают им тылы. Мы, север Косова, хотели бы остаться в Сербии. Мы уже одной ногой там, – говорит Сладжан, признавая, что косовская проблема требует обдуманного, мудрого решения, выработанного в интересах сербского народа.

Слабый ветер колышет трехцветные флаги, которыми расцвечена сербская столица севера Косово и Метохии. Глядя на вековые горы, окружающие город, хочется верить, что это доносится ветер перемен, и он наконец принесёт мир сербскому народу, который не отрёкся от своей родины.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор «Балканиста»

«Чужие на своей земле»: как живут сербы в «Прешевской долине»

По автобану, соединяющему Белград с самыми южными регионами Сербии, мы едем в Прешево. Огромные скалы надежно закованы в бетон и железо, асфальтовое покрытие идеально ровное, тоннели ещё пахнут свежей краской. Это последний, только что сданный участок автобана, проходящий через Грделичское ущелье.

Вдоль дороги тянется шумозащита в цветах национального флага, на тоннеле развевается огромное знамя. Сам президент Александр Вучич принимал работу строителей. Для Сербии южные, приграничные с Косово, районы – головная боль. Они населены албанцами, которые всеми способами выдавливают отсюда сербов, издревле населявших подножие Чёрной горы, именуемое албанцами «Прешевская долина». Рассыпанные по склону горы городишки утыканы пиками мечетей. Кривобокая табличка «Прешево», заросшая маками, написана на двух языках. Вдоль дороги многочисленные стройки огромных многоэтажных домов, на которых висят растяжки с немецкими и швейцарскими номерами телефонов и албанскими именами владельцев. Квартиры активно строятся и продаются, будто это не приграничный медвежий угол, а европейский морской курорт.

Сам город встречает нас невероятной толчеей на улице. Машин становится больше, чем людей. Местные ездят на дорогих и редких цветов люксовых иномарках. Перед нами ползёт золотой «мерседес» со швейцарскими номерами. Внезапно он останавливается посреди дороги: водитель встретил знакомого, вывалившись из окон друг к другу, они что-то говорят, потом смеются и разъезжаются. В этом сербском городе все говорят по-албански.

По тесным, заставленным автомобилями улицам пробираемся по городу. На каждой улице – столбом строительная пыль: возводят очередную многоэтажку. Вывески магазинов, пекарен, аптек написаны по-албански. С рынка идут гружённые пакетами замотанные в платки мусульманки, пугаясь фотоаппарата. «Фотографе, фотографе фейсбук!» различаю в потоке речи знакомые слова и прикидываюсь любопытным туристом. Седые старики в тюбетейках и наглаженных чистых рубашках сидят по кофейням, внимательно рассматривая прохожих. Молодежь ходит кучками: идеально постриженные чернобородые парни глядят нагло, переговариваются между собой по-албански. А ведь у них, живущих тут албанцев, сербские паспорта. На их автомобилях, кроме иностранных, номера сербского райцентра Вране.

Несмотря на выходной, в городе много детей с ранцами. У большой школы стоит рогатый памятник Скендербегу, вокруг которого валяются мешки с мусором. Впрочем, мусор здесь повсюду. Пока я фотографирую рогатого, возле меня останавливается дорогая машина, открывается окно, обдавая холодком, и высунувшаяся рука с золотым кольцом выбрасывает к ногам скомканную пачку сигарет.

«Скажите, пожалуйста, где здесь церковь Святого Дмитрия?» – вежливо обращаюсь по-сербски к пожилому мужчине в тюбетейке, который тащит в ремонт старый югославский обогреватель. Он смотрит на меня, ставит обогреватель и молча машет руками, показывая направление. Непонятно. Спрашиваю другого. С сильным акцентом, с трудом подбирая слова или делая вид, что подбирает, он объясняет, как проехать. Проезжаем центральную площадь, где напротив мэрии стоит огромная мечеть. До православной церкви ехать десять минут по улицам, заваленным строительным мусором, мимо шикарных кованых заборов, поросших розами.

Церковь Святого Дмитрия невозможно увидеть с дороги, она прячется в лесу за крепостной стеной, увитой колючей проволокой. Настоятель уехал на похороны, мы разговариваем с матушкой Сладжаной под огромным грецким орехом, на котором уже спеют плоды. Щедра природа южной Сербии. В мечети, которую видно с церковного двора, запел муэдзин. Мы замолчали.

«Тяжело было сначала, а что делать, привыкла, такая у нас доля», – вздохнула матушка и перекрестилась. Она рассказывает, что сербские дети и албанские учатся в разных школах, каждые – в своей. Из-за ремонта в сербской сербов перевели временно учиться в албанскую, ту, где стоит рогатый Скендербег. Но учат в разные смены. «У нас тут даже ни одной сербской пекарни нет, хлеб у албанцев покупаем, одежду, посуду, больше негде купить, тут только их магазины», – отметила матушка.

Во дворе церкви возятся с геодезической аппаратурой молодые парни, тоже сербы. Милош Митич рассказывает, что если бы здесь была работа, сербы бы тут остались. Но работы нет. «Здесь ни одной государственной компании нет, одни частные албанские. Албанцы все работают по заграницам, потом приезжают сюда и строят эти огромные дома, в которых никто не живет, посмотрите, все жалюзи закрыты, это пустой дом. Они любят кичиться богатством. В июле, когда сюда вернутся все, кто живет в Европе, вы увидите, что албанцы тут и на “Ламборгини” ездят!» – поделился он.

Его напарник Стефан Стойменович отметил, что сербы вынуждены сотрудничать с албанцами, чтобы тут выжить. «Мы все время должны контролировать каждое слово. Не дай бог сказать что-нибудь про политику, начнётся ссора и скандал, их тут много, нас почти не осталось, зачем нам лезть на рожон?» – сказал он.

О том, что косовары хотят «оттяпать» «Прешевскую долину», тут знают. «А куда мы денемся? Как это вообще возможно, менять территории? Это же не твои личные вещи “взял – отдал”? Сами албанцы на самом деле сомневаются, хорошая ли это идея, потому что они прекрасно знают, какая организованная преступная группировка управляет Косово, там – криминал, наркоторговля, поэтому им самим безопаснее, удобнее жить в Сербии, им это выгоднее», – рассказывает Милош.

Сербская молодежь получает рабочую визу и уезжает отсюда работать в Западную Европу или Россию. Остались только старики. «Да нас тут меньше пяти процентов живет. На службу человек десять приходит, на большие праздники может около ста пятидесяти приехать из окрестных мест. Трудно тут жить, работы, молодежи нет», – горько вздыхает матушка Сладжана. «Раньше все сербы жили у железнодорожного вокзала, теперь там тоже почти все албанцы», – говорит она.

Мы едем к станции. У магазина стоит бронированный чёрный джип спецназа. Возле него огромный, увешанный автоматными «рожками» командир. Он рассказывает, что сербский спецназ патрулирует границу. Через горные перевалы Косово в Сербию снова ползут беженцы из Афганистана, Сирии, Ирака. «На днях задержали группу тридцать человек, незаконно переходили границу. Мы обычно не только порядком на границе занимаемся, следим и в городе. Столкновений тут особо нет, но можем у подозрительных документы спросить. Сербов тут не осталось почти. Тот ларёк держит серб, и на вокзале вроде бы кто-то работает», – отметил спецназовец.

Рядом с вокзалом стоит некогда красивый Дом молодёжи с разбитыми окнами и заросшим травой крыльцом. Из здания станции выходит Мики Каракан Петкович, застегивая форменную рубашку. Он работает начальником вокзала всю жизнь. Раньше железная дорога Белград – Ниш – Скопье жила полной грудью, на перроне толпились уезжающие и приезжающие, жизнь била ключом в этом городе. Сейчас тут ползают пригородные электрички, и возить особо некого.

«Нас тогда больше было, больше половины от всего населения, а сейчас в городе и одного процента сербов не соберешь. Я пошёл бурек покупать, а мне албанка-продавщица не продаёт: проси по-албански, говорит. Вы с нами тут живете, должны учить наш язык! Представляешь, вы, говорит, с нами тут живете!» – говорит он, грустно улыбается и смотрит вдаль. «Поехал на рыбалку на озеро Ораовица, а они там памятник своим героям поставили, и прогоняли меня, тебе нечего, говорят, тут делать! У меня албанец знакомый раньше говорил: звони мне, если кто привяжется. А сейчас говорит: даже не звони мне, если что, не вздумай говорить, что мы с тобой знакомы, сразу беги!» – отметил он.

Мики рассказывает, что албанцы метр за метром отжимают эти места, а у сербов нет ни денег, ни моральных сил жить в такой обстановке. Поэтому уезжают. «На нас все махнули рукой. А мне куда деваться? У меня никого нет нигде, все мои здесь. Правда, хотел бы я когда-нибудь увидеть Россию…» Он машет на прощанье и просит написать, чтобы помнили, что Прешево – это сербская земля и навсегда ею останется.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор «Балканиста»

Полувековая война на улицах Греции

В ноябре Элладу традиционно трясло: улицы больших городов содрогались от разрывов свето– и шумовых гранат и пахли гарью от многочисленных «коктейлей Молотова». Одновременно с этим в греческом парламенте также было неспокойно. Там в ходе бурных дебатов принимали законы, с помощью которых новое парламентское большинство и власть попытались остановить вакханалию братоубийственного насилия, не отпускающего греческое государство уже которое десятилетие.

Как радетели за народное благо игнорировали народ

Новое парламентское большинство и руководство Греции, представляющее в основном правоцентристскую партию «Новая демократия», пытается вернуть хоть какой-то порядок в страну, где практически пять лет хозяйничала коалиционная левая партия СИРИЗА, сплотившая разные сорта «красного» – от троцкистов и маоистов до экологов (разве что только «ортодоксальные» коммунисты из Коммунистической партии Греции да радикальные анархисты знаться с этой политической силой не стали). За годы правления «леваки» успели многое. Вопреки своим предвыборным обещаниям полностью подчинили греческую экономику Западу в рамках приватизации государственных предприятий; практически уничтожили социальную поддержку населения; вполовину снизили пенсии и зарплаты бюджетникам, а какие-то пособия и вовсе урезали. А также с нетерпимостью идейных материалистов пошли войной на один из самых уважаемых традиционных институтов греческого общества – православную церковь. Согласно Конституции страны, она не отделена от государства, но совершить это отделение и попыталась СИРИЗА. Правда, безуспешно. Как и заменить государственное жалованье священникам небольшой субсидией.

Но правящая левая коалиция преуспела в другом – в изгнании икон, крестов и молитв из вузов и школ, чем серьезно настроила против себя немалую консервативную часть греческого общества. Плюс еще и потворствовала всевозможным меньшинствам: при левых по греческим городам прошли гей-парады, были легализованы так называемые «гражданские партнерства» (по сути – однополые браки). В населенной преимущественно турками и греками-мусульманами Западной Фракии стали строиться мечети в большом количестве; из бюджета выделили многомиллионные субсидии на строительство бесплатного жилья цыганам и оплату их огромных долгов за ЖКХ. При этом в страну потекли сотни тысяч беженцев из стран третьего мира, которых никто даже не пытался фильтровать, из-за чего в городах появились целые районы, где сами греки опасаются появляться. А криминогенная обстановка в стране резко ухудшилась (истории про то, как в Греции осели под видом беженцев бывшие боевики запрещенной в России террористической организации, превратились в обыденность).

Но наиболее серьезный удар по собственному имиджу «сиризовский» премьер Алексис Ципрас нанес, подписав соглашение с тогда еще Македонией о появлении на карте «Северной Македонии». Это вполне устроило западных «партнеров», но чрезвычайно разозлило его сограждан и потенциальных избирателей, наглядно показав, насколько сильна в государстве эта консервативная прослойка. Протестовать против соглашения со Скопье выходило до полумиллиона человек. И по греческой традиции распылялся газ, летели камни и «коктейли Молотова», люди в черном насмерть бились с полицией… Все потому, что греки уверены, что Македония может быть только эллинской и никакой другой, а все остальное – воровство их истории.

Сейчас, когда на смену СИРИЗе пришла «Новая демократия», уличные побоища не утихают. Только вместо ультраконсерваторов и националистов в бой рвутся анархисты и радикальные марксисты – это уже наследие Ципраса, который в годы своего правления намеренно закрывал глаза на подобные группировки. И именно с этим теперь пытается справиться сменивший его Кириакос Мицотакис со своей командой.

Преданная революция и студенческий бунт

Разделение и радикализация греков по принципу «левые-правые» произошли не вчера: это во многом наследие Второй мировой войны, хотя предпосылки появились еще раньше. Именно в военные годы было сформировано коммунистическое сопротивление, которое, по сути, выбило из Греции немецких и прочих оккупантов и к середине 40-х контролировало практически всю страну, создав собственные органы власти (греческий король и правительство к тому времени бежали в Египет). Понятное дело, что в своей нелегкой борьбе коммунисты рассчитывали на поддержку СССР, а впоследствии Югославии и Албании, где после разгрома Третьего рейха установились «красные» режимы. Однако Сталин, сохраняя верность Ялтинским соглашениям, попросту отстранился от возможных греческих союзников ради установления коммунистического режима в Китае, а впоследствии в других азиатских странах. И тогда дело в свои руки взяли британцы, которые всей своей военной машиной навалились на греческих красных, выбили их из Афин (к осуждению, надо отметить, американских и французских союзников, в то время как советская пресса попросту замалчивала бои в греческой столице), потом из других крупных городов. А потом при помощи созданной на основе малочисленных королевских охранных отрядов марионеточной монархической армии загнали их в горы, где и уничтожили. Что любопытно, громить коммунистических партизан на острове Крит британцам помогли не успевшие сложить оружие и капитулировать немецкие части…

Постепенный разгром красных партизан, которые продолжали сопротивляться вплоть до 1949 года, привел к вступлению Греции в НАТО, а впоследствии к установлению в 1967 году так называемого «режима черных полковников» (ультраконсервативного и тоталитарного), который, по сути, показал несостоятельность монархии. Именно во время их правления, в 1973 году, произошло легендарное студенческое восстание в Афинском политехническом университете (Политехнио), формально начавшееся из-за вмешательства режима в университетские выборы, а фактически организованное против диктатуры и искоренения любого свободомыслия. Студенческий бунт был подавлен при помощи армии, при этом были убиты 24 человека, тысячи – ранены, сотни – арестованы. Сами «черные полковники» продержались у власти недолго. Устроив аферу-переворот на Кипре, они спровоцировали турецкое вторжение и оккупацию турками северной части острова, после чего потеряли остатки авторитета и лишились власти. В результате состоявшихся всеобщих выборов победу одержала партия «Новая демократия», а греческие вузы получили право экстерриториальности: правоохранителям было запрещено появляться на территории университетских кампусов без предварительного разрешения специального ректорского совета, куда входят как преподаватели, так и представители студентов.

Восставшие студенты были объявлены национальными героями и мучениками за дело свободы и демократии, им были установлены памятники, а последний день восстания, 17 ноября, стал памятной датой, когда по всей стране проходят массовые шествия памяти борцов с тоталитаризмом. Казалось бы, хорошая традиция, но получилось так, что на протяжении многих лет она держит в напряжении и страхе всю страну.

Погромы из солидарности

Действительно, последние лет двадцать ни одна годовщина восстания в Афинском политехе не обходится без ставших уже традиционными побоищ с полицией. Казалось бы, «черные полковники» давно стали историей, в стране есть выборы и парламент, вузы превратились в закрытые от спецслужб анклавы… Какие еще идеи «мучеников 17 ноября» остались не воплощенными в жизнь?

На самом деле, повод для того, чтобы «побиться насмерть с правоохранителями», найти можно всегда. От неудовольствия тем, что Греция примыкает к агрессивному империалистическому блоку НАТО, до того, что «буржуи у власти не дают превратить страну в один большой сквот».

Неудивительно, что едва стране удалось добиться демократизации и стало очевидно, что по любому гражданскому протесту военные больше не станут открывать огонь на поражение, как была организована леворадикальная «Революционная организация 17 ноября» (в честь тех самых студентов), взявшая за основу методику уличных боев и терактов. И она достаточно преуспела в этом: за все время существования экстремисты совершили 103 теракта, причем не только в Греции, но и в других странах Европы и в США. На их совести жизни как минимум 23 человек, среди которых политики, военные, бизнесмены, полицейские и журналисты (не только греческие). И конечно, пострадавшие в ходе уличных столкновений с разных сторон. Причем организаторами этих побоищ выступает не только «Революционная организация 17 ноября», но и близкие ей по духу анархические и радикальные коммунистические движения, которых в нынешней Греции более чем достаточно. Счет же погибшим в ходе столкновений именно 17 ноября был открыт в 1985 году, когда был убит один из левых демонстрантов, бившихся с полицией.

Наиболее же резонансное происшествие случилось 7 декабря 2008 года, когда в столичных Афинах произошла потасовка между группой подростков-радикалов и полицейским патрулем, в результате которой был застрелен шестнадцатилетний Александрос Григоропулос. Одна сторона (правоохранители) заверяет, что юнцы пытались закидать патрульную машину бомбами, в ответ они открыли предупредительный огонь, одна из пуль срикошетила и… Другая (левые), утверждает, что подростки только оскорбляли патрульных, показывали им неприличные жесты, а у тех сдали нервы, и они открыли огонь. Как бы то ни было, после смертельного инцидента по призыву организации «Объединенные антикапиталистические левые» поднялись ее многочисленные сторонники не только в Афинах, но и в Салониках, Комотини, Янине, Ханье и Трикале.

К акции присоединились и профсоюзы, а также левые во многих странах Европы. В частности, «коктейль Молотова» был брошен и под дверь греческого посольства в Москве. В результате центр Афин на двое суток оказался неподконтролен властям, пострадал 21 человек (из них 13 полицейских), 22 радикала были арестованы, уничтожены 38 автомобилей.

После пало правоконсервативное правительство, различные левые партии сформировали вышеупомянутую коалицию СИРИЗА, которая впоследствии пришла к власти, а у афинских властей прибавилось головной боли – 7 декабря вслед за 17 ноября превратилось в день ежегодных массовых уличных беспорядков.

Стрелявший полицейский Эпаминондас Корконеас, которого, из-за угроз ему и его семье, судили не в столице, а в городке Амфисса, получил пожизненный срок, который впоследствии заменили тринадцатью годами заключения. В июле этого года он вышел на свободу. Что характерно, приятель погибшего Григорополуса Никос Романос, участвовавший в инциденте, был арестован в 2013 году за то, что с бандой подельников грабил банки, а уходя от полиции, бандиты взяли заложника. При этом благодаря левому адвокатскому лобби преступление, совершенное молодым человеком, было переквалифицировано с терроризма (по оперативной информации, налетчики по классической схеме пополняли «партийную кассу») на вооруженный грабеж с захватом заложника. Отсидев семь лет, Романос также вышел на свободу.

Надо отметить, что ректоры греческих вузов неоднократно обращались к руководству греческого МВД с просьбой ликвидировать расположенные в кампусах террористические базы леворадикалов, где под прикрытием экстерриториальности те изготавливали «коктейли Молотова», а также торговали наркотиками и контрабандными сигаретами. Но в годы правления СИРИЗы их призывы откровенно игнорировались. Находившиеся у власти левые не решались преследовать более радикальных товарищей по классовой борьбе, дабы окончательно не утратить и без того пошатнувшийся имидж «борцов за светлое будущее». Потому товарищи и в прошлом году успели натворить дел (как, впрочем, и в годы до этого).

Греческие студенты, опасаясь показывать лица, рассказывают про то, как леворадикалы превратили университетские кампусы в свои базы (2019 год):

Так, в июне они разбили молотками стеклянную входную группу Греко-американского колледжа в Афинах в поддержку голодовки находящегося в тюрьме лидера «Революционной организации 17 ноября» Димитриса Куфонтиноса, приговоренного к одиннадцати пожизненным срокам. Тот перестал принимать пищу в знак протеста против непредоставления ему отпуска (после того как один из его подельников после такого отпуска не вернулся в тюрьму). Особая же ненависть радикалов к американцам объясняется не только тем, что «США – центр мирового империализма», а еще и тем, что в этой стране их организация объявлена террористической после убийства ее членами американских дипломатов.

Фасад аналогичного учреждения в Салониках была расписан леворадикальными граффити. В июле они облили красной краской фасад греческого МИД и разбили несколько окон «в знак солидарности с народом Палестины». В августе то же самое учили со зданием Минтранса – «за лесные пожары». В октябре было совершено аналогичное нападение и на посольство Канады, однако на сей раз нападавшие «не представились» и не объяснили цели своей акции (возможно, просто перепутали что-то с чем-то). В октябре леворадикалы напали на полицейский участок в Афинах, забросав правоохранителей камнями и «коктейлями Молотова», в результате чего были повреждены несколько патрульных машин и автобус, а четверо правоохранителей были госпитализированы. В том же месяце они присоединились к студенческим протестам против реформы образования и «двойного национального экзамена», швырялись камнями и файерами в полицию, разбивали автобусные остановки. А в ноябре ворвались в посольство Аргентины, где вывесили из окна свой плакат и раскидали листовки в знак солидарности с погибшим аргентинским активистом Сантьяго Мальдонадо.

Конечно, и 17 ноября, и 7 декабря радикалы были в ударе. В годовщину восстания в Политехнио они забросали полицию камнями, мусорными баками и сотнями бутылок с зажигательной смесью. В ответ правоохранители применили бронированный водомет, который протестующие безуспешно пытались поджечь. Также полицейские отвечали светошумовыми гранатами и слезоточивым газом. Причем настолько активно, что очень скоро на улицах центрального района Экзархия, где расположен вуз, стало невозможно дышать. А в годовщину гибели Григорополуса в Афинах возвели баррикады, а в Салониках захватили один из корпусов Университета Аристотеля и подожгли станцию метро.

И все это практически сходило радикалам с рук, пока народ не устал от власти левых и не проголосовал за консерваторов.

Власть подняла перчатку

Текущий 2019 год начался для леворадикалов традиционно: они забросали пакетами с красной краской здание посольства Италии за «преследование итальянским государством своих товарищей за их деятельность в Рожаве (самопровозглашенной курдской автономии в Сирии)». Но после парламентских выборов, на которых победила сформировавшая правительство «Новая демократия», все пошло не так, как им хотелось.

«Я хочу подтвердить свое обязательство, что мы навсегда и необратимо покончим с проблемой внутреннего греческого терроризма», – заявил новый греческий премьер Кириакос Мицотакис после ноябрьской успешной антитеррористической операции. И он действительно не сидит сложа руки.

В первых числах ноября в Афинах прошла крупная операция спецслужб: были проведены обыски, задержаны пятнадцать человек, двое из них, боевики «Революционной самообороны», арестованы. Изъят внушительный оружейный арсенал – пулемет, пять автоматов, два пистолета, три гранатомета с боеприпасом, две динамитных шашки, брикет тротила, детонаторы и слезоточивые гранаты. Причем, по информации следствия, баллистическая экспертиза автоматов показала, что ранее они применялись в ходе резонансных преступлений: при обстреле офиса партии социалистов ПАСОК (ныне Движение перемен КИНАЛ) в 2014 году, посольства Мексики в 2016 году, двух обстрелах офиса партии социалистов в 2017-м (в результате одного из которых был ранен полицейский).

Также новое руководство страны решило покончить со «священной коровой» вузовской экстерриториальности, тем более что руководство некоторых учебных заведений, почувствовав, что времена поменялись, само решило обратить внимание властей на превращение своих кампусов в террористические анклавы.

«Неизвестные лица используют университетские здания как базу для нападений на полицию, как склады и лаборатории для изготовления коктейлей Молотова, – было сказано в заявлении администрации Афинского университета экономики и бизнеса (AUEB). – Ректорат глубоко обеспокоен этой ситуацией, так как инфраструктура часто разрушается, выходы закрываются, удушающий слезоточивый газ и коктейли Молотова создают панику и ставят под угрозу безопасность студентов».

И с начала ноября, с осторожного благословения ректората, греческая полиция начала зачистку территории этого вуза. Поначалу был освобожден «Ванкуверский дом», по сути оккупированный тринадцать лет назад анархистами и превращенный ими в сквот, на территории которого правоохранители обнаружили вышеупомянутые лаборатории по изготовлению «коктейлей Молотова» со всем содержимым, а также импровизированные склады с кирками, молотами, мотоциклетными шлемами, ломами, огнетушителями, кусками камня и мрамора, перчатками, балаклавами и огнеупорной одеждой – то есть всем необходимым для уличных боев.

В ответ радикалы избили одного из преподавателей вуза, активно выступавшего против присутствия левацких экстремистов на территории кампуса, а также написали на стене угрозу в адрес ректора AUEB Эммануэля Якумакиса. Вуз был предусмотрительно закрыт до 17 ноября, годовщины студенческого восстания, а полицейские довели свое дело до конца, параллельно раскрыв «наркотический супермаркет», который держали выходцы из Азии. Было изъято полтора килограмма героина, более 20 кг марихуаны, а также кокаин, метамфетамин, экстази, оружие, деньги и весы. Очищенная от радикалов территория была передана руководству университета.

Но не только полицейскими операциями новая власть решила бороться с пустившей глубокие корни гидрой левого радикализма. Аккурат за три дня до 17 ноября были приняты довольно серьезные парламентские поправки к существующему законодательству, поддержанные партиями «Новая демократия», Движение перемен КИНАЛ и откровенно пророссийской и прокитайской партией «Греческое решение» (против ожидаемо выступили левые – СИРИЗА, КПГ и МЕРА25, но помешать не смогли). Теперь за использование «коктейлей Молотова» в общественных местах нарушителю будет грозить тюремный срок до десяти лет, за вторжение в государственные, общественные и частные учреждения – до трех лет, за публичную угрозу теракта – до трех лет. Было ужесточено наказание за нападения на госслужащих, введена уголовная ответственность за сокрытие информации о готовящихся терактах и за финансирование терроризма. Осужденные на пожизненные сроки теперь смогут получить досрочное освобождение только по истечении 22 лет (раньше было 17).

Также парламентарии планируют вернуть в уголовный кодекс статью о наказании за богохульство, изъятую в свое время при СИРИЗе. И снова понятно, против кого направлен этот шаг, учитывая манеру греческих леваков расписывать храмы и памятники духовным деятелям различными надписями, самая безобидная из которых звучит как «Нет богов, нет господ!».

Было бы наивно полагать, что леворадикальная общественность никак не отреагировала на подобную активность новой греческой власти. 17 ноября улицы городов страны вновь дымились и пылали. Но к этой дате власть подготовилась основательно. Только в столице было мобилизовано пять тысяч полицейских, задействованы бронированные водометы, дроны, слезоточивый газ и светошумовые гранаты. Спецслужбы заблаговременно провели обыски в сквотах и «неспокойных квартирах», прилегающих к району Политехнио. А по итогу акции только в Афинах были задержаны 52 человека, 32 из которых были арестованы. В Салониках правоохранители задержали 18 человек, в Патрах – десять, в Ираклионе – семь. При этом, надо отметить, что многотысячное шествие Коммунистической партии Греции прошло вполне мирно, ее участники ограничились лишь антиимпериалистической и антинатовской резолюцией и лозунгами.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«Тигр бумажный»: чего стоит миграционный шантаж Эрдогана?

Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган не дает спокойно жить как своим ближайшим греческим соседям, так и всей Европе. Недавно портал «Балканист» уже писал, какими методами турецкий лидер добивается того, чтобы ему не мешали бурить шельф греческих островов и Кипра: ради этого он пригрозил превратить собор Святой Софии в Стамбуле в мусульманскую мечеть.

Еще одним рычагом давления Турции на европейскую общественность по-прежнему остается проблема мигрантов. С 2016 года Эрдоган угрожает Брюсселю прекратить сдерживать 4 миллиона беженцев, которые сейчас находятся на территории Турции, и отправить их в Европу. Турецкий президент отчаянно требует обещанного безвизового режима, а еще европейских дотаций в размере шести миллиардов евро, из которых пока выделили только половину.

В 2019 году количество мигрантов, прибывающих из Турции в ЕС, увеличилось на 47 % и уже превысило 80 тыс человек. В 2020 году эпопея продолжилась. Очередная попытка шантажа была предпринята в марте 2020 года, когда штурмовать границу с Грецией отправились почти сто тысяч мигрантов.

Кроме того, в начале марта в албанской прессе появилось сообщение, что в рамках соглашения о военном сотрудничестве между Тираной и Анкарой (в итоге ратифицированного 21 апреля) Албания готовится принять 30 тысяч сирийских беженцев, в данный момент находящихся в Турции. С этой целью албанцы планировали создать шесть пунктов временного размещения, в том числе в Эльбасани, Гирокастре и Леже. И действительно: уже через несколько дней в Гирокастре появилось 50 сирийских беженцев. Впрочем, на этом поток мигрантов остановился.

Несмотря на то что волна мигрантов, разбившись о греческую границу, отхлынула, а до Албании добралось всего полсотни сирийцев, всё это всерьёз обеспокоило Грецию. В Афинах посчитали подобные инициативы угрозой проживающим в Северном Эпире этническим грекам. Впрочем, уже во второй половине апреля о «сенсационной новости» благополучно забыли, а Турция, судя по всему, угомонила своих подопечных, разогнав их по лагерям.

Вероятно, Реджеп Тайип Эрдоган отказался от намерения отправить в Европу мигрантов, когда получил из Брюсселя недвусмысленный отказ, который позднее был зафиксирован в опубликованном 30 апреле отчёте Европарламента, посвящённом состоянию турецких лагерей для мигрантов.

Согласно отчёту, ЕС вполне устраивает положение вещей, и, несмотря на угрозы Эрдогана, Брюссель не намерен изменять порядок финансирования турецких лагерей: «Общий бюджет проекта, координируемый фондом, составляет 6 млрд евро, которые будут перечислены по частям. Договоренности по первому траншу реализуют не позднее середины 2021 года, по второму – не позднее середины 2025 года. Первый транш составляет 3 млрд евро, из них один миллиард был перечислен из бюджета ЕС, два получены от стран-членов. Для второго транша 2 млрд евро будут выделены из бюджета, а ещё миллиард предоставят члены ЕС».

В общем, получить деньги авансом у Эрдогана шансов нет, даже несмотря на штурмующих греческие границы мигрантов и идеи разместить в Албании 30 тысяч сирийцев (сама цифра, разумеется, не слишком впечатляет и уж явно ничего не решает ни для Турции, ни для ЕС).

Признаться, угрозы выглядят не слишком правдоподобными: небогатая Албания, которая радуется возможности отправить на заработки в Грецию 10 тысяч своих сезонных работников, едва ли способна принять и разместить 30 тысяч беженцев. Тиране попросту будет не на что их содержать (разве что отправить «гостей» в качестве бесплатной рабочей силы на плантации марихуаны, принадлежащие албанской мафии). Опять же в Тиране всё ещё лелеют мечты о вступлении в ЕС, а в Брюсселе едва ли будут рады подобным договорённостям между Турцией и Албанией. Поэтому, скорее всего, эллины Северного Эпира могут спать спокойно, как и греческие пограничники. По крайней мере, пока. Тем более что в Брюсселе намекнули, что могут выделить Турции дополнительные 500 млн евро, но исключительно в случае безоговорочного соблюдения уже заключённых договорённостей. А значит, Реджепу Тайипу Эрдогану можно временно отказаться от своей излюбленной тактики шантажа.

В целом, несмотря на последовательные протесты Брюсселя против провокационной политики Анкары, в ЕС к заявлениям и поступкам Эрдогана относятся достаточно спокойно – вероятно, уже привыкли к стилю турецкого президента, столь любящего торговаться.

В марте 2020 года Европейский совет по международным отношениям опубликовал довольно оскорбительный для Анкары отчёт, в котором роль Турции на Балканах была опущена до безобидных «игр в большую политику, необходимых Эрдогану, чтобы подлатать свой рейтинг».

«Турецкие и европейские политики значительно преувеличивают влияние Анкары и её намерения. Турецким лидерам нравятся пропагандистские мифы о могуществе Турции. Но как бы ни мечтали они о славе Османской империи, едва ли они определяют политику на Западных Балканах. На самом деле, Турция не является ни альтернативным центром силы, ни даже крупнейшим экономическим игроком в регионе. Анкара не стремится бороться с ЕС за влияние в регионе или противопоставлять себя России. Турция действительно предпринимает шаги, направленные на укрепление отношений со странами Западных Балкан; Анкаре нравится считать себя серьёзным игроком, и она заботится о защите мусульман на Балканах. Но всё это едва ли может считаться вызовом или угрозой для экономического и политического влияния ЕС. По крайней мере, на данный момент», – говорится в отчёте.

По мнению автора документа, вся политика Эрдогана сводится к тому, чтобы чувствовать себя в кругу Балканских стран «первой среди равных» и совсем немножко – сверхдержавой, не более того. Таким образом, в Брюсселе не видят турецкой угрозы на Западных Балканах (даже несмотря на обещания наводнить Европу сирийскими беженцами).

Военный эксперт и общественный деятель, полковник запаса Виктор Иванович Мураховский тоже считает, что претензии Турции на усиление своего влияния на Балканах несостоятельны.

«Думаю, это вряд ли получится. Эрдоган в последние годы своего правления слишком широко шагает, от Сирии до Ливии, так недолго и штаны порвать. Я не вижу объективной военной или экономической мощи Турции, которая позволила бы реализовать планы турецкого президента», – заметил Виктор Мураховский.

Не верит он и в возможность военного конфликта между Анкарой и Афинами.

«Надо заметить, что это не первое противостояние между Турцией и Грецией, но что касается военного расширения в сторону Европы, в нынешней обстановке это исключено. Могут быть отдельные инциденты между военными двух стран, но ни в военный конфликт, ни тем более в полномасштабную войну это не перерастёт. Я просто помню, что в 1974 году была гораздо более напряжённая обстановка, когда вооружённые силы Турции оккупировали северную часть Кипра, тем не менее это не привело к конфликту или масштабной войне этих двух стран.

Надо понимать, что Греция и Турция являются членами НАТО – они нам не друзья. И разборки будут происходить в рамках Североатлантического договора. США не допустят масштабного конфликта между членами НАТО, поэтому всё будет сводиться к различным переговорам внутри альянса. В итоге Турция может даже получить определённые преференции, учитывая её роль в блоке», – утверждает Виктор Мураховский.

Действительно, несмотря на готовность повышать ставки, Реджеп Тайип Эрдоган едва ли отважится пойти на открытый военный конфликт с другим членом НАТО – так можно запросто спровоцировать коллективный ответ от соратников по блоку. Причём речь может идти как об экономических санкциях (а об этом уже без того ведутся разговоры, правда, по другому поводу), так и о куда более серьёзных последствиях. В конце концов, одна попытка переворота уже была, за ней могут последовать новые. А может быть, Эрдогану, бредящему о былом величии Турции, просто поднесут чашечку кофе с алмазной пылью – в лучших традициях Блистательной Порты.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«Великая Венгрия» Орбана: троллинг соседей или геополитический проект?

Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан, опубликовавший в мае на своей странице в социальной сети Facebook историческую карту «Великой Венгрии» до окончания Первой мировой войны, спровоцировал широкий общественный резонанс в Хорватии. Толки вокруг поста, сделанного вроде как в поддержку сдающих экзамены студентов, не утихали очень долго.

На карте «Великой Венгрии» отмечена историческая территория, включавшая в себя значительную часть современных Хорватии, Румынии, Сербии и Словакии (все эти земли отошли от Венгрии по Трианонскому мирному договору 1920 года после распада Австро-Венгерского государства). Несмотря на то что с того времени прошло ровно сто лет, многие жители Венгрии до сих пор считают это событие национальной трагедией. Именно поэтому с подобными картами нередко выходят на митинги приверженцы крайне правых взглядов.

Стоит подчеркнуть, это не первый случай, когда Орбан демонстрирует карту «исторической Венгрии». Подобный инцидент произошел, к примеру, в декабре минувшего года. Тогда хорватский премьер-министр Андрей Пленкович обещал провести переговоры с Будапештом на эту тему, однако все ограничилось только обещаниями, и спустя полгода инцидент повторился.

На этот раз реакция хорватского лидера Зорана Милановича была незамедлительной. Он обратился к хорватским студентам с просьбой «не размещать старые карты Хорватии в соцсетях».

«В связи с тем, что [в интернете появилась] карта с изображением гипертрофированной Венгрии – нашего соседа и – в новейшей истории – партнера, которым сегодня управляют хронические “картоманы“, я решил обратиться к нашим выпускникам школ. Хорватия – это современное европейское государство. В наших шкафах и архивах есть многочисленные карты, на которых наша родина гораздо больше, чем сегодня. Не распространяйте эти карты и не публикуйте их в соцсетях. Они давно потеряли актуальность и, что куда важнее, без конца нервируют наших соседей. Вот так и мы каждый раз удивляемся историческим картам, которые, словно темный фетиш, появляются на страницах некоторых вождей соседних стран. Это провокации тех, кто хорошо знает, что эти карты все равно останутся только в шкафах», – написал Миланович в Facebook, подчеркнув, что нынешнее поколение должно учиться на ошибках прошлого, но при этом смотреть исключительно в будущее.

В свою очередь, глава МИД Хорватии Гордан Грлич Радман обратил внимание на прекрасные отношения между Венгрией и Хорватией, указав при этом на недопустимость территориальных претензий друг к другу.

«Существование исторических карт, которые можно купить в антикварном магазине, не отражает реальность и в некотором смысле отвлекает внимание от актуальных вопросов, таких как общее будущее», – заявил он.

Ну а глава румынского правительства Людовик Орбан ответил на действия своего венгерского коллеги национальной пословицей «Воробей мечтает о кукурузной муке». Правда, полностью данная пословица звучит следующим образом: «Воробей мечтает о кукурузной муке, а безумец – о хаосе».

Эксперты считают неслучайным решение Виктора Орбана вновь напомнить миру о существовании «исторической» карты Венгрии.

Директор Института западноукраинских исследований Олег Хавич отмечает, что Виктор Орбан как раз известен своей приверженностью идее «Великой Венгрии».

«В декабре 2019 года сеть уже бурлила по поводу фото премьера Венгрии на фоне такой карты, причём размещённой в штаб-квартире его партии ФИДЕС. Однако и тогда, и ныне речь скорее идёт о политическом троллинге соседей, чем о реальных территориальных претензиях Будапешта. К примеру, в Хорватии живёт всего около 15 тысяч этнических венгров (0,33 % населения страны), они признаны автохтонным национальным меньшинством, их организации получают государственное финансирование, а в населённых венграми районах Хорватии венгерский язык является официальным. Подобная ситуация и в Сербии, где венгерский язык является официальным на территории автономного края Воеводина», – обращает внимание эксперт.

Олег Хавич отметил, что официальный Будапешт пытается обеспечить подобный эксклюзивный статус для венгров и в тех странах, где его нет и пока не предвидится, – в Румынии, Словакии и на Украине.

«В последних двух странах районы с преобладающим венгерским населением находятся на границах с Венгрией, что время от времени и вызывает в Братиславе и Киеве публикации о “венгерской угрозе“. С другой стороны, такие информационные кампании всегда прикрывают реальные ограничения культурно-языковых прав венгерского меньшинства, которые на Украине начались после принятия законов о языке и образовании», – убежден он.

При этом Олег Хавич не исключает, что Виктор Орбан хотел спровоцировать реакцию структур Европейского союза.

«Во-первых, [он это сделал] чтобы напомнить о молчании Евросоюза в ответ на притеснения европейских нацменьшинств на Украине, а во-вторых, чтобы показать своим избирателям, что все претензии Брюсселя к Будапешту (по поводу “узурпации правительством Венгрии власти“ и т. п.) являются надуманными», – пояснил он.

В то же время эксперт обращает внимание на то, что хоть Орбан и разместил свой пост ещё накануне Дня Победы и резонанс от этой публикации не утихает до сих пор, реакция соседей Венгрии на действия премьера остается разной.

«Так, президент Хорватии Зоран Миланович буквально через несколько часов написал иронический пост о “вождях по соседству“ и “хронических картоманах“. Однако он акцентировал внимание на том, что в новой истории Венгрия является дружественной к Хорватии страной (тут явный намёк о поддержке, в том числе оружием, во время гражданской войны 1991–1995 годов). В Румынии отшутились пословицей. А вот лидеры Словакии, Сербии и Украины на пост Виктора Орбана вообще не отреагировали. Более того, наличие нынешней Закарпатской области на карте “Великой Венгрии“ не заметили даже в редакции телеканала Euronews – в соответствующем сюжете вспомнили только о Хорватии, Сербии, Румынии и Словакии», – указал он.

В то же время, поскольку Хорватия сейчас председательствует в Европейском союзе, то ответ президента этой страны можно считать реакцией всего ЕС. И «он был весьма грамотным в пиар-смысле», считает Хавич.

«Правда, нужно отметить одно важное отличие между “Великой Венгрией“ и “Великой Хорватией“. Первая формировалась на протяжении столетий (та же Хорватия была частью Венгерского королевства более 800 лет) и исчезла с карты Европы в 1918 году, а вот вторая существовала лишь в 1941–1945 годах как союзница гитлеровской Германии и печально прославилась массовым уничтожением евреев, цыган и сербов», – подытожил он.

В свою очередь, профессор Российского государственного гуманитарного университета, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН Александр Шубин уверен, что ничего экстраординарного в ситуации с Венгрией не произошло.

«Ничего нового не случилось: сторонники Орбана давно на митинги носят изображения исторической Венгрии», – пояснил он.

При этом Шубин акцентирует внимание на том, что при современной системе международных отношений односторонний пересмотр границ государств Евросоюза исключен.

«Это обычная националистическая агитация, ориентированная на внутриполитические нужды», – заключил он.

Доцент МГИМО Кирилл Коктыш выразил уверенность в том, что действия Орбана носят исключительно вербальный характер.

«То, что сделал Орбан, вполне в его духе. Он не изменяет своим традициям», – говорит он.

Кирилл Коктыш не сомневается, что сообщение Орбана было ориентировано в первую очередь на внутреннюю аудиторию, а не на внешнюю, поэтому данная ситуация не приведет к реальным действиям Будапешта на внешнеполитической арене.

«Орбан демонстрировал своим избирателям готовность отстаивать национальные интересы, он в очередной раз показал свой венгерский национализм, за который его так любят», – пояснил он.

В то же время эксперт уверен, что в данном случае критика в сторону Орбана от лидеров соседних стран пойдет даже на пользу венгерскому премьер-министру и придаст ему вес в глазах своего народа.

«Хорватия уже как-то отреагировала на данную ситуацию, зафиксировав при этом свою готовность отстаивать национальные интересы. Но дальше словесной перепалки двух стран дело не пойдет. Орбан совершил вербальное действие, и все этим и ограничится», – резюмировал он.

Здесь все же стоит отметить, что внешняя политика Будапешта все больше направлена на защиту венгров, проживающих на территориях соседних государств. Неукоснительное соблюдение прав и свобод диаспор является одним из основополагающих моментов при выстраивании отношений Будапешта с соседями. И это венгерский народ, безусловно, учитывает.

Если обратиться к статистическим данным, которые приводит в своей статье эксперт журнала «Международная жизнь» Владислав Гулевич, то на данный момент наибольшее количество венгров за пределами страны проживает в Румынии (1,3 миллиона), Словакии (500 тысяч), Сербии (300 тысяч) и на Украине (156 тысяч). В Хорватии же всего 15 тыс. венгров, однако для Будапешта они представляют особую значимость ввиду того, что занимают густонаселенные районы на границе.

К слову, инциденту с картой предшествовало то, что парламент Румынии отклонил инициативу Демократического союза венгров объявить венгерский язык официальным в Трансильвании. Немногим ранее румынский сенат отклонил и законопроект о предоставлении автономии некоторым районам Трансильвании, где проживают венгры.

В свете вышесказанного вполне логичной выглядит версия Владислава Гулевича о том, что подобные публичные действия Виктора Орбана являются, ко всему прочему, еще и трансляцией идеи о мобилизации венгров, цель которой – создание трансграничной венгерской общины. Ну а Хорватия в данном случае – самый короткий путь для Венгрии к Адриатике и Средиземному морю, что дает Будапешту призрачные надежды вновь стать средиземноморской державой (как во времена Австро-Венгерской империи), считает эксперт.

Учитывая, что Венгрия, будучи членом Европейского союза, не может позволить себе применить силу при решении политических споров, вполне вероятно, что Орбан, публикуя карту, вполне мог прибегнуть еще и к активизации венгерских общин в соседних странах, чтобы тем самым укрепить политическое, экономическое и культурное присутствие Будапешта в регионе.

Артем Бузила, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Соседи продолжают унижать Македонию

Балканы – регион давних национальных противоречий и больших государственных амбиций, где небольшие (по мировым меркам) народы готовы жить в состоянии перманентного конфликта во имя территории и декларируемого величия. И даже нынешние западные кураторы региона не всегда успевают мирить соседей, которых предполагается «слить в дружную семью» под эгидой НАТО и ЕС.

Болгары начинают – и нервируют

Казалось бы, еще совсем недавно на весь мир трубили о преодолении одного из застарелых конфликтов новейшего времени – македонско-греческого. И Афины, и Скопье ратифицировали так называемое Преспанское соглашение, согласно которому Бывшая югославская республика Македония получила название «Северная Македония» и, по сути, отказалась от античного наследия. Все это было сделано во имя интеграции последней в Евросоюз и Североатлантический альянс. И было с воодушевлением встречено европейскими чиновниками, послами европейских стран и США. Несмотря на народное негодование, сопровождавшее соглашение в обеих странах, конфликт вроде как был исчерпан, и уже ничто не помешает солнцу западного геополитического проекта взойти над Балканами… Но тут со своими претензиями выступили болгары.

Поначалу президент Болгарии Румен Радев заявил, что его страна поддержит инициативу председателя Европейского совета Дональда Туска о начале переговоров о вхождении Албании и Северной Македонии в ЕС. Но потом практически сразу же в роли злого полицейского выступил болгарский премьер Бойко Борисов, который сказал следующее:

«Пусть они (македонцы. – Прим. авт.) перестанут играть с историей и прошлым и сосредоточатся на будущем, чтобы мы могли вместе быть в ЕС. Но этого не может случиться путем попирания истории. Напротив, частью их новейшей истории может стать факт, когда 27 стран поддержит их вступление в ЕС, а Болгария – заблокирует… Ждем реакции от них. Будущее Северной Македонии в Евросоюзе, поэтому они не должны упустить этот шанс».

К Борисову впоследствии присоединился и сам Радев, выдав в болгарском парламенте спич о том, что упомянутая им ранее поддержка Северной Македонии является определенного рода «формальностью», и консенсус может быть достигнут только при определении «четких критериев, защищающих болгарские национальные интересы».

Так чего же так упорно добиваются от Македонии (точнее, уже Северной Македонии) соседи? Чего же им эта страна все никак покоя не дает?

Все побывали там

Территории, которые сегодня занимает государство под названием Северная Македония, с древних времен были лакомой добычей и переходили из рук в руки: от знакомых (в основном только историкам) иллиров, фракийцев, эпирцев и пеонийцев к собственно эллинам-македонянам, от тех – к римлянам, затем – к их потомкам, ромеям-византийцам, далее – к славянам, пока в IX веке она стала частью Болгарского царства. В XI веке ромеям удалось отвоевать эту территорию, но и в составе империи она была уже частью фемы (провинции) Болгария.

При Болгарском царстве появился Болгарский патриархат, который был упразднен при возвращении земель к Византии. На его на месте в городе Охрид – историческом центре нынешней Северной Македонии, была образована Охридская архиепископия, глава которой именовался архиепископом всей Болгарии.

В XII веке с ослаблением Византии начинается чехарда: за эту землю бьются получившие независимость сербы, болгары, а также армии появившихся на осколках разгромленной крестоносцами империи греческих государств, а после – возрожденной константинопольской державы. В конце XIII века, разгромив болгар, ее надолго забирают сербы, а знаменитый сербский государь Стефан Душан даже размещает свою резиденцию (точнее, одну из них) в Скопье – сегодняшней столице государства Северная Македония. Правление различных сербских династий на македонской земле закончилось после завоевания ее (как и всех Балкан) османами.

За все это время и за последующие годы, несмотря на владычество греков, сербов и турок, на этих землях сформировалось преимущественно славянское население, которое ни языком (за исключением небольших региональных особенностей), ни менталитетом, ни верой не отличалось от жителей Болгарии. И если быть объективными, то на этой территории, со временем получившей название Вардарской Македонии, жили и продолжают жить западные болгары. Однако этот сам по себе безобидный факт стал краеугольным камнем проблем, которые аукуются и по сей день.

Болгария рядом, Болгария далеко

После русско-турецкой войны 1877–1878 годов победившая в ней Россия предполагала включить всю историческую Македонию в состав Болгарского царства. Что, в свою очередь, сильно не понравилось грекам, которые хоть и составляли всего 10 % населения этих земель (для сравнения: болгары – 52 %, остальными были турки, сербы, албанцы, цыгане и прочие), но подняли целое восстание, добившись, как это ни забавно, ее сохранения в составе Османской империи (по известному принципу «назло маме отморожу уши»).

К началу ХХ века в Македонии сложилась парадоксальная ситуация: местное население пытались перетянуть на свою сторону все кому не лень. Болгария – путем открытия школ, а также Болгарского экзархата. Греция – тоже при помощи школ, Константинопольского патриархата (вошедшего в противостояние за души паствы со славянскими единоверцами), а также идеи возрождения Империи Ромеев. Соседняя Сербия, объявив македонских болгар «оболгаренными сербами» и желая получить выход к морю, также включилась в процесс (Душан же и его потомки этими землями владели!). При этом турки, естественно, пытались сохранить за собой оставшиеся европейские территории, а собравшиеся в Призрене албанцы наметили целью любой ценой создать собственное государство, в том числе прихватив с собой и часть исторической Македонии.

Впервые идея о македонцах как об отдельной нации была внедрена еще в конце XIX века сербским дипломатом Стояном Новаковичем, полагавшим, что таким маневром у него получится вырвать край и его население из болгарской орбиты. И македонизм таки пустил свои ростки на местной почве. Но больше – среди отдельных представителей интеллигенции. Основная же масса населения осталась к ним равнодушна.

К началу прошлого века была создана Внутренняя македонско-одринская революционная организация (ВМОРО), которая добивалась независимости от Порты и присоединения края к Болгарии. Она и подняла знаменитое антитурецкое Инлинденское восстание, которое стало своего рода подготовительным этапом к Первой Балканской войне, по результатам которой турки лишились всех своих европейских владений, а историческая Македония была разделена между тремя странами. Эгейская Македония досталась Греции, Пиринская – Болгарии, а Вардарская – Сербии. Разгоревшаяся сразу же после Первой Вторая Балканская война (в ходе которой добровольцы Македонско-Одринского корпуса воевали, кстати, за Болгарию, но та потерпела поражение) только закрепила это разделение.

Духовно же край попал под окормление Сербской православной церкви, которая старалась действовать в идеологической парадигме «жители Македонии – это попавшие под болгарское влияние сербы». Это не встретило понимания у местного населения, а легендарное ВМОРО, эволюционировав в ВМРО (Внутреннюю македонскую революционную организацию), начало партизанско-террористическую войну сначала против сербской, а затем против югославской администрации, приняв участие совместно с хорватскими усташами в убийстве югославского короля Александра I Карагеоргиевича в Марселе. Тем же македонские боевики занимались и в Первую мировую войну, поддерживая Болгарию, воевавшую на стороне стран оси, и во Вторую мировую, когда Болгария выступала на стороне Гитлера.

Однако все начало меняться к 1943 году. Тогда Германия и ее союзники начали терпеть поражение, а болгарская администрация на македонской территории показала себя не лучшим образом (Болгария, оккупировав Вардарскую Македонию, аннексировала и у Греции Эгейскую).

Пользуясь недовольством местного населения, югославским партизанам удалось сформировать в 1944 году Антифашистское собрание по народному освобождению Македонии (АСНОМ), в рамках которого, в пику союзнице нацистов Софии, коммунисты стали пропагандировать македонскую идентичность и «македонский язык». Дошло до того, что партизаны провозгласили собственное независимое македонское государство. А после того, как в Болгарии к власти пришло сначала прозападное, а затем и союзное СССР правительство и страна (как это ныне принято говорить, «переобувшись») объявила войну уже Третьему рейху, Независимую Республику Македония провозгласили уже националисты из ВМОРО, заручившись поддержкой Берлина.

Однако все эти государственные образования просуществовали недолго, и после падения нацистской Германии Вардарская Македония стала частью новообразованной социалистической Югославии (СФРЮ).

Что нам стоит нацию построить?

В социалистической Югославии коммунисты на свой лад продолжили советские эксперименты по созданию новых наций (отдельными народами стали «муслимане» и черногорцы) с целью не допустить возрождения «великосербского шовинизма». Так собственные нация и республика появились и у македонских болгар. Тем более что великий вождь югославского народа Иосип Броз Тито предполагал объединить все части исторической Македонии в рамках Балканской федерации. Правда, впоследствии из этой затеи ничего не получилось: Грецию из семьи братских народов насильственно изъяла Великобритания, а оставшуюся часть проекта не дал осуществить Сталин, побоявшийся усиления позиций своего югославского «подопечного», что впоследствии предопределило начало жесткой конфронтации между двумя красными режимами.

Но политика конструирования македонской нации осталась. Снова в пику болгарам, не сей раз «виноватым» в том, что их руководство не рискнуло ослушаться Сталина и осталось в блоке с СССР. На эту идею работали целые исследовательские институты, причем не только в Скопье, но и в столичном Белграде: с использованием региональных жаргонизмов создавался язык, вольно интерпретировались исторические факты, конструировалась национальная мифология.

Утверждалось, что обитатели югославской Македонии – потомки древних жителей края иллиров, смешавшихся впоследствии со славянами. И ничего общего с эллинами не имевших, как, впрочем, и сами древние македоняне, которые, по версии ученых из СФРЮ, воевали с греческими полисами именно из-за чужеродности последних. А после, поглотив оные, уже и сами эллинизировались.

Дело дошло до того, что по отмашке атеистического режима была учреждена самостоятельная Македонская православная церковь с центром в древнем Охриде, правда, и по сей день не признанная ни одной из православных церквей.

При подобном размахе нацстроительства во времена СФРЮ Республика Македония была самим экономически бедным регионом. Потому не случайно, что когда социалистическую Югославию накрыл системный экономический и политический кризис, приведший впоследствии к распаду страны и кровопролитной гражданской войне, обитатели республики вновь обратили взор к Болгарии. А в 1990 году на фоне общей либерализации была создана наследница ВМРО: Внутренняя македонская революционная организация – Демократическая партия за македонское национальное единство (ВМРО – ДПМНЕ), со временем превратившаяся в крупнейшую в стране политическую силу консервативно-националистического толка. Аналогичная партия, кстати – «ВМРО – Болгарское национальное движение», была также создана и в Болгарии и также является крупнейшей партией этой страны.

Горький вкус независимости

Выход Македонии из Югославии был относительно безболезненным, поскольку гонений в отношении сербского меньшинства в этой стране не было. Другое дело – церковь. Власти Скопье подвели законодательную базу под то, что единственной легальной православной деноминацией в их государстве может быть лишь Македонская православная церковь. Болгарская православная церковь пыталась было зайти на каноническую территорию раскольников, но сразу же встретила жесткое противодействие со стороны греческих церквей: Вселенского патриарха и Элладской православной церкви, не говоря уже про СПЦ.

На сегодня единственной канонической церковью, действующей на территории этой бывшей югославской республики, является Православная охридская архиепископия СПЦ, которая находится на полулегальном положении. Ее главу Иоанна Вранишковского неоднократно арестовывали и судили, а храмы по «украинским методам» захватывали и отбирали в пользу раскольников… Тем не менее вопреки гонениям в новейшей истории наблюдались массовые переходы из самозваной МПЦ в каноническую СПЦ.

Однако отнюдь не церковный вопрос десятилетиями омрачал новейшую историю македонской независимости, а как раз позиция соседей. Едва в 1991 году было объявлено о провозглашении независимости Республики Македония, и над страной взвился флаг с так называемой Вергинской звездой античных македонских царей, как в Греции отозвались на это полумиллионными акциями протеста. Причем больше всего бурлила столица Эгейской Македонии – Салоники. Суть этого массового возмущения кратко и емко выразил тогдашний греческий президент Константинос Карамалис: «Есть лишь одна Македония, и она – греческая!».

Молодой славянской демократии волей-неволей пришлось прислушаться к мнению демократии авторитетной: в ООН страну, чтобы не дразнить гусей, приняли как «Бывшую югославскую Республику Македония», царскую звезду на флаге македонцы поменяли на солнце, отчего их нынешнее национальное полотнище стало походить на флаг почившей в бозе Японской империи. Но и этого, безусловно, грекам показалось мало: протестуя против существования негреческого государства Македония как такового, они заблокировали процесс его вступления в ЕС и НАТО. Что уже пошло вразрез с планами Запада, желавшего включения всего Балканского полуострова в свою геополитическую орбиту.

Навязанный компромисс

И тогда Запад стал форсировать изменения в самих конфликтующих государствах. В Греции это было сделать легче, поскольку действующий член НАТО и ЕС, задавленный кредитными «оздоровительными» программами международных финансовых институтов, постепенно лишался суверенной экономики и садился на короткий поводок. При этом пришедшее к власти на обещаниях прекрасной жизни левое правительство, представленное коалицией СИРИЗА, было чуждо любой национальной повестки, поэтому при его правлении по греческим городам пошли гей-парады, были легализованы гражданские однополые союзы и предприняты шаги против имеющей особый статус в греческом обществе православной церкви, хотя окончательно отделить ее от государства так и не получилось.

Сложнее дело обстояло в Македонии, где у власти многие годы находилась вышеупомянутая консервативная ВМРО – ДПМНЕ. Там власть четко придерживалась югославской идеологии македонства в духе «македонцы – иллиры, а не эллины» и даже начала ускоренными темпами застраивать столичный Скопье псевдоантичными зданиями и ставить повсюду памятники античным же героям, в том числе Филиппу Второму и Александру – и то и другое, нужно признаться, было выполнено в довольно нелепом и нарочитом стиле.

При этом консервативное руководство, отнюдь не чуждое евроинтеграции, все-таки не понимало, зачем ему ради симпатий Запада портить отношения с соседней Сербией, с которой, кроме церковного вопроса, у нее более не было спорных тем, а также присоединяться к западным санкциям против России и вслед за Болгарией выступать против «Южного потока». Потому подобное правительство было решено сменить путем еще одного локального майдана, который начался в этой стране в 2015 году и медленно, но верно победил к году 2018-му.

Как и в соседних странах, Запад сделал ставку на прозападных либералов, их лидера, социал-демократа Зорана Заева и местную амбициозную албанскую диаспору, которая еще в 2001 году пыталась устроить в Македонии свой аналог Косово, но тогда, к счастью, из этого ничего не вышло, поскольку не было прямой заинтересованности у внешних игроков. Главный оппозиционер выводил своих людей на улицы под подчеркнуто антинациональными лозунгами, придавал огласке коррупционные дела действовавшего режима (благо, как и в любой постсоциалистической стране, фактуры для «сенсационных разоблачений» было предостаточно) его поддерживали западные посольства, европейские институты и вездесущий фонд Сороса. При этом власть и просто общественные организации, не согласные с антинациональной повесткой, выводили на улицы в разы больше людей, – но толку от этого не было никакого. Поначалу оппозиционеры взяли большинство в парламенте. Потом, при помощи довольно хитроумной комбинации, сформировали правительство. Далее блокировали президента-консерватора. А после начали политические репрессии против своих оппонентов. Когда дело дошло до «всенародного референдума» о переименовании страны в «Северную Македонию», что должно было стать компромиссом с Грецией, то тот ожидаемо был провален: в нем приняло участие чуть больше 30 % (албанцы, само собой, голосовали дисциплинированно). Но из проголосовавших более 90 % переименование одобрили, а потому впоследствии и парламент проголосовал как надо.

Когда в июне минувшего года на озере Преспа ставший премьер-министром Зоран Заев и его греческий коллега Алексис Ципрас подписали «судьбоносное соглашение» о том, что после появления на карте мира Северной Македонии у стран более нет претензий друг к другу, против этого на македонские улицы уже никто не вышел – люди просто устали и поняли, что их мнение для сильных мира сего ничего не значит.

В Греции, напротив, выходили опять до полумиллиона человек, даже дрались с полицией, но и там соглашение ратифицировали. Это стоило премьеру Алексису Ципрасу и СИРИЗе власти, но вырвавшие ее у леваков национал-либералы обратного хода процессу дать не смогли.

Так что, пусть с натяжкой, но под греческо-македонский компромисс стороны все же подвели. И, казалось бы, теперь ничто не мешает на пути уже Северной Македонии в ЕС и НАТО.

Но тут «проснулись» болгары.

Перетягивание героев как национальный спорт

В Софии никогда не скрывали, что относятся к западным соседям с особым пристрастием и не прочь поглотить их в братско-родственных объятьях со всеми вытекающими последствиями. Не случайно Болгария начала выдачу своих паспортов македонцам по упрощенному образцу. А болгарский патриарх Неофит, после того как в неканонической Македонской православной церкви выступили с инициативой признать Болгарскую «матерью-церковью» взамен за «предстоятельство» за них перед другими православными церквями, пообещал взять на себя эту функцию. И это несмотря на резкое неприятие греческих православных церквей, включая Вселенский патриархат.

«Это то малое, что мы можем сделать для них, они наши братья, наш народ, и мы должны сохранить наше единство», – резюмировал глава БПЦ.

Однако десятилетия насаждения македонства тоже не прошли впустую. У многих людей сформировалась новая идентичность. Плюс Болгарию, несмотря на то что экономическая ситуация в ней получше, чем в Северной Македонии, все же нельзя отнести к категории благополучных и экономически устойчивых стран ЕС. Потому повального желания вернуться в болгарский мир среди «северомакедонцев» пока не наблюдается. А раз так, то и почва для взаимных претензий имеется. Так болгары не считают македонский язык самостоятельным языком. Македонцы считают себя потомками иллирской цивилизации, болгары же обвиняют их в попытке переписать общую историю в угоду политическом моменту.

Для сглаживания этих спорных моментов еще в 1999 году Скопье и София подписали Декларацию о добрососедских взаимоотношениях, закрепив ее меморандумом 2008 года, а в августе 2017 года даже создали совместную комиссию по истории. И, надо отметить, добились определенного прогресса: договорились о совместном почитании царя Самуила, святых и равноапостольных Кирилла и Мефодия – создателей славянской письменности, их учеников Климента и Наума, о схожих формулировках в отношении этих исторических персонажей в школьных учебниках. Но споткнулись на основателе всей той же ВМОРО Гоце Делчеве, которого каждая из сторон считает исключительно своим героем. Его останки (был убит, попав в засаду) одно время были торжественно захоронены в Софии, но после Второй мировой войны их перезахоронили в Скопье.

Подобные споры кажутся забавными и надуманными, особенно в России, которая как-то уж совсем легко позволяет трактовать нашу общую историю на любой лад не только Украине, Белоруссии и странам Средней Азии, но и некоторым национальным субъектам федерации. И даже в Сербии, которая практически также не реагирует на спорные трактовки общей истории в Черногории, БиГ и Хорватии. Но в Болгарии и Северной Македонии в подобных вопросах по-прежнему идут на принцип, причем больше болгары, потому как нынешнее македонское руководство готово поступиться любыми национальными интересами во имя интересов западных кураторов. Потому не случайно, когда между Софией и Скопье вновь возникло напряжение, нашлись доброхоты, узревшие в том… пресловутую «русскую угрозу».

«Те силы прошлого, которые еще во времена коммунизма фактически вывели Македонию из орбиты братской Болгарии, теперь хотят бросить ее в чужие объятья, а не в объятья современной Европы, – прокомментировал недавний конфликт в эфире болгарского телевидения македонский экс-премьер Владо Бучковски. – Я веду речь о российском влиянии. Они напуганы крепким альянсом, созданным нынешними правительствами Македонии и Болгарии на пути нашей страны (Северной Македонии. – Прим. авт.) в ЕС».

Вот так: не могут поделить своих исторических героев, а виноваты, как всегда, русские. Хотя у любого здравомыслящего человека вывод напрашивается только один: увидев, как «прогнули» Македонию (назовем уж ее для ясности на старый лад) в споре с Грецией, Болгария просто хочет повторить маневр, прогнозируя аналогичный исход. И у Софии могут быть основания рассчитывать на успех, например, в виде официального признания македонцами своей государственной и этнической вторичности. В любом случае уважаемые западные партнеры придумают и подскажут новый «компромисс» – на пути всех Балкан в ЕС и НАТО препятствий быть не должно.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«На тебе, Боже, что нам негоже»: как Вашингтон вооружает балканских натовцев своими раритетами

Штаты изначально старались вооружать лояльные им балканские государства. Так, например, Хорватия ещё в 1992 году получила от США 20 танков М47 «Паттон II», разработанных в начале 50-х годов. Правда, неизвестно, чем помогли хорватам эти динозавры, тем более что у них полным-полно своих «раритетов», например танков Т-55. Северная Македония тоже до сих пор может «похвастаться» коллекцией шведских скорострельных 40-миллиметровых зенитных орудий Bofors, разработанных ещё в 1929–1932 годах.

Вопрос соответствия армий новоиспечённых членов НАТО стандартам альянса (в том числе в отношении финансирования ВС) является весьма болезненным. Здесь, помимо «музейных объектов», активно используется наследие Югославии (реактивная система залпового огня «Огань», танки М-84 и т. д.) и, разумеется, советское вооружение, которое в США так желают заменить изделиями собственного ВПК.

Идея эта появилась у Вашингтона давно, и она явно не бескорыстна: эксперты неоднократно выражали опасения, что списанные советские танки и ракеты могут впоследствии «всплыть» в самых неожиданных местах. Окончательно же она оформилась под чутким руководством Дональда Трампа, придумавшего, как наводнить Балканы американским оружием да ещё и заработать на этом. Результатом усилий американского президента стала программа безвозмездного замещения советского оружия ERIP (European Recapitalization Incentive Program), или Европейская программа стимулирования рекапитализации, запущенная в сентябре 2018 года. Принять участие в ней должны были Албания, Босния и Герцеговина (да, США не оставляют надежд втянуть БиГ в альянс), Хорватия, Словакия, Греция, Северная Македония, Болгария и Литва.

Финансировать программу должны были члены НАТО. «Бюджет проекта зависит от инвестиций стран-партнеров, а его успех – от решимости участников к изъятию российского и советского вооружения и их приверженности прекращению будущих закупок российской военной техники. Государственный департамент перераспределит данные средства, если эти условия не будут выполнены участниками программы», – говорится в факт-листе Госдепа.

Судя по всему, финансовые обязательства партнёров оказались не столь уж надёжными – впервые о фактическом выполнении программы заговорили лишь в конце марта 2019 года, а вновь вернулись к обсуждению реализации плана в марте 2020. Причём финансирование на сегодня полностью легло на американский бюджет. Правда, когда будут освоены выделенные 277 млн долларов, пока не известно.

В рамках ERIP Албания должна получить вертолёты на 30 млн долларов, Босния и Герцеговина – на 30,7 млн, Словакия – на 50 млн; Хорватия и Греция – боевые машины пехоты на 25 млн, а Северная Македония – на 30 млн. Машины, правда, будут не совсем новые (или совсем не новые). Хитрый план Трампа заключается в том, чтобы зарабатывать на продаже комплектующих и обслуживании переданной техники. А обслуживание это может быть весьма затратным.

Здесь уместно вспомнить, каким разочарованием вновь и вновь оканчивается передача военной техники Украине. Так, в конце 2015 года стало известно о жутком состоянии броневиков HMMWV, переданных Америкой Киеву для борьбы с ЛНР и ДНР. Машины, по свидетельству Washington Post, разваливались на части – они сошли с конвейера ещё в 80—90-х и были недостаточно бронированы (часть деталей была из пластмассы). Уже в 2017 году украинский волонтёр Виталий Дейнега жаловался, что из 230 HMMWV на ходу меньше половины, причём часть вообще никогда не ездила, а иные в боевых действиях участия практически не принимали. Запчастей к «подарку» американцы не прислали, предложив приобретать их самостоятельно.

Вполне вероятно, что та же схема будет работать и на Балканах, в конце концов Дональд Трамп превосходный бизнесмен. Тем более что без всякого ERIP Вашингтон регулярно «награждает» своих вассалов раритетной техникой, требующей дорогого обслуживания, или же заставляет покупать малопригодный для войны мусор.

Так, Северная Македония является счастливым обладателем 28 американских «боевых автобусов» M113 (в США были приняты на вооружение в 1960 году) и около 80 HMMWV, которые производятся с 1985 года. Вероятно, машины, как и в случае Украины, «не очень» новые, но всё же в Скопье планируют к 2028 году обременить себя ещё и 56 американскими БТР Stryker и 96 бронеавтомобилями JLTV. Причём обе американские «вундервафли» активно критикуют в США.

JLTV вызвали шквал критики ещё до того, как их испробовали в боевых условиях: в отчёте Минобороны США броневик был признан «непригодным для эксплуатации» и «неэффективным в оперативном отношении». Впоследствии проект подвергся многочисленным доработкам, которые на самом деле продолжаются и по сей день. Кстати, Черногории американцы пытаются всучить аж 67 таких бронемобилей.

Что же касается Stryker, к нему судьба была более благосклонна, хотя и не обошлось без нареканий, причём от части модификаций Пентагон пытался отказаться, но лоббисты всё-таки продавили контракт. В целом мнения серьёзно разделились. Washington Post, например, писала о том, что бронетранспортёр стал «проклятием для военных в Ираке». В общем, насколько эффективно эти дорогостоящие машины смогут заменить проверенные временем советские БТРы и БМП, – серьёзный вопрос. Только спрашивать вассалов Вашингтон планирует едва ли.

Хорватия, обладающая самым внушительным автопарком американского «металлолома» в регионе, в конце 2019 года объявила о намерении США в рамках программы ERIP передать ей 84 боевые машины пехоты М2А2 ODS (более известны как «Бредли»), из которых 60 теоретически ездят, а 24 – просто на детали. Данная модификация появилась на свет в 1991 году. Вполне вероятно, что, отдав за них советские БМП-1, Загреб серьёзно ослабит свою обороноспособность.

В июне 2019 года Албания (судя по всему, на тех же условиях – детали контракта, заключённого в 2015 году, не афишируются) получила 37 бронированных машин MRAP Navistar MaxxPro, списанных Пентагоном ещё в 2014 году. Тогда США одним махом отказались от половины этих броневиков. Американцев в этой машине больше всего не устраивало четыре легкоуязвимых колеса, потеряв одно из которых броневик становится недвижимой мишенью. Также Тирана уже получила 77 и получит ещё 170 HMMWV, а в довесок три бронированные машины MaxxPro и три стареньких, но летающих многоцелевых вертолета UH-60 Black Hawk.

Кстати, в вооружённых силах Балканских стран немало вертолётов Bell 206, и есть подозрение, что в рамках ERIP американцы предоставят именно эти летательные аппараты. Чтобы было понятно, вертолёт этот изготавливается с 1962 года, так что в Штатах наверняка скопились значительные запасы списанных «птичек», которыми можно поделиться.

О технических характеристиках американского вооружения и его противоречиях можно говорить очень много и долго, но это не так важно. Важнее суть – хитрые американцы заставляют лояльные страны обзаводиться различными машинами, на обслуживании которых США вполне могут заработать. При этом Вашингтон активно «выкачивает» из Западных Балкан старое, но вполне работоспособное, годное для модернизации и востребованное советское и югославское вооружение. То есть уничтожает обороноспособность своих «подданных» за их же деньги под гарантии безопасности и защиты.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор «Балканиста»

«Кто вы, мистер Хоти?»: новый косовский «премьер» ведет свою игру

Ход диалога Белграда и Приштины в значительной степени зависит от личностей главных переговорщиков с обеих сторон: именно от их позиций зависит, достигнут ли стороны договоренностей о нормализации отношений. Если президент Сербии Александр Вучич демонстрирует готовность к компромиссу с приштинским истеблишментом, то в рядах косовских политиков существуют серьезные разногласия, которые осложняют выход на итоговое соглашение.

Летом 2020 года на авансцене косовской политики стремительно взошла звезда Авдуллаха Хоти – нового «премьер-министра», который, впрочем, уже продемонстрировал, что его с трудом можно назвать конструктивным переговорщиком. Новый глава косовского «кабмина» не проявляет ни малейшей заинтересованности к достижению консенсуса. Наоборот, он с чрезмерной уверенностью отстаивает явно неприемлемые для этой цели взгляды, отрицая любые значимые уступки для косовских сербов и Белграда. И если в конечном итоге переговоры вновь зайдут в тупик, вина за это в значительной степени будет лежать именно на новом главе косовского «правительства».

Ответственным за ход переговоров с Белградом Авдуллах Хоти стал после того, как прокуратура Гаагского суда по расследованию преступлений Армии освобождения Косово выдвинула против «президента» самопровозглашенной республики Хашима Тачи обвинения в убийствах и других тяжких преступлениях, совершенных в его бытность полевым командиром АОК. Действия специальной прокуратуры послужили причиной отмены встречи Тачи с Александром Вучичем в Вашингтоне, которую готовил спецпосланник президента США Ричард Гренелл. После того как попытка Гренелла была сорвана, эстафету в налаживании диалога между Белградом и Приштиной перехватил Брюссель, а косовскую сторону на переговорах вместо Тачи стал представлять Авдуллах Хоти.

Поведение косовского «премьера» представляется тем более странным, что сам он – экономист по образованию (Хоти – выпускник Приштинского университета по специальности «Менеджмент и информатика», кроме того, он учился в магистратуре и докторантуре Стаффордширского университета). Глава «правительства» в принципе должен быть заинтересован в реализации социально-экономических проектов, выгодных как Белграду, так и Приштине. К слову, именно налаживание экономических связей между Сербией и Косово неоднократно называл одной из первостепенных задач текущих переговоров Александр Вучич.

Авдуллах Хоти практически сразу после возобновления брюссельского диалога стал заявлять о том, что конечная его цель – «взаимное признание», подразумевая под этим, что Белград должен согласиться, что «Косово является суверенным государством», а также перестать блокировать членство Приштины в международных организациях. Более того, он заявил о существовании некоего проекта соглашения сторон, о котором в Белграде совершенно не в курсе.

Между тем многое в поведении Хоти объясняется откровенной геополитической ориентацией на Запад – Великобританию и США, а также его парламентским опытом (стремлением добиться максимальной поддержки электората, в том числе радикально настроенного). С 2017 по 2020 год Хоти был в «Ассамблее Косово» главой парламентской группы Демократического союза Косово (ДСК). Тогда же он стал известен благодаря критике Демократической партии Косово (ДПК) и ее лидера, «президента» Хашима Тачи (который, к слову, среди всех косовских политиков демонстрирует наибольший интерес к достижению консенсуса с Белградом). С февраля по март текущего года Хоти занимал пост первого «вице-премьера», и именно тогда США сделали на него ставку, выделив в качестве «сменщика» Альбина Курти – предыдущего «премьера», отправленного в отставку за слишком независимую позицию по отношению и к «президенту» Косово, и к западным кураторам самопровозглашенной республики.

Полемика с ДПК и Хашимом Тачи позволила Авдуллаху Хоти занять пост «премьер-министра». Что интересно, произошло это без роспуска парламента и объявления внеочередных выборов – вопреки политической традиции, предусматривающей, что «правительство» должна формировать партия, победившая на выборах. В ходе решающего голосования 3 июня текущего года Авдуллах Хоти заручился поддержкой 61 депутата, 24 высказались против, один воздержался.

Подобный политический «багаж» главного косовского переговорщика с Белградом объективно осложняет достижение договоренностей, несмотря на все усилия Европейского союза. Позиция именно Авдуллаха Хоти, а не президента Сербии Александра Вучича, становится главной проблемой диалога.

После встречи Александра Вучича и Авдуллаха Хоти 17 июля в Брюсселе переговоры продолжились на экспертном уровне. Сербскую делегацию возглавил директор канцелярии по делам Косово и Метохии при правительстве Сербии Марко Джурич, косовскую – член правления Демократического союза Косово, бывший глава косовских «министерств» иностранных и внутренних дел Скендер Хисени. Формально переговоры продолжаются (Джурич и Хисени встречались 30 июля), никакими временными рамками их дискуссии не ограничиваются. Как сообщили в службе иностранных дел Евросоюза, стороны не будут подписывать никаких промежуточных договоров, пока не придут к общему соглашению, и ни одна проблема, которую обсуждают Сербия и Косово, не ограничена жёсткими сроками решения.

Вместе с тем Марко Джурич уже посетовал на нежелание приштинских представителей договариваться. По его словам, косовская сторона с трудом понимает суть диалога с Белградом. «Я сказал в лицо Скендеру Хисени, что устал слушать ложь Приштины о том, что переговоры ведут к признанию независимости Косово и что всеохватывающее соглашение принесёт тот результат, о котором они мечтают. Нет, этого не будет. Результатом соглашения может стать урегулирование отношений, нормализация торговли, образования, транспортного сообщения, экономический рост с обеих сторон. Это Сербия готова обсуждать. Перестаньте подрывать диалог своими выдумками о его содержании и процессе», – рассказывал Марко Джурич 30 июля. Скендер Хисени, в свою очередь, заявил, что договоренности о признании независимости Косово якобы будут достигнуты за 12 месяцев. «За этот период процесс либо дойдет до взаимного признания, либо переговоры закончатся полным провалом», – цитировала слова Хисени сербская газета «Политика». К слову, об этом он заявил сразу после поездки в Вашингтон на встречу со спецпредставителем США по Западным Балканам Мэтью Палмером, где попросил Америку подключиться к диалогу Белграда и Приштины.

Следующая встреча на высшем уровне пройдет в Брюсселе в начале сентября. Однако для достижения прогресса на сентябрьском раунде переговоров на столе у делегаций должен появиться проект итогового документа, включающего в себя в том числе уступки косоваров Сербии. Именно это не вписывается в планы Авдуллаха Хоти, который, согласно имеющейся информации, намеревался использовать диалог с Белградом для решения своей собственной политической задачи – занятия поста «президента» Косово. Есть вероятность, что сознательный срыв переговоров будет использован в целях скомпрометировать Хашима Тачи. Вина за это будет возложена не столько на сербского президента Александра Вучича, сколько на «предательскую» предыдущую команду косовских переговорщиков во главе с Хашимом Тачи, якобы опрометчиво пообещавших сербам чрезмерные уступки, в том числе территориальные.

От реализации подобного сценария проиграют в первую очередь Европейский союз (куратор переговоров) и лидеры Германии и Франции, также выступившие посредниками, но зато однозначно выиграют США, которые могут получить собственного ставленника во главе Косово. И уже после этого Авдуллах Хоти и его команда вновь вернутся за стол брюссельских переговоров, но говорить будут уже с более жестких позиций (включающих в том числе условие прямого подключения к диалогу США).

Петр Искендеров, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН

Анкара против Афин: хотят ли в Турции войны?

Намерение президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана превратить собор Святой Софии в Стамбуле в мусульманскую мечеть вызвало общественный резонанс во всем мировом сообществе, но острее всего отреагировали, конечно, в Афинах. Здесь данное заявление расценили как атаку на весь христианский мир: храм украшен древними византийскими фресками, которые считают одним из символов христианства. Официальный представитель правительства Греции Стелиос Петсас уже подчеркнул, что превращение собора в мечеть может спровоцировать раскол между христианами и Турцией.

Между тем стоит отметить, что собор является лишь аргументом Анкары в обострившихся спорах как с Евросоюзом, так и с Грецией. И если Брюссель продолжает перепалки с Турцией по поводу беженцев, то в Афинах обеспокоены желанием турок бурить шельф в Восточном Средиземноморье близ греческих островов Крит, Карпатос, Касос и Родос с целью добычи нефти и газа. Греки уже высказали свое категорическое несогласие, пригрозив при этом Турции военными действиями в случае дальнейших провокаций.

5 июня министр национальной обороны Греции Никос Панайотопулос сделал официальное заявление о готовности Афин вступить в вооруженный конфликт с Турцией. Панайотопулос отметил рост числа турецких провокаций, зафиксированных курируемым им ведомством, и заверил, что страна готовится к различным вариантам событий, не исключая и военные действия.

«Я считаю, что единственный способ для Греции справиться с таким поведением, которое в целом имеет тенденцию к агрессии, это, с одной стороны, использовать все свое дипломатическое оружие, а с другой – обеспечить увеличение сдерживающей силы ВС», – анонсировал он.

Ранее турецкая государственная нефтяная компания Turkish Petroleum Corporation обнародовала документы, свидетельствующие о подаче заявок на получение лицензии на исследования и добычу углеводородов в районах Средиземного моря. Яблоком раздора стал шельф, который плотно прилегает к греческим островам. Афины ссылаются на международное право, согласно которому владельцем шельфов является Греция. Турция, в свою очередь, заявляет о намерении оспаривать принадлежность этих шельфов и грозится приступить к добыче там «черного золота» уже в ближайшее время.

Греческий министр иностранных дел Никос Дендиас уже обвинил Турцию в попытке захвата территорий суверенного государства. Премьер-министр Греции Кириакос Мицотакис, в свою очередь, обратился к Европейскому союзу с посланием, в котором высказал свое негодование учиняемыми Анкарой провокациями.

Примечательно, что турецкие власти стали действовать в свойственном им духе, то есть эскалировать ситуацию до предела. Собственно, в результате Реджеп Тайип Эрдоган и дал поручение помощникам изучить вопрос превращения Айя-Софии в мечеть, прекрасно осознавая, что православная Греция не сможет не отреагировать на этот инцидент.

Эксперты убеждены, что страсти между Грецией и Турцией будут накаляться и дальше. Важно, чтобы противостояние не вылилось в открытый военный конфликт, в который будут вовлечены страны и Балканского полуострова, и Средиземноморья, а Североатлантический альянс, членами которого являются оба государства, еще сильнее затрещит по швам.

Главный редактор портала «Русские Афины» Павел Онойко обращает внимание на то, что отношения между Грецией и Турцией начали обостряться еще с прошлого года, когда турецкие власти решили отправиться в исключительную экономическую зону Кипра для бурения газа.

«Тогда Греция и Турция обменялись нотами протеста, были выдвинуты жалобы в Европарламент и США. Дошло до того, что Турция отправила военные фрегаты сопровождать свои исследовательские корабли к месту бурения скважин. Все это эскалировало ситуацию. Однако Греция надеялась, что Евросоюз все исправит, поэтому не предпринимала активных действий», – отметил он.

Онойко подчеркнул, что весной этого года Турция решила сильнее «надавить» на Грецию.

«На пограничном переходе в Кастанье были зафиксированы попытки прорваться через границу. И что самое важное, это были не просто инциденты с мигрантами. Турки платили людям, чтобы те предпринимали попытки прорыва. Я был там, общался с пограничниками, они все это мне рассказывали», – добавил он.

Онойко подчеркнул, что президент Турции Реджеп Эрдоган таким образом пытается добиться того, чтобы Евросоюз перестал препятствовать намерениям Анкары бурить шельф.

«Турция не захочет идти военным путем, никто не хочет воевать. Анкара хочет лишь одного: спокойно добывать газ и нефть. Однако в подобном бряцании оружием есть большой риск. Может произойти какая-то неосторожность. Например, кто-то случайно нажмет на курок, и тогда начнется перестрелка с обоих сторон», – пояснил он.

В то же время Онойко полагает, что ситуация вокруг Греции и Турции не разрешится в ближайшее время.

«Ничего хорошего дальше не будет. Турки перебросят еще больше мигрантов для прорыва границы в Кастанье. Учитывая, что сейчас тепло, они могут рвануть и через море. То есть Анкара будет делать все, чтобы отвлечь внимание Афин, чтобы ей дали спокойно бурить скважины. В свою очередь, Греция будет просить помощи у Евросоюза, и, скорее всего, ей эту помощь окажут», – предрекает он.

Директор Центра стратегической конъюнктуры, военный журналист Иван Коновалов убежден, что и без того проблемные взаимоотношения Афин и Анкары дополнительно усугубляет негативная историческая память. Именно поэтому, отмечает он, обострения между двумя странами всегда достигают серьезного градуса накала. Особенно сейчас, когда на повестке дня греческий шельф, где Турция хочет начать разработки, а также мигранты, которые хлынули в Грецию после того, как турки открыли границы.

«Между Грецией и Турцией всегда было много стычек, противоречий. Даже если был какой-то малейший повод, отношения двух стран всегда обострялись», – подчеркнул он.

Размышляя о гипотетической готовности Турции и Греции к военным действиям, Коновалов обратил внимание, что на стороне Анкары численное и техническое превосходство, тогда как за Грецией стоит поддержка Балканских стран.

«Безусловно, Турция превосходит Грецию по танкам, ПВО, военно-морской технике. Но тут есть важный психологический момент. В случае возникновения конфликтной ситуации почти все Балканы, за исключением Боснии и Косово, поддержат Грецию. Либо морально, либо отправят в страну своих добровольцев. Напомню, что американский лидер Дональд Трамп заявил, что Соединенные Штаты не будут вмешиваться ни в один конфликт, и страны как будто почувствовали свободу и начали действовать», – добавил он.

В то же время Коновалов сомневается, что нынешнее обострение перерастет в военное противостояние.

«Эксперты, которые считают, что в военном отношении решающую роль играет количественный фактор, не правы: гораздо важнее моральная сторона. Ведь нельзя забывать, что Турция перессорилась со всем миром. Даже Европейский союз Анкара настроила против себя. Только с Россией ей удается договариваться, и то Москва ждет, чтобы Турция выполнила свои обязательства по поводу идлибской зоны деэскалации в Сирии», – добавил эксперт.

Прогнозируя дальнейшее развитие событий, Коновалов выразил убеждение, что сам греко-турецкий конфликт, безусловно, загасят, однако он сигнализирует о том, что Североатлантический альянс разваливается.

«У Североатлантического альянса есть серьезные проблемы. Внутри него происходит постоянная борьба. Посмотрим на примере отношений с Россией. Северный фланг НАТО настаивает на том, что нужны санкции против РФ. Южный фланг за то, чтобы помириться. Франция и Германия при этом выступают за нейтральное отношение к РФ. Это говорит о том, что НАТО не единый организм, его разъедают противоречия. Будет ли альянс в перспективе вообще существовать – еще большой вопрос», – подытожил он.

Владелец юридической компании в Анкаре Алисан Анли обратил внимание на то, что Эрдоган использует внешнеполитический фактор для решения внутренних проблем, что в итоге осложняет и без того непростые отношения с Грецией.

«В Турции до сих пор не завершилась гражданская война, президент [Эрдоган] устраивает провокационные инциденты как для собственных граждан, так и успевает провоцировать другую страну – Грецию», – подчеркнул он.

Несмотря на угрозы Греции начать войну с Турцией в случае дальнейших провокаций с ее стороны, ожидать полномасштабных военных действий не стоит. Ни Анкара, ни Афины, по мнению экспертов, на самом деле не готовы к вооруженному столкновению. Вопреки желанию Эрдогана поднять рейтинг за счет внешней политики Турция не решится обострить ситуацию до предела. Ну а дополнительным сдерживающим фактором здесь должно послужить как раз мировое сообщество, и в особенности Балканские страны. В то же самое время греко-турецкий конфликт ясно иллюстрирует, что Североатлантический альянс, уже давно переживающий нелегкие времена, близок к системному кризису.

Артем Бузила, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Кому необходим и кому ненавистен балканский «мини-шенген»

Очередная попытка хоть как-то воссоединить раздробленные Западные Балканы ожидаемо привела к скандалам, причем даже поссорила Тирану и Приштину. И лишний раз заставила ответить на вопрос, какие в действительности силы стоят за этим процессом.

Подозрительная инициатива

Президент Сербии слег с сердцем, премьер Албании поругался с лидерами ведущих партий Косово и своей страны. И только премьер Северной Македонии чувствует себя нормально, поскольку ранее зачистил всю оппозицию в своем государстве.

Таковы, по большому счету, последствия второй встречи по поводу малого «балканского шенгена», прошедшей в десятых числах ноября в северомакедонском Охриде. Первая, напомним, состоялась за месяц до этого в сербском Нови-Саде, где были высказаны намерения. Итоговую же встречу, когда соглашение должно быть окончательно оформлено и подписано, назначали на начало декабря в албанском Дурресе. Что логично: инициаторами и вероятными подписантами и по сей день являются лидеры Сербии, Северной Македонии и Албании.

Нет, безусловно, к проекту пригласили и другие страны региона, еще не являющиеся членами Евросоюза, – БиГ и Черногорию. И даже Косово, хотя поначалу с этим была заминка: Сербия, не признающая бывшую провинцию равноправным участником любого международного процесса, естественно не хотела видеть в качестве подписантов представителей Приштины. Не хотели видеть лидеров косовских сепаратистов и боснийцы, учитывая принципиальную аналогичную белградской позицию одного из двух своих энтитетов – Республики Сербской. А также то, что Косово наряду с Сербией «обложило» стопроцентными пошлинами и боснийские товары (именно за плотную связь РС с Сербией). Но тут уже вмешался албанский лидер Эди Рама, традиционно отстаивающий интересы косоваров. После новисадской встречи он заявил, что если Косово исключат из проекта, то и Албания моментально выйдет из него. И Косово в итоге позвали…

Но представители квазигосударственного образования сами не явились в Охрид. Почему так произошло, впоследствии объяснил в своем профиле в Facebook «президент» Косово Хашим Тачи:

«Во-первых, Сербия, проводя первый саммит региональной инициативы, намеренно упустила из виду Косово. Во-вторых, главными приоритетами Косово остаются членство в ЕС и НАТО. Мы не хотим разменивать нашу евроатлантическую перспективу на какую-либо региональную инициативу. В-третьих, эта региональная инициатива не имеет смысла до тех пор, пока Сербия и БиГ не признают независимость Косово…»

Надо сказать, что и другие приглашенные гости восприняли все происходящее без восторженного блеска в глазах.

«Черногория, как член CEFTA (Центрально-европейская ассоциация свободной торговли – организация, объединяющая европейские страны, не входящие в ЕС. – Прим. авт.), не имеет открытых вопросов ни с одной страной в регионе, особенно с государствами, инициировавшими эту инициативу, – прокомментировала ситуацию с “балканским мини-шенгеном“ присутствовавшая в Охриде министр экономики Черногории Драгица Секулич. – Наша страна также выполнила все рекомендации “Берлинского процесса“ (регулярный, проводящийся с 2014-го года саммит, посвященный интеграции Западных Балкан в Европу. – Прим. авт.), благодаря которым граждане всех соседних стран, кроме Хорватии, могут путешествовать через нашу страну с одним лишь удостоверением личности… Я понимаю инициаторов процесса. Это страны, которые отгорожены друг от друга различными барьерами, и им необходима новая инициатива, чтобы попытаться сделать то, что мы давно уже сделали».

«БиГ сформирует свою позицию после серьезного анализа региональной инициативы, проведенной структурами власти, бизнес-сообществом и экспертами, – в свою очередь высказался боснийский участник охридской встречи, глава Совмина БиГ Денис Звиздич. – Мы получили заверения в том, что эта инициатива не является попыткой заменить евроинтеграцию или отступить от таких существующих региональных соглашений, как CEFTA. Это важно, поскольку именно евроинтеграция остается основной целью БиГ… При этом считаю открытие границ в регионе, где границы до конца не определены, нелогичным».

И осторожность представителей сараевской и подгорицкой политических элит вполне понятна: они привыкли ориентироваться на мнение Запада, старательно отделявшего их от бывшей метрополии – Сербии. А теперь из Сербии пошли сигналы о сближении (то, что президент Сербии Вучич, пусть и по согласованию с Вашингтоном, выступил в роли инициатора регионального объединения, ни для кого не тайна).

Албанские политики против

Есть еще один серьезный фактор, мешающий объединению Западных Балкан под флагом «мини-шенгена», – албанский национальный проект. Ни для кого не секрет, что взяв курс на последовательное союзничество с Западом, албанские элиты взяли и курс на реализацию собственного «великоалбанского проекта», пусть для виду и под крышей ЕС и НАТО. Во имя этой цели от Сербии отторгалось Косово, происходило и происходит медленное слияние этой территории с Албанией (упрощение прохождения таможни, отмена роуминга, создание межправительственных комиссий, а в перспективе – и общих ведомств), а албанские меньшинства Черногории и Северной Македонии активно шли в политику и власть, завоевывая все больше преференций для себя. И тут, вместо вожделенного национального проекта, албанцам предложили транснациональный, да еще и вместе с Сербией, у которой так хотелось в перспективе отобрать еще и населенную преимущественно албанцами «Прешевскую долину».

Нужно ли удивляться тому, что балканский «мини-шенген» был встречен в штыки как в самой Албании, так и в большей степени в сепаратистском Косово? Прежний албанский «премьер», создатель ныне оппозиционной Демократической партии Сали Бериша сравнил «сербскую» идею балканского «мини-шенгена» с «послевоенной политикой Энвера Ходжи по созданию Балканской федерации, который начал сотрудничество в этом направлении с Иосипом Броз Тито (прерванное волей Сталина)». И заявил, что действия албанского премьера Эди Рамы приведут «к соглашательству с Белградом и международной изоляции Косово».

В аналогичном духе выступил и американский бизнесмен, этнический албанец Хари Байрактари, лоббирующий албанские интересы во властных кругах США. Тот даже опубликовал на своей странице в одной из социальных сетей сообщение с тремя фотографиями, «поясняющими», почему «балканский шенген» – это «плохая идея». На одной запечатлены сербские сподвижники вышеупомянутого Энвера Ходжи, во многом благодаря которым тот пришел к власти, – Миладин Попович и Душан Мугоша; на другой – премьер-социалист Фатос Нано, плотно общавшийся со Слободаном Милошевичем, что многими трактовалось как «измена национальным интересам»; и на третьей – нынешний триумвират региональной инициативы – Эди Рама, Зоран Заев и Александр Вучич. Свое немудреное послание американец закончил призывом: «Рама, не будь как Нано!».

Не менее категоричными в своих высказываниях были и косовские политики, представляющие албанское большинство края.

«Все это политические маневры Сербии, которые делаются ради того, чтобы навязать Евросоюзу свой взгляд на Косово, – прокомментировал ситуацию местной прессе лидер Демократического союза Косово (ДСК) Иса Мустафа. – Это идея, которую я не поддерживал будучи главой правительства (с 2014 по 2017 год. – Прим. авт.) и которую никогда не будет поддерживать наш Демократический союз Косово, будет ли он находиться у власти либо в оппозиции. Равно как мы не примем изменение государственных границ республики. Косово должно стремиться влиться в единый европейский рынок, а что касается таможенных вопросов, – стать частью Шенгенского соглашения, в котором находятся страны ЕС».

При этом, словно подавая европейскому сообществу сигнал о том, что такая антисербская позиция ДСК не имеет ничего общего с проектом «Великой Албании», практически одновременно со своим патроном выступила и его протеже Вьоса Османи, которая шла первым номером от этой партии на недавних парламентских выборах:

«Я не вижу в объединении с Албанией альтернативу нынешнему статусу Косово. И тому несколько причин. Во-первых, потому что Косово и Албания будут частью ЕС. Во-вторых, в ДСК воспринимают Косово как постоянный, а не временный проект. В-третьих, я считаю, что и Косово, и Албания могут сами по себе быть успешно представлены в международном сообществе».

Ну и, наконец, вероятный будущий косовский «премьер», лидер победившего на выборах движения «Самоопределение» Альбин Курти заявил, что не видит никакого смысла для Косово участвовать в межгосударственных встречах, где «нет взаимности». То есть там, где равный себе государственный статус этого сепаратистского анклава не признается всеми участниками. Также косовский политик не забыл уколоть Раму, намекнув тому, что Албании не следует говорить за Косово, а также вести какие-либо переговоры с намерением подключить самопровозглашенную республику хотя бы до того момента, покуда там не будет сформировано новое послевыборное правительство…

Дело дошло уже до того, что албанское отделение «Самоопределения» заявило о намерении провести акции протеста против балканского «мини-шенгена» в Тиране. Понятно, с чьей подачи.

«У косовских президента или премьера не было никаких препятствий для участия в диалоге… Помню, что потребовалось время, чтобы добиться того, чтобы представителей Косово захотели принять наравне с представителями Сербии и Боснии, которые прежде не хотели сидеть с ними за одним столом, – едва скрывая раздражение и обиду, комментировал поведение соседей албанской и косовской прессе Эди Рама. – Сейчас участие Косово в инициативе под сомнение не ставится, и я не могу понять отсутствия у Приштины заинтересованности в процессе… Если Курти хочет, чтобы для его страны открыли границы, то он должен добиться соглашения на это от всех государств. Даже открытие границ между Албанией и Косово невозможно без согласия Сербии. Может, он хочет новой войны? Я сомневаюсь, что США и ЕС одобрят открытие границ без согласия всех сторон… Да, если кто-то продолжает вести речь о “Великой Албании“ (намек на великоалбанские взгляды Альбина Курти. – Прим. ред.), то я, как гражданин Европы, говорю о Европе без границ!»

Обречена ли на провал новая партия Вашингтона?

Но может, опасения албанской элиты и вправду имеют хоть какие-то основания? И соглашение по «мини-шенгену» на Балканах действительно ставит целью возродить Югославию в том или ином виде, дабы снова поставить едва вырвавшиеся на долгожданную свободу народы «под пяту сербского державного шовинизма»?

Давайте разберемся, о чем, собственно, эти соглашения.

Итак, по проекту «балканского мини-шенгена» предполагается, что:

– его участники смогут путешествовать по территории друг друга только по одному лишь удостоверению личности (паспорту);

– иностранцы, прибывающие в одну страну, сразу получают возможность по одной визе посетить и другие страны – участницы региональной инициативы, что повышает туристическую привлекательность стран региона;

– участники региональной инициативы признают дипломы и рабочие квалификации друг друга, что дает рабочей и интеллектуальной силе возможность свободно перемещаться в их пространстве, создавать коллаборации, что опять же повышает привлекательность региона для иностранных инвесторов;

– страны-участницы вводят совместный круглосуточный фитосанитарный и ветеринарный контроль на границах, что должно существенно сократить время прохождения таможен, обеспечить свободный товаропоток и повысить конкурентоспособность региона;

– в зоне «балканского шенгена» вводится унифицированная транзитная документация для всех стран, а также унифицируется законодательство, в первую очередь налоговое, с целью снятия препонов для финансовых потоков;

– страны плотно сотрудничают друг с другом по вопросам борьбы с криминалом и терроризмом;

– на территории «балканского шенгена» разрабатываются совместные проекты для повышения инвестиционной и туристической привлекательности Западных Балкан.

На первый взгляд никакой «великодержавной пяты».

Да и на второй тоже. Не случайно сербский президент Александр Вучич так охарактеризовал заключенные договоренности:

«Мы не ведем речи о Югославии, мы говорим о лучшей жизни и дополнительных возможностях для наших граждан, чтобы им было легче жить, легче передвигаться, находиться в обстановке нормальной мирной реальности, а не взаимной ненависти и бесконечных конфликтов».

А вот что сказал после встречи в Охриде северомакедонский премьер Зоран Заев:

«Сербия, Албания и мультиэтничная Северная Македония выступили с инициативой, призывающей других партнеров на Западных Балканах превратить нашу землю в лучшее место для жизни и более серьезный фактор на Европейском континенте. Мы говорим о Балканах XXI века. Наша инициатива полностью соответствует многолетнему плану действий по интеграции регионального экономического пространства, проводимых в рамках Берлинского процесса и других аналогичных ему. Наши успехи в этом вопросе способны показать и то, как велико наше стремление к членству в ЕС. Как всего нашего новообразованного союза, так и каждого его участника в отдельности».

И это сказал тот самый Зоран Заев, который по воле своих западных покровителей согласился переименовать собственную страну.

Ну а что Запад? Какие сигналы поступают оттуда? Надо отметить, что в целом – выжидательно-настороженные, изредка положительные, но пока еще ни разу – критические. Так, участников региональной инициативы уже безоговорочно поддержал французский президент Эмануэль Макрон, который в беседе с Александром Вучичем назвал достигнутые соглашения «большим шагом навстречу ЕС». Что вкупе с его недавней ролью по недопущению все тех же Северной Македонии и Албании в ЕС заставляет в целом задуматься о его роли во взаимоотношениях Западные Балканы – Евросоюз.

Появились и комментарии и от представителей США. «Мини-шенген» уже полностью поддержал балканский спецпредставитель американского Госдепа Мэтью Палмер. В свою очередь, представитель американского президента, отвечающий за переговоры между Сербией и Косово, Ричард Гренелл также приветствовал региональную инициативу. С той лишь оговоркой, что ее успех возможен только при участии всех стран региона, включая Косово.

«Следует прислушаться к советам США и ЕС по вопросу, – прокомментировал сложившуюся ситуацию косовской прессе директор местного Института по укреплению межэтнических взаимоотношений Фатмир Шехоли. – Госдепартамент США открыто говорит, что стоит за процессом, желая, чтобы Косово приняло самое активное участие в нем. Но президент Хашим Тачи, лидер Демократического союза Косово Иса Мустафа и лидер “Самоопределения“ Альбин Курти открыто выступают против… Скоро состоится третья встреча инициативы в Дурресе, и мы увидим, будет ли Косово присутствовать там. Я думаю, что это станет проверкой как общей ситуации в ЕС, так и влияния Госдепартамента на Западных Балканах».

То есть, как и предполагалось, ни о какой реинкарнации Югославии речи не идет. Мало того, несмотря на инициативу, идущую от Белграда, за процессом стоит все же не столько Сербия, а США. Что логично, в свое время именно американцы, желая подчинить регион своему влиянию, заварили там кровавую кашу из войны и взаимной ненависти, раздробив все что только можно. В результате привели регион к состоянию, когда он не способен войти в ЕС, поскольку нищие и криминальные страны, снедаемые застарелыми конфликтами, Старой Европе не очень-то и нужны. И чтобы как-то вылезти из создавшегося тупика, из рукава была извлечена карта балканского «мини-шенгена», своего рода опытной площадки, на которой решено опробовать способность соседей по Западным Балканам вместе работать и ладить во имя общих целей.

Беда лишь в том, что за годы, прошедшие после кровавой междоусобной войны, некоторые стороны настолько пропитались духом ненависти и двойных стандартов, что совершенно не хотят ничего менять, что мы и наблюдаем на примере отношения к мини-шенгену со стороны политической элиты Косово. Потому, да, третья встреча инициативы в албанском Дурресе, которая должна состояться в начале декабря, действительно во многом покажет, станет ли эта новая карта заокеанских игроков «джокером», или вновь будет бита балканскими реалиями.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор «Балканиста»

По ком голосит «первая ТВ-кнопка» на Балканах. Особенности медиаигр в Сербии

Когда Европейский союз принимал свой печально известный Третий энергетический пакет, ограничивающий одну и ту же компанию в возможности быть одновременно владельцем трубы и поставщиком энергоресурсов, все понимали – это направлено, прежде всего, против российского газового поставщика «Газпром», строившего новые энергетические дороги между Россией и Европой.

Но мало кто знал – похожие принципы в ЕС действуют в отношении многих сфер деятельности, в том числе медиа. Поясню, это касается предотвращения ситуации, при которой одно лицо или одна фирма является одновременно производителем и распространителем телевизионной продукции. И этот же принцип действует в отношении всех кандидатов на вступление в Европейский союз.

Всех, да не всех. Как учил старик Оруэлл, все животные равны, но некоторые равнее – так, начавший в 2015 году своё вещание в Сербии телеканал № 1 оказался выведен за рамки данной директивы, обязательной к исполнению всеми кандидатами в члены ЕС, кем Сербия официально является с 2012 года. Параллельно с этим государственный канал РТС заставили отказаться от собственной сетки распространения сигнала. Как такое случилось?

Работая на Балканах и в особенности в Белграде с 2008 года, я неоднократно сталкивался с сетованиями увлечённых политикой сербов на то, что Россия, в отличие от Германии или США, не имеет своего телевидения в Сербии. К сожалению, это правда – государственный RT (ранее – Russia Today) не видит для себя смысла заходить на такой сравнительно маленький рынок (не более 20 миллионов потребителей информации на сербохорватском языке), а частные инициативы различных российских деятелей (например, Константина Малофеева) не имели практического продолжения.

Таким образом, после свержения Слободана Милошевича в результате первой в мире «цветной революции» 5 октября 2000 года весь балканский медиарынок, прежде всего ТВ, был педантично и надёжно взят под контроль швейцаро-германскими медиаконцернами. И вот только пять лет назад случился его передел – у немцев и (псевдо) швейцарцев каналы распространения сигнала и одну компанию по производству теле-контента выкупила американская фирма KKR (Колберг – Кравис – Робертс). После чего оперативно было налажено вещание в Сербии, Боснии и Хорватии нового телеканала № 1, объявленного единственным дистрибьютером CNN на Балканах. При этом не был соблюдён ни принцип разделения производства и распространения сигнала, ни популярный в США закон об иностранных агентах, который правительство Сербии по примеру России также решило принять. Ведь владельцем нового медиамонстра стал гражданин США.

Что позволено Юпитеру, то не позволено быку?

Кто столь могущественный смог провернуть такую сделку, вывести новый телеканал из-под действия всех возможных законов и сделать его полномочным представителем CNN в регионе?

Имя этого человека – Дэвид Хауэлл Петреус. Экс-директор ЦРУ, участник операции НАТО против Югославии и создатель первой в мире армии интернет-троллей, опыт которого только спустя шесть лет попытается перенять его российский коллега Евгений Пригожин. Правда, в отличие от «ольгинских троллей», никто в публичном пространстве Петреуса таким опытом работы ни разу не попрекнет.

Как писал доцент РГГУ и авторитетный балканист Никита Бондарев, Дэвид Петреус является одним из партнеров (владельцев) в американской инвестиционной компании Колберг – Кравис – Робертс (ККР), а также президентом «Института Глобализма», существующего при этой компании. В 2014 году ККР купила медиагруппу «Юнайтед Груп», а той, в свою очередь, принадлежала зарегистрированная в Люксембурге компания Адрия Ньюс. Цель у этих слияний и поглощений была одна – закачать как можно больше денег в принадлежащий люксембургской Адрии через дочернюю одноименную компанию в Белграде сербоязычный новостной телеканал № 1.

Но в одиночку провернуть такую операцию – стать ведущим медиа-магнатом в стране, которую ты сам бомбил 15 лет назад, – очень сложно. Нужны были сербские подмастерья. И они нашлись – совладельцем компании United Group оказался выпускник школы Сороса и владелец сети передающих ретрансляторов SBB Драган Шолак. Сложная схема, при которой в изначально фиктивные компании-«пустышки» с запутанной схемой конечных собственников довольно быстро закачивались десятки миллионов долларов, в итоге сработала.

Созданная за счёт первоначального гранта в 10 миллионов долларов, выданным инвестиционным фондом Юго-Восточной Европы Джорджа Сороса в 2002 году, Юнайтед Груп на момент продажи включала в себя:

– SBB (Serbia Broadband) – крупнейший оператор кабельного телевидения и интернет-провайдер Сербии с 700 000 пользователей;

– Telemach – ведущий оператор кабельного телевидения и интернет-провайдер в Словении и Боснии и Герцеговине (БиГ);

– Total TV – ведущая сеть спутникового телевидения в Сербии, охватывающая все шесть стран бывшей Югославии;

– NetTV Plus – основной оператор интернет-телевидения;

– United Media – телеканалы Sport klub, Cinemania, Ultra, Mini Ultra, Lov i ribolov (охота и рыбалка);

– СASMedia – крупнейшее агентство по размещению рекламы на кабельном и спутниковом телевидении.

Но этим инвестиции не ограничились – и в 2004 году после Сороса Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) инвестирует в компанию Шолака еще 15 миллионов евро. При этом крупнейшим акционером ЕБРР являются США, а сам ЕБРР по сей день остаётся соинвестором United Group. Так была создана крупнейшая телекоммуникационная сеть на Балканах, которую в 2014 году решил купить и расширить экс-глава ЦРУ, а Драган Шолак из борца с режимом Милошевича превратился в мультимиллионера.

Только чудом частью этой паутины не стали популярные в Сербии телеканалы «Б92» и «ТВ-Прва», которые, в последний момент опомнившись, через дружественный телеканал «Коперникус», подконтрольный сербскому «Телекому», всё же забрало себе государство. Однако сохранить контроль за «первой кнопкой» у государства не получилось – объединив мощности канала с собственной сетью распространения, Петреус-Шолак сделали свой № 1 (балканский CNN) первой кнопкой сербского ТВ. И реализовать это без политической крыши было бы невозможно.

Тогда Шолак привлёк к игре своего партнёра по медиабизнесу, недавно отстранённого с поста мэра Белграда олигарха Драгана Джиласа.

Джилас, единожды поставив на свержение Милошевича, всю оставшуюся жизнь «топил» за западные ценности. Как об этом можно прочитать в сербском «Викиликсе», был приверженцем и исполнителем политики демократической администрации США, последние годы активно координируясь с экс-вице-президентом США Джозефом Байденом. Например, именно вследствие такого заговора при непосредственном участии его правой руки Младжана Джорджевича был отстранён от служения рашско-призренский владыка Артемий, мешавший американцам проводить свою политику на Косово. Согласно данным того же «Викиликса», Джилас активно ратовал за вступление Сербии в НАТО и признание Косово, а однажды даже пытался торпедировать организацию визита президента России в Белград. Имели место серьёзные предпосылки считать, что в случае продолжения президентской каденции Бориса Тадича и его клана после 2012 года в турбулентном 2014-м Сербия могла бы легко присоединиться к антироссийским санкциям вслед за Черногорией.

Такого уровня достигла «свобода слова» в Сербии при президенте Вучиче, которого Запад и оппозиция называют «деспотом и автократом». Теперь, в период парламентской избирательной кампании именно Шолак с Петреусом продолжают «заказывать оппозиционную музыку» на первой кнопке сербского ТВ. Делают поражающие фантастической глупостью сериалы о ненавистном им сербском президенте, устраивают прямые трансляции любых протестных активностей, даже если они насчитывают всего пару десятков демонстрантов. В общем, чувствуют себя на порядок лучше, чем чувствовали оппозиционеры во времена правления прозападной Демократической партии экс-президента Бориса Тадича. Когда Томислав Николич с Александром Вучичем были персонами нон грата на всех шести общенациональных сербских телеканалах. Когда российским гостям приходилось искать возможности неформально встретиться с официальными сербскими лицами, потому как официально представителей Москвы при режиме Тадича – Джиласа предпочитали не замечать. Когда перед началом конференций по российско-сербскому взаимодействию в Белградском университете в зале неожиданно гас свет и ломались микрофоны. Когда День Победы в Белграде и Нише был совершенно обычным днём без всяких военных парадов и «Бессмертного полка», а на георгиевские ленточки сербские чиновники смотрели с недоумением.

Именно такую Сербию призывают вернуть вчерашние влиятельные отставники – оппозиционеры, не забывая при этом спекулировать отношениями с Россией. Ведь именно на канале экс-директора ЦРУ сербскую власть обвиняют в «сдаче Косово»! Уровень американо-балканского лицемерия зашкаливающе безобразен. Но как известно, политика – искусство (не) возможного. И если что-то потенциально, значит, оно будет опробовано.

Олег Бондаренко, журналист, политолог, основатель проекта «Балканист»

«Нет, ребята-демократы». Открытое письмо сербским друзьям

Наступил конец сентября 2019 года, в Сербии потихоньку просыпается оппозиция. В центре Белграда по выходным снова многолюдные акции протеста, но на то, чтобы протестанты себя распалили до уровня марта – апреля, когда случился захват телецентра, понадобится, по нашим прикидкам, около месяца. При этом в 20-х числах октября Сербию посетит российский премьер-министр Дмитрий Медведев. На время его пребывания, гайки, естественно, закрутят. Соответственно, выход протестов на уровень «захват ТВ» можно ожидать где-то к 25–26 октября.

С возобновлением протестной активности вновь зазвучали и упреки в адрес русских балканистов от наших сербских коллег. Зачем, мол, вы поддерживаете Вучича, неужели вы не видите, что он делает с Сербией, неужели вы не понимаете, что его дни сочтены? Из необходимости ответа сербским коллегам родился этот текст. Не столько статья, сколько открытое письмо.

Я не знаю, что я чувствовал бы по поводу Александра Вучича, будь я сербом и живи я в Сербии. Я русский и живу в России, и всех лидеров иностранных государств я оцениваю по одному и тому же лекалу. Главный, по большому счету, единственно важный вопрос для меня – хороши ли они для России или не хороши? То есть Виктор Орбан для России, безусловно, хорош, хотя в Венгрии, мягко говоря, далеко не все от него в восторге. Правильнее было бы сказать, что венгерское общество по отношению к Орбану так же расколото и поляризовано, как сербское в отношении Вучича. А скажем, болгарский министр-председатель Бойко Борисов для России безусловно плох. Хотя в самой Болгарии поклонники Путина и поклонники Борисова это зачастую одни и те же люди, любители «твердой руки». По этим же критериям я оцениваю и Вучича.

Главное достижение Александра Вучича для меня состоит в том, что за годы его правления русофильство в Сербии стало мейнстримом. Критика России и Владимира Путина в Сербии сегодня равносильна политическому самоубийству. Даже системные либералы, для которых главным ориентиром был, есть и будет американский Госдеп, вынуждены, говоря о нашей стране, выражаться обтекаемо и нейтрально. Прямую критику России может себе позволить только совсем уж отпетая демшиза, много лет не проходящая пятипроцентный парламентский барьер… На мое счастье и несчастье сербских противников Вучича у меня долгая память. Я прекрасно помню, что еще каких-то семь лет назад все было по-другому. А уж насколько плохо все было году в 2008, мне и вспоминать страшно.

Вот вам конкретная история как раз из 2008 года. Некий русский благотворительный фонд православного толка делает мероприятие в Белграде с последующим выездом в Косово. Принимающая сторона в Сербии – братство православных студентов юридического факультета Белградского университета. Мероприятие проводится в БГУ с разрешения руководства. Утром мы, члены российской делегации, приходим в университетский конференц-зал, где все должно происходить, и застаем там разброд и шатание. Выясняется, что за ночь кто-то вывел из строя все микрофоны в этом зале. Вывинтил из них какую-то съемную деталь, без которой они не работают, и унес. Накануне вечером все было нормально, за ночь все микрофоны испортили. Технические сотрудники на вопрос «кто же это мог сделать?» понуро смотрят в землю и молчат. В итоге два работающих микрофона приносят с соседнего факультета. Конференция начинается с получасовым опозданием, а еще через полчаса во всем здании вырубается электричество. И виноватых опять нет.

Это случай из тех времен, когда у власти в Сербии была прозападная Демократическая партия (ДС) во главе с Борисом Тадичем. Мэром Белграда был Драган Джилас. Министром иностранных дел Сербии – Вук Еремич. Послом Сербии в Черногрии – Зоран Лутовац. Политическим советником главы МИД Еремича – Борко Стефанович. Сегодня эти люди – главные руководящие и направляющие сербской оппозиции (кроме собственно Тадича, который несколько раз пытался примкнуть к протестам, но был освистан). При этом все они нынче возглавляют собственные партии и движения, кроме Лутоваца, который находится во главе «старой доброй» ДС. По большому счету, единственный из лидеров протестов, не имеющий отношения к Демпартии, это председатель правоконсервативного движения «Двери» Бошко Обрадович.

Хотя нет, не единственный. В рядах оппозиции имеется такой колоритный персонаж, как актер Сергей Трифунович. Он известен не столько своими ролями в кино (из последних достижений – некрофильское софт-порно «Сербский фильм»), сколько своим твиттером, который он ведет под ником «Серж Трюффо». В твиттере он пишет абсолютно неадекватные вещи, типа «мало нас американцы в 1999 году бомбили, надо было больше». Потом долго и неубедительно извиняется. У этого деятеля тоже свой политический проект, называется «Движение свободных граждан».

Так кого вы мне предлагаете полюбить и поддержать, критики Вучича? Людей из номенклатуры ДС, при власти которых слово «русофил» в Сербии произносилось шепотом, а русским гостям отключали микрофоны? Полностью неадекватного Трифуновича? К Бошко Обрадовичу я относился хорошо, пока он не выгнал из партии самых последовательных противников вестернизации Сербии Срджана Ного и Зорана Радойичича– их в Москве хорошо знают все люди, неравнодушные к Сербии. Теперь Обрадович такой же завсегдатай американского посольства, как какой-нибудь Лутовац.

Мне могут возразить: Россия образца 2008 года и образца 2019 года – это два очень сильно отличающихся друг от друга государства. В 2008 году Джилас, Еремич, Стефанович и Лутовац общались с нами свысока, не видя в России самостоятельную мировую силу, сейчас они себе этого не смогут позволить. Что ж, Россия за прошедшие десять лет действительно изменилась, но не изменилось лицо русофобии.

Посмотрите, например, на болгарского премьера Борисова. Это – то самое лицо. Считанные недели назад Борисов объявил русским шпионом лидера национального движения «Русофилы Болгарии» Николая Малинова. Николай находится под домашним арестом, его счета заморожены, по суду ему грозит до 15 лет тюремного заключения. Объясните мне, что помешает «старым демократам», любимцам Госдепа США Джиласу и Еремичу, в случае их прихода к власти посадить под домашний арест моего друга и русофила Срджана Ного точно так же, как Борисов посадил под арест моего друга Николая Малинова?

При всем при этом мое отношение к самому Вучичу не изменилось. Три года назад у меня вышла статья о «Двуликом Александре», которая в Сербии наделала немало шума. На сербском она появилась в двух вариантах, сначала кратком, затем более полном, что в принципе и логично – два лица, два перевода. Краткий вариант ругали как провучичевский, полный – как антивучичевский. Переводчики еще и фамилию мою транскрибировали разным образом, в одном случае я стал «Бондарйев», а в другом «Бондарёв». Доходило до смешного – критики статьи № 1 писали в комментариях к ней – «этот русский аналитик пишет какую-то ерунду, вот отличная статья человека, который действительно понимает ситуацию» – и постили ссылку на мою статью № 2. (С русским текстом можно ознакомиться на «Балканисте».)

В той приснопамятной статье я характеризовал Вучича как русофила искреннего, но не всегда и не во всем последовательного, «русофила выходного дня». Как человека, который хочет нравиться и России, и Западу, хочет усидеть на всех возможных геополитических стульях. Но заканчивалась публикация констатацией, что никого лучше Вучича у России нет. Не только в Сербии, не только на Балканах, а вообще в Европе. Отдал ли Милош Земан внуков (правнуков) в русскую посольскую школу? Выучил ли Виктор Орбан в зрелом уже возрасте русский язык? А Вучич сделал именно это, чтобы быть ближе к стране, которую он на самом деле любит. «Более лучших» русофилов, чем Вучич, надо тщательно и кропотливо выращивать, находить еще в юности, холить и лелеять, помогать им получить хорошее образование и сделать политическую карьеру, если надо – немножко спонсировать продвижение и избирательные кампании. Так это делают американцы и не очень этого стесняются. Так, рано или поздно, научится действовать и Россия. А Александра Вучича никто не отбирал и не выращивал, он, так сказать, вырос самосевом. Пенять ему за то, что его русофильство неправильное, – дело абсолютно бессмысленное. Что выросло, то выросло. «Be thankful for what you got», – как пелось в старой американской песне. В вольном переводе – спасибо и на этом.

Я в курсе сложного и неоднократно менявшегося отношения Вучича к вопросу Косово. Я знаю, кто такая Ана Брнабич и какова ее сексуальная ориентация. (Зачем Вучичу нужно было назначать открытую представительницу секс-меньшинств премьером, прекрасно объясняется в соответствующей публикации на «Балканисте».) Я знаю об очень спорном проекте мини-гидроэлектростанций (МХЕ), которые могут нанести серьезный урон экологии Сербии. Я знаю о том, какие уродливые формы принимает урбанизация Белграда. Я вообще знаю много чего о Вучиче. Знаю такие вещи, о которых вы, дорогие сербские друзья, может быть, и не знаете. Но, справедливости ради, будь я сербом и живи в Сербии, у меня нашлось бы pro на каждое ваше contra.

Вам не нравится политика Вучича в отношении Косово? Но ведь вам нравится кампания по отзыву признания Косово странами третьего мира? Каждый раз, когда очередная банановая республика заявляет, что не признает и не признавала Косово, вы рукоплещете. Не хотите же вы сказать, что Вучич к этому не причастен и это личная заслуга главы МИД Дачича? А строительство новых многокилометровых автострад вам нравится? Или в этом тоже личной заслуги Вучича нет? А почему же их тогда при любимце Запада Тадиче не строили? Белград модернизируется стремительно, эта форсированная урбанизация иногда выглядит пугающе, как, собственно, и в Москве. Но, с другой стороны, такого количества иностранных туристов, в том числе и российских, я в сербской столице не припомню. Понятно же, что много туристов – это для города хорошо, это новые рестораны и отели, новые рабочие места. Открываются заводы и фабрики, даже на металлургический комбинат в Смедерево, который, казалось бы, вообще никому не нужен, нашелся инвестор. РЖД строит в Сербии новые железные дороги, «Газпром» строит газопровод (болгарский премьер Борисов, правда, систематически саботирует свою часть этой «великой стройки»).

Да, подписан договор о логистической поддержке с НАТО, проходят совместные с Североатлантическим альянсом учения – это правда, не будем делать вид, что этого нет. С другой стороны, в массовом порядке закупается вооружение в России, в парадах сербской армии участвуют русские части, над Белградом изображают фигуры высшего пилотажа «Стрижи», а на трибуне стоит Путин. Извините, я опять вернулся к теме русофильства. Все-таки я не серб. И для меня главное, что пока Сербская прогрессивная партия у власти – русофилов в Сербии арестовывать не будут, культурное, научное и экономическое сотрудничество наших стран будет крепнуть. Подумайте только – сейчас во всех сербских кинотеатрах идут российские фильмы! Такого не то что в девяностые и нулевые, такого и при социализме не было…

А вот «союзу бывших», каковым является сербская оппозиция, я верить не могу. Я отнюдь не исключаю, что в рядах оппозиции сами собой выделятся лидеры нового типа, приличные, порядочные люди, не имевшие отношения к кабинету Бориса Тадича и Демпартии. Но пока я их не вижу. Сербской оппозиции в нынешнем ее виде, которая есть не что иное, как устроившая себе небольшой ребрендинг Демпартия, я могу адресовать строки Высоцкого: «Нет, ребята-демократы. Только чай». В том, стало быть смысле, что брататься я с ними не буду. «У самих добра такого завались», – как пел тот же автор.

Никита Бондарев, кандидат исторических наук, доцент РГГУ, писатель

Кто плюет в колодец русско-сербских отношений?

Когда речь заходит о русских в Сербии, все в первую очередь вспоминают эмиграцию, нашедшую прибежище на Балканах после Октябрьской революции. Но то лишь первая из нескольких волн эмиграции. Последующие были несравнимо малочисленнее, но в итоге сегодня в Сербии на различном основании живет, по разным оценкам, более 6 тыс. русских. А если исключить временно проживающих и нелегалов, то останется примерно 3500 человек.

Отдельные представители этой группы соотечественников в переезде в Сербию увидели комфортный, а самое главное, недорогой способ покинуть ненавистную им родину. Как правило, эти люди придерживаются крайних антигосударственных взглядов, а Россия ассоциируется у них с «источником мировых бед». Непонятно лишь, зачем бежать в Сербию? Это государство изначально во многом ориентировалось на Россию, а у сербов и русских практически один культурный код на двоих.

При наличии в рядах диаспоры таких людей, чье мировоззрение базируется на русофобии (а это, считайте, почти что нелюбовь к похожим на нас сербам), российским соотечественникам нужно сплоченнее работать над сохранением дружественных, братских отношений с сербами, выступая единым и однородным обществом. Но и тут есть проблемы…

«Русские» сербы против русских в Сербии

Зарегистрировать русское национальное меньшинство соотечественникам удалось только два года назад. Оно наконец-то дало русским гражданам Сербии официальный статус и с 2018 года гарантирует им права, имеющиеся у всех национальных меньшинств страны.

Путь был долгим и сложным. Десятки лет наши соотечественники не могли собрать необходимое число подписей для заявки на регистрацию (требовалось всего 300 автографов). Активисты неоднократно предпринимали попытки, но то не могли найти нужного количества русских, то не хотели отдавать подписи в «общак», то не знали, как правильно подавать прошение. И вот в 2018 году общими усилиями удалось-таки собрать нужное количество подписей и запустить процесс регистрации национального меньшинства. Но как только стало известно, что русские вот-вот доведут дело до конца, тут же активизировались «профессиональные русофилы» из русско-сербских обществ и партий, а также политические аферисты.

Согласно законам Сербии, любой гражданин страны может объявить себя по национальности кем угодно без предоставления каких-либо доказательств и пояснений. Опытные русофилы, смекнувшие, что русское национальное меньшинство сулит неплохую выгоду, сразу стали собирать свой «электорат», превращая своих сторонников-сербов в «русских».

Этот статус дает конкретному народу ряд привилегий: финансовую помощь из республиканского бюджета, возможные квоты при поступлении в учебные заведения или при трудоустройстве, возможность «пролезть» в парламент от лица депутатов, представляющих национальные меньшинства (шанс призрачный, но есть!). Но главное – это всё же деньги, которые можно получать через проекты. Сербы, которые решили встать у руля русской диаспоры, для начала объявили себя «русскими» и поспешили получить статус «электора» (кандидата в руководящие органы Нацсовета).

Для того чтобы стать «русским», нужно просто себя таким объявить и записаться в районной управе в отдельный избирательный список. А чтобы стать кандидатом в члены совета нацменьшинства, нужно собрать 20 подписей таких же «русских», делегирующих тебя в электоры.

За каждым новоиспеченным «русским» довольно шустро подтянулись сотни подписантов – таких же не имеющих никакого отношения ни к одному из народов России. Среди них оказались члены обществ русско-сербской дружбы, однопартийцы, родня, друзья, знакомые и бизнес-партнеры. Сербы быстро собрали достаточное количество электоров и грозили «отжать» весь Национальный совет простым перевесом своих кандидатов.

Нужно отметить, что у соотечественников дело с набором электоров и подписей шло туго. Во-первых, мало кто верил в успех предприятия, утверждая, что все это – «очередная афера и возня», в ходе которой русские перегрызут глотки, деля копейки и VIP-статус. Во-вторых, всем было попросту лень идти к нотариусу, заверять подпись, а потом еще и в управу – записываться в отдельный избирательный список. Многие при личном общении говорили, что им все это не нужно. Ведь обретя гражданство Сербии, они обрели и все права. И по признанию большинства, помощь им была нужна больше, когда они еще не были сербскими гражданами.

К счастью, русское крыло вовремя сообразило, что может проиграть сербам без боя, просто не набрав электоров. Я знаю, что активистам приходилось чуть ли не на такси везти соотечественников за свой счет к нотариусу, чтобы получить подпись. В итоге электоров кое-как набрали. Мало, со скрипом, но их хватило для выборной борьбы с сербами, у которых недостатка в электорах не было с самого начала.

Стиснув зубы и на время забыв о неприязни друг к другу, русские сумели объединиться перед «битвой» за Нацсовет. Она состоялась в День народного единства – 4 ноября. Нашим невероятными усилиями удалось победить. В Национальном совете оказалось 9 русских (считающих себя «чисто русскими» или их прямыми потомками) и 6 сербов (тех, кто считает, что имеет право представлять русских на политической сцене Сербии).

Стоит ли говорить, что большинство сербов, составляющих сегодня Национальный совет русского меньшинства, даже не говорит по-русски? А ведь они должны заниматься вопросами сохранения языка, культуры и идентичности! Да, среди них были активисты с русскими корнями. Но это люди, ассимилировавшиеся в Сербии, думающие и говорящие по-сербски. А ведь были и более оригинальные персонажи. Кто-то до того, как стать «русским», был цыганом и пытался обрести счастье в цыганском национальном меньшинстве. А есть и те, кто объявил себя русским на основании того, что у него была русская жена.

Как бы то ни было, русские победили. Победили и расслабились. Без малого год не велось никакой серьезной работы. А вот сербы готовились. И летом 2019 года «выстрелили». Собравшись на очередное собрание, где отсутствовала часть русских членов, сербы совершили переворот, переманив пару представителей русского блока на свою сторону. Председателю вынесли вотум недоверия, переизбрали нового, почти всех русских лишили постов руководителей комитетов (по культуре, информации, образованию и русскому языку). Сменили даже секретаря. На первых позициях появились сербские имена и фамилии, большинству русских абсолютно не известные.

Рейдерский захват

Настало время радоваться сербам. Они предложили нескольким русским оставить за собой комитеты. Нужно же хоть каких-то настоящих русских держать в русском Национальном совете? Логика простая: «сидите спокойно, рулить будем за вас мы. Если будете хорошо себя вести, что-то, быть может, перепадет и вам, если мы так захотим». В итоге от русских членов Нацсовета остался только один представитель комитета по информации. Этот комитет, а точнее, нежелание его руководителя присоединиться к общему бойкоту, в итоге послужило катализатором внутренних ссор и разлада в русском сообществе. В результате координационный совет фактически перестал функционировать.

Попытки опротестовать незаконный захват власти в совете русской диаспоры потерпели поражения. Министерство государственного и локального самоуправления, т. н. Государственный защитник граждан, и даже ОБСЕ умыли руки. Сербы открыто ликовали. По внутреннему сарафанному радио они передавали русским приветы: «Жалуйтесь, куда хотите. Все схвачено. Плюс мы знаем о каждом русском шаге заранее благодаря вашим же стукачам. К тому же, не забывайте, что тут Сербия…»

С некоторыми из сербов, вставших у руля национального русского меньшинства, я давно знаком лично. По-человечески хотел разобраться, как же так вышло, что вчерашние русофилы и «братья до гроба» дружно, сплоченно и продуманно убрали русских с пути и при этом паразитируют на них. К тому же мне хотелось узнать, кто все эти неизвестные «русские» люди, которые теперь являются нашими лидерами. Поговорить удалось только с новоиспеченным председателем. Это молодой человек с русским именем Игор Петров. Общался он со мной почему-то исключительно на сербском. Я захотел поприсутствовать на заседании обновленного Нацсовета: по закону они открытые. Но мне сообщили, что я должен был «тремя днями ранее сообщить о своем желании». И вообще они переживают, «смогут ли обеспечить мне место на заседании в собственном помещении». Мест, сами понимаете, предостаточно. Но совет делил деньги, выделенные из бюджета…

Стоит ли говорить, что сербское большинство Нацсовета одобряет лишь устраивающее его распределение средств? Сербское правление уже согласовало выделение средств на развитие сайта (результат по ссылке) и на трудоустройство переводчика русского языка (каково звучит? Русские нанимают русского для перевода на русский рабочей документации. Еще раз напомню, что многим членам совета переводчик с сербского на русский необходим в принципе!).

Примечательно, что Нацсовет одобрил выделение средств и на обустройство филиала русского национального меньшинства в городе Шабац. Тут живет и работает Слободан Николич – чистокровный серб, возглавляющий Комитет по культуре. Господин Николич в «русской теме» давно. Он является председателем оппозиционной Русской партии и одним из идейных вдохновителей «рейдерского захвата» Национального совета.

К слову, стоило в Нацсовете смениться власти, как тут же в ряде русско-сербских СМИ появилась информация, что «Русская партия Слободана Николича является единственной представляющей интересы русских в Сербии и объединяющей их на выборах». По какой-то непонятной причине Нацсовет одобрил выделение средств и на формирование общества русско-сербской дружбы в Суботице. А оказалось, что оттуда Игор Петров, который «случайно» является главой суботицкого филиала Русской партии господина Николича.

Вообще такие общества стали расти как грибы после дождя. Стоит ли говорить, что их основателями часто оказываются друзья и чуть ли не родственники сербских членов русского Нацсовета?

Дружба дружбой, а табачок врозь

А вот русские проекты сербы завернули. В 2020 году средства выделили на Дни русской культуры только обществу из Нови-Сада: как раз представителю российского крыла, который согласился сотрудничать с сербами и сохранил место руководителя комитета по информации.

На несправедливое и вызывающее подозрение распределение средств российские соотечественники жаловались. Компетентные сербские органы от них поспешили отмахнуться: «Это не наше дело. Ваше руководство решило, одобрило, сами и разбирайтесь».

Ситуация с Нацсоветом русской диаспоры, ввиду своего конфликтного потенциала и продолжающейся борьбы, во многом закрыта. Детальных отчетов с точными цифрами не получить, вразумительных объяснений не дождаться. Но борьба с теми, кто попросту паразитирует на русском народе и на идее того самого русско-сербского братства, продолжается. Действия сербских политиканов и «профессиональных русофилов» нанесли серьезный удар по русско-сербским отношениям на уровне диаспоры. Серьезно подорвано доверие к организациям и людям, которые позиционируют себя как «приятели России». В какой-то момент и вовсе покачнулась вера в истинность русско-сербской дружбы. Впрочем, известно, что ушлые люди есть среди представителей любой национальности. Это вопрос не крови, а совести.

По последней информации, русские члены совета русского национального меньшинства написали заявление на новое руководство. Противостояние продолжится в суде. А «рядовым русским» нужно найти в себе силы открыто заявить о своей позиции – через выступления в СМИ и на открытых дискуссионных площадках, вплоть до организации пикетов и митингов.

Кирилл Борщев, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Ночь, изменившая Черногорию: как в Подгорице ждали исторической победы на выборах

– Берите зонтик, ночью обещают осадки, – на меня хитро смотрит охранник Сербского дома, где находится штаб оппозиционной коалиции «За будущее Черногории».

– Как осадки, неужели? – я в недоумении оглядываю выцветшее от жары чистое небо, а потом понимаю, что он имеет в виду.

В сербском языке слово «осадки» похоже на слово «падение», и он конечно же говорит не о дожде, а о том, что ночью падёт режим президента страны Мило Джукановича. Мы смеёмся и показываем друг другу православное приветствие – три перста.

Мило Джуканович и его Демократическая партия социалистов зимой приняли закон о свободе вероисповедания, который дал властям право распоряжаться храмами и древними святынями черногорских епархий Сербской православной церкви. Это переполнило чашу народного терпения, и люди восстали против режима.

На выборы Черногория вышла единодушно. Такой явки не помнили давно, а высокая активность избирателей на участках уменьшила шансы Джукановича присвоить себе победу. Люди терпеливо стояли в очереди на жаре, чтобы отдать свой голос. В Подгорице было очень тихо, словно столица затаилась в ожидании долгожданной свободы.

В Сербском доме с замиранием сердца следили за сводками. Марица Булатович, пресс-секретарь оппозиционной коалиции, встретила нас как родных.

– Я будто знала, что вы приедете, надела костюм в цветах российского флага! – говорит она, улыбаясь.

Глядя на черногорскую красавицу, сразу и не подумаешь, что она – отважный участник сопротивления: прошла десятки километров в крестных ходах и молебнах против закона о свободе вероисповедания и отстаивала своих арестованных режимом соратников. Впрочем, неудивительно, ведь Марица – родственница знаменитого первого президента Черногории Момира Булатовича, который был настоящим героем сербского народа. А кровь не вода, как говорят сербы.

Близится время закрытия избирательных участков, и в Сербский дом стягиваются журналисты. Маски почти никто не носит, все обнимают друг друга при встрече, как в докарантинные времена, и здороваются за руки. В синем конференц-зале нас почти сотня, и все ждут обращения лидера оппозиционной коалиции.

Профессор Здравко Кривокапич сумел своим авторитетом объединить более десятка самых разных оппозиционных политических сил.

Вай-фай то и дело «слетает», твиттер в воскресенье и вовсе не работал, а сайты центров исследования общественного мнения, которые публикуют результаты, еле-еле подгружаются. Впрочем, это не страшно. В 2015 году, во время антиправительственного протеста, когда власти применили против демонстрантов слезоточивый газ, в стране вообще был отключен интернет. Чтобы переслать материалы, мы выезжали в Сербию.

В зал заходит сияющий Андрия Мандич – лидер блока «Демократический фронт», который стал флагманом черногорской оппозиции. Он здоровается с журналистами, и по его лицу заметно, что политик доволен тем, какую ответственность и единство продемонстрировали граждане Черногории, придя на избирательные участки.

Мы знакомы с Андрией Мандичем с 2015 года, и он тепло приветствует меня.

– Привет, Катарина, добро пожаловать!

Следом за ним появляется Милан Кнежевич – ещё один оппозиционный лидер. Он отлично владеет русским языком и даёт мне короткое интервью о том, что оппозиция намерена делать в случае победы.

Успех коалиции «За будущее Черногории» на выборах, прежде всего, означает избавление от тоталитарного режима, который фактически держал народ в заложниках. Правящая Демократическая партия социалистов (ДПС) признала независимость Косово, поддержала европейские санкции против России, превратила страну, пережившую в 1999 году натовские бомбардировки, в члена Североатлантического альянса, а в конце 2019 года в прямом смысле замахнулась на святое.

В ночь на 31 августа вся страна замерла в ожидании «освежения»: именно так в Черногории с лёгкой руки теннисиста Новака Джоковича назвали падение режима ДПС. Новак после победы на первом «Мастерсе» сезона-2020 в американском Цинциннати на объективе снимающей его камеры написал на кириллице фразу: «Пусть провалится и освежится», которая стала посланием поддержки народу Черногории.

Начинают поступать первые результаты, и становится понятно, что оппозиция, объединившись с партнёрами, составит в парламенте большинство. А это значит одно – победу!

С улицы доносятся крики «Мило – вор!», и мы понимаем, что праздник начался. Журналисты бегут на улицу, торопясь снять торжествующих оппозиционеров. Милан Кнежевич печатает сообщение в телефоне. Мы обнимаемся с ним и кричим «Ура!».

Как же долго Черногория ждала этого дня!

Сейчас должен выступить Здравко Кривокапич. Он не заставил себя долго ждать.

– Режим пал! – объявляет лидер коалиции, и зал взрывается аплодисментами.

Вместе с тем Здравко Кривокапич призвал граждан не отмечать победу на улице, чтобы избежать возможных провокаций со стороны властей, которые могут использовать массовые собрания в своих целях и сфабриковать очередной госпереворот.

Марица Булатович сильно прижимает меня к себе, и я чувствую, как девушку буквально трясёт от эмоций. В её глазах я вижу слезы радости.

– Вы, русские, принесли нам сегодня удачу! – говорит она.

Её соратник Блажо Петрович тоже обнимает нас. Мы с ним обмениваемся телефонами, и он присылает мне стикеры с Путиным, которые я отправляю всем своим знакомым в Черногории.

Лидеры оппозиции сидят в кабинете за накрытым столом и пьют вино, Андрия Мандич показывает на меня своему заместителю – вице-председателю партии Новая сербская демократия Славену Радуновичу, которого мы тоже знаем. Радостно машем друг другу.

В коридорах Сербского дома царит атмосфера праздника, незнакомые люди обнимают меня, делясь радостью.

На улице темно и тихо. Мимо нас проходит пожилая дама. Стуча палочкой, она спрашивает, где находится Сербский дом. Видимо, бабушка решила навестить оппозицию. По улицам ездят полицейские патрули. По кварталам кругами проезжают машина за машиной, синие проблесковые маячки мигают в темноте.

Но никаких демонстраций нет. В кафе, несмотря на вечер воскресенья, полупустые столики. Официант приносит ракию и по-русски желает здоровья. Люди празднуют победу, гудя автомобильными клаксонами, в машинах слушают Даницу Црногорчевич, которая исполнила гимн православного сопротивления.

Мимо пронёсся скутер с двумя парнями, которые кричали «Мило – вор!», но полицейские лишь проводили его взглядом. На улице заметно посвежело, из каждого открытого окна были слышны звуки телевизора.

Здравко Кривокапич посетил митрополита Черногорско-Приморского Амфилохия, которого в Черногории ласково называют «деда». Оппозиция отстояла права церкви, и трогательный ролик, как митрополит по-отечески обнимает политика, разошёлся по черногорским соцсетям со скоростью света. Луна освещала тёмные улицы Подгорицы, и горячий южный народ все же не выдержал. Захлопали фейерверки, зажглись файеры, люди вышли к храму праздновать победу. Улыбались даже полицейские.

Утро было тихим и спокойным. В воздухе запахло свободой.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

«Не время для тишины». Почему так важно напомнить о российской благотворительности в Сербии

С момента прибытия в Белград одиннадцати самолетов Минобороны России с медицинской помощью в сербском обществе снова задались вопросом: куда делись русофобы? Почему не слышно стандартного обвинения, что «русские никогда и ни в чем не помогли сербам на деле»?

Ответ напрашивается сам собой. Должно пройти время. Нужно «не заметить», а потом и вовсе «забыть» об очередном примере конкретной помощи. Журналисты прозападных СМИ, как только все закончится, не преминут напомнить о «бесполезных» русских. От либеральных изданий определенная прослойка общества конечно же ожидает «сенсационных открытий» в стиле недавних антироссийских публикаций итальянской «Ла Стампы» или стандартных обвинений, что «русские помогают лишь своими штыками, толкая Сербию на ненужную конфронтацию с Западом и соседями».

Им надо напомнить, что не только российское Министерство обороны помогает предотвратить эпидемиологическую катастрофу в Сербии. Москва поддерживает Белград и экономически. Не стоит забывать, что коронавирус «косит» не только людей, но и экономику. В сложившейся ситуации всякая помощь, позволяющая государству бороться с кризисом, на вес золота. Еще ценнее станет она в посткризисный период.

Российский бизнес в Сербии представлен несколькими крупными компаниями. Они зарекомендовали себя не только как надежные бизнес-партнеры, но и как активные участники общественной жизни, прилагающие значительные усилия для укрепления партнерства и дружбы наших стран.

«Газпром нефть»

По сути, является владельцем крупнейшей в Сербии энергетической компании «Нефтяная индустрия Сербии» (NIS). По всей стране можно встретить бензоколонки под брендами NIS и «Газпром», на которых сербы предпочитают заправлять автомобили. В представлении многих бензин тут «русский», а значит – лучшего качества. Доходит до комичной ситуации, когда отдельные автовладельцы предпочитают заливать полный бак на колонке с вывеской «Газпром», а не на NIS-e, считая их топливо «более русским».

Авторитет у «Газпрома» в сербском обществе космический. Устроиться на работу в эту компанию – заветная мечта огромного числа сербов. Ведь работая «у русских», можно обеспечить своей семье надежный доход и не волноваться о завтрашнем дне. Связка «Газпром-NIS» стала своего рода символом надежности и примером успеха крупного иностранного бизнеса в стране.

Компания «Газпром нефть» приобрела контрольный пакет акций нефтегазовой компании «Нефтяная индустрия Сербии» еще в 2009 году, а в 2011 году выкупила еще 5,15 % акций, доведя свою долю до 56,15 %. За несколько лет россияне сумели превратить убыточное на тот момент предприятие в одно из самых преуспевающих в стране, причем не только в своей отрасли. Грамотный менеджмент и многомиллионные инвестиции вывели NIS в число передовых компаний Сербии.

«За 10 лет с момента приобретения “Газпром нефтью“ контрольного пакета NIS в развитие сербского актива проинвестировано более 3 млрд евро», – такие цифры озвучил в конце минувшего года генеральный директор NIS Кирилл Тюрденев.

Благодаря «Газпром нефти», модернизировавшей сербский нефтеперерабатывающий завод в городе Панчево, NIS получил статус крупнейшего внутреннего поставщика на топливном рынке и стал экспортировать нефтепродукты на рынки Балканского региона. Компания стала важным элементом поддержания стабильности экономики Сербии (по большому счету, аграрной страны).

Социальная политика компании строится на том, что инвестиции в общество – это лучшее вложение в общее будущее.

Посредством спонсорской помощи от NIS «Газпром нефть» на протяжении нескольких лет помогает развивать проекты, направленные на популяризацию в Сербии русского языка и культуры и русско-сербские общественно значимые инициативы. Среди них олимпиада по русскому языку для школьников, открытие билингвальных русско-сербских классов, поддержка проектов НКО в области спорта, культуры, науки и охраны окружающей среды. В прошлом году NIS оплатил поездку детей из Косово и Метохии в Россию. Кроме того, «Газпром нефть» помогает режиссеру Эмиру Кустурице зажигать новые звезды классической сцены, много лет поддерживая его фестиваль русской музыки Kustendorf Classic. Наконец, российская компания инвестировала средства в убранство купола храма Святого Саввы. Это один из самых масштабных проектов мозаичного декорирования в мире, общая площадь которого составляет 1248 кв. м.

В контексте кризиса, вызванного пандемией коронавируса, «Газпром нефть» снова пришла на помощь Сербии. С 4 апреля 2020 года компания начала обеспечивать необходимым количеством топлива сербскую полицию, пожарную охрану и службу скорой помощи, тем самым оказывая стране значительную помощь в борьбе с эпидемией Covid-19. Параллельно с этим NIS предоставил компании Air Serbia 270 тонн топлива для самолетов, доставляющих медицинское оборудование и эвакуирующих граждан из-за рубежа.

«Югоросгаз»

Говоря о NIS и «Газпроме», нельзя не упомянуть и эту компанию, владельцем 50 % акций которой также является российский нефтегазовый гигант.

АО «Югоросгаз», предприятие по строительству газопроводных систем и торговле природным газом, было создано в 1996 году в соответствии с соглашением о сотрудничестве в области строительства газопровода в Югославии, подписанного правительствами РФ и СРЮ.

Согласно договору между российским ООО «Газпром экспорт» и АО «Югоросгаз», объем поставок российского газа в Сербию составляет 2 млрд кубометров в год.

«Югоросгаз» не только поставляет российский природный газ в Сербию, обеспечивая топливом домохозяйства и предприятия, но и активно помогает развитию русско-сербских культурных и образовательных проектов, выделяя на них средства.

Совсем недавно АО «Югоросгаз» пожертвовало 2 миллиона динаров (около 17 тысяч евро) Министерству здравоохранения Сербии на борьбу с пандемией Covid-19.

«Лукойл»

Еще один представитель российского ТЭК работает в Сербии с 2003 года. Сегодня «Лукойл Сербия» входит в число 20 крупнейших компаний страны, занимает второе место по объемам инвестиций в ее топливно-энергетический комплекс и обеспечивает более тысячи рабочих мест.

«Лукойл» является социально-ориентированной компанией и оказывает содействие образовательным учреждениям, больницам и детским домам, стремится поддерживать проекты, направленные на сохранение культурного и духовного наследия Сербии, помогает развитию межкультурного диалога.

С 2016 года «Лукойл» напрямую сотрудничает с администрацией Белграда, совместно с ней определяя приоритетные для столицы проекты. Компания участвует в организации акции «Бессмертный полк – Сербия», а также фестивалей российского кино.

В 2004 году «Лукойл» одним из первых поддержал восстановление Авальской телебашни, разрушенной во время бомбардировок НАТО Югославии 1999 года (семь лет телебашня лежала в руинах, пока в конце 2006-го ее не начали отстраивать заново).

В 2014 году, когда Сербия и все Балканы были затоплены в результате сильнейшего за последние 120 лет наводнения, компания выделила в качестве гуманитарной помощи 80 тыс. литров топлива на нужды ликвидаторов последствий ЧС, а также материально поддержала сотрудников, пострадавших от стихийного бедствия.

«РЖД Интернешнл»

Договор о масштабном сотрудничестве между ОАО «РЖД» и АО «Железные дороги Сербии» был подписан в 2012 году, а в 2014-м «РЖД Интернешнл» приступила к строительству и модернизации железнодорожной инфраструктуры страны. В 2019 году стороны подписали новый договор, и российская компания продолжила реконструкцию и строительство путей, кроме того, займется она и созданием единого диспетчерского центра по управлению движением поездов. В Сербии «РЖД Интернешнл» ведет работы на нескольких участках общей протяженностью около 400 км, включая сорокакилометровый участок пути Стара Пазова – Нови-Сад на скоростной магистрали Белград – Будапешт. В начале апреля, несмотря на введенное в стране чрезвычайное положение, компания сдала один из туннелей раньше срока.

По состоянию на 2019 год «РЖД Интернешнл» занимается реализацией контракта на строительство и реконструкцию железнодорожной инфраструктуры Сербии на сумму $941 млн, из которых $800 млн – это экспортный российский госкредит.

В своей работе «РЖД Интернешнл» уделяет внимание и гуманитарной деятельности. Компания восстановила пять школ на территории Сербии – в Панчево, Голубинцах, Вранье, Сремских Карловцах и Нови-Саде, а также спонсирует ежегодный конкурс, направленный на популяризацию русского языка среди сербских школьников. Лингвистический турнир, проводимый компанией совместно с сербским отделением Фонда единства православных народов, каждый год собирает около тысячи участников.

«Сбербанк»

«Сбербанк» появился в Сербии в декабре 2012 года после приобретения им австрийского Volksbanka. Сегодня «Сбербанк Сербия» (Sberbank Srbija a. d.) – это 33 офиса по всей стране, 678 сотрудников, 150 тысяч клиентов и 1 млрд евро активов. За несколько лет логотип «Сбербанка» стал символом надежности банковских услуг не только в Сербии, но и в соседних Хорватии и Боснии и Герцеговине.

В плане готовности прийти на помощь в трудную минуту «Сбербанк» тоже не остается в стороне. Во время наводнения 2014 года компания приобрела для эвакуированных из зон бедствия детское питание, консервы, средства гигиены на сумму 2,5 млн динаров (21,3 тыс. евро).

В условиях нынешнего кризиса «Сбербанк» перечислил средства на закупку аппаратов искусственной вентиляции легких и необходимого медицинского оборудования не только в Республиканский фонд медицинского страхования Сербии, но и напрямую городской больнице Кикинды, которая оказалась одним из очагов распространения коронавирусной инфекции в Сербии.

Недоброжелатели и конкуренты часто пытаются представить российский бизнес в Сербии малоэффективным, а иной раз – и «паразитарным». Критики хватает. Особенно в адрес компаний нефтегазовой отрасли. Однако вопреки этим несостоятельным заявлениям, больше похожим на антироссийскую пропаганду, российские компании демонстрируют высокие показатели эффективности и готовы работать в кризисных условиях, сохраняя принцип взаимовыгодного сотрудничества. И, что не менее важно, они оказывают помощь рядовым гражданам и социальному сектору, не преследуя прямого коммерческого интереса.

Остается лишь пожелать, чтобы российско-сербское бизнес-партнерство крепло и развивалось, чтобы на сербский рынок приходили все новые социально ответственные российские компании и, что не менее важно, средний бизнес, которому пока непросто живется в условиях сербской экономики.

Кирилл Борщев, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Религия

«Ящик Пандоры» для православных Балкан: македонская сторона

В балканистике существует привычная практика объяснять, анализировать и прогнозировать многие зарубежные и мировые процессы через призму опыта региона. Специфические военные действия, территориальные споры и модели их «решения», информационные кампании и «цветные революции» – все это уже было отработано на Балканах, прежде чем распространилось на другие части планеты. Грубая политизация религии, придание церкви, духовному институту, функций политического – тоже, к сожалению, известно из балканской (особенно постюгославской) ситуации.

Впрочем, есть и обратные случаи. Весьма спорное со стороны Константинопольского патриархата разрешение украинского церковного вопроса в минувшем году породило опасный прецедент, который теперь так или иначе аукнется на Балканах. Именно о вероятности «украинского сценария» говорят раскольники и в Черногории, и в Северной Македонии. Получат они вожделенный томос или нет – вопрос не одного года, но Сербская православная церковь (СПЦ) уже сейчас ощущает болезненные удары от действий, далеких от традиционной христианской апологетики.

К счастью, в 2019 году не горят храмы в Косово и Метохии. Притеснение православных в Боснии и Герцеговине (со стороны мусульман) и в Хорватии (со стороны католиков) оправданно вызывает беспокойство у руководства СПЦ (что следует из материалов Архиерейского собора), но все же это несопоставимо с ситуацией двадцатилетней давности. Отношения конфликтующих сторон развиваются в формально мирном русле.

Сегодняшняя тревожная обстановка вокруг православия на Балканах, безусловно, также тесно связана с политическими процессами внутри региона. Громкие заявления президента Черногории Мило Джукановича, как и закон, ограничивающий имущественные права Сербской православной церкви, – это продолжение антисербской линии, присущей официальной Подгорице. Само заявление президента в Никшиче (послужившее поводом для очередного витка черногорской церковной тематики в СМИ) ставит на одну доску сепаратизм Черногорской православной церкви, независимость Черногории от Сербии и ее «европейский путь».

В тени этой ситуации на время остался вопрос с Македонской православной церковью (МПЦ), которая, если разобраться, может представлять для единства СПЦ еще большую угрозу, нежели Черногорская.

Неканоническая церковная структура в Северной Македонии имеет длительную (для своего статуса и специфики формирования самой страны) историю. Ее борьба за независимость берет начало еще в 1966–1967 годах, когда МПЦ обратилась к Сербскому патриархату с требованием предоставить автокефалию, получила отказ, но затем, при поддержке властей республики, все равно объявила о «независимости». Священный Синод СПЦ объявил «новосформированную» церковь раскольнической. После распада Югославии МПЦ продолжила политику церковного сепаратизма. Так, в 2004 году, согласно принятой в парламенте декларации, в Македонии была установлена единственная православная община в лице МПЦ, что поставило Охридскую архиепископию СПЦ вне закона.

Православная Охридская архиепископия (которая официально не зарегистрирована в стране) по-прежнему остается в «каноническом единстве» с СПЦ и другими церквями. Возглавляет ее архиепископ Йован, который с 2010 по 2015 год находился в тюремном заключении. Как говорится в сообщении майского Собора СПЦ, в отношении арихиепископа и других священнослужителей в настоящее время нет прямых угроз, «но над головой всегда занесен меч новых судебных гонений».

Признание МПЦ своей «матерью-церковью» Болгарского патриархата и позитивный ответ из Софии в 2017 году внесли дополнительные сложности в македонский церковный вопрос. На практике это породило недовольство сначала в Элладской православной церкви, затем и в Константинополе. Так фактор греческого влияния в Северной Македонии по крайней мере на время приостановил планомерное «расширение возможностей» неканонической церкви.

Новый этап Македонской «церкви» открыл, как обычно, политический момент. Им стало подписание Преспанского соглашения с Грецией и переименование страны, что дало властям долгожданный зеленый свет на пути в ЕС и НАТО. Премьер-министр Зоран Заев еще ранее писал Варфоломею и просил Вселенского патриарха о содействии в разрешении спора. А уже в нынешнем году появились известия (правда, без деталей), что в Константинополе проблему Македонии обсуждали.

«Сербская православная церковь обладает томосом на церкви в Македонии. Она предлагает самостоятельность, но не автокефалию, что для МПЦ неприемлемо. Однако в Константинополе дуют новые ветры. Случилось то, что раньше казалось невозможным», – так комментировали в македонской прессе предоставление автокефалии Украине. Действительно, украинский прецедент стал для Македонии даже более существенным событием, чем для Черногории, несмотря на многолетние контакты и схожий генезис УПЦ и ЧПЦ. Неканоническая охридская структура (раскольническая по сути) все же берет свое начало в официальной структуре СПЦ – в отличие от «Черногорской православной церкви» во главе с лишенным сана Михаилом «Мирашем» Дедеичем. Это, безусловно, не делает ее канонической, но при случае может открыть больший простор для интерпретаций, нежели провокационное политическое образование в Подгорице.

«В Македонии когда-то была каноническая иерархия, как и на Украине. А в Черногории группа, которая называет себя “Черногорской православной церковью“, никогда и не состояла в каноническом чине. Поэтому им не на что рассчитывать. Что же касается Македонии, тут Константинополь может повести себя по той же модели, что на Украине. А это приведет к новому расколу и новому противостоянию, которое еще никому в истории не приносило ничего хорошего», – так комментировал украинский вопрос эксперт в области церковного права и истории протоиерей Велибор Джомич в комментарии NewsFront.

Сербская православная церковь безапелляционно поддержала Русскую по украинскому вопросу: Священный синод официально отказался признавать УПЦ и в выдержанной, но категоричной форме высказал недовольство действиями патриарха Варфоломея. Особенно часто речь шла о том, что «первый среди равных» в православном мире не имеет полномочий единолично принимать столько весомые исторические решения, опровергая церковные документы XVII века. Важно добавить, что «новую церковь Украины» не признала и Греция – актор, политически и исторически существенный в Македонии. Вместе с осуждением болгарских претензий на каноническую территорию СПЦ это вселяет уверенность и в аналогичной позиции Элладской православной церкви по проблеме МПЦ.

Киевский прецедент на самом деле и из сегодняшней перспективы не дает поводов для позитивных оценок. «Раскол внутри раскольников», подковерная борьба Филарета с Епифанием и непонятная роль все-таки не распущенного Киевского патриархата поставили перед экспертным сообществом вопросы о возможном отзыве томоса у Украины. Что все-таки едва ли возможно в случае Варфоломея, в свое время единолично принявшего решение.

Кроме того, и Черногория, и Северная Македония попадают под юрисдикцию СПЦ на основании томоса, а не акта Вселенского патриарха, как это было в случае с Украиной. Это возвращает стороны к диалогу и сокращает простор для вмешательства Константинополя.

Сыграют ли свою определяющую роль эти важные для церковного права факты? Цитируя недавние материалы македонских аналитиков, «на Украине случилось то, что ранее казалось невозможным, и потому можно ожидать новых “чудес”». О трансформации церкви в политический инструмент сегодня можно говорить и как о глобальном процессе со множеством проявлений. На Балканах это особо сложный вопрос. После пережитых недавно войн, где весомым фактором выступили конфессиональные различия, тут наблюдается болезненное разделение внутри непосредственно православия. С громкими провокациями – в некогда теократической Черногории, и тихо, планомерно – в Македонии. В обоих случаях последствия будут, как предупреждают эксперты, катастрофическими для всего православия.

На Балканах снова творится история…

Оксана Сазонова, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Местная элита превращает Черногорию в антисербский анклав

Накануне светлого праздника Троицы в Черногории неспокойно. Власть намерена отобрать у Сербской православной церкви имущество, поэтому владыка Черногорский и Приморский Амфилохий призывает всех верующих собраться и не дать беззаконию свершиться.

В преддверии православного праздника Святой Троицы Черногорская и Приморская митрополия Сербской православной церкви выступила с обращением ко всем своим чадам «защитить Веру и святость, потому что митрополия и все епархии Сербской православной церкви в Черногории подвергаются опасности законом о свободе религии, который недавно был принят правительством страны».

Уловка 1918 года

Сам текст законопроекта был впервые обнародован еще в 2015 году и тогда вызвал шквал возмущения. В нем, в частности, имеется пункт, согласно которому приходы должны доказать, что владели церковным имуществом до 1918 года, то есть до года добровольного присоединения Черногории к Сербии с последующим образованием Королевства сербов, хорватов и словенцев, которое в интерпретации нынешнего режима Подгорицы именуется не иначе как «оккупацией». Понятное дело, что подобный юридический казус направлен исключительно против Сербской православной церкви. Нынешнюю структуру она обрела только в 1920 году, при слиянии в единую церковь всех православных епархий королевства и воссоздании порушенной за столетия османского владычества Сербской патриархии. До этого времени все храмы и монастыри края относились к самостоятельной Черногорской митрополии. Так вот, согласно законопроекту, имущество епархий, не способных подтвердить, что владели им до вышеупомянутого 1918 года, может быть национализировано государством. Последнее же вольно распоряжаться им по собственному усмотрению. И как оно распорядится, гадать не нужно.

«Мы исправим большую несправедливость, постигшую Черногорию в начале ХХ века – восстановим черногорскую автокефальную церковь, – заявил правящий страной уже три десятка лет президент Мило Джуканович в Никшиче, на предвыборной конференции своей Партии демократических социалистов (ПДС) – прямой наследницы Союза коммунистов Черногории. – Нравится это кому-то или нет, но мы будем над этим старательно работать. История пограничных епархий СПЦ, вопреки основным принципам организации православия во всем мире, служит для сохранения инфраструктуры Великой Сербии, в которую они верят. Там считают, что независимая Черногория – это ошибка, и время приведет нас к осознанию этой ошибки и необходимости вновь обратиться к строительству большой Сербии. Но нет, наши действия тщательно продуманы и направлены на исправление серьезной исторической несправедливости. Мы имеем четкое видение своего европейского будущего, и ничто не заставит нас повернуть вспять… Мы не будем жить под диктатом религиозной организации, которая представляет собой пережиток прошлого и не может понять, что ее время уже давно прошло, а все страны Западных Балкан имеют право на европейское будущее».

После этого вполне однозначного высказывания совсем не приходиться сомневаться в том, какими будут первые шаги, после того как закон, уже одобренный правительством Черногории, вступит в силу. Не случайно глава так называемой Черногорской православной церкви (ЧПЦ), в свое время анафемствованный аж Синодом Константинопольского патриархата «митрополит» Михаил «Мираш» Дедеич, человек с национальной символикой на повседневном клобуке, которого в некоторых городах Черногории встречают скандированием: «Уйди, сатана!», полностью одобрил новый законопроект, по-отечески назвав Джукановича «способным парнем».

«Он в первую очередь думал об этом (о восстановлении черногорской автокефалии), – не без бахвальства заметил Дедеич. – Но он – политик, и поэтому ему пришлось ждать подходящего времени. Иначе бы нас ждала вторая Сребреница! Сербская церковь всегда действует так, чтобы провоцировать массовые побоища!»

На грани религиозной войны

Кто кому что спровоцирует – оставим сие измышление на совести расстриги. Даже если находящаяся на подхвате у западных кураторов «независимая Черногория» и получит томос из рук Фанара, Дедеичу в любом случае придется уйти в тень: патриарх Варфоломей вряд ли простит ему то, как в ответ на анафемствование тот во всеуслышание называл его «турком». Но вот то, что именно Джукановичу и компании удалось развязать гражданский конфликт в стране, – это, к сожалению, свершившийся факт.

Так, по зову митрополита Амфилохия, в эту субботу, в канун Троицы, верные чада Сербской православной церкви намерены собраться у храма Рождества Христова в Подгорице и пройтись маршем до парламента, чтобы воспрепятствовать одобрению депутатами скандального законопроекта.

«За тридцать лет власти Джукановича мы чего только не видели: и кражу голосов на выборах, и контрабанду сигарет под прикрытием государства, наркоторговлю, коррупцию, преступность, проникшие во все сферы нашего общества, теперь же он добрался до церкви, – заявил в своем обращении к народу один из лидеров просербской и пророссийской оппозиции страны Марко Милачич. – Цель всего этого плана по захвату церковной собственности одна – уничтожение Сербской православной церкви. Джуканович, если ты хочешь действительно что-то вернуть народу, то верни фабрики, побережья, захваченные компании, выплати налоги, а также мечты поколения, которое постарело вместе с тобой. И знай, если ты вломишься в наш духовный дом, мы придем в твой. Если ты трогаешь наши церкви, то жди гостей в своем дворе!»

Президент Сербии Александр Вучич уже выступил с просьбой к черногорским парламентариям не утверждать законопроект, поскольку «это неизбежно приведет к ухудшению взаимоотношений», чего сербский лидер не хотел бы. В то же время Александр Вучич объявил, что встретится с представителями черногорских сербов, дабы обсудить создавшееся положение. От черногорского правительства последовала нота в духе «мы не учим Сербию, как ей законы принимать, вот и суверенной Черногории давать советов не нужно».

По предварительным оценкам, даже несмотря на серьезное противодействие просербской и пророссийской оппозиций, закон о свободе вероисповедания может быть принят. За него, само собой, готовы проголосовать представители провластной ДПС, социал-демократы, а также партии нацменьшинств – коалиция албанских партий, Партия бошняков, Хорватская гражданская инициатива. Против – Демократический фронт, «Единая Черногория», «Демос». Полиция уже выступила с заявлением, что готова «обеспечить мир и стабильный порядок» в предстоящую субботу.

«Сербская церковь последовательно, в ходе военно-полицейской оккупации Черногории, незаконно зачислила в кадастр недвижимости 60 монастырей и 600 храмов, которые ранее были собственностью государства, – заявил Стево Вучинич, вице-президент Совета митрополии раскольничьей ЧПЦ, официально имеющей статус общественной организации. – Только Острожский монастырь – крупнейшая православная святыня этой части Балкан, ежегодно приносит доходы, исчисляемые десятками миллионов евро, которые уходят из страны и инвестируются в Сербию и Республику Сербскую. На эти средства также финансируется противодействие СПЦ независимости Черногории. Новый закон о свободе вероисповедания положит этому конец!»

Антисербский и антирусский форпост

Однако только тот, кто все меряет деньгами, везде видит корысть. На самом же деле готовящийся отъем церковного имущества создает прецедент с далеко идущими последствиями:

«Власти Подгорицы намерены внедрить механизм, который впоследствии может быть использован и Приштиной, – сказал глава Будимлянско-Никшичской епархии СПЦ, епископ Иоанникий. – Существует опасность, что по одному и тому же сценарию, под предлогом национализации, будут захвачены и все косовские святыни – Печская патриархия, Високи Дечани и Грачаница».

Таким образом, черногорский режим, откровенно игнорируя историческую правду о сербском происхождении своего государства, превращается в анклав по реализации антисербских идей, что, впрочем, было очевидно и из вышеупомянутых тезисов Джукановича. Не случайно сегодняшняя Черногория, вступившая в НАТО, а уже в июле ожидающая начала процесса интеграции в ЕС, системно поддерживала сепаратистское Косово даже вопреки собственным интересам: с сепаратистской территорией у этой республики имеются пограничные споры, да и черногорские албанцы ведут политику, не всегда лояльную интересам славянского большинства. Тем не менее еще в 2006 году инициировав политический разрыв с Сербией путем референдума, где за отделение высказалось лишь на 10 % больше проголосовавших, чем против, правящий в Подгорице около трех лет режим спровоцировал позорную охоту на ведьм под вывеской борьбы с «попыткой государственного переворота». Тогда, по легенде властей, местные оппозиционеры при помощи сербских боевиков по заказу агентов российских спецслужб в день выборов должны были убить Мило Джукановича и осуществить силовой захват власти. В ходе процесса, который строился исключительно на свидетельских показаниях и на одном фактическом доказательстве, где у стороны обвинения постоянно возникали нестыковки, а главные свидетели по нескольку раз отказывались от своих показаний, заявляя, что дали их под давлением, на скамье подсудимых оказались видные лидеры просербской и пророссийской оппозиции. И приговор, который шумно одобрили официальные представители НАТО, США и Великобритании, не случайно был зачитан в святой для каждого русского человека день – 9 Мая. То есть полностью подчиненная режиму черногорская Фемида четко обозначила, против кого теперь воюет по заказу своих хозяев: не только против Сербии.

Пока черногорский парламент готовится принять антицерковный закон, местные «слуги народа» приняли другой, согласно которому любой местный военнослужащий, не желающий принимать участия в миссиях НАТО, будет уволен из рядов вооруженных сил. В свою очередь, черногорское Министерство обороны отчиталось, что по его запросу о помощи об установлении контроля над воздушным пространством страны, альянс готов в ближайшее время абсолютно бесплатно и на неопределенный срок установить на горе Беласица радар стоимостью 20 млн евро, зона покрытия которого составляет 500 километров.

«Это самое выгодное среднесрочное решение для контроля над черногорским воздушным пространством, которое еще больше укрепит суверенитет и безопасность воздушного движения в нашей стране», – говорится в сообщении оборонного ведомства.

«Этот “подарок”, на самом деле будет частью глобальной системы НАТО и также может являться признаком увеличения присутствия сил Альянса в регионе и использования аэропорта Голубовцы в военных целях. Возможно, это говорит и о начале создания военной базы в Черногории, хотя каждый военный объект в нынешних условиях может считаться базой НАТО, – прокомментировал новость черногорский оппозиционер Страхинья Булаич. – Все это направлено против России и Сербии. А Черногорию шаг за шагом превращают в натовский полигон».

И с последним утверждением, к сожалению, уже не поспоришь, поскольку режим Джукановича начал войну не только на политическом, но уже и на духовном фронте.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«За святой крест и золотую свободу»: как потомки древнего сербского рода отстаивают православие в Черногории

В свете полной луны волны реки Лим, чьё название переводится как «жестяная», отсвечивают тяжёлыми металлическими бликами, словно старые лезвия древних мечей. Наш путь лежит на северо-восток Черногории, в город Беране, жители которого издавна защищали свои земли на границе с Албанией и Косово, отстаивая свободу Сербии и Черногории.

Бетонные отбойники трассы и фонарные столбы расписаны тремя цветами сербского флага. Хотя в 2006 году волей черногорского правительства две страны были отделены друг от друга, местные сербы до сих пор считают Сербию своей родиной.

– Интересно, где здесь можно поесть?

Мы бродим по тёмным улицам города, почти все заведения уже закрыты. В маленьком кафе на одной из боковых улочек сидят двое мужчин и пьют сербское пиво. Лицо одного из них кажется смутно знакомым. Это же Горан Кикович, вспоминаю я.

Живущий в Черногории сербский историк занимается политикой и выпускает журнал «Глас Холмии», для которого пишет статьи о необходимости укрепления российско-сербских отношений. Горан сам не ожидал увидеть нас в Беране.

– Вы на крестный ход приехали? – спрашивает он, заказывая ракию «для братьев русских».

Жители небольшого Беране уже больше месяца дружно выходят на крестные ходы, которые заканчиваются молебнами у стен древнейшего монастыря Джурджеви Ступови. Люди участвуют в народных шествиях в знак протеста против принятого в декабре черногорским парламентом закона о свободе вероисповедания, который угрожает имуществу черногорских епархий Сербской православной церкви. В данном случае – их местному монастырю, который был основан в XII веке.

– Завтра пойдём все вместе, увидите сами, как это величественно. Мы не позволим превратить наш монастырь, который стоит здесь 800 лет, в отель или военный объект, – объясняет Горан Кикович.

Он рассказывает, что на крестные ходы выходят не только горожане, но и жители окрестных сел.

В одном из них, в Кралье, живут наши старинные друзья – потомки древнего боевого рода Васоевичей.

Синим, пронзительно ярким утром мы выдвигаемся к ним в путь. Дорога усыпана огромными жёлудями, дубы здесь растут исполинские, под стать характеру местных жителей, которые разительно отличаются от «курортных» черногорцев. В отличие от тех, кто живет на доходы от туризма на побережье, северяне не гонятся за прибылью, у них совсем другие ценности в жизни.

Из окна небольшого домика Микана Перовича, писателя и хранителя этнографического музея Кралье, видны острые пики горного хребта Комови, на склонах которого сербы сражались с турками и албанцами.

Микан показывает остатки сена.

– Продал три стога, чтобы выпустить монографию, где собрал сведения о всех добровольцах, ушедших на фронты Первой мировой войны из этих мест.

Микан, несмотря на возраст и только что перенесенную операцию на глазах, через пару часов собирается на небольшой крестный ход, который пройдёт недалеко от Беране в соседнем городке Андриевица.

– Мы просто защищаем свои корни. Церковь в нашей жизни занимает огромное место. В нашем селе Кралье вокруг церкви крутится вся жизнь. Неужели мы позволим кому-то её отобрать?!

Микан рассказывает, что эти красивые горы, окружающие Кралье, буквально политы кровью сербов, защищавших свою родину.

– Мы же здесь веками живём как под прицелом, район приграничный, сколько здесь нашего народу погибло в разное время, страшно представить. Каждая война оставила в этих местах свой след. Некоторые семьи до сих пор не знают, где похоронены их предки. Мой дед умер там, в горах, в 1917 году, а отец погиб, когда мне было четыре года, во Вторую мировую войну. Понимаешь, мы никогда не были оккупантами. Мы всегда были вынуждены защищаться от кого-то, – говорит писатель.

Он рассказывает о том, как его предки однажды спасли мусульманскую семью во времена турецкого ига. Им дали дом в селе, приняли, как своих, и потомки той семьи породнились с местными сербами.

Тем временем в дом заходит Милутин «Хари» Джуркович, сельский художник и председатель местной общины.

– Собираемся, собираемся, люди. Вы про закон говорите? Да какой это закон! – возмущается Милутин.

– Это дискриминация Сербской православной церкви. Она существовала испокон веков, а сейчас эти власти хотят присвоить себе наши церкви и монастыри, которые строили еще Неманичи, наши сербские князья. И эти древние храмы они хотят отдать своей так называемой черногорской «церкви», которую зарегистрировали в каком-то полицейском участке. Мы не позволим! Не бывать этому! Понимаете, вся деятельность властей направлена против православия и против сербов. Против нас, против нашего самого большого в Черногории чистокровного сербского рода, – объясняет Милутин, горько признавая, что для жителей северо-востока Черногории снова настало время испытаний.

Мы спускаемся по горной дорожке к церкви Святого Вознесения Господнего, которая стоит здесь с 1904 года.

– Пойдём, Драгишу навестим, – говорит мне Микан Перович.

Когда в 2017 году Мило Джуканович против воли народа затащил Черногорию в НАТО, Драгиша Джуришич, житель маленького села Кралье, взволновал мировую общественность своим заявлением о том, что готов безвозмездно уступить несколько гектаров своей земли Российской Федерации для строительства военной базы. Тогда мы сидели в его гостеприимном доме, пахнущем свежим хлебом, пили чистую как слеза черногорскую ракию и вместе мечтали, как оживёт с приходом русских это красивое село, откуда разъехалась почти вся молодёжь.

Микан внезапно сворачивает к кладбищу, и я понимаю, что навещать Драгишу мы будем не у него дома. Я издалека узнаю добрый прищур глаз и светлую улыбку на эмали фотографии.

Чёрная мраморная плита тёплая на ощупь, золотые буквы сияют на солнце. «Где Лим течёт веками и шумят его потоки, у подножья Комови лежит Кралье, моё село», – написано на памятнике большого патриота своей родины…

Тем временем у церкви Святого Архангела Михаила в Андриевице собирается народ с хоругвями и крестами. Я с удивлением замечаю огромное количество молодых людей спортивного вида. Это местная гандбольная команда. Парни ходили в эту церковь с детства, поэтому не остались в стороне, когда народ поднялся на борьбу против закона, который передаёт права собственности на имущество церкви государству.

В толпе снуют дети, люди постарше степенно курят в ожидании начала, обсуждая последние новости.

– Вера спасала нас в трудные годы и помогла нашему народу выжить. А сейчас мы стараемся сохранить для потомков то, что досталось нам от дедов, – говорит участник крестного хода Деян Вучевич.

Рядом с ним молодая женщина, которая тоже пришла поддержать протест верующих.

– Мы здесь все передаём огромный привет нашей братской России! – говорит Ивана Тайич.

– Понимаете, это наши святыни, – показывает женщина на церковь, освещенную солнцем. – Мы не хотим, чтобы ими распоряжалось государство. Сейчас оно объявило сербов Черногории разрушителями, но за этот месяц, с момента принятия закона, мы показали всему свету, какой сербы достойный и мирный народ. Президент Мило Джуканович заявил, что мы хотим «возвращения средневековья. Но наша мирная борьба – это желание жить в будущем, где чтят предков и берегут веру и традицию.

Батюшка благословляет участников, и крестный ход медленно выдвигается из Андриевицы в сторону села Мурино.

В колонне идет старая гвардия этих мест. Домой они поедут на такси, заплатив в складчину за поездку со своих небогатых пенсий.

А мы едем в село Виницка в гости к другим потомкам славного черногорского рода Васоевичей.

Семья Саичичей известна благодаря офицеру Александру «Лексо» Саичичу, который сражался на стороне Российской империи в русско-японской войне и командовал Амурским драгунским полком. Он был искусным наездником и фехтовальщиком, и в 1905 году, когда русские войска находились на Сыпингайских позициях в Восточной Маньчжурии, победил в дуэли на мечах японского самурая. Сабля Александра Саичича, которой он одолел японца, сейчас хранится в одном из военных музеев Москвы.

В уютном светлом доме на стене висят резные деревянные иконы и фотография красавца-офицера.

У стола (сербы нас встречают как родных) хлопочут белокурые хозяйка с дочерьми. Самая маленькая дочка листает книжку. Заглядываю через плечо и улыбаюсь. Она читает стихотворение русского поэта Сергея Калужанина, мужа знаменитой сербской поэтессы Десанки Максимович. Они похоронены на семейном кладбище в сербском селе Бранковина. Потрясает, конечно, столь тесное переплетение судеб наших народов…

Глава семьи Радослав Саичич ежегодно организует в этих местах торжественные мероприятия в честь своего предка, прославившего род Васоевичей, а ещё намерен открыть ресторан домашней кухни на горе Еловица. Готовят черногорские сербы исключительно: вяленое мясо тает во рту, а сливовая ракия, которую черногорцы, в отличие от сербов, не держат в дубовых бочках, пьётся мягко.

– За нашу победу! – говорит Радован Саичич, наливая «на посошок». Саичичи всей семьёй собираются на вечерний крестный ход.

– Вы знаете, я много тут протестов видел. Все мы протестовали против членства страны в НАТО, но настолько массовых шествий история Черногории не помнит.

– Мы с соседями два раза устраивали свой крестный ход, сельский. Тут живут обычные люди, мы занимаемся сельским хозяйством, по праздникам ходим в церковь монастыря Джурджеви Ступови. Ну сами подумайте, я тут родился, в той церкви меня крестили, потом я там крестил своих детей. И Лексо Саичич был там крещен. Понимаете, этот закон угрожает всему нашему сербскому самосознанию, которое основано на православной вере, – говорит Радослав Саичич.

В самом Беране толпы со всех улиц стекаются к мэрии. Здесь будет начало шествия. Я смотрю по сторонам и не верю глазам. Тут огромное количество детей всех возрастов.

Люди прибывают целыми поколениями. Молодая женщина ведёт за руку одетую как куклу маленькую девочку и жалуется подруге: «Я не знаю, что с ней делать! Уперлась и все! Надену, говорит, только розовые сапоги. Полчаса уговаривала, но нет, пришлось все-таки надеть розовые!»

Рядом с ними мальчик лет 12 несёт большую икону Николая Чудотворца.

– Это кто тебе такую красивую икону дал? – спрашиваю я.

Он в недоумении смотрит на меня.

– Это из дома икона, – говорит школьник. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что да, многие несут именно домашние иконы: они резные, иногда в рамках. Кто-то берет с собой старинные фотографии предков.

Колонна идёт мимо нарисованных на стенах трехцветных сербских знамен. В толпе развеваются трехцветные флаги из тех времен, когда Сербия и Черногория еще были одним государством.

Молодой мужчина с силой размахивает знаменем. Рядом с ним подпрыгивает мальчишка.

– Папа, папа, дай понесу, – просит он.

Отец передаёт тяжёлое древко. Мальчик, с трудом удерживая в руках флаг, хочет поставить его на землю, чтобы взять половчее.

– Нельзя на землю ставить, ты что! – отец перехватывает знамя и помогает ребёнку махать шелковым полотнищем. Мальчишка в восторге, остальные смотрят на него с завистью.

– Милан, здравствуй! Не мерзни там! – немолодой мужчина с иконой кричит полицейскому, перекрывшему трассу для участников крестного хода.

Тот в ответ машет рукой и смеётся.

Огромная колонна, скандируя «Не отдадим святыни», движется к монастырю Джурджеви Ступови.

В толпе встречаем нашего старого друга Горана Киковича. Он радуется и показывает широким жестом на бесконечную реку людей.

– Видите, а? Это мой народ! – с гордостью говорит историк.

– Наш народ живёт здесь, на этой земле, со времен Неманичей. Мы не допустим, чтобы монастырь Джурджеви Ступови, который объединяет наших людей восемь веков, превратился в разменную монету в играх властей. Угроза монастырю – это угроза и духовности, и физическому существованию нашего народа. Люди восстали потому, что не хотят быть рабами и заложниками на своей земле, – говорит сербский историк и автор девяти книг.

Он рассказывает, что власти Черногории уже столько раз обманывали народ, что беранцы объявили Мило Джукановича персоной нон грата в своём городе.

– Его Демократическая партия социалистов в Беране несколько раз с треском проваливалась на выборах. Правительство ещё во времена коммунизма пыталось уничтожить Сербскую православную церковь. Но она преодолела тогда эти невзгоды. Сейчас нынешние власти снова хотят отобрать у церкви её имущество. С тем же правом они могут отобрать и моё личное! – говорит Горан Кикович.

Он приводит в пример выдержки из нового закона о свободе вероисповедания, которые разгневали народ.

– Пункт четыре: «перед назначением высших духовных чинов церковь обязана оповещать о своих намерениях правительство Черногории». Я это даже комментировать не стану, насколько это возмутительно, – говорит Горан Кикович.

– Пункт шесть: «святыни, составляющие национальное достояние Черногории, без разрешения правительства не могут вывозиться за пределы страны». То есть они могут что угодно провозгласить своим достоянием и выставить в музее Цетинье для туристов!» – поясняет Горан этот пункт.

Он указывает на пункт семь, который «запрещает злоупотребление религиозными чувствами в политических целях» и карает нарушение этого запрета штрафом в 20 000 евро.

– Под этот пункт можно подвести все что угодно, – уверен историк.

Пункт 15 разрешает регистрацию любых религиозных объединений, если они насчитывают минимум 50 последователей.

– То есть этим пунктом они ставят Сербскую православную церковь в один ряд с любой неправительственной организацией! – объясняет Горан Кикович.

– Пункт 16 гласит, что «в названии церкви не должно быть названий других стран и их государственных символов». Получается, что кроме Сербской православной церкви свое название придётся менять и Римско-католической? – задается вопросом он.

Кроме того, историк указывает на 21-й пункт, согласно которому государство без суда может запретить деятельность любой религиозной организации. То есть если правительство решит, что Черногорско-Приморская митрополия Сербской православной церкви угрожает государству, то у него есть право её запретить. А после того как власти поставят митрополию вне закона, они получат право распоряжаться её имуществом. Это право гарантировано 24 пунктом закона о свободе вероисповедания.

– 62-й пункт объявляет церковные объекты, построенные до 1 декабря 1918 года, а также земли монастырей, если отсутствуют документы о праве собственности на них, «национальным достоянием, которым распоряжается правительство. Все церковные объекты, построенные на народные деньги до 1 декабря 1918 года, это национальное достояние, которым также распоряжается правительство», – цитирует Горан Кикович.

Он напоминает, что за этот год государственные органы, которые занимаются недвижимым имуществом и землей, должны составить списки объектов и территорий, которые перейдут в государственную собственность Черногории.

Тем временем колонна крестного хода, в которой участвуют не только беранцы, но и жители окрестных сел, прошла 20 километров и приблизилась к монастырю Джурджеви Ступови. Со звонницы монастыря лился колокольный звон, приветствуя верующих.

Я с интересом смотрела на молодую семью с двумя детьми, которые стойко прошли весь путь.

– Дети не жалуются, наоборот, они с нетерпением ждут воскресенья, чтобы снова выйти на улицу. Мы же их крестили в этом монастыре, ходим сюда на службы, всех батюшек знаем. Мы живём по-православному, для нас естественно, что мы участвуем в защите нашего монастыря, – рассказывают мама и папа Вуйовичи, поправляя на девочках шапки с помпонами.

Мимо нас прошел подросток на костылях с родителями, вдалеке вижу человека в инвалидном кресле. Эта борьба против закона объединила всех местных жителей. И такая история характерна не только для Беране. Крестные ходы идут по всей стране.

После торжественного молебна епископ Будимлянско-Никшичский Иоанникий, владыка с окладистой бородой и добрыми глазами, терпеливо общается со всеми желающими. Кто-то ищет благословения для важных дел, кто-то просит принять на исповедь. Епископ интересуется у подростков делами в школе, те фотографируются с ним. Черногорские сербы сами по себе очень высокие, но он, одетый в простую черную рясу, буквально на голову выше разношерстной толпы, – но не по росту. Ласковый с прихожанами, этот человек с отвагой офицера решительно и отчаянно защищает монастырь, который стал символом всего самого лучшего, что православие воспитывает в людях.

– Корни людей, которых вы сегодня видели на молебне, проросли в эту землю еще во времена средневекового сербского княжества. Мы здесь не представляем себе жизни без православия. Его искра сохранилась в наших душах и, не побоюсь этого слова, в генах, и во времена страшного коммунистического режима. Но даже тогда ничего подобного власти себе не позволяли. В то время отнимали земли, а сейчас хотят отобрать и сами храмы. Вместо того чтобы принять закон о реституции и вернуть церкви отобранные земли, они хотят захватить то, что осталось. Несмотря на то что принятый документ называется законом о свободе вероисповедания, на самом деле он угрожает этой свободе и вере. Это опасный удар на православие. Мы были свидетелями подобного на Украине. Люди прекрасно понимают, что происходит, поэтому они и выходят на улицы по всей стране, – объясняет владыка.

Он рассказывает о том, что эта беда объединила людей разных политических взглядов, возраста и социального положения, интеллигенцию и рабочих, стариков и детей.

– Сегодня здесь, в маленьком городке, на протест вышло около 20 тысяч человек. Это огромная цифра для такого города! В Никшиче накануне было 40 тысяч. А в Подгорице мы наблюдали и вовсе более 70 тысяч верующих. Но здесь не цифры важны. Главное, что люди едины в своём сопротивлении этому закону и что от борьбы они не откажутся. Но наша власть, которая вообще не имеет с народом ничего общего, игнорирует это возмущение. Такое поведение правительства нарушает принципы здорового современного общества. Они хотят убить двух зайцев: отобрать у людей свободу веры и захватить церковное имущество, подчинив себе церковь. И это противоречит Конституции, в которой церковь и государство независимы, – говорит епископ Иоанникий.

Невиданное народное единство священник объясняет характером людей, живущих в этих местах. Характером, который ковался в войнах.

– Понимаете, народ тут всегда был готов за веру жизнь отдать, и он отдавал. У вас говорят: «За веру и за Отечество», а мы говорим: «За святой крест и золотую свободу», – сказал владыка, подчеркнув, что беранцы готовы пойти в борьбе за свои святыни до конца.

На монастырский двор опустилась ночь. В небе сияла огромная луна, которая когда-то также освещала кровопролитные битвы на склонах горы Комови. Под её ясным светом отправлялся в далёкую Россию воевать с японцами сербский офицер Лексо Саичич. Этим вечером его потомки «воевали» с властями собственного государства, которое ни в грош не ставит мнение народа. Мифическая битва добра со злом происходит в Черногории сейчас, в реальном времени.

Каждый четверг и воскресенье жители Беране будут выходить на крестный ход до монастыря Джурджеви Ступови, пока не будет отменен закон о свободе вероисповедания.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Станет ли Фанар разыгрывать карту македонского раскола?

С обострением религиозного противостояния в Черногории из соседней Северной Македонии все чаще стали раздаваться голоса в духе «наша автокефалия тоже не за горами». И пусть страсти там кипят не так явно, для единства канонических территорий Сербской православной церкви македонский прецедент гораздо опаснее.

Автокефалия не за горами?

В январе этого года вышедший в отставку после неудачной попытки протолкнуть свою страну в ЕС северомакедонский премьер Зоран Заев (который, судя по всему, надолго уходить не собирается, поскольку дверь в Евросоюз не захлопнулась окончательно) и сменивший его «технический премьер» Оливер Спасовски посетили Стамбул. Там они встретились с константинопольским патриархом Варфоломеем.

Официальное резюме этой встречи было таково: пообщались с владыкой и пригласили того к себе в Северную Македонию с ответным визитом. Однако северомакедонские СМИ, ссылаясь на собственные «осведомленные источники», рассказали и еще кое-что. Первую скрипку в этом хоре сыграло электронное издание «Религия», созданное македонским журналистом Марьяном Николовски и имеющее репутацию самого осведомленного в околорелигиозных делах национального медиа.

Издание поведало о том, что Заев и Спасовки подали Варфоломею апелляцию на пересмотр статуса раскольничьей Македонской православной церкви (МПЦ). При этом на территории Северной Македонии есть только одна каноническая церковь – Сербская. Константинопольский патриарх эту апелляцию принял, пообещав рассмотреть. Вдобавок со стороны Фанара прозвучало предложение, чтобы представители СПЦ и МПЦ собрались в Стамбуле и урегулировали противоречия. При этом Варфоломей в приглашении не упомянул предстоятеля Православной Охридской архиепископии СПЦ Иоанна Вранишковского, который стараниями режима в Скопье превратился в самого настоящего «профессионального зека», отсидев по надуманным предлогам в общей сложности около пяти лет, что позволило той же «Религии» не без удовлетворения констатировать: Константинополь вообще не признает канонического владыку стороной конфликта. Правда, они опустили момент, что в этом приглашении название МПЦ вообще не звучало, потому как всякое негреческое использование термина «Македония» для любого грека, будь он в рясе или без, словно нож в сердце. Вот и в этот раз Фанар обошелся традиционной для себя формулировкой «Церковь Скопье».

Но то – детали. «Религия» позволила себе констатировать: «Вселенский патриархат официально подтвердил, что не отказался от стремления решить вопрос автокефалии Македонской православной церкви, несмотря на противодействие Сербской и Русской православных церквей». Вот так, и не иначе.

Надо отметить, что и без журналистских версий северомакедонские деятели летали в Стамбул не спонтанно и не с пустыми надеждами. Еще до их визита, накануне празднования православного Рождества, они получили звоночек из Фанара о том, что у них все может получиться.

Так, накануне православного Рождества, аккурат в годовщину появления на свет (благодаря томосу Константинополя) т. н. Православной церкви Украины (ПЦУ), после совместной литургии с «митрополитом Львовским» Макарием Малетичем константинопольский предстоятель заявил о том, что «по святым канонам мать-церковь имеет право решать вопросы единства и стабильности православия». Ну а томос ПЦУ она предоставила, чтобы «уврачевать раскол».

Пикантности моменту добавил следующий факт. Изначально Малетич был священником Украинского экзархата РПЦ (впоследствии – УПЦ МП), а затем стал предстоятелем малочисленной подчеркнуто националистической Украинской автокефальной православной церкви, образованной еще в годы Гражданской войны. Восстановлен в священном сане он был решением Константинопольского патриархата опять-таки по апелляции.

То есть Константинополь (точнее то, что от него осталось) в очередной раз дал понять, что может возводить в сан кого хочет и раздавать томосы кому пожелает, руководствуясь собственным видением политического момента.

Чем македонцы хуже украинцев?

«Фанар собирается легализовать еще один раскол, – отреагировал на визит македонцев в Стамбул в своем Telegram-канале глава Синодального отдела РПЦ по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Владимир Легойда. – По сообщениям СМИ, константинопольский патриарх Варфоломей поддержал и принял процедуру апелляции непризнанной “Македонской православной церкви“. Видимо, он решил поставить на поток обслуживание политических элит, использующих религию в своих играх. По сути, это не что иное, как удар в спину Сербской православной церкви, которая и так находится под угрозой гонений в Черногории. У вас ещё нет томоса? Тогда мы идем к вам…»

Слова Легойды трудно оспорить, особенно если вспомнить, как развивались события. Переломный момент в эпопее с расколами, которые случились конечно же не вчера (и об этом мы тоже расскажем), произошел в апреле 2018 года, когда Фанар с разницей в один день посетили сразу два страждущих гостя. Первым стал президент Украины Петр Порошенко, вторым – тогдашний президент Македонии (еще без «Северной») Георге Иванов. Оба лидера просили Варфоломея о каноническом статусе для раскольничьих деноминаций своих государств.

Патриарх пообещал подумать, и этот процесс у него растянулся до лета. В июле же он выступил с речью:

«Существование раскола не является аргументом, чтобы лишать весь народ связей с церковной правдой и каноничностью, отрицая нашу ответственность перед Богом и историей, а наоборот, скорее является стимулом для поиска спасительных и объединяющих решений, – сказал Варфоломей. – Когда мать-церковь ищет пути спасения наших братьев из Украины и Скопье, она исполняет свой апостольский долг. Наша обязанность и ответственность – привести эти народы обратно к церковной правде и каноническому порядку».

Процесс приведения Украины к «церковной правде и каноническому порядку» достиг своего апогея всего через каких-то полгода. А вот македонское направление пока еще не дождалось своих плодов, и у этого есть соответствующие причины.

Во-первых, вышеупомянутый Георге Иванов оказался ближе к Януковичу, чем к Порошенко. Он, конечно, делал все, чтобы утвердить македонский раскол: МПЦ стала единственной православной церковью, получившей государственную регистрацию, а Православная Охридская епископия СПЦ была поставлена вне закона, у нее отобрали все храмы и обители, а ее архиепископа Иоанна Вранишковского несколько раз сажали в тюрьму на долгие сроки за «разжигание межнациональной розни» и «нецелевое использование пожертвований». При этом Иванов пропагандировал существование македонской нации и македонского языка: застроил Скопье памятниками античным героям, зля греков; усилил антиболгарскую пропаганду, зля, собственно, болгар, которые считают македонцев частью своего народа, а их язык – региональным диалектом болгарского. Наконец, Иванов не желал признавать особые права местных албанцев – народа, ставшего главным союзником Запада на Балканах. Он не хотел в угоду Афинам, не признающим существования никакой Македонии, кроме эллинской, переименовывать государство.

В итоге несговорчивого Иванова удалось убрать из политики, а его правящую партию ВМРО – ДПМНЕ превратить в закошмаренную репрессиями оппозицию. У руля встали Зоран Заев и его социал-демократы. Он таки дал исключительные права албанцам, пошел на сговор с Афинами и переименовал страну в Северную Македонию, и даже с довольного нелепого памятника снял табличку «Александр Македонский», превратив монументальную композицию в «Памятник всаднику».

Но и этого оказалось недостаточно. Еще в 2017 году Синод МПЦ обратился к Болгарской православной церкви (БПЦ) с просьбой восстановить евхаристическое общение, взамен пообещав признать ее «матерью-церковью». Поначалу этот жест был воспринят болгарскими иерархами вполне себе положительно. Мало того, ряд националистически настроенных политиков, включая министра обороны Красимира Каракачанова, буквально подталкивали БПЦ к сближению с македонскими раскольниками, говоря о том, что это «исторический шанс объединить болгарскую нацию». Однако, узнав о подобных намерениях, свое резкое неприятие высказали греческие церкви (Элладская и Константинопольская). Основной причиной стало все то же неприятие греками славянского македонизма, частично замаскированное под нежелание портить отношения с СПЦ.

Спорить с греками БПЦ не решилась, тем более что у нее с МПЦ имеется и собственное каноническое противоречие. В уставе Болгарской православной церкви прописано, что «Болгарский патриархат является преемником архиепископства Плиски, Преславского патриархата, архиепископства Охридского, Тырновского патриархата и Болгарского экзархата». Раскольники, желая подчеркнуть свое историческое право на самостоятельность, также ведут свою преемственность от исторической Охридской архиепископии: в 2009 году они даже переименовали свою религиозную организацию в «Македонскую православную церковь – Охридскую архиепископию» (МПЦ ОА). И из-за этого принципиального расхождения, например, делегацию МПЦ ОА тепло принимали в Болгарии на торжествах в честь святителей Кирилла и Мефодия, но отправить делегацию в Северную Македонию на юбилей Охридской архиепископии БПЦ отказалась.

Типичная балканская история

Теперь самое время сказать пару слов о том, что такое Охридская архиепископия и как появился македонский раскол.

Она была образована в Империи Ромеев (Византии) в начале XI века, после очередной победы над болгарами и упразднения Болгарского патриархата и стала автокефальной архиепископией, окормлявшей болгар, сербов, албанцев, влахов.

Интересно, что в начале XIII века она пережила процесс, противоположный тому, что испытывает сейчас СПЦ в Северной Македонии. Пользуясь очередным раздором между болгарами и греками, основатель Сербской православной церкви и Печской архиепископии (впоследствии патриархии) святитель Савва Неманич отправился в Никею (где после захвата Константинополя крестоносцами располагалась резиденция патриарха) и попросил автокефалии для сербов. И патриарх эту автокефалию сербам пожаловал, несмотря на возмущение главы Охридской архиепископии Димитрия Хоматиана. Как видим, история возвращается бумерангом…

Впоследствии архиепископия переходила к болгарам, которые в основном и населяли окормляемые ею земли, потом к сербам, а затем к туркам, которые в 1767 году ее и ликвидировали, переподчинив Константинопольскому патриархату. По итогам Второй Балканской войны Вардарская Македония и Охридская кафедра перешли в состав Сербии. Во время Первой мировой войны они ненадолго возвращаются к Болгарии, но после уходят в Югославию, под каноническую юрисдикцию СПЦ. Сербские власти пытаются проводить политику ассимиляции местного населения, заявляя, что живущие в этих землях болгары – это «восточные сербы», но ничего, кроме сопротивления, принимавшего порой формы партизанской борьбы, не получают. В отличие от светских властей, СПЦ ничем таким не занимается. В ходе Второй мировой войны в край на время возвращаются болгары и БПЦ, но после 1945 года там воцаряются социалистическая Югославия и соответственно СПЦ.

Однако коммунистам, опасавшимся сербского великодержавного шовинизма, как этническое, так и духовное единство сербского мира было не нужно. Болгарам бывшей Вардарской Македонии начали объяснять, что они македонцы, за что им была пожалована отдельная республика в составе СФРЮ. Суть да дело, но дошло и до идеи македонской автокефалии. Причем сложился исторический прецедент: впервые атеистические власти активно поддержали религиозных раскольников. Последние провели три «Церковно-народных собора» (в 1945, 1958 и 1966 гг.), требуя от СПЦ независимости. В 1959-м Белград признал самоуправляемость МПЦ в каноническом единстве с СПЦ, и в новообразованный «филиал» были поставлены епископы. Однако подзуживаемым коммунистическими властями «автокефальникам» этого показалось мало, и они вновь потребовали полной независимости. А после того, как им в этом было отказано, в 1967 году окончательно ушли в раскол, который не признала ни одна из православных церквей.

В 2001 году по инициативе Белграда в монастыре Святого Наума под Охридом была предпринята попытка решить проблему. СПЦ и МПЦ совместно разработали проект договора, по которому возрождалась историческая Охридская патриархия в составе Сербского патриархата. Однако по возвращении в Скопье раскольничьи иерархи отозвали свои подписи, в очередной раз поддавшись доводам светских властей. Не последним аргументом для такого демарша стал тот факт, что в проекте не было слова «македонская».

Через год сербский патриарх обратился со специальным посланием к македонскому священству с просьбой уврачевать раскол и вернуться в лоно канонической церкви. На него откликнулся только вышеупомянутый Иоанн Вранишковский, который решением Синода СПЦ был поставлен во главе автономной Православной Охридской архиепископии, а с раскольниками было принято решение разорвать всяческое общение. В свою очередь, новопоставленный архиепископ начал свой крестный путь мученика: впереди его ждали аресты, суды и годы в тюремной камере на сорок человек.

Ставки сделаны

Таким образом, на сегодня мы имеем довольно любопытную ситуацию: раскольничью церковь, имеющую канонически поставленную иерархию. Это делает македонский прецедент схожим с украинским, а потому для СПЦ он гораздо опаснее черногорского. Во-первых, в Черногории раскольничья церковь была зарегистрирована как общественная организация (в полицейском участке). Во-вторых, ее «предстоятеля», крикливого старикана Мираша Дедеича, константинопольский патриарх Варфоломей терпеть не может (в свое время он анафемствовал его за нерадивость, а тот впоследствии публично обзывал предстоятеля «турецким патриархом»). В третьих, народ в Черногории массово поддерживает сербское православие. В Северной Македонии все не так.

Судя по некоторым публичным выступлениям не последних церковных деятелей, у Фанара есть свой компромиссный вариант. Так, еще осенью 2018 года Варфоломей четко дал понять, что вопрос об автокефалии может быть на повестке дня, если в названии церкви не будет слова «македонская» (и производных от него). После северомакедонские СМИ начали муссировать тему, что Константинополь предложил МПЦ переименоваться в Охридскую архиепископию. Судя по тональности журналистских текстов, раскольники были готовы пойти на это (хотя именно это название стало камнем преткновения в 2001 году во время переговоров с СПЦ).

«Столица Македонии сейчас не Охрид, – заявил митрополит Ловчанский Болгарской православной церкви Гавриил Динев. – Лучше всего, чтобы соседский иерарх носил титул “митрополит Скопье и всей Северной Македонии“. Это станет единственным верным решением и не будет иметь негативных последствий для отношений между нашими странами».

То есть высокое «церковное начальство» варианты македонско-северомакедонско-охридской (возможны и другие) автокефалии обсуждает. Для принятия окончательного решения нужно только, чтобы созрела ситуация политическая.

Наивно полагать, что вся эта затея с ПЦУ, антицерковным законом в Черногории и обсуждениями македонского томоса связана исключительно с желаниями местных раскольников и честолюбивыми устремлениями верхушки Фанара. Раскол на Украине «совершенно неожиданно» совпал с войной на Донбассе, возвращением Крыма и санкциями против России. А волнения в Черногории – с активностью США в вопросе «урегулирования» ситуации в Косово. Поэтому и ситуация с македонским расколом может оказаться дополнительным козырем в затянувшейся партии Запада против Сербии и сербского мира. Козырем, который пока держат в рукаве, приберегая.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Обрядовая сторона сербского Рождества

Cербское Рождество хоть и празднуется одновременно с русским, но представляет собой очень своеобразный обряд. Изучать его интересно и как серию необычных ритуалов, и как систему, анализ которой позволяет сделать интересные выводы.

…В Послании к Коринфянам апостол Павел употребляет сравнение, описывающее различные смысловые уровни, содержащиеся в тексте: молоко для младенцев и мясо для взрослых. «Молоко» – легкоусваиваемый внешний первый смысл, тогда как «мясо» – более глубокий и серьезный. Я вам налью молока, а уж мясо добывайте сами.

Итак, сербское Рождество состоит из ряда особых дней. Хронологически они располагаются так: Детинци, Материце, Оци, Туциндан и Бадни дан.

Третье воскресенье перед Рождеством называется Детинци. Тогда детей шутливо связывают по рукам и ногам (чаще всего красными шерстяными нитками), и они должны развязать путы (сам процесс называется дрешити се). В награду родители им вручают подарки, а поскольку эта неделя близка по времени к празднику Св. Николая, то говорят, что Св. Никола подарки принес. Родители наказали, а Св. Никола утешил.

Интересно, что и у германских народов подарки Св. Николая достаются хорошим детям, а плохих черт завязывает в мешок и наказывает.

Да-да… уши обряда жертвоприношения (привет тебе, сказка Морозко!) торчат со всех сторон. Но когда-то суровые предки считали, что без него красно солнышко не взойдет. Впрочем, и европейский Дед Мороз (Санта-Николас) еще тот дедок. На старинных открытках он носит с собой куколки детей на поясе, связки, снопики детские… Да-с…

В том числе и на балканских открытках.

Но вернемся к сербам.

Второе воскресенье перед Рождеством называется Материце. Сербы народ справедливый, поэтому теперь дети завязывают матерей, а они развязываются и получают от детей подарки. Такой День матери получается. Мамин праздник…

Ну, в иерархии жертв дети и женщины – частая, но не самая сильная жертва. Они не несут в себе коллективной памяти и опыта. А вот ближе к Рождеству жертва сильнее. И следовательно, – да-да – первое воскресенье перед Рождеством – это Оци: завязывают отцов. После опять же вручаются подарки.

Поскольку темная составляющая этих обрядов уж слишком очевидна, то застать этот обряд можно в настоящее время лишь по редким селам (в Косово и Метохии чаще, чем в центральной Сербии). Наверное, это хорошо, потому что если правила ЕС запрещают делать фотографии детей на дедморозовских коленях, то связанные в праздник дети вряд ли бы воодушевили этнографов-администраторов.

Второй день перед Рождеством называется Туциндан.

В этот день убивают рождественского поросенка, который не просто поросенок, а божичняр. Этого божичняра полагается не просто убить… а забить. Утуцать – ударить тупой стороной топора или деревянным молотком по лбу, предварительно его посолив.

Убийство железом редко бывает ритуальным. Древний обряд воспринимает железо неохотно, дерево – более радостно. Железо нарушает целостность, а этого обряд неприемлет.

Журнал «Мики Мышь» (да-да, тот самый маус) поздравлял своих читателей с Рождеством, а символом его был божичняр – поросенок на вертеле.

Он тоже украшается и торжественно вносится в дом.

Сочельник называется на Балканах Бадни дан.

Еще рано утром глава семьи отправляется в лес, чтобы принести бадняк. Бадняк – это ветви или тонкое дерево дуба, но обязательно ветвистое (чем больше веток, тем лучше). Бадняк срубают ритуально: нужно трижды сделать удар и постараться, чтобы дерево упало на восток. Приносят его домой (правда, в помещение вносят только вечером) с песнями и с радостным распитием ракии. Им украшают дом (но сам бадняк украшают редко и чаще всего опять же шерстяными красными нитками. Зато обмазывают медом, посыпают пшеницей и поливают вином), целуют его, поют песни, как возле рождественской елки, чей он ближайший родственник. Причем в песнях он именуется человеком, парнем, а слово «бадняк» употребляется как имя.

В рождественское утро именно на бадняке готовят рождественский обед. И по тому, как горит бадняк, определяют плодородность и успешность года: если горит с огоньком, т. е. весело, то год будет успешным. Если дымит и тлеет, то хозяйка дает по ушам хозяину, что срубил сырое дерево, – не свезет. Сам момент сожжения очень важен: над ним нужно особо бдеть, чтобы не пропустить момент прогорания (этимологи считают, что бадняк ведет свое происхождение от слова бдение). Бадняк должен гореть с большим количеством искр: тогда и дела пойдут на лад. В момент прогорания радуются и стреляют.

Сейчас бадняк зажигают во дворах сербских церквей ночью, до наступления Рождества, пока народ собирается на службу. Традиция эта есть у всех балканских народов (и даже долгое время бытовала и у боснийцев-мусульман, и у албанцев. Правда, у последних жгли полено, а не ветвистое дерево).

Ну, как все деревья в ритуалах (рождественское дерево, майское дерево, троицкие березки) все это опять же жертва. Когда-то человеческая, которая заменена дендрической или совмещена с ней…

Вечером все ужинают на полу, сидя на соломе, колют орехи, едят постную еду. Особых изысков стол не предусматривает. Считается, что после ужина выходить на улицу не стоит. Мол, «нехорошее» время, так что вечерние колядования сербской традицией не предусмотрены. Но ночная служба в церкви и обычай уже ночью сжигать бадняк несколько изменили реалии.

Рождественские подарки на следующий день тоже не предусмотрены, хотя положены одному-единственному человеку. Этот счастливец – первый, кто приходит в дом в Рождество. Он называется положайник, или полазник. Дети стараются утром рано проснуться и посетить соседей, чтобы быть первыми. Чаще всего это мальчики, потому что считается, что если первой посетит дом девочка, то как-то не то… Подарок она получит, но радости в доме поубавится. Если год был успешным, то часто успех связывают с полазником. Могут даже попросить его на следующий год тоже быть первым: мол, попросите вашего мальчика проснуться рано и зайти к нам за подарками…

Во время рождественского обеда есть еще один обязательный ритуал. Сербы обрядово разламывают чесницу (ни вилок, ни ножей использовать не положено). Чесница – это пирог, в который запекается монетка. Месить этот пирог нужно на утренней «неначатой» воде, т. е. первой зачерпнутой из колодца. Поэтому в селе девушки (а принести воду должна была девушка) просыпались рано и разбегались по колодцам и источникам, чтобы опередить других. Тот, кто в чеснице найдет монетку, того ждет удача в течение года.

По поверию, бадняк умер накануне, а на Рождество уже поют песни, посвященные Божичу.

Божич Бата – это и новорожденный младенец Иисус, и это рождение нового года, нового солнца, новых надежд и чаяний.

Если вас пугает, что я все о жертвах и о смерти, то это вас цивилизация сделала чрезмерно чувствительными. Просто предки наши знали, что если постоянно следовать определенным правилам, то в конце концов можно считать, что жизнь живешь не зря. Они знали, что новое не родится, пока не умрет старое.

Поэтому сербская традиция весело убивает бадняк и встречает Божича Бату. Впрочем, и европейская традиция не забывала об этом, поэтому долгое время и открытки были символическими – старость умирающая и младенчество возрождающееся (поэтому советские открытки с щекастыми малышами ближе к новогодне-рождественской сути, чем нынешние животные китайского зоопарка).

Ирина Антанасиевич, профессор Белградского университета, доктор филологических наук, литературовед, переводчик

«Будем чтить святого Савву до последнего серба на земле». Как в Сербии отмечают день покровителя школьного образования

27 января сербский народ отмечает День святого Саввы – первого архиепископа Сербской православной церкви и создателя первого сборника церковных правил и светских законов. В 1840 году в этот день было решено отмечать всеобщую школьную славу, и с тех пор святитель, снискавший всенародную любовь на многие века, «официально» стал покровителем школьного образования.

«Обязательно приходите на праздник святого Саввы! Я там буду петь вместе с церковным хором!» – сообщила классная руководительница сына Ясмина Радич. Сербское образование тесно связано с православными традициями, которыми живёт вся страна, поэтому нет ничего удивительного в том, что наша стильная, занимающаяся йогой учитель английского поет в церковном хоре Валевской епархии.

На улице хмурый понедельник, а в гимназии тепло, уютно и пахнет горячим хлебом. Славски колач – праздничный каравай, который пекут только на Савиндан, уже остывает на столе в актовом зале. Директор Валевской гимназии Предраг Евтич проверяет, все ли готово для праздника.

Святого Савву почитают в гимназии с момента ее основания в 1870 году.

Святой Савва (в миру – Растко) был третьим сыном основателя династии Неманичей великого жупана (правителя) Рашки (исторической области Южной Сербии) Стефана Немани. Встретив в 17 лет русского инока, Растко решил посвятить жизнь служению Богу и тайно отправился в русский монастырь Св. Пантелеймона на Святой горе Афон. Разгневанный отец отправил за сыном дружину, пригрозив войной грекам, если не отправят Растко домой, однако тот успел принять монашеский постриг и убедил родителя смириться с его выбором. Впоследствии и сам Стефан Неманя принял монашество под именем Симеона. Вместе они воссоздали на Афоне Хиландарский монастырь, который стал духовным центром сербского народа на многие века.

«Мы вместе с нашими учениками идём православной дорогой. Следовать ею будут и новые поколения гимназистов. Сегодня мы празднуем День святого Саввы ровно так же, как это было тогда, когда я сам был учеником. Это торжественное мероприятие, подготовленное нашими учителями, учениками и духовенством, всегда собирает полный зал наших друзей и бывших учеников. Иногда люди пессимистично заявляют, что, дескать, сербов становится все меньше – “под одно сливовое дерево все поместятся“, – но я точно уверен, что всегда, что бы ни случилось и до последнего серба на земле, мы будем почитать нашего святого Савву. Его икона будет объединять нас и в радости, и в горе, в надежде, в нашей православной вере», – говорит директор Валевской гимназии.

Зал потихоньку заполняется. Пришли скромные, молодые батюшки Валевской епархии. Гимназисты всех поколений по обычаю целуют им руки, прося благословение. Священники проверяют, все ли на месте для торжественного обряда. На столе стоит метровая славская свеча и тарелка с житом (перемолотым сладким зерном пшеницы), символизирующая достаток. Рядом пышный славский колач, вода и красное вино.

Молодой батюшка зажигает ароматный ладан и говорит: «Давай я вот так подержу кадило, чтобы на фотографии дым подчеркнул атмосферу. Будем работать в команде!» Он улыбается и терпеливо ждёт, пока я щелкаю кадр за кадром.

Сербское духовенство всегда меня поражало какой-то невероятной близостью к жизни и обычным людям, но этот момент покорил меня окончательно.

Церковный хор «Хаджи Рувим», названный в честь архимандрита монастыря Боговаджа, поёт молитву, которую стоя слушает весь зал.

«Помолимся об учениках, профессорах, наставниках гимназии», – окропляет собравшихся ароматным пучком базилика со Святой горы Афон один из батюшек.

После начинается церемония преломления колача. Батюшка надрезает каравай, а директор вместе с учениками и ветеранами символически передают хлеб по кругу под молитву о благополучии, мире и здоровье всех собравшихся.

Подобные церемонии проходят сегодня во всех школах страны, больших и малых.

«Благодарная Сербия преисполнена любви к своему пастырю святому Савве. Весь народ славит сегодня имя отца своего святого Саввы», – запел школьный хор. На предыдущем празднике эти ученики зажигательно исполняли рок-композиции, а сейчас трогательно и возвышенно поют гимн самому любимому святому сербского народа, который создал систему образования, строил школы, больницы и церкви. Святой Савва оставил огромное наследие, которое заложило фундамент сербского самосознания.

В 1219 году в Никее Вселенский патриарх Мануил рукоположил Савву в архиепископа. С тех пор Сербская православная церковь стала автокефальной и получила благословение на то, чтобы владыку избирал и посвящал в сан собор сербских иерархов. В том же году архиепископ Савва создал свое знаменитое Законоправило – первый сербский сборник церковных правил и светских законов. В 1221 году в Жичском монастыре святитель венчал на царство своего брата Стефана Первовенчанного, а впоследствии и его старшего сына Радослава.

Протонаместник Слободан Алексич даёт простые, но важные наставления: «Помните о том, кто вы, помните, куда идёте, берегите память о своих предках, любите свою родину». Его внимательно слушают мэр города, горожане, учителя и ученики.

«Великие люди – дар Божий миру», – считал святой Савва. Во исполнение этого завета гимназисты подготовили спектакль о знаменитых сербских деятелях науки и культуры.

«Становитесь на колени перед Богом, а не перед людьми», – цитируют дети кого-то из известных, а я думаю, что в такие моменты, наверно, и укрепляется инат – знаменитая сербская непоколебимость и приверженность своим принципам.

«Этот день для нас очень важен. Мы воспитаны в православной вере и прекрасно понимаем, сколько святой Савва сделал для процветания Сербии. Мы, актёры, стараемся поддержать атмосферу праздника и укрепить более молодые поколения в их вере. Мы стараемся сделать этот праздник интересным, чтобы нашу сербскую традицию берегли и дети», – рассказала Доротея Вукович, исполнявшая в спектакле роль сербской поэтессы Десанки Максимович.

Торжественная церемония закончилась. К нам подошла Ясмина Радич. «Пойдемте пробовать жито и каравай!» – пригласила она всех в фойе, где были накрыты столы. Учителя гимназии шутили вместе с учениками, ведь Сегодня выходной, и можно быть не такими строгими. Ветераны радовались общению. А я вспомнила завет святого Саввы, который цитировали гимназисты во время выступления. Единственной благодарностью в конце каждого дня и перед концом жизни должны быть слова «Господи, спасибо за все».

Мирской путь Савва окончил в городе Тырново (Болгария) в 1235 году, 14 (27) января. В 1237 году король Владислав перенёс его мощи в сербский монастырь Милешево. В 1594 году, чтобы сломить дух восставших против осман сербов, Синан-паша сжёг на костре мощи святого Саввы в Белграде на холме Врачар. Сегодня на этом месте стоит крупнейший на Балканах православный храм Святого Саввы.

Катарина Лане, журналист

Набожные фашисты и крупнейшая ошибка Ватикана

Борьба с православием – одной из скреп национальной идентичности сербского народа и связующим звеном сербов с русским миром – сегодня переходит на новый уровень. И тут, на фоне событий в Черногории, логично вспомнить, как менее сотни лет назад националисты Хорватии (страны, которая сегодня является членом ЕС и, по версии Запада, эталоном демократии) при поддержке Ватикана насаждали в стране диктат католицизма, физически истребляя тех, кто держался за веру отцов.

Следует отметить, что автор не проявляет религиозной нетерпимости и не придерживается языка ненависти – речь идет о восстановлении исторической справедливости.

Зверства усташей и их тесное сотрудничество с Ватиканом – один из самых неприятных для Европы вопросов; воистину незаживающая язва Евросоюза. Не секрет, что британская и американская разведки поддерживали многих профашистских лидеров, в том числе идеолога хорватского национализма Анте Павелича, возглавлявшего Независимое государство Хорватия (марионеточное государство, образованное усташами – хорватскими националистами – при поддержке стран оси; просуществовало с 1941 по 1945 г.). Тем не менее тот факт, что и католическая церковь не только оказывала всестороннюю поддержку движению усташей (многие католические функционеры поддерживают их и сейчас, демонстрируя политику ревизионизма), но и, как утверждают источники, способствовала бегству Павелича от правосудия, не столь широко известен. Его не принято обсуждать в демократической прессе.

Примечательно, что после победы над фашизмом Святой престол не признал своих ошибок. В Ватикане пытались канонизировать папу Пия XII, поддерживавшего хорватский фашизм, причислили к лику блаженных кровавого кардинала Алоизия Степинца (об этом человеке следует рассказать отдельно, но примечательно, что ватиканский вестник L’Osservatore Romano называл суд над кардиналом в 1946 году «процессом над католической церковью») и регулярно выказывают поддержку сегодняшним хорватским националистам, пытающимся обелить своих кровожадных предшественников.

В статье Джулии Горин «Братская могила истории: кризис идентичности Ватикана во Вторую мировую войну», опубликованной в 2010 году в издании Jerusalim Post (и спровоцированной попытками канонизировать папу Пия XII), рассказывается, как лидер усташей Анте Павелич, который критиковал Гитлера за слишком мягкую политику в отношении евреев, несколько раз посещал предстоятеля католической церкви.

В статье немало шокирующих подробностей, изобличающих практику насильственного обращения в католическую веру. Православных священников и прихожан, евреев и цыган убивали на месте – методами, достойными Средневековья, – или же отправляли в концентрационные лагеря, в которых погибли сотни тысяч человек. Причем даже отречение от своей веры не означало спасения от мученической смерти.

Автор пишет о том, как в августе 1941-го в одной из церквей Загреба шеф городской полиции Божидар Короушски собрал и насильно обратил в католицизм более тысячи сербов, после чего объявил: «Теперь, когда вы все стали католиками, я могу гарантировать спасение ваших душ, но не могу гарантировать спасение ваших жизней», после чего всех безжалостно истребили.

Чтобы перечислить все зверства усташей, понадобится несколько томов, однако для того, чтобы охарактеризовать их и их лидера, достаточно привести пример, описанный одним из журналистов, обслуживавших режим Муссолини. Во время интервью с хорватским поглавником (диктатором) журналист обратил внимание на огромный сосуд с тем, что он принял за устрицы, и поинтересовался, пойманы ли они в Далмации. На это Анте Павелич похвастался, что это 40 фунтов глазных яблок, вырезанных у сербов и присланных ему в качестве подарка.

В своей книге «Хорватский вопрос» Анте Павелич перечислил главных врагов хорватов – сербское правительство, международное франкмасонство, а также евреев и коммунистов. Все, кто мог показаться усташам причастным к этим категориям (и не только), варварски истреблялись. В целом и сама личность Павелича, и ее значение для хорватского национализма изрядно напоминают ситуацию с культом Бандеры на Украине.

Попытки возвысить и обелить фигуру фашистского палача – это ключевое звено в стараниях не только оправдать зверства своих предшественников, подвести под них «философско-идеологическое обоснование», не пересекающееся напрямую с фашистской доктриной, но и объяснить сегодняшний шовинизм и готовность проливать кровь. Причем украинский опыт в Одессе и на Донбассе, и хорватский опыт в Сербской Краине наглядно демонстрируют, что национализм сегодня, при сопутствующих обстоятельствах, вполне готов скатиться в не меньшее безумие, чем зверства усташей и бандеровцев в годы Второй мировой войны.

Чудовищность преступлений поглавника зачастую шокировала даже режим Муссолини, тем не менее этот человек казался Ватикану вполне подходящим для ведения дел. Марк Ааронс и Джон Лофтус в своей книге «Несвятая троица: Ватикан, нацисты и швейцарские банки», выдвигают немало доказательств (так никем впоследствии и не оспоренных) поддержки Ватиканом движения усташей и Анте Павелича лично.

После капитуляции Германии Анте Павелич вместе с потоком беженцев двинулся в Австрию, где, по мнению авторов, надеялся связаться с Ватиканом и британской разведкой, чтобы организовать эвакуацию свою и своих соратников. Практичные и склонные к бюрократии англичане слишком долго думали, что же делать со своим бывшим агентом, поэтому хорватского поглавника приютили в Риме.

Великобритания давно возмущалась этой дружбой. Марк Ааронс и Джон Лофтус в деталях описывают дипломатический конфликт: «Бюрократы из британского МИД с возмущением отнеслись к сношениям между Папой и “печально известным террористом и убийцей“, называя Пия XII “величайшим моральным трусом нашего века“. В ответ в Риме оправдывались, что принимали Павелича не в качестве главы хорватского государства, а как частное лицо».

В то же время, по мнению авторов, британцы явно лицемерили, так как именно британская разведка перед войной активно пользовалась услугами Анте Павелича, несмотря на его репутацию. Впоследствии совместными усилиями Ватикана, британской разведки и ЦРУ была создана любопытная формулировка, оправдывающая сотрудничество с лидером усташей и базирующаяся на том, что «в борьбе с СССР все средства хороши», поэтому сотрудничество велось именно с ним, а не с Тито:

«Преступления Павелича не могут быть забыты, но он должен отвечать перед хорватским народом… В то время как Павелич, вероятно, виновен в гибели 150 тысяч человек, Тито является агентом Сталина, ответственного за гибель десятков миллионов человек на Украине, в Белоруссии, Польше, Прибалтике и Балканах за 25 лет».

«Безупречная» логика, ничего не скажешь.

Издание Jerusalim Post цитирует рассекреченный в 2000-х годах официальный документ разведки США: «Павелич был спрятан в католическом монастыре в Риме. 12 сентября 1947 года офис американского контрразведывательного корпуса сообщил, что «контакты Павелича настолько серьезны и его нынешняя позиция настолько компрометирует Ватикан, что выдача субъекта может нанести ошеломляющий удар по Римско-католической церкви». Из Рима Павелич бежал в Аргентину, где стал советником президента Хуана Перона по вопросам безопасности, который выдал тысячи виз для усташей.

Израильская журналистка Джулия Горин выбрала для своей статьи невероятно удачную формулировку «братская могила истории». В этой могиле – миллионы фактов и доказательств, поступков и жестов, способных взорвать картину реальности, сотканную в эпоху постправды и расползающуюся по швам, готовясь уступить место чему-то новому.

Это новое не наступит без признания ошибок. Не столько потому, что мы можем повторить свое прошлое. Нет, обстоятельства слишком изменились, чтобы ревизионизм мог стать чем-то большим, чем фантомные боли разномастных фриков, не способных вписаться в новое время и продолжающих лелеять свои безумные мифы о национальном доминировании. Признать ошибки нужно для того, чтобы наконец провести беспристрастную оценку новейшей истории и освободиться от призраков прошлого.

И для того, чтобы все эти ужасы никогда больше не повторились. Увы, по итогам последних десятилетий стоит признать, что мы в этом здорово сдали назад.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Брат Милоша Биковича: «Не знаю, что для меня священнее – мощи святых, русские церкви или разговор с простым русским человеком»

В России немногим известно, что у популярного сербского актера Милоша Биковича есть старший брат – игумен монастыря Йованья отец Михайло. Несмотря на столь разные жизненные пути, оба Биковича – каждый со своей стороны – работают над укреплением братских уз Сербии и России. Рассказ отца Михайло о том, как он посвятил жизнь служению Богу и почему испытывает безусловную любовь к русским, записала Катарина Лане.

Мы сидим в тишине и покое монастыря Йованья и греемся в лучах летнего солнца. Отец Михайло – высокий, большой и очень добрый человек. Стоит нам заговорить о России, как у него на глаза наворачиваются слезы. С добродушной улыбкой (благодаря которой он становится так похож на своего брата) отец Михайло вспоминает свою молодость.

«В 80-е и 90-е тут, в Югославии, среди молодежи царила американофилия. Я не был исключением. Помню, когда вышел фильм “Лучший стрелок“, я мечтал, что тоже стану военно-морским пилотом на американском авианосце. Кто-то пошутил, что американский авианосец не сможет войти в Адриатическое море. Помню, что от этого факта я расстроился. После 1999 года (бомбардировок НАТО Югославии. – Прим. ред.), когда американский авианосец все же вошел в Адриатику, я наконец осознал, о чем тогда так безрассудно говорил», – рассказывает отец Михайло.

В ту пору он еще был очень далек от тех ценностей, которым решил посвятить свою дальнейшую жизнь.

«Моя мама всегда очень любила Россию, невзирая на вашу власть, а я над ней все подсмеивался и говорил: “Россия, и чего? Посмотри какие у них машины, никакого дизайна! Посмотри на американские, на итальянские, посмотри на их компьютеры – все на кнопках, а у русских все на шестеренках да на кабелях!“ В то время я был как американские индейцы, которых обманули колонисты, и они продавали свои самые ценные вещи за стеклянные бусы», – вспоминает он.

Будущий настоятель монастыря пережил бурную юность, причем во многом благодаря собственной семье.

«Параллельно с этим я все искал покой, потому как моя семья жила довольно бурной жизнью: родители дважды разводились и дважды венчались; мы никогда не жили в родном городе, постоянно кочевали – то Германия, то Сараево, и родственников никогда не было рядом. Мы были предоставлены самим себе. Я все принимал очень близко к сердцу: и печали, и радости, – и все эти моменты оставили в моей душе глубокие следы. Когда мы приехали в Белград, я искал мира, которого не было у меня дома. В тот момент родился Милош, он на 16 лет младше меня. Когда ему было 6 месяцев, родители опять развелись», – говорил Михайло.

Поворотным событием в его жизни стала поездка в Триест, где «материалист» Михайло впервые испытал духовное откровение.

«Однажды, во время поездки за покупками в Триест, я вдруг (хотя сейчас-то я знаю, что в жизни не бывает случайностей) пошел гулять по городу и стал разглядывать архитектуру, хотя обычно глазел в витрины, потому что был в ту пору материалистом. Помню, жаркий был день. Дошел до конца улицы и увидел перед собой храм. Не имел тогда представления, что это за церковь, но подумал, дай-ка зайду, у церкви стены белые, там прохладно. Поднимаюсь по лестнице, а на входе надпись на кириллице. Думаю: ого, откуда русская церковь посреди Триеста? Присмотрелся – это на сербском. Удивился еще больше. Зашел внутрь, там прохладно. В тот момент в храме шла служба. Стою и чувствую, как одновременно с прохладой во мне воцаряется какое-то приятное ощущение. Оно охватывает меня целиком, я ощущаю, что на душе одновременно и радостно, и печально. И тут меня накрывают рыдания. А ведь три года до того у меня умерли родственники, и на похоронах я не мог проронить ни одной слезы, был словно камень», – вспоминает он.

Когда я вышел из храма, все вокруг стало казаться мне прекраснее. И даже о людях думать стал светлее. С тех пор я стал каждый день ходить в соборную церковь в Белграде, и когда хор начинал петь – от первого “Аминь” до последнего, – я не мог сдерживать слез. Я в ту пору не знал церковнославянского, не знал точно, о чем они поют, но душа-то не ошибается! Так я искал прохладу, а нашел покой«, – рассказывает отец Михайло.

Вскоре он решил всерьез посвятить себя церкви и встретил наставников, которые и открыли для него Россию с новой стороны.

«Когда я окончил школу, родители спросили, куда буду поступать. Я ответил, что на теологию. И так я встретил отца Тадея. Отец Тадей был учеником русских монахов, он много лет жил в Мильковом монастыре (этот монастырь король Александр Карагеоргиевич передал русским монахам, которые уехали из России после начала революции). И отец Тадей впитал в себя тот дух. И насколько он любил их, настолько и нас к этому приобщил. Это дух материнской любви, которая видит все раны – и телесные, и духовные – и каждого может утешить. И через отца Тадея, а еще раньше через мать и через своих профессоров (они все были русофилами), я почувствовал ту нить, которая связывает всех нас. Россия оставила печать в их душах, а через них полюбил ее и я. Я почувствовал, что есть народ, который очень нас любит, хоть у меня тогда и не было доказательств этого», – говорит он.

«Многие говорили мне: ты глупец, ты разочаруешься, когда приедешь туда. Честно признаться, я и сам боялся, когда впервые ехал в Россию в 2010 году. Между тем я не разочаровался, более того, она превзошла мои ожидания!» – рассказывает Михайло.

«Я и по сей день не могу сказать, что обладает для меня большей святостью: мощи святых, русские церкви и монастыри или разговор с простым русским человеком? Когда в России бабушка или дедушка слышат, что я из Сербии, они начинают плакать без причины. Как можно оставаться равнодушным, видя такую безграничную любовь?! Это чувство топит лед, тут встречаются сердца, это настоящее свидетельство того, что мы не просто братские народы, мы – один народ! Это с греками мы – братья, а с русскими мы – единый народ, у нас одна кровь и история, у нас те же глаза и лица, одно мироощущение и одна жертва!» – уверен он.

Со временем отец Михайло еще больше укрепился в вере, что русский и сербский народы больше, чем братья.

«Куликовская битва случилась в 1380 году, а Косовская – девять лет спустя. Кулик – русское название птицы, которая на сербском зовется кос. Это не совпадение! Мне стало ясно, почему мы с таким восхищением смотрим на Россию, когда я увидел, что и они смотрят на нас так же. Потому что мы знаем о том, что едины. Россия придает мне сил, даже когда дела идут совершенно безнадежно. Уже одна мысль о том, что Россия – где-то там, дарует мне мужество дожить до завтрашнего дня. И еще я все время жду, когда вы к нам приедете…» – вздыхает Михайло.

Его брат, популярный актер Милош Бикович, также трудится над укреплением отношений России и Сербии, правда, со своей стороны.

«Я и Милоша всегда жду. Он редко приезжает. В отличие от меня, он очень ответственный человек, и работа у него на первом месте, в то время как у меня она на пятом-шестом, и оттого между нами не всегда есть взаимопонимание. Я сержусь, я говорю ему: время идет, сегодняшний день уже не вернуть, я старше тебя на 16 лет. Туда-сюда – и будет поздно, когда ты наконец вспомнишь о том, что мы могли провести время вместе. Но, с другой стороны, я и его понимаю, у него дела идут в гору, он поймал волну, и на самом деле тут не так-то и просто притормозить. Есть ощущение ответственности, что нужно работать, и это выше его самого и его личных интересов. Он на своем, культурном уровне связывает Россию и Сербию», – рассказывает Михайло о брате.

Солнце клонится к закату. Отец Михайло говорит, что мечтает о том, чтобы в монастыре все время пел русский хор.

Его любимая русская песня – «Не для меня». В ней рассказывается о казаке, который идет на войну и прощается со всем, что так любит.

«Этими же словами можно описать и то, что чувствует человек, который посвятил себя Богу», – признается отец Михайло.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Объединяющая сила веры: как русская святая поселилась в сербском монастыре

6 февраля 2020 года православные верующие России почтили память одной из самых любимых святых – Ксении Петербургской, заступницы, утешительницы в семейных бедах и в женских горестях, устроительницы судеб и исцелительницы сердец. В этом году Ксения Петербургская стала ближе и сербским верующим.

Прихожане храма Благовещения Пресвятой Богородицы, который находится в монастыре Святого Романа в Джунисе, решили свой главный семейный праздник – Крестную Славу – посвятить русской святой.

6 февраля 2020 года в совершенно весеннем небе светило яркое солнце, играя на хрустящем, словно вафли, снегу. От вчерашней бури не осталось и следа, в воздухе пахло праздником, и маленькая монастырская церквушка едва смогла вместить всех желающих. Семь семей из окрестных сел и городков привезли славские колачи (праздничные караваи), чтобы настоятель монастыря отец Дамаскин освятил их и благословил сербских верующих довериться русской небесной покровительнице отныне и навсегда.

Тихо плыл ладанный дым, святые угодники благостно смотрели с древних стен церкви на золоченый лик Святой Ксении Петербургской, чья икона теперь будет жить в этом храме в сербской глубинке.

Александр Лысов, руководитель проекта «Хороший человек», который много лет помогает сербским семьям Косово и Метохии, признается: «У меня слезы на глаза наворачиваются и ком в горле от эмоций. В такие минуты думаю, что для верующего человека нет ничего невозможного. Меньше года прошло с тех пор, как мы от дружественной организации – Фонда Международного единства православных народов в Сербии – случайно узнали о том, что семь сербских семей хотят славить Ксению Петербургскую, но в местной церкви нет её иконы. Мы решили помочь братьям по вере».

Вместе с отцом Артемием, настоятелем храмов Святителя Петра, митрополита Московского, и преподобного Серафима Вырицкого, и при содействии Союза православных предпринимателей России они собрали деньги на большую рукописную храмовую икону Ксении Петербургской, а также на семь малых икон с её ликом, которые были подарены семьям, чтобы они могли молиться своей заступнице и дома. Наконец, они привезли тысячу маленьких иконок и раздали всем желающим в храме.

«Все иконы освящены в Санкт-Петербурге, в часовне, на надгробии нашей святой. Вы не представляете, как тепло на душе от того, что теперь здесь, в Сербии, будет жить частица Ксении Петербургской. Прихожане искренне нас благодарили. Они нам сказали: “Вы не представляете, что вы сделали для нас“», – рассказывает Александр.

Александр делится ещё одной радостью: во время очередной поездки в Косово и Метохию он познакомился с многодетной семьёй Лукович, которая тоже мечтала об иконе русской святой. Проект «Хороший человек» вместе с фанатской организацией Serbian Tifo организовали благотворительную акцию по продаже патриотических флагов и собрали деньги на икону и для этой семьи. Отец семейства получил её в подарок. Теперь девятерых детишек Вукович в Косово и Метохии тоже будет оберегать Ксения Петербургская.

Настоятель монастыря Святого Романа архимандрит Дамаскин признался, что до конца не было понятно, приедут ли русские на праздник, но верующие начали с надеждой стекаться в храм с самого утра.

«Русские паломники приехали не только с иконой Ксении Петербургской, они привезли частицу её надгробия. Мы отслужили Божественную литургию, освятили славские колачи. Это огромное событие для наших прихожан. Во времена, когда люди разобщены, важно налаживать связи, объединять верующих. Ксению у нас в приходе очень любят, особенно женщины!» – говорит батюшка.

Его брат по вере отец Артемий с нескрываемой радостью смотрел на сербских прихожан, прикладывающихся к долгожданной иконе.

«Мы упросили нашу небесную покровительницу Северной столицы России поспособствовать нашему приезду сюда и помочь сербским братьям. Ксеньюшка наша собрала в этой в этой поездке тех, кто несколько лет назад, как оказалось, принимал участие в русском вечере памяти Патриарха Сербского Павла! Это было настоящим чудом! И вот мы, наконец, в Сербии. Я вижу здесь людей, которые целыми семьями почитают нашу святую, и чувствую необыкновенное единение с ними. Эта связь, созданная сегодня, будет нерушимой. Она укрепила веру друг в друга и в Бога. Нас и сербов – триста миллионов: я так ощущаю», – говорит отец Артемий. В свой приход он увезет подаренные сербскими священниками иконы святого Романа.

Весенний радостный день плавно догорал пылающим закатом. Над монастырем Святого Романа зажигались звезды. В церкви мягко сияла новоприбывшая икона русской защитницы, которая с этого дня будет охранять несколько сербских православных сердец.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Митрополит Амфилохий (1938–2020): жизнь в борьбе за веру

В столь драматический момент, – когда в Черногории еще даже не избрано первое демократическое правительство в соответствии с народной волей, – этот свет покинул митрополит Черногорско-Приморский Амфилохий. Каким огромным авторитетом покойный владыка пользовался среди народа, лучше всего говорят протестные крестные ходы, из раза в раз собиравшие рекордное количество участников. Возможно, эти акции оказались самыми массовыми не только в истории государства, но и всей Европы (если учитывать соотношение участников к численности населения страны). Участие в величественных шествиях под лозунгом «Не отдадим святыни!» приняла минимум треть жителей Черногории, и их не останавливали ни метели, ни дожди, ни порывистый ветер.

Восстановил престиж церкви

Митрополит Амфилохий, в миру Ристо Радович, появился на свет в Рождество, 7 января 1938 года, в селении Баре Радовича в Нижней Мораче (Черногория). В юности, когда в Югославии начались гонения на веру, Ристо принял решение посвятить жизнь служению Богу. В 1958 году он окончил Духовную академию Святого Саввы в Белграде, затем поступил на богословский факультет Белградского университета, откуда выпустился в 1962 году. Образование он продолжил в Берне и Риме, а степень доктора богословия получил в Афинах. Постриг с именем Амфилохий он принял на Святой горе Афон в 1967 году. С 1974 по 1976 год преподавал в Париже в Свято-Сергиевском православном богословском институте, где блестяще овладел русским языком.

Интересно, что, когда в мае 2016 года в храм Воскресения Христова в Подгорице приехал Никита Михалков, владыка дважды поправил профессионального переводчика, который переводил обращение кинорежиссера.

Вернувшись на родину, иеромонах Амфилохий стал деканом богословского факультета, а в конце 1985 года был рукоположен в сан епископа Банатского. После того как митрополит Данил Дайкович ушел на покой, Амфилохий переехал в Цетине, где в 1991 году был возведён в сан митрополита Черногорского и Приморского. С того момента, за неполные 30 лет, митрополит Амфилохий содействовал восстановлению более 160 заброшенных и разрушенных церквей, дал благословение на строительство великолепных соборных храмов в Баре и Подгорице, способствовал значительному увеличению числа монахов и священников – с тридцати до семи сотен. Количество верующих в Черногории при нем возросло до нескольких сотен тысяч, что наглядно показали нам недавние крестные ходы.

Стал главным защитником канонической Черногории

Будь враг чужой нам – не бояться,

готов бы я над ним смеяться!…

Но горе нам – наш враг – домашний,

единокровный, брат вчерашний.

Из поэмы «Горный венец» Петра Петровича Негоша

Восстановленные церкви и монастыри, а также новые великолепные соборы – далеко не все, что оставил после себя владыка Амфилохий. Он оказался единственным серьезным противником врага домашнего, воплощенного в безумной идеологии президента Черногории Мило Джукановича. Идеология эта не просто отрицает православие, она ставит под вопрос само происхождение черногорского народа. Пока лидеры крупнейших оппозиционных сил страны принимали ересь Джукановича о том, что сербы и черногорцы – якобы два разных народа, Амфилохий всеми силами защищал Негошеву Черногорию. Именно по этой причине Мило Джуканович больше всего на свете боялся покойного митрополита. С помощью подконтрольных СМИ он десятилетиями пытался дискредитировать владыку, прежде чем начал сводить счеты с церковью и всем, чем жила Черногория на протяжении всей своей истории.

Имел непререкаемый авторитет

Политические лидеры часто обвиняли митрополита Амфилохия в том, что он занимается политикой. Тот отвечал им, что пока политика вмешивается в дела церковные, то и церковь будет вмешиваться в политические. Накануне минувших парламентских выборов в Черногории власти дошли до того, что не просто отрицали права церкви на ее имущество и земли, но и в принципе поставили под вопрос ее дальнейшее существование. В результате владыка был вынужден выступить с однозначным политическим заявлением. Чем все это обернулось, наглядно иллюстрируют результаты голосования в столице страны. Партии, которые в 2020 году сформируют коалицию «За будущее Черногории», в 2018-м получили поддержку только 16 тысяч жителей Подгорицы. Два года спустя, благодаря вескому слову митрополита, их результат составил 41 тысячу голосов (почти столько же, сколько у Демократической партии социалистов Мило Джукановича).

Открыто противостоял НАТО и отстаивал косовский завет

В памяти сербов навсегда останется поступок Амфилохия, когда в 1999 году наша армия, полиция и государство были вынуждены оставить Косово и Метохию. Митрополит проводил в последний путь сотни мирных жителей, не раз он носил их тела и самолично. Он оказался единственным, кто не побоялся отправиться в логово косовских боевиков, жаждавших сербской крови. Воспоминания митрополита Амфилохия, вошедшие в четырехтомную «Летопись нового косовского распятия», останутся бесценными свидетельствами о тех временах, о которых сильные мира сего предпочли бы сегодня забыть. Между тем тот, кто не боялся стволов и ножей албанских террористов, не испугался и их покровителей из Североатлантического альянса.

Однажды я попросил у митрополита Амфилохия благословение на организацию мероприятия, посвященного 20-летней годовщине агрессии НАТО. Я не просто его получил: митрополит выразил желание лично выступить на этом событии. Он высоко оценивал присутствие российских контингентов в Косово в 1999 году. Ровно за три года до своего ухода из жизни владыка наградил орденом Святого Петра Цетинского генерал-лейтенанта Юнус-Бека Евкурова, который был командиром группы, занявшей приштинский аэродром Слатина в июне 1999 года. «Генерал Евкуров навсегда останется в памяти нашего народа, особенно живущего в Косово и Метохии. Он стал продолжателем дела царя Николая Второго, который в 1916 году выдвинул ультиматум тем, кто в 1999-м бомбил Косово», – подчеркнул Амфилохий, передавая орден для Евкурова.

Поддержку России и русскому народу митрополит в очередной раз продемонстрировал, когда решительно осудил вмешательство Вселенского патриарха Варфоломея в церковный раскол на Украине. Тогда он множество раз повторил: «Не будь России, Черногории не было бы вообще». Амфилохий скончался 30 октября – ровно за день до той даты, когда в мир иной отошли двое владык из рода Петровичей, святитель Петр Цетинский и Петр II Негош – самые выдающиеся личности в истории страны. Очевидно, таким образом Господь дал нам понять, что митрополит был достойным хранителем трона Петра Цетинского, а теперь займет положенное ему место среди великих заступников Черногории.

Игорь Дамьянович, журналист, координатор общественного движения «Анти-НАТО»

История

Балканские войны учебников

«Учебники в Косово и Сербии представляют одни и те же исторические события в противоположных направлениях. Преступления, совершенные другой стороной, тем более преувеличиваются, а впоследствии служат для мобилизации населения и военной подготовки к будущему конфликту», – к такому выводу пришел косовский автор Шкельзен Гаши в своей книге «История Косово в школьных учебниках Косово, Албании, Сербии, Черногории и Македонии». Презентация издания прошла в Белграде 1 июня этого года.

Казалось бы, вполне очевидный факт, что национальные учебники практически всегда трактуют историю своей страны в положительном для себя ключе, в Сербии вызвал возмущение. И хотя практика формирования образа врага с помощью исторических сюжетов (как в рамках академической науки, так и школьного образования) отнюдь не нова, для стран Балканского полуострова это все еще достаточно болезненная тема.

Описанное выше явление называют «войной учебников», которая, в свою очередь, выступает вариацией более широкого феномена, именуемого «войной памяти».

Данный термин был предложен Виктором Шнилерманом в его одноименной монографии «Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье» (2003). В данной работе автор демонстрирует, как формировались и сталкивались этнополитические мифы на Кавказе.

Как не вспомнить в этом контексте слова британского историка Эрика Хобсбаума о том, что «историки играют для национализма ту же роль, что пакистанские производители мака – для курильщиков опиума»? О роли националистической риторики в трагических событиях 1990-х годов на Балканах известно хорошо.

Так кто же в них виноват: историки, националисты или же школьные учебники, которые, как говорится, при достижении определенного числа уже не могут лгать?

От школьной скамьи – к ревизии границ

Вполне очевидно, что преподавание истории в школе и академическая историческая наука напрямую между собой не связаны. Перед школьными учителями стоят иные задачи, нежели перед профессиональными историками. И дело тут не только в сложности усвоения знаний детьми и общем понимании исторических процессов, которое со временем, в силу развития науки, меняется. Основная задача школьного историка – это патриотическое воспитание. Пусть термин и весьма размытый, однако учитель явно не должен выполнять задачу «мобилизации и военной подготовки к будущему конфликту».

Что же пошло не так на Балканах?

Крах социалистических моделей развития и трансформация политических режимов на Балканах поставили в конце 1980-х – начале 1990-х годов вопрос о формировании новой национальной мифологии. Югославизм для стран бывшей СФРЮ ожидаемо оказался неприемлемой моделью (особенно если учесть, каким разобщенным историографическое сообщество было даже во время существования Федерации). Как следствие, важнейшим элементом формирования национальной мифологии оказалась средневековая история и история Второй мировой войны. Именно на пересмотр этих ключевых сюжетов и были направлены основные интеллектуальные усилия.

Учитывая стремления новых властей к использованию национального фактора как наиболее удобного инструмента гражданской, а впоследствии и военной мобилизации, вполне очевидно, что в национальные учебники стали проникать старые, зачастую даже доюгославские исторические мифы: Косовский завет, усташи, четники и т. д. Новыми красками заиграла и историческая география, что выразилось в стремлении показать на современной карте «идеальные государства в их “исторических“ границах».

Отдельное место в подобном процессе заняла академическая наука Албании, которая не пожелала пересматривать свою традицию этнических границ расселения албанцев, отреагировала на события в соседних странах и пошла в контрнаступление, объявив о претензиях на объединение всех албанцев.

Помимо реинкарнации старых мифов и нового прочтения исторических границ (которые ожидаемо стали трактоваться как этнические), важными факторами стали тезис об автохтонности (когда история обитания есть главное обоснование права народа на данную территорию) и взаимные обвинения в злодеяниях. Например, в албанских учебниках славяне зачастую трактовались как «пришельцы и колонизаторы, согнавшие местных жителей с их земель», а албанцы в сербских учебниках – как «ударная сила османской реакции» и «жители гор, захватившие сербские земли».

Избирательная историческая память

Интересно, что и османская экспансия, и Вторая мировая война примерно одинаково отражены в учебниках стран региона. Каждая демонстрирует стремление выставить себя «главным борцом против оккупации» и обвинить контрагента в коллаборационизме. Так, албанцы припоминают сербам участие во II Косовской битве 1448 года на стороне османских войск, а также называют четников Драже Михайловича «пособниками стран оси». А сербы не забывают участия албанцев в подавлении сербских восстаний XVIII–XIX веков и помнят о функционировавшей в межвоенный период албанской националистической организации Балли Комбетар.

Балли Комбетар (Национальный фронт) – созданная в 1939 году албанская националистическая и антикоммунистическая организация. Её политическая программа включала создание Великой Албании, включающей южную Черногорию, Косово, западную часть Македонии и Эпир.

И так как балканские государства пронесли многие национальные символы сквозь века, соотнесение прошлой и современной исторической реальности, безусловно, облегчило дегуманизацию противника в конфликтах 1990-х годов. Впрочем, атмосферу взаимного недоверия оно продолжает подпитывать и сегодня.

Не последнее место в подобном процессе играет и языковое разделение. Если албанская и славянская истории, в силу очевидных языковых различий, были априори непонятны другой стороне, то разделение преподавания на боснийском, сербском и хорватском многими современными исследователями воспринимается как сознательный вклад в тиражирование различных трактовок прошлого и межэтнической вражды.

Хрестоматийным примером считается бойкот сербской системы образования косовскими албанцами в 1990-е, что происходило в рамках концепции параллельных структур государства.

Людей, воспитанных в атмосфере стереотипного недоверия к соседям и в чувстве исторической несправедливости, гораздо легче мобилизовать в том числе и в военном отношении. Стремление преодолеть взаимное недоверие и организовать совместное обучение более-менее заметно на сегодня только в Северной Македонии, где в рамках школьной программы изучаются оба официальных языка страны (македонский и албанский).

Растет число и сербов, изучающих албанский, в том числе и в Косово, однако это происходит в первую очередь в рамках университетского образования. На сегодня весьма немногочисленны двухсторонние или многосторонние проекты по преодолению черных и белых пятен истории балканских стран. Потенциал войн памяти по-прежнему весьма высок, и до школьных обменов по примеру Германии и Франции, скорее всего, еще достаточно далеко.

Евгений Колосков, канд. ист. н., доцент СПбГУ

«Июнь, 28-е»: субъективно-исторические заметки на полях календаря

Косово. Видов день. 1389

Кто-то потерял голову, кто-то кишки, кто-то государство, а кто-то власть. Кто-то понял, что для того, чтобы стать небесным народом, нужно лечь костьми в сырую землю.

Начало Второй Балканской, или Межсоюзнической войны. 1913

Кто-то получил землю, и еще кто-то получил, а кто-то не получил, но у него был ножик. Да у всех были. И вчерашние балканские соседи, веками мечтающие о своей земле, начали активно играть в традиционную мальчишечью игру «ножички»: очертили свободный и прекрасный круг такой желанной земли и, метко кидая ножичек, начали нарезать свои отрезки, полоски, загончики. Свои государства. А нарезав, кинулись украшать – цветами и лентами, флагами и медалями, живыми легендами и мертвыми героями.

Сараево. Принципиальный выстрел. 1914

Кто-то потерял голову, кто-то получил пулю в живот, кого-то морили газом в Вердене, кто-то получил смертельную дозу марксизма, а потерявших государства правителей было столько, что можно было создавать бюро по трудоустройству монархов.

Белградская (Видовданская) конституция. 1921

Кто-то думал, что если лебедь, рак и щука задумают тянуть с поклажей воз, то у них все получится, только нужно подобрать возу помпезное имя. Тянули же воз всегда одновременно, но непременно в разные стороны – на Запад и в СССР. Воз и ныне там.

Бухарест. Резолюция Информбюро. 1948

Кто-то потерял голову. Кто-то узнал, что на островах Адриатики можно устраивать не только лагеря отдыха. Кто-то понял, что двух Иосифов социализм не выдержит. А кто-то сообразил, что воз-то – с поклажей. И начал поклажу успешно проедать, разумно полагая, что завтра – это потом, а сегодня – это сейчас. Нынешнее сегодня с грустью констатирует, что воз и ныне там, но заметно облегченный.

Косово. Годовщина Видова дня. 1989

Кто-то получил кресло. Кто-то потерял власть. Кто-то сказал, что вас никто не смеет бить. И кто-то сразу же схлопотал по мордасам. «Ага!» – сказали Бобчинский и Добчинский и побежали создавать национальные гвардии. В воздухе запахло грозой и слетелись стаи каркающих миротворцев. Вечерело.

Начало войны. 1991

Кто-то разучивал упражнения по скоростной стрельбе из Калашникова. Кто-то тренировался в беге и быстром сборе всего нажитого имущества. Кто-то пил в Караджорджево ракию, а у кого-то в Босанском Броде была изжога. «Ага!» – сказали Бобчинский и Добчинский и схлестнулись, доказывая, кто же первый сказал «Ага». Смеркалось.

Косово. 1999

Кто-то праздновал победу. И еще кто-то тоже праздновал победу. И еще кто-то праздновал. Все праздновали победу. И все поздравляли друг друга и гордились тем, что они мужественно выстояли, выдержали и всем доказали, и всем показали. Короче, – всем было счастье.

Кроме тех, кому было несчастье и кто свою жизнь собрал в узелок воспоминаний, захлопнув за спиной дверь, ключ от которой ему больше не понадобится. Впрочем, этих фирсов, как всегда, забыли.

На двери офиса KFOR висит месседж для оставшихся сербов «Убегайте с Косово, что ждете?» Подпись: УЧК (террористическая организация косовских албанцев «Армия освобождения Косово»). 1999.

Белград. Выдача Милошевича Гаагскому трибуналу. 2001

Кто-то сначала потерял власть, потом дом, но приобрел надежное помещение с бдительной охраной и дотошными собеседниками. Правда, он был уверен, что в новом квесте знает чит-код, но не успел закончить игру.

Видов день. 2020

Кто-то выиграл выборы, а кто-то в них просто играл, опуская камни обещаний в слепые ящики для голосования. Призывы надеть маски и увеличить социальную дистанцию звучат как политическая программа. Азия и далее начинается за Ландштрассе, а народ… ну, безмолвствует, конечно. А может, и нет, но кто же его услышит через все эти увеличенные социальные дали.

БЫЛО СКАЗАНО. Лето 2017

Садись поудобней, надень бронежилет и каску,

Прочитай молитву, доверься моим словам.

Здравствуй, мой маленький дружок, я расскажу тебе сказку,

О том, как все дружно жили-были и били друг друга по головам.

Бабка била-била, не добила дедку,

Дедка бил-бил, весь поранился, но разбил врага,

Потом они вместе, сходив в разведку, били-били, не убили Репку,

А потом их обоих, разбив параличом на части, склевала курочка Ряба и сожрала Яга.

Но до всего до этого они тоже, скорее всего, были малышами,

И каким-то образом, наверное, появились на свет.

И Правда с Кривдой им завсегда мешали.

Жить спокойно и праведно.

А так – нет.

(Иван Полыхаев)

Ирина Антанасиевич, профессор Белградского университета, доктор филологических наук

Война и мор: два всадника Апокалипсиса в средневековой Далмации

Несмотря на эпидемию панических настроений, спровоцированную не столько самим коронавирусом, сколько засильем непроверенных или ложных новостей, стоит признать, что нынешняя напасть является лишь бледным подобием тех ужасов, которые доводилось пережить человечеству в прежние времена. Достаточно вспомнить шествие по миру чёрной смерти в середине XIV века, уничтожившей значительную часть населения Западной Европы и чрезвычайно ослабившей многие государства, в том числе и владения Венгерского королевства на Адриатике.

На тот момент страшные последствия Юстиниановой чумы, бушевавшей в VI веке, практически стёрлись из памяти, хотя эпидемии время от времени возникали на территории сегодняшней Великобритании, Франции, Италии, Германии и на Балканах. Тем не менее разобщённая и частично обезлюдевшая после падения Римской империи Европа достаточно легко переживала последствия болезней, больше страдая от бесконечных кровопролитных междоусобных и захватнических войн.

Чёрная смерть по-настоящему вернулась лишь ближе к середине XIV века. Вспышки одна за другой возникали в странах Ближнего Востока, в Африке и на Балканах. Сохранившиеся со времён Античности традиции мореплавания и торговли с дальними странами в Греции, Иллирии, Македонии способствовали распространению чумы.

В сравнении с чумой сегодняшние недуги кажутся детской забавой. Очевидец эпидемии Микеле де Пьяцца писал в своих «Хрониках»: «В начале октября лета от воплощения Сына Господня 1347 двенадцать генуэзских галер, спасаясь от возмездия, которое Господь послал за их нечестивые деяния, вошли в порт Мессина. В своих костях они несли столь страшную болезнь, что всякий, кто только говорил с ними, был поражен смертельным недугом и никак не мог избежать смерти».

Никто точно не знает, откуда конкретно пришла в Европу чёрная смерть. Многие современники считали, что в 1346 году ее завезли вездесущие генуэзцы, заразившиеся от татар во время сражений в Крыму. Другие историки писали о том, что источником мора был Константинополь: корабли, прибывшие из столицы Византии, привезли ее в порты Апеннинского полуострова, откуда она вскоре перекинулась на Западную Европу, Венгрию и Далмацию. Вероятно, справедливы обе версии, но узнать точнее невозможно. К ужасу очевидцев, люди вымирали целыми селениями, причём зачастую человек ложился в постель здоровым лишь для того, чтобы уже не проснуться.

Византийский философ Никифор Григора так описывает появление чумы: «Около этого времени овладела людьми тяжкая чумоподобная болезнь, которая, двигаясь от Скифии и Меотии и от устьев Дуная, господствовала еще в первую весну. Она оставалась весь этот год, проходя только в точности по берегам, и опустошала как города, так и села, и наши, и все, которые последовательно простираются до Столбов Геркулесовых (Гибралтарского пролива. – Прим. ред.). В следующем году она отправилась и к островам Эгейского моря; потом поразила Родос, также Кипр и жителей остальных островов».

Уже в 1348 году в чумном огне горели Италия, Испания, Франция и Англия. В том же году она появилась в Далмации, чему виной, вполне вероятно, стал венгерский рыцарь, король Лайош (в европейской традиции – Людовик) Великий, решившийся в это неспокойное время напасть на Неаполь.

Чума – спутник войны

В те времена коммуны Адриатики и в особенности портовые города Далмации были объектами притязаний Византии, Хорватии, а затем Венгерского королевства и Венеции. В IX веке города Далмации входили в состав Хорватского государства. В конце XI века ослаблением хорватов воспользовалась Венецианская республика, которая устремилась захватить контроль над восточным побережьем Адриатики. Однако в начале XII века в регионе стали укрепляться венгры, создавшие в 1102 году Венгерско-Хорватскую унию, впоследствии распространившую своё влияние вплоть до Боснии.

Могущество Венгрии на Адриатике достигло зенита при Лайоше Великом. В 1358 году он подписал с Венецией Задарский мирный договор, согласно которому Далмация полностью переходила под контроль венгров. Впрочем, это продлилось лишь до начала XV века (в 1409 году один из претендентов на венгерский престол, король Неаполя Владислав, продал Далмацию Венеции).

Сам Лайош Великий совершил около 70 военных походов. Более дюжины пришлось на Далмацию, Сербию и Боснию. Воинственность Лайоша, вероятно, стала одной из главных причин распространения чумы в Далмации. Желая отомстить за убийство своего брата Андрея (этот венгерский принц женился на наследнице Неаполитанского королевства Джованне, но был задушен на новой родине накануне своей коронации), Лайош во второй половине 1347 года прошёл через большую часть Италии и в начале 1348 года захватил Неаполь, объявив себя его королём. Однако его войско не долго радовалось разграблению богатого города: смерти от появившейся вскоре чумы практически сразу превысили военные потери.

Лайош Великий поручил защиту Неаполя немецкому наёмнику Ульриху Вольфхарду (но под натиском мора город пришлось оставить уже в июне), а сам с небольшим отрядом отплыл и в конце мая высадился на побережье Далмации, откуда двинулся в Будапешт. В том же году Лайош заключил с Венецией перемирие, однако его войска регулярно вступали в конфликты с городами, находившимися под протекторатом Венеции, ещё более обескровливая страдающий от чёрной смерти край.

Что любопытно, пока на родине венецианцев вымирали целые города, знать продолжала тратить солидные суммы на поддержание своего влияния в Адриатике. Впрочем, эпидемия всё же чаще уносила жизни обычных людей, в то время как сильные мира сего, изолируясь в отдалённых поместьях, продолжали вершить судьбы провинций.

Самоизоляция – всему голова

Устройство городов Далмации мало чем отличалось от европейских «мегаполисов» того времени. Духовенство и знать дистанцировались от стремительно вымирающего населения. Спасали разве что немноголюдность и само устройство населённых пунктов.

В книге «Раннефеодальные государства на Балканах» под редакцией Г.Г. Литаврина детально описан генезис городов Далмации. В процессе своего формирования города Адриатики проходили путь от первых укреплений и античной геометрии, от затхлости рабочих и портовых кварталов до разбросанных тут и там аграрных посёлков, в которых изначальное большинство составляли представители славянских племён. В итоге городские жители, которые занимались рыболовством и добычей соли и проживали в непосредственной близости от портов (потенциальных источников распространения чумы), становились жертвами эпидемий в первую очередь. Жители пригородов в малолюдных посёлках имели больше шансов на выживание.

Нобили, многие из которых вели свою родословную от античных патрициев, и крестьяне – потомки давно забытых племён, бежали прочь от людского скопления, которое, впрочем, существовало относительно недолго.

В хронике Illyricum Sacrum Даниеля Фарлати описываются страшные последствия чумы в Далмации. Появившись в Дубровнике в конце 1347 – начале 1348 года, а уже через два месяца и в Сплите, вскоре мор захватил все города Далмации. Потери среди населения были столь велики, что уже вскоре власти отказались от попыток убирать трупы горожан с улиц. Люди бежали из городов или запирались в своих домах. С гор спустились волки, которые без страха охотились вблизи городов и на их улицах, убивая тех, кого пощадил мор.

Уже в 1349 году чума, умертвив всех, до кого дотянулась, ушла в глубь Балканского полуострова, в Восточную Европу и на Русь. А города Далмации снова начали оживать, чтобы уже через несколько лет после эпидемии вновь стать яблоком раздора между Венгрией и Венецией.

В связи с крайне низкой плотностью населения на Балканском полуострове эпидемия чумы не имела столь же катастрофического размаха, как в густонаселённых (по тем временам) Италии или Англии. Однако регион серьёзно пострадал в экономическом отношении. В результате венгры на время уступили венецианцам Далмацию. В других регионах Балканского полуострова их позиции ослабила уже османская экспансия.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Монастырь Ерменчич – армянская страница сербской истории

Сербская региональная скучная дорога, соединяющая город Ниш с курортным местечком Сокобаня. Турист сюда попадает случайно и разочарованно вертит головой: мол, а что здесь смотреть, кроме природы-то?

А ведь здесь, в южной сербской провинции, ныне такой скучной, что даже квохтанье наседки воспринимается как новость, некогда вершилась история, сталкивались империи, умирали и рождались легенды.

И маленький монастырь Св. Гавриила и Михаила – материальное тому доказательство. В народе его называют Ерменчич. Почему?

Албанцы сейчас уверяют, что Косово и для них «священная земля», потому что и они сражались в том страшном и святом Косовском бою. Сражались на сербской стороне. Доказательств – немного. И о числе албанских воинов история хмуро молчит.

Зато она рассказывает, что в составе османской армии на Косово было около пяти тысяч армян (срб. – Jeрмени). Наемниками они были? Вассалами, обязанными воевать? Янычарами? Какое дело легенде до этих скучных деталей. Ее полет высок, а размах – широк…

Далее легенда повествует, что перед началом страшного боя армяне, осознавая невозможность их участия в нападении на сербов, покидают Косово поле и сбегают. Султан организовывает погоню, но времени приводить в сознание отказавших в послушности вассалов у него нет: его ожидает заботливо приготовленный и умело сервированный косовский кровавый бифштекс.

А армяне, достигнув более-менее защищенного места (да уж… глушь… гора Озрен) возносят молитвы Богу и святым воинам Гавриилу и Михаилу и воздвигают монастырь, который весь окрестный люд будет упорно называть монастырь Ерменчич. А в соседних селах до сих пор девочкам будут давать имена Ерменка, Эрмена.

Именно в монастыре Ерменчич сформировались гайдуцкие отряды. И если вы были в Нише и видели страшный памятник – башню из черепов восставших сербов, то знайте: план битвы на горе Чегар разрабатывался в монастыре Ерменчич (сражение, которое произошло 31 мая 1809 года, обернулось самым крупным поражением Первого сербского восстания).

Прихотливо иногда плетет свое кружево судьба, соединяя совсем, казалось бы, далекие и ничего к друг другу не имеющие, узелки…

Может, История и наморщится брезгливо, как всегда делает, слушая свою чересчур болтливую сестру Легенду, но… вот он, монастырь Ерменчич.

В руинах, поскольку разрушали его несколько раз (а монашеская жизнь в нем угасла в 70-е годы ХХ века), но и далее материален донельзя – и ничего с этим не поделаешь.

Историческая справка

Написанное в Вене в 1804 году будущим министром просвещения Княжества Сербия Досифеем Обрадовичем стихотворение «Ода Сербскому возрождению» (Ода српском препороду) с подзаголовком «Стихотворение на инсуррекцию (латин. insurrectio – противоправительственное восстание) Сербам, Сербии, храбрым витязям, и их потомкам, и богопомогаемому воеводе господину Георгию Петровичу (Карагеоргию) посвящается» («Пјесна на инсурекцију сербијанов, Сербији и храбријеја витезовом и чадом и богопомагајему их војеводи господину Георгију Петровићу посвећена») и под названием «Восстани, Сербия» («Востани Сербије») станет самым известным гимном сопротивления. А свое музыкальное сопровождение оно получит позже, в начале ХХ века. И автором музыки будет композитор Варткес Барониян – профессор и редактор радио и телевидения Белграда. Когда-то были идеи сделать ее гимном Республики Сербии. Жаль, что не получилось.

Восстани, Сербия! Восстани, царица!

Чадам твоим дай увидеть твое лицо,

Обрати сердца их и очи к тебе,

А нам дай слышать голос твой.

Восстани, Сербия!

Слишком давно ты уснула,

Слишком долго во мраке лежала и одиночестве,

Просыпайся ж!

И буди сербов!

Подними свою царскую главу ввысь,

Пусть снова тебя увидят и земля и море!

Покажи Европе свою красоту,

Подобную светлой утренней звезде.

Босния, сестра твоя, глядит на тебя,

Видя в тебе пример,

Ненавистники тебя, завидуют,

Ибо Бог с тобой и поможет тебе.

Земля Герцеговина и Черная Гора,

Далекие страны, острова и моря —

Все с тобой вместе

И все желают тебе небесного покровительства.

Ирина Антанасиевич, доктор филологических наук, профессор Белградского университета

«Дорогами Елены Анжуйской»: средневековые сокровища в глубинах Газиводе

Несмотря на то что Балканы – относительно небольшая часть Европы, зачастую именно здесь происходили события мирового масштаба. Так было всегда. В эпоху раннего Средневековья территория современной Сербии стала центром христианской культуры и образования. Особую роль в этом сыграла одна из самых ярких женщин в истории страны – королева Елена Анжуйская, причисленная к лику святых.

О происхождении этой интересной правительницы мало что известно. Единственное упоминание о ней до брака встречается в письме неаполитанского короля Карла I Анжуйского от 1273 года, в котором он называет её своей родственницей. Из этого следует, что она была из знатного французского рода, который жил в Италии.

В середине XIII века Елена вышла замуж за сербского короля Стефана Уроша I из династии Неманичей и родила ему четверых детей, включая и будущих святых сербских королей Драгутина и Милутина.

Владения королевы Елены Анжуйской включали восточную Герцеговину и часть западной, а также часть Хорватии, всю Черногорию, часть Албании, Рашскую область Сербии и часть Косово. Наиболее важными городами ее земель были Котор, Бар, Улцинь, Шкодер и Плав. Ее сын Драгутин также передал ей Требинье, где королева часто оставалась. Считается, что именно она завезла в долину цветущие деревья олеандра: Елена любила цветы. Предполагается, что ныне разрушенный замок в Придворцах (в нынешней Боснии и Герцеговине), где еще растут олеандры, был построен именно ею.

Она независимо управляла частью Сербии под титулом «Великая королева Сербии, Дукли, Албании, Хума, Далмации и Приморского края», с полным административным аппаратом и судом в Брняцах – на самом краю сегодняшнего Косово и Метохии. Там она открыла первые в Сербии школы для девочек и придворных.

Ее правление на этих территориях было ознаменовано повышением уровня грамотности населения. Елена закупала и отдавала в переписку книги, некоторые переписывала собственноручно и передавала в монастыри. Все восхищались ее образованием, знанием нескольких иностранных языков, пониманием тонкостей духовной и светской жизни. Она была одним из самых просвещенных представителей того времени.

Изначально королева Елена была католичкой и переписывалась с римскими папами, однако после замужества она активно поддерживала православную церковь в Сербии.

Здесь же она построила себе задужбину – Градацкий монастырь. Приглашенные ею западные мастера (вероятно, из Прованса) воздвигли монастырский собор в стиле, переходном от романского к готическому, поэтому с именем Елены связывают распространение влияния французской готики в сербском церковном зодчестве. Возведенные и обновленные ею монастыри были выведены из-под власти епархиальных архиереев: она назначала в них игуменов, а после ее смерти это стали делать ее потомки.

Скончалась Елена 8 февраля 1314 года, будучи монахиней в церкви Святого Николая на Скадарском озере в Албании.

Согласно ее житию, через три года после кончины св. Елена явилась во сне иноку монастыря Градац, приказала извлечь ее тело из земли и открыть для прихожан храм. Игумен монастыря письменно известил об этом явлении епископа Рашского Павла, который прибыл в монастырь и после соборного всенощного пения открыл гробницу. Тело свято явилось, «яко в росе лежащее, цело, нерастленно». Мощи были помещены в раку, где находились до XVIII века.

С именем святой Елены связан чудотворный крест, вложенный ею в монастырь Сопочани. Предполагается, что крест находился в монастыре до 1430-х годов, а потом был перенесен деспотом Георгием Бранковичем в Венгрию, откуда попал в Вену, где хранился среди дворцовых реликвий Габсбургов. В XVIII веке частицами этого креста одаривали новорожденных принцев и принцесс, которые носили их в шелковых мешочках на шее.

Сохранилось немало прижизненных изображений королевы Елены. Одно из них – на иконе «Апостолы Петр и Павел» конца XIII века, вложенной в собор Апостола Петра в Риме и ныне находящейся в Ватикане.

Центром почитания святой Елены является монастырь Градац. Память ее отмечается 30 октября вместе с памятью ее детей, святых королей Милутина и Драгутина.

Пожалуй, это все, что мы знаем об этой правительнице. Возможно, раскопки на месте ее дворца пролили бы больше света на историю, но сделать это на данный момент практически невозможно. Часть «свидетелей» того времени (в виде монастырей и храмов) сохранилась, а часть утрачена в веках. Сам же дворец в Брняцах, школа, храм и колокольня и вовсе скрылись под толщей озера Газиводе.

Площадь водохранилища Газиводе составляет около 12 кв. км, а протяженность – 24 км. Оно появилось относительно недавно, в семидесятых годахХХ века. Для его создания было приказано построить дамбу на реке Ибар и затопить 14 окрестных деревень. Дамбу высотой 107 метров (одно из самых высоких сооружений такого рода), построила компания Гидроградня в 1972 году. А завершились работы по созданию рукотворного озера в 1977-м.

Подобные проекты активно реализовывались во многих странах мира, например в СССР. Однако это место можно с уверенностью назвать уникальным.

Под толщей воды, в иле и водорослях скрылись от людских глаз старинные постройки XIII–XV веков – храмы, монастыри и некрополи, а также первая в Сербии школа для придворных и дам, которую открыла для своих подданных Елена Анжуйская.

При этом сегодня Газиводе – спорная территория. Большая его часть находится условно в Косово и Метохии (там построена и гидроэлектростанция), а меньшая относится к Сербии. Озеро является предметом Брюссельского соглашения о нормализации отношений между Белградом и Приштиной от 2013 года, заключенного под кураторством ЕС.

Но притягивает к себе это водохранилище не только неразрешенным вопросом принадлежности или природными красотами. Тайна Елены Анжуйской, ее наследие – вот что манит исследователей.

Наличие в этой области памятников истории подтверждают данные, полученные в результате ряда погружений на дно. Наряду с сербскими дайверами в исследованиях принимали участие и российские специалисты. После обращения сербской стороны в Российское географическое общество помощь этому проекту оказал министр обороны России Сергей Шойгу. В Сербию было доставлено уникальное оборудование стоимостью 2 млн евро, которое привезла команда профессионалов с большим опытом археологических исследований на больших глубинах.

Так как максимальная глубина озера составляет 110 метров, помощь россиян оказалась очень актуальна. Исследователи просканировали дно и создали его трехмерное изображение. Одной из первых находок стал находящийся на глубине 50 метров храм XIII века, а также старинная колокольня.

Работы начались в январе 2018 года. Исследованиям препятствовал целый ряд осложняющих факторов, в том числе тяжелые погодные условия: на озере ветрено и часто бывают сильные штормы. К тому же охраняющий границу контингент КФОР не всегда идет на уступки и неохотно дает доступ в эти места. Но истинных энтузиастов все это не смогло остановить.

В 2019 году проект пришлось ненадолго «заморозить» из-за провокационных действий косовских властей. В частности, на спорную пограничную территорию выезжал так называемый «президент» Косово Хашим Тачи, что привело к нагнетанию обстановки. Тем не менее исследования были завершены.

Одним тех, кого не на шутку волнует история этих мест, является режиссер Душан Йовович. Уже четыре года он фиксирует на видео все этапы исследования дна, а итогом его трудов должен стать документальный фильм «Газиводе. Дорогами Елены Анжуйской».

По словам режиссера, сама история затопления этих мест довольно странная.

«С момента принятия решения о создании рукотворного озера для запасов пресной воды и до начала работ прошло менее полугода. Конечно, до затопления группа ученых-археологов провела изыскания, но они продлились только три месяца – это крайне мало. Половина из представленных учеными материалов исчезла. В итоге вся территория была затоплена, и средневековые сокровища оказались надолго забыты», – рассказал Душан Йовович.

Однако интерес к проекту со стороны общественности растет: все больше людей хотят узнать неизвестные страницы истории страны периода Средневековья. Ведь именно тогда сербское государство переживало расцвет и имело немалое влияние на другие страны. А резиденция правителей находилась там, где сейчас гладь озера. Под толщей воды, в затопленной деревне Брнячи, найдены фрагменты замка, откуда святая королева управляла территорией тогдашних Зеты, Требинье, Плавы, Поибарья.

«Она записывала девочек из бедных семей в основанную ею школу, научила их письму, музыке, языкам, рисованию, грамоте, а затем выдавала замуж за дворян. Считается, что будущая императрица Милица также прошла через эту школу. История свидетельствует, что король Милутин, вероятно, не был бы тем, кем он был, если бы у него не было такой образованной, мудрой и дальновидной матери», – рассказал режиссер Йовович.

Как будет дальше складываться судьба подводных исторических находок, неизвестно. А пока на таинственное и самое малоизученное озеро Сербии съезжаются любители активного отдыха и природы, ведь места там действительно фантастической красоты.

Ксения Голуб, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Мехмед-паша Соколович: великолепный визирь великолепного века

С высоты турецкого минарета Дамат Мехмед-паша Соколович – великолепный визирь великолепного для Османской империи XVI столетия. Для балканских христиан он – восстановитель Сербской патриархии и создатель Вишеградского моста на Дрине.

Мост на Дрине вошел в мировую культуру не только как объект из Списка всемирного наследия ЮНЕСКО. В хорватской общественно-политической мысли ХХ века, бывало, развивали тезисы о том, что он был переброшен не только между берегами Дрины, но и между двумя мирами – православного Востока и католического Запада. Но более всего он стал известен благодаря одноименному роману, за который Иво Андрич в 1961 году получил Нобелевскую премию, оказавшись единственным из югославских писателей, удостоенным этой награды.

В контексте нынешних политических реалий могло бы показаться парадоксом, что крещенного в католичестве Андрича причисляют к хорватам, хотя сам он в конце жизни скорее считал себя сербом, а свой главный шедевр написал о символе Боснии и Герцеговины.

Судьба Соколовича, упомянутого в романе, Андрича конечно же волновала, правда, в контексте не сербско-хорватского, а мусульмано-христианского противостояния. Хотя кто знает. Роман Андрич писал в разгар усташского террора и, вероятно, пытался понять, может ли человек, перемещенный из одной цивилизационной среды в другую, испытывать по отношению к своей колыбели некую ностальгию или же обязательно попытается разнести ее вдребезги.

Мехмед-паша Соколович появился на свет в 1505 году как Баица (Байо) Ненадич. Деревенька Соколовичи, где он родился, находилась неподалеку от города Рудо. От нее и происходит прозвище Соколович (по-турецки – Соколлу), под которым он вошел в историю. Грамоту он освоил в одной из самых почитаемых сербских обителей – монастыре Милешево, где один из его дядьев был иноком.

Вообще клан Соколовичей породил на свет целую плеяду великих мира сего. Так, вместе с Баицей учился его брат Макарий – будущий патриарх Сербский. Их племянником был Антоний, занявший патриарший престол после Макария. Известно, что позднее патриархами Сербскими были также Герасим и Савватий Соколовичи. Кроме того, родственниками Мехмеду-паше приходились первый бейлербей (наместник) Боснии Ферхад-паша Соколович и другой великий визирь Османской империи Лала Мехмед-паша Соколович.

К тому моменту, как Баица вошел в пору отрочества, пришло время девширме – «кровной дани». Раз в несколько лет османы забирали с подвластных христианских земель мальчиков поздоровей и посообразительней. Регулярности и системности в девширме не было, все определялось текущей необходимостью. Судя по всему, не трогали единственных детей. Возрастной диапазон был весьма широким – обычно от 8 до 12 лет, но случалось, что забирали и 6– и 20-летних. Еще один интересный нюанс: многие бедные мусульмане сами вручали христианам детей, чтобы те отдали их под видом своих отпрысков. Правда, такие комбинации не всегда удавались.

Отобранные дети становились «рабами султана». А рабы должны быть отрезаны от своего прошлого: на них, как на «матрицу», записывалась новая программа, согласно которой смыслом жизни становилось служение Порте и ее повелителю. Но сначала «матрицу» требовалось очистить от того, что успели на нее «записать» семья и близкие. С христианами такую операцию проводить было как-то сподручнее и – с мусульманской точки зрения – нравственнее, ведь попутно их приобщали к «истинной вере», да и оставшаяся где-то за сотни километров родня не путалась под ногами.

Мальчиков отдавали в мусульманские семьи, потом они проходили обучение, причем далеко не все становились профессиональными воинами – янычарами. Самых толковых отдавали в специальные придворные школы, по окончании которых им светили высокие чиновничьи должности. Понятие «раб султана» отнюдь не предполагало, что придется непременно махать кайлом в каменоломне. Скорее наоборот, перед ним открывались поистине сияющие карьерные перспективы. Не случайно мусульмане-тюрки язвительно называли Диван (правительство) «невольничьим рынком», поскольку состоял он сплошь из таких вот «рабов султана».

Байо Ненадич принял ислам, стал Мехмедом, и началась его служба. Первый раз он был отмечен как доблестный воин в битве при Мохаче (1526), закончившейся крахом независимого Венгерского королевства.

Не только отважного, но и грамотного юношу перевели в дворцовую канцелярию, где ему довелось служить под началом талантливого казначея Мехмеда Челеби. Тот, кстати, предпочел бы иметь в заместителях собственного сына, но такой «блат» в Османской империи жестко пресекали. И вообще в заместители казначея назначали того, кто мог за казначеем приглядывать.

Трудно сказать, имел ли честолюбивый заместитель отношение к интригам, которые стоили его шефу жизни. Но в 1535 году Челеби казнили, а Мехмед ненадолго исчез со сцены, чтобы в 1541 году снова появиться уже в качестве начальника придворной стражи самого султана.

Следующая ступень – назначение в 1546 году капудан-пашой, предводителем алжирских корсаров. «Вакансия» освободилась после кончины знаменитого адмирала Хайраддина Барбароссы, причем более логичной кандидатурой выглядел соратник покойного – Тургут-реис. Но султану не нравилось, что алжирцы выступали сплоченным кланом: чего доброго, в какой-то момент они могли бы возжелать независимости. Соколлу в эти игры играть бы не стал, но полномочия имел такие, что вполне крепко держал под контролем «корсарскую вольницу».

Однако султан понимал, что на суше его «раб» способен на большее, а потому в 1551-м назначил его бейлербеем Румелии, куда входила фактически вся европейская часть Османской империи.

Соколлу провел кампанию против австрийцев, захватил Трансильванию и был отозван в Стамбул, сдав пост верному соратнику Пертев-паше, тоже взятому по «дани кровью».

Дальше все было совсем просто. Шесть лет в должности третьего визиря, четыре года – в должности второго визиря, и наконец вершина – назначение в 1565 году великим визирем.

Определенную роль сыграла женитьба Соколлу на внучке Сулеймана Великолепного и Роксоланы – Эсмехан Гехвер-султан. Сам этот брак не стимулировал карьеру, но свидетельствовал об уже сформировавшемся расположении к Мехмеду.

Отцом Гехвер был Селим II, уже в 1566 году сменивший почившего Сулеймана Великолепного. И, конечно, наличие такого тестя сыграло не последнюю роль в том, что Соколлу удержался у власти.

Но и сам тесть ему был многим обязан. Сулейман умер 6 сентября 1566 года от сердечного приступа во время осады венгерской крепости Сигетвар. Соколлу скрыл его смерть, приказав казнить всех, кто знал о случившемся. На следующий день он взял крепость и приказал армии возвращаться обратно. Только на 48-й день, уже в Белграде, при чтении Корана, войскам объявили о кончине повелителя правоверных.

В общем, визирь обеспечил «мирный трансфер власти» без восстания янычар, который был вовсе не гарантирован третьему сыну Сулеймана Селиму II, если учитывать его предыдущие междоусобные разборки с братьями.

Не имеет особого смысла рассматривать достижения и промахи Соколлу в качестве великого визиря, поскольку они неотделимы от успехов и поражений всей Османской империи. Выделим лишь два момента.

Именно при нем произошла первая русско-турецкая война, начавшаяся с неудачного для османов Астраханского похода, продолженная катастрофическим набегом султанского вассала Девлет-Гирея на Москву и завершенная эффектной победой русской армии при Молодях (1572).

Впрочем, это была скорее война крымского хана (Крымское ханство было под протекторатом Османской империи). Соколлу больше волновала война со Священной лигой (эта коалиция католических государств существовала с 1571 по 1573 год для борьбы с османской экспансией в Восточном Средиземноморье). Поводом для нее стал захват турками венецианского Кипра. 7 октября 1571 года османский флот потерпел поражение в битве при Лепанто, ставшей самым крупным морским сражением эпохи.

Христиане прислали мирные предложения, на которые Соколлу ответил отказом: «Забрав у вас Кипр, мы отрезали вам руку, вы же, уничтожив наш флот, всего лишь сбрили нашу бороду. Не забывайте, отрезанная рука заново не отрастет, а срезанная борода обычно отрастает с новой силой».

Началось строительство нового флота, и, когда один из пашей пожаловался визирю на нехватку материала для такелажа, тот выступил еще с одной вошедшей в хроники речью: «Сила и мощь Османского государства таковы, что если будет приказано, то не составит труда изготовить якоря из серебра, тросы – из шелковых нитей, а паруса – из атласа».

В 1574 году турки завоевали Тунис, Священная лига развалилась, и война была выиграна.

3 декабря 1574 года Селим II умер при обстоятельствах, которые не исключают версию насильственной смерти.

Соколлу смерть тестя не была выгодна ни с какой стороны, но визирем он так и остался.

Правда, круг его реальной власти неуклонно сужался. При следующем султане Мураде III все большую роль начинали играть те, кого в Европе называли «придворной камарильей» и кто кучковался вокруг матери султана Нурбану и его главной жены Сафие. Только в Европе гаремов не было.

Масштабно мыслящий государственник мешал придворным интриганам, но подвинуть его было непросто. Оставалось прибегнуть к испытанному способу – политическому убийству.

Мехмед-паша был заколот 11 октября 1579 года неизвестным убийцей, проникшим к нему на прием под видом дервиша. Какие показания дал убийца, как объяснил свой поступок – неизвестно. Его просто убрали, спрятав концы в воду.

Великолепный век Османской империи завершился.

Конечно, Соколлу-паша был, говоря современным языком, патриотом Османской империи.

Учитывая его сербское происхождение, внешне это выглядит как отречение от своих корней, предательство Родины.

Но все не так просто.

Да, Баица Ненадич, принял ислам, занимал высшую должность в Османской империи более 14 лет и поставил рекорд для XVI века. Султанам служил верно и эффективно. Но что-то из детства, видимо, у него оставалось.

С его именем связывают восстановление в 1557 году независимой Сербской православной церкви. С одной стороны, формально это не совсем точно. В то время он занимал всего лишь должность третьего визиря и мог лишь косвенно влиять на принятие подобных решений. С другой стороны, его голос уже что-то да значил. А поскольку главой Печского патриархата стал близкий родственник Мехмеда Макарий, очевидно, что скромный третий визирь был как минимум в курсе этого сюжета, а скорее всего, сам же и раскручивал его в нужном направлении.

И еще, конечно, мост на Дрине. Слишком монументальный и прекрасный для этого уголка, особенно с учетом реалий эпохи.

Этот человек, как бы вновь рожденный на чужбине, куда мы даже мысленно не можем последовать за ним, должен был забыть все, что он оставил в том краю, откуда некогда его увезли. Забыл он, несомненно, и переправу через Дрину у Вышеграда, пустынный берег и путников, дрожащих от стужи и неизвестности, громоздкий, источенный червями паром, страшного паромщика и крики голодных ворон над мутной водой. Но ощущение физической боли, вызванное всеми теми впечатлениями, никогда его не покидало. Наоборот, с годами, к старости, оно все чаще напоминало о себе знакомой с детства болью, столь отличной от всех прочих телесных страданий и недугов, припасенных ему жизнью под конец: черное острие пронзало его грудь, рассекая ее пополам. Закрыв глаза, визирь тогда покорно ждал, когда минует черная пронзающая мука и боль утихнет. В одно из таких мгновений ему пришла в голову мысль, что он бы мог избавиться от страшной муки, навсегда разделавшись с паромом на далекой Дрине, воплощением бедствий и мрака, если бы перекинул мост над злой рекой, соединив крутые ее берега и концы разорванной дороги и прочными узами связав навсегда с Востоком Боснию – край, откуда он происходил, с краем, где он теперь жил. Так в этот миг визирю первому сквозь смеженные веки представился четкий и стройный силуэт большого каменного моста, который должен был быть здесь возведен.

И. Андрич «Мост на Дрине»

Предположение Андрича, что взятого по девширме Байо Ненадича везли в Стамбул через Вишеград, исторически выглядит вполне оправданным. С военной и экономической точек зрения, мост был, конечно, необходим, но он не относился к объектам первостепенной важности.

И если возводили его именно по приказу Соколлу, то, возможно, решающим аргументом в пользу проекта стала именно ностальгия.

Дмитрий Митюрин, журналист, историк

Новая Сербия в степях Дикого поля. История одной мечты

В первой половине XVIII века Сербия переживала тяжелые времена: под гнетом Османской империи, захватившей страну, сербы были вынуждены покинуть родные земли и переселиться за Дунай. Население стало заложником австро-турецких войн – терпевшая военные неудачи Австро-Венгерская империя часто перекладывала обязанность сдерживания турок на переселившихся за Дунай граничаров – жителей приграничных районов.

В 1739 году Российская и Австро-Венгерская империи, пользуясь внутренними неурядицами в Османской империи, совместными усилиями нанесли туркам поражение. Турция потеряла Хотин и Яссы и на время отказалась от территориальной экспансии. Утратив потребность в защите границ граничарами, правящая в Австрии династия Габсбургов стала поддерживать в территориальных спорах венгров, требовавших разоружения и выселения сербов. С 1743 года подразделения граничаров стали упразднять, заменяя их венгерскими войсками.

Российская монархия, традиционно благосклонно относившаяся к православным сербам, сочла разумным пригласить прославленных воинов на службу. Стараниями русских дипломатов Михаила и Алексея Бестужевых-Рюминых среди граничаров были найдены воины, пожелавшие переселиться на российские земли. Переговоры порой проводились тайно, так как Австрийская правящая династия выступила против массового переселения сербов.

Первые случаи переселения сербов-граничаров на территорию Российской империи начались еще при Петре I. В 1727 году его стараниями неподалеку от г. Соляной, построенного на Торских озерах (основан в 1676 году, позже переименован в Тор; с конца XVIII века – Славянск) расположился полк сербских и черногорских гусар под командованием майора Ивана Албанеза, ранее являвшегося эмиссаром русского царя на Балканах и участником освободительного движения.

Следует отметить, что ожидания сербов были чрезмерными. Так, если верить архиву внешней политики Российской империи, среди граничаров ходили слухи, что каждому в России будет присвоено звание полковника. На самом деле, согласно грамоте Петра I, сербские добровольцы награждались чинами в соответствии с количеством людей, приведенных с собою на службу.

В середине XVIII века исход сербов с территории Австро-Венгерской империи начинает носить более или менее массовый характер. Из всех переселенцев наибольший след в истории оставили сербский подполковник Иван Егорович Шевич, основавший на территории современной Луганской Народной Республики поселение Славяносербия, и полковник Иван Самойлович Хорват, ставший основателем и злым гением Новой Сербии, находившейся на территории современной Кировоградской области, Украина.

«Спустя год граф М.П. Бестужев-Рюмин сообщает о проекте полковника И.Хорвата, который обязался привести в русское подданство гусарский полк в тысячу сабель и двухтысячный пандурский пехотный полк. За это он хотел получить пожизненный титул генерал-майора, офицерство для своих сыновей и земли для поселения солдат. Эти условия были приняты Елизаветой Петровной и закреплены указом от 13 июля 1751-го года. Первая “команда” из 276 человек с разрешения императрицы Марии-Терезии отбыла в Россию. Интересен её состав, который позволяет узнать структуру таких групп переселенцев. Комбатантов в ней было всего 77 человек (26 офицеров и 51 рядовой), 82 члена их семей и 59 слуг, при 196 лошадях», – пишет российский историк Юрий Костяшев.

Сразу по прибытии в Киев Иван Хорват стал требовать от местных властей денег на поездку в Петербург. Представ перед императрицей Елизаветой Петровной, граничар пообещал привести в степи Дикого поля 10 тыс. гусар и построить там сеть городов и фортификационных сооружений.

Вероятно, периодические набеги татар, угроза со стороны турок и периодические эскапады Речи Посполитой до такой степени надоели императрице, что она не только дала авантюристу карт-бланш, но и впоследствии неоднократно прощала ему ложь, вновь и вновь выделяя финансовую и военную помощь.

В «Повествовании о Новороссийском крае» архиепископа Тверского и Кашинского Гавриила от 1851 года рассказывается о географическом положении Новой Сербии: «В 1752 году, как птицы на встречу весны, прилетели сюда в немалом количестве, и другие Сербы, которым с преждепришедшими и впредь приходить имевшими, военными и невоенными людьми, и отвели в степях за-Днепровских наилучшия земли, именно: от устья реки Кагарлыка, прямою линиею до верьховья реки Турьи, а с верьховья Турьи на устье реки Каменки, от устья Каменки на верьховье Березовки, от верьховья Березовки до вершины Омельника, а по оной вниз, до самаго устья тогоже Омельника, где оный впадает в Днепр; яснее и короче, нынешней Херсонской губернии в округах – Ольвиопольском, Ново-Миргородском, Александрийском, и частию Екатеринославской губернии в округе верхо-Днепровском».

Сербы потеснили проживавших тут раскольников и действительно начали основание города Елизаветграда и строительство земляной крепости. Иван Хорват получил звание генерала. Тем не менее действия сербского генерала вызывали недовольство не только местного населения, но и короны.

В итоге, как пишет архиепископ Гавриил: «Но настало блистательнейшее царствование Великой Екатерины II (1762). До знаменитой сей эпохи от начала поселения Сербскаго протекло не более как только десять еще лет (1752–1762); а между тем государственной казны употреблено на оное не менее, как до 700 000 рублей серебром; по нынешнему курсу составляет 2 450 000 руб. Премудрая Монархиня тотчас проникла, что таким расходам вовсе не отвечает польза, ожидаемая от иностраннаго Сербскаго народа, тем паче, что в самом начальнике онаго, Иване Хорвате, обнаружилась несоответственная долгу верность и власти не малое злоупотребление, на которое жаловались начальству, как мирские люди, так и духовные. Но думали: ежели поселения не продолжат, то прежде истраченная на него сумма превратится в совершенный государству убыток».

Новая Сербия была упразднена, а вместо нее появилась Новороссийская губерния. Проект обошелся российской казне в 700 000 рублей, большая часть которых была потрачена впустую или расхищена Иваном Хорватом и его окружением. Генерала обвинили в растратах, судили военным судом и приговорили к смерти. Однако в 1764 году Екатерина II повелела заменить смертную казнь на ссылку в Вологду, а в 1775 году и вовсе издала указ, по которому «велено оному генерал-поручику возвратить чины и достоинства жить в его деревнях». Хорват был прощен и до самой смерти в 1780 году жил весьма тихо в своем имении. Среди его потомков были военные, губернаторы и статские советники.

В отличие от своего соотечественника, Иван Шевич проявил себя куда меньшим сребролюбцем. Подполковник Шевич был категорически против планов по уничтожению военной границы в Поморишье и разоружению граничаров. Когда утеснения со стороны венгров, поддерживаемых Веной, стали неприемлемыми, в 1750 году офицер подал заявление на получение статуса обычного гражданина и попросил паспорт для эмиграции в Россию.

Правительственные чиновники организовали судебное разбирательство против него и даже арестовали, но в конечном итоге проиграли дело из-за отсутствия доказательств. 19 октября 1751 года Иван Шевич получил свободу и документы и тайно пытался убедить других офицеров армии присоединиться к нему и мигрировать в Россию. Но чтобы препятствовать эмиграции сербов в Россию, императрица Габсбургов Мария-Тереза 19 июня 1752 года выпустила специальный указ, грозящий людям, которые будут вербовать население для переезда в другое государство, смертной казнью.

Шевич был одним из сербских военных офицеров, которые привели около 3000 сербских семей на территорию вдоль р. Донец. Прибыв в Киев в декабре 1752 года, сербы получили указание селиться в Новой Сербии под управлением Хорвата, но отказались сделать это. Шевич в сопровождении Райко Прерадовича, полковника Славонского гусарского полка, отправились в Санкт-Петербург, где они подали прошение в Сенат с просьбой основать собственное поселение.

7 мая 1753 года российская императрица Елизавета подписала решение разрешить колонистам во главе с Шевичем заселять территорию между р. Бахмут и р. Лугань. Поселение получило название Славяносербия – его придумал Шевич. Иван Хорват пытался убедить людей, привезенных Шевичем, перебраться в свою Новую Сербию, но ему удалось переманить лишь небольшое количество сербов.

Шевич и его люди были включены в сербский гусарский полк. В военное время они сражались в армии Российской империи, а в мирное время обрабатывали землю. Сам Иван Шевич получил звание генерала. Сербский гусарский полк участвовал в Семилетней войне вместе с полками из Новой Сербии под командованием Степана Федоровича Апраксина.

Славяносербия была упразднена в 1764 году (скорее всего, в связи с многочисленными преступлениями Хорвата). По мнению сербского историка Михайло Лалича, это произошло вскоре после смерти Шевича. Тем не менее основанные сербами поселения превратились в маленькие городки и села, значительная часть которых существует на территории Луганской Народной Республики, по сей день. В частности, город Славяносербск, в котором установлен монумент в память о дружбе между сербами и местным населением.

Впрочем, историки считают, что особой дружбы изначально не было – сербы периодически конфликтовали с казаками. Тем не менее уже в начале XIX века сербы были практически полностью ассимилированы русскоязычным населением – только тысяча человек назвала себя сербами.

Однако по сей день на Донбассе встречаются сербские фамилии: как напоминание о мечте, о Новой Сербии, которой так и не суждено было осуществиться.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Марина Раскова: русская героиня с балканскими корнями

Таких людей сегодня уже, к сожалению, не сыскать. Марина Раскова – это квинтэссенция «раннесоветского человекостроения». Всего того прорывного и прекрасного, что было в идеологии молодого государства, и в тех возможностях, которые оно предоставляло. Обладая идеальным слухом, девушка, которой в Российской империи была бы уготована судьба ее знаменитой тетушки – оперной певицы Татьяны Спиридоновны Любатович, выбрала совершенно иной путь, став авиационным штурманом.

Одна из первых женщин, удостоенных Героя Советского Союза

Первая в мире женщина-штурман была практически сенсацией. В своей книге «Жизненный путь Марины» ее мать, Анна Спиридоновна Малинина (в девичестве Любатович), описывает, как удивлялись мужчины своей 22-летней преподавательнице в летной академии им. Жуковского и как тепло благодарили ее перед выпуском.

«Помню, перед самым выпуском группы Марина пришла вечером домой с огромным букетом цветов в руках.

– Насилу довезла, неудобно в трамвае! – сказала она, бережно кладя букет на стол. – Надо же, столько цветов одному человеку!…

Когда букет был поставлен в самую большую вазу, какая только нашлась в нашей комнате, Марина рассказала мне:

– Самое трогательное, как они мне его дарили… Я раздавала зачетные работы. Когда все работы были розданы, командир отделения обратился ко мне: “Товарищ Раскова, а моей работы вы не вернули“. Я пошла в лабораторию, думая, что забыла работу там. В лаборатории работы не оказалось. Я поняла, что надо мной подшутили, и собралась уже рассердиться. Но едва я вошла в аудиторию, раздалась команда: “Смирно! “ – и командир отделения подошел ко мне с этим букетом… Помнишь, мамочка, как в первый день они даже не хотели отдавать мне рапорт?» – пишет мать героини.

На счету Марины Расковой несколько мировых рекордов протяженности полета на разных моделях самолетов. В 1938 году за беспрерывный перелет Москва – Керби длиной 6,5 тыс. километров девушка получила звание Героя Советского Союза и орден Ленина. Ей было всего 26 лет. Впрочем, не обошлось тогда без нештатной ситуации. 24 сентября 1938 года самолет АНТ-37 «Родина», членом экипажа которого была Раскова, потерпел крушение над тайгой. Марина спаслась, выпрыгнув с парашютом, и десять дней блуждала по тайге без еды, с перочинным ножом и револьвером. Просто чудом она вышла к людям.

С первых дней войны Раскова принимала участие в формировании женских бомбардировочных авиационных полков, причем именно ей принадлежит инициатива по созданию этих подразделений. В 1941 году таких полков было уже три – бомбардировщики Пе-2, истребители Як-1 и прославленный полк ночных бомбардировщиков По-2, прозванный немцами «Ночными ведьмами». В 1942 году Марина Раскова становится командиром 587-го бомбардировочного полка, участвовавшего в боях над Сталинградом. В 1943 году самолет Марины Расковой разбился во время боев над Саратовской областью – девушке было всего 30 лет.

Непростое семейство

Впрочем, семья Марины Расковой осталась в истории и благодаря другим своим членам. Помимо знаменитой сестры ее матери – оперной певицы Татьяны Любатович, широко известны еще две ее тетки – Вера и Ольга Любатович.

Обучаясь в 1871 году на медицинском факультете в Цюрихе, девушки вступили в революционный кружок народников-«фричей». Вернувшись в 1874 году в Россию, они были арестованы и освобождены только благодаря усилиям выдающегося юриста Анатолия Федоровича Кони и своего отца, фабриканта Спиридона Марковича Любатовича, который, рискуя положением, взял непутевых дочерей на поруки. Чудесное спасение не впечатлило Ольгу и Веру, они вновь занялись революционной деятельностью, приняв участие в разработке уставных документов Всероссийской социально-революционной организации. В том же году их снова арестовали и отправили в ссылку. В 1878 году Ольге Любатович удалось бежать, но вскоре она вновь попалась и была сослана в Тобольскую губернию. Вера Любатович вернулась из ссылки лишь в 90-х годах XIX столетия.

Балканские корни

Если сама Марина Раскова и три ее тетки навсегда вошли в российскую историю, то о ее деде и тем более дальних предках практически ничего не известно. В архивной переписке дворянского рода Алексеевых есть упоминание о Любатовичах:

«…из Македонии был отец четырех дочерей Спиридон Любатович. Инженер Межевого института, разбогатев, он записался в московские купцы и держал кирпичный завод. Четыре дочки разделились по парам. Две, Ольга и Вера, с 17-ти лет занялись так называемой “освободительной деятельностью“. Две другие – Татьяна и Клавдия – тоже “освобождали“. В частности, они очень удачно освободили от денег Савву Ивановича Мамонтова. Татьяна также “освободила“ его от семейных уз, уведя от законной жены. – Да-да, именно для этой посредственной певички создал Мамонтов свою Частную Оперу, опрометчиво назначив Клаву Любатович (Винтер) директором».

Причем, что любопытно, в книге И. Ржанова «О кирпиче и московских кирпичных заводах» 1861 года упоминаний о Любатовиче нет. Равно как и в списках дворян эта фамилия не значится. Вообще любые попытки найти какие-то сведения об этой семье терпят крах, а сами дочери Спиридона Марковича Любатовича не оставили дневников или автобиографий, если не считать воспоминаний Ольги Любатович «Далекое и недавнее», к сожалению, полностью посвященных активности народовольцев.

Не до конца понятно даже, откуда именно прибыл род Любатовичей в Россию – то ли из Черногории, то ли из Македонии, как писали дворяне Алексеевы. Известно только, что у Спиридона Марковича Любатовича, появившегося на свет 12 декабря 1822 года, был чин коллежского асессора. Что после окончания Императорского Константиновского Межевого института служил он инженером. Что брат его, Георгий Маркович, прожил совсем недолго (19 апреля 1818 – 06 февраля 1839), а отец, Марк Егорович Любатович, родился приблизительно в 1797 году и дожил до 17 января 1869 года. О самом Егоре Любатовиче, увы, неизвестно вообще ничего.

С трудом удалось найти упоминание о роде Любатовичей в книге «Черногорцы в России», составленной коллективом авторов. В частности, там можно найти следующий момент: «В этот же период в Россию приехали жители поселения Рисан, также расположенного в Которской бухте, – члены семьи Ивелич. Марко, Симеон, Ивеля, Петр и Константин получили генеральские звания российской армии. Их плодотворная военная и дипломатическая деятельность развивалась в период с 1770 по 1840 г. С 30-х гг. XIX в. моряки и торговцы Боки Которской плавали в Россию и развивали свою деятельность в портах Черного моря и портах Дуная. Наряду с жителями городов Херцег-Нови и Добрач отправлялись туда и жители пос. Рисан. Около десяти капитанов работали в городах Бердянск и Одесса. К семьям из Рисана принадлежали Джуркович, Попович, Катурич, Любатович и Ковачич».

Понятно, что это всего лишь гипотеза, но, если исходить из годов жизни прадеда Марины Расковой – Марка Егоровича Любатовича, можно вполне предположить, что речь идет именно о нем. Тем более что отдать сына на обучение в Межевой институт, получивший свой статус 10 мая 1835 года по указу императора Николая I, мог позволить себе далеко не всякий: нужна была высокая протекция. А российская корона изначально, с прибытия в Российскую империю первой волны иноземцев из Черногории (среди которых были и сербы, и хорваты, и, быть может, уроженцы македонских земель) в 1757 году, направляла их детей на обучение в военные и гражданские училища.

Так, в книге «История российско-черногорских отношений в датах» Елена Станич пишет: «…Далее переселенцы направились в Киев, куда и прибыли в декабре 1757 г. <…> Насчитывается их 153 человека, включая мальчиков и расстриженных попов. <…> Черногорцы были направлены в Москву в контору Военной коллегии. Дети были определены на учебу в Московский университет, но там они не задержались из-за слабой подготовки. В 1758 г. список черногорских “дворянских детей“, переведенных в кадетский корпус, насчитывал 13 человек. Его они также не смогли закончить и вернулись на родину, но один из них, Фома Марошевич, все же осел в России и сыграл заметную роль в истории русско-черногорских взаимоотношений конца XVIII – начала XIX в.».

Быть может, аналогично на учебу был определен и Спиридон Маркович Любатович – уроженец поселка Рисан, в России известный благодаря генерал-майору Петру Ивановичу Ивеличу, участнику Отечественной войны 1812 года. Кто знает, возможно, его отец действительно был земляком прославленного графа Ивелича и сподобился-таки пристроить единственного сына на учебу в Москву. А Спиридон Маркович, в свою очередь, родившись уже в России, канул в безвестность, тем не менее оставив после себя знаменитых потомков. «Вершиной» его рода стала первая в мире женщина-штурман Мария Раскова.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Два Петра-самозванца на разных полюсах геополитики

История во всей своей прагматичной безжалостности практически всегда превращается в миф, будь то в устном предании, литературе или даже работах ученых.

Из более чем сорока самозванцев, изображавших российского самодержца Петра III, воспеты и героизированы были двое, несмотря на противоречия и странности их биографии. Да так, что число их «подвигов» спустя столетия не только не преуменьшилось, но, кажется, наоборот, выросло. И даже обросло новомодными конспирологическими теориями.

Так, Пушкин превратил кровавого душегуба и безбожника Емельяна Пугачева в романтическую фигуру богатого душой разбойника, что было вполне в духе литературы того времени. В СССР Пугачев превратился в борца за права трудящихся. Что творилось с несветлой памятью Емельяна Ивановича в конце прошлого столетия, даже сказать страшно.

Народные предания, а вслед за ними и историки, и литераторы, создали образ героя из сомнительной личности еще одного самозванца, именовавшего себя Петром III и превратившегося то ли в идеолога, то ли в полевого командира в Черногории. Речь идёт про Стефана Малого. Наделили его и множеством чудесных качеств, и даже магическими артефактами: по утверждению Даниила Мордовцева, последователь самозванца – Марко Танович – хранил печать Стефана Малого после его смерти, «веря в нее, как в могущественный талисман, способный возбудить народ к войне, пока не воротится его герой или не пришлет о себе известия».

При этом никого не смущал тот факт, что Стефан Малый, по утверждению автора первого жизнеописания самозванца, не знал русского языка.

«Всего удивительнее то, – восклицает по поводу этого обстоятельства жизнеописатель Степана Малого, – что великий канцлер Черногории, который долженствовал быть впоследствии канцлером всей империи Российской, – империи, в настоящее время самой обширной, какая только существовала со времен древней Римской империи, – не умел ни читать, ни писать даже на своем родном языке».

Впрочем, если верить тому же источнику, современники русско-балканского «самодержца» вообще не были озабочены нелепостью притязаний этого халифа на час.

«Тогда явились другие свидетели: они стали уверять народ, что ни указы венецианского сената, ни внушения владыки, ни показания лиц, бывших при русском дворе и лично видевших императора, никак не могут быть доказательствами самозванства явившегося между ними русского царя; что и сенат, и владыка, и все, свидетельствующие против Петра III, – его недоброжелатели и клевреты русского двора; что все их показания и клятвы еще более обнаруживают ту таинственную нить интриг, посредством которых Петр III лишился престола; что все это козни его врагов, новые преследования, от которых несчастный император не может укрыться даже в своем последнем убежище, у добрых черногорцев, своих друзей и братьев, у которых он пришел просить защиты и помощи» (из книги Мордовцева Д.Л. Самозванцы и понизовая вольница. СПб., 1867).

Как самый сильный и неопровержимый аргумент того, что явившийся странник – действительно изгнанный из России Петр III, они представляли его любовь к вину, водке и ракии, которую царь охотно пьет со своими новыми министрами и генералами.

Кстати, Алексей Иванов, автор книги о пугачевщине «Вилы», волей-неволей предоставил возможность для рождения нового мифа. Рассказывая о жизни Пугачева, автор пишет: «В 17 лет Емельян ушёл служить в армию, как и положено казаку. Он воевал в Пруссии в войсках графа Чернышева и на Балканах в войсках графа Панина». Скорее всего, закралась ошибка, и под Балканами следует понимать Бендеры: Емельян Пугачев действительно участвовал во взятии этого турецкого оплота в составе войск, возглавляемых тем самым графом Паниным, который впоследствии командовал подавлением пугачевского бунта и пленением самого самозванца. Тем не менее даже странно, что еще никто не искал тайных связей между фигурами Пугачева и Стефана или даже не отождествил их.

На самом деле, конечно, общее между этими необычными личностями то, что именно им, незаконно назвавшим себя именем Петра III, удалось не оказаться тут же сокрушенными государственной машиной. А ещё они смогли оставить достаточно отчетливый след в истории. Все остальные, кроме Стефана Зановича, который объявился в 1773 году в Европе и впоследствии покончил с собой в 1785-м в Амстердаме, были уничтожены Российской империей так обстоятельно, что от многих осталось не более нескольких слов в документах той эпохи.

Логично предположить, что самозванство удалось им не столько благодаря личным качествам (до какой бы степени они ни были выдающимися) и, конечно, не из-за сходства с Петром III. Последнего от Пугачева никто и не требовал, прощали ему даже полную неграмотность, из-за которой он время от времени читал указы вверх ногами.

А по поводу Степана Малого в его жизнеописании было сказано так:

«Несходство ли с наружностью государя, имя которого он принял, или другие причины заставляли его, особенно в начале своего царственного поприща, принимать некоторые предосторожности с лицами, с которыми он имел сношения. Он старался держать себя несколько в стороне, и так, чтобы всегда находиться в полусвете; калпак свой (черногорский головной убор) он надевал очень низко, надвигая к самым глазам; его никто не видел неодетым, кроме, разве что, самых приближенных лиц и тех слепых фанатиков, которые свято верили в его царственное происхождение и неотъемлемые права на русский престол».

Черногорского самозванца, конечно, не признавали в России. Посол в Порте Алексей Обресков писал митрополиту Черногорскому Савве:

«Я удивляюсь, что ваше преосвященство… находитесь несведомы и чрез то впали в равное с невежливым вашим народом заблуждение и верите появившемуся у вас плуту, или врагу, или же наученному кем-нибудь из ваших подвластных для ради каких-нибудь собственных злостных или корыстливых видов. Я ваше преосвященство предуведомляю, что такое ваше и народа вашего поведение и легкомыслие высочайшему моему двору весьма будет прогневительно. Ежели, ваше преосвященство, не приложите крайнего вашего старания излечить народ ваш из заблуждения в мнениях его о человеке, в вашем месте находящемся, не выведете наружу плутовство его и не выгоните из пределов ваших, конечно, навсегда лишите вас обители вашей и народ ваш от дозволенной вам милости».

В притязания Емельяна Пугачева яицкие казаки и вовсе не верили, за исключением особо наивных. Его соратник Чика говорил: «…ведь мне в том нужды нет: хошь ты и донской казак, только мы уже тебя за государя признали, так тому и быть».

Кроме того, новоиспеченного «монарха» довольно-таки обидно заставили жениться на простой дочери отставного казака Петра Кузнецова Устинье, тем самым пытаясь получить дополнительные рычаги влияния на него и теснее привязать к местному казачеству.

Впрочем, оба самозванца на некоторое время преуспели в своих прожектах, получив поддержку не только более или менее близких себе по статусу и происхождению людей, но и заручившись ею у отдельных представителей духовенства и даже других народов! Достаточно вспомнить, как ревностно поддерживали и оберегали Пугачева башкиры.

Впрочем, сколь бы ни было соблазнительно считать, что оба самозванца смогли повести за собой народы и оставить след в истории исключительно благодаря тому, что они были пассионариями с горящими глазами, куда правдоподобнее выглядит мысль о том, что оба были лишь исполнителями в чужой, куда более глобальной игре. Причем, формально претендуя на одни и те же позиции, Емельян и Стефан выполняли диаметрально противоположные задачи.

Разве не будет логичным предположить, что Стефан Малый, как с луны свалившийся на головы черногорцев, обладающий манерами, медицинским образованием (вполне достойным по меркам того времени) и знанием нескольких языков, выполнял на Балканах волю России? Или что испытанный в боях казак Пугачев, дослужившийся до младшего офицерского звания и являющийся, по сути, боевиком, бросил вызов Петербургу благодаря поддержке, например, Турции? Башкиры, к слову, исповедуют ислам.

Находясь в состоянии войны с Османской империей, Россия в то время с возрастающим интересом смотрела на Балканы, где под турецким гнетом мучились православные братья. Идея поднять восстание народов казалась весьма привлекательной и обсуждалась при дворе еще задолго до средиземноморского похода графа Орлова, увенчавшегося Чесменским сражением, которое положило конец турецкому флоту в 1770 году. Кто знает, быть может Стефан Малый, активно выступавший против Порты и пытавшийся консолидировать черногорские народы, этот материализовавшийся из воздуха национальный герой, был посланником Российской империи? А странные манипуляции, когда резиденты Петербурга то признавали, то не признавали Стефана, было всего лишь дипломатической уловкой?

В то же время не удивительно ли, что Емельян Пугачев с таким остервенением громил заводы, которые теоретически могли снабжать его армию пушками? Алексей Иванов пишет, что попытки лить пушки Пугачевым предпринимались, но особых успехов достигнуто не было. Читая летопись пугачевщины, порой удивляешься тому, как деятельно войска самозванца уничтожали уральскую промышленность, критически важную для обороноспособности России, и как мало внимания они уделяли попыткам укрепиться в городах или же захватить новые территории.

Не было ли восстание Пугачева колоссальной по своим масштабам и эффективности диверсией; вторым фронтом против Российской империи, куда более успешным, надо признать, чем попытка Стефана Малого? И разве подобная гипотеза, лишенная пафоса и героического флера, не выглядит подозрительно похожей на то, что мы наблюдали в веке XX и в нынешнем?…

Вероятно, ответы на эти вопросы скрыты где-то в архивах, под историческими преданиями, мифологией и литературой. А жаль. Быть может, если бы мы лучше поняли то, что объединяло двух самозванных Петров, удалось бы разобраться и в нашем прошлом, надежно завуалированном всевозможными баснями.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

О ревнивой красавице Любице, прибравшей к рукам основателя династии сербских князей

Кто побывал в Белграде, тот помнит обязательный туристический маршрут, показываемый в логической последовательности. Вот Соборный храм, вот Патриарший двор, вот палаты княгини Любицы, а вот и одна из самых старых сербских кафан «Знак вопроса», после чего туристы с радостными криками «… давайте ознакомимся поближе» влетают в кафану, и осмотр можно считать благополучно завершенным.

И мало кто задается вопросом, а почему палаты до сих пор называют именем княгини Любицы, а не ее мужа – лукавого и жестокого князя Милоша Обреновича (впрочем, с князем Милошем туристы тесно знакомятся на следующий день, заливая внутренний пожар минеральной водой «Князь Милош»).

Итак, Любица Обренович, женщина, которая смогла прибрать к рукам князя Милоша – интригана, самодура и бабника.

История Любицы и Милоша начинается с… полубрата Милоша – Милана Обреновича (по-русски – сводного). О том, что полубрат для Милоша значил очень много, свидетельствует то, что Милош, фамилия которого была Тодорович, взял после смерти полубрата его фамилию – Обренович. И положил ее в основу королевской династии, оставившей в истории Сербии трагический и героический след.

Правда, думаю, что если бы Милан, верный приятель Карагеоргия Петровича, знал: для того, чтобы его фамилия заблистала на сербском троне, Милош пойдет на убийство его кумира, Черного Георгия, – он сто раз бы проклял и фамилию свою, и своего полубрата. Но это все будет потом… потом.

А пока именно он, Милан Обренович увидел, переезжая реку, девушку, которая стирала белье. Девушка была настолько красива, что Милан забыл о времени, спешился с коня и целый час наблюдал на ней. Звали ее Любица, и была она из семьи Вукманович, переселившейся из Метохии в Ужичскую нахию (по-современному – муниципалитет).

…знаете, что такое братская любовь? Это когда младший брат настолько любит старшего, что все, что нравится старшему, все, что он имеет или хочет получить, младшему становится жизненно необходимо. Неизвестно, насколько сильно полюбилась Любица Милошу, но тот факт, что понравилась она Милану, стал решающим. И, скрывая свое решение от Милана, он вместе со своим другом Николой Луневицей состряпал дельце, пользуясь тем, что девушкин отец умер, а мать легко было обратить на свою сторону.

Интересно, что потом женщина из семьи Луневица, Драга, уничтожит на корню династию Обреновичей так, что не возродится она больше. Ирония судьбы? Казус? Или Божественная справедливость?

Пока Милан ожидал, чтобы прошло 40 дней после похорон, Милош ждать не стал. И победил младший старшего. И первым получил игрушку, которую старший хотел…

Ох, сложное это чувство – братская любовь…

А Милан брату младшему и слова не сказал. Более того – попросил Карагеоргия быть кумом на свадьбе младшего брата. Невероятная честь – сам Вождь на свадьбе! Вспоминал ли позже Милош свадебное веселье, когда отдавал приказ о убийстве Карагеоргия?

Заманил того сначала в Сербию, обещая совместно с греками организовать восстание против турок, а потом отдал приказ, решив, что союз с турками в тот момент был больше нужен Сербии, чем восстание. Мол, «интересы государственные требуют»…

А убил Черного Георгия его другой его кум. Правда, потом всю жизнь грех отмаливал, даже церковь построил – Покайницу, пытаясь убаюкать совесть, которая грызла ему нутро, не давая спать ночами. Впрочем, вернемся к девушке…

…А девушка что? Поплакала да и вышла замуж. И принялась рожать детей – Петр да Петрия, Габриел, Елизавета, а затем Ана, Милан, а следом Мария, Михаил и Теодор. Дети умирали часто. Только двое пережили родителей: Петрия и Михаил – продолжатель династии.

Что еще осталось в истории от девушки, которую любил один брат, а замуж взял другой? Палаты вот остались… да легенда. Балканская – страстная и кровавая. О молодой любовнице князя – Петрии. Молодой и красивой. Князю дочку родила, да была настолько дерзкой, что княгине дерзить посмела:

– Kome spremas dve postelje, Petrija?

– Spremam jednu Gospodaru, drugu meni.

– A gde cu ja spavati nocas

– Vala Bogu, prostrana je kuca!

– Кому стелишь две постели, Петрия?

– Одну – Господину, а вторую – себе.

– А где я буду спать ночью?

– Где хотите, Слава Богу, дом не маленький!

Дворец княгини Любицы в Белграде… так поется в народной песне. А так ли было на самом деле – бог весть. Одно точно: убила княгиня дерзкую служанку. А потом всю жизнь жалела, перед смертью все причитала: «…думаю, что грехи мои Бог простит. Все. Кроме одного. И зачем я убила эту девушку?! Ох, женская голова неразумная. Да если бы я всех его курв убивала, то мне пришлось бы толпу народа перебить?!!»

Впрочем, это тоже было потом. А после убийства Петрии родила она, как и положено хорошей жене, сына и назвала его Милан (по полубрату назвала, как ни противился Милош. Ох, женский норов – змеиный), и стал он наследником династии, но задержался на престоле 25 дней и умер от скоротечной чахотки. Да и следующий сын Михаил тоже царствовал недолго – всего лишь 3 года, и был свергнут, и на престол взошли Карагеоргиевичи. Правда, успел Михаил вернуть себе трон.

Впрочем, это уже другая история…

Ирина Антанасиевич, доктор филологических наук, профессор Белградского университета

Константин Родофиникин – «русский грек» среди восставших сербов

0 июля 1807 года восставшие против Османской империи сербы направили в Петербург конвенцию о переходе страны под покровительство России. В одном из пунктов была просьба отправить в Белград российского представителя, которому предстояло выступить в роли наместника императора. Ответственное назначение досталось действительному статскому советнику Константину Константиновичу Родофиникину (1760–1838). Следующие два года он находился в эпицентре сложнейших интриг, пытаясь противостоять туркам, австрийцам, французам, и одновременно помогал строить сербскую государственность.

Дед Родофиникина переселился в Россию из Греции и был приписан к казакам, получив земельный надел на юге современной Украины. В 1770-х годах многие такие переселенцы смогли выхлопотать себе дворянское звание, что не сделало их богаче, зато открыло более широкие карьерные перспективы.

Сначала Константина Константиновича записали в Переяславский казачий полк, но военная служба его, видимо, не прельстила, и он перевелся в Коммерц-коллегию.

В 1788 году, когда главные силы были заняты против турок, войну России объявила Швеция. Для защиты Петербурга пришлось мобилизовать всех, кто был под рукой. Например, из столичных ямщиков формировали казачьи части. А вот чиновник Коммерц-коллегии получил назначение на линейный корабль «Изяслав» и в удачной для русских битве при Гогланде командовал несколькими орудиями.

Летом следующего года Родофиникин вышел в отставку по здоровью и только в 1792 году снова вернулся на штатскую службу. К 1800 году выслужился в статские советники и получил 2 тысячи десятин в Саратовской губернии. Через два года Константин Константинович перешел в Коллегию иностранных дел.

И жизнь его понеслась галопом.

Ввиду греческого происхождения Родифиникина направили на Балканы, к командующему Дунайской армией Ивану Михельсону, которому предстояло вести борьбу против турок. Когда в конце 1806 года империи начали боевые действия, в Сербии уже полыхало антитурецкое восстание, которым грех было не воспользоваться. В помощь сербам русские направили тысячный отряд под командованием казачьего генерал-майора Ивана Исаева, подкидывали также деньги, оружие. Впрочем, сербы рассчитывали на большее – и приняли декларацию о переходе под протекторат России.

Царское правительство вело войну с целью установить контроль над Дунайскими княжествами (Молдавией и Валахией). Принимать протекторат еще и над Сербией, общая граница с которой отсутствовала, не планировалось, однако и отталкивать братьев-славян не хотелось – по соображениям как морального, так и геополитического характера.

В общем, сербскую декларацию приняли к сведению, хотя официально и не ратифицировали. Высказанные пожелания постарались удовлетворить, а в качестве царского уполномоченного в Белград отправили именно Родофиникина. Чин у него был довольно высокий, но все же не настолько, чтобы его действия нельзя было дезавуировать. Кроме того, в Петербурге надеялись, что представители двух балканских православных народов – сербы и грек – как-нибудь договорятся. Правда, когда Родофиникин уже отбыл в Белград, выяснилось, что сербы соглашались принять любого российского представителя, но все же желательно «не из греков»: оборотистые греческие купцы, чиновники, священнослужители часто воспринимались на Балканах как «прислужники Турции». Впрочем, назначение отменять не стали, поскольку Родофиникин был российским подданным уже в третьем поколении. Но, очевидно то, что национальность в данном случае работу ему не упростила.

В первом рапорте главе Министерства иностранных дел Андрею Будбергу (от 24 августа 1807 года) Константин Константинович характеризовал положение в стране как «хаотическое»:

«Коменданты крепостей имеют в своих руках всю торговлю и все доходы городские, как равно суд, и расправу, и право наказывать смертию всех непокорных их власти. Формально управляющий страной Народный совет состоит из четырех неграмотных купцов, которыми помыкают полевые командиры. Впрочем, в качестве верховного предводителя все признают Карагеоргия. Свирепость сего человека делает его страшным. Везде, где он узнает, что предстоит крайняя опасность, летит быстро со своим корпусом на помощь, и счастие повсюду прибытие его венчало успехом. Я не думаю, чтобы жизнь его продлилась, ибо всякий день, кроме вина, выпивает до двух бутылок водки».

В последующих донесениях Родофиникин постоянно возвращался к теме пьянства Карагеоргия, игнорируя нюансы культуры потребления спиртного среди сербов. Правда, здесь присутствовал и определенный расчет: отношения русского посланца и сербского вождя напоминали «американские горки» – с резкими переходами от дружбы к враждебности. Собственно, отсылки к ракии эти перепады и объясняли.

Для продвижения своей линии Родофиникин пытался опираться на сербского патриарха, а еще на секретаря Карагеоргия и воевод Миленко Стойковича и Петара Добрняца. Главным же своим противником он видел Младена Миловановича, ориентировавшегося на сближение с Австрией и пользовавшегося финансовой поддержкой купцов из находившегося на австрийском берегу Савы города Земуна.

Достижением Родофиникина можно считать создание прообраза первой сербской Конституции, хоть как-то разграничивавшей полномочия между сложившимися ветвями власти.

Управление государством должно было осуществляться Карагеоргием и Сенатом, члены которого частично выбирались населением, а частично назначались князем. Как и в России, Сенат провозглашался высшей законодательной и судебной инстанцией, князю же «предоставлялась полная власть всех милостей».

Родофиникину удалось расстроить переговоры между Карагеоргием и австрийскими представителями: те добивались, чтобы сербы перешли под протекторат Габсбургов. Сорвав личную встречу сербского вождя с австрийским фельдмаршал-лейтенантом Симбшеном, Родофиникин сам инкогнито отправился на нее под видом секретаря Сената. Узнав много нового, он в дальнейшем успешно нейтрализовал проавстрийские интриги Миловановича.

Для восставших крайне остро стоял вопрос с оружием, и земунские купцы попытались продать им крупную партию списанных ружей. Родофиникин сделку сорвал и добился, чтобы русское командование через своих агентов само закупило для сербов нормальные ружья – как будто бы для нужд собственной армии.

Источником напряжения было то, что осенью 1807 года Россия и Турция заключили перемирие, которое не распространялось на сербов. Правда, Александр I перемирие не ратифицировал, но стороны его соблюдали и даже на сербов турки не нападали.

А Карагеоргий все время боялся, что Россия использует Сербию как разменную монету в торге не только с Турцией, но и Австрией или продвигавшейся из Далмации наполеоновской Францией.

В очередном донесении Родофиникин расписывал, как пытался развеять сомнения Карагеоргия после совместного распития ракии:

«Неужели Вы поныне не узнали бескорыстия России, и что единственно Вашего благосостояния она желает? По требованию ли России вы восстали против турок? Нет. Оказали ли вы какие услуги России? Никаких… Что де касается до продажи Сербии, то уверяю вас, что никто за вас ни даст ни одной пари, ибо без воли первых в Европе держав никто вас не купит, а когда сии захотят отдать вас тому или другому, не спросят ни совета вашего, ни согласия, зная, что вы ни малейшую в том препону поставить не можете, ибо Сербия перед великими державами то же значит, что капля вод перед морем».

Мораль таких речей была недвусмысленной: держитесь России и не пожалеете. Карагеоргий соглашался, но потом снова начинались сомнения…

Сомнения терзали и нового командующего Дунайской армией фельдмаршала Александра Прозоровского, сменившего в феврале 1808 года почившего Михельсона. Сражавшемуся вместе с сербами генералу Исаеву он конфиденциально поручил узнать, правда ли, что из-за промахов Родофиникина влияние России в Белграде ослабело и «не подал ли сам Родофиникин к тому повода». По ходу дела фельдмаршал вспомнил просьбы прислать «не грека» и сделал следующее предположение: «Вот, может быть, и причина всех настоящих раздоров в Белграде, и недоверчивости к г. Родофиникину!».

Но ситуация резко изменилась.

7 мая, воспользовавшись отсутствием Карагеоргия в Белграде, делегация, возглавляемая Миловановичем, пришла к Родофиникину с предложением отстранить князя от власти. Константин Константинович резко возражал, сорвав намечавшийся переворот, а потом постарался, чтобы информация о произошедшем дошла до Карагеоргия.

В результате между ними началось нечто вроде «медового месяца». Оценив ситуацию, Прозоровский попросил Родофиникина набросать меморандум о том, как выстраивать отношения с Сербией в стратегическом плане.

В представленном документе Константин Константинович настаивал, что при заключении мира с Турцией России следует максимально учесть пожелания сербов в плане территории и выхлопотать для них автономию на условиях выплаты Порте ста тысяч пиастров. Ему такая сумма казалась необременительной, но, чтобы не задевать гордость сербов, деньги эти должны были считаться не «данью», а компенсацией за соотечественников, переселившихся из Македонии и Боснии.

По его мнению, формально зависимая от султана и контролируемая Россией балканская страна стала бы хорошим инструментом давления не только на Турцию, но и на Австрию с Францией.

В заключение не совсем скромно Родофиникин писал:

«Я могу смело сказать, что единое присутствие российского чиновника спасло от гибели Сербию, без чего здесь была бы давно уже междоусобная война. К тому же, Австрия не щадит усилий, чтобы интригами и поисками препятствовать утверждению в Сербии всякого порядка».

Неоднозначная, но результативная деятельность Родофиникина в Белграде завершилась при самых драматических обстоятельствах.

Весной 1809 года военные действия возобновились. Прозоровский потерпел жестокое поражение при попытке взять крепость Браилов, что скомкало весь план русского наступления. И тогда турки обрушились на сербов. Им удалось захватить большую часть страны. Над Белградом нависла угроза.

Взбешенный неудачами Карагеоргий винил во всех бедах русских вообще и Родофиникина в частности. Появившись 28 августа после очередного поражения в Белграде, он ринулся в дом русского посланника в состоянии, которое не сулило ничего хорошего.

К счастью, Петар Добрняц предупредил Родофиникина об опасности и организовал его переправу через Дунай в Панчево. Возвращаться обратно Константин Константинович не стал, тем паче к тому имелся серьезный повод: вместо скончавшегося Прозоровского ему следовало представиться новому командующему Петру Багратиону.

У турок снова началась полоса поражений, натиск на Сербию ослаб, и Карагеоргий перешел в контрнаступление. Но Родофиникин в Белград уже не возвращался, до конца войны он оставался при штабе Дунайской армии.

Позже, уже при Николае I, Константин Константинович возглавлял Азиатский департамент Министерства иностранных дел. Сегодня его помнят как адресата Грибоедова, которому автор «Горя от ума» писал чаще, чем еще кому-либо из начальства.

И мало кто помнит, что Родофиникин почти два года руководил российской миссией в Сербии. Не блестяще, но и не бесплодно.

Дмитрий Митюрин, журналист, историк

О королеве Драге, которую никто не любил

Сербский Майский переворот на самом деле Июньский…

Июня, 11 числа по новому стилю окончательно ушла в небытие династия Обренович.

Собственно, к самому Милошу Тодоровичу, взявшему фамилию по имени полубрата Обрена, династия давно отношение имела косвенное.

Но окончательно угасла она в эти грозовые майские – июньские дни.

Итак, история о королеве Драге, которую никто не любил…

Особая фантазия не нужна, чтобы представить старосветскую сербскую семью. Отец Панта – окружной начальник прелестного городка Горни Милановац. Местный божок, но, конечно, добрый и справедливый, а если и берет, то исключительно борзыми щенками. Мать Анджелия – изумительная хозяйка, уравновешенная женщина, все у нее в меру, даже детей родила в той пропорции, сколько унций приправ отмеряла для восхитительного варенья из слив: 2 мальчика, 4 девочки.

Дети родителей тоже не огорчали: в меру шалили, в меру учились.

Старшенькая Драга прелестно грассировала по-французски и даже рассказы Стендаля переводила. Что-то там о том, что «…любовь – восхитительный цветок, но требуется отвага, чтобы подойти и сорвать его на краю пропасти…».

Эх, если бы знала Драга Луневица, что именно ей придётся доказывать, что «…женщина, большей частью заурядная, становится неузнаваемой и превращается в исключительное существо, когда ее любят».

…Эту женщину не любил никто. Ее терпеть не могли король и королева, министры, военный штаб, банкиры, журналисты, заграничные дипломаты, извозчики, уличные мальчишки, бородатые торговцы, почтенные матери семейств, священники, модистики, легкомысленные певицы. Ее не любили историки и писатели. Поэты тоже не любили. Ее не любили даже ближайшие родственники… Ее не любил в Сербии никто, но ей на это было плевать.

Потому что был один человек, который ее любил.

Звали его Александр. И был он престолонаследником.

Королева Наталья Обренович и престолонаследник Александр… Ах, сколько написано о любви. Тот же Стендаль, которого Драга переводила в ландышевой молодости, целый том написал, рассуждая о кристаллизации и других химических процессах, но так ничего не объяснил. Да и как объяснить то, что логике не поддается, не подчиняется нормальному здравому смыслу.

Поскольку простой, как хозяйственное мыло, смысл говорит, что никак не мог полюбить престолонаследник уже слегка увядшую вдову, камеристку своей матери старше его на целых двенадцать лет.

Злые языки твердили, что она качала маленького Александра на коленях. Ох, уж эти злые языки. Врут, конечно, поскольку Драга (носящая фамилию Машин по уже покойному инженеру Светозару Машину, который прожил с ней недолгих три года) познакомилась с Александром, когда ей был 31 год, а ему – ландышевых 19. А согласитесь, что в 31 год довольно неудобно качать на коленях достаточно крупного престолонаследника.

Знакомство произошло романтично. Драга спасла наследника, который чуть не утонул в пруду. Спасенному не оставалось ничего больше, как в благодарность полюбить спасительницу. Королева Наталья была в отчаянии. Эта проницательная дочь одесского торговца Кешко просто волосы на себе рвала, проклиная бывшую камеристку. Но кристаллизация уже пошла, а остановить химические процессы даже лукавым одесситам не под силу. Министр полиции лично составил рапорт о любовниках Драги Машин, надеясь, что престолонаследник с презрением отвернется от блудницы, но… Наивные, где там… Многие вонь старого рокфора считают предпочтительней, нежели нежный молочный запах творога.

Тогда решили химию изгонять физикой. Вспомнили про клин, который клином вышибается, и решили престолонаследника женить. Но пока решали и искали, Александр показал, что он уже не мальчик, а муж, и повел избранницу под венец. Молодая была уже не молода. Сербское общество этот факт крайне будоражил. Все бы еще ничего, но молодая оказалась еще и бесплодной смоковницей. Короче, нельзя было надеяться, что она сможет продолжить род Обреновичей. Ай!…

Король Милан в знак протеста покинул страну: уйду, мол от вас, злые вы!…

Министры в знак протеста подали в отставку.

Королева лично умоляла митрополита не венчать окаянного сына, а когда он отказался, прокляла его публично. Но… сыну на все было плевать.

Он дал амнистию политическим противникам короля Милана, сформировал свое правительство и стал с женой жить-поживать.

Более того, через год после венчания народу сообщили радостную весть: королева Драга ждет наследника.

Русского императора на радостях позвали быть крестным отцом младенчика. И он согласился, даже колыбельку прислал в подарок.

Злые языки поутихли, а сама Драга засела за написание мемуаров «Это я – Эдичка» (зачеркнуто), «Я – Драга». Уже и король Милан скончался в Вене, запретив свой прах переносить в страну, где правит бывшая камеристка его жены. А Драга писала. Уже и зиму сменило лето, а потом и осень подоспела, а Драга писала, писала… Уже и мемуары подошли к концу, а благословенное, но чаще всего не особенно длинное состояние все длилось, длилось и длилось…

Пока наконец русский император не почувствовал себя дураком: мол, пора колыбельке подаренной и содержимое иметь. И послал он доктора Снегирева и профессора Губарева. В разведку. Они приехали и установили, что королева от бремени разрешиться решительно не может, поскольку не беременна и никогда беременной не была.

Молодой король Александр чуть не убил двух разведчиков-гинекологов из пистолета. Гонялся за ними по дворцу. Ужас, короче… Едва спаслись. После этого прорусский курс Сербии сменился на австро-венгерский… Когда бы знали, из какого сора растет иногда политика…

…Наследника Александр не приобрел, а вот проблем в стране было хоть ложкой ешь: левые, правые, социалисты, радикалы, митинги, коррупция, денег в казне кот наплакал, министры грубят, военные мрачно из-под бровей смотрят, полицейские с такими разбойничьими рожами, что самих сажать нужно в первую очередь. Ужас, только на коленях у королевы хорошо – тихо, спокойно… Спасай меня, Драга, как из пруда…

И спасала. Братьев своих поставила порядок в стране наводить. Сестер – мир во дворце. Эх, всему учили старосветские Панта и Анджелия своих детей, но ведь порядок в стране наводить – не варенье варить. А братья не столько варенье варили, сколько пенки воровали. Густые, сладкие, халявные… Но пенки пенками, а вот когда убил Никола Луневица (да, пьяный был, веселый) жандармского начальника (сам под руку лез… ага), и потекла густая смородиновая кровь, то тут уж не до пенок…

Королева Драга брату попеняла, мол, я тебя в престолонаследники задумала произвести, своих-то нет… будешь ты, мол, продолжать династию Обреновичей, а ты вздумал жандармов убивать, не дело это.

Попеняла, но не сильно. Ей не до убийства было. Наступил ландышевый май.

Вечерами она и Александр сидели молча, наслаждаясь покоем. Драга перечитывала любимого Стендаля. Когда она была на 80 странице, в дверь ворвалась… «Черная рука».

…В сербскую историю убийство короля и королевы войдет под названием «Майский переворот». И в учебниках истории нет данных экспертизы, говорящих, что убиты король и королева были с особой жестокостью (около 40 колото-резаных ран, и это не считая огнестрельных). И что на руках у королевы, в отличие от короля, были глубокие порезы – она защищала Александра до последнего. И первую пулю получила тоже она – защищая его своим телом. Учебники истории сообщают, что был совершен переворот, и на престол возвращена династия Карагеоргиевичей. А во главе переворота стоял Драгутин Димитриевич Апис и созданная им организация «Черная рука».

Созданная в свое время именно для убийства ненавистной королевы, «Черная рука» снабдит позже оружием организацию «Молодая Босна», которая и совершит нападение в Сараево, в корне изменившее мировую историю. А все начиналось с нее. С женщины, которую в Сербии никто не любил…

…Никто не любил эту женщину. Никто ее не жалел. Никто не вспомнил добрым словом. Никто ее не знал такой, какой она представлялась Александру. И только он до конца любил ее – свою драгу Драгу…

Ирина Антанасиевич, профессор Белградского университета, доктор наук

«Честолюбия более, чем чести»: как роковая связь положила конец династии сербских королей

В 1878 году Берлинский конгресс подтвердил окончательную независимость сербского государства, у руля которого встала династия Обреновичей во главе с князем Миланом. Именно этот правитель, провозгласивший себя в 1882 году королем, начал коренные экономические и политические преобразования своей страны, опираясь на поддержку Австро-Венгерской монархии, заключив с ней торговый договор и политическую конвенцию. Однако вызов, брошенный властью патриархальному обществу, не мог остаться без ответа. А цена, которую Милану и его преемнику Александру Обреновичу пришлось заплатить за эти реформы, оказалась слишком высока. Итогом этого «нового» курса стал государственный переворот 29 мая 1903 года, уничтоживший Обреновичей.

Впрочем, в таком печальном конце виноваты не столько реформы, непонятные крестьянскому большинству жителей Сербии, сколько сотрясавшие семейство Обреновичей скандалы. Эти распри, открыто обсуждавшиеся в белградских кафанах, подрывали статустность и авторитет правителя, столь важные для патриархальной страны.

В 1875 году князь Милан женился на Наталье Кешко – 16-летней дочери богатого бессарабского помещика, которая приходилась ему дальней родственницей. Милана привлекла не только красота невесты, но и ее богатое приданое. В 1876 году у пары родился сын – наследник сербского трона Александр. Однако тихая семейная жизнь вскоре наскучила любвеобильному Милану. Вместе с тем ссоры между супругами, ставшие обычным делом, приобретали политический характер и обостряли борьбу придворных партий – прорусской и проавстрийской.

В октябре 1888 года Милан развелся с королевой Натальей. Основной причиной разрыва стала его связь с Артемизией Христич, которая родила от него сына Георгия. В январе 1889 года Милан отрекся от престола в пользу своего 12-летнего наследника Александра. До его совершеннолетия управлять страной должен был регентский совет, но в апреле 1893 года Александр Обренович совершил государственный переворот, провозгласил себя совершеннолетним и взял власть в свои руки. Милан вернулся в страну и стал соправителем сына. В апреле 1894 года специальным королевским указом ему было возвращено сербское подданство и права члена королевского дома.

24 июня (6 июля) 1899 года на Милана Обреновича было совершено странное покушение (т. н. «иванданский атентат»), которое тот использовал для нанесения удара по своим политическим противникам: он арестовал лидеров оппозиции из состава Радикальной партии страны, в том числе и ее лидера Николу Пашича. Непосредственный исполнитель покушения, 25-летний Джуро Кнежевич, несмотря на свои заявления о невиновности, был приговорен к смертной казни, а приговор был приведен в исполнение в тот же день. Однако, как заметил историк Слободан Йованович, это покушение показало, что «одна револьверная пуля может положить конец целой династии».

На этом фоне личная жизнь Обреновичей все больше и больше приобретала политическое содержание. Находившаяся в опале королева Наталья пыталась сочетать Александра браком с русской или черногорской княжной. При ее участии велись переговоры о возможной женитьбе наследника сербского престола на дочери черногорского князя Николы Ксении, что могло создать перспективы объединения двух славянских государств под скипетром новой династии. Подобные переговоры велись и с греческим королевским домом. В свою очередь, Милан в течение всего 1900 года обсуждал с германским правительством возможность женитьбы своего сына на одной из немецких принцесс. Однако молодой наследник выбрал в жены женщину значительно старше него – вдову умершего в 1886 году инженера Светозара Машина (с которым она прожила всего три года) Драгу, в девичестве Луневицу.

В 1890 году, после развода с Миланом и окончательного отъезда из страны, бывшая королева Наталья поселилась во Франции, а Драга стала придворной дамой на её вилле в Биаррице. Именно там, в 1895 году, навещая свою мать, Александр Обренович смертельно влюбился в Драгу, которая осенью 1897 года вернулась в Белград в статусе любовницы сербского короля. Известный сербский политик и дипломат Чедомиль Миятович, особо подчеркивая красоту Драги, писал в своих мемуарах, что «королева Наталья, вероятно, была довольна и с интересом смотрела как лед сердца ее сына тает под огнем глаз ее придворной дамы».

Профессор парижского лицея Альбер Мале, преподававший в 1891–1893 годах молодому Александру курс политической истории, вспоминал:

«Александр всегда был несколько сентиментален: это доказывается даже его женитьбой на Драге, в которой он видел женщину, впервые полюбившую его и не оттолкнувшую его безграничной любви и обожания».

Патриархальное сербское общество этого обожания не разделяло. За избранницей наследника прочно тянулся шлейф дурной славы. Не случайно даже брат ее покойного мужа Александр Машин станет вскоре одним из главных организаторов убийства королевской четы. Тем не менее ради своей избранницы Александр отверг все возможные варианты, причем намерение жениться на Драге король держал в тайне до 3 июля 1900 года, а затем постепенно стал посвящать в свои планы высших государственных чиновников и военных, заставив последних принести унизительную клятву на верность престолу, что вызвало негодование младших офицеров, окончательно приведя их к мысли о необходимости если не смены династии, то устранения от двора Драги.

Торжественное венчание короля Александра и Драги состоялось 23 июля 1900 года в Белградской соборной церкви.

Дарование в честь свадьбы имени королевы Драги восьмому пехотному полку вызвало еще большее неприятие этого поступка Александра большинством офицерского корпуса страны. Милан Обренович также отвернулся от собственного сына. Находясь в это время за границей, он после объявления помолвки порвал с ним и, отказавшись возвращаться на родину, умер в январе 1901 года в Вене.

Известны слова Милана, сказанные им после пресловутой женитьбы его сына:

«Саша, мой сын, – это чудовище в человеческом обличии. Я все терпел, даже когда он попал в лапы этой падшей женщины, а теперь точно знаю, что он пропал. Министры и наместники отвернулись от него, все это – дело рук Машинки. Боже, что за позор для Сербии. Женщина, которая отдавалась любому за 10 франков, теперь королева Сербии».

Обеспокоил этот брак и правящие круги. Как доносил заведующий балканским отделом российского департамента полиции А.И. Будзилович, после смерти первого сербского короля австрийское правительство предложило бывшей любовнице короля Артемизии Христич переехать из Константинополя в Вену, «дабы завладеть всеми подлинными и фотографированными письмами Милана».

«Кроме того, имеет в виду предложить Артемизии 400 тыс. франков как материальное обеспечение ее сына, происходящего от короля Милана, возвести его в графский титул, воспитать и образовать на средства австрийского правительства и в будущем выставить его наследником сербского престола. Не сомневаюсь, что эти происки Австрии в будущем могут создать для Сербии некоторые осложения, тем более что Австрия может встретить поддержку в своих подпольных происках в среде сторонников короля Милана, проживающих в Сербии, которые, несмотря на смерть последнего, остаются солидарными со стремлениями Австрии», – писал Будзилович.

Не принял Александра и Драгу и официальный Петербург. Хотя Николай II и согласился стать кумом молодых, своего представителя он так и не прислал. Весной 1901 года предполагался визит Александра и Драги в Санкт-Петербург. Однако эта поездка неоднократно откладывалась и, в конце концов, сербская королевская чета так и не была принята российским императорским двором.

На этом фоне 26 августа 1900 года в газете «Српске новине» было напечатано официальное сообщение о беременности Драги. В середине апреля 1901 года в Белград прибыли французский доктор Коле и известный русский врач-гинеколог Владимир Федорович Снегирев, приглашенный по настоянию российского посланника Николая Валерьевича Чарыкова. В то же время королева Наталья известила русское правительство о неспособности Драги иметь детей. Проведенный Снегиревым врачебный осмотр подтвердил слова Натальи. Одновременно стало известно, что старшая сестра королевы Христина также ждет ребенка.

После осуществления переворота, в июле 1903 года, бывший сербский премьер Владан Джорджевич напечатал в австрийских газетах обширную статью «Последний Обренович», в которой указал, что, получив известие о вымышленной беременности Драги, король вызвал министра внутренних дел и «самым серьезным тоном» приказал ему арестовать Снегирева, а жандармам «отхлестать его».

В Белграде поползли слухи о возможной подмене младенцев, усиливавшиеся сообщениями о том, что у Александра, видимо, под влиянием королевы якобы возникла мысль назначить наследником сербского престола ее брата Никодима Луневица. В свою очередь, российский дипломатический агент Чарыков резюмировал, что король – «капризный и властолюбивый мальчик, который сам не знает сегодня, что он будет делать завтра».

На этом фоне усиливался и политический кризис, сопровождавшийся частыми сменами кабинетов министров. Владан Джорджевич отметил, что за время правления короля Александра были сформированы «министерства первого государственного переворота, кабинет второго низвержения конституции, кабинет третьего нарушения королем своей присяги; затем “обручальное“, “свадебное“ и “акушерское министерство“».

6 апреля 1901 года Александр провозгласил новую Конституцию, а в январе 1903 года, в нарушение законодательства, распустил скупщину. Чарыков, анализируя произошедшие события, сделал вполне определенные выводы:

«Король отделался от неугодных ему сенаторов и членов Державного совета, в большинстве – радикалов, избавился от скупщины, в большинстве – радикальной, избавился от судей, судивших не по указаниям администрации, а по закону, избавился от печати, критиковавшей его распоряжения, и, наконец, избавился от избирательного закона, который через тайную подачу голосов давал возможность избирателям не повиноваться правительственным указаниям».

23 марта 1903 года в Белграде прошли массовые молодежные антиправительственные демонстрации, закончившиеся кровавым столкновением с полицией. Казалось, что повод для выступления был незначителен: молодежь протестовала против намерения полиции начать вклеивать в их легитимации фотографические карточки. Однако эта манифестация так напугала Александра Обреновича, что он отдал приказ стрелять по демонстрантам. Было арестовано 119 человек, в основном студентов и гимназистов.

«После той ночи весь Белград встал против ненавистной власти, пошли слухи о заговоре против королевской четы и существующего режима», – писал известный журналист Д. Васич.

Король Александр на несколько часов приостановил действие Конституции с тем, чтобы издать ряд антиконституционных актов, отменить законы о печати, собраниях, выборах.

Участь правящей династии была практически решена. Причем незадолго до переворота на королеву обрушилась сербская печать. В аналитическом обзоре сербской прессы российского МИДа указывалось, что «все общественные бедствия приписываются ее личному зловредному влиянию», что порождало новые, самые нелепые слухи. Так, например, газета «Застава» отмечала, что Драга «по слухам получила из Вены из тайного фонда “на восточные дела“ 2 миллиона гульденов. За эти деньги она будто бы обязалась влиять на короля, чтобы он постоянно держал Сербию в состоянии полного расстройства».

Все эти обстоятельства еще больше роняли монарший авторитет Александра. Та же газета «Застава» прямо писала в апреле 1903 года:

«Нет никаких оснований во всех бедах, постигших Сербию, винить одну королеву Драгу. Чем она виновата, что король не имеет твердой воли? Вся беда Сербии не в женщинах, а в слабых, трусливых и малодушных мужчинах».

Кстати, уже после осуществления переворота 29 мая, в интервью загребской газете «Сербобран» лидер Радикальной партии Никола Пашич прямо заявил, что главная причина переворота – женитьба короля.

«Он избрал себе супругу, у которой было гораздо более честолюбия, чем чести. Со времени женитьбы пропали последние следы уважения, которыми окружен был король и двор».

29 мая 1903 года наступила ожидаемая кровавая развязка.

Бедный, бедный Александар

Накануне резонансного убийства сербской королевской четы – Александра Обреновича и его жены Драги Машин, совершенного в 1903 году (событие вошло в историю как Майский переворот), российский дипломат Константин Аркадьевич Губастов отмечал:

«В Сербии недовольные не могут и не умеют выражать только устно или печатно свое недовольствие против правительства. Как только они заметят, что их довольно значительно, они сейчас же приступают к составлению заговора».

Поводов для недовольства, как показывали предшествовавшие события, было достаточно, при этом сам монарх проявлял удивительную неосмотрительность, игнорируя как недвусмысленные сигналы со стороны оппозиции, так и вопросы собственной безопасности.

Тем временем оппозиционные газеты прекрасно отражали рейтинг правящего режима, и делали они это довольно креативно. Так, например, Odjek выпустил специальный номер, содержащий исключительно тексты Священного Писания – «обличения пророков против беззакония иудейских царей».

Ну а российский посланник Николай Валерьевич Чарыков высказывался о политике молодого сербского монарха безо всяких аллегорических сравнений:

«Так как известно, что этот образ действий внушен королю не каким-либо сербским политическим деятелем и не каким-либо иностранным правительством, а составляет его личное изобретение, то вся ответственность за его последствия рано или поздно падет исключительно на самого короля».

Стоит отметить, что в свое время, при проведении реформ после 1878 года отец Александра Милан Обренович брал во внимание такой фактор стабильности своей власти, как военные круги. Он считал, что современные и хорошо вооруженные воинские формирования должны быть в том числе и опорой режима, а офицерская корпорация должна была стать лично преданной ему силой. Достигнув на ниве военного строительства немалых успехов, к началу ХХ века король Милан создал структуру, которая по темпам роста и развития стала опережать формирование политической системы страны в целом. В этом смысле молодые сербские офицеры чувствовали, что могут взять на себя ответственность за будущее страны.

Однако собственной политической платформы и программы (это произойдет несколько позже) у офицерства не было, в результате чего оппозиция – противники режима Александра Обреновича – использовала их как преторианскую силу. Тем более что король Александр стал уделять проблемам армии намного меньше внимания, чем его отец: материальное положение офицеров резко ухудшилось, с 1902 года им регулярно задерживалась выплата жалованья.

Первый план убийства королевской четы был разработан в августе 1901 года. Убийство предполагалось совершить на балу в ресторане «Коларац», а во главе заговора встал поручик Антоние Антич.

Отметим, кстати, что после переворота европейские газеты перепечатывали самые разнообразные слухи о попытках убийства королевской четы. Так, по сведениям прессы, в апреле 1903 года была сделана попытка отравить короля и королеву через подкупленного поваренка, подсыпавшего яд в приготовленное им кушанье: «Однако он не заметил, что старший повар внимательно следил за всеми его манипуляциями, хотя и не показывал вида, что наблюдает за своим подручным. Старший повар сообщил королю о своих подозрениях. Произвели обыск у поваренка и нашли остатки порошка. Во избежание огласки этого случая поваренка застрелили без суда и следствия, а в газетах, с вынужденного угрозами согласия родителей его, пущено было известие, что он покончил с собою самоубийством из-за несчастной любви». Однако это были все газетные утки, а настоящая угроза была куда серьезнее.

Вскоре офицеры установили первые контакты с политическими лидерами Сербии, особенно с видным деятелем Либеральной партии страны Джордже Генчичем. Непосредственно он уже привлек к заговору известного белградского адвоката Алексу Новаковича. Вскоре был обозначен основной круг политиков, вовлеченных в подготовку переворота. Среди них оказались представитель партии напредняков Драгомир Райович, известный либерал Йован Авакумович, банкир Никола Хаджи-Тома, а также находящийся в то время в столице Австро-Венгерской монархии родственник Петра Карагеоргиевича Яков Ненадович. Он был сыном капитана Младена Ненадовича, расстрелянного за соучастие в убийстве в 1868 году князя Михаила Обреновича.

В элитном венском отеле «Империал» Яков Ненадович имел свой постоянный стол, за которым вел переговоры со своими агентами. Он договорился с сыном шабацкого адвоката Раде Алавантичем, чтобы тот, переодевшись в генеральскую форму, перешел сербско-австрийскую границу и поднял военный мятеж в Шабце. Алавантич совершил эту попытку в феврале 1902 года, однако был быстро разоблачен и застрелен.

В дискредитацию короля активно был вовлечен и бывший премьер-министр страны Владан Джорджевич, который также был вынужден ее покинуть. С его отъездом совпало начало газетной травли сербской четы, особенно усилившееся в конце 1901 – начале 1902 года. Причем, как прозрачно намекнул в одном из своих донесений в январе 1902 года Чарыков, «теперешний поход австро-венгерской прессы был предсказан здесь месяц тому назад сыном бывшего сербского министра-президента Владана Джорджевича».

К слову, и российские дипломаты в Вене высказывались вполне определенно. Посол граф Капнист на вопрос Генчича, кем могла бы быть заменена династия Обреновичей, ответил: «У вас одна династия внутри, а другая снаружи. Если останетесь без той, которая внутри, возьмите ту, что снаружи» (речь о династии Карагеоргиевичей. – Прим. ред.). Генчич тогда спросил, говорил ли он как граф Капнист или как русский посол, на что последний ответил, что это его мнение как русского посла.

Заметим, что российское правительство следило за событиями в Сербии не только через своих официальных дипломатических представителей. В 1886 году в Бухаресте была создана балканская агентура департамента полиции. Первоначально ее возглавлял А.Е. Мищенко, в 1890 году его сменил полковник А.И. Будзилович, известный под псевдонимом Грабо. После его смерти в 1901 году агентуру возглавил Владимир Валерьянович Тржецяк, имевший псевдоним Цитовский. В функции балканской агентуры входила слежка за российскими политическими эмигрантами и перлюстрация их почты. В ее ведении находились Румыния, Болгария и Сербия, а среди осведомителей Тржецяка было немало известных балканских политических фигур. Так, например, агентами Тржецяка были комиссар бухарестской полиции Гаспар, помощник градоначальника Белграда Гнедич, известный политик, соратник Н. Пашича, министр сербской полиции Йован Джайа, который после отставки стал редактором и издателем сербской газеты «Народ». Как отмечал Тржецяк, Джайа сам предложил «свои полные услуги в качестве политического или полицейского сотрудника России». Деятельным агентом этого отдела был и авантюрист Александр Вейсман (личность которого требует отдельного рассказа).

При этом с 1900 года сотрудники российской политической полиции осуществляли негласную агентурную охрану сербского монарха, а ее организатором (естественно, на коммерческой основе) и стал Александр Вейсман. На ее содержание король выплачивал вначале около 70 тыс франков в год, но после смерти короля Милана эта сумма была уменьшена. Впрочем, львиную долю этих денег (12 тыс. франков в год) получал лично Вейсман, который стал главным распорядителем охранной службы при короле. После смерти Будзиловича король был заинтересован в продолжении подобного сотрудничества. Он встречался по этому вопросу с Вейсманом, причем старался публично не афишировать свои связи с балканской агентурой и особенно стремился скрыть их от российского посланника Чарыкова, учитывая непростой характер взаимоотношений. При этом, как доносил Тржецяк, «сербский король просит учредить наблюдение за его политическими деятелями и за происками Австрии. В случае согласия будут сделаны официальные шаги, но не через Чарыкова».

Впрочем, смена руководства в балканской агентуре привела к прекращению этого сотрудничества. С января 1903 года российский балканский сыск окончательно прекратил обеспечивать личную охрану короля.

«Насколько своевременным был этот шаг, показали последующие кровавые события в Белграде», – заключал Владимир Тржецяк.

Перед замыслом заговорщиков исчезли последние препятствия, а сербское офицерство стало силой, способной осуществить государственный переворот. Он произошел в ночь на 29 мая (11 июня) 1903 года: событие случайно оказалось приурочено к годовщине убийства Михаила Обреновича в 1868 году. Как заметил российский военный агент Н.В. Сысоев, «вся организация переворота была как бы рассчитана на быстроту и нечаянность нападения на дворец, причем решения были приняты самые радикальные: если встретятся материальные преграды – взорвать их динамитом; если розыски короля будут безуспешны – разнести дворец артиллерией. Артиллерийская батарея стояла близ самого дворца наготове двинуться к нему».

Короля погубили искренние солдатские крики

Душой заговора был молодой харизматичный капитан Генерального штаба Драгутин Димитриевич по прозвищу Апис. Для свержения короля все было практически готово. Точная дата нападения на королевский дворец была уже определена: ночь с 28 на 29 мая 1903 года (10–11 июня по новому стилю). Однако в самый решающий момент накануне переворота командир 6-го пехотного полка Петар Мишич (назначенный на эту должность после массовых молодежных антиправительственных демонстраций 23 марта 1903 года, закончившихся кровавым столкновением с полицией), который по плану заговорщиков должен был сыграть решающую роль в готовящихся событиях, проявил нерешительность и малодушие. Между ним и Аписом состоялся такой разговор:

– Зачем ты собрал этих людей? Неужели ты не видишь, что за нами со всех сторон следят шпионы и что делу труба? Ничего уже сделать нельзя! Отправь людей обратно, иначе не сносить нам головы! А я не хочу пропадать за понюшку табака!

– Господин подполковник, – хладнокровно осадил его Апис, – часы пущены. Сегодня ночью идем брать конак (королевский дворец. – Прим. ред.), и люди останутся со мной. Не забывайте, – Апис вдруг резко повысил голос, – что если мы проиграем, то нам снесут башку, но вместе с нашими головами полетит и ваша, даже если вы решите сегодня отсидеться в кустах!

– Неужели? – гневно вопросил Мишич.

– Так точно, – еще злее отрезал Апис. – Не забывайте, что сейчас наши жизни в ваших руках.

Мишич повернулся назад и в ярости полетел вниз по лестнице.

– Айда на обед, – спокойно сказал Апис офицерам. – Он струсил! Просто не могу поверить! Но давайте лучше не думать об этом.

На что один из офицеров Тодор Павлович пророчески заметил:

– Если останемся живы, тебе, Драгутин, он этого никогда не забудет.

Пророчество сбылось весной 1917 года. Именно Петар Мишич был председателем нижнего военного суда в Салониках, осудившего Аписа и его друзей на смерть.

Тем не менее отступать было уже поздно. Российский военный агент в Белграде Сысоев с изумлением писал: «Удивительно, как могла сохраниться тайна, которую знало так много офицеров и при том еще совершенно молодых».

Заметим, что король получал предупреждения о подготовке военного переворота, причем исходили они даже от представителей российской балканской агентуры департамента полиции. А уже после этого кровавого преступления в российской газете «Новое время» были опубликованы следующие сведения:

«Покончил, как уверяют, самоубийством подполковник Генерального штаба Живанович. В кармане сюртука покойного короля найдено письмо Живановича, отправленное королю накануне катастрофы вечером и предупреждавшее его о том, что заговорщики намерены убить его ночью. Александр конверт не распечатал. Он положил его в карман со словами: “Мне весело, не хочется заниматься делами“. По сообщениям того же Сысоева, “в бумагах несчастного короля был найден даже полный и совершенно верный список всех заговорщиков – и при том переворот совершился совершенно неожиданно“».

Решительность Аписа предопределила исход заговора. Не дождавшись вовремя солдат шестого полка, он хладнокровно приказал 28 офицерам, ожидающим в офицерском клубе распоряжений, следовать к королевскому дворцу. Однако Мишич, несмотря на опоздание, все же привел своих солдат к конаку. Дальнейшие события развивались по плану Димитриевича, причем на глазах российского дипломатического агента Николая Валерьевича Чарыкова, наблюдавшего за происходящим из окна российского посольства, находившегося напротив королевского дворца. Одна из выпущенных пуль, перелетев улицу, пробила окно комнаты, где обычно спала англичанка – бонна (гувернантка) его сына. По счастью, как отмечал сам посланник, «в это время комната была уже пуста, так как разбуженная выстрелами бонна находилась с ребенком в противоположной части здания».

Непосредственно сам Апис не смог поучаствовать в расправе над четой Обреновичей. Очутившись во дворце, он погнался за одним из дворцовых стражников, приняв его за короля. Напоровшись в ходе погони на двух королевских гвардейцев, был тяжело ранен, причем в самый ответственный для заговорщиков момент. Однако его соратники довершили начатое. Ворвались в комнату дежурного адъютанта, убили дежурившего там офицера Мильковича, при этом случайно застрелив своего сообщника подполковника Наумовича, схватили королевского адъютанта Лазаря Петровича и начали поиски королевской четы. Петрович при этом сумел отключить электричество, но у Обреновичей уже не было шансов на спасение. Дворец был со всех сторон окружен войсками, министры были блокированы в своих домах или убиты, как это произошло с премьером Цинцар-Марковичем и военным министром Павловичем.

В эту же ночь были расстреляны братья королевы Никодим и Николай Луневицы. Особенно трагичной была судьба Николая. Газета «Новое время» вскоре после осуществления переворота сообщала:

«Николай Луневиц, брат королевы Драги, как рассказывает “Neue Freie Presse“, был безумно влюблен в одну очень красивую парижанку Жанну П. в течение последних четырех лет. Он хотел на ней жениться, но королева Драга, выступавшая против этого брака, была неумолима. Николай Луневиц, чтобы жениться на Жанне П., готов был даже выйти в отставку, но всякий раз его прошения, поданные на имя короля Александра, разрывались королевой Драгой и оставались “без последствий“. Николай Луневиц уехал в Белград из Брюсселя, где проживала Жанна П., в первых числах мая (по старому стилю). Жанна П. получила от него два иллюстрированных открытых письма. В последнем из них, полученном Жанной в роковой день 28 мая, Николай Луневиц писал своей возлюбленной “До скорого свидания“. Когда в четверг 29 мая Жанна прочитала в газетах телеграммы об ужасах, происходивших в Белграде, она очень испугалась и, мучимая зловещими предчувствиями, телеграфировала в Белград: “Николаю Луневицу, Белград: телеграфируйте. Очень встревожена. Наннэтт“. На следующий день она получила ответ: “Адресат Луневиц мертв. Депеша хранится на телеграфе“».

Убийство же военного министра генерала Милована Павловича, награжденного орденом Св. Георгия за проявленное мужество в войне 1877–1878 годов, также является отдельным трагическим сюжетом той майской ночи.

Российский военный агент Сысоев, сосед министра по лестничной площадке, оказался невольным свидетелем этой расправы, о чем составил подробный рапорт.

Генерал в течение получаса отстреливался из револьвера от заговорщиков, возглавляемых капитаном М. Йосиповичем, который, по словам российского военного агента, был «личным врагом министра».

Сысоев писал:

«Когда смолкла перестрелка и солдаты удалились, я вошел в квартиру генерала, и глазам моим представилась картина полного разрушения; на полу валялись щепы, обломки мебели и домашней утвари, масса битого стекла, обвалившаяся штукатурка; все изломано, исковеркано; повсюду на стенах и даже на потолке следы ударов пуль. Войдя в кабинет, я увидел убитого генерала, лежащего в луже крови. На обезображенном трупе его найдено 17 штыковых и пулевых ран. Во время кровавой расправы с генералом, объятые ужасом несчастные жена и взрослая дочь его скрывались на чердаке и остались живы; женщин вообще решено было не убивать».

Он при этом особо подчеркнул: «Генерал бы кавалером ордена Св. Георгия 4-й степени и умер как герой. Да будет мир душе его!»

Сведения о последних минутах короля Александра и его супруги достаточно противоречивы. Посланник Н.В. Чарыков описал их так:

«Тем временем разбуженные выстрелами король и королева, полуодетые и безоружные, нашли убежище в узком помещении около уборной, где хранилась разная домашняя утварь. Это помещение закрывалось потайной дверью, снаружи почти незаметной. Обыскивая все комнаты дворца, заговорщики стреляли наудачу по углам и под мебель. <…> Когда заговорщики, обыскав уборную, но не найдя никого, побежали дальше, король открыл потайную дверь, подошел к окну, выходившему на палисадник и улицу, занятую войском, и обратился к солдатам, вероятно, призывая их на помощь. Солдаты ответили ему громкими криками: “Ваше Величество, не бойтесь!“ Эти искренние солдатские крики погубили короля, указав заговорщикам, где он находился. Офицеры и нижние чины вбежали в уборную, раскрыли дверь и без разговоров убили короля и королеву выстрелами и ударами сабель и штыков. Перед этим король обнял и поцеловал свою жену. Оба тела были затем завернуты в содранные оконные занавески и выброшены в цветник. Там они пролежали около четверти часа и потом были отнесены в подвальный этаж дворца в ожидании вскрытия и погребения. <…> Офицеры стали срывать вензелевые кокарды со своих фуражек, послышался возглас: “Объявлено“. <…> Офицеры и солдаты стали кричать: “Да здравствует король Петр Карагеоргиевич“».

В свою очередь, глава российской агентуры департамента полиции Владимир Валерьянович Тржецяк привел такие сведения о последних секундах жизни Александра и Драги:

«В общем, по показаниям самих убийц, король в одной красной шелковой рубахе закрывал собою одетую лишь в пеньюар королеву. Первая пуля, пущенная офицерами Античем и Христичем (Ристичем. – Прим. авт.), в голову короля, была смертельна; королева была вначале ранена в живот. Когда король и королева упали, то заговорщики продолжали стрелять в них, так что у короля было двадцать три раны, а у королевы двадцать. Последний выстрел в королеву, в правый ее глаз, сделал полковник Машин, обозвав при этом ее публичной женщиной».

После вскрытия в ночь с 29 на 30 мая тела короля и королевы были отвезены на санитарных дрогах в сопровождении жандармов и полицейского чиновника в церковь Св. Марка на старом кладбище Белграда, где были похоронены и покоятся там до сегодняшнего дня.

Так и закончилась эра Обреновичей. Сербия вместе с новой династией Карагеоргиевичей вступала в новую эпоху.

Ярослав Вишняков, доктор исторических наук, профессор МГИМО

Австро-венгерские рецепты современной европейской политики

Не секрет, что обращение к прошлому Балкан весьма поучительно в контексте анализа современных процессов, происходящих в регионе. Заметка про черногорского короля Николу вызвала, как нам показалось, некоторый интерес у читателей портала «Балканист», что и побудило нас вновь обратиться к событиям, происходившим в регионе в начале ХХ века.

Не так давно, в 2014–2018 годы, мир отметил столетие начала и соответственно окончания Первой мировой войны. Несмотря на вековую традицию ее изучения, историки по-прежнему ломают копья вокруг событий тех лет, не соглашаясь друг с другом даже в вопросе о ее причинах. В то же самое время в европейском общественно-политическом дискурсе вновь актуализировался (и в очередной раз подвергся пересмотру) вопрос о «виновниках» мирового пожара 1914–1918 годов. За попыткой ревизии его предпосылок стоит желание представить Сараевское убийство как чуть ли не единственную причину начала мировой бойни. При этом прямая ответственность за его подготовку возлагается на «террористическую политику» сербского правительства и стоявшую за ней царскую Россию, якобы преследовавшую имперские «агрессивно-экспансионистские» цели.

Сопоставление характера, причин, а также итогов Первой и Второй мировых войн, которые зачастую в европейском сознании рассматриваются как единая целостная трагедия, вызванная претензиями на мировое господство и попытками поделить мир группой агрессивных государств, приводит таких авторов, как, например, историк Кристофер Кларк, к выводу, что именно «“партия войны“ Сербии и стоявшая за ней Россия и есть прямые виновники гибели миллионов людей в 1914–1918 годы». Таким образом и сталинский режим, который сегодня на Западе, в контексте ведущихся против России информационной и исторической войн, открыто приравнивается к германскому фашизму, даже не косвенно становится виновником еще более многочисленных жертв Второй мировой войны. В рассуждениях на эту тему, помимо очевидной глобальной, прослеживается и локальная, региональная подоплека: исторические параллели между событиями 14 (28) июня 1914 года, трагическими последствиями распада Югославии в 1991–1995 годы и современным косовским кризисом. Тем самым в глазах европейцев еще раз оправдываются и военное вмешательство в данный конфликт стран НАТО (как единственно верный способ «обуздать» Белград), и бомбардировки Югославии 1999 года, и даже деятельность Гаагского трибунала, по сути превратившегося в судилище над Сербией и сербами. Сам же Гаврило Принцип из борца за свободу превращается в экстремиста и фанатика, идейного вдохновителя современных международных террористических организаций. Особенно стараются преуспеть в этом мусульманские политики не только из Косово, но также из Боснии, заинтересованные в пересмотре Дейтонских соглашений 1995 года и фактическом растворении Республики Сербской в государстве Босния и Герцеговина. Факты, однако, говорят об обратном.

Раскрытие заговора против черногорского короля Николы, в контексте подготовки и проведения Австро-Венгрией аннексии Боснии и Герцеговины 1908 года, удивительным образом совпало с началом судебного процесса в Загребе (или Аграме, как он назывался в Австро-Венгерской империи). В январе 1908 года баном Хорватии был назначен Павел Раух, опиравшийся на националистическую хорватскую партию Франка. Тут же последовала череда «разоблачительных» публикаций, в которых сербское правительство обвинялось в подготовке заговора с целью захвата югославянских земель Дунайской монархии. А вскоре последовали и прямые репрессии. Перед судом предстали 53 серба – участники сербской патриотической организации «Словенский юг». Обвинение было построено на неких секретных документах, а главным свидетелем со стороны обвинения стал все тот же журналист сараевской газеты «День» Настич – «разоблачитель» сербского заговора против черногорского князя. Российский посол в Вене Урусов отмечал, то Настич в своих брошюрах признал, что он сам «участвовал в “великосербской пропаганде“, но что он отошел от нее, когда убедился в террористической ее программе, включавшей в себя убийство князя Николая Черногорского». По словам российского дипломата, «следствие обнаружило также, что общества сербских и хорватских соколов не только имеют политические цели, но и устроены наподобие военных кадров для предполагаемой армии повстанцев. В состав их входят преимущественно люди, отслужившие свой срок в австро-венгерской армии. План организации соколов и гимнастических обществ в Хорватии был, по утверждению обвинителей, составлен начальником Главного штаба в Белграде подполковником Мишковичем и по его указаниям приспособлен на местах».

Такие действия австро-венгерских правящих кругов по дискредитации славянского движения, вероятно, достигли бы поставленных целей, если бы подсудимые не получили защитника, которому удалось превратить суд над сербами в суд над австрийским кабинетом. Таким человеком стал один из видных политиков рубежа XIX – начала ХХ века, будущий основатель чехословацкого государства Томаш Гарриг Массарик, который выступил с рядом громких разоблачений по этому делу, убедительно доказав, что все документы были подделаны австро-венгерским посольством в Белграде, причем непосредственное участие в этом принял граф Форгач, глава австрийской миссии в сербской столице.

«Газеты называют именно членов австрийской миссии во главе с графом Форгачем. Правительство потребует отзыва посланника, опустившегося до уровня фальсификатора», – сообщал российский посланник в Сербии Николай Генрихович Гартвиг.

Заметим, что известный российский дипломат Григорий Николаевич Трубецкой в своих мемуарах именно на Форгача возлагал персональную ответственность и за составление знаменитого австрийского ультиматума Сербии: «На беду, министром иностранных дел был в то время малозначительный граф Берхтольд, а делами в его ведомстве заправлял начальник отдела граф Форгач». Он же пишет далее: «Честолюбивый интриган с еврейской кровью в жилах, Форгач ждал минуты отместки, и минута эта, как ему казалось, наступила после сараевского убийства. <…> Для обоснования ультиматума Сербии он использовал обвинения, которые в свое время стоили ему места в Белграде. Он явно хотел доказать этим повторением старого приема, насколько и в первый раз он был прав». Союзника в осуществлении своих планов Форгач, по словам Трубецкого, нашел в лице германского посла в Вене графа Чиршского, который, «бывший когда-то советником посольства в Петербурге и тоже вынужденный оттуда уйти из-за мелочной обиды придворно-светского характера, был нашим убежденным противником». Трубецкой при этом констатировал: «Уверяют, что ультиматум Сербии был состряпан им в сообществе с Форгачем. Правда, германское правительство после его опубликования сочло нужным сообщить всем кабинетам, что оно совершенно непричастно к составлению ультиматума и ознакомилось с ним одновременно со всеми. Может быть, это и правда. Это может подтвердить только то впечатление, что поводы к войне создались второстепенными агентами, а не ответственными руководителями, которые вследствие своей посредственности не сумели удержать направление дел в своих руках».

Весьма образно высказался по поводу австрийских «разоблачений» талантливый публицист, знаток положения дел на Ближнем Востоке и Балканах, имевший обширные личные связи в среде славянских общественных деятелей Австро-Венгрии, В.П. Сватковский, венский корреспондент Санкт-Петербургского телеграфного агентства.

«Профессор Массарик приводит в одной из своих последних статей в “Zeit“ одну сербскую поговорку в объяснение, почему сербское правительство не заботится особенно об уходе гр. Форгача. Эта циничная поговорка говорит, что запачкавшийся своим пометом голубь иногда лучше чистого. Может быть, было бы недурно, если бы Массарик применил сербскую народную мудрость и к Эренталю (министр иностранных дел Австро-Венгрии. – Прим. ред.) и оставил его теперь в покое. Поход Массарика сделал уже свое дело. От прежней спеси Эренталя нет и следа. Недаром он говорил и в делегациях, что не собирается вести политику престижа. Такой “запачкавшийся голубь“, пока он держится на своей голубятне, может быть более или менее безвреден и любезен не только прежним венским недоброжелателям, но и, может быть, и державам тройственного согласия. Топить его нет больше основания, но и спасать тоже».

После выступлений Массарика обвинение полностью рассыпалось. И хотя в октябре 1909 года 33 обвиняемых серба были приговорены к различным срокам тюремного заключения, процесс пришлось прекратить, а обвиняемых выпустить на свободу. Разгорелся скандал, ударивший не только по международному авторитету австрийского правительства, но и приведший к прямо противоположным результатам: вместо ожидаемого раскола произошло еще большее сплочение между чехами и южными славянами.

Осенью 1909 года новый политический скандал разразился вокруг известного австрийского историка Фридъюнга, которого министр иностранных дел Австро-Венгрии Эренталь снабдил сфальсифицированными документами о «преступной» деятельности сербов, многие из которых входили в состав Сербской самостоятельной партии – опоры хорвато-сербской коалиции в австрийском парламенте.

Фридъюнг, не проверив подлинность документов, напечатал в газете Neue Freie Presse статью о том, что хорватские и сербские депутаты рейхсрата (парламента «австрийской» части Австро-Венгерской монархии) находятся на содержании сербского правительства. Приложением к статье шел документ, из которого следовало, что известный деятель югославянского движения Ф. Супило получал из Белграда значительные денежные суммы. Супило возбудил против Фридъюнга дело по обвинению в клевете. Массарику и специально командированному из Белграда начальнику отдела сербского МИДа (впоследствии послу в Петербурге) Спайлаковичу без труда удалось доказать, что этот документ – фальшивка. Припертый к стенке историк заявил, что считал документ достоверным, поскольку получил его из рук высших правительственных чиновников: министра иностранных дел Эренталя, начальника Генерального штаба Конрада фон Гетцендорфа и самого престолонаследника Франца-Фердинанда. «Но ведь Вы же ученый!» – крикнул Супило Фридъюнгу. Австрийский историк сконфуженно молчал. В этой же связи австрийские правящие круги постарались «забыть» и о показаниях Настича, которые были первоначально использованы для начала Загребского процесса.

Начавшиеся в 1912 году Балканские войны коренным образом изменили ситуацию на Балканах. Однако итоги Лондонской конференции и Бухарестского мира преподносились австро-венгерскими правящими кругами общественному мнению страны и Европы как очередной успех имперской политики: в противовес идее создания Великой Сербии успешно проведена аннексия Боснии и Герцеговины, а также создано албанское государство. Именно так писал в австрийской прессе все тот же придворный историк Фридъюнг. А видный представитель немецкого юнкерства Леопольд Хлумецкий уговаривал Берхтольда немедленно начать войну против Сербии.

«Необходимо воспользоваться моментом, – говорил он, – вопрос ведь в том, чье влияние будет преобладать в Белграде – наше или русское?» И он же предостерегал министра иностранных дел:

«Если к русскому влиянию присоединится еще и экономическая независимость, тогда будет ясно, что югославянский вопрос решен без нас и против нас».

Не случайно еще в декабре 1912 года, во время ведения переговоров в Лондоне и перекройки политической карты Балкан по итогам Первой балканской войны, австро-венгерские правящие круги, в том числе и при посредничестве германского посланника в Белграде Гризингера (который уговаривал Николу Пашича (председателя министерства Королевства Сербия) «лично отправиться в Вену для непосредственных объяснений с австро-венгерским министром иностранных дел»), пытались заключить с Сербией сепаратное политическое соглашение. Как сообщал российский посланник в Белграде Николай Гартвиг, австро-венгерский представитель в Белграде Угрон весьма откровенно «стал рисовать все выгоды для Сербии непосредственного соглашения с Австро-Венгрией». Пашич, однако, ответил, что сербское правительство «не считает себя вправе возбуждать самостоятельные переговоры по тем же предметам с австрийским правительством ввиду проходящей в Лондоне конференции по этим же вопросам».

Милитаристскую антисербскую и антирусскую кампанию развернула и австрийская военная печать: газеты Danzers Armee-Zeiting и Armee Blatt. Таким образом, амбиции Вены ясно были выражены уже тогда. Желание австрийских правящих кругов перекроить в свою пользу политическую карту Балкан, уничтожив Сербию и вытеснив оттуда российское влияние, было очевидно. Подобные настроения выражал и начальник Генерального штаба Конрад фон Гетцендорф, который не только не боялся войны, но и стремился ее начать. С начала ХХ века он делал это так настойчиво, что одно время даже впал в немилость у осторожного Франца-Иосифа, однако в 1912 году был возвращен на службу, что могло означать только одно: Австро-Венгрия готова развязать войну.

Таким образом, уроки 1908–1913 годов были вполне учтены венским кабинетом во время знаменитого июльского кризиса 1914 года.

Ярослав Вишняков, доктор исторических наук, профессор МГИМО

Как объединяли земли южных славян

Идею создания единого государства южных славян вынашивали более двух веков, но то, с какой скоростью и в какой форме она воплотилась, стало сюрпризом для всех участников политического процесса.

Сама идея государственного строительства возникла в среде хорватских интеллектуалов, а окончательно она оформилась в так называемую «концепцию иллиризма» в середине XIX века благодаря хорватскому просветителю Людевиту Гаю.

Иллирией (по имени мифического царя) в античные времена называлась западная часть Балканского полуострова, причем расположенные на этих территориях т. н. Иллирийские провинции (объединявшие территории Далмации, Истрии и Крайны) в разное время фигурировали в качестве административных единиц трех империй – Римской, Наполеоновской и Австрийской.

Балканские восстания и войны XIX века скорректировали концепцию иллиризма в том направлении, что именно получившая независимость Сербия, а не подвластная Габсбургам Хорватия должна была стать ядром будущего югославянского государства. Правда, в Белграде предпочитали рассуждать о «Великой Сербии», которая (подобно Великой Румынии, Болгарии, Албании и той же Хорватии) должна была включать все территории, на которых проживала условно титульная нация, пускай даже и не составлявшая на них большинство населения.

Существовал и еще один альтернативный центр будущего югославянского государства в лице крохотной, но тоже независимой Черногории, возглавляемой амбициозным князем Николой I Негошем – единственным, по выражению Александра III, другом России (помимо русских армии и флота).

Распад Австро-Венгрии

С началом Первой мировой войны, в 1915 году, Сербия и союзная ей Черногория были оккупированы австрийцами, немцами и болгарами. Сербская армия, возглавляемая королем Петром I и его сыном Александром, отошла через Албанию в Грецию, где в районе Салоник создала сплошной фронт с союзными русскими, французскими и английскими войсками. Фактически капитулировавший перед «центральными державами» черногорский король Никола Негош выбыл из претендентов в лидеры будущего югославянского государства. Зато на политической сцене появился сформированный в мае 1915 года в Лондоне хорватскими и словенскими эмигрантами Югославянский комитет.

20 июля 1917 года на острове Корфу сербский премьер Никола Пашиш и председатель Югославянского комитета Анте Трумбич подписали Корфскую декларацию о создании после войны Королевства сербов, хорватов и словенцев (КСХС), в которое вошли бы Сербия и населенные южными славянами земли Австро-Венгрии. Возглавила бы государство династия Карагеоргиевичей. Чуть позже к этой Декларации присоединился и Черногорский комитет национального объединения, выполнявший функции правительства в изгнании.

Решающий час настал в конце сентября – начале октября 1918 года, когда из войны вышли Болгария и Австро-Венгрия. Освободив территорию собственной страны, сербские войска вместе с союзниками устремились на север, где их как освободителей встречали уставшие от габсбургской власти югославянские народы. Под грохот этого триумфального марша великосербская идея столкнулась с югославянской.

5 октября в Загребе четыре партии, легально функционировавшие в трещавшей по швам Габсбургской империи, объявили о создании Народного веча словенцев, хорватов и сербов. Нации перечислялись именно в такой последовательности, причем речь шла не об объединении с Сербией или Черногорией, а именно о создании независимого государства из бывших австро-венгерских земель, населенных преимущественно южными славянами.

Подобный демарш противоречил условиям Корфской декларации, хотя с позиций политической логики Вече являлось органом более легитимным, чем Югославянский комитет, созданный всего лишь группой политических эмигрантов.

6 октября последний австро-венгерский император Карл I заявил было о преобразовании двуединой Австро-Венгерской монархии в триединую – Австро-Венгро-Югославянскую, но Вече настаивало на полной независимости, и загнанному в угол Габсбургу по факту пришлось с этим согласиться.

В планы поддерживаемых Антантой (в лице Англии и Франции) Карагеоргиевичей и Югославянского комитета подобный сценарий никак не входил, а реальных инструментов для поддержания собственных амбиций у Веча не было.

Начались переговоры, по итогам которых Вече согласилось на включение признававших его власть территорий в единое югославянское государство в форме, предусмотренной Декларацией Корфу – то есть как Королевства сербов, хорватов и словенцев (КСХС) с Петром I Карагеоргиевичем на престоле, Николой Пашичем в роли премьера и Белградом как столицей.

Официально акт объединения был провозглашен 1 декабря 1918 года. Это событие стало пиком политической карьеры Петра I, который уже передал реальную власть своему сыну Александру. Между тем борьба за установление границ нового государства была в самом разгаре.

Консолидация «удельных» земель

Территории, на которые претендовало КСХС, были населены не только представителями «титульных наций», но и венграми, румынами, итальянцами, немцами. Так, например, в полуторамиллионном Банате около трети жителей составляли румыны, около четверти – немцы, а остальными были сербы и венгры. В столице края Тимишоаре еще в ноябре 1918 года был создан Народный совет и провозглашена независимая республика, гарантировавшая равные права для всех национальностей. Просуществовала она две недели, после чего оказалась поделена между бывшими союзниками – румынами и сербами. Дележ сопровождался бряцанием оружием, в роли посредников выступили французы и англичане.

В Париже и Лондоне, к слову, уже вынашивали планы создания так называемой Малой Антанты – альянса восточноевропейских государств, который был бы способен противостоять как униженной итогами Первой мировой войны Германии, так и Советской России (СССР, кстати, вообще оказался отсечен от Европы полосой стран-лимитрофов, не способных проводить скоординированную внешнюю политику из-за множества взаимных претензий). В результате в 1920 году в альянс вошли лишь Югославия, Чехословакия и Румыния. А вот Болгария и Венгрия, понесшие по итогам Первой мировой войны серьезные территориальные потери, оказались на положении изгоев.

Венгры сами усугубили свое положение, провозгласив в марте 1919 года Советскую республику. Поддерживаемые Парижем и Лондоном румыны и чехи эту республику разгромили, получив в качестве приза соответственно Трансильванию и Словакию. Войска КСХС в интервенции не участвовали, ограничившись установлением контроля над Воеводиной.

Сумевшие спастись венгерские большевики укрылись в примыкавшем к Сербской Краине Пече, где в августе 1921 года была провозглашена Сербско-Венгерская Республика Баранья-Байя (ее президентом стал художник Петар Добрович). Слово «Советская» в ее названии отсутствовало только из-за нежелания нарываться на неприятности. Зато эпитет «Сербская» был вставлен именно в расчете на признание со стороны правительства КСХС. Но маститый политик Пашич на эту приманку не клюнул, углядев во всем проекте коммунистическую угрозу. Просуществовав всего 8 дней, в соответствии с решением Парижской мирной конференции, территория республики была занята венгерскими войсками.

Включение в КСХС Черногории в названии государства никак не отразилось, что способствовало росту националистических настроений, вылившихся в движение «зеленашей» и Рождественское восстание в Черногории 7 января 1919 года. Сторонники КСХС «белаши» быстро подавили мятеж, но борьба с партизанскими отрядами сепаратистов продолжалась до 1929 года.

Не отразилось в официальном названии и присоединение Македонии. Между тем еще с турецких времен тут существовала Внутренняя македонская революционная организация, которая выступала за «Великую Македонию», включавшую территории, поделенные по итогам Первой мировой войны между КСХС, Грецией и Болгарией. Накопленные ранее террористические навыки македонские боевики теперь отрабатывали главным образом на югославских чиновниках.

В Косово и Метохии сербские войска встретили сопротивление со стороны албанских вооруженных формирований – качаков. Побороть их удалось в 1924 году совместно с греками, приведя к власти в Албании короля Ахмета Зогу (войско которого состояло, кстати, из русских эмигрантов).

Понятно, что националисты – черногорские, албанские, македонские – сотрудничали друг с другом и пользовались поддержкой внешних сил. Но если с такими соседями, как Румыния, Болгария, Венгрия (не говоря об Албании) КСХС могло говорить на равных или даже с позиции силы, то Италия считалась почти такой же великой державой, как Англия и Франция. А когда к власти в Риме пришел грезивший имперскими категориями Муссолини, имевший виды на Истрию, Каринтию, Триест и Фиуме (современная Риека), белградским политикам пришлось временно с ними расстаться. Юридически отказ от этих претензий был оформлен 7 января 1924 года т. н. пактом Муссолини – Пашича. Им борьба за установление и расширение границ КСХС (с 1929 года – Королевство Югославия) и завершилась.

Дмитрий Митюрин, журналист, историк

Мило Джуканович и невыученный урок истории

Массовые акции в поддержку Сербской православной церкви, проходящие практически ежедневно во всех городах Черногории, заставили нас обратить внимание читателей портала «Балканист» на историю сербо-черногорских отношений начала ХХ века, поскольку проводимый президентом Мило Джукановичем курс отнюдь не нов. Его действия вполне укладываются в традиционную для черногорских властей схему, основанной на коррупции, патримониальном характере государственной власти и желании понравиться западным «хозяевам», действуя зачастую в ущерб самим себе.

Ровно такую лицемерную политику в начале прошлого века проводил «тесть всей Европы» черногорский правитель Никола. В основе его действий часто лежали корыстные, конъюнктурные соображения.

Отметим, что в начале ХХ века основу бюджета этой бедной балканской страны составляли русские субсидии, причем большая их часть расходовалась абсолютно бесконтрольно и шла на удовлетворение личных нужд правителя и его окружения. Так, например, за 1880–1902 годы Черногория получила от царского правительства 37 млн рублей, из которых 15 млн было израсходовано двором. Именно из-за желания постоянно увеличивать дотации Никола умело поддерживал иллюзии верного российского союзника, используя при этом связи при русском дворе: одна его дочь, Милица, была женой великого князя Петра Николаевича, а вторая, Анастасия, – женой великого князя Николая Николаевича. Не случайно в разговоре с главой российской дипломатической миссии в Цетинье Ю.Я. Соловьевым он лицемерно поклялся в своей показной преданности: «Для меня существуют лишь приказания российского императора; мой ответ всегда одинаков: слушаюсь».

Вместе с тем амбиции Николы простирались намного шире.

29 мая 1903 года в Белграде произошел кровавый военный переворот, положивший конец правлению сербской династии Обреновичей. На престол был избран Петр Карагеоргиевич. В первые дни после этого черногорский правитель выдвинул свои претензии на сербский престол, желая занять его или самостоятельно, или посадить в Белград своего сына Мирко, который был женат на дальней родственнице семейства Обреновичей. Никола при этом не стеснялся в беседах с российским дипломатическим представителем в Цетинье А.Н. Щегловым выставлять нового сербского короля «бездарной и безвольной игрушкой в руках белградских революционеров». Для подобного заявления он имел некоторые основания: Петр Карагеоргиевич был его зятем. Жена Петра и дочь Николы Зорка умерла в 1890 году, оставив после себя троих детей – Георгия, Александра (будущего короля Югославии. – Прим. ред.) и дочь Елену, которая стала супругой великого князя Иоанна Константиновича Романова. Однако сбыться мечтам Николы было не суждено. Вступление на сербский престол представителя черногорской династии могло разрушить весь существующий на Балканах политический порядок и поэтому не могло устроить ни одну из ведущих европейских держав, в том числе и Россию.

Опасность объединения двух государств под скипетром династии Негошей особенно беспокоила австро-венгерские правящие круги, которые прямо заявили, что «в случае попытки фактически положить начало слиянию королевства Сербии с княжеством Черногорией Вена воспротивилась бы этому силою, так как это составило бы нарушение status quo в ущерб австрийским интересам». С воцарением Карагеоргиевичей в Сербии отношения государств стали натянутыми. Петр платил своему тестю той же монетой, а подготовка и проведение Австро-Венгрией в 1908 году аннексии Боснии и Герцеговины придали им характер открытой вражды.

Сама аннексия не могла осуществиться без соответствующей подготовки общественного мнения. Именно поэтому важной частью плана было распространение в Европе мифа о ее объективной необходимости – в связи с якобы готовящимся в Сербии заговором против монархии и соседнего славянского государства Черногории. Австрийское правительство при этом преследовало две цели. Во-первых, скомпрометировать славянское движение в целом. Во-вторых, столкнуть между собой Сербию и Черногорию, постаравшись при этом если не вовлечь последнюю в орбиту своей политики, то, по крайней мере, ослабить там российское влияние.

Российский поверенный в делах в Белграде Б.Н. Евреинов в августе 1908 года охарактеризовал сербо-черногорские отношения следующим образом: «Если посмотреть на историю отношений Сербии и Черногории, или, вернее, их правительств, то не трудно убедиться, что она представляет последовательный ряд ссор и примирений. Во время династии Обреновичей в Белграде на Цетинье смотрели как на центр заговоров против сербского королевского дома. <…> Теперь, по-видимому, роли поменялись, и уже в Белграде, по мнению черногорского правительства, формируются планы против княжеского дома». Главную роль в осуществлении планов Вены предстояло сыграть журналисту сараевской газеты «День» Георгию Настичу, по словам российского посла в Вене Урусова, личности темной и «самой сомнительной нравственности».

Поводом к началу открытой сербо-черногорской вражды стала «афера с бомбами». В ноябре 1907 года группой черногорской молодежи было переправлено из Сербии 15 гранат, что послужило началом раскрытия заговора против жизни черногорского князя Николы. В организации были обвинены лидеры возникшей незадолго до вышеозначенных событий Народной партии Черногории.

Народная партия Черногории была оформлена к 1907 году. Ее программа, опубликованная в газете «Народна мисао» (рус. – «Народная мысль»), включала в себя расширение прав народной скупщины (парламента), реорганизацию государственного аппарата, требование гражданских и политических прав. Наиболее видными членами партии были Марко Радулович и Шако Петрович. Несколько ранее, в 1903 году, в Баре во главе с Й. Хайдуковичем был основан «Рабочий союз» – первая в Черногории рабочая организация (отметим: при полном отсутствии в Черногории рабочего класса).

По сообщению российского дипломата П.В. Максимова, «из захваченных писем было установлено, что деятельным поставщиком бомб служил также «некий студент белградского университета черногорец Дакович, <…> давно подозреваемый в серьезной революционной деятельности. Помощником ему был престарелый отец, который по заключении в тюрьму, как говорят, сознался в своем сообщничестве с сыном, находящимся теперь в Белграде». Кроме того, по утверждению черногорских властей, в постоянных контактах с заговорщиками находился русский генерал Попович-Липовац (черногорец по происхождению). Также по этому делу был арестован «бывший воспитанник Одесского военного училища Джуканович, бывший в числе молодых офицеров, летом исключенных из черногорской армии за сочувствие, выраженное ими племяннику княгини Милены, приговоренному к тюремному заключению на основании полученного им из Сербии от брата компрометировавшего его письма».

В данном случае речь, видимо, идет о событиях осени 1906 года, когда в разгар предвыборной кампании в черногорскую скупщину (парламент) 16 студентов, обучавшихся в Белграде, опубликовали брошюру «Слово черногорской молодежи о событиях в Черногории», в которой содержалась резкая критика черногорских властей, обвинение их в коррупции и доведении страны до полного обнищания. Никола начал судебное преследование, однако на суде обвиняемые зачитали два личных письма, написанных чиновником, который оглашал обвинение. Их содержание было намного резче студенческого памфлета. Судьям пришлось ограничиться выговором в адрес студентов.

Никола требовал от Белграда выдачи «причастных» черногорцев. Кроме того, «неожиданно» выяснилось, что именно в сербскую столицу ведут нити заговора, о чем и сообщил свидетель Г. Настич, обвинивший в организации покушения в том числе и принца Георгия, в то время – наследника сербского престола. Российский поверенный в делах в Цетинье Е.Ф. Штейн писал:

«Прибыв в Белград, Настич вскоре познакомился со многими членами клуба “Словенский юг“, и в том числе с двоюродным братом короля Петра Карагеоргиевича капитаном Ненадовичем. Его тогда же поразила чрезвычайная интимность отношений между Ненадовичем и наследником сербского престола, их очевидная и неразрывная дружба. Тогда же Настич отметил и то обстоятельство, что наиболее выгодные назначения как на заграничные места по дипломатической службе, так и во внутренней администрации неизменно давались членам названного клуба, являвшегося, по уверению свидетеля, душою всех пансербских и иных политических интриг. <…> В феврале прошлого года Ненадович поручил Настичу отправиться в Крагуевац и ознакомиться там с техникой выделки бомб, предназначенных, как тогда понял свидетель, для политической агитации в Новопазарском санджаке (южный район Сербии. – Прим. ред.) и Старой Сербии».

Вместе с тем Штейн указывает, что главная цель изготовления взрывчатки была иной:

«Бомбы, предназначавшиеся для совершения в Черногории переворота, – те самые, над изготовлением которых трудился в Крагуевце Настич и которые затем были отвезены в Белград и сданы в помещение клуба “Словенский юг“. <…> Как бы то ни было, назначение привезенных Настичем бомб внезапно определилось: на настойчивые расспросы о том Настича, Ненадович, избегавший до этого времени определенного ответа, сообщил ему, что настало время решительных действий в Черногории и что бомбы будут отправлены туда для проведения переворота, который с всесербской точки зрения будет иметь самые важные последствия».

Покушение на черногорского князя предполагалось совершить в день открытия первой черногорской скупщины.

Цель австро-венгерского кабинета была достигнута. Сербо-черногорские отношения накалились до предела, а сербский посланник Йованович был отозван из Цетинье. Летом 1908 года суд приговорил к смертной казни 6 человек (четверых из них заочно), еще трое были отправлены на вечную каторгу. Среди осужденных было 13 человек, поставивших свою подпись под программой Народной партии. Правда, Никола заменил смертный приговор двум обвиняемым вечной каторгой. Таким образом, черногорский правитель расправился с политическими соперниками, а Австро-Венгрии удалось не только столкнуть славянские государства, но и усилить влияние на Николу. Тем более что страсти, утихшие было между двумя государствами в ходе аннексионного кризиса, вспыхнули с новой силой после его завершения. В 1909 году в г. Колашин произошла попытка антиправительственного заговора. Итогом этого события стал еще один судебный процесс, закончившийся казнью пятерых человек. В Белграде начались античерногорские манифестации.

В начале 1910 года в Цетинье был назначен новый дипломатический представитель Австро-Венгрии барон Гисль фон Гислинген. До российского посольства сразу же стали доходить слухи о том, «будто бы австро-венгерский представитель намекнул господарю Николе на готовность придунайской монархии предоставить его королевскому высочеству, на известных условиях, выгоды реального характера».

Новый австрийский посланник убеждал Николу, что «Черногории не стоит больше заниматься босно-герцеговинским вопросом, заметив при этом, что Австрия не будет ничего иметь против расширения Черногории за счет прилегающих областей Турции в сторону Ипека». А руководитель внешней политики Дунайской империи граф Эренталь открыто заявлял, что «если Черногория будет идти рука об руку с Австро-Венгрией, то черногорская территория в близком будущем получит значительное приращение». 15 августа 1910 года в честь 50-летия своего правления Никола объявил Черногорию королевством. Это событие также вызвало позитивный отклик в Вене, поскольку лишь усиливало это полезное для империи «соревнование» двух балканских династий.

Изменил ситуацию 1911 год. Вспыхнувшее в Старой Сербии восстание привело стороны к примирению и к началу переговоров о совместных действиях против турок. В Балканских войнах 1912–1913 гг. и начавшейся вскоре Первой мировой войне государства действовали совместно, но старые обиды периодически давали о себе знать, мешая установлению между странами полного доверия. Трагическое поражение в Первой мировой войне привело Николу и его династию к краху. Однако отсутствие взаимного доверия между политическими элитами стало характерной чертой государственной жизни двух Югославий, приведя их к распаду.

Ярослав Вишняков, доктор исторических наук, профессор МГИМО

Как сербы не раз спасали русских

Когда Дмитрий Медведев, будучи президентом России, 20 октября 2009 года приехал на 65-летие освобождения Белграда во Второй мировой войне, он напомнил и самой Сербии, и всему миру, с какой гордостью и искренним благоговением следует отмечать эту дату. Прежнее, прозападное правительство (в 2009 году лидером Сербии был Борис Тадич, целью которого была интеграция страны в ЕС. – Прим. ред.) не позволило себе возразить, однако не организовало даже заупокойной литии по воинам-освободителям. Спустя 10 лет Дмитрий Медведев – уже как премьер-министр РФ – приехал в Белград по тому же поводу, однако теперь Сербия стала более независимой. Теперь страна – стратегический партнер и союзник Российской Федерации, и очень этим гордится. На торжественном собрании в зале Сава-центра президент Александр Вучич в присутствии Медведева пообещал, что в сербской столице появится улица Николая Кравцова – Героя СССР, погибшего в борьбе за освобождение Белграда. Обещание он сдержал, исправив таким образом историческую ошибку 1948 года (имеется в виду советско-югославский конфликт 1948–1953 гг. – Прим. ред.).

О братской помощи России в адрес Сербии говорят часто. Особенно часто – по таким случаям. А помогала ли Сербия России?

Пожалуй, было бы неправильным все время сравнивать и высчитывать, как и когда Россия помогала Сербии, а Сербия – России. Такая позиция проистекает из предпосылки, что Россия и Сербия – это две разные страны с двумя разными народами, а их интерес к друг другу, дружба и братство возникли будто бы недавно.

В последние годы Запад всему миру не только демонстрирует свою злую сущность, но и обнажает внутренний системный кризис. А его злобная истерика адресована, прежде всего, русским и сербам. Выходит, сущее зло против истинного добра. Так что православным народам России и Сербии не нужно рассказывать, когда кто кому помог. Известно, что мы по сути – один и тот же народ.

Приведем несколько самых важных «сербских» доказательств этого тезиса.

Россия приняла православие тысячу лет назад при Владимире Святославовиче. Вскоре новая, мощная православная Русь основала на Святой горе Афон монастырь Русик (Святого Пантелеймона). Именно там принял постриг Святой Савва (основатель автокефальной Сербской православной церкви и её первый архиепископ с 1219 года. – Прим. ред.). И тогда, и много лет спустя сербы и русские пользовались одним литературным языком. На нем же святой Савва составил и издал на 800 листах Номоканон (Кормчую книгу, Законоправило святого Саввы) – первый сербский устав, в котором изложены принципы византийского законодательства и государственного устройства, и сделал его общим достоянием сербов и русских.

При династии Неманичей сербы пережили расцвет государства, став мировой державой и последним наследником империи Ромеев – Византии (Россия в ту пору страдала от нашествия монголо-татарского ига). В то время царь Душан взял на попечение монастырь Св. Пантелеймона, за которым он присматривал наравне с расположенным рядом на Афоне сербским Хиландаром. Душан и его наследники предоставили русскому монастырю в распоряжение сербские земли. Позднее Сербию захватили османы, и Ангелине Бранкович, супруге сербского деспота Стефана Бранковича, пришлось передать через монахов Св. Пантелеймона свое письмо великому князю Василию Ивановичу – отцу царя Ивана Грозного, – в котором она умоляла, чтобы окрепшая Русь взяла на себя попечение о монастырях.

Затем следом за Сербией Россия стала мировой державой – Третьим Римом. Нашим, русским, сербским, православным, величайшим – навсегда.

Предки упомянутого царя Ивана Грозного были родом из Сербии (считается, что его бабушка по матери была дочерью сербского воеводы).

В Архангельском соборе Московского Кремля, в усыпальнице Рюриковичей, можно найти два изображения святого Саввы Сербского. Кроме него там изображены также святой Симеон (Стефан Неманя – основатель династии Неманичей и отец святого Саввы. – Прим. ред.) и святой князь Лазарь Хребелянович (полководец сербского воинства в битве на Косовом поле 1389 года. – Прим. ред.).

Будучи под турецким игом, Сербия уповала на Россию, а Россия была покровителем православного населения Османской империи (как если бы оно было ее «национальным меньшинством»), поддерживала и вдохновляла все их освободительные движения: от Первого и Второго сербских восстаний и неудавшейся попытки созыва князем Михаилом Обреновичем Балканской лиги и до фактического ее создания в 1912 году и освобождения Старой Сербии и Косово.

Между тем те сербы, у которых была возможность, бежали в Австро-Венгрию, или же, когда им угрожали католики, перебирались в Россию.

В Новороссии сербские гусары основали две области: Славяносербию и Новую Сербию. Многие из них становились дворянами и записывались в армию добровольцами. Около 60 сербов в XVIII и XIX веках стали генералами русской армии. На поле Бородинской битвы 10 из 37 генералов были сербами. Больше остальных прославились Михаил Милорадович, Георгий Арсеньевич Эммануэль, Петр Абрамович Текели, адмирал Матвей Христофорович Змаевич, а также командующие полками из Новороссии Йован Шевич, Иван Хорват и Николай Иванович Депрерадович.

Савва Владиславич Рагузинский – выдающийся дипломат Петра Великого, внес значительный вклад в создание границ между Россией и Китаем. Он считается основателем российской разведки, а еще известен тем, что привез в Россию Ибрагима Ганнибала, прадеда великого поэта Александра Пушкина.

Потомками сербов, которые посвятили жизнь служению Российской империи, были великие русские святые Иоанн Шанхайский и Иоанн Тобольский.

Противоречивая и драматичная история XX века закалила сербско-русское братство новыми и неожиданными способами.

В Первую мировую войну Сербия понесла огромные потери. Великую жертву в ней понесли и Россия, и российский император, который вступил в войну, чтобы защитить сербов, дать им возможность выжить на албанской голгофе, но в конечном итоге потерял и свою жизнь, и империю. Многие представители Белого движения и Русская православная церковь нашли братское убежище в Сербии, сделав большой вклад в развитие науки, архитектуры и искусства новой родины.

Православные сербы и русские – свободные народы с развитым чувством общности и социальной справедливости. Эти склонности у них намного сильнее, чем греховное стремление к личному богатству, власти и плотским удовольствиям. Поэтому в последние столетия, несмотря на то что и Россия, и Сербия были открыты западному влиянию, многие русские и сербы вставали на путь социализма и даже становились приверженцами революционных идей, которые считали ключом к справедливости.

Среди участников Октябрьской революции было около 30 тысяч сербов. Упомянем самых известных.

Вукашин Маркович – соратник Ленина, руководитель КП(б) СХС;

Даниил Сердич – участник штурма Зимнего дворца, позднее занимал должности командира бригады, дивизии, корпуса РККА;

Олеко Дундич – помощник командира конной армии, товарищ Семена Буденного;

Владимир Чопич – командир 15-й Интербригады имени Линкольна в годы гражданской войны в Испании, один из руководителей Коммунистической партии Югославии;

Димитрие Георгиевич – проводил агитработы в Омске, участвовал в гражданской войне в Испании, в 1944 году дошел с Красной армией до Сербии и стал генерал-лейтенантом Югославской народной армии;

Никола Грулович – политкомиссар 1-го Югославского коммунистического полка Красной армии, был депутатом от партии коммунистов в парламенте Королевства сербов, хорватов и словенцев в 1920 году и в Антифашистском вече народного освобождения Югославии в 1943-м, дипломат;

Никола Ковачевич – секретарь Югославского революционного союза в Киеве, был депутатом от партии коммунистов в парламенте Королевства сербов, хорватов и словенцев в 1920 году, участвовал в гражданской войне в Испании;

Илья Милькич – один из основателей Коминтерна.

По судьбам сербских участников революционного движения в России можно проследить, что уже тогда создавалось новое военное братство, которое в полной мере показало себя во Второй мировой войне, особенно во время совместного освобождения Сербии от фашизма. Ввиду того что в России сменилась идеология, среди сербов красное партизанское движение одержало верх над монархическим, а отдельные офицеры-сербы сражались в рядах Красной армии. Среди них был и Жарко Броз, которого мы можем считать сербом и посмотрев на его биографию, и потому, что его отец был повенчан с русской женщиной в православной церкви (Жарко Броз был четвертым сыном лидера Югославии Иосипа Броз Тито, рождённым в браке с его первой женой Пелагеей Белоусовой. – Прим. ред.).

В ХХ веке сербы трижды успешно отразили нападения с Запада. Их подвиг был еще и в том, что во время Второй мировой войны и во время агрессии НАТО против Югославии в 1990-е годы сербы своим сопротивлением отсрочили нападение на Россию. Несмотря на роль армии, церкви, политической элиты и западных держав в организации государственного переворота 27 марта 1941 года и в отказе от сотрудничества с гитлеровской Германией, ключевым фактором успеха стали пророссийские настроения народа, что наглядно показывали массовые демонстрации. Народ не мог бы смириться с тем, чтобы Сербия оказалась в стане врагов России. Нападение на СССР было отложено на два месяца именно тогда, когда это было так нужно советскому руководству. После нападения Третьего рейха на Советский Союз 22 июня 1941 года сербский народ поднял антифашистское восстание. Уверенный в исходе войны, он оттянул на себя несколько фашистских дивизий, которые, как следствие, не были переброшены на Восточный фронт.

Еще больший подвиг, хотя и меньшей кровью, Сербия совершила в 1990-е. За десять лет страна пережила все возможные войны, подвергалась давлению и санкциям со стороны Запада. В 1999 году наступила кульминация – НАТО развязало единственную в своей истории войну против страны, которая так и не покорилась. Сербия проявила столь великое мужество, потому что пришла в себя и преодолела русофобию, которую Запад сеял в стране во времена Милана Обреновича и Иосипа Броз Тито. Отголоски 90-х чувствуются и сегодня, но наше сопротивление дало России возможность ясно увидеть суть западной политики и полностью восстановиться в духовном, военном и экономическом плане.

Слободан Милошевич, возглавлявший Союзную Республику Югославию в 90-е годы, после событий «цветной революции» 2000 года (т. н. Бульдозерной революции 5 октября 2000 года. – Прим. ред.) был передан Гаагскому трибуналу, где стараниями Запада скончался в 2006 году, после того, как его отказались отпустить на лечение в Москву, несмотря на гарантии России. Его жена Мира Маркович и сын Марко в 2003 году получили в России политическое убежище. Мира Маркович скончалась в Москве весной этого года, после 16 лет эмиграции. Надеемся, что вскоре Сербия станет достаточно независимой, чтобы дети Слободана Милошевича смогли вернуться на родину.

Сербия Слободана Милошевича и Россия Владимира Путина соединяют в себе православную природу и стремление к свободе великого и уникального «народа с двумя именами». Так что неудивительно, что первое в истории предложение объединить две страны поступило именно от Слободана Милошевича в 1999 году. Он облек его в инициативу присоединить Сербию к союзному государству России и Белоруссии. Милошевич и Путин так и не встретились, потому что разминулись во времени. Инициатива Милошевича так и не воплотилась в жизнь из-за реакции Бориса Ельцина, а впоследствии и из-за «цветной революции» в Сербии. Сегодня было бы разумным вернуться к этой идее, поскольку она имела бы большое значение для стабильности Европы и всего мира. А еще для Сербии это единственный способ вернуть величие и возвратить то, что было утрачено в войнах 1990-х годов.

Несколько лет назад в публичной сфере лихорадочно пытались приписать Владимиру Путину сербское происхождение. Его фамилия не очень распространена в России, а в Банате (историческая область на северо-востоке Сербии. – Прим. ред.) и сегодня есть сербы с такой фамилией (они говорят, что родом из Косово). Между тем именно из Баната, из Поморишской Крайны (современная территория на границе Сербии, Венгрии и Румынии, где ранее проходила военная граница между Османской империей и Австро-Венгрией. – Прим. ред.), часть сербов переехала в Новороссию в XVIII веке, так что Владимир Владимирович мог бы быть потомком переселенцев. Мы не нашли окончательного ответа на этот вопрос, но это и не обязательно. Владимир Путин, в конце концов, – настоящий русский, а это значит, что он и настоящий серб. Мы часто чувствовали это. На том и стоим.

Владимир Кршлянин, сербский политик, дипломат, журналист

Почему черногорская элита врет, отвергая сербские корни

Никто в здравом уме не станет оспаривать, что австрийцы имеют общие корни с немцами, или утверждать, что баварцы – это отдельный народ. Но на постсоветском и постюгославском пространствах возможно все: и белорусские «литвины», и «дуклянские» черногорцы. Главное, чтобы была соответствующая геополитическая конъюнктура.

Порвавшаяся капа

Символом единства сербов и черногорцев может служить традиционный черногорский головной убор капа, отличающийся от распространенной непосредственно в центральной Сербии шайкачи. На верхней части этой узнаваемой шапки нередко вышивается «сербский крест» – огнило: преобразованный в давние времена династический крест византийской династии Палеологов, изначально украшенный четырьмя огнивами, а впоследствии четырьмя буквами «с», означающими легендарный сербский девиз «Само слога Србина спасава» (только единство спасет сербов). Под натиском Запада и местных политических махинаторов это единство в последние десятилетия начинает давать трещину.

В 2004 году, за два года до референдума о независимости Черногории, в эфире одного из телеканалов журналистка продемонстрировала лидеру страны Мило Джукановичу старинную реликвию – капу с аналогичной вышивкой, и попросила прокомментировать увиденное. В ответ тот пустился в пространные размышления.

Складывалось впечатление, что затеянный референдум не несет в себе никакой угрозы, просто две части одной семьи разъедутся по разным квартирам, как это нередко бывает, но сохранят родственные отношения. Тогда тон Джукановича успокоил многих, тем более что до 1995 года (когда Мило переметнулся к западным покровителям) он ратовал за сохранение Югославии (за что жители подконтрольной ему территории высказались на референдуме в 1992 году), и говорил, например, в 1990 году такие вещи: «Черногорцы гордятся сербским происхождением и черногорской государственностью в рамках славной истории сербского народа и верят в общее будущее и процветание».

К слову, и в специальном обращении президиума ВС Украины перед референдумом о независимости в 1991 году говорилось, что «только независимая Украина сможет как равноправный партнёр вступать в любое межгосударственное сообщество с соседями, в первую очередь с наиболее близкой нам Россией». А в пропагандистских листовках жителям республики обещали, что Украина будет государством для всех своих граждан, вне зависимости от языковой и конфессиональной принадлежности. В итоге мы видим, что русский язык уже не преподают в школах, храмы Московского патриархата отбирают раскольники, а против русского Донбасса развязана карательная войсковая операция.

Вот и в Черногории спустя четырнадцать лет правящий «свидомый» режим пришел к открытой сербофобии, придумав отдельный черногорский язык и «сербскую оккупацию» (так теперь власти трактуют воссоединение Черногории с Сербией в 1918 году), признав сепаратистское Косово, вступив в НАТО и теперь объявив войну Сербской православной церкви. Нынешняя Подгорица теперь утверждает, что между сербами и черногорцами на самом деле нет ничего общего, что сербы – это оккупанты, всю свою историю пытавшиеся подчинить приморский край своему влиянию. Но есть ли у режима Джукановича хоть какие-то основания утверждать подобное? Будем разбираться.

Здесь сербский дух, здесь сербством пахнет

Нынешние идейные сторонники черногорской самобытности и «несербскости» любят искать ее корни в средневековом княжестве Дукля, за что в самой Сербии их не без сарказма называют «дуклянами».

И в таком подходе нет ничего нового. Он известен и на постсоветском пространстве. Например, вот нынешние власти Белоруссии. Для них и Отечественная война 1812-го, и Первая мировая, и даже Великая Отечественная – «не наши войны». И под началом Москвы жили они, оказывается, «под плеткой». А свои корни ведут от Полоцкого княжества и Великого княжества Литовского. Что уж тут говорить про Украину. Там некоторые пытались признать себя потомками неких выкопавших Черное море древних укров, а затем и «эталонными русскими», поскольку жители нынешней России – это, оказывается, «потомки мордовского народа мокша», перемешавшегося с татарами и никакого отношения к восточным славянам не имеющего.

Аналогичными «историческими открытиями» проложен путь и уникальной «черногорской истории», причем при помощи специфических историков. Потому как если русских к мокшанам приравнял снедаемый комплексами этнической неполноценности профессиональный инженер-мостостроитель Владимир Белинский, то за «дуклянство» взялся в прошлом парикмахер (затем, правда, поэт и журналист), а ныне аж глава Дуклянской академии науки и искусства Еврем Бркович. Который в недрах своего «компетентного» ведомства занялся придумыванием отдельного от сербского черногорского языка.

Однако мифы мифами, а Дуклянское княжество (с конца XI века – княжество Зета) возникло в середине X века как осколок некогда единого Сербского княжества, управлявшегося династией Властимировичей. После гибели в бою с венграми последнего представителя этой династии – Часлава Клонимировича, государство, и без того трещавшее от феодальных междоусобиц, распалось. Появились самостоятельные «жупы» (аналоги наших древнерусских удельных княжеств) – Рашка, Босна (Босния), Захумье (Хум), Неретвлянское княжество (Пагания), Травуния и собственно Дукля. Последней правили представители одной из побочных ветвей Властимировичей. Причем ее представителю Михайлу Воиславлевичу удалось благодаря поддержке папы римского в 1077 году короноваться королем Сербии Михаилом Первым. Сменившему его Константину Бодину в 80-х годах того же столетия удалось вновь объединить разрозненные сербские земли (правда, ненадолго). После его смерти в 1099 году государство снова распалось. Далее Босна попала под зависимость от венгров, а остальные сербские земли находились под властью то Болгарского царства, то Империи Ромеев (Византии).

Только к концу XII века великому жупану Рашки Стефану Немане (основателю знаменитой династии Неманичей), который воспользовался ослаблением византийского контроля и противостоянием Константинополя с венграми (сербы встали на сторону греков), удалось вновь собрать все сербские земли (кроме Боснии), включая Зету, под своим началом. В 1217 году сын Стефана Немани Стефан Первовенчанный был коронован как король сербов, а в 1219 году благодаря святителю Савве (Растко Неманичу) создается Сербская автокефальная православная церковь. Савва, ее первый архиепископ, примиряет двух своих старших братьев – Стефана II Неманича, великого жупана Рашки, и прежнего великого жупана Рашки, а на тот момент князя Зеты Вукана Зетского.

В тридцатые годы XIV века знать Зеты поддержала короля Стефана Уроша IV Душана (впоследствии «Сильного») в его войне с отцом Стефаном Урошем III, тем самым поспособствовав восшествию младшего на престол. Впоследствии Душан «Сильный» создаст мощное Сербо-греческое царство, отвоевав у ромеев и греков практически все Западные Балканы. И коронуется как «царь сербов и греков» (титул, само собой, не признают в Константинополе, поскольку «цезарь» может быть только один. Зато дипломатично признают в Дубровнике и Венеции).

Однако, как это водится не только на Балканах, после смерти царя Душана его держава начинает трещать по швам. Среди прочих от нее отпадает и Зета, где сербский аристократ Балша, ранее правивший в Шкодере (ныне Албания), утверждает собственную династию. Владения Балшичей распространялись не только на современную Черногорию, но и на территорию современной Северной Македонии, а также северную часть Албании и юго-западную часть Косово. Однако феодальная разрозненность не пошла на пользу сербскому побережью, и очень скоро эти земли одновременно попали под зависимость венецианцев и османов, которые в конечном счете их и поглотили.

Как видим все, что происходило в Средние века на территории нынешней Черногории, после того как славяне поселились на Балканах и занялись государственным строительством, не выходило за рамки общесербской истории. Что у Дукли (Зеты), что у Рашки (нынешней Сербии), что у других некогда сербских жупаний, ныне располагающихся на территории Боснии и Герцеговины, Северной Македонии и отторгнутого сербского Косово, были общие династии, язык и традиции. Да и их жители видели себя сербами и никем больше, равно как и весь окружающий мир. В те времена и в голову никому не пришло бы назвать «дуклян» отдельным народом, ибо они тогда были таким же «народом», как, например, «тверичи» или «новгородцы» – на Руси.

Только сербские молитвы на склоне Чёрной горы

Теперь, разобравшись с тем, откуда есть пошла земля черногорская, разберемся в духовных корнях этой территории, что сейчас как никогда актуально.

Начнем с того, что первая православная епископия в черногорских землях была основана вышеупомянутым святителем Саввой Неманичем в один год с созданием сербской автокефалии, – это была Зетская епископия. Возглавил ее ученик святителя Илларион. Подчинялась она, соответственно, сербским архиепископиям: сначала Жичской, затем учрежденной ей на смену Печской. Когда в 1346 году в Скопье провели собор, Печская архиепископия при поддержке Душана Сильного преобразовалась в патриархат, Зетская епископия стала митрополией.

Однако через четыре с лишним десятилетия случилась печально известная битва на Косовом поле. Ситуация начала меняться не в лучшую сторону: османы в течение полувека постепенно подчинили Сербию, а после окончательного поглощения территории в 50-е годы XV века упразднили Печскую патриархию. Только в 1557 году стараниями двух сербских братьев из Боснии Печская патриархия была восстановлена.

Ученые до сих пор спорят, родными они были братьями или двоюродными. Возможно, речь вообще идет о дяде и племяннике. Одного из них забрали османы, и впоследствии он стал великим визирем Мехмедом-пашой Соколлу при трех султанах, а второй был монахом, а затем и патриархом Макарием Соколовичем.

Однако константинопольский Фанар, находившийся на особом доверии у Порты, не отказался воспользоваться своим положением. Поначалу он замещал сербское печское священство греческим, переводил книги с церковнославянского на греческий язык и вел на нем службы. А в 1766 году надоумил султана Мустафу III и вовсе ликвидировать патриархию, преобразовав ее в митрополию, полностью подчиненную Константинополю.

Пока происходили все эти непростые и печальные события, Зетская (впоследствии – Цетиньская) митрополия, по сути, была предоставлена самой себе, но при этом постоянно подвергалась атакам католиков-венецианцев, которые разрушили одну из ее главных святынь – монастырь Святого Архангела Михаила на острове Превлак.

В самом конце XVII века черногорским митрополитом, а впоследствии еще и фактическим правителем черногорских земель стал Данило Петрович Негош – основатель династии Негошей. Вплоть до середины XIX века эта семья управляла Черногорией, совмещая духовный и государственный посты. Даниле Петровичу удалось наладить хорошие взаимоотношения с Россией, в частности с царем Петром I, после чего крепкие союзнические межгосударственные взаимоотношения стали традицией. Так, один из Негошей, Василий Петрович, похоронен в Санкт-Петербурге, и на его надгробии написано: «На сем месте погребен преосвященный Василий Петрович, митрополит Скендеринский и Приморский, Черной Горы и Патриаршего Сербского трона экзарх».

В этом нет ничего удивительного, если учесть, что пока существовала Печская патриархия, все черногорские митрополиты вплоть до 1766 года посвящались в сан именно там. Когда она была ликвидирована, на территории Империи Габсбургов, куда 40 тыс. сербских семей во главе с патриархом Арсением III переселились от турецких притеснений, было образована Карловацкая митрополия (после смерти Арсения австрийские власти запретили ставить патриархов, только митрополитов). Черногорские владыки стали ездить туда: там был посвящен в митрополиты, например, святой Петр I Петрович Негош. А его преемник Петр II – не только государственный и религиозный деятель, но еще и классик черногорской поэзии – писал:

«Мое имя – Веролюб, моя фамилия – Родолюб. Черногорию – родную землю, повсюду защищают скалы. Я по-сербски пишу и изъясняюсь, и каждому громко говорю: мой народ – сербский, ум и душа – славянские».

В легендарном произведении Петра II «Горный венец», посвященном не менее легендарному лидеру Первого сербского восстания Карагеоргию, есть такие строчки: «Милый Боже, если бы Отчизна сыновей потерю возместила, я б тогда наверняка увидел, как корона короля Лазаря сияет, и Милош снова среди сербов». То есть автор говорит о павших на Косовом поле сербских героях и святых – князе Лазаре Хребеляновиче и Милоше Обиличе – как о соплеменниках.

Мы четко видим, что истоки черногорской духовности – сербские, а Сербская православная церковь – естественно и единственно родная для жителей Черногории. Потому когда после победы в Первой мировой войне состоялось воссоединение исторически сербских земель, и в 1920 году на Соборе в Сремских Карловцах приняли решение о воссоздании Печской патриархии и учреждении Сербской православной церкви, Черногорско-Приморская епархия без промедления и какого-либо принуждения вошла в ее состав. Тогда такой шаг выглядел естественным и органичным. Никто и подумать не мог, что спустя век наступят времена, когда подобное решение в угоду политическому моменту назовут «оккупацией».

Кто не хотел единства

Конечно, не все в Черногории были рады единению с Сербией. Например, не очень комфортно почувствовал себя при этом король Никола I Петрович, который в 1916 году под натиском войск Тройственного союза сбежал из страны, а его представитель подписал капитуляцию, что было воспринято гордыми и воинственными подданными как позор. В ноябре 1918 года Великая народная скупщина сербского народа в Черногории приняла решение объединиться с Королевством Сербия.

Этому предшествовало голосование, где сторонникам объединения предлагалось тянуть бюллетени белого цвета, а сторонникам независимости – зеленые. Впоследствии представителей обоих лагерей так и назовут – «белашами» и «зеленашами». По итогам первые оказались в подавляющем большинстве.

Что характерно, среди «белашей» преобладала молодежь, жаждавшая восстановления исторической справедливости, большого и мощного сербского государства. Среди «зеленашей» были оставшиеся не у дел функционеры и военные, а также не принимавший в голосовании участия король Никола, который в случае воссоединения банально лишался трона. Но случилось то, что и должно было случиться. А непримиримые «зеленаши» аккурат в Рождество подняли восстание, которое было с легкостью подавлено, хотя отдельные группы «настоящих черногорцев» продолжали партизанить аж до конца 20-х годов.

Тем не менее, какую позицию бы ни занимал отстраненный от власти король, даже при его правлении в черногорских школьных учебниках по географии (например, за 1911 год) писали следующее:

«В Черногории живут чистокровные сербы, разговаривающие на сербском языке, и их насчитывается около 300 тыс. подданных. Большинство из них православные, но есть немного католиков и мусульман, но все – сербы по самосознанию и происхождению… Всякий серб из Черногории должен любить все свое большое сербское Отечество, на территории которого живут как свободные, так и до сих пор не освобожденные наши братья-сербы».

Самому Николе I приписывают текст неофициального черногорского гимна «Там, там!» (Онамо, намо!), где поется, как герой вернется домой и увидит Призрен (Косово), Высокие Дечаны (центральная Сербия) и «могилу Милоша»…

Не случайно в ходе переписи населения 1909 года 95 % черногорцев назвали себя сербами. Так было.

Первую системную попытку оторвать черногорцев от Сербии предприняли в годы Второй мировой войны во время итальянской, а затем немецкой оккупаций. Но лучше всего получилось это у коммунистов, пришедших к власти после победы во Второй мировой. Еще не закончились бои на фронтах, а верный соратник Тито, уроженец Черногории Милован Джилас 1 мая в праздничном номере главного партийного издания «Борьба» публикует статью «О черногорском национальном вопросе». В ней он заявляет о черногорцах как об отдельной нации. Впоследствии в составе СФРЮ появляется отдельная Социалистическая республика Черногория… Для коммунистов, боявшихся «великосербского шовинизма» и восстановления монархии, процесс дробления сербской нации был вопросом принципиальным (аналогичные процессы по отношению к русским ранее начались в СССР).

Но несмотря на сорок с лишним лет коммунистической пропаганды, Черногория и в кризисные 90-е оставалась вместе с Сербией. И даже когда на Югославию падали бомбы НАТО (в основном на Сербию, а на Черногорию – по остаточному принципу), по улицам приморских городов ходили люди с мишенями на груди, которые горько шутили: «Бомбите и нас, мы не чумные!»

Но к середине 90-х поднявшаяся на контрабанде местная «посткомсомольская» элита уже четко уяснила, что выгоднее дружить не с Белградом, а с Западом. А Запад диктовал свои условия: нужно как можно сильнее оторваться от Сербии. Что режим Джукановича и делал: в результате референдума с небольшим перевесом голосов заявил о независимости, поначалу ввел в обращение немецкие марки, а потом евро, признал независимость Косово, вступил в НАТО, назвал историческое воссоединение 1918 года «оккупацией», а теперь пытается объявить Сербскую православную церковь незаконной на ее канонической территории. И вот уже по итогам переписи 2011 года только 28 % жителей Черногории идентифицируют себя как сербы.

Однако хочется верить, что этот дурной сон, в который погрузилась земля, которую еще недавно называли «Сербской Спартой», усилиями политических шаманов, рано или поздно закончится. И гордый южный народ пробудится и вспомнит слова великого Негоша о своих настоящих героях, павших на Косовом поле ради свободы всех сербов, где бы они ни жили.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Истрия: земной рай и полуостров раздора

Пожалуй, во всем мире не так много мест, которые столь часто переходили бы из рук в руки, как полуостров Истрия. Даже сегодня одно из самых живописных мест Адриатики разделено между Хорватией, занимающей большую часть Истрии, а также Словенией и Италией.

Помимо древней народности истров, давшей название полуострову, краем владели греки, римляне, готы, лангобарды, франки, венецианцы и австрийцы. Это стало уникальным примером сосуществования, породившего новую культуру. Истрией впоследствии завладевали и наполеоновские войска, и Габсбурги, и Бенито Муссолини. После Второй мировой войны полуостров вошел в состав Югославии, чтобы в 1991 году, после ее развала, быть разделенным между Словенией и Хорватией.

Итальянская Истра

Согласно «Краткой истории Истрии» Дарко Даровича, по итогам Первой мировой войны, 12 ноября 1920 года, между Италией и Королевством сербов, хорватов и словенцев (будущей Югославией) было заключен Рапалльский договор (не путать с одноименным договором между Веймарской республикой и Советской Россией), согласно которому практически вся Истрия, ранее принадлежавшая Австро-Венгрии, доставалась Италии. Благодаря Римскому договору от 27 января 1924 года Италия получила Риеку (Фиуме), которую ранее (Рапалльским соглашением 1920 года) планировали сделать независимым государством.

С самого начала оккупации полуострова в 1918 году итальянцы действовали безжалостно, варварски пытаясь ассимилировать хорватов и словенцев. Действуя методами террора и запугивания, Италия, уже отравленная метастазами фашизма, нещадно искореняла словенский и хорватский языки, исключая их использование в административной деятельности, юриспруденции и банковском деле, закрывая школы и библиотеки, изгоняя видных ученых и общественных деятелей. С 1923 по 1927 год были итальянизированы все топонимы и фамилии. Причем за отказ изменить свою фамилию на итальянскую полагался крупный штраф. Разумеется, уничтожение славянской культуры вскоре привело к возникновению подпольных движений, которые зачастую не гнушались оружия и взрывчатки.

Режим Муссолини уничтожал не только местную культуру, но и экономику и инфраструктуру края, в связи с чем население было вынуждено эмигрировать. Этот процесс набрал обороты, когда в сентябре 1940 года итальянские фашисты начали насильно формировать из жителей Истрии 37-ю и 38-ю дивизии. Результаты оказались плачевны: славяне массово дезертировали и уходили в партизаны.

Антифашистские (и, не будем скрывать, антиитальянские) настроения были настолько сильны, что 8 сентября 1943 года произошло общее восстание населения. Вся Истрия была освобождена, а местная администрация укрылась в Пуле и Триесте, куда вскоре после этого прибыла немецкая армия. Немцы жестоко подавили восстание и взяли полуостров под свой контроль, введя территориальную милицию под командованием высших офицеров СС и полиции.

Хорвато-словенский реванш

До падения фашистской Италии и Германии было еще далеко, но между хорватскими и словенскими партизанами уже начались споры о будущей демаркации. 13 сентября 1943 года Областной комитет народного освобождения хорватской Истрии объявил о ее объединении с родиной, то есть с Хорватией. Тем временем на пленарном заседании Фронта освобождения было провозглашено объединение «словенского побережья» со Словенией. Споры о том, где будет пролегать граница, фактически продолжаются по сей день, а Словения, к слову, в ходе разбирательств неоднократно создавала Загребу проблемы, препятствовавшие вступлению в ЕС.

После освобождения в апреле – мае 1945 года Истра стала частью Югославии (за исключением Триеста, который после англо-американского протектората стал в 1947 году Свободной территорией). Население полуострова, памятуя о зверствах фашистов, обратило свой гнев на проживающих в Истрии итальянцев. В итоге те былы вынуждены массово бежать, что и получило название «Истрийский исход». Фактически он продолжался до 1969 года, достигнув своего пика в 1956-м.

Итальянские источники утверждают, что после окончания Второй мировой войны около 350 тыс. этнических итальянцев были вынуждены покинуть полуостров, так как против них были развернуты репрессии. Итальянские исследователи сообщают даже о массовых убийствах сограждан. В то же время стоит отметить, что значительное количество итальянцев проживает на словенской и хорватской частях полуострова и по сей день.

Исток развала Югославии

Следует сказать, что в составе Югославии Истрия переживала счастливые времена, превратившись в туристическую мекку. Жители полуострова имели возможность посещать Триест, экономика крепчала, правительство вкладывало немало средств в инфраструктуру. Жизнь там была настолько хороша, что подъем националистических движений, захлестнувший Балканы в 80-х годах, обошел Истрию стороной: многонациональное население этого края не испытывало мучительного желания разрушить имеющееся ради призраков этнической идентичности. Тем не менее крушение Югославии не могло не затронуть полуостров на стыке двух балканских государств.

По мере роста напряженности весной и летом 1991 года руководство «новорожденной» Республики Хорватии учредило в Истрии региональный кризисный штаб во главе с Симе Видулиным. Также были созданы и муниципальные кризисные штабы: подразделение в Пуле, к примеру, выполняло самые сложные задачи по поддержанию безопасности и обороны. Также Хорватия существенно поддержала Словению, которая в то время вступила в боевые столкновения с Югославской народной армией.

Силы ЮНА (в основном – сербские), во избежание удара в спину со стороны хорватов, предпочли остановить боевые действия, направленные на разблокировку окруженных словенцами военных частей и объектов, и ретироваться. Разумеется, в действиях Загреба тогда был вполне прагматичный расчет: Хорватии досталась практически вся территория полуострова, превратившаяся в один из крупнейших и богатейших округов страны.

До сих пор не до конца понятно, что же заставило войска ЮНА отказаться от борьбы с «парадом суверенитетов» и практически без боя сдать оружие. Еще осенью 1991 года у нее были сильные гарнизоны в Пазине и Пуле: более 12 тыс. бойцов, десятки самолетов, танков, бронетехники и военных кораблей; более ста тысяч тонн взрывчатых веществ, взрывных устройств и боеприпасов. Вполне вероятно, что имеющихся сил вполне хватило бы для подавления мятежей (при условии отсутствия вмешательства западных стран), что, вероятно, позволило бы избежать последующей резни и войны всех против всех на Балканах.

Остатки югославской армии отказались от борьбы даже в Словении, где им противостояли крайне разрозненные, плохо вооруженные и необученные силы ополчения. Вероятно, в Белграде понимали, что в игре замешаны не только локальные силы, но и куда более крупные игроки, тягаться с которыми не хотелось, но впоследствии все равно пришлось.

Чтобы добиться независимости, в феврале 1991 года Словения заявляет о приверженности европейским ценностям, о неэффективности социализма, о притеснениях и тоталитаризме коммунистического правительства, воплощением которого была названа Сербия. Раздувая международный скандал и обвиняя Белград во всех смертных грехах, Любляна отвлекла внимание от более важных обстоятельств и уже в июне объявила о независимости. Сразу же после принятия Хартии о самостоятельности и независимости 25 июня 1991 года в Словению были введены войска.

Словенский барыш

Как позже писал американский посол в Югославии Уоррен Циммерман, «после Второй мировой войны югославская армия отвоевала для Словении земли, про которые словенцы говорили, что те после Первой мировой несправедливо отошли к Италии. Нынешняя независимая Словения обязана третью своей территории военным действиям ЮНА против Италии. Югославия для Словении была гарантированным рынком для ее товаров, которые вряд ли выдержали бы конкуренцию на Западе. Но поскольку Словения считала свою республику зародышем западной демократии, она решила напасть на Милошевича, не дожидаясь, пока он нападет на них».

Понимая, что получить независимость даром не получится, в Любляне решили подготовиться к возможным боям и закупили за границей несколько тысяч единиц стрелкового оружия, боеприпасы, противотанковые комплексы и ПЗРК. Средства, едва ли достаточные для серьезных боевых действий против ЮНА, однако вполне достаточные для имитации боестолкновений, в ходе которых погибло 40 военнослужащих со стороны ЮНА и трое словенцев. Войска Югославской народной армии были окончательно выведены 29 июля 1991 года.

Сегодня на территории Истрии царит мир – все страны, владеющие полуостровом, являются членами Евросоюза, что является гарантированной защитой от того хаоса, в который, кажется, Балканы постепенно сползают. Тем не менее история уже не раз доказывала, что все альянсы и коалиции – лишь временное явление, за которым обязательно следуют дробление и новые сражения за ресурсы и территории. В случае если ЕС утратит свою силу и актуальность, остается лишь догадываться о дальнейшей судьбе полуострова и о том, кто станет его новым хозяином. В любом случае история Истрии еще не дописана.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Как мы потеряли Албанию

Попытки решить косовский вопрос между Югославией и Албанией предпринимались еще в 1940-х годах, а история советско-албанских отношений помнит краткий период дружбы и сотрудничества после Второй мировой войны. Впрочем, он быстро сошел на нет из-за целого ряда обстоятельств как внутригосударственного, так и международного характера.

Послевоенное братство и единство

Победа албанских коммунистов во главе с Энвером Ходжей в национально-освободительной войне не только над германо-итальянскими оккупантами, но и над буржуазно-националистическим движением «Балли комбетар» открыла путь для укрепления связей между Москвой и Тираной не только на межгосударственной, но и на межпартийной основе, что в послевоенные десятилетия для стран социалистического лагеря являлось фактически синонимом.

«Красную армию мы считаем главной силой, которая разгромила заклятого врага человечества, и, более того, для нас она является символом антифашистской борьбы за свободу, величайшей гарантией наших прав. За это мы признательны Советскому Союзу, и наш народ никогда не забудет большую помощь и героическую борьбу Красной армии, которая спасла нас от катастрофы», – заявление 2-го собрания Антифашистского национально-освободительного совета Албании в октябре 1944 года в Берате.

В ноябре 1945 года глава военной миссии СССР в Тиране полковник С.В. Соколов от имени советского правительства передал в министерство иностранных дел Албании ноту о признании новой албанской администрации в качестве законного правительства, а в декабре того же года дипломатические отношения между двумя государствами были установлены в полном объеме. Первый советский посланник в Тиране Д.С. Чувахин вручил 10 января 1946 года верительные грамоты председателю Президиума Народного собрания Албании Омеру Нишани.

Однако еще до формального установления дипломатических отношений советско-албанские контакты стали стремительно развиваться в торгово-экономической и финансовой областях. В июне 1945 года Москву посетила первая делегация, обсуждавшая вопросы двустороннего экономического сотрудничества, и подобные визиты стали регулярными. Первое конкретное хозяйственное соглашение (о поставках в Албанию из СССР зерна и химических удобрений на условиях кредита на сумму, эквивалентную 1,5 млн долларов) было подписано 22 сентября 1945 года в Москве. Осенью 1945 года первый пароход с советским зерном прибыл в албанский порт Дуррес, и тогда же первые 20 албанских студентов были приняты в советские вузы по специальной межгосударственной программе.

Имевшая решающее значение для восстановления хозяйства Албании после Второй мировой войны советская помощь и близкая по духу Энверу Ходже и его соратникам общественно-политическая модель Советского Союза стали катализаторами дальнейшего углубления взаимодействия.

До 1948 года оно развивалось в аналогичном формате и в треугольнике СССР – Болгария – Югославия.

Югославское руководство во главе с Иосипом Броз Тито первым признало новое правительство Албании в мае 1945 года, а первым официальным государственным визитом Энвера Ходжи стала поездка в Югославию в июне 1946 года. Там он был награжден первым иностранным орденом – югославским орденом Народного героя. Второй подобной наградой стал советский орден Суворова I степени, врученный руководителю Албании в Москве в августе 1947 года.

До середины 1947 года укрепление отношений Албании с СССР и Югославией, как с двумя ключевыми международными партнерами, развивалось синхронно и без особых конфликтов. Что касается албано-югославских отношений, методологической базой для них выступала резолюция V Пленума ЦК Коммунистической партии Албании 1946 года, в которой говорилось: «Наша политика должна ориентироваться на более тесную и конкретную связь с Югославией».

«Ваша борьба послужила маяком для всех порабощенных народов Европы и была огромной помощью народам порабощенных Балкан. Мы никогда не оставались без вашей помощи, о которой наш народ знает и за которую благодарен. Братство по оружию наших народов скреплено совместной борьбой, и пролитая кровь сцементировала эту дружбу, которую ничто не может разрушить»: из обращения Генерального штаба Национально-освободительной армии Албании к руководителю югославских партизан Иосипу Броз Тито в годы Второй мировой войны.

Ревность Тито

Однако руководство Югославии, претендовавшее на роль регионального лидера, со все большей ревностью наблюдало за укреплением советско-албанского взаимодействия. Переломный момент наступил, когда СССР посетила первая официальная правительственная делегация Народной Республики Албания во главе с Энвером Ходжей. В результате переговоров была достигнута договоренность, в том числе о передаче албанской стороне в счет кредита оборудования для промышленных предприятий и сельскохозяйственной техники, а также о направлении в Албанию советских специалистов. Правда, принявший албанскую делегацию Иосиф Сталин посчитал нужным предупредить Энвера Ходжу: «Нужно создавать свои национальные кадры, и имейте в виду, что специалисты, которых мы к вам направим, должны будут скоро возвратиться на родину. Албания должна встать на свои собственные ноги».

Число югославских специалистов в Албании в это время уже составляло, по некоторым оценкам, порядка 600 человек, и Белград увидел в советско-албанских договоренностях угрозу своим собственным планам.

К этому времени Белград и Тирана уже достигли соглашений о парификации монетной системы (уравнении албанского лека с югославским динаром), унификации цен, таможенном союзе, обязательном согласовании народно-хозяйственных планов, а также начали работу по объединению армий двух государств. Югославское руководство предприняло активные усилия по обеспечению преемственности курса Тираны на ориентацию на Белград и политическую изоляцию главного критика чрезмерной ориентации Албании на Югославию – члена Политбюро ЦК Компартии Албании и министра экономики Нако Спиру (который в итоге покончил с собой 20 ноября 1947 года накануне заседания Политбюро ЦК КПА, посвященного разбору его персонального дела). Характерно, что противники форсирования хозяйственной интеграции с Югославией, в частности, ссылались на вышеприведенное высказывание Сталина о том, что «Албания должна встать на свои собственные ноги».

«Мы согласны, чтобы Югославия проглотила Албанию»

Приобретшее форму «борьбы за Албанию» взаимодействие в треугольнике Москва – Тирана – Белград накладывалось на более широкие дискуссии вокруг возрожденной после Второй мировой войны идеи создания Балканской федерации и нормализации югославско-албанских отношений (в том числе по проблеме Косово) в рамках единого надгосударственного образования.

«Мы считаем необходимым, чтобы Югославия теснее связывалась с Болгарией и Албанией, а также с Австрией и Венгрией, если политические процессы в этих странах будут развиваться в таком направлении, которое сделало бы возможным такую связь».

Из доклада секретаря ЦК Коммунистической партии Югославии Эдварда Карделя в Отделе международной информации ЦК ВКП(б) 5 февраля 1945 года.

Идею Балканской федерации в той или иной степени отстаивали тогда лидеры Албании, Югославии, а также Болгарии – Энвер Ходжа, Иосип Броз Тито и особенно Георгий Димитров. Тито выступал за создание Южнославянского Союза (Союза Южнославянских Народных Республик), который должен был появиться на карте региона уже после фактического объединения Албании с Югославией.

«Почти одинаково обстоит дело с Албанией, где внутренние политические условия уже совсем созрели для объединения, и Албания сама под руководством коммунистической партии не имеет другого выхода кроме того, чтобы самым тесным образом опереться на Югославию» – из вышеуказанного доклада Эдварда Карделя.

Это, по мнению Белграда, отчасти разделявшемуся Тираной, помогло бы окончательно решить и проблему Косово посредством его включения в албанскую федеральную единицу.

Как вспоминал позднее другой близкий соратник Тито – политик, ученый и писатель Милован Джилас, югославское и албанское правительства в конце Второй мировой войны «в принципе стояли на точке зрения, что Албания должна объединиться с Югославией, что разрешило бы и вопрос албанского национального меньшинства в Югославии».

Это «принесло бы не только непосредственные выгоды и Югославии, и Албании, но одновременно покончило бы с традиционной нетерпимостью и конфликтами между сербами и албанцами. И – что особенно важно – это дало бы возможность присоединить значительное и компактное албанское меньшинство к Албании как к отдельной республике в югославско-албанской федерации», – из книги Милована Джиласа «Лицо тоталитаризма».

Милован Джилас сообщал о фразе, произнесенной советским лидером в беседе с ним 9 января 1948 года: «Мы согласны, чтобы Югославия проглотила Албанию».

В конце 1947 года Албания и Югославия приступили к обсуждению мер по объединению армий. В качестве первого шага в этом направлении предусматривалась передислокация 2-й пролетарской стрелковой дивизии югославской армии в один из потенциально конфликтных районов – город Корча, расположенный вблизи албано-греческой границы. Однако советско-югославский конфликт, достигший кульминации к середине 1948 года, похоронил планы создания де-факто югославско-албанской федерации. Следуя в русле резолюции Информбюро «О положении в Компартии Югославии» от 28 июня, албанское правительство уже 1 июля объявило об аннулировании всех двусторонних договоров и о высылке из страны югославских советников.

Враг моего друга – мой враг

С этого момента развитие отношений Албании и СССР приобрело новый импульс. В том числе благодаря умелому использованию Энвером Ходжей антиюгославской тематики. В ходе своей беседы со Сталиным в Москве в марте 1949 года албанский лидер даже взял на себя основную вину за то, что «албанские руководители не заметили, что, как говорится в народе, рыба испортилась с головы», хотя «албанцы находились в тесных связях с югославами, и им следовало первыми разобраться в поведении югославов».

Двухлетний план восстановления и развития албанского народного хозяйства в 1949–1950 годах в целом базировался на кредитах, которые Советский Союз, в частности, предоставлял на строительство текстильного комбината в Тиране, сахарного завода в Малике, ГЭС в Селите, на модернизацию нефтепромыслов Кучовы и Патоса. Кроме того, Москва поставляла в Албанию промышленное и сельскохозяйственное оборудование, транспортные средства, готовила промышленные кадры.

Строительство основ социализма в Албании было «невозможно без моральной, политической и материальной помощи Советского Союза», который осуществлял капиталовложения на развитие добывающей промышленности и сельского хозяйства страны.

Из выступления Энвера Ходжи в Народном собрании в июле 1949 года.

В 1949 году Албания по инициативе СССР была принята в Совет экономической взаимопомощи. В общей сложности Советский Союз поставил в Албанию 93 % всего оборудования для горнорудной и нефтяной промышленности, около 90 % грузового автотранспорта, более 80 % тракторов и свыше 65 % другой сельскохозяйственной техники. По итогам очередного визита в 1957 году албанской партийно-правительственной делегации советское правительство приняло решение освободить Албанию от обязательств по погашению ранее выданных кредитов предоставить ей новые. В результате в полной собственности Албании оказались 25 объектов, построенные на советские средства и дававшие 25 % всех доходов от промышленности.

Всего за период с 1957 по 1959 год между СССР и Албанией были заключены соглашения о предоставлении долгосрочных кредитов на общую сумму 526 млн рублей.

Разрыв на 30 лет

Однако в развитии политических отношений к этому периоду стали проявляться негативные тенденции. В их основе лежали недовольство Тираны нормализацией советско-югославских отношений (оформленной в форме Белградской декларации 1955 года), осуждением в СССР культа личности Сталина, а также волюнтаристскими наклонностями нового советского лидера Никиты Хрущева, не скрывавшего своего весьма пренебрежительного отношения к Албании (в которой он видел в первую очередь удобную базу для советских подводных лодок, а также цитрусовые плантации для нужд СЭВа).

В том, что касается нормализации отношений с Югославией, Албания придерживалась позиции, обозначенной в письме ЦК Албанской партии труда от 25 мая 1955 года. В нем руководство Албании заранее высказалось против данного шага Москвы: «Такое поспешное (и опрометчивое) решение по вопросу столь принципиального значения без предварительного глубокого анализа его совместно со всеми заинтересованными в этом деле партиями и тем более его опубликование в печати и провозглашение на белградских переговорах не только было бы преждевременным, но причинило бы серьезный ущерб общему курсу».

Все более отчетливое недовольство внешнеполитическим курсом СССР и развенчанием культа личности сопровождалось все более активное переориентацией Тираны в сторону Китая. Только в 1955–1957 годах двусторонний товарооборот между ними вырос в шесть раз, а доля китайских кредитов в общей структуре внешних кредитов Албании – с 4,2 % до 21,6 %. В ходе визита в июне 1960 года в Пекин албанской делегации во главе с председателем Президиума Народного собрания Хаджи Лэши стороны в целом согласовали свою позицию в отношении руководства СССР, которое они критиковали за отход от «классовой ленинской линии», оппортунизм, капитулянтство перед американским империализмом и сотрудничество с «югославскими ревизионистами». В свою очередь, Албания отвергла призыв Н.С. Хрущева к коммунистическим партиям Центральной и Восточной Европы организовать коллективное обсуждение позиции КПК (что Хрущев, в свою очередь, назвал «бунтарским актом»).

В 1960–1961 годах Энвер Ходжа и Никита Хрущев обменялись резкими выпадами уже персонального характера на Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве в ноябре 1960 года, XXII съезде КПСС и в выступлении албанского лидера на торжественном заседании в Тиране 7 ноября 1961 года.

В ответ на риторику Энвера Ходжи против КПСС и лично Хрущева на Московском совещании (когда албанский лидер обвинил Москву в том числе в стремлении за счет кредитов превратить Албанию в «аграрную полуколонию») Москва аннулировала уже согласованную программу предоставления Тиране новых кредитов по третьему пятилетнему плану на 1961–1965 годы и потребовала досрочного погашения прежних.

После ноябрьского совещания 1960 года Тирана перестала присылать на совещания стран – членов СЭВ делегации, возглавляемые первыми лицами партии и государства. Это не осталось незамеченным Никитой Хрущевым. В августе 1961 года он отказал в праве участвовать в совещании в Москве первых секретарей коммунистических и рабочих партий стран – участниц Варшавского договора (на котором обсуждалось возведение Берлинской стены) будущему лидеру Албании Рамизу Алии со словами: «А потом Ходжа пришлет свои штаны и скажет: мои штаны представляют меня».

Речь Энвера Ходжи в годовщину Октябрьской революции в 1961 году с обвинениями в адрес Хрущева в создании собственного культа личности и возвеличивании своих заслуг в разгроме фашизма стала завершающим аккордом в советско-албанской полемике перед разрывом дипломатических отношений по инициативе Москвы в декабре 1961 года.

Они были восстановлены лишь в июне 1990 года.

Петр Искендеров, канд. ист. н., старший научный сотрудник Института славяноведения РАН

О «нордических албанцах», «иллирийских арийцах» и истоках албанского национализма

История национализма в Албании (в нашем понимании этого слова) началась с итальянской оккупации 7 апреля 1939 года, продолжилась присутствием немецких войск, выведенных в декабре 1944 года, и возродилась накануне падения коммунистического строя в стране.

Режим Муссолини планировал не просто подчинить Албанию, но завоевать привязанность ее элит, в связи с чем активно заигрывал с националистическими кругами. Аннексия началась с создания временного правительства, которое возглавил бывший премьер-министр Албании, а затем шеф-инспектор Королевского суда Джафер-бей Ипи. Ипи стал автором письма к дуче, в котором «албанский народ» сетовал на свою неспособность к самоуправлению и просил Муссолини «спасти страну».

Профессор истории Университета Индианы Бернд Фишер в статье «Фашистские режимы в Албании в период Второй мировой войны» описывает созванное Ипи «Учредительное собрание», в котором приняли участие помещики, вожди племен и представители деловых кругов. Так, «Учредительное собрание» низложило короля Зогу и назвало Албанию «неотъемлемой частью Италии и достойным участником Фашистской Эры». Было сформировано новое правительство, причем лучшим описанием новой албанской «элиты» может считаться запись в дневнике министра иностранных дел Италии графа Чиано, который после одного из приемов написал: «недосчитались восьми зажигалок для сигар, серебряного портсигара, шестидесяти ножей и вилок. Но для дебюта высшего общества Тираны этот прием был не так уж и плох».

В Албании возродилась фашистская партия, причем, пытаясь завоевать умы и сердца албанцев, Италия предоставила им равные с итальянцами права, что стало возможным после «сенсационного открытия» итальянских идеологов фашизма, которые нашли у албанцев «нордические корни».

«Итальянские власти рассчитывали на то, что, “сформировав Великую Албанию“, им удастся создать предпосылки для успешного завоевания всех Балкан, оперевшись при этом на албанский национализм. Соответствующая пропаганда среди албанского населения началась уже в первую неделю оккупации, когда Чиано организовал в Албании массовые демонстрации, где требовали присоединения югославского Косова и греческой Химерии», – пишет Фишер.

В Греции Италия и албанские батальоны потерпели сокрушительное поражение, зато Косово все-таки досталось Албании.

Н.В. Устрялов в статье «Итальянский фашизм» пишет:

«12 августа 1941 указом итальянского короля Витторио Эммануила фашистской Албании были подарены территории Метохии, центрального Косово и западной Македонии. С усилением деятельности югославских партизан в конце 1941 года были сформированы албанские стрелковые полки – так называемые сacciatori d’Albania. Каждый полк насчитывал 2–3 тысячи бойцов в двух пехотных батальонах, пулеметной роте и артиллерийской батарее».

Для сербов и черногорцев присоединение края к Албании носило фатальный характер. Миранда Викерс в книге «Между Сербией и Албанией. История Косово» отмечает:

«В результате тысячи славян были арестованы, интернированы или депортированы в принудительные трудовые лагеря, и еще многие тысячи были убиты. Дома поселенцев были сожжены, а их жители были вынуждены покинуть Косово. Согласно сербским источникам, нападения албанцев на славян привели к тому, что около 10 000 сербских и черногорских семей были вынуждены эмигрировать из Косово. Десятки православных храмов были разрушены и разграблены. Сербы и черногорцы, депортированные в принудительные трудовые лагеря в Приштине и Митровице, работали на шахтах в Трепче, другие были отправлены в Албанию для работы на различных строительных проектах. По всей Югославии начали появляться различные коллаборационистские организации…»

После падения режима Муссолини в 1943-м коллаборационисты Албании приветливо встречали немецкую оккупацию. Формировались элитные воинские части, в том числе 21-я горная дивизия СС «Скандербег» и печально известный полк «Косово». Стоит отметить, что попасть в эти подразделения удавалось лишь наиболее обученным и физически развитым албанцам – две трети кандидатов отсеивались (то есть их количество превышало потребности фашистов).

Бердт Фишер так описывает оккупацию Албании Третьим рейхом:

«Немецкая оккупация, осуществляемая тремя дивизиями 21-го корпуса, прошла стремительнее и успешнее, чем итальянская, встретив лишь минимальное сопротивление девяти итальянских дивизий и нескольких групп албанского сопротивления. Итальянцы сдавались в плен в таких количествах, что немцы, у которых не было условий для содержания столь большого числа пленных, просто отпускали их на свободу. В конце войны в Албании все еще находилось около 20 тыс. измотанных и вызывающих лишь жалость бывших итальянских военных. При этом предполагалось, что о внутренней безопасности страны позаботятся сами албанцы. Эта цель и способы ее достижения были разработаны министром иностранных дел Германии фон Риббентропом, который понимал, что внутренняя безопасность потребует сотрудничества с Албанией и что оно предполагает создание нейтрального и лояльного Германии правительства. Первыми начали сотрудничать с немцами албанцы Косово, которые тем самым негативно отреагировали на намерение союзных войск возвратить край Югославии. Многие албанские лидеры в Химерии также поспешили начать сотрудничество с немцами, поскольку их надежды, как и надежды косоваров стать частью Большой Албании, также казались им зависящими от поддержки Германии. С предложением сотрудничества с Третьим рейхом выступили также некоторые известные представители “старой Албании”, такие как Мехди Фрашери».

Планы Риббентропа вполне удались: опираясь на беев и вождей племен, немецкий наместник Герман Нойбахер восстановил монархическую Конституцию 1928 года, но вместо короля власть была передана Регентскому Совету и правительству, которое возглавил косовар Реджеп Митровиц.

Албанцы встречали действия гитлеровцев и их приспешников с энтузиазмом, однако вскоре зверства фашистов вызвали ненависть местного населения и заставили значительное количество организаций, в том числе националистического толка, развязать партизанскую борьбу, причем время от времени националисты и коммунистические отряды партизан, возглавляемые Энвером Ходжой, воевали вместе. Впрочем, в основном силы националистов, в особенности возглавляемая Фрашери организация Balli Kombëtar («Национальный фронт»), воевали против сил Ходжи.

Программа созданной в 1939 году националистической и антикоммунистической организации включала создание «Великой Албании», в состав которой должны были войти южная Черногория, Косово, западная часть Македонии и Эпир, и была созвучна политике фашистов, но противоречила позиции коммунистов. В связи с этим формально сторонники Balli Kombëtar – баллисты – должны были бороться с оккупантами, однако фактически выступали на стороне фашизма и активно воевали против отрядов Энвера Ходжи. Причем после 1943 года сотрудничество с рейхом носило открытый, если не сказать демонстративный характер.

Историк Эдвин Джекс в своей книге «Албанцы: этническая история от доисторических времен до современности» приписывает идеологам Balli Kombëtar создание мифа о том, что албанцы – это «арийцы иллирийского происхождения».

С 1943 года Энверу Ходже фактически пришлось воевать на два фронта – не только против фашистских оккупантов, но и против националистов (часть националистических организаций поддерживала то коммунистов, то Balli Kombëtar). Исключительные способности Ходжи позволили ему победить в этой войне. Но новый албанский лидер и его люди ничего не забыли. Миранда Викерс в своей книге пишет, что во время отступления гитлеровцев войска Ходжи куда больше внимания уделяли уничтожению коллаборационистов, чем немцев.

К 1946 году борьба с последователями Balli Kombëtar в Албании завершилась. Малик-бей Бушати, Леф Носи, Антон Харапи и другие видные националисты были казнены, остальные бежали в США и Великобританию. Тем не менее идеологи организации отнюдь не сдались, продолжая лелеять ненависть к коммунистам и мечты о «Великой Албании».

Аго Агай – министр экономики правительства Реджепа Митровица (сам Митровиц умер в 1947 году в Турции) после падения фашизма в Албании эмигрировал в Египет, а потом в США. Агай активно поддерживал албанские антикоммунистические организации, состоял в Албанском демократическом союзе. Особое внимание уделял вопросу Косово, за что получил прозвище «Косовар из Влеры».

Создатель Balli Kombëtar и глава оккупационного правительства Мидхат-бей Фрашери в 1945 году эмигрировал в Италию, где совместно с Абасом Эрменьи и другими видными албанскими националистами пытался сформировать силу, которая при поддержке США и Великобритании свергла бы Энвера Ходжу. Стараниями Фрашери в Албанию несколько раз забрасывали парашютные группы диверсантов, однако все они были убиты. В 1949 году Мидхата Фрашери избрали главой организации «Свободная Албания», которая должна была объединить всех националистов в изгнании, однако уже через два месяца он скончался. В Албании до сих пор считают, что видного националиста убрали спецслужбы США или СССР.

После Фрашери главой «Свободной Албании» стал еще один высокопоставленный член Balli Kombëtar Хасан Дости. Дости чудом спасся от людей Энвера Ходжи, уплыв в Италию на лодке. В 1949 году националист перебрался в США, где дожил до 96 лет. До самой смерти Хасан Дости поддерживал националистические движения в Албании, где у него осталось пятеро сыновей. Причем он согласен был даже на вхождение страны в состав Югославии – лишь бы был свергнут Энвер Ходжа.

Одним из мировых центров албанского национализма стала Австралия, где после бегства из коммунистической Албании жили Джафер Дева (известный как албанский Гиммлер), Хасан Дости, Реджеп Красничи (также впоследствии возглавивший «Свободную Албанию») и другие. «Токсичность» отдельных персонажей, их преступления, совершенные под эгидой фашистов, были столь значительны, что «Свободная Албания» и другие националистические организации предпочитали скрывать свою связь с ними. Тем не менее ценный опыт членов Balli Kombëtar и их связи с спецслужбами разных стран были важны для националистов, в связи с чем им приходилось пользоваться услугами этих непопулярных персон.

Видное место среди албанских националистов в эмиграции занимал Абас Эрменьи. Интеллектуал, выпускник Сорбонны, историк и яростный антикоммунист, не запятнавший себя сотрудничеством с итальянским или германским фашизмом; полевой командир, пытавшийся воевать против войск Энвера Ходжи, когда весь остальной Balli Kombëtar сбежал, Эрменьи был важен для «Свободной Албании». Он участвовал в заброске на территорию страны нескольких диверсионных групп и активно поддерживал националистическое подполье на родине, выпускал журнал «Албанское сопротивление» и выступал за присоединение Косово к Албании. Эрминьи был одним из немногих членов Balli Kombëtar, которому удалось дожить до возвращения в Албанию.

В 1966 году албанские националисты в изгнании воссоздали в США Третью Призренскую лигу – организацию, активно способствовавшую формированию на территории югославского Косово албанского националистического подполья, организовывавшую беспорядки, распространявшую запрещенную литературу и т. д. Изначально Третья Призренская лига была создана членами Balli Kombëtar в 1949 году, но впоследствии утратила свое значение (к слову, первая лига, созданная в 1878 году, боролась против передачи населенных албанцами районов Черногории и Греции; вторая, учрежденная в 1942 году, боролась за «Великую Албанию»).

Организацию, выступавшую за присоединение к Албании Косово и других населенных албанцами регионов, возглавил Джафер Дева. Он принимал участие в подготовке заброски в страну в 1950 году диверсионных групп, активно сотрудничал с ЦРУ и впоследствии переехал в США, где прожил до самой смерти. Разумеется, сама организация также действовала под эгидой американских спецслужб.

Третья Призренская лига поддерживала националистические настроения среди албанской интеллигенции и молодежи, спонсировала экстремистские движения, помогала в организации массовых беспорядков, различных провокаций и акций протеста, занималась подрывной деятельностью, в том числе заброской на территории Албании диверсионной группы в 1982 году.

25 сентября 1982 года Мустафа Шевдет, Халит Байрами, Сабаудин Хаснедар и Фадиль Кацели десантировались на побережье страны с целью дестабилизации ситуации в стране. Сигурими, спецслужба Албании, знала о готовящейся операции и стянула к побережью значительные силы. В результате перестрелки трое диверсантов погибли, Халит Байрами попал в плен. Он дал показания, в которых сообщил о том, что операцию подготовили спецслужбы США.

Истоки албанского национализма и тех процессов, которые происходят сейчас в Косово, восходят к фашистским прихвостням и западным спецслужбам, изначально сделавшим ставку на албанцев в противовес славянскому населению Балкан. Тем не менее это отнюдь не вызывает ни в Тиране, ни в Приштине чувства стыда, как и никакой рефлексии – связь сегодняшнего правительства Косово и Албании с организованной преступностью.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор «Балканиста»

Генерал Федор Махин: оренбургский казак и титовский серый кардинал

Генералом Федор Евдокимович Махин становился трижды. Первый раз, когда вступив в Красную армию, был авансом назначен командармом. Второй раз, когда командовал белыми дивизиями. Но официально чин генерал-лейтенанта он получил только в партизанской армии Тито за заслуги, которые и сегодня проходят под грифом «секретно».

Впрочем, обо всем по порядку.

Федор Махин родился 15 апреля 1882 года в семье казаков-старообрядцев. Отец его за туркестанские походы и турецкую войну 1877–1878 годов выслужил полный бант Георгиевского кавалера. Наверное, пробился бы в офицеры, но как-то в рождественскую ночь врезал по физиономии командиру. Сослать драчуна дальше Сибири не представлялось возможным, но с мечтой об офицерском звании ему пришлось распрощаться.

Федор решил осуществить то, чего не добился батюшка. Службу в Оренбургском казачьем войске он начал в 1900 году писарем. Окончив юнкерское училище, методично преодолевал ступень за ступенью. В 1905 году со своей полусотней участвовал в подавлении крестьянских волнений в Поволжье. Саратовским губернатором тогда был Петр Столыпин, и, можно предположить, что жесткость, с которой подавлялись выступления, произвела на Махина негативное впечатление. Присягнувший царю-батюшке офицер вроде бы даже в 1917 году вступил в партию эсеров.

Впрочем, неприязнь к существующей системе не охладила его стремления сделать карьеру. В 1908 году он поступил в Академию Генштаба, успешное окончание которой открывало дорогу к генеральскому чину. Экзамены и курс обучения были труднейшими, и Махин поначалу не мог справиться с такой ношей. Один из его преподавателей написал в аттестации: «Знания – недостаточные. Взгляды – односторонние. При громадном старании, работа прямо не укладывается в нужные рамки. Считаю, по причине малого развития. Только самая настойчивая работа в дальнейшем, по-моему, даст из него офицера Генерального штаба, сколь-нибудь сносного».

Вылетев из академии за неуспеваемость, Федор Евдокимович сумел восстановиться, успешно ее окончить, а потом хорошо проявить себя в сражениях Первой мировой войны, включая знаменитый Брусиловский прорыв Юго-Западного фронта. Аттестация 1917 года на начальника штаба 3-й стрелковой дивизии Махина рисует уже совершенно иной образ:

«Работает с большой энергией, уверенно и продуктивно, вникая в суть дела. В обстановке быстро и отлично разбирается, проявляя широкую инициативу. Неся обязанности начальника штаба, не раз во время боевых операций проявлял отличное знание строевой службы и показал свою полную подготовленность к командованию отдельной частью. Имеет солидный боевой опыт. К подчиненным настойчиво требователен и в высшей степени заботлив; всегда доступен. Солдаты его понимают и любят, хотя, безусловно, у них популярности не ищет. Характера ровного, всегда активен, самостоятелен, общителен и тактичен. Здоровья крепкого, очень вынослив. При всякой боевой обстановке совершенно спокоен, тверд и неустрашимо уверен в выполнении составленного плана действий. Вполне подготовлен и достоин назначения на должность командира полка и вне очереди».

По сравнению с другими «генштабистами» для пришедших к власти большевиков эсер Махин был почти своим. И 26 июня 1918 года его назначили командующим 2-й армией Восточного фронта, оборонявшей Уфу. Тогда же командование «соседней» 1-й армией принял другой кадровый офицер Михаил Тухачевский.

Махин, в отличие от Тухачевского, маршалом не стал, поскольку через неделю перебежал к белым, фактически поднеся им Уфу на блюдечке. Те ему доверили один из участков фронта в районе Хвалынска. Отряды Махина формировались в основном из крестьян и, хотя именовались дивизией или «группой войск», по численности (3–4 тысячи) до соответствующего уровня никогда недотягивали. Тем не менее воевал Федор Евдокимович умело, а порой просто мастерски. Только установление диктатуры Колчака он категорически не принял и даже решил организовать путч против Верховного правителя. Заговор не удался, но убивать Махина не стали: просто отослали во Владивосток, а затем выдавили за границу.

Крах Белого движения Федор Евдокимович объяснял игнорированием социальных факторов. Победить, по его мнению, можно было бы, взяв на вооружение эсеровскую программу. Среди эмигрантов такие взгляды считались почти большевистскими. Когда 1 апреля 1924 года в Берлине Махин поспорил по этому вопросу с донским генералом Анатолием Кельчевским и ушел, хлопнув дверью, его собеседник был так расстроен, что скончался от разрыва сердца.

Жил Махин с 1923 года в основном в Белграде. Правительство Югославии системно поддерживало русскую эмиграцию, а Федор Евдокимович еще в Первую мировую был награжден сербским орденом Белого орла с мечами (за участие в формировании 1-й Сербской добровольческой дивизии в Одессе).

Меняя политические взгляды, но оставаясь глубоко верующим человеком, Махин пытался вывезти из России жену Устинью Митрофановну и троих сыновей (Петра, Георгия, Михаила), но все его усилия были тщетны. Более о личной жизни Федора Евдокимовича ничего неизвестно, хотя в 1941 году среди учащихся Русско-сербской гимназии в Белграде фигурировала некая Вера Махина. С большой осторожностью можно сделать предположение о возможном втором браке, заключенном на территории Югославии.

Влияние Махина выросло после избрания его руководителем белградского отделения Земгора. Земский городской союз в Первую мировую был влиятельной организацией, контролировавшей распределение военных заказов. Кое-что от заработанных тогда средств в кассе Земгора еще оставалось, и, как водится, прилипало к рукам руководства. Махин с такой практикой покончил, распределяя деньги среди тех, кто действительно находился на грани выживания. Естественно, у него появилось много врагов, но и много друзей, в том числе людей влиятельных.

Постепенно Федор Евдокимович склонялся к признанию СССР. Его связи (в том числе и масонские) отличались удивительным разнообразием, включали видных югославских политиков и военных. Издаваемый им в 1928–1937 годах двуязычный журнал «Руски архив» даже был официально рекомендован министерством просвещения для знакомства с Россией.

В 1939 году Махин порвал с эсерами и вступил в ряды подпольной компартии Югославии (КПЮ). К тому времени под псевдонимом Марс он уже работал агентом разведки НКВД, поставляя в Москву ценную информацию по Балканам. Другое дело, что материалы о его деятельности до сих пор засекречены, так что судить о них приходится по отдельным фрагментарным свидетельствам.

Самой большой загадкой является вопрос о том, чем занимался Махин с момента оккупации Югославии в апреле 1941 года до своего появления у партизан Тито летом 1942 года.

Судя по всему, изначально, выполняя задание советской разведки, Марс примкнул к четникам, но из-за отсутствия связи оказался предоставлен сам себе и действовал по собственному политическому усмотрению. Сначала он оказался в районе Сараево, потом в Черногории. В какой-то момент четники заподозрили его в симпатии к коммунистам, держа фактически под конвоем. Но и в этой ситуации Махин сумел заручиться поддержкой. Почти одновременно с ним к партизанам примкнул его друг, один из четнических командиров Владо Зечевич, приведший с собой почти пять сотен бойцов.

Когда Махин появился в Верховном партизанском штабе и рассказал о контактах с советской разведкой, Тито передал информацию о нем в Москву и запросил подтверждение относительно личности и биографии своего собеседника.

Представители Коминтерна благонадежность Махина подтвердили, передав Тито пароль для более доверительного с ним общения: «Привет от товарища Правдина. Я пришел продолжать работу, которую проводил с Вами Правдин». Кроме того, Тито попросили получить у Махина отзыв о политических и военных целях четников. Дело в том, что осенью 1942 года в Москве колебались: сделать ли ставку в своей балканской политике на партизан или на четников? Партизаны, конечно, идеологически были ближе, но из московских далей они выглядели маловлиятельной силой. Четники же воспринимались как носители привычной великосербской идеи.

Юмор заключался в том, что при отсутствии других каналов связи запрашивать у Махина справку о четниках приходилось через Тито. А Тито, разумеется, был кровно заинтересован в том, чтобы эта справка была максимально негативной. Судьба же Махина в тот момент зависела от лидера КПЮ. И пошедшая в Москву информация действительно характеризовала четников как шовинистов, доверять которым не стоит.

Московские кураторы поняли, что Махин находится под влиянием Тито, и, чтобы порушить намечавшуюся идиллию, послали лидеру КПЮ предупреждение: «Марс хотя и проверен на работе с соседями, но все же он не является их кадровым представителем, поэтому за ним нужен контроль в форме, не могущей его обидеть».

Зря старались…

Уже в октябре 1942 года Махин проживал в одном штабном вагончике с Тито, его личной секретаршей Даворянкой Паунович и десятью другими сотрудниками Верховного штаба.

Круг обязанностей Федора Евдокимовича не совсем ясен. Формально он занимался пропагандой и даже одно время возглавлял соответствующий отдел. С другой стороны, почему-то именно он наряду со статьями, восхвалявшими Красную армию, написал еще и секретную инструкцию, по которой работали партизанская разведка и контрразведка.

По сути, Махин стал при Тито чем-то вроде тайного советника по деятельности спецслужб и связям с Москвой. Являясь агентом советской разведки, он подавал вопросы внутренней югославской политики под углом, выгодным лидеру КПЮ. И в общем, сыграл не последнюю роль в том, что Сталин сделал ставку на Тито.

24 февраля 1944 года Тито лично поздравил Федора Евдокимовича с присвоением ему звания генерал-лейтенанта. Соответствующий приказ был приурочен к отмечаемому в СССР Дню Красной армии, что, учитывая краткую историю службы Махина в РККА, выглядело этаким дружеским приколом.

В декабре 1944 года, уже после изгнания оккупантов, Федор Евдокимович побывал в Москве, где был награжден орденом Ленина. Вернувшись, он получил назначение на должность начальника военных архивов: пост формально не высокий, но позволявший ему выступать при Тито в роли серого кардинала. А уже 2 июня 1945 года Махин скончался в Белграде. В торжественном карауле у его гроба стояли югославские, советские и албанские военные.

В Белграде в честь Федора Евдокимовича назвали небольшую улицу, переименованную в посткоммунистические времена в улицу Миче Поповича. Слишком уж сложной трижды генерал был фигурой. С художником все как-то проще.

Дмитрий Митюрин, журналист, историк

Спасти маршала Тито

В списке Народных героев Югославии (аналог Героев Советского Союза) фигурируют 17 граждан CCCР. Трое из них – летчики, удостоенные этой высокой награды за спасение командующего Народно-освободительной армией Югославии (НОАЮ) Иосипа Броз Тито. Совершенный ими рискованный ночной полет в боснийские горы обнулил результаты последней наступательной операции вермахта на Балканах.

Свой 52-й день рождения Тито отмечал в воскресенье 25 мая 1944 года в тогдашней партизанской столице Дрваре.

В этот же день в ходе операции «Ход конем» немцы десантировали, частично на парашютах, частично с планеров, 500-й парашютно-десантный батальон СС, усиленный диверсантами из других подразделений.

Самая большая группа «Пантера» (110 человек) должна была высадиться в районе холма Шобича-Главица, где, как предполагалось, находился Главный штаб Тито.

На самом деле штаб размешался в домах на правом берегу реки Унац, на 23 метра выше русла реки, в бараке, построенном на прикрытой скалой площадке пещеры. В Дрваре имелось немного точек, с которых было видно это сооружение, и немецкая разведка его просто не зафиксировала.

В половину шестого утра немцы отбомбили по городу, а около семи первые планеры плюхнулись на землю. На глазах маршала десантники смогли захватить большую часть Дрвара. Тито вспоминал: «Все жители Дрвара знали, где я нахожусь. А у каждого парашютиста была моя фотография. Они подходили то к одному, то к другому жителю города, показывали фотографию, спрашивали: “Тито, Тито, где Тито? “ Но никто ничего не сказал им. Даже дети… Смотришь на все это и ощущаешь себя беспомощным. Я взял винтовку и хотел стрелять, но мне не дали».

Эпицентр кипевшего в городе боя постепенно смещался к зданию штаба. Чтобы эвакуироваться, в домике пришлось разобрать пол, спуститься с помощью каната по дну высохшего ручья, а потом подняться в обратном направлении вверх по склону.

Началось растянувшееся на девять дней отступление, в ходе которого партизанские отряды пытались отвлечь на себя преследователей, которые, словно собаки, гнались за главной добычей. Бои разворачивались на пространстве в десятки километров, а вся эпопея вошла в югославскую историографию под названием Седьмого антипартизанского наступления.

В эти дни с британской авиабазы в итальянском городе Бари периодически поднимались самолеты, наносившие удары по немцам. Вообще внешне англичане и американцы прилагали максимум усилий для спасения маршала. Но все было не так просто.

На пути к лидерству в антифашистском движении Тито пришлось вести борьбу с югославскими монархистами, которые в политическом плане были англичанам гораздо ближе. Так что, бесспорно, были в британском лагере и те, кто желал немцам удачи в «охоте» на маршала.

Сталин же в гибели Тито на тот момент нисколько не был заинтересован. И главное, он имел возможность оказать ему конкретную помощь.

На аэродроме в Бари базировались и несколько советских самолетов, осуществлявших снабжение партизан боеприпасами и оружием. Сталин предложил использовать их для эвакуации партизанского руководства на освобожденную территорию Италии.

Тито колебался, указывая, что попадет в зависимость от британцев. Но потом согласился эвакуироваться на расположенный в Адриатическом море остров Вис, принадлежность которого Югославии никем не оспаривалась.

Вывозить Главный штаб решили на транспортнике Ли-2. Командующий дальней авиацией маршал Александр Голованов лично определил исполнителей: командира корабля майора А.С. Шорникова, второго пилота капитан Б.Т. Калинкина, штурмана лейтенанта П.Н. Якимова, радиста лейтенанта Н.С. Вердеревского и борттехника И.Г. Галактионова.

Командир экипажа Александр Сергеевич Шорников свой первый орден Боевого Красного Знамени получил в период битвы за Москву. Второй – во время Сталинградского сражения. В январе 1943 года экипаж под его командованием осуществил перегонку первого из партии поставляемых в СССР бомбардировщиков «Албемарле». Маршрут пролегал над территорией дружественно-нейтральной к фашистам Швеции, оккупированной Норвегии и над водами Балтики, контролируемыми силами люфтваффе. В январе 1944 года экипаж майора Шорникова доставил к партизанам советскую военную миссию, возглавляемую генерал-лейтенантом Николаем Васильевичем Корнеевым.

Однако лететь за Тито предстояло не в хорошо знакомый Дрвар, а на какую-то пока еще неизвестную площадку. Согласовать, на какую и когда именно, было непросто. Единственная рация находилась в руках англичан. Те позволяли ее использовать и Тито, и генералу Корнееву, но, разумеется, знали о содержании посылаемых ими радиограмм.

Советскую ставку это нервировало. Экипажу другого базировавшегося в Бари самолета как минимум трижды предписывалось вылететь в район предполагаемого местонахождения штаба НОАЮ для сбрасывания на парашютах двух связистов с радиостанцией. Однако все три вылета сорвались, поскольку не удавалось определить, где именно проходит постоянно меняющаяся линия боестолкновений.

Штабисты Тито тем временем начали готовить взлетно-посадочную полосу в районе города Купрес на высокогорной плоской карстовой впадине под названием Купрешко Поле. Работы велись под контролем трех членов советской миссии, но без британцев. Видимо, Тито грыз червь сомнения, что англичане его подставят.

3 июня радист Шорникова получил радиограмму Корнеева о том, что ночью самолет должен прибыть на Купрешко Поле. Шорников отправился запрашивать разрешение на полет и с удивлением увидел другую радиограмму, где прибытие самолета назначалось на 5 июня.

Эта загадка осталась неразгаданной, поскольку англичане так и не дали пояснений, кто именно отправил второе сообщение с ошибочной датой. Скорее всего, отправителем был начальник британской военной миссии генерал Фицрой Маклин.

На счастье маршала Шорников решил руководствоваться указаниями собственного командования. И главное, не стал спорить с англичанами. У представителя союзников капитана Престона Александр Сергеевич просто запросил разрешение совершить вечером 3 июня разведывательный полет. Престон разрешение дал, хотя, вероятно, и понимал, что одним разведывательным полетом дело не ограничится.

Такую позицию можно признать мудрой, поскольку в случае гибели или пленения Тито разбирательства начались бы серьезные. И если позиция советской стороны выглядела в свете изложенных событий безупречно, то британцам пришлось бы объяснять путаницу с датами и найти «стрелочника». А Престону быть «стрелочником» не хотелось.

Поздно вечером Ли-2 поднялся с аэродрома в Бари. Трасса полета пролегала над Адриатикой и хребтами Динарских гор. Самая большая сложность заключалась в посадке на небольшой площадке, которая находилась настолько высоко, что ее пришлось расчищать от снега.

Появившись над заданным районом, советский транспортник кружил, пока экипаж не различил огни сигнальных костров внизу. Зайти на посадку требовалось с первого раза. К счастью, все получилось. Транспортники остановился как раз у обрыва, перед последним костром в линии.

Началось обсуждение вопроса о том, кого именно следует вывозить в первую очередь. При взлетном весе в 7,7 тонны решили взять 20 человек; под завязку самолет не забивали, что было вполне естественно с учетом сопутствующих условий.

В числе тех, кто отправлялся с первой партией, кроме самого Тито, были его заместители Эдвард Кардель и Александр Ранкович, Корнеев, начальник американской миссии полковник Смит, любовница маршала Даворянка Паунович. Начальника британской миссии Фицроя Маклина в этой партии не оказалось.

Больше всего хлопот доставила любимая овчарка маршала по прозвищу Тигр. Когда хозяин оказался внутри самолета, пес неожиданно прыгнул на хвостовую часть и начал царапать обшивку. Шорников вспоминал: «Это случилось так неожиданно для нас, что все остановились в ожидании исхода необычного поединка собаки с самолетом, волнуясь за животное, которому каждая секунда угрожала падением».

Высунувшийся в проем двери Тито позвал собаку, которая осторожно спрыгнула на землю. Летчики аккуратно взяли овчарку на руки и засунули внутрь самолета. Шорников констатировал, какой беды они избежали: «Если бы Тигр, не рассчитав свой прыжок, попал лапами не на металлический стабилизатор, а на обтянутую материей левую часть руля высоты, то обшивка руля под тяжестью собаки была бы разрушена, что привело бы к срыву задания».

Около 22 часов самолет поднялся в воздух и взял курс на Бари. Тито требовал сразу лететь на остров Вис, но ему объяснили, что в ночных условиях, да еще с эвакуируемыми, подобное невозможно. Благополучно доставив своих пассажиров, той же ночью экипаж Ли-2 совершил еще один рейс, эвакуировав еще 20 сотрудников Главного штаба.

Утром на Купрешко Поле появились немцы.

После эпопеи с эвакуацией Маклин жаловался Корнееву, что Тито к нему охладел, не ведет доверительных разговоров и не приглашает попить сливовицы. Корнеев эти жалобы не комментировал.

Экипаж Ли-2 был удостоен советских и югославских наград, причем Шорников, Калинкин и Якимов стали одновременно Героями Советского Союза и Народными героями Югославии.

Борис Тихонович Калинкин погиб уже после Победы 10 июня 1945 года в автомобильной катастрофе под немецким городом Нойбранденбургом.

Павел Никитович Якимов уволился в запас в 1947 году. Работал флаг-штурманом отряда Отдельной авиационной группы международных воздушных сообщений, начальником штаба авиапредприятия. Скончался 5 марта 1968 года в Таллине.

Шорников в 1953 году окончил Высшие офицерские летно-тактические курсы, а в 1957 – Центральные летно-тактические курсы усовершенствования офицерского состава (КУОС) ВВС. В 1957 году, в период хрущевского сокращения армии, был уволен в запас в звании подполковника. Работал старшим инженером в Министерстве гражданской авиации. Скончался 19 ноября 1983 года в Москве и был похоронен во Владимирской области, в родных Вязниках – городе, давшем нашей Родине еще 25 Героев Советского Союза и одного полного кавалера ордена Славы.

Маршал Голованов пишет, что Шорников был первым пилотом, сумевшим совершить посадку и взлет в высокогорных районах Боснии. «В Бари никто из английских и американских летчиков не верил в такую возможность, они сочли рассказ Шорникова об этом выдумкой. Отправляясь в следующий полет в Боснию, Александр Сергеевич накупил плетеных корзин. Прилетев к партизанам, он набил их снегом и, вернувшись в Бари, поставил эти корзины, не говоря ни слова, вдоль ряда английских самолетов! Последовало всеобщее изумление, однако профессиональное самолюбие было уязвлено, и некоторые английские и американские летчики последовали примеру Шорникова…»

Очевидно, что выше речь идет о событиях, последовавших уже после операции «Ход конем», которую сами немцы склонны оценивать как «блестящую неудачу». Весь ее «блеск», впрочем, сводится к тому, что вермахту удалось на две недели дезорганизовать систему командования НОАЮ. Зато от элитного батальона «Бранденбург-500» остались рожки да ножки.

В общем, просто «неудача» было бы честнее.

Дмитрий Митюрин, журналист, историк

Освобождение Белграда: как югославские партизаны вошли в город на танках Жданова

9 сентября 1944 года на хорватском острове Вис приземлились два советских транспортных самолета Си-47. Им предстояло доставить в Москву ценный груз – командира Народно-освободительной армии Югославии Иосифа Броз Тито и его пса Тигра. Перелет занял почти двое суток, и уже 21 сентября Тито гостил у Иосифа Виссарионовича. Командующий НОАЮ попросил у Сталина танковую дивизию для прикрытия своих подразделений при штурме Белграда, на что Сталин ответил, что готов выделить целый танковый корпус. Отношения между двумя Иосифами складывались не лучшим образом, но в Москве были готовы поддержать союзников, несмотря на любые разногласия.

Евгений Матонин в своей книге «Иосиф Броз Тито» приводит воспоминания югославского лидера:

Вообще-то первая встреча со Сталиным была довольно прохладной. Главная причина этого, думаю, состояла в моих телеграммах во время войны, особенно в той, которая начиналась словами: «Если не можете помочь, то хотя бы не мешайте!». Это мне подтвердил и Димитров, с которым я встречался после первой беседы со Сталиным. Димитров мне сказал: «Вальтер, Вальтер, Хозяин был страшно зол на вас из-за этой телеграммы… От злости он топал ногами…

Вальтер (так в Кремле для конспирации называли Тито) действительно частенько раздражал Иосифа Сталина, причем не только телеграммами или дерзкими высказываниями, но и заигрываниями с англичанами, которые по просьбе Тито вместе с американцами подвергли Белград тяжелой бомбардировке на Пасху 1944 года. Война еще не окончилась, гитлеровцы были еще сильны, но Иосифы уже активно плели интриги, борясь за влияние в послевоенной Югославии.

Ночью 29 сентября 1944 года войска 3-го Украинского фронта вошли на югославскую территорию с Болгарии. К советским войскам присоединялись не только подразделения НОАЮ, но и уцелевшие отряды четников, которые воспринимали СССР в качестве союзника в борьбе с фашистами. 14 октября начались бои за Белград, продолжавшиеся неделю.

Для немцев Белград имел стратегическое значение: утрата контроля над регионом была чревата окружением армии «Е», базировавшейся в Греции. Готовясь к объединенному удару советско-югославских войск, гитлеровцы передислоцировали войска из Греции и с юга Балкан на белградское и будапештское направления.

Советское командование разработало блестящую операцию: подразделения 2-го и 3-го Украинского фронта должны были разгромить армейскую группу «Сербия» и подойти к Белграду, в то время как силы НОАЮ и Болгарии наступали в направлении города Ниш, тем самым отрезая фашистов в Белграде от снабжения и препятствуя отводу из Греции и Македонии частей армии «Е».

В Белграде были сосредоточены значительные силы гитлеровцев – группа, имеющая на вооружении более двух тысяч орудий и минометов, 150 танков и штурмовых орудий, а также 350 самолетов. В самой столице дислоцировалось подразделение «Шнекенбургер», имеющее более 20 тыс. солдат, в городе базировались 40 танков, а также 170 орудий и минометов. Предвидя скорую осаду, фашисты стягивали к столице все новые и новые подразделения, в том числе части местных коллаборационистов, однако в связи с молниеносным прорывом советских войск и НОАЮ в долину реки Моравы, основные силы, отправленные на помощь Белграду, опоздали к началу битвы.

2 октября в бой вступил 4-й гвардейский механизированный корпус под командованием генерала Владимира Жданова, усиленный подразделениями 21-й Сербской дивизии 1-го корпуса НОАЮ. Несмотря на отчаянное сопротивление немцев (было потеряно 15 танков Т-34), уже на рассвете 14 октября русские танки оказались на окраинах столицы в южном предместье Баньица, развивая наступление в сторону площади Славия.

Вспомогательный удар в общем направлении Чукарица – Топчидер – Главный вокзал нанесли силы партизан НОАЮ. Город обстреливала артиллерия 3-го Украинского фронта и Дунайской речной флотилии. Позиции гитлеровцев на юге Белграда утюжили 300 орудий и 24 катюши. В то же время с юго-запада на Белград наступал 12-й Югославский корпус под командованием Данило Лекича, окружая значительную группировку фашистов.

После массированного артобстрела советские танки прорвали первую линию обороны и в 21.30 вступили в Белград, отбросив противника к Дединье. Однако продвижение затрудняли мины: немецкие саперы заминировали практически все, что можно было заминировать. Советским войскам приходилось прокладывать путь пехоте и танкам под ожесточенным огнем противника. Огневые точки переходили из рук в руки по нескольку раз в сутки, тем не менее Красная армия успешно продвигалась в глубь города, и уже к вечеру 15 октября подразделения генерала Жданова захватили значительную часть столицы. Танки 36-й Нижнеднепровской бригады вышли через центр Белграда к берегу Дуная и, закрепившись, сдерживали атаки противника до самой победы.

3-я Новобугская бригада отбросила фашистов к железнодорожной станции и мосту через реку Сава. 15 октября танки 38-го гвардейского танкового полка захватили главный железнодорожный вокзал. Четыре дня шли бои за мост через Саву, в районе которого немцы создали укрепрайон, представляющий собой переплетение ДОТов и огневых позиций тяжелой и штурмовой артиллерии.

Историк Владимир Кузнечевский, основываясь на своих беседах с генералом Ждановым, описывает подготовку к захвату моста через Саву:

Тем временем к мосту через реку действительно прибыли югославские партизаны. Энтузиазма Жданову они не прибавили. На разболтанных, с открытыми бортами трофейных грузовиках сидело несколько десятков облаченных в потрепанное обмундирование, вооруженных винтовками партизан. Под стать им был и командир, генерал-лейтенант Пеко Дапчевич, худой, в армейских ботинках, с немецким пистолетом в кобуре на поясе. Югославский генерал доложил, что прибыл в расположение корпуса по приказу Верховного главнокомандующего НОАЮ, для того чтобы совместно с русскими освобождать Белград.

Поздоровавшись с югославским генералом за руку, Жданов махнул рукой в направлении моста: «За мостом – столица твоей Югославии. Штурмуй!…» Как раз в это время немцы, заметив активность советских войск, открыли шквальный огонь по мосту. Дапчевич, посмотрев на все это, ответил: «Я не сумасшедший, посылать людей на верную смерть». – «А я, значит, сумасшедший?!» – вспыхнул Жданов. И, оставив югославского союзника, пошел к пункту связи. Вновь связался с Толбухиным и объяснил ситуацию. А в конце разговора в запальчивости произнес: «Это их столица. Они хотят ее освободить. Я не возражаю. Пусть штурмуют. Я своих людей в бой не пошлю, пока не получу подкрепления». Маршал помолчал, а потом произнес: «Владимир Иванович, партизаны должны войти в город вместе с твоими орлами. Не возражай. Хозяин (Сталин. – Прим. автора) приказал посадить их на твои танки и вместе с твоими бойцами начать штурм. Подкрепление уже движется. На взятие Белграда даю тебе три дня. Но чтобы в город вошел вместе с партизанами. Три дня после этого разговора штурмовики утюжили немецкие позиции на другом берегу Савы, а потом в дело вступили артиллерийские полки. После чего Жданов посадил на броню своих танков советскую пехоту и югославских партизан, и корпус ворвался в столицу.

Немцы отчаянно сопротивлялись и трижды пытались контратаковать. Советские войска потеряли много боевых машин. Участник освобождения Белграда, наводчик Т-34—85 гвардии старший сержант Косенков в своих воспоминаниях описывает, как его машину дважды поджигали, но экипаж спасали из горящего танка бойцы НОАЮ. На центральном проспекте экипаж ввязался в дуэль против немецкого танка и получил снаряд в башню, в результате чего заряжающий погиб, а остальные члены экипажа получили ранения. Их спасли местные жители, которые перевязали танкистов и напоили их вином.

Историк Олег Вус описывает бои за столицу:

Бои на улицах и площадях древнего города не затихали в течение семи дней и ночей. В восточном предместье Великий Врачар 14-я гв. механизированная бригада полковника Н.А. Никитина вместе с партизанами НОАЮ разгромила самый сильный опорный пункт германской обороны. Однако в ночь на 15 октября из Смедерево в направлении Гроцке – Белград прорвались 30 танков, 2-й полк дивизии «Бранденбург» и боевая группа «Виттман» 1-й горнострелковой дивизии. Немцы нанесли удар в тыл наступающей советско-югославской группировки. До окраин столицы им оставалось всего 10 км. Из-за сильного натиска 15-й гв. механизированной бригаде полковника М.А. Андрианова пришлось оставить Великий и Малый Мокри-Луг на юго-восточной окраине Белграда; на отражение контрудара были перенацелены танки 14-й гв. механизированной бригады, пехота 21-й Сербской и 5-й Краинской дивизий. Гвардейские реактивные минометы били по прорывающейся группировке полупрямой наводкой; в небо поднялась штурмовая авиация 17-й Воздушной армии. В районе Болеча 17–18 октября 1944 г. гитлеровцы были взяты в тиски и разгромлены встречными ударами танков 4-го гв. Сталинградского корпуса и пехоты 75-го стрелкового корпуса. Около 3000 немцев бежали на юго-запад в леса Авалы. Их до вечера 19 октября преследовали экипажи 15-й гв. механизированной бригады.

9 октября советские танки захватили район палаты «Албания» и гостиницы «Москва», а с самого утра 20 октября при поддержке бойцов НОАЮ приступили к осаде крепости Калемегдан, которая пала к вечеру. Зачистка продолжалась до 20 октября, от гитлеровцев были очищены районы Калемегдан и Старая крепость, после чего Белград окончательно перешел под контроль советских войск и подразделений Тито. Параллельно советские войска при поддержке югославских партизан уничтожили крупную группировку гитлеровцев: около 20 тыс. солдат спешили усилить гарнизон Белграда, но оказались в котле, и уже 19 октября были практически полностью уничтожены.

Перед осадой гитлеровцы заминировали все правительственные здания, инфраструктурные объекты, исторические и архитектурные памятники, порт и так далее. Вслед за советскими войсками шли инженерные батальоны, в общей сложности разминировавшие 845 зданий.

В ходе освобождения Белграда гитлеровцы потеряли около 15 тыс. военнослужащих убитыми, еще 9 тыс. попало в плен. Всего в ходе Белградской операции погибло около 45 тыс. солдат вермахта. Немцам пришлось бросить значительное количество провианта, боеприпасов и техники и отступать через горные перевалы Боснии и Черногории, где их нещадно громили партизаны.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Как советские инженеры восстановили единственный белградский мост через Дунай

Автомобильно-железнодорожный мост через Дунай в Белграде имеет для Сербии исключительное значение: до 2015 года он единственный связывал столицу с расположенной на севере страны Воеводиной. Сегодня его называют Панчевским – по названию расположенного на левом берегу города Панчево. А в 1946 году мост был назван в честь Красной армии, что было логично и справедливо: именно советские железнодорожные войска дали ему второе рождение.

Изначально строительство полуторакилометрового моста началось 27 октября 1933 года – еще при югославском короле Александре I, менее чем через год застреленном в Марселе. Так что открывал этот уникальный объект принц-регент Павел. Строительством занимались немецкие предприятия в счет репараций по итогам Первой мировой войны. Мост получил имя в честь несовершеннолетнего короля Югославии Петра II.

В ночь с 10 на 11 апреля 1941 года югославские военные взорвали мост в попытке замедлить немецкое наступление, но оккупанты восстановили его достаточно быстро.

Осенью 1944-го мост рушили уже немцы. К делу они подошли с характерной для них педантичностью. Сначала взорвали подходы к мосту, затем пролеты – один за другим, от опоры к опоре. После уничтожения очередного крупного фрагмента в Дунай сталкивался эшелон с груженными железобетоном и металлоломом вагонами и платформами. В общей сложности на дно ушло около 20 тысяч тонн мусора и непригодного к вывозу стройматериала, нашпигованного минами, авиационными бомбами и артиллерийскими снарядами.

Таким образом, прежде чем начать собственно восстановление, требовалось расчистить в районе моста дно, хаотично, но густо нашпигованное боеприпасами.

Разминированием самой длинной речной артерии Европы занимались корабли советской Дунайской военной флотилии, причем постепенно к этой работе подключились моряки из Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии. Но восстановить мост самостоятельно и в короткие сроки югославы в любом случае не могли. И они обратились за помощью к советскому руководству.

27 сентября 1945 года Совет министров СССР принял решение возложить эту задачу на специально созданное строительное управление, получившее очень круглый и легко запоминающийся порядковый номер 300. В его состав были включены три отдельных батальона железнодорожных войск, бригада тральщиков Дунайской флотилии и плавбаза, включавшая 72 судна и катера различного тоннажа.

Начальником назначили генерал-лейтенанта технических войск Владимира Александровича Головко.

В Великую Отечественную Головко возглавлял Главное управление военно-восстановительных работ Народного комиссариата путей сообщения. Именно его ведомство отстраивало уничтоженные в ходе боевых действий железнодорожные объекты Советского Союза и оккупированных фашистами сопредельных государств. Под его руководством было восстановлено 2756 больших и средних мостов общей протяженностью 243 143 погонных метра. Дунайский мост, кстати, в эту статистику не попал, поскольку восстанавливали его уже в послевоенное время.

Должность главного инженера занял один из ведущих советских мостостроителей Николай Михайлович Колоколов. Он подготовил проект, согласно которому работы планировалось завершить всего за год. По мнению же югославских инженеров, реально их можно было выполнить только за три с половиной года – и то при условии, если все задействованные структуры будут трудиться согласованно и не подводить смежников.

Заместителем Колоколова назначили Константина Сергеевича Силина. Ранее тот участвовал в проектировании железнодорожного моста через Керченский пролив, строительство которого началось в апреле 1944 года – еще до полного освобождения Крыма Красной армией. Движение по нему открыли уже 4 ноября, причем это был самый длинный мост в Советском Союзе. Однако поскольку работы велись в авральном темпе, завершить все запроектированные ледорезы не успели, и уже в феврале 1945 года идущий по Керченскому проливу лед разрушил опоры. Мост решили не восстанавливать, отдав предпочтение паромной переправе.

Дунайский мост был, конечно, меньше Керченского, но при его восстановлении требовалось абсолютно исключить возможность подобных аварий. Ведь восстановление моста было демонстрацией технических возможностей Советского Союза. На этом внешнеполитическом аспекте особое внимание заострял парторг строительства Яков Михайлович Майоров, ранее занимавший аналогичную должность в железнодорожных войсках Ленинградского фронта. По его настоянию инженерам провели экскурсии по Белграду и окрестностям. Советские участники строительства видели места, связанные с антифашистской борьбой, белградцев, занимавшихся восстановлением города, советских саперов, его разминировавших. Все это создавало правильный настрой на работу.

На первом этапе работ – разминировании – солировали водолазы. Опускались на 12-метровую глубину, затем, прижимая свои смертоносные трофеи к груди, поднимались наверх и передавали их сидящим в катере товарищам. Уложенные на песчаную «подушку» бомбы и снаряды доставлялись на берег, где и взрывались. Однако в тех случаях, когда боеприпасы оказывались слишком тяжелыми, взрывы производили под водой.

Когда было подсчитано, что количество уничтоженных на берегу мин, снарядов и бомб достигло 100 тонн, методику изменили. Теперь моряки Дунайской флотилии производили подрыв того, что обнаружить и достать не удалось, забрасывая дно глубинными бомбами. Два дня, с утра и до позднего вечера, на Дунае гремели взрывы.

Затем в дело снова вступили около 50 советских и югославских водолазов.

Находившиеся под водой разрушенные конструкции образовывали настоящие «джунгли», через которые приходилось «прорубаться» с помощью металлорежущих аппаратов и взрывчатки. Самые массивные конструкции – вроде деформированных элементов моста или железнодорожных вагонов – обвязывали тросами и поднимали с помощью кранов.

Работа была связана со смертельным риском, что и подтвердил прогремевший на всю стройку случай с молодым водолазом Валентином Симоновым. При очередном погружении сильное течение сбило его с ног и сорвало свинцовые грузы. Затем водоворот швырнул Симонова под железную балку. Каким-то невероятным образом шланг, по которому подавался воздух и с помощью которого можно было переговариваться с товарищами, остался цел, но выбраться самостоятельно из капкана водолазу оказалось не под силу.

Отправившийся к нему на выручку сослуживец из-за течения не смог даже близко приблизиться к товарищу. Трижды терпел неудачу самый опытный из водолазов – старшина Федор Силка. В итоге югославы доставили задействованного на других работах Славко Станоева, который, по их словам, «уже 20 лет ходит по дну Дуная». При первом погружении Станоев провел под водой около часа. Симонов за это время уже перестал откликаться. Наконец вынырнувший Станоев, сообщил, что не может в одиночку поднять балку. На второе погружение вместе с ним отправились трое советских водолазов, включая командира группы, лейтенанта Бабинского. Вчетвером они смогли справиться с тяжелой балкой, и вскоре опутанное веревками тело Симонова подняли на поверхность. Под водой он провел 36 часов, но выжил. После госпиталя Станоев забрал его к своим родственникам в деревню, где, по его словам, «горный воздух и тепло дружеских сердец доделают то, что не смогла медицина».

В общей сложности советские и югославские водолазы подняли на берег 6 тысяч тонн бетонных и металлических обломков. Многие железные элементы шли в дело повторно.

Так, благодаря предложенному советскими инженерами удачному решению удалось поднять на 28-метровую высоту и скрепить разбитый при взрыве на две части центральный пролет длиной 160 метров.

Однако не были готовы мостовые опоры.

Когда металлические сваи вбивали в дно, они часто не попадали в отверстия металлического каркаса, а упирались в остатки прежнего моста. Чтобы решить проблему, требовалась помощь водолазов, но бригада копровиков для экономии времени предпочитала управляться самостоятельно. Чтобы направить сваи в нужном направлении, они, не имея водолазных костюмов, ныряли на глубину до 5 метров. Югославы констатировали, что так работать могут только русские.

Когда, сорвавшись с огромной высоты, разбился один из монтажников, на его похороны пришли тысячи белградцев.

Показателен также монолог капитана Иосипа Джурашевича, который руководил на стройке сербскими рабочими. Его процитировал в своих мемуарах Яков Майоров:

«В Европу пришел не просто солдат другого государства. Пришел советский воин со своими идеями интернационального братства, пришли коммунисты-интернационалисты. Мы знаем, как тяжело вам было в этой войне, каких жертв стоила ваша победа. И сейчас, когда ваши города и села лежат в развалинах, вы пришли сюда, чтобы восстановить Дунайский мост. И сейчас, когда у советских людей не хватает хлеба, ваше правительство направило в Белград 50 тысяч тонн зерна. Так могут поступать только настоящие друзья».

Осенью 1946 года строительство вышло на финишную прямую. Помимо опор был построен 40-метровой высоты фермоподъемник (механизм для подъема ферм и балок и их установки в пролет на опорные части), восстановлена левобережная эстакада, на берегу сооружены грузовой пирс, подмосты для сборки пролетных строений, отсыпаны насыпь и регуляционная дамба.

Кульминацией стала установка на опоры той самой центральной 160-метровой фермы, которая ранее покоилась на двух большегрузных баржах. Пять суток пришлось ждать «счастливой минуты», пока стихнет ветер, гнавший по Дунаю большую волну.

Когда момент наступил, на берегу стояла чуть ли не половина белградцев. Звучали лозунги «Хвала Руси!», «Живео СССР!»… а вся операция буквально повисла на волоске, поскольку усилившийся ветер погнал баржи к берегу.

На мель они не сели благодаря мастерству командовавшего судами капитана Джурашевича. Ферма идеально села на опоры. Кто-то предложил разбить бутылку шампанского (как на спуске судна), но за отсутствием таковой разбили бутылку ракии.

Последний пролет моста был установлен 7 ноября 1946 года – к годовщине Октябрьской революции. Но самую главную церемонию с участием разрезавшего ленточку Тито провели 29 ноября – в годовщину провозглашения социалистической Югославии.

На арке красовался лозунг «Да здравствует дружба советского и югославского народов!».

Через год Сталин и Тито рассорились. Предложенное маршалом Тито название «Мост Красной армии» исчезло.

Но мост-то остался.

Дмитрий Митюрин, журналист, историк

«За освобождение Белграда»: первая из советских «освободительных» медалей

9 июня 1945 года Верховный Совет СССР выпустил два Указа об учреждении новых боевых наград. В первом говорилось о медалях за взятие Кенигсберга, Будапешта, Вены и Берлина. Во втором – за освобождение Белграда, Варшавы и Праги. Таким образом было решено отметить заслуги воинов, участвовавших в операциях по овладению шестью европейскими столицами и вторым по значению политическим центром Германии. Из перечисленных семи городов Красная армия первой вступила именно на улицы Белграда.

В контексте всех семи перечисленных операций освобождение Белграда стоит особняком. Во-первых, речь идет именно об «освобождении», а не о «взятии», что подтверждается и общей реакцией местного населения, и активным участием в боевых действиях местных антифашистских формирований. Во-вторых, не вызывает особых сомнений то, что партизанская армия Тито могла бы, пусть с большими усилиями и жертвами, но освободить Белград самостоятельно. Представить подобное с Варшавой и Прагой достаточно сложно. Наконец, столицу Югославии немцы удерживали не как стратегический рубеж обороны, а как важный пункт на маршруте отступлений групп армий E и F, которые в любом случае выводились с Балканского полуострова.

Нельзя не упомянуть, что до Белграда войска 3-го Украинского фронта под командованием маршала Федора Ивановича Толбухина уже вступили в две европейские столицы – Бухарест и Софию, однако при всем политическом резонансе говорить о полноценных боевых операциях в данных случаях не приходится, поскольку и Румыния, и Болгария успели «перескочить» в лагерь победителей. Румынии, совместно с новыми союзниками, пришлось вести бои с отступающими немецкими частями. В Болгарии боев, собственно, вообще не было.

С чисто стратегической точки зрения, овладение Белградом рассматривалось советским командованием не только как способ усложнить эвакуацию германских войск из Греции, Югославии и Албании, но и как предварительный этап к вторжению в сердце Третьего рейха.

Для югославских партизан-коммунистов речь же шла, конечно, и о чисто военном, и о политическом триумфе.

Немцы, в свою очередь, также не собирались удерживать Белград до последнего, так что безвозвратные потери советских войск оказались намного меньшими даже по сравнению с Прагой и Веной, не говоря уж о растянувшихся на месяцы операциях по взятию Варшавы, Будапешта и Кенигсберга. Соответственно, наименьшим оказалось и количество награжденных за Белградскую операцию – около 68 тысяч против 277 тысяч за Вену и 395 тысяч за Прагу.

Салют в честь освобождения Белграда был дан в Москве 20 октября 1944 года. Югославских наград за участие в освобождении этой страны удостоились около 2 тысяч советских военнослужащих, в том числе 16 получили звание Народного героя Югославии. 30 воинским частям было присвоено наименование Белградских.

С идеей учреждения «освободительных» медалей начальник Главного управления тыла РККА генерал армии Андрей Хрулев выступил уже после Победы над Германией.

Конкретно для награды в честь освобождения Белграда было подготовлено пять эскизов, из которых предпочтение отдали варианту художника Александра Ивановича Кузнецова, подготовленному при участии художницы Скоржинской (их тандем предпочли также в случае с Прагой, кроме того, Кузнецову принадлежит авторство медалей за взятие Будапешта, Кенигсберга и Берлина).

Общая компоновка медали «За освобождение Белграда» традиционна для подобных наград. Ее диаметр 32 мм, изготавливалась она из латуни. И аверс, и реверс имеют кайму по окружности, изображения и надписи выпуклые.

На лицевой стороне медали по окружности нанесена надпись: «За освобождение», в центре – «Белграда». Надпись увенчана пятиконечной звездочкой с лавровым венком по окружности. Звездочкой увенчана и указанная на реверсе медали дата «20 октября 1944». При помощи ушка и кольца медаль соединена с пятиугольной колодкой, обтянутой зеленой шелковой муаровой лентой шириной 24 мм. Посредине ленты расположена черная продольная полоса шириной 8 мм. Специалисты по фалеристике выделяют типы медалей, различия которых, вероятно, определялись особенностями производства в разные периоды. Ушко медали, соединяющее медаль с колодкой, может быть паяным и цельноштампованным, П-образным и круглым.

Носили медаль на левой стороны груди, при наличии других государственных наград она должна была идти после медали «За взятие Берлина», но перед медалью «За освобождение Варшавы». На самом деле представить подобную комбинацию очень трудно (в отличие от комбинации Варшава – Берлин), поскольку соответствующие операции развертывались в разных концах Европы. Так что обычно у заслуженных ветеранов медаль «За освобождение Белграда» оказывалась в конце медальной колодки – после «За взятие Вены» и «За взятие Будапешта».

Сегодня стоимость этой награды у коллекционеров варьируется в диапазоне 10–10,5 тысячи рублей. Но есть особые раритеты, выпушенные с грубой фактической ошибкой. Вместо даты освобождения Белграда на них указана дата взятия Будапешта – «13 февраля 1945». И здесь цена уже в каждом случае определяется индивидуально.

От имени Президиума Верховного Совета СССР медалью награждались участники Белградской операции, преимущественно из личного состава 3-го Украинского флота и моряков Дунайской военной флотилии. Представления составлялись либо командованием, либо, в случае увольнения в запас, военкоматом. Устав медали был утвержден 31 августа 1945 года.

Статут медали не предполагал ограничений на ее вручение исходя из ранга награждаемого. Проще говоря, ее могли получить и рядовой, и маршал. Неизвестно, имел ли такую медаль Иосип Броз Тито, но она была вручена и маршалу Толбухину, и начальнику штаба фронта будущему маршалу Семену Семеновичу Бирюзову, и командующему фронтовой артиллерией, тоже будущему маршалу Митрофану Ивановичу Неделину, и командиру 4-го гвардейского механизированного корпуса Владимиру Ивановичу Жданову, непосредственно руководившему операцией.

Драматическая коллизия сложилась после того, как в 1948 году поссорились два Иосифа – Тито и Сталин. Существуют свидетельства, что многим солдатам и сержантам «рекомендовали» поменять медаль «За освобождение Белграда» на ближайшую по рангу, но все же более высокую по статуту и, главное, не привязанную к конкретному географическому пункту медаль «За боевые заслуги». Особого отклика такие предложения вероятно, не вызвали.

С заслуженной наградой и связанными с ней дорогими воспоминаниями расставаться никому не хотелось. Кстати, первоначально после смерти награжденного медаль полагалось сдавать в наградной фонд, но постановлением Президиума Верховного Совета от 5 февраля 1951 года разрешили оставлять в семье на память.

С офицерами, генералами и маршалами, которые продолжали состоять на действительной службе, ситуация была сложнее, поскольку от готовности сдать или не сдать «опальные» югославские и советские награды, в значительной степени зависели их дальнейшие карьерные перспективы.

Толбухин умер еще в 1949 году. Жданов же, по ряду свидетельств, имел конфликт с командованием, поскольку не хотел отказываться от звания Народного героя Югославии, не говоря уж о «белградской» медали. Вероятно, здесь и кроется ответ на вопрос, почему, получив звание генерал-лейтенанта в 1944 году, генерал-полковником он стал только после 20-летнего перерыва.

Какой-то роковой парадокс заключается в том, что, будучи оплачена самой малой кровью (по сравнению с другими «столичными» медалями), медаль «За освобождение Белграда» каким-то роковым образом повлияла на судьбу самых известных ее кавалеров.

Главный маршал артиллерии Митрофан Неделин погиб 24 октября 1960 года на полигоне Байконур при взрыве ракеты Р-16. Вместе с ним погибли еще 77 человек.

А потом произошла другая трагедия, уже напрямую связанная с Белградом.

9 октября 1964 года, при заходе на посадку, в гору Авала врезался самолет Ил-18 с советской делегацией, прибывшей на торжества, посвященные 20-летию освобождения города.

Погибли 16 членов экипажа, а также члены делегации – начальник Генштаба Советской армии маршал Бирюзов, начальник Академии бронетанковых войск генерал-полковник Жданов, заведующий Административным отделом ЦК КПСС генерал-майор Николай Романович Миронов, заместитель начальника Военной академии им. Фрунзе генерал-лейтенант Николай Николаевич Шкодунович, генерал-лейтенант запаса, Герой Советского Союза Иван Кондратьевич Кравцов, генерал-майор в отставке Леонид Порфирьевич Бочаров.

Все они были похоронены в Москве на Новодевичьем кладбище, кроме Бирюзова, прах которого нашел упокоение в Кремлевской стене.

В Белграде же на месте катастрофы воздвигли монумент работы Йована Кратохвила в форме двух сломленных крыльев с памятной надписью:

«Здесь, в авиакатастрофе, утром 19 октября 1964 погибли советские герои, наши военные товарищи и друзья. В октябре 1944 года они боролись за свободу Белграда, в октябре 1964 стали легендой нашего города. Стали знаменем братства и общей борьбы».

Лучше, пожалуй, не скажешь.

Дмитрий Митюрин, журналист, историк

Конфликт Белграда и Москвы. Ссора красных Иосифов

Исторически сложилось так, что у русских более родного народа, чем сербы, не найти, равно как и наоборот. Наша близость такова, что отдельные периоды развития русской и сербской цивилизаций чудесным образом (и, очевидно, Божьим промыслом) перекликаются отчетливыми аналогиями. Но был в нашей общей истории период, когда сербы и русские жили врозь и даже находились в довольно жестком противостоянии.

Албания раздора

Справедливости ради надо отметить, что в тот временной отрезок, когда как сербы, так и в большей степени мы, русские, на какое-то время забыли о братских узах и даже были готовы взяться против друг против друга «за вилы и топоры», пришелся на то время, когда над нашими землями ставили социально-политические эксперименты. В попытках построить рай на земле, которого (ожидаемо) не случилось. Потому неудивительно, что и назывались в ту пору наши родные земли непривычно – не «Россия» и не «Сербия», а аббревиатурами – СССР и СФРЮ.

В основе же конфликта двух некогда самых родных государств был конфликт вождей. Вождя всех народов и Вождя югославского народа. По иронии судьбы – практически тёзок: Иосифа Виссарионовича Сталина и Иосипа Броз Тито.

К концу Второй мировой войны и в СССР, и в Югославии сложилась ситуация, когда во главе государств встали выходцы с низов, коммунисты, природные стратеги и главнокомандующие, одержавшие победу в гражданских войнах и разгромившие немецких оккупантов. Оба – представители нетитульных народов. Оба – весьма амбициозные лидеры, жестокие, подозрительные к ближнему окружению и крайне требовательные к условно «подданным». Мастера закулисных интриг, низвергнувшие мощных соперников. Обоим вождям удалось создать из послевоенных руин мощные державы. В одном случае – мировую, в другом – региональную (но с претензией на собственную партию в мировом оркестре). Вокруг обоих возникли культы безусловного обожания масс.

И Сталин, и Тито в границах своих империй, где они были полновластными хозяевами, ставили социальные, экономические, политические и даже национальные эксперименты, которые, с одной стороны, способствовали развитию науки и производства, а с другой, закладывали мины замедленного действия под государственное единство.

Так Сталин в свое время кроил тело исторической России на национальные улусы и активно способствовал дроблению народа на россиян, белорусов и украинцев (даже карпатским русинам, желавшим в послевоенное время присоединиться к РСФСР, в этом было отказано: их записали украинцами).

При Тито статус отдельного народа получили славяне-мусульмане и черногорцы. Западные болгары, которых в королевской Югославии пытались сделать сербами, превратились в македонцев. Населенные преимущественно сербами земли бывшей Австро-Венгрии были выделены в автономный край Воеводина. Албанцы же в качестве автономии получили отторгнутый от Сербии край Косово (Старую Сербию).

Албанский вопрос в том числе и стал камнем преткновения в отношениях двух могучих вершителей судеб. После войны в этом небольшом государстве (население которого перманентно доставляло проблемы окрестным славянам) к власти пришли собственные коммунисты, и Иосип Броз Тито решил попросту присоединить его к собственной социалистической федерации. Для начала в январе 1948 года он предложил местному вождю Энверу Ходже предоставить СФРЮ территорию под собственную военную базу: для защиты Балкан от «англо-американского вторжения в Греции». Для пущей убедительности югославский вождь поставил на границе две дивизии, готовые перейти границу по первому же приказу.

Параллельно Тито начал со своим болгарским коллегой Георгием Димитровым переговоры о создании Балканской федерации. То есть по сути – о слиянии двух государств, что грозило стать историческим прецедентом, учитывая, что в начале ХХ века София и Белград ожесточенно воевали друг с другом. При этом болгарский вождь добровольно уступал пальму первенства своему югославскому коллеге, объективно отмечая, что армия СФРЮ, равно как ее экономический потенциал, не идут ни в какое сравнение с болгарскими.

Мало того, в одном из интервью Димитров договорился о планах по созданию некой Конфедерации Восточной Европы, которая, помимо собственно Болгарии и Югославии, включала бы Румынию, Чехословакию, Венгрию и Польшу… На Западе к словам экс-главы Коминтерна отнеслись со всей серьезностью, восприняв их как угрозу Ялтинским и Потсдамским соглашениям. Впрочем, возможно, это было использовано и просто как удачный повод: в середине марта 1948-го в Брюсселе Великобритания, Франция, Бельгия, Голландия и Люксембург заключили Брюссельский пакт, предшествовавший созданию НАТО.

Надо ли говорить о том, что сложившаяся ситуация привела Сталина в состояние бешенства хотя бы потому, что руководители «братских партий» осуществляли все эти инициативы без согласования с Москвой. Политическое же руководство СССР стремилось к тому, чтобы создать управляемую вертикаль политических режимов, живущих по московским разнарядкам. Не меньше Сталина раздражало и то, что «самодеятельность» балканских товарищей ставила мир на грань холодной войны. А возможно, и не только холодной: своей атомной бомбы у СССР еще не было. Советский вождь до этого едва вышел из греческого кризиса, по сути сдав Западу коммунистов Эллады. К 1944 году они контролировали практически всю страну, включая столичные Афины, но были выбиты оттуда англичанами, которые не постеснялись вмешаться в конфликт напрямую. Впоследствии греческие коммунисты были загнаны в горы созданной при непосредственной поддержке советников из Лондона армии местных монархистов и уничтожены. Советский Союз же, соблюдая осторожность и будучи обескровленным после победы над Германией, в конфликт не вмешивался, а помощь отрядам греческих коммунистов оказывали как раз вышеупомянутые Югославия и Албания.

Для Москвы же на горизонте маячило установление красных режимов в Азии: в первую очередь в Китае, а в перспективе – в Корее и Вьетнаме: ради победы на этом направлении было решено пожертвовать греческой фигурой на геополитической доске.

Праздник непослушания

Позиция Москвы была высказана представителям Белграда. Заключалась она в том, что введение войск в Албанию будет расценено Западом как «акт агрессии», а потому от этого следует воздержаться. А вот федерацию создать можно, но ограничиться лишь Югославией, Болгарией и Албанией, причем на равных правах для всех трех субъектов. То есть, по сути, не федерацию, а конфедерацию.

И вновь в каком-никаком виде возник исторический шанс, выпавший впервые с византийских времен! Но на этот раз принципиальность включили уже Тито и его окружение – Эдвард Кардель, Милован Джилас и Александр Ранкович, решив, что «сливаться в экстазе» с болгарами, согласовывая с Москвой каждый чих, преждевременно. Тем более что Москва предлагала конфедерацию, а Белграду хотелось «доминировать».

Не было у югославов и болгар единства и по македонскому вопросу. Полухорват-полусловенец Тито, конечно, больше не видел (как это делали сербские монархи) в славянских жителях Вардарской Македонии «оболгаренных сербов», но и признавать их западными болгарами не желал. Напротив, в недрах югославских НИИ практически в спешке создавались македонские язык и история (по украинскому и белорусскому лекалам). А впоследствии (что, конечно, выглядело каким-то занятным оксюмороном официально социалистического и атеистического государства) – и «поместная» церковь.

В марте 1948-го СФРЮ встала на путь открытого неповиновения СССР, отказавшись предоставить Москве информацию об экономической ситуации в стране. «Старший брат» желал, чтобы экономические преобразования на Западных Балканах происходили если не по советским лекалам, то по близким к ним схемам. В Белграде же полагали, что это исключительно внутреннее дело Федерации. Ответ с востока не заставил себя ждать: Тито получает телеграмму за подписью Сталина и Молотова, в которой сообщается о том, что подобные действия югославского руководства воспринимаются советской стороной как «акт недоверия к советским работникам в Югославии и как проявление недружелюбия в отношении СССР». После чего Москва отзывает из страны своих военных советников и гражданских специалистов.

Далее Сталин и Тито ведут достаточно резкий диалог в дипломатической переписке. Первый не скупится на обвинения и не стесняется в выражениях. Второй, надо отметить, пытается доказать, что не делает ничего крамольного и не желает конфликта: югославский вождь отчетливо понимал, что имеет дело с грозным лидером мощной державы, которая приютила его в тридцатые годы после гонений на родине (это не говоря о годах русского плена в Первую мировую, русской жене, участии в Гражданской войне на стороне красных). Очевидно было и то, что благодаря СССР (что не афишировалось) он стал у руля КПЮ. Да и партизанское движение, которое Иосип Броз возглавил, зародилось явно не на пустом месте.

Тем не менее в мае 1948-го Тито отказывается ехать в СССР на совещание «братских компартий» по ситуации в его стране. В принципе, поступает он правильно. Тито прекрасно помнил свою работу в Коминтерне в вышеупомянутые 30-е годы, сталинскую чистку этой организации и расстрел своего предшественника на посту генсека КПЮ Милана Горкича за «троцкизм-терроризм». При этом подобное неповиновение приказу из Москвы в тот период было чем-то немыслимым для всех руководителей коммунистических партий стран Восточной Европы.

В конце июня 1948-го в Бухаресте (а не в белградской штаб-квартире) собрали Коминформбюро. Само собой, основной темой для обсуждения стала ситуация в Югославии.

«Всю ответственность за создавшееся положение несут Тито, Кардель, Джилас и Ранкович, – говорилось в советском докладе, написанном, по мнению ряда экспертов, при участии самого Сталина. – Методы их – из арсенала троцкизма. В компартии нетерпим такой позорный террористический режим».

Итоговая резолюция Коминформа потребует от коммунистов Югославии «заставить своих нынешних руководителей открыто и честно признать свои ошибки и исправить их, порвать с национализмом, вернуться к интернационализму и всемерно укреплять единый социалистический фронт». Либо же «выдвинуть новое интернациональное руководство КПЮ». Покуда же югославские товарищи не провели требуемый от них «сеанс самоочищения», их партию, по настоянию советской стороны, исключили из организации.

В ответ Тито в июле созвал съезд КПЮ, делегаты которого в своей массе поддержали своего лидера и осудили «советский шовинизм». Однако сам югославский вождь дипломатично отметил, что Югославия вопреки обвинениям не сошла с прогрессивного пути, считает себя частью социалистического лагеря, и произошедшее никак не повлияет на взаимоотношения страны с СССР и другими «странами народной демократии».

Но в Москве уже закусили удила…

В августе СССР в одностороннем порядке денонсировал заключенный еще в 1945 году советско-югославский договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи. Через год дело дошло и до разрыва дипломатических отношений. В странах социалистического лагеря были организованы два десятка разведывательных центров против СФРЮ. В Венгрии из эмигрантов и проходивших обучение в СССР югославских военных был создан Союз югославских патриотов за освобождение от фашистского ига клики Тито – Ранковича и империалистического рабства, а также начинают печататься десяток антиюгославских газет на сербо-хорватском. На югославской границе постоянно происходили разного рода инциденты.

Ряд историков считает, что Москва всерьез рассматривала возможность вторжения в Югославию и свержения отступнического режима, но в итоге от этой затеи решили отказаться.

Белград, в свою очередь, не меняя идеологического окраса, пошел на контакт с Западом. В том числе и в вопросе приобретения вооружений. Так, СФРЮ гарантировала неприкосновенность американских инвестиций в свою промышленность, в ответ США разморозили у себя югославские фонды и выдали Белграду первый кредит в размере 20 млн долларов. В целом, к слову, до 1961 года Югославия получит 3,7 миллиарда долларов безвозмездной помощи в виде займов от западных стран. Благодаря поддержке американцев Югославия также построит 37 оборонных предприятий и закупит для нужд армии 600 танков, 600 орудий, самолеты и вертолеты.

Следом будут восстановлены отношения с Великобританией и Италией. ФРГ постепенно превратится в основного торгового партнера югославов. Естественно, вся эта щедрость будет предоставлена Белграду не безвозмездно. США попробуют склонить югославов к заключению так называемого «Балканского пакта» с Грецией и Турцией, заключенного, естественно, против СССР и «стран народной демократии» с перспективой вступления СФРЮ в НАТО. Но Тито отнесется к этому предложению резко отрицательно, заявив, что его страна останется социалистической и не примкнет к «лагерю империализма и реакции». После чего Запад… успокоится, решив оставить статус-кво до поры до времени. Не союзническая Югославия, находящаяся при этом в контрах с СССР, идеально подходит для роли буфера между двумя противоборствующими лагерями.

«Сталинские» методы борьбы со сталинистами

Пока Запад заигрывал с Белградом, в СССР развернулась бурная антиюгославская пропагандистская деятельность. Выражение «преступная клика» станет самым мягким из тех, что использовала в те годы советская пресса в отношении режима Тито. Самого вождя югославского народа в газетах и журналах СССР будут изображать карикатурно. То тучным мордатым детиной, чем-то напоминающим главу фашистского люфтваффе Германа Геринга, то в виде цепного пса, то паука, то кровавого мясника с топором, вскидывающего другую руку в нацистском приветствии. Очевидцы вспоминают, что самого Иосипа Броз задевали подобные аналогии вчерашних союзников, хоть он старался скрывать это.

«Нас ругают за то, что мы приняли американскую пшеницу, – говорил Тито о вчерашних союзниках, после того как страна пережила тяжелую зиму 1951 года. – А я утверждаю, что она лучше советской пшеницы, которую мы вообще не получили».

И тут возразить вождю было трудно, поскольку еще в апреле 1949 года Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) социалистического лагеря, по сути, объявил блокаду Югославии, постановив «в кратчайший срок прекратить предоставление кредитов, технической помощи, отказаться от транзита через Югославию, а также от закупок югославских товаров (за исключением некоторых видов стратегического сырья)».

Было бы наивным полагать, что произошедший между двумя вождями и, по сути, родственными режимами конфликт не затронул югославское общество и не поразил его изнутри.

Еще с довоенных времен собственные подпольные «борцы за счастье трудового народа» приучали народ смотреть на СССР как на некий абсолют и рай на земле. После победы над Гитлером и собственными монархистами эти же борцы выносили на праздники гигантские портреты Сталина зачастую раньше портретов Тито. Отсюда далеко не все смогли в одночасье перестроиться и принять титовскую политику «осажденной крепости». Впрочем, не все и афишировали свои взгляды.

Поэтому было решено их выявить.

Для этого руководство КПЮ летом того же 1948 года объявило об открытой внутрипартийной дискуссии по наболевшему вопросу. В парторганизациях проводились тематические собрания, участникам которых предлагалось высказаться, чья точка зрения им ближе – Москвы или Белграда. Клюнув на это, многие раскрылись. Правда, из 468 175 членов КПЮ и 51 612 кандидатов за резолюцию Коминформа высказались только 55 тыс. человек.

Но реакция режима последовала незамедлительно. Многие видные функционеры были арестованы, и их дальнейшая судьба была печальной. Министр промышленности и экс-лидер хорватских коммунистов Андрия Хебранг впоследствии был найден повешенным в тюрьме. Министр финансов, герой войны, генерал-лейтенант Сретен Жуйович содержался в полной изоляции, но после нескольких лет заключения публично признал, что «СССР ведет империалистическую политику» и что он «получил по заслугам», за что смог впоследствии возглавить экономический вуз. Экс-начальник Верховного штаба Народно-освободительной армии Югославии, герой войны, генерал-полковник Арсо Йованович был застрелен при попытке пересечь границу с Румынией. Бывшие вместе с ним двое офицеров (генерал-майор и полковник) получили по двадцать лет тюрьмы.

Дальше – больше.

По одной из версий, Тито лично выдвинул идею построить на территории страны систему концентрационных лагерей. Впервые он высказал ее соратникам в сентябре 1948 года, когда была опубликована статья Сталина в «Правде», где вождь в очередной раз прошелся по «клике Тито – Ранковича», недвусмысленно намекнув, что оная не есть вся КПЮ, следовательно, «здоровым» партийным силам пора бы скинуть «нездоровые». Такие попытки действительно были. Не остыв от недавней войны, некоторые убежденные сталинисты, или, как их стали называть, «коминформовцы» (информбюровцы) южной Сербии, Боснии и Черногории начали привычно уходить в леса. Например, в черногорском Биело Полье подобным образом поступила вся местная партийная ячейка.

«Если мы не создадим свои лагеря, Сталин всю Югославию превратит в один лагерь», – прокомментировал ситуацию глава словенских коммунистов и югославского МИДа, соратник Тито Эдвард Кардель.

О по-настоящему жутких югославских лагерях по «перевоспитанию инакомыслящих» мы еще расскажем отдельно. Пока же остановимся только на статистике. В результате чисток в КПЮ и охоты за «сталинистами и агентами СССР» из партии был исключен (со всеми вытекающими последствиями) каждый девятый югославский коммунист. Более 16 тыс. попали за решетку. Отшумели громкие процессы над «советскими шпионами». Была окончательно уничтожена русская диаспора Сербии, сформировавшаяся еще во времена поражения белых в Гражданской войне. Те из них, кто не попал под репрессии режима советского, бежали из страны на Запад, так как опасались попасть под репрессии уже режима югославского за одну лишь принадлежность к русскому народу.

Порядок у себя в стране Тито наводил вполне себе сталинскими методами.

Путь друг к другу

Существует версия, что к 1952 году советские спецслужбы начали разрабатывать план физического устранения Тито, но его реализация была прекращена после смерти Сталина. А сменивший вождя всех народов Хрущев, в целях борьбы с перегибами эпохи культа личности, решил нормализовать взаимоотношения между странами. И заодно – вернуть СФРЮ в семью братских народов.

Уже в 1953 году страны обменялись послами, а в 1955-м и сам новый советский лидер посетил Югославию. Встречали гостя тепло и на самом высоком уровне (как никого из европейских лидеров), а общаться с ним старались по-русски. Однако на предложение вернуться в возглавляемый Москвой блок Тито ответил отказом. Видимо, наученный горьким опытом и более не желавший быть фигурой в чужих играх. А еще он однозначно ощущал преимущество, по его выражению, «игры на противоречиях других государств».

Не способствовало полному преодолению разногласий между странами и подписание СССР, наряду с другими державами-победительницами, Договора о восстановлении независимости Австрии. У Югославии были территориальные претензии к этому государству, которые СССР до конфликта Сталина и Тито поддерживал. Ввод советских войск в Венгрию и Чехословакию также не получил одобрения югославского руководства.

Отсюда выяснилось, что разрушить отношения оказалось легче, чем их восстановить. К чести советского руководства, в эпоху что Хрущева, что Брежнева, именно СССР неизменно выступал в роли инициатора сближения. Но теперь уже нос воротили югославы, полагавшие, что представляют самодостаточный и состоявшийся государственный проект, ни от кого не зависящий. Учреждение Иосипом Броз Тито совместно с индийским и египетским лидерами в 1961 году Движения неприсоединения югославскую позицию только укрепило.

Потому наши народы, что русский и сербский (в более широком понимании – советский и югославский), продолжали развиваться отдельно друг от друга, несмотря на частые визиты лидеров друг к другу.

И если сербы, в силу сохранившегося традиционного воспитания, что-то помнили о «майке Русии», то для большинства русских Югославия ассоциировалась с довольно приземленными вещами: стенками, дубленками, и тем, что там, «как в капстранах», есть джинсы, кока-кола и стриптиз. Потому когда СФРЮ, равно как и СССР, постиг распад, который на Балканах был более кровавым, российские обыватели ломали головы, кто же все эти сербы, хорваты, мусульмане и чего это они ожесточенно делят, когда еще недавно жили так, что мы такой жизни завидовали?

Только в последние годы русские начали заново открывать для себя сербский мир, равно как и сербы – русский, который из разряда мифов и легенд начал обретать для наших братьев реальные очертания.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«Нацист, масон и золото Карагеоргиевичей»: кто украл сокровища югославской династии?

У этой истории есть все необходимые компоненты, чтобы написать или снять великолепный детектив. Однако на Западе не любят много говорить о ее главном герое – фашисте, масоне, финансисте Личо Джелли, который присвоил себе часть золотого запаса Югославии. Слишком много его тайн ведут прямиком к спецслужбам.

Итальянский финансист и предприниматель Личо Джелли, которого заслуженно называли «Калиостро наших дней», мирно скончался в возрасте 96 лет в 2015 году. После его смерти многие ожидали найти несметные сокровища старика. На то были основания: в 1998 году, когда Джелли в очередной раз арестовали, на его вилле в шести вазонах с геранями нашли 165 немаркированных золотых слитков. Ранее его арестовывали в Женеве, когда в сентябре 1982 года он пытался обналичить свой счёт, на котором лежало 150 миллионов долларов. В общем, денежки у него водились.

Среди версий появления у Джелли невиданного благосостояния, позволившего ему стать главой масонской ложи «П2» и даже помышлять о правительственном перевороте в Италии, называют не только финансовые аферы и работу на ЦРУ, но и службу в рядах элитной дивизии СС «Герман Геринг», во время которой итальянский авантюрист якобы завладел потрясающим кладом – золотом династии Карагеоргиевичей.

Утраченные сокровища югославской короны

Эту поразительную историю описывает в книге «Наследство графа Калиостро. Мафия и масоны» историк Андрей Синельников.

По словам исследователя, весной 1941 года, находясь под постоянным бомбёжками люфтваффе, в ожидании скорой оккупации юный король Югославии Петр II Карагеоргиевич и его правительство решились на рискованный шаг: вывезти из столицы весь государственный запас золота сначала в Черногорию, а затем в Египет.

«Шестьдесят тонн драгоценного металла были упакованы в 1300 деревянных чемоданов. Специальный поезд, состоящий из 57 вагонов, с соблюдением всех мер предосторожности отправился в путь. Ровно месяц понадобился “золотому эшелону“, чтобы добраться до порта Котор на Адриатике. Вместе с золотым запасом страны Петар Карагеоргиевич и его свита отправили и немало личных драгоценностей и валюты. Перегрузить золото на корабль не удалось – итальянские войска уже практически оккупировали Черногорию. В горах, где когда-то гайдуки скрывали награбленное, была найдена пещера, куда и спрятали все 60 тонн золота Королевства Югославия. Король Петар, взяв с собою лишь мелочь на личные расходы, бежал в Лондон», – пишет Андрей Синельников.

Петр II Карагеоргиевич провел остаток жизни в изгнании и скончался в денверской больнице 3 ноября 1970 года. Оккупанты предполагали, что монарх увёз сокровища с собой. Однако в 1943 году в Риме прознали о спрятанной в Черногории сербской казне. Муссолини тотчас дал приказ найти её и доставить в Италию. Эта миссия была возложена на Личо Джелли, который блестяще организовал эвакуацию ценного груза: золото везли в санитарном вагоне, перевозившем 73 то ли мнимых, то ли по-настоящему больных оспой солдат. Вагон благополучно пересёк все посты гитлеровцев и достиг Триеста, где 8 тонн золота было передано гувернеру итальянского государственного банка, а оставшиеся 52 тонны… исчезли.

По мнению Синельникова, руку к исчезновению югославской казны приложил авантюрист, который использовал несметные богатства весьма своеобразно: часть оставил себе, а часть впоследствии передал Иосипу Броз Тито. Вероятно, в качестве платы за отказ от преследований.

В конце 1944 года Личо Джелли встретился с лидером итальянских коммунистов и большим другом Иосифа Сталина Пальмиро Тольятти. Тот в то время был членом коалиционного правительства Италии.

«Вообще Пальмиро Тольятти после возвращения в Италию из СССР с 1944 по 1946 год участвовал в правительствах И. Бадольо, И. Бономи, Ф. Парри и А. Де Гаспери в качестве министра без портфеля, затем министра юстиции и заместителя премьер-министра. После конфиденциальной встречи товарищ Тольятти ходатайствовал о реабилитации бывшего пособника Муссолини. За это господин Джелли сдал Пальмиро Тольятти 27 тонн золота. Он ни словом не обмолвился, что вывез из Югославии 60 тонн и что весь остаток – ни много ни мало 25 тонн – пока держит про запас. Лидер итальянских коммунистов после окончания Второй мировой войны передал “подарок“ Личо Джелли новому хозяину Югославии Иосифу Броз Тито, который начал строить социализм на золотом запасе Карагеоргиевичей. Финансовый фундамент для рывка в коммунистическое завтра был заложен основательный. Так что “вождь всех народов“ Сталин и “вождь обновленной Италии“ Тольятти помогли Тито не только встать на ноги, но и закрепить власть в своих руках», – пишет Андрей Синельников.

«Не имей сто рублей, а имей сто друзей»

Личо Джелли, который во время Второй мировой налаживал связи между фашистской Италией и Третьим рейхом, обладал весьма обширной сетью контактов. Недаром впоследствии от военного трибунала Джелли спасли представители ЦРУ, заявившие, что итальянец работал на них.

Что же касается его сотрудничества с подразделениями СС, то, по одной из версий, Джелли какое-то время служил офицером связи при штабе дивизии «Герман Геринг», параллельно работая с американскими спецслужбами, а впоследствии, после поражения Германии, помог многим видным функционерам Третьего рейха избежать трибунала, переправив их в Латинскую Америку.

Британский военный историк Гордон Вильямсон в своей книге «Дивизия Герман Геринг» описывает любопытный эпизод, в котором также мог быть замешан наш авантюрист. Вполне возможно, что не одни лишь ценности югославской короны пополнили его карман: «Старинному бенедиктинскому аббатству на горе Кассино грозило полное уничтожение вместе с хранившимися в нем бесценными сокровищами. Огромное здание монастыря представляло собой важнейший стратегический пункт, доминировавший над всем западным флангом Линии Густава. Соответственно, монастырь должен был стать центром, вокруг которого развернутся тяжелые бои. Командир дивизионной ремонтной части подполковник Шлегель предложил аббату свою помощь в перевозке реликвий в Ватикан. Грохот боев все приближался к монастырю, и, в конце концов, настоятель принял предложение. Поначалу все шло хорошо, и в течение трех недель машины с грузами благополучно совершали рейсы в Рим. Но тут радиопередачи стран антигитлеровской коалиции стали обвинять германские войска в разграблении монастыря (это подозрение не было беспочвенным, учитывая репутацию рейхсмаршала как расхитителя европейских художественных ценностей). Оказалось, что Шлегель скрыл свою деятельность по спасению сокровищ от своего дивизионного командира, генерал-лейтенанта Конрата, который и не подозревал о происходящем».

После окончания войны полностью реабилитированный Личо Джелли до 1963 года много путешествует, в том числе по Латинской Америке, скупает недвижимость и открывает множество различных предприятий, вероятно, чтобы легализовать украденное золото.

В 1963-м он становится членом знаменитой масонской ложи «П2», а уже в 1967-м становится её мастером. Наркотрафик, коррупция, заказные убийства, шантаж и даже терроризм – в умелых руках Джелли власть «П2» выросла настолько, что остальные масонские ложи Италии выступили против Личо Джелли.

В то же время к мастеру и бывшему фашисту накопилось немало вопросов у правоохранительных органов, в связи с чем ему пришлось скрываться. Несколько раз его арестовывали, он даже пробыл в тюрьме с 1987 по 1996 год и ещё два года провел под домашним арестом, однако положенного ему срока так и не отсидел – слишком тесны были связи Джелли со спецслужбами и слишком много золота и влияния у него оставалось. Что говорить, если его даже выдвигали на Нобелевскую премию по литературе? Видимо, Европа не то чтобы сильно стыдится своего фашистского прошлого. И Личо Джелли, заявивший на одной из пресс-конференций в 1999 году «Я – фашист! Фашистом и умру», – яркий тому пример.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор «Балканиста»

Взрыв на Маркале: точка невозврата и начало геополитического эксперимента в Боснии и Герцеговине

5 февраля 2020 года исполнилось 26 лет c момента первого взрыва на сараевском рынке Маркале. Виновной в этом кровавом военном преступлении 1994 года была объявлена армия Республики Сербской, при том, что до сих пор нет доказательств того, что снаряды были выпущены с сербских позиций. В конечном счете атаки на Маркале, унесшие более сотни человеческих жизней, послужили поводом для начала операции НАТО против Республики Сербской.

Провокации на рынке Маркале имели место дважды. В результате первого взрыва 5 февраля 1994 года погибло 68 человек (преимущественно боснийских мусульман) и около 200 получили ранения. После этого руководство НАТО выступило с ультиматумом к сербской стороне, потребовав отодвинуть от Сараево все тяжелые вооружения под угрозой нанесения ударов. Сербы пошли на уступки. Жертвами второго взрыва, который произошёл 28 августа 1995-го, стали 43 человека, еще 80 были ранены. На этот раз сербы проигнорировали требования альянса, что вкупе с трагедией в Сребренице привело к началу операции «Обдуманная сила». Ответственность за обстрелы Сараево, включая две вышеупомянутые атаки, Международный трибунал по бывшей Югославии возложил на командующих Сараевско-Романийским корпусом армии РС Станислава Галича и Драгомира Милошевича. Первый получил в Гаагском суде пожизненный срок, второй – 33 года (равный пожизненному заключению, учитывая возраст обвиняемого). При этом ни расследование миротворцев ООН на месте трагедии, ни последующие разбирательства не установили вину сербов и по сей день.

Что касается последующей военной операции НАТО, то ее жертвами стали около тысячи человек, включая мирное население. В настоящее время военные эксперты и медики заявляют о долгосрочных пагубных последствиях использования снарядов с обедненным ураном (что имело место и в Югославии в 1999 году). У интервенции также были серьезные военные и политические последствия. Вмешательство в конфликт военной силы, несоизмеримо превосходящей возможности боснийских сербов (и их противника), привело их к утрате их военного преимущества и заставило руководство присоединиться к мирным переговорам на невыгодных условиях.

Расследование зашло в тупик: 26 лет в поисках правды

За трагедию на рынке Маркале наскоро наказали сербов, несмотря на то что ни доклад независимой комиссии, ни тогдашний представитель ООН по Балканам не подтвердили, что существуют ясные доказательства вины вооруженных сил РС. Понятно, что к событиям на этом печально известном рынке в Гаагском трибунале неоднократно возвращались и после вынесения приговоров Станиславу Галичу и Драгомиру Милошевичу. Но расследование не то что не сдвинулось с места, оно еще более усложнилось. Ход трагических событий в настоящее время установить еще труднее, чем это было 26 лет назад.

В частности, о тех атаках достаточно подробно шла речь в рамках судебных процессов против экс-президента Республики Сербской Радована Караджича и командующего армией РС генерала Ратко Младича. Здесь важно вспомнить, что разные сотрудники миротворческого контингента ООН, занимавшиеся расследованием произошедшего, на суде не раз подтверждали, что не располагают ясными доказательствами вины армии сербов. Если суммировать их ответы, получается, что миротворцам не удалось установить виновника трагедии, поскольку и боснийские мусульмане, и сербы сохраняли свои позиции в районе, откуда снаряды могли быть выпущены.

Российский же полковник Андрей Демуренко, бывший сотрудник миротворческого контингента ООН в Боснии и Герцеговине, который стал первым свидетелем защиты на процессе против бывшего политического лидера боснийских сербов Радована Караджича, в суде повторил, что мина не могла попасть на рынок Маркале из расположения армии Республики Сербской. По словам офицера, взрыв был терактом, совершенным силами, находившимися на контролируемой армией боснийских мусульман территории с целью найти повод для бомбежек сербских позиций натовской авиацией.

После жестокой интервенции, в корне изменившей ход противостояния, сложно считать приемлемым и то, что «вина не установлена». Гибель людей послужила поводом для еще большей трагедии, последствия которой поколения сербов (да и не только) ощущают на себе по сей день. А дальнейший ход расследования наталкивает на размышления.

В минувшем году крупная сербская газета «Вечерние новости» опубликовала серию статей, посвященных работе с материалами времен Боснийской войны. В одной из них показано, что остатки обеих мин с рынка Маркале – ключевые свидетельства! – в Гаагском суде неведомым образом были испорчены так сильно, что стали непригодными в качестве материальных доказательств. На обеих минах серьезно повреждены стабилизаторы, и это, по данным «Новостей», произошло именно тогда, когда сербы попытались вернуться к ним для опровержения ряда обвинительных приговоров.

Журналисты сербского издания напомнили, что ранее в Гааге также «пропали» материалы о «желтом доме» в Косово и Метохии, откуда шла торговля человеческими органами.

В другой статье показано, что сараевская полиция и даже международные организации намеренно предоставляли фотографии с мест военных преступлений настолько низкого качества, что на них невозможно рассмотреть никаких существенных деталей. Судебный эксперт Миле Попарич, комментируя эту ситуацию, рассказал еще и об инциденте с обстрелом трамвая в Сараево в феврале 1995 года.

«Полиция настаивала, что выходное пулевое отверстие находится на той же высоте, что и входное, и это доказывает, что пули были выпущены с позиций сербов. Фотографии, которые получила сторона защиты, были черно-белыми, и на них невозможно было что-либо рассмотреть. Позднее от другого свидетеля (вероятно, по ошибке) в суд попали цветные фотографии. Немного понятнее, хотя тоже плохого качества. На них мы сразу увидели, что выходное отверстие было подрисовано фломастером, а на самом деле оно было на 25 сантиметров ниже. Это доказывает, что пуля была выпущена из здания около трамвайных путей, которую контролировала армия БиГ», – объяснил Попарич.

Бывали, по его словам, и совсем вопиющие случаи. Например, на месте убийства девушки в мае 1995 года сотрудники боснийской полиции исследовали и измерили в квартире, куда угодила якобы сербская пуля, все, кроме координат отверстия. То есть того, что помогло бы следствию определить, откуда она была выпущена. В итоге вина за смерть несчастной была возложена на Драгомира Милошевича.

«Обдуманная сила»

Авиация НАТО в ходе операций «Обдуманная сила» (Deliberate Force) и «Мертвый глаз» (Dead Eye) сбросила на позиции боснийских сербов 1026 бомб. Общая масса взрывчатки оценивается в 10 тыс. тонн, причем применялись снаряды с обедненным ураном. Бомбардировки начались 30 августа и закончились 14 сентября, когда армия Республики Сербской пошла на уступки и согласилась отвести тяжелые вооружения из т. н. «зоны безопасности», что и сделала к 17 сентября. 9 сентября в Республике Сербской объявлен Днем памяти жертв бомбардировок НАТО. Дата выбрана в память о детях, брате и сестре, погибших в тот день при взрыве моста в селе Семизовац около Сараево.

Задача интервенции была понятна: создать прямую военную угрозу главному городу РС Баня-Луке, чтобы принудить сербов к переговорам. Вооруженные силы сербов во время Боснийской войны контролировали до 70 % территории современной БиГ, и собственными силами бошнякам и хорватам не удалось бы переломить такое сопротивление. Вследствие натовских авиаударов по командным пунктам, военной технике и складам с боеприпасами, а также объектам инфраструктуры в подконтрольных сербам районах мусульмано-хорватскому альянсу удалось серьезно потеснить противника в западной части Боснии и занять около 400 км² территории.

Авианалеты согласовывались с наземными операциями мусульмано-хорватской пехоты, а также сопровождались актами зверского насилия в отношении жителей разоренных сербских городов и сел, сопоставимыми с военными действиями начала кровавого противостояния.

Как и в случае с Югославией, которая стала жертвой воздушной операции НАТО в 1999 году, Республика Сербская терпит долгосрочные последствия применения снарядов с обедненным ураном. В первые годы после той военной операции, к сожалению, там не удалось исследовать экологические и иные связанные с ними последствия бомбардировок. Но сейчас отчасти и благодаря работе Сербии в этом направлении эта тема становится все более обсуждаемой. Медики и эксперты в области химического оружия и военного дела говорят не только о росте числа онкологических больных, но и об образовании иных, ранее не знакомых местным специалистам формах рака и о нестандартном развитии опухолей.

«При этом мы можем наблюдать политический нонсенс, когда мусульмано-хорватское руководство заявляет, что бомбардировки были якобы опасны только для сербов! Но это географически невозможно. Разумеется, все население страны находится под угрозой в связи с бомбардировками 1995 года», – подчеркивает автор книги «Агрессия НАТО продолжается» доктор Алек Рачич.

Компромисс loose-loose

Завершением Боснийской войны стало подписание Дейтонских соглашений: результативной оказалась пятая по счету попытка международного сообщества найти для конфликтующих сторон приемлемое территориальное решение. Босния и Герцеговина была учреждена как государство, состоящее из двух энтитетов: Республики Сербской (занимает 49 % территории страны) и Федерации Боснии и Герцеговины. В качестве дополнительного соглашения была принята Конституция Боснии и Герцеговины: это уникальный случай для международного права.

По сути, компромиссным Дейтонский договор стал потому, что ни одна из сторон не получила в полной мере того, за что боролась. Бошняки не добились объявления мусульман титульной нацией и учреждения унитарного государства, хорваты отказались от собственной автономии, а Республика Сербская потеряла обширные подконтрольные территории, не обрела полного суверенитета и по сей день терпит давление со стороны официального Сараево. Заложенная Дейтоном модель оставляет место для новых претензий, вызревающих на фоне не только идеологических и внешнеполитических противоречий, но и больных вопросов экономики и безопасности, особенно заметных в свете миграционного кризиса и радикализации мусульманского населения Балкан.

Важно отметить, что после развала Югославии в Боснии и Герцеговине была опробована модель построения полностью управляемого извне государства. Вмешательство западных акторов в экономику, политическую и общественную жизнь, образование, работу СМИ и другие сферы велико во всех странах распавшейся страны, но только Босния стала примером закрепленного законом присутствия иностранцев в органах государственной власти.

Рынок Маркале, очевидно, стал одним из ярких примеров информационной провокации, использованной в качестве повода для силового вторжения, установления военного преимущества и принуждения одной из сторон к неудобным политическим соглашениям. Дейтонский договор, как и границы энтитетов, юридически не подлежит пересмотру вне зависимости от того, удастся ли восстановить ход событий 1994–1995 годов. И, увы, таких примеров, как Маркале, Рачак или более известная миру Сребреница, в новейшей истории Балкан очень много.

Оксана Сазонова, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Кто убил Аркана?

5 января 2000 года в белградской гостинице InterContinental во время обеда с деловым партнером Миленко Мандичем и сотрудником МВД Драганом Гаричем был убит один из самых популярных и противоречивых политических деятелей Сербии.

Аркан – он же Желько Ражнатович – недаром стал чуть ли не национальным героем. Сегодня таких авантюристов, наверное, уже не осталось. Это был преступник и главарь банды, не раз сбегавший из тюрьмы, футбольный болельщик и успешный тренер, полевой командир, возглавлявший прославленное подразделение «Тигры Аркана», и, по оценке Запада, опасный военный преступник.

На заре «карьеры». Европейские «гастроли»

«Г-н Аркан – самый квалифицированный грабитель банков в Европе», – цитировала The New York Times сотрудника Интерпола, который работает в министерстве внутренних дел одной европейской страны.

В 1972 году Ражнатович уехал в Западную Европу, где встретился со многими представителями югославского криминального мира. За ограбления банков, разбойные нападения, кражи и побеги из тюрем его привлекали к суду в Бельгии, Нидерландах, Швеции, Германии, Австрии, Швейцарии и Италии. Официально он входил в десятку самых опасных преступников, разыскиваемых Интерполом, однако при этом даже пользовался популярностью у некоторых жителей.

Согласно распространённой легенде, на родине Аркан стал известен под прозвищем «грабитель с розой», поскольку продавщицам ограбленных магазинов в качестве компенсации дарил розы.

Ходило немало слухов о его связях с разведками разных стран. Поговаривали, что именно благодаря связям со спецслужбами Аркану раз за разом удавалось избегать тюрьмы.

Хорватские и албанские политические эмигранты обвиняли Ражнатовича в ликвидации сторонников выхода Хорватии или Косово из состава Югославии, которая совершалась не без вмешательства югославских спецслужб.

В Югославию Аркан вернулся в 1983 году. Себе он не изменил. По-прежнему грабил банки, сотрудничал, как говорят, со спецслужбами и занимался нелегальным бизнесом – открыл по всей стране подпольные казино.

Югославские войны

Многих интересовало, как удалось бандиту, не обладающему боевым опытом, собрать боеспособное подразделение?

Когда в Хорватии в 1990 году прошли первые свободные выборы, Ражнатович был главой фанатского футбольного движения Delije клуба «Црвена звезда». В мае 1990 года он стал одним из зачинщиков «Загребского побоища» – серии беспорядков между ультрас-фанатами «Црвены звезды» и загребного «Динамо».

В октябре Delije образовала военизированную группировку под названием «Сербская добровольческая гвардия», возглавил которую Аркан. «Гвардия» быстро стала известна под названием «Тигры Аркана».

После битвы за Вуковар в конце ноября 1991 года правительство тогдашней Республики Сербская Краина передало «Тиграм» казармы в Западной Славонии, где те разместили штаб-квартиру и тренировочный пункт. В Сербской Краине они отвечали за оборону от хорватской армии и поддержание правопорядка. С официальным Белградом «Тигры», по признанию самого Аркана, никогда не сотрудничали.

Кроме боёв за Сербскую Краину «гвардейцы» принимали участие в Боснийской войне на стороне Республики Сербской, за что Аркан получил высшую награду республики – Звезду Карагеоргия, которую вручил ему тогдашний ее президент Радован Караджич.

После войны

В послевоенные годы Ражнатович оказался очень популярной фигурой. Среди сербов он, участник боевых действий, стал настоящим национальным героем.

В 1996 году Желько купил футбольный клуб «Обилич», находящийся в то время во втором дивизионе, и окончил Высшую тренерскую школу в Белграде. В сезоне 1997/98 года «Обилич» стал чемпионом Союзной Республики Югославии. В Европейскую лигу команду, однако, не пустили, так как Аркан по-прежнему числился в розыске Интерпола, поэтому Желько пришлось назначить на пост президента клуба свою жену Светлану (сегодня она – популярная в Сербии певица, выступающая под именем Цеца. – Прим. ред.).

В 1997 году против Аркана было открыто уголовное дело в Международном трибунале по бывшей Югославии. Ражнатовичу выдвинули обвинения в преступлениях против мусульман и в многочисленных нарушениях Женевской конвенции по обращению с военнопленными. Виновным он себя, впрочем, не признал, заявив, что в убийстве гражданских лиц и массовом бегстве людей виновато только НАТО.

Кто убил Аркана?

Самый большой вопрос, безусловно, состоит в том, кто из многочисленных недругов убил командира.

Обвиняли, конечно, правительство Слободана Милошевича, с которым Ражнатович был не в лучших отношениях. Но с опровержением моментально выступил югославский министр информации Горан Матич.

«Аркан был просто преступником. Он был убит черногорской мафией, которая хочет захватить Белград», – заявил он.

Еще обвиняли албанскую мафию и косовских сепаратистов. В 1992 году Ражнатович был избран делегатом Народной скупщины Сербии от Приштины и хорошо знал этот край. И его там знали не понаслышке.

«Мы создадим сербские полицейские силы для защиты прав сербского народа. Мы создадим правовое государство, в котором будут править сербы. У албанцев, которые не подчиняются сербскому законодательству, есть “резервная“ родина в Албании, они могут уехать и никогда не возвращаться. Те, кто принимал участие в нападениях на сербское население, будут изгнаны с сербской земли», – сказал как-то Аркан на митинге. Понятно, что не всем эти слова пришлись по вкусу.

Совершенно неожиданно в своем фильме «Полевой командир, ставший тренером», снятом в рамках проекта «Невиданный футбол», спортивный журналист Алексей Смольянинов вместо повествования о колоритном тренере коснулся целого пласта современной истории Балкан, настоящего клубка опасных тайн и устрашающих загадок. Беседы с соратниками Желько Ражнатовича – его другом Желько Кнежевичем, участником подразделения «Тигры Аркана» Василие Петровичем, журналистом Воиславом Туфегджичем и другими, даже несмотря на небольшую продолжительность фильма, позволяют ненадолго окунуться в лихую и страшную междоусобицу 90-х и вдохнуть того воздуха с привкусом пороховой гари.

Очень хочется верить, что журналист Смольянинов не просто снял хороший фильм о человеке, любившем футбол и Сербию. И что его работа – это первая страница в отечественной журналистике, на которой правдиво, пусть и кратко, рассказана история невероятного человека, ставшего легендой. И за этой страницей, за этой нечаянной историей последуют другие, благодаря которым табу будет снято, и мы сможем наконец поговорить вслух об эпохе тех войн.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Криминальные разборки или иностранный след? К годовщине убийства Зорана Джинджича

7 лет назад, 12 марта 2003 года, в центре Белграда был убит премьер-министр Сербии Зоран Джинджич. Политик стал жертвой спланированного покушения (к слову, не первого за свою недолгую работу на этом высоком посту). Его смерть стала результатом интриг между мафией, отставными военнослужащими и иностранными спецслужбами (и это не шпионский детектив, а реалии Сербии начала 2000-х).

Как бы кто ни относился к его политическим взглядам и действиям, несомненно, Джинджич был одной из самых ярких фигур в новейшей истории своей страны. Ярый антисоциалист, участник студенческих протестов, учредитель Демократической партии, наконец, организатор протестов против Слободана Милошевича в 1999–2000 годы и государственного переворота 5 октября – первой в Европе «цветной – Бульдозерной – революции». Вскоре после отстранения Милошевича на парламентских выборах в Сербии победу одержала демократическая коалиция, и Джинджич занял пост премьер-министра.

Целеустремленный политик принялся концентрировать власть в своих руках, и, что было ожидаемо, при нем Сербия пошла по пути сближения с Западом.

Спецназ взбунтовался

Уже в первый год правления Джинджича Международному трибуналу по бывшей Югославии были выданы отставные военачальники, а в июне 2001-го – и сам Слободан Милошевич, что вызвало огромное недовольство граждан и президента Югославии, недавнего соратника Джинджича Воислава Коштуницы.

Выдача офицеров привела к бунту подразделения по специальным операциям «Красные береты». Особую роль здесь сыграло вмешательство его командира Милорада Улемека, к слову, уже известного власти по покушению на политика Вука Драшковича (организатора демонстраций протеста против Слободана Милошевича). Тогда правительству и военным удалось прийти к соглашению. Но на влиятельность последних указывает как минимум тот факт, что в 2001 году их требование об отставке главы МВД Душана Михайловича было выполнено прямо во время переговоров на базе спецназа.

Днем 12 марта 2003 года Зоран Джинджич был застрелен прямо перед домом правительства Сербии. На момент смерти ему было всего 50 лет. Снайпер, вероятно, расположился в районе здания радио и телевидения Сербии: на солидном расстоянии, доступном в городских условиях настоящему профессионалу. Одна из пуль попала в грудь, затронув сердце, желудок и селезенку. Ранения были несовместимы с жизнью. Политик скончался в больнице не приходя в сознания. По странному стечению обстоятельств, именно в этот день не работали камеры наружного наблюдения. Лишь съемочная группа местного телевидения, дежурившая неподалеку в ожидании пресс-конференции, успела запечатлеть, как охрана увозила смертельно раненного премьер-министра.

В ходе полицейских операций «Вихрь» и «Сабля» было задержано свыше 11 тысяч человек, связанных с белградским преступным подпольем. Перед судом предстали 12 человек, в том числе и исполнитель преступления – заместитель командира «Красных беретов» Звездан Йованович, который сначала сознался, затем отказался от своих показаний, но в последнем слове снова признал вину, хотя не выразил раскаяния.

Йовановича приговорили к 40 годам заключения (максимальный срок по законодательству Сербии). Сроки от 30 до 40 лет получили еще 12 причастных к убийству. Ими были члены преступного Земунского клана, к которому был близок и вышеупомянутый Улемек, известный под прозвищем «Легия». Спецназовцы познакомились во время службы в Сербской добровольческой армии Желько Ражнатовича (Аркана) в 1991 году. После военных действий они, как и многие участники трагических событий, не знавшие за время своей молодости ничего, кроме войны, едва ли могли найти себе место в мирной жизни (в этом в принципе состоит специфика всего сербского криминального мира времен начала XXI века).

Именно борьбу с организованной преступностью Джинджич называл своей миссией во второй год работы на посту премьера. Об этом он заявил после взрыва на предприятии Difens Roud, принадлежавшем столичному бизнесмену Любише Бухе. Джинджич провел соответствующий закон, согласно которому был создан специальный отдел по борьбе с организованной преступностью, Специальный суд и Институт по сотрудничеству со свидетелями.

Получается, премьер дважды вставал на пути у криминальных авторитетов. Впрочем, новые детали в деле о его убийстве наталкивают на мысль, что и сами бандиты могли оказаться инструментами в руках еще более влиятельных персон, использовавших политические взгляды и личный интерес преступников.

Следы ведут на Запад?

Зоран Джинджич был идеологом так и не сбывшейся «европейской мечты» для Сербии, целью своей жизни он видел свержение социалистического строя Милошевича.

Но, однажды использовав помощь Запада для организации желанной революции, даже он не мог рассчитывать на вечную и безграничную лояльность своих зарубежных партнеров. Выдавая героев югославских войн и тем самым подвергая свою жизнь опасности на родине, премьер рассчитывал получить от западных партнеров финансовую помощь для ослабевшей после войны и санкций сербской экономики, но из Брюсселя и Вашингтона приходили все новые ультиматумы. Большая их часть касалась болезненного косовского вопроса.

Как вспоминает журналист-международник Константин Качалин, незадолго до убийства Джинджич дал развернутое интервью российским СМИ, в нарушение протокола уделив беседе целых полтора часа. Он посчитал важным донести до России, что независимость Косово вызовет страшную цепную реакцию во всем регионе и Запад совершает ошибку, поддерживая албанских сепаратистов.

Подобные предупреждения неоднократно звучали с его стороны в течение 2003 года. Так, он критиковал работу международных организаций в спорном крае и призывал к соблюдению Резолюции 1244, а незадолго до смерти писал об этом президентам России и США. По воспоминаниям главы сербского парламентского комитета по делам Косово и Метохии Милована Дрецуна, Джинджич в последние недели жизни сделал несколько важных заявлений, в том числе для иностранных СМИ, подтвердив стремление защищать сербское Косово. На Западе, естественно, не желали, чтобы Сербия посмела использовать последний рычаг в защите Косово – возможность выделения из Боснии Республики Сербской, тем более что тогда сербские патриоты назвали Дейтонское соглашение пораженческим.

Иностранный след в убийстве Джинджича в течение многих лет оставался в тени громкого убийства, но по мере изменения политической ситуации в стране стал прорисовываться все отчетливее. Одним из ярких примеров стало обнародование данных «Викиликс», подтверждающих ключевую роль британской и американской разведок в успешном покушении на сербского премьера. Эти документы приведены и в книге-расследовании «Третья пуля. Политические обстоятельства убийства Зорана Джинджича», соавторами которой стали телохранитель Джинджича Милан Веруович и журналист Никола Врзич. Подробно об этом издании писал тогда «Русский экспресс». В книге проанализированы сфабрикованные улики и заявления подставных свидетелей под защитой, принятых официальным расследованием.

Позднее, в 2018 году, в сербских СМИ появились расшифровки перехваченных телефонных разговоров резидентов МИ-6 и ЦРУ на Балканах. В этих беседах раскрывается глубина сотрудничества иностранных спецслужб с сербским криминальным миром. Стали известны и имена собеседников. Первым был Энтони Монктон, который в 2000-м прибыл на Балканы с задачей добиться выдачи Милошевича в Гаагу. В настоящее время он занимает пост советника в посольстве Великобритании. Вторым был Дэвид Блейк, представитель ЦРУ. Два резидента общались так, будто работали в одной службе: американец даже предлагал «задействовать оперативников ЦРУ в ходе операции по устранению Джинджича» и после объявления чрезвычайного положения, но британец заверил, что «его люди в сербской полиции справятся».

Что интересно, после убийства Джинджича генеральный секретарь НАТО Джордж Робертсон конечно же осудил преступление и возложил вину на «антидемократические и экстремистские силы в Сербии, с которыми правительство не справилось». Он выразил надежду, что убийцы будут найдены и привлечены к суду.

В сербском и особенно в мировом общественном мнении тоже сложилась установка, что Джинджич поплатился жизнью за свою прозападную позицию и проиграл войну с криминалитетом, состоявшим из бывших военных. Но такой подход явно не учитывает послевоенных реалий Сербии: именно тогда влияние иностранного фактора в стране достигло зенита. И дело об убийстве Джинджича, которое по своему сюжету тянет на шпионский роман, яркое тому подтверждение.

Оксана Сазонова, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«Щелкнули их по носу…»: как российские десантники вызвали смятение у западных дипломатов, завоевав Приштину и тайное восхищение натовских офицеров

20 лет назад, 12 июня 1999 года, прозвучал завершающий аккорд косовского кризиса. Переброска российских десантников из Боснии и Герцеговины на приштинский аэродром Слатина с современных позиций видится столь же резонансной и значимой, как и легендарный разворот Евгения Примакова над Атлантикой.

9 июня 1999 года в македонском городе Куманово было подписано военно-техническое соглашение между Армией Югославии и блоком НАТО, ознаменовавшее конец бомбардировок страны. На следующий день была принята Резолюция № 1244 Совета Безопасности ООН, которая и до настоящего времени предусматривает сохранение Косово в составе Сербии.

Согласование плана действий по Резолюции между представителями России, США и НАТО повлекло сложные переговоры по обеспечению присутствия международных сил в крае, где России были предложены объективно унизительные условия. Изначально американцы «разрешили» разместить один батальон в американском секторе, впоследствии «сторговались» до участия двух батальонов в мобильном резерве сил KFOR под командованием британского генерала Майка Джексона.

Из плоскости обеспечения безопасности вопрос перешел в плоскость международного престижа. Решение было принято в пользу самостоятельных действий: руководство Министерства обороны и Министерства иностранных дел с согласия президента Бориса Ельцина приняли решение о занятии приштинского аэропорта Слатина. Впрочем, оно далось нелегко: спецпредставитель президента России по урегулированию югославского кризиса Виктор Черномырдин и начальник Генштаба генерал Анатолий Квашнин выступали против такого исхода, который мог повлечь конфронтацию страны с США и НАТО и угрозу вооруженного конфликта с западными «партнерами». Поэтому план по захвату аэродрома раньше НАТО разрабатывался практически в тайне.

Сам президент Ельцин оставил об этом эпизоде следующие воспоминания: «Я долго сомневался. <…> И все-таки в обстановке тотального неприятия нашей позиции общественным мнением я решил, что Россия обязана сделать завершающий жест. Пусть даже и не имеющий никакого военного значения. <…> Мы выиграли главное – Россия не дала себя победить в моральном плане».

Исполнителем задания стал батальон воздушно-десантных войск российской бригады в составе многонациональных миротворческих сил дивизии «Север» на территории Боснии и Герцеговины. Российским военным предстояло пересечь две границы и совершить марш из Углевика (БиГ) до Приштины протяженностью более 600 км. Колонна состояла из 15 БТР и 35 бортовых автомобилей с личным составом.

Стоит отметить, что российские военные стратеги достаточно остроумно вышли из ситуации, когда бригада в БиГ была под постоянным контролем и любые попытки тайно покинуть место постоянной дислокации означали бы провал операции. Командование дивизии «Север», наоборот, было официально проинформировано о выходе батальона из гарнизона.

«Такая практика установилась давно: наши офицеры постоянно находились в штабе дивизии и, оперативно не подчиняясь ее командованию, тем не менее в порядке информации сообщали ему, когда то или иное подразделение российской бригады выходило на разминирование, патрулирование или выполнение иной задачи подобного рода. Поскольку информирование о таких выходах стало, повторяю, обычным, даже рутинным делом, очередное из них не должно было никого насторожить», – вспоминает один из авторов плана марш-броска, генерал-полковник Леонид Ивашов, в 1996–2001 годы возглавлявший Главное управление международного военного сотрудничества Министерства обороны России.

Следующий нюанс заключался в том, что российская сторона технически не могла пересечь границу Косово раньше НАТО, не нарушив договоренностей, достигнутых в формате «Большой восьмерки». Поэтому каждый шаг контингента альянса отслеживался ГРУ, и, как только натовцы пересекли границу Македонии с Косово, руководителю операции генералу Виктору Заварзину была дана команда «Вперед!».

К моменту пересечения границ в штаб-квартире НАТО уже знали о начале российской операции. И тут же резко возросло давление на Москву.

«Американская делегация во главе с Тэлботтом была на пути в Вашингтон, когда во время полета над Европой на борт поступила команда возвратиться в Москву <…>. Министр иностранных дел Игорь Иванов поздно вечером привез всю команду Строуба Тэлботта в Министерство обороны. Последний назвал себя специальным представителем президента США и потребовал (именно так!), чтобы переговоры с ним вели министр иностранных дел, министр обороны, начальник Генштаба и другие высокопоставленные военные <…>. Никаких переговоров на самом деле не было. Украдкой поглядывая на часы, заокеанский визитер вел неспешный светский разговор.

Вопросы же Игоря Иванова и Игоря Сергеева (министра обороны РФ) о сроках введения войск НАТО в Косово Тэлботт переадресовывал военным. Генерал Фогльсонг то ли изображал, то ли действительно звонил в Пентагон и заявил: только через сутки. Наша же разведка и сербские источники докладывали о каждом шаге натовцев, мы видели, что они движутся, и раз эта машина тронулась, ее уже не остановишь.

Пустое времяпрепровождение становилось все более очевидным. Я предложил: пусть министры и начальник Генштаба идут заниматься своими делами, а “переговорщиками”, если угодно, будем мы. Тэлботт категорически возразил, заявив, что он против отдельных переговоров военных. И действительно, ему нужно было отвлечь от дела не нас, а первых лиц Минобороны и Министерства иностранных дел», – вспоминает Леонид Ивашов.

Градус напряженности в ту ночь повышали не только иностранные дипломаты, но и действия российских должностных лиц. По словам Леонида Ивашова, начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин дважды предпринимал попытки остановить движение колонны, поэтому Виктору Заварзину пришлось лично брать на себя ответственность за выполнение поставленной задачи.

В то время как телеканал CNN вел прямой репортаж о вхождении русских в Приштину, а Строуб Тэлботт требовал от министра иностранных дел РФ объяснений, батальон вышел на аэродром Слатина и занял круговую оборону.

Задача была выполнена, теперь необходимо было предотвратить то, чего больше всего боялись в Москве – прямого военного столкновения с английской бригадой НАТО, не замедлившей с прибытием на аэродром.

«Обстановку разрядил звонок В.М. Заварзина. Он докладывал, что англичане предлагают ему встречу. Я, в свою очередь, доложил Игорю Сергееву, получил согласие и поставил задачу Заварзина: встречайся, но на своей территории, англичан должно быть не более пяти-шести человек, чтобы не допустить даже тени провокации или чего-то подобного.

Время проходит, В.М. Заварзин молчит. Наконец докладывает:

– Англичане – нормальные мужики. Никакой политики: обсуждаем, как организовать меры безопасности, взаимодействие и т. д.

Потом дополнительно доложил, что командир бригады и пять его старших офицеров просят разрешения переночевать в расположении батальона. У них еще ничего не устроено, а о русском гостеприимстве они наслышаны. Как быть?

От такого звонка сразу стало спокойнее на душе. Доложил Игорю Дмитриевичу Сергееву. От неожиданности он, кажется, даже слегка опешил. Гостей приютить разрешил, посоветовал накормить ужином и даже предложить им по рюмке водки, но не больше. Так что первую ночь новой косовской драмы руководители английской бригады ночевали в нашей командно-штабной машине.

Потом, уже под утро, и Д. Фогльсонг попробовал установить связь с В.М. Заварзиным. То есть стало ясно, что натовские военные восприняли рейд российского батальона спокойно и на разных уровнях стали налаживать взаимодействие. Это окончательно разрядило обстановку в окружении И.Д. Сергеева, и мы приступили к подготовке его доклада Б.Н. Ельцину.

Изложили ситуацию до ввода нашего батальона и после, указали на попытку С. Тэлботта ввести нас в заблуждение относительно срока ввода натовских войск, убаюкать видимостью переговоров и упредить российский контингент, заняв важнейший стратегический пункт Косово – аэродром “Слатина”», – вспоминает Леонид Ивашов.

Верховный главнокомандующий остался удовлетворен исходом операции. После доклада министра обороны Борис Ельцин произнес: «Ну, наконец я щелкнул их по носу…» Тут же из зала донеслось подобострастное: «Вы, Борис Николаевич, не щелкнули – вы врезали по физиономии». На следующий день он подписал указ о присвоении Виктору Заварзину воинского звания генерал-полковника.

Успех операции на Западе вызвал смятение, а ее противоречивость сыграла в какой-то степени России на руку, запутав всех. Так, госсекретарь США Мадлен Олбрайт, в своих мемуарах, в частности, вспоминала: «За один только день мы скатились от празднования победы к повторению холодной войны. Меня тревожило и то, что Иванов уже сам не знал, что происходит в его собственном правительстве. Очевидно, что произошло какое-то рассогласование между гражданскими и военными властями, хотя никто не мог быть уверен, какой приказ отдал Ельцин».

Британская газета The Times писала: «Русские проявили пылкость и отвагу <…> Они завоевали не только Приштину, но и тайное восхищение многих натовских офицеров».

Вторила ей ирландская The Irish Times: «Последовательность событий заставляет говорить об успехе русских. <…> Детские споры союзников по НАТО о том, чьи солдаты должны войти в Косово первыми, дали русским шанс, и те шанс использовали».

В соответствии с Резолюцией Совета Безопасности 1244 в Косово была развернута многонациональная группа из 46,5 тыс. солдат и офицеров, куда вошли подразделения 22 государств мира, в том числе России. Ее контингент насчитывал свыше 3,5 тыс. человек и состоял из четырех тактических групп. Российские миротворцы предупреждали провокации албанских боевиков, оперативно выезжали на защиту православных храмов и откликались на просьбы сербского населения вплоть до апреля 2003 года. В сегодняшней же временной перспективе очевидно, что марш-бросок на Слатину на весь мир заявил о кадровом потенциале российских военнослужащих, дал повод для гордости россиянам и, конечно, очень о многом сказал сербскому народу.

Юлия Иванова, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«Мы не знали, что он был невидимый»: как сербские ракетчики обессмыслили технологию «Стелс» с помощью советского ЗРК

Этой весной исполнился 21 год с начала агрессии военного блока НАТО в отношении Союзной Республики Югославии. Сербские города, в том числе и наиболее пострадавшие, с тех пор разительно изменились, отстроились заново и расцвели. Напоминают о тех страшных днях только некоторые разрушенные здания. Самое известное из них это, конечно, генштаб министерства обороны Югославии на улице Князя Милоша в Белграде.

Вспоминая 1999 год, сербы и сейчас с гордостью говорят, что их маленькая и уже побитая в кровавых Балканских войнах страна выстояла в схватке с сильнейшим военным блоком на планете.

Сербия потеряла до двух с половиной тысяч своих граждан, в том числе мирных жителей и детей, лишилась дорог, мостов, военных объектов, производств. До сих пор население ощущает на себе последствия использования снарядов с обедненным ураном.

Непобежденные

Но при этом сербы заслуженно гордятся и боевыми победами. Ярчайшая из них – эти сбитый 27 марта 1999 года американский бомбардировщик-«невидимка» F-177. Широко разрекламированный самолет, выполненный по технологии «Стелс» и предназначенный для обмана ПВО противника, был сбит ракетой 5В27Д, выпущенной из российского зенитно-ракетного комплекса С-125М «Нева», управляемого 3-й батареей 250-й ракетной бригады ВВС и ПВО Вооружённых сил Союзной Республики Югославии. Командовал ею полковник Золтан Дани.

ЗРК С-125 были на тот момент самой современной системой, которая имелась в распоряжении югославской армии, хотя сама технология, конечно, давно устарела: в СССР они были приняты на вооружение еще в 1960-х годах. Поэтому, анализируя достижения югославских ПВО, обязательно надо отметить мастерство офицеров, которые смогли разработать грамотную тактику ведения боя при столь слабом техническом оснащении. Некоторые младшие офицеры, к слову, проходили обучение в России и тренировались на комплексах «Бук». В НАТО, вероятно, не рассчитывали столкнуться с противником, способным дать отпор лучше, нежели это было на Ближнем Востоке.

К слову, обнаруживать самолеты с пониженной заметностью в югославской армии могли радары П-12 «Енисей» и П-18 «Терек». Они работают на длинных волнах (до 2 м) и потому способны вычислять самолеты, «замаскированные» в радиолокационном спектре по стелс-технологии. В НАТО, разумеется, об этом знали. Именно потому первостепенной задачей альянса с первых дней агрессии было уничтожение батарей ПВО.

«Мы просто не знали…»

Сейчас значительная часть обломков сбитого в 1999 году самолета хранится в Музее авиации в Белграде, который расположен в десяти минутах ходьбы от аэропорта Никола Тесла. Их может увидеть любой желающий. Американцы неоднократно предпринимали попытки их вернуть, но им и по сей день не удалось этого сделать.

То событие породило массу юмористических комментариев и «народного творчества» в адрес ВВС США. Самой популярной фразой стало сербское шутливое извинение: «Мы не знали, что он был невидимый».

Сам пилот сбитого американского самолета, подполковник Дэйл Зеко, впоследствии вспоминал, что не сразу увидел ракету, потому что в тот день была густая облачность. Всего же по нему было выпущено две ракеты. Первая в цель не попала, но пролетела совсем рядом. Вторая нанесла точный сокрушительный удар.

Один сбитый самолет не ознаменовал конец войны, но показал сербам, что противник не является непобедимым, как ни пытался он себя таковым представить. А для ВВС США этот провал спровоцировал корректировки в развитии военной авиации.

«Мы сбили самолет, который до 2025 года планировалось использовать в ВВС США»

Отставной подполковник 250-й зенитно-ракетной бригады армии Сербии Джордже Аничич, который сбил «Стелс» и подготовил отчет об успешном выполнении задания, отмечает, что ракетный удар серьезно пошатнул репутацию подававших большие надежды F-117. Как известно, уже в следующее десятилетие он был полностью снят с вооружения. По официальной информации – в связи с заменой многоцелевым истребителем F-22 Raptor.

«Каждый самолет, против которого мы открывали огонь, должен был быть сбит за 25–27 секунд, и это была грань жизни и смерти для боевой единицы, которая участвовала в задании. Наша ракетная дивизия фактически единственная, которая все 78 дней боролась за безопасность Белграда. За время войны мы перемещались 22 раза, то есть каждые 2–3 дня. Мы прошли со всей техникой около 100 тыс. км, по нами били антирадарными ракетами “Харм“. Можно сказать, мы нашли системное решение для противоракетной обороны. Очень малое количество единиц понимало, как выполнять боевую задачу», – гордится он.

В интервью «Российской газете» Джордже Аничич в 2014 году рассказывал, что системы С-125 могли вести огонь на расстоянии только до 20 километров. Поэтому сербы ждали, пока противник приблизится менее чем на 15 километров, и только тогда включали системы. «Затем мы пускали ракеты, направляли их в район цели, а после их подрыва сразу выключали основной радар и одновременно включали имитатор, установленный в 300 метрах от наших позиций. Если противник успевал выпустить по нам свои ракеты, то они попадали в имитатор радара. На тот момент это было системное решение в противовоздушном бою», – отметил он.

«Как я себя чувствовал, когда мы сбили F-117? Знаете, в такой ситуации не осознаешь, что ты сделал. Для вас каждый самолет – это точка на радаре. При наведении огня вы – машина, которая работает согласно многолетнему отточенному военному опыту. Когда пройдут эмоции, тогда становится немного понятно, какого успеха мы достигли. Ведь речь не только о самолете. Была обессмыслена программа. 3-й дивизион с устаревшей советской техникой и тактикой сербских офицеров смог обессмыслить технологию “Стелс“. И в этом весь масштаб события. Мы сбили самолет, который до 2025 года планировалось использовать в ВВС США», – подчеркнул подполковник.

В цифрах нет единства

Согласно официальным данным сербского Генерального штаба, всего за время бомбардировок было зафиксировано 61 попадание в самолеты противника. Два из них потерпели крушение на территории страны.

В альянсе признают лишь потерю двух самолетов в бою, а также двух самолетов и двух вертолетов по небоевым причинам. Помимо F-117, который стал, пожалуй, символом успеха югославской армии, НАТО потерял в небе над Сербией «боевого сокола» F-16. Этот самолет был сбит 2 мая 1999 года.

Сербские военнослужащие также заявляют об уничтожении американского тяжелого стратегического бомбардировщика B-2 «Спирит», который, к слову, ранее сбросил бомбы на посольство Китая и на здание Генерального штаба МО. Согласно югославским данным, B-2 упал на территории Хорватии, но этот факт в Североатлантическом альянсе уже не признают. При этом интересно отметить, что производство «Спиритов», самых дорогих самолетов за всю историю авиации, было все же прекращено именно в 1999 году.

Югославские авиационные потери в этой войне были, конечно, несоизмеримо серьезнее. Страна потеряла в общей сложности более сорока истребителей МиГ-21 и МиГ-29, четыре военно-транспортных самолета Ан-2 и Ан-26.

Обороноспособность армии, подорванную в том числе и во время натовской агрессии, Сербия по крупицам восстанавливает до сих пор.

Потому-то так ценят в Белграде нынешнюю российскую помощь в сфере военно-технического сотрудничества, одним из ярких примеров которой стали поставка МиГ-29, приобретение зенитно-ракетного комплекса «Панцирь» и регулярные совместные учения.

Оксана Сазонова, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Русский герой югославского народа: как в Белграде вспоминали Евгения Примакова

День народного единства объединил русских и сербов тёплым осенним белградским вечером на праздничном открытии бюста Евгения Примакова в Русском доме.

4 ноября 2019 года Русский дом сиял огнями трех цветов. К парадному входу съезжались машины с дипломатическими номерами. В холле толпились журналисты, просачиваясь со своим оборудованием вниз – в зал, где располагался бюст Евгения Максимовича, накрытый шелковым полотном. Соседнее помещение кинотеатра было переоборудовано в банкетный зал: в мерцании свечей на столах мягко сияла посуда, бесшумно сновали официанты: после торжественной церемонии тут пройдет праздничный ужин.

Операторы выстроились в линейку напротив пока ещё скрытого бюста и разматывали свои бесконечные провода. Главное, не угодить в эти «капканы», когда начнётся мероприятие и все будут бегать за высокими гостями.

На стенах висели фотографии с изображением Евгения Примакова: вот он за работой, вот он с молодым Владимиром Путиным. Пока я разглядывала фото, рядом со мной поставили стол и за ним устроилась переводчик с огромной чашкой фруктового чая: переводчики-синхронисты без питья не могут.

– Дайте, пожалуйста, программу посмотреть, – обратилась я к ней.

– Берите! А у вас ручки нет? Я свою в сумке забыла, а карандашом стенографировать неудобно.

Мы, две русские женщины, все это время между собой разговаривали по-сербски.

Сердце русского человека особенно восприимчиво ко всему сербскому. И Примаков не был исключением, он тоже любил Сербию.

Я заметила, что операторы побросали штативы и вздернули камеры на плечи. В зал тигриной походкой вошёл Посол России в Сербии Александр Боцан-Харченко. Вместе с ним был бывший премьер-министр России Сергей Степашин. Сейчас он возглавляет (я по пути глянула в бумажку) Императорское Православное Палестинское общество (о чем только не узнаешь на нашей работе). Степашина я последний раз видела по телевизору сто лет назад, когда он ещё управлял правительством. С тех пор он вообще никак не изменился, что меня особенно поразило. Мы стали фотографировать, как они с послом разглядывали фотографии.

Александра Боцана-Харченко сопровождала супруга. Она оказалась изящной и настолько деликатной, что после рукопожатия с ней ещё долго казалось, будто у меня в руке птенчик.

Рядом с дипломатами стоял седовласый отец Виталий Тарасьев – настоятель русской церкви, потомок белогвардейцев. Мне кажется, что отец Виталий с его пронзительными чёрными глазами – из тех священников, которые не просто «батюшки», а настоящие «воины Христа», поэтому я его трепетно побаиваюсь.

Приехала Элеонора Митрофанова – глава «Россотрудничества», которое управляет Русским домом, а с ней рядом скромно держалась Ирина Борисовна Примакова, вдова Евгения Максимовича. Они были обе в очках и похожих костюмах, что совершенно сбило с толку некоторых журналистов, которые приняли одну за другую. Директор Русского дома Надежда Кущенкова хлопотала возле гостей.

Гомон в зале достиг апогея, и фотографы защелкали затворами. Сутулясь, как все высокие люди, и поблескивая очками, в зал зашёл президент Сербии Александр Вучич в обществе министра обороны Александра Вулина и министра иностранных дел Ивицы Дачича.

У бюста все это время нерешительно топтались юноша и девушка в сербских народных костюмах. Они зачем-то то и дело переставляли огромную корзину с цветами, не находя ни ей, ни себе места.

– Эх, молодость! Эх, красота, – вздохнула, глядя на них, переводчик. «Народные топтуны», увидев президента, наконец замерли.

Прозвучали гимны наших стран, и Ирина Примакова сдернула шёлковое покрывало.

Бюст работы архитектора Андрея Тертышникова, слава Богу, оказался простым, классическим и, главное, похожим на Евгения Максимовича.

Слово взял посол России Александр Боцан-Харченко. Из уважения и любви к Сербии, которая чтит память русского дипломата, он говорил на сербском языке. Александр Аркадьевич вспоминал своего коллегу, с которым они вместе работали над Дейтонским соглашением, положившим конец гражданской войне на Балканах, над Резолюцией Совбеза ООН 1244, которая и сейчас гарантирует Сербии её суверенитет и территориальную целостность.

«Мне выпало счастье и удача работать с Евгением Максимовичем в МИДе, когда он возглавил министерство в 1996 году. Югославское направление во внешней политике России было самым трудным в те годы. Деятельность Примакова была пронизана заботой и беспокойством об интересах сербского народа и отношениях России и Сербии. Евгений Примаков предлагал разные варианты решения косовской проблемы мирным путем, но Запад с самого начала готовился к военной агрессии», – рассказал Александр Боцан-Харченко.

О нападении на Югославию Евгений Примаков узнал, летя в самолёте в США. В знак солидарности с югославским народом он принял решение развернуть борт над Атлантическим океаном и направить его обратно в Россию. Этот маневр получил название «петля Примакова». Его самолёт оставил реактивный след не только в небе, но и в истории отношений наших стран. Сербы ждали тогда от России, которая сама находилась в состоянии полураспада, любой помощи и поддержки.

Об этом говорил и президент Сербии Александр Вучич.

«Мы в Сербии искренне ценим то, что сделал Примаков для России и для нашего права на жизнь. Мы никогда не забудем Евгения Максимовича, он останется в наших сердцах навеки», – сказал Александр Вучич.

Сергей Степашин не только работал вместе с Евгением Примаковым, но и дружил с ним. Он с теплотой заметил, что власть не испортила Примакова, который всегда прежде всего заботился о людях.

«В те тяжелые для Сербии времена Примаков для Югославии сделал все, что он мог и что было в его силах. Многие военные знают об этом: он предлагал в Белграде развернуть С-300», – сказал он.

Однако переводчик не расслышала этих важных, пожалуй, для любого серба слов.

Ей на помощь пришёл Александр Вучич, который перевёл слова о ПВО.

«Он предлагал С-300, но его не послушали», – сказал президент Сербии, который весь вечер говорил на отличном русском языке.

После этого высокие гости встали рядом с бюстом для общей фотографии. Ивица Дачич, министр иностранных дел и большой ценитель женской красоты, подозвал к себе поближе ведущую вечера в облегающем бархатном платье.

После фотографии Александр Вучич поблагодарил по-русски хозяек вечера Надежду Кущенкову и Элеонору Митрофанову. Вучич не остался на торжественный ужин, потому что в этот день он провел встречу с представителем Госдепа, с шефом голландской дипломатии, переговоры с македонским и албанским президентами, а день ещё не кончился и впереди были другие государственные дела.

Я заметила в толпе знакомое лицо. Славенко Терзич, бывший посол Сербии в России и читатель нашего портала, тоже приехал в Русский дом.

«Мне выпала честь стать, может быть, последним сербским дипломатом, который встречался с Примаковым. Это было в Центре международной торговли. Меня поразило, как хорошо он помнил многие детали, какие-то мелочи вспоминал про нашу трагедию, про бомбардировки, хотя он был тогда уже очень болен. Сербия и сербский народ ему глубоко благодарны за то, как он символически поддержал нас в беде своим разворотом над Атлантикой. Мы проговорили с ним тогда полтора часа. А сегодня мы видим, как Сербия чтит память этого политика и просто великого человека. Посмотрите, тут почти все руководство Сербии. Мы гордимся, что теперь в Белграде находится бюст этого великого человека», – сказал Славенко Терзич и на прощание так крепко сжал мне руку, что я испугалась, не треснет ли у меня обручальный перстень с камнем.

Грандиозная личность Примакова вызывает сильные чувства, которые трудно скрыть даже дипломатам.

Гости заторопились в банкетный зал, где были накрыты белоснежные столы и на сцене сдержанно блистал подаренный Русскому дому «Газпромнефтью» рояль.

– А я думала, что это будет классический коктейльный приём, – сказала я заместителю директора Русского дома Евгению Демину.

– У нас как в Версале, будет концерт и вкусный ужин, проходите, – пригласил он меня.

На столах стояли тарелки со свежим пршутом, куленом (острая колбаса типа испанской чоризо) и оливками. В отличие от приёмов в российском посольстве, где традиционно угощают икрой, селёдкой, сёмгой и пряным бородинским под водку, Русский дом в этот вечер выбрал европейский стиль. В стаканчиках был сервирован лепестками подсушенный белый хлеб с пряностями, официанты предлагали белое и красное сухое вино.

– Минералку, пожалуйста, – попросила я официанта. Рядом со мной расположились Каричи – большие русофилы, которые ведут семейный бизнес в России, Беларуси и Казахстане.

Надежда Викторовна Кущенкова, директор Русского дома, подняла первый тост за любовь. И правда, все, кто сегодня вспоминал Примакова, отмечали, как он любил жизнь, любил людей, которым служил. Зазвенели бокалы и возгласы «Живели!».

Посол России Александр Боцан-Харченко предложил тост за Ирину Примакову, которая все годы вдохновляла и поддерживала великого политика. Вдову тронули эти слова, она прерывающимся голосом поблагодарила всех, благодаря кому стало возможным установить в Белграде бюст Евгения Максимовича.

На сцене тем временем начался концерт. После заслуженного артиста России Яна Осина, который исполнил песню, написанную для Евгения Максимовича, выступили студенты консерватории с любимыми всеми русскими и сербскими песнями «Катюша» и «Тамо далеко».

Атмосфера теплела. Официанты принесли горячее – индейку с сыром на картошке с грибами, но о еде все забыли, потому что тут на сцену поднялся маэстро.

Пианист Юрий Розум, который уже шесть лет возглавляет жюри конкурса классической музыки «Кустендорф Классик», проходящего летом в Дрвенграде Эмира Кустурицы, сел за рояль, и в зале стало по-настоящему жарко.

Он исполнил бессмертные произведения Рахманинова и Шопена, а после аплодисментов взмахнул руками, как большая птица, и рассыпал из-под своих гениальных пальцев черно-белые ноты, пожалуй, самой красивой сцены из великолепного «Щелкунчика» Чайковского. Звуки рояля птицами взмывали вверх под своды белого зала, обрушивались вниз мощной лавиной, и вместе с ними падало моё сердце. Юрий Розум играл вдохновенно, отдаваясь исполнению всем телом, его руки метались над сверкающей глыбой инструмента, извлекая из него невыносимо прекрасную музыку. Потрясало, как один человек мог написать настолько красивую вещь, а другой так великолепно исполнить.

На большом экране все это время показывали фотографии из жизни Евгения Примакова – маэстро дипломатии.

Пожалуй, это был самый теплый в моей жизни российский день народного единства в Сербии, когда в Белграде вспоминали и чтили память человека, которого по праву можно считать русским героем югославского народа.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Личное

К 20-летию НАТО-бомбёжек Югославии

Первый натовский самолет был сбит нами сразу после полуночи 25 марта 1999 года. Это произошло в корреспондентской комнате 6 канала российского телевидения, прямо в Телецентре «Останкино» в Москве. С разрывом первого же Томагавка, с первыми бомбами, упавшими на Югославию – стало понятно, что командировка, откладывавшаяся до этого неделями, этой ночью будет подписана. Вещи давно уже были собраны – оставалось ждать. Продюсер новостной службы, вынимая из принтера распечатанные сводки информационных агентств, заметно нервничая, складывал из них бумажные самолетики. В ночном «небе» просторной корреспондентской, над пустыми столами и погасшими компьютерами, парили самолеты с нарисованными карандашом на крыльях американскими звездами. «Бомбардировке подвергся город Даниловград в республике Черногория», «удары наносятся по объектам военной, энергетической и транспортной инфраструктуры Союзной Республики Югославия» – принтер все увеличивал количество бумажных самолетов, и с каждым новым новостным сообщением, связь этих самолетиков с настоящими боевыми машинами, с недосягаемой для ПВО высоты, поливающими огнем любимую Югославию, становилась все реальней. Мы пили в ожидании приказа на вылет… А его все не было…

Попасть карандашом, в постоянно меняющий траекторию полета, бумажный самолетик – почти невозможно. Почти так же невозможно, как сбить новейший бомбардировщик, штурмовик или истребитель ракетой, выпущенной из далекого прошлого. Наша идея, в тот момент бессильного отчаяния, была проста: если сможем мы, то смогут и они. Там, в двух с половиной тысячах километров от нас, под реальными бомбами! Нам удалось…

О том, что удалось им, мы узнали, когда 29 марта утром пересекли венгерско-югославскую границу. Два, бандитского вида, коротко стриженных молодых человека, в чей «мерседес» нас подсадили полицейские на выезде из Суботицы, всю дорогу до Белграда, наперебой рассказывали нам о сбитом этой ночью американском «Стелсе». Так, с падения «Невидимки», начиналась моя новая жизнь.

Впервые я попал в Сербию ровно за год до этого – в марте 98-го. Растерянный, ничего не понимающий, с примитивными аналогиями, без языка. Мы с моим оператором ехали в Косово: ни связей, ни знакомств, ни помощи, ни подсказки. В холле гостиницы «Гранд» в центре Приштины (где мы уже не первый день с затаенной завистью наблюдали за деловитой суетой наших западных коллег, с их бесчисленными продюсерами, фиксерами, переводчиками и водителями на бронированных джипах) к нам подошла Митра Релич. Очень маленькая и худая, в очках, на вид лет пятидесяти. Она протянула мне руку и на прекрасном русском спросила, не может ли она быть нам полезной. Это рукопожатие я запомню на всю жизнь – это было знакомство с Сербией. Упрямство, необыкновенная решительность, категоричность и жесткость до неуживчивости и одновременно кротость, заставлявшая нас подозревать нашу Митру в монашестве в миру, – все это было да и остается для меня образом моей Сербии. Профессор русского языка Приштинского университета, с этого момента она ехала с нами туда, куда отказывались ехать здоровенные лбы из полиции. Мы умоляли ее остаться на их блок-посту, но она, рискуя собой и нами, спрятавшись на заднем сиденье в нашем стареньком «гольфе», пережидала, пока мы прикидывались американцами перед боевиками УЧК, остановившими как-то нашу машину на подъеме к монастырю Девич в Дренице.

Мы никогда не ссорились, даже тогда, когда вечерами, выпив с перепугу с какими-нибудь полицейскими, мы забывали о ее присутствии. Одного ее взгляда, удивленного и мучительно долгого, было достаточно: в ее представлении русские были и по сей день, надеюсь, остаются чем-то, что несовместимо с недостойным, бесчестным и мелким… Мы вынуждены были соответствовать. Поссорились мы всего лишь один раз, на прощание, когда перед самым отъездом в Белград предложили ей деньги за дни, проведенные с нами…

В марте 99-го натовские бомбы падали не на режим Милошевича, не на бестолковую и непоследовательную политику Белграда в мятежной провинции, не на погрязшую в мелком криминале и крупном бандитизме, удушенную десятилетними санкциями страну. Они целились в мою Митру, в ее Образ, в ее Достоинство, в ее Смирение и ее Любовь. Они делали это и раньше: в 41-м, в 44-м, в 95-м – но я тогда этого не знал.

Первая же услышанная мною в Белграде сирена воздушной тревоги стала сигналом о том, что детство кончилось. В возрасте 29 лет я взрослел второй раз. Происходящее вокруг мало вязалось с тем открытым миром, идеей которого я и многие из моих ровесников все еще жили спустя 8 лет после крушения Советской Империи. Визы, унизительные очереди в консульские отделы европейских посольств – все, что отдаляло нас от мира, списывалось нами на нашу внутреннюю неустроенность, представлялось досадным, но временным. С падением коммунизма врагов больше не было. Их просто не должно было быть! И вот мы, внуки Великой Отечественной, стояли под ночным белградским небом, потрясенные даже не столько самой сиреной, сколько тем, что мы узнавали этот звук!…

Ранним утром у все еще дымящихся руин союзного министерства внутренних дел мы столкнулись с плачущим стариком. На его пиджаке, под плащом, были видны какие-то медали. Трясущейся рукой он то и дело то снимал, то снова надевал очки с очень толстыми стеклами, сразу делавшими его покрасневшие от слез глаза неестественно большими.

– Передайте там, в России, что в нас есть любовь! – все время повторял старик… Впереди было еще 73 дня бомбардировок….

Французскому капитану явно хотелось нам помочь.

– Да поймите, у меня нет свободных людей, чтобы дать вам сопровождение! Вы же видите, что творится! А без сопровождения я не имею права вас пропустить. Мне очень жаль, господа…

8 марта 2004 года на мосту через Ибар, реку, разделяющую город Косовская Митровица на северно-сербскую и южно-албанскую части, мы пытались добиться пропуска в районы Косово, вот уже третьи сутки охваченные погромом.

– Уверяю вас, в Приштине сербов уже не осталось! По нашим данным, их всех разместили во временных пунктах приема беженцев.

Француз набрал какой-то номер.

– Как вы говорите ее имя? Митра Релич. Сейчас, к сожалению, нет никакой возможности узнать о судьбе кого-то из них конкретно…

Свой бег Митра Релич начинала в 92-м. Изгнанная из родного Сараева, она оказалась в лагерях беженцев у города Сомбор в Сербии. Спустя пять лет, незадолго до начала кровавых столкновений в КиМ, ей дали маленькую квартирку в университетском городке в Приштине. Здесь она переживет кошмар 98-го, бомбардировки и отвод сербской армии и полиции в 99-м, резню и издевательства над оставшимися в крае сербами начала 2000-х.

Глядя из-за реки на столбы дыма, поднимающиеся над теми селами, где еще три дня назад компактно жили сербы, мы понимали, что у тех несчастных, что еще оставались в Приштине, шансов на спасение не много.

Мы не виделись с ней с 99-го. Из рассказов тех, кто бежал из Приштины сразу после войны, знали, что квартиру у Митры отобрали албанцы, но она все еще остается в городе. Найти ее и при обычных обстоятельствах было бы сложно, а сейчас, вероятно, просто невозможно. Был один верный способ – навести справки у священника приштинской церкви Св. Николая, но к этому моменту мы уже знали – храм сожжен.

От нас борьба, от Господа победа! – такими словами напутствовал нас владыка Атанасий (Евтич), когда мы сказали ему, что намерены ехать за реку на свой страх и риск. В тот день корреспондент какого-то парижского издания, с которым нас познакомили французские офицеры, охранявшие мост, предложил воспользоваться его водителем-албанцем, которому он сказал, что мы его смена, приехавшая из Парижа.

– Не вздумайте говорить между собой по-русски – увещевал нас француз.

– Он не знает французского языка, так что если вы с оператором будете имитировать французскую речь – этого будет довольно, чтобы он не заподозрил подвоха.

Возникало сразу две проблемы. Первая состояла в том, что мой оператор мог уверенно имитировать только два слова – Да и Нет, но и в этой малости его рязанский прононс был бы очевиден даже для албанца. Вторая – это мой французский. Достаточный для водителя, он был совершенно бессмысленным и даже опасным при встрече с французскими военными. Мы должны были ехать по той части Косово, которая входила в французский сектор ответственности. Если при проверке наших документов французские солдаты не признают в нас соотечественников – весь наш маскарад – коту под хвост…

– Господин офицер! Мы русские журналисты. Для того чтобы спасти нас от очень крупных неприятностей, вы должны сейчас обрадоваться мне так, словно мы с вами учились в одном классе… – эту составленную мной заранее фразу я в который раз отрабатывал, с разной интонацией обращаясь к своему угрюмому и неизменно молчавшему оператору.

– Уи, – отвечал он мне и отворачивался к окну с таким видом, словно ему больше не о чем со мной разговаривать. За окном тем временем промелькнул указатель. Под черной краской, которой он был наскоро замазан, еще читалась надпись кириллицей – Србица.

Когда до цели нашей поездки – монастыря Девич в Дренице, оставались считанные километры, наш водитель явно начал что-то подозревать. Дреница во все времена считалась самым неспокойным районом мятежной провинции. Сейчас же, в разгар погромов, оказавшись в этих поросших лесом горах, в машине, за рулем которой человек, подозревающий, что его обманывают, – мы оба чувствовали себя очень неуютно. Монастырь находится в неглубоком ущелье, в стороне от трассы. Сначала дорога проходит через мрачное албанское село. Высокие красные кирпичные заборы, такие же дома, развернутые окнами вовнутрь двора, а к улице обращенные глухой стеной. Сразу за выездом из деревни начинается крутой подъем в гору. Здесь-то нас и остановил первый французский армейский патруль…

Лейтенант, которого я издалека огорошил своей отрепетированной репликой, расплылся в улыбке и распахнул объятия. События последних трех дней явно научили его не задавать лишних вопросов. Что-то крикнув своим солдатам, он сказал мне, что они охраняют монастырь Девич, вернее то, что от него осталось… Оглянувшись, я увидел, как солдаты, приветливо хлопая моего оператора по плечу, помогают ему перетаскивать наши вещи из багажника машины под броню их армейского джипа.

В последний раз мы были здесь в 98-м, вместе с Митрой. Про настоятельницу монастыря – мать Анастасию – уже тогда складывали легенды. Якобы она, оказавшись со своими монахинями в полном албанском окружении, сама охраняла стены монастыря с винтовкой в руках. Я знал, что Митру что-то связывает с этими стенами, помнил, как она тогда, 6 лет назад, рвалась сюда, пренебрегая опасностью, и надеялся на то, что здесь что-то знают о ее судьбе.

– Это случилось за два дня до вашего приезда. Их было человек 300. Все, что мы могли сделать, – это вывезти отсюда женщин.

С этими словами молодой француз пропустил меня в арку монастырских ворот. Их тяжелые деревянные створки были сорваны с петель. Разбитые окна сестринского корпуса, прижатого к скале в глубине двора, все еще дымились.

– Если вы хотите пойти в церковь – идите одни. Я вас здесь подожду, – сказал нам лейтенант, почему-то пряча глаза.

Войдя с улицы в густую темноту выгоревшего изнутри храма, мы на какое-то время ослепли. Еще почти ничего не видя, пошли к иконостасу и уперлись в обуглевшуюся деревянную перегородку. Солнечный луч, прожектором бивший из-под почерневшего купола храма, словно проявлял фотографии. Под толстым слоем копоти угадывались уцелевшие в огне лики святых. Ножом или гвоздем по черноте сгоревшей росписи стен и колонн церкви вырезаны автографы погромщиков и аббревиатура армии освобождения Косово – УЧК. Под ногами, среди обломков церковной мебели мы нашли согнувшийся от жара металлический крест, когда-то венчавший Царские врата…

– Дикари, не правда ли? – издали завидев нас, выходящих из церкви, обратился ко мне француз.

– Кто?! – почему-то с раздражением ответил я.

– Да все они здесь дикари! Про тех, которые все это здесь устроили, вообще говорить нечего. Но и эти монахини тоже хороши! Вы представляете, нам их пришлось спасать насильно. Они не хотели уходить. Там, за воротами, толпа беснуется, остаются считаные минуты, а эти – не поедем, и все! Старуху-монахиню солдатам пришлось волоком тащить к броневику – упиралась…

Митру тогда вывезли из Приштины в числе последних. И снова был лагерь беженцев. На этот раз на территории британской военной базы. Мы нашли ее, вернувшись в Косово через год после мартовских погромов. Теперь она живет в Косовской Митровице. Преподает русский студентам, собранным здесь из сербских анклавов, разбросанных по территории Косова и Метохии. Крохотная студия, которую она снимает, завалена книгами. Они лежат стопками прямо на полу. Здесь почти нет мебели, нет фотографий на стенах, нет цветов, нет занавесок – нет ничего, что делало бы это помещение домом. Книги, которые она возьмет с собой, если снова придется бежать, сложены отдельно. По выходным, когда нет занятий в университете, Митра садится на автобус и отправляется на ту, албанскую, сторону реки. Все эти годы она, часто рискуя собой, одно за другим объезжает разбросанные по Косово сербские кладбища, скрупулезно переписывая в тетрадь имена и фамилии тех, кто там похоронен. В том, что эти кладбища скоро исчезнут, она не сомневается, но убеждена в том, что пока будет жива память о тех, кто когда-то жил на этой земле – эта земля будет сербской…

Евгений Баранов, журналист, обозреватель Первого канала

История одной девочки в Приштине образца 1999 года

Для заметок:

Три июньские даты 1999 года.

9 июня подписан Кумановский договор, который обещал прекращение бомбежек и мир на небе и земле.

1 июня ответственность за события в Косово взяло на себя международное сообщество, обещая всем справедливость, мирную жизнь и безопасность.

2 июня 200 российских десантников и 40 единиц автобронетанковой техники, переправив букву С на К – СФОР (силы НАТО по поддержанию мира в Боснии и Герцеговине) на КФОР («Силы для Косово»), – из Боснии совершили прыжок в Приштину на аэродром Слатина.

… а потом было 13 июня.

И оно длилось, длилось и длилось…

До декабря. Когда по итогам 1999 года на территории, которую контролировало 48 тысяч солдат КФОР, по данным того же КФОР, было совершено терактов числом 5052 (это запротоколированных, занесенных в книги и списки).

Нет, я понимаю, что все события на Балканах – это вчерашнее меню с скучными вечными котлетами и вермишелевым супом. Сейчас солидные СМИ-шные вести используют другие триггеры для выделения слюны у читателей. Но давайте я все же расскажу одну историю. Она не вошла в число терактов. На самом деле это просто обычная история одной обычной девочки.

История одной девочки в Приштине образца 1999 года

Скучно.

Даже удивительно, как скучно может быть семилетней девочке. Ну, если честно, не совсем семилетней, но выглядит-то она, Теодора, на все семь, и может быть, даже на семь с половиной.

Продавщица в магазине, где покупали школьный ранец, даже удивилась, что это для первоклассницы. Теодора сама слышала, как она сказала маме, что была уверена, что нужен ранец второклассный.

Не в смысле плохой, а в смысле – для второго класса.

Но пришлось купить ранец для первого класса. Первоклассный.

А толку-то… уже сентябрь, но ранец так и стоит в детской на полке.

В школу Теодоре нельзя. Ей вообще из дому нельзя выходить. Но мама утешает, что вначале в школе учат только буквы, а потом начинают читать. А вот к этому времени Теодора и пойдет в школу. Потому что зачем ей учить буквы, когда она уже умеет читать?

У входной двери висят правила.

Их мама написала для Теодоры.

Теодора их уже давно знает, но все равно читает, чтобы удостовериться, что читать она умеет:

– на звонки не отвечать!

– к дверям не подходить!

– по-сербски не говорить!

…Скучно.

Теодора знает, что если мама не вернется, то нужно молчать и ждать.

И даже если будет ночь и мама не вернется, то нужно будет молчать и ждать.

Сначала Теодоре было скучно молчать и ждать.

Она спросила маму, можно ли включить мультики, но мамино лицо стало таким прозрачным, что Теодора поняла, что нельзя.

Нельзя мультики и топать ногами.

Нельзя бегать и танцевать, воображая, что ты балерина.

Нельзя петь.

Нельзя строить из кубиков дом, потому что ковра у них нет и кубики с грохотом падают на пол, поскольку Теодора, как архитектор, любит величественные многоэтажные здания.

Можно только тихо рисовать.

Теодора покосилась на фломастеры. Фломастеры сделали вид, что их девочка Теодора не интересует. Потому что фломастерам надоело рисовать одну и ту же покосившуюся избушку на фоне вечноголубого неба с пятипалым солнцем.

Скучно.

Теодора опять читает правила:

– если мамы долго нет, то нельзя выходить;

– если мамы долго нет, то нельзя плакать;

– если мамы долго нет, то нужно знать, что она обязательно вернется.

Теодоре мама каждый вечер читает правила, потому что маме это очень нужно, и каждый вечер ее лицо становится очень прозрачным, когда она читает последнее правило.

Теодора пугается его так, что у нее нет уже сил обещать. И только две слезинки из закрытых (сильно-сильно, чтобы не зареветь) глаз подтверждают: будет молчать и ждать.

Скучно.

Но мама конечно же именно сегодня зайдет (вот прямо сейчас зайдет) и скажет, что она нашла способ и они уедут из Приштины.

Почему из Приштины можно уехать, только когда найдешь способ, а не как раньше, на автобусе, Теодора не очень понимает. Но она привыкла, что в мире она много чего не понимает.

И почему включали сирены и все бежали в бомбоубежища, и почему в городе горели дома, и почему у взрослых были такие твердые колючие лица, и почему она должна тихо сидеть и ждать. И не говорить по-сербски.

А как говорить, она ведь пока никакого другого языка не знает?… ох, пора, пора в школу.

Они правда там, вне Приштины, будут избеглице. Смешное слово. Ну и что, что избеглице. Она, Теодора, никогда не была еще избеглицей. Поэтому ей не страшно. Избеглица – это значит, что можно выйти на улицу. И бегать сколько хочешь. И ходить в магазин и в школу… Ей, Теодоре, пора в школу.

Они уедут.

И даже фломастеры забирать не будут. Ну и пусть, надоели совсем.

И Теодора пойдет наконец в школу. И будет смотреть мультики. И танцевать, и скакать, ударяя без страха крепкими пятками по полу. И никогда, никогда не будет рисовать. Потому что в этом мире много других интересных дел.

…

Теодора не знает, что по-русски слово «избеглице» будет звучать как беженцы. Но сербское слово вернее.

Избеглице – это те, которые не просто бежали, а те, которые избежали судьбы более ужасной, чем оставить свои дома оккупантам, заполнившим их запахом своих тел, своих котлет и лука.

Избеглица – это значит, что из твоей прежней жизни у тебя остался узелок и воспоминания, а твоя нынешняя – чужой угол и подаренный фломастер.

Но она права: быть избеглицей – не страшно. Страшно – не избежать.

Да, Теодора и ее мама буду избеглицами. И уедут навсегда из Приштины – города, который был таким родным и понятным. Был. Пока кто-то так подписал документ, что он становится чужим.

Короче, как там было у Маяковского? К ответу!

Дрожит земля

голодна,

раздета.

Выпарили человечество кровавой баней

только для того,

чтоб кто-то

где-то

разжился Албанией.

Ирина Анатансиевич, профессор Белградского университета, доктор филологических наук

Российский журналист о ситуации в Косово в 1999-м: «Улицы Приштины пустели, когда заступал русский патруль»

7 марта 2004 года на территории Косово и Метохии начались беспорядки, ставшие самыми масштабными после окончания войны 1998–1999 годов. В ходе столкновений между сербами и косовскими албанцами было убито порядка 20 гражданских лиц, разрушено 36 православных храмов и около тысячи домов. Стоит отметить, что накануне мартовских беспорядков – в июле 2003 года – территорию края покинули российские миротворческие контингенты. Возможно, если бы они остались охранять порядок в Косово, то трагедии бы не произошло: по свидетельствам очевидцев, российское присутствие сдерживало косовских албанцев. Именно об этом Катарине Лане рассказал военный журналист Вадим Мекертычев, который работал в Косово летом 1999 года.

…Между Белградом и Косово у меня был перерыв. За это время российские десантники взяли Приштину, и 20 июня в 1999 году мы высадились в Македонии. В Скопье располагался международный пресс-центр НАТО для иностранных журналистов, а без аккредитации НАТО на территорию края никого из журналистов не пускали. Водителя мы наняли прямо в аэропорту. Это был македонский албанец. Как звали его, не помню, но прозвище у него было Виски, потому что он страшно им напивался (потом он завязал, потом опять начал, и так восемь раз).

Проблема была ещё и том, что российских журналистов в Косово целенаправленно выслеживали шиптары (косовские албанцы. – Прим. ред.), и говорить на русском языке в то время в крае было нельзя, если ты не десантник. Бытовые албанские стукачи понимали разницу между русским и украинским. Поэтому мы «коррумпировали» пресс-офицеров и превратились в «World Wide Television» без имён на пластиковой карточке.

И если мой оператор мог худо-бедно выдать фразу на английском, то звукорежиссер, кроме «Good morning» и «F…k you!», больше ничего не знал. В общем, три пальца вверх, – с Богом, – и мы поехали.

Первый сюжет мы сделали об американской базе.

Тогда ещё «Bondsteel» только строилась, и американцы вставали на постой в школах. В такую школу мы и завалились.

В кабинете пресс-службы сидел молодой солдат, весь в камуфляже и с [винтовкой] М-16.

– Хелло! Мы – российское ТВ, хотим поснимать, как вы тут устроились, чего делаете, поговорить с солдатами, интервью взять у командира.

– И шевелись, малыш, – добавил звукарь на русском.

Солдат был настолько в шоке от нас, что мы решили, его инфаркт накрыл. С криком «Wait a minute!» он вылетел в коридор. М-16, понятное дело, забыл. Пока его не было, мы успели сфотографироваться с пушкой, я прошерстил его стол (ничего интересного не нашёл), звукарь прошёлся по шкафам – тоже пусто, оператор спрятал каску под раскладушку. В итоге минут через десять пресс-юноша вернулся с начальником. Нас ещё раз расспросили, кто мы, и дали добро.

А вообще все сюжеты в Косово мы придумывали и искали сами. Подслушивали разговоры в кафешках; иногда, видя камеру, к нам подходили местные и рассказывали что-то. Одну тему нам подкинули македонские пограничники во время очередного пересечения границы.

История такая. Как только пересекаешь границу между Косово и Македонией, справа начинается глубокий овраг, метров 15–20, с мелкой речушкой на самом дне. До войны на его склонах стоял цыганский табор. На второй или третий день после того, как войска НАТО встали в Косово, ночью на табор напали албанцы. По словам македонских пограничников, на дне оврага полегло человек двести. Сюжет мне утвердили, мы начали работать, но потом прилетел отбой.

Снять историю про сербов, оставшихся в Косово, нам долго не удавалось. Во-первых, кто мог уехать – уехал, кто остался, тот старался не светиться лишний раз. Во-вторых, как только ты выставляешь камеру, вокруг тебя тут же начинают собираться косовары. Причём они не просто смотрят и слушают, они подходят, хватают аккредитацию, висящую на шее, вопросы задают, в кадр лезут. Мы однажды не выдержали и надавали особо рьяным пинков.

Поэтому первым и, наверное, единственным сербом, о котором мы сняли историю, был православный священник. Он жил (и, надеюсь, до сих пор живёт) в Грачанице, рядом с церковью, по-моему, XIV века. Семью он вывез, а сам остался церковь охранять. Лики святых в ней были написаны на стенах, албанцы их уничтожали молотками, а священник как мог восстанавливал.

С церквями вообще отдельная история. Церкви взрывали, естественно, по ночам. А по ночам в Косово работали только наши десантники. Шведы, итальянцы, немцы закрывались на базах и не высовывались. Так на каждый взрыв прилетал наш десант. Утром всё взрослое мужское население окрестных деревень страдало отбитыми почками и пыталось собрать воедино сотрясённые мозги. После пары-тройки таких случаев они придумали новую тактику: перестали использовать взрывчатку, приходили в церковь с кувалдами и разваливали её изнутри. Они ломали всё, но не могли разбить купол. То ли специально, то ли купол построен по такой технологии, что его кувалдой не разобьёшь. Вот представьте: днём едешь по Косово и вдруг видишь: в траве лежит купол, крестом к дороге… Это страшно…

В итоге командующий российскими войсками в Косово созвал встречу с представителями НАТО и сказал: если не поможете в охране церквей, я за своих парней не отвечаю. Через пару дней у всех оставшихся целыми монастырей и церквей встали итальянские и шведские военные.

А через неделю под контроль наших десантников отдали один из самых отдалённых секторов. Мы об этом не знали, хотя каждый день приезжали в Слатину. Наш водитель, македонский албанец, сказал, что завтра в таком-то городе будет демонстрация протеста. Мы приехали, а косовские албанцы уже ходят по улицам с антироссийскими плакатами. Мы начинаем общаться, а они, видя по аккредитациям, что мы «нерусские», рассказывают нам про Америку и Мадлен Олбрайт, и как они русских и сербов будут резать. Тут в город заезжает колонна БТР с нашими десантниками! Они за считанные минуты разгоняют демонстрацию и начинают осваиваться. Здание местной администрации превращается в штаб, дежурный офицер приносит три флага в чехлах, примеряет их к тройнику-флагштоку, потом достаёт большой такой нож и плавными движениями стёсывает с древков лишнюю древесину. Затем встаёт на стремянку, вставляет флаги в отверстия и снимает чехлы… Стон перешёл во всхлипывание, ибо это были российский, сербский и флаг десантников.

Вообще наши десантники в Косово всегда были на высоте. Албанцы боялись только двух патрулей – немецкого и русского. Немцы не любили их за то, что те воевали на стороне Гитлера, а мы… Ну понятно! И если на американских патрульных дети и взрослые висели в надежде получить хотя бы жвачку, то наши и немцы за косой взгляд отправляли в нокаут. Поэтому, когда город патрулировали русские или немцы, улицы Приштины пустели…

Помимо патрулирования улиц, наши охраняли слатинский госпиталь. Туда приходили все: сербы, албанцы, цыгане, и российские военврачи никому ни разу не отказали. По-моему, это был самый добрый сюжет в моей карьере.

А ещё десантников отпускали в увольнения. Так вот, 2 августа, в День десантника, где-то под Приштиной два бойца перед возвращением зашли в местный клуб. Албанцы «попросили закурить», затеяли драку. Ну и два десантника, встав спиной к спине, положили человек 30. Разломали мебель, добили шевелящихся и на выходе прибили двух охранников, которые думали, что русские устали после такой драки и что они их «тёпленькими» возьмут.

Один охранник получил в печень, второй – с ноги в голову.

На следующий день в кабинет командующего ввалился командир шведов, которые были ответственны за тот сектор. Все друг друга знают.

Швед, улыбаясь, говорит:

– Отдавай своих бойцов!

Наш, улыбаясь, отвечает:

– Да, откуда я знаю, кто это был?

Швед, скалясь ещё шире:

– Да хорош тебе! Они же в санчасти!

– Почему это?

– Ну, потому что, согласно показаниям свидетелей, два твоих бойца разбили себе о головы бутылки!

Значит, они поранились стеклом, и, значит, они – в санчасти!

– Вот так разбили? – спросил наш командующий, достав из ящика стола бутылку водки и разбив ее о свою голову. Потом повертел в руке ненужную «розочку» и выбросил в мусорное ведро.

Швед аж присел!

– Чокнутые русские! – просипел он и вывалился из кабинета.

Если же говорить о риске, то в то время в Косово мы постоянно были начеку. Никогда не знал, откуда кто вылетит и откуда что прилетит. Но, пожалуй, самый опасный момент во время той командировки мы пережили за три дня до вылета домой.

Мы набрали материал и возвращались в Скопье. И вдруг километра за два до границы с Македонией мы упёрлись то ли в демонстрацию, то ли в беженцев.

Дорога была заставлена машинами, осталась одна полоса для проезда, какие-то рыдающие женщины, множество албанцев в чёрной форме. Все с оружием, тоже рыдают. Мы, естественно, остановились.

Послали водителя на разведку. Он вернулся и рассказал, что албанцы решили сделать массовую могилу погибших в Косово соплеменников. Это был склон с вырытыми могилами. Ям триста. У каждой стоят два человека в чёрной форме с оружием и с красным гробом на плечах. Рядом по две бабы, все хором рыдают. Мы побежали снимать. По-русски говорить нельзя, поэтому мы решили, что звукарь вообще молчит, а мы с оператором переговариваемся вполголоса. При этом звукарь разложил штатив, положил его на плечо и молча раздвигал толпу. Кто не успевал отскочить, получал штативом в голову. Из интервью с этими албанцами я понял, что они разворошили кладбища, выкопали все тела подряд и притащили их хоронить сюда заново «как героев».

…А теперь настало время душевных историй. Самая душевная произошла на мосту через Ибар. Мы к тому времени, а это был уже самый конец командировки, наладили постоянный информационный поток от сербов из Косовской Митровицы. И вот нам сообщили, что завтра на мосту будет интересно. Мы приехали. К этому моменту нам надоело прятаться, мы сняли к чертям аккредитации и не стесняясь говорили по-русски.

За сектор перед Косовской Митровицей (плюс полмоста через Ибар) отвечали французы.

Мы приехали утром. Пока было время, французский офицер провёл нам экскурсию по штабу, показал камеры наблюдения, подогнал парочку сержантов для комментариев. И тут началось. С албанской стороны пошла волна демонстрантов с плакатами и палками в руках. Мы встали ровно посередине моста. Я оглянулся. На сербской стороне всё было тихо. В кафе сидела пара человек – и всё. Албанцы дошли до середины и упёрлись в цепь французских солдат. Между ними метра два было. Они вошли в раж, орали всё громче, всё сильнее размахивали палками. Командир французов предложил нам пройти в штаб. Но, встретившись со мной взглядом, он всё понял и отстал. Французы (не знаю, кто им приказал) стояли спиной к сербам, что и сыграло свою роль. В одну секунду с сербской стороны одним прыжком на мост влетели могучие парни и с ходу впечатали французов в албанцев. Дальше эффект домино. Французы упали на первую шеренгу албанцев, первая шеренга смяла вторую, вторая – третью. Больше сербам ничего не мешало. Они погнали албанцев до ближайшей мечети, а потом также резко вернулись на свою сторону.

На следующий день мы улетали домой через Будапешт. Перед отъездом в аэропорт оператор красиво снял солнечное затмение. Полное, между прочим!

…С тех пор в Косово я приезжал ещё раз пять-шесть. Делал репортаж о последнем русском солдате, покидающем Слатину. Закрывал слатинский госпиталь. Освещал выборы и перевыборы.

Последний раз из Косово мы переехали в Албанию и нашли тот самый «жёлтый дом» в албанских горах, о котором писала Карла дель Понте. Дом, в котором сербов, русских и украинцев резали на органы. Мы нашли этот дом и поговорили с его хозяином, но это уже совсем другая история…

Катарина Лане, журналист

Марш-бросок на Слатину как предтеча Путина

О русских Чингачгуках в косовских прериях

Когда мои друзья мне рассказали о грядущей премьере отечественного (на самом деле российско-сербского) фильма «Балканский рубеж» про знаменитый марш-бросок российских десантников из Боснии на косовский аэродром Слатина, где-то в глубине души я испугался – ну вот, подумалось тогда, ещё одну нераскрытую прежде на большом экране героическую тему превратят в набор примитивных клише из разнокалиберной клюквы. Многие последние российские фильмы (исключение – «Т-34») на историческую тему – ярчайшее тому свидетельство. Потом, по просмотру трейлера с обилием крови и мяса вспомнилось невзоровское «Чистилище» – теперь-то наши уже научились снимать треш не хуже голливудского, да вот беда – когда режиссер уходит с головой в качественную графику и спецэффекты, подчас о смыслах забывается.

Однако в итоге со всеми своими кинофобиями российского проката я оказался посрамлён – фильм действительно стоящий! На самом деле сюжетная линия ленты вьётся вокруг поломанной судьбы участников расформированной спецгруппы ГРУ, командир которой пошёл наперекор приказам натовского офицера во время войны в Боснии середины 90-х. За ослушание и самоуправство (выкинул из вертолёта похищенного лидера группы боевиков-мусульман, которого американцы собирались освободить) всей группе выписали волчьи билеты с запретом возвращения на Родину и увольнением из рядов ВС. И вот спустя четыре года пришло время сатисфакции – уволенным офицерам даётся шанс вернуться на службу и восстановить утраченное после прохождения секретного задания – захвата аэродрома Слатина и удержания его до прихода российских десантников. В итоге группа из 8 человек (включая прибившихся к ним югославских полицейских) на протяжении почти часа экранного времени сражается с сотней-полутора албанских боевиков под предводительством одного из лидеров косовских бандформирований, в котором при желании можно угадать нынешнего косовского премьера Рамуша Карадиная. Качественный красивый боевик с русскими Сталлоне и Шварценеггерами, историей любви (с хеппи-эндом) и утонченной пацанкой Равшаной Курковой в роли русской солдат Джейн. Отдельного упоминания достоин тот самый Гойко Митич (78 лет), играющий начальника участка косовской полиции, о котором его подчиненные за глаза говорят, что он еще совсем недавно «прыгал как Чингачгук». И эпизодическая роль Эмира Кустурицы в роли белградского таксиста в самом финале. Чётко прописаны характеры почти у всех, за редким исключением, героев.

Политическая линия в фильме основана на хронике того времени – пьяно ухмыляющийся Ельцин, разворачивающий самолет над Атлантикой Примаков, обескураженный Уэсли Кларк и разводящий руками Билл Клинтон, ещё молодой генерал Ивашов, с улыбкой рассказывающий СМИ о «согласованности» действий с НАТО. Титр «основано на реальных событиях» в начале фильма, а также многозначительный отсыл к реальному участнику тех событий Герою России Юнус-Беку Евкурову во вступительном слове его киногероя в исполнении Гоши Куценко позволяют предполагать, что подобная история на самом деле могла иметь место. Как бы там ни было, «рядового Райана» в реальной жизни не существовало, его додумали сценаристы. В итоге на выходе получилась захватывающая патриотическая драма.

Хорошо показаны как межнациональные отношения в предвоенном Косово, так и зверства албанских боевиков, при этом один из косовских полицейских, выступающих на стороне сил добра – сам албанец. Врач-немец из Швейцарии, работающий в приштинском госпитале, оказывается связан с главарём боевиков торговлей наркотиками и убийствами сербов. В момент затишья перед боем герои фильма, переговариваясь по рациям, смеются над своим (интер)национальным составом – татарин, ингуш, русский, узбечка, серб, албанец и ещё «не пойми кто». Таким образом, недоброжелателям (которых, уверен, найдётся немало) будет сложно упрекнуть авторов ленты в национальных антипатиях.

Несмотря на довольно высокое представительство высших государственных деятелей на московской премьере (командующий Росгвардии Виктор Золотов, министры промышленности, финансов и культуры Денис Мантуров, Антон Силуанов и Владимир Мединский, глава корпорации «Ростех» – главного спонсора фильма – Сергей Чемезов, глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров), самый мощный политический эффект от картины можно будет ожидать, конечно, в Сербии. 19 марта в «Сава-центре» ожидается, без преувеличения, вся политическая элита страны, вспоминающей в эти дни жертв бомбёжек НАТО. Больше того, кому-то из числа её высшего руководства данная лента придётся очень не кстати – слишком уж правдиво в ней отображены события 20-летней давности, главные враги и герои.

Что лично меня приятно поразило больше всего – правдивость сцены летящих «Стеллсов», сбрасывающих бомбы над ночным Белградом, в самом начале фильма. Безошибочно создающая параллель с фильмами о начале Великой Отечественной войны, с тех же ракурсов, но уже с применением новейших технологий, она не даёт иных шансов, кроме прямого сравнения НАТО с фашистской Германией и агрессии против Югославии с нападением на Советский Союз. Падающие на роддом бомбы довершают впечатление.

Тем удивительнее то, что прокатчиком фильма выступает дочернее отделение американской кинокомпании 20th Century Fox – «20 век фокс СНГ». Видимо, изменилась стратегия «стратегических партнеров» – теперь они просто решили заработать на русской патриотике и собрать в 20-летнюю годовщину мировой прокат, который начинается синхронно с российским (21 марта), а в Сербии даже на два дня раньше. Может, не за горами и следующие фильмы поймавшей волну российской дочки знаменитой киностудии – о событиях «Русской весны», осады Славянска, освобождения Дебальцево?… Выдвинутая Егором Холмогоровым версия о том, что идейно близкая республиканцам кинокомпания решила таким образом немного «потроллить» демократов в лице на тот момент администрации Клинтона, мне нравится – пусть они мочат друг друга до полного самоуничтожения, вспоминая чужие военные победы. Пусть и преданные политической элитой ельцинской России. Этот момент также отчётливо виден в сюжете – приказ колонне десантников остановиться приходит тогда, когда она уже почти дошла до Слатины.

Что бросилось в глаза впервые с 1999 года при внимательном анализе и сопоставлении фактов той войны – июньский бросок на Слатину с целью последующей подготовки к прибытию стоявших уже «под винтом» в России бортов с десантом, мог иметь причинно-следственную связь с августовским нападением чеченских боевиков на Дагестан и, следовательно, началом «второй чеченской войны». Конспирология? Возможно. Но уже общеизвестно, что борты тогда не взлетели по факту – после жесткого прессинга американской администрацией пьяного Ельцина, формально – в связи с «закрытием» своего воздушного пространства Венгрией, Болгарией и Румынией. Также общеизвестно, что агрессия ичкерийских бандитов 9 августа того же года имела своих заокеанских кураторов. Если же вспомнить, что взлёт Владимира Путина начался именно с отпора «международному терроризму» в Чечне, вырисовывается совсем интересная картина.

Социология показывала – агрессия НАТО против мирной Югославии стала последней каплей, закрывающей эпоху массового поклонения Западу и западным ценностям в России. Уже тогда в обществе начинал формироваться запрос на появление альтернативного – своего – полюса силы. Что в результате и получилось. Правда, в элите эту западофилию не удалось победить и после воссоединения с Крымом – все равно с трудом могу представить выход подобного фильма за госсчёт (бюджет 230 млн руб.) в 2009 году – к 10-летию трагедии. Значит, все-таки что-то меняется и в элите. Побыстрее бы.

Олег Бондаренко, основатель и руководитель проекта «Балканист.ру»

Подносы еды и ракия от всех болезней: чем удивит Белград российских туристов

– Поехали на Новый год в Сербию! На Копаоник! Там снег пушистый, елки…

– Смеёшься? Снег и ёлки на Новый год и в России есть!

Но приятель тогда все-таки нас уговорил, и мы купили билеты в неизвестную нам Сербию. 28 декабря наш самолёт из тёмной и промозглой нижегородской зимы улетел в Белград. Товарищ наш, который и раньше бывал в этой балканской стране, с нами поехать не смог, но мы решили, что разберёмся сами. Мы подготовились к сербским елкам и пушистому снегу: я надела зимние сапоги и норковую шубу, а муж – дублёнку. Когда мы вышли из здания аэропорта на автобусную остановку, нас ждал сюрприз.

Все вокруг было залито солнечным светом, вековые платаны роняли на зелёный газон жухлые листья. В воздухе пахло весной.

Мимо прошла пожилая элегантно одетая пара: мужчина в светлом костюме и шляпе и его спутница в платье и туфлях. Рядом с ними мы выглядели как полярники.

Муж проводил их взглядом и сказал:

– Наверно, зря мы так тепло оделись…

– И напрасно не взяли солнечные очки, – с непривычки щурясь на солнце, ответила я. – У нас-то зимой солнечных дней по пальцам пересчитать можно!

Мы решили не ехать на Копаоник, а провести каникулы, наслаждаясь неожиданным теплом и гуляя по бесконечным белградским паркам. Наши шубы так и провисели в шкафу всю поездку.

Вечером мы пошли гулять на Скадарлию – самую туристическую улицу столицы.

Выбрали уютный ресторан, откуда заманчиво пахло жареным мясом и где играл весёлый оркестр, состоящий из аккордеониста, скрипача и кларнетиста. В какой-то момент они взяли паузу, сели за стол в углу и стали разговаривать, периодически поглядывая на нас. К нам подошёл кларнетист и на ломаном русском стал расспрашивать о том, кто мы, откуда и в первый ли раз в Сербии. Для нас это было очень странно, ведь в России не принято заводить разговоры с незнакомыми людьми. Хотя он широко улыбался и вёл себя дружелюбно, выглядело это подозрительно.

«На доверии работает, это у них тут такой способ задурить туристам головы. Видит, что мы выпили, и сейчас каким-нибудь образом попытается выманить у нас деньги, – напряжённо думала я. – Странный, конечно, человек. Подошёл к незнакомым людям и разговаривает!»

Кларнетист тем временем рассказал о том, что они с женой занимаются сетевым маркетингом и их компания тоже есть в России.

«Бинго! Хочет нас завербовать в свою фирму! Вот что ему от нас надо. Ха-ха, наивный человек, не на тех напал! У меня мама пять лет проработала в сетевом маркетинге, продавая людям биодобавки, я все ваши уловки знаю наизусть», – усмехнулась я про себя.

Между тем кларнетист извинился и пошёл играть дальше. Я наклонилась к мужу и, оглядываясь по сторонам, рассказала ему про свои подозрения.

– Я тоже так подумал, когда он к нам подошёл и стал ни с того ни с сего разговаривать!

Мы удовлетворенно посмотрели друг на друга. А я – еще и на кларнетиста, чтоб знал, что ему нас не задурить.

Прошло более десяти лет, с кларнетистом мы тепло дружим до сих пор и давно уже привыкли к тому, что в Сербии незнакомый человек может свободно заговорить с тобой просто так. Мы теперь и сами так делаем. Но не с русскими, чтобы их не пугать!

Что очень удивляет, так это то, что с соотечественниками сербы всегда пытаются заговорить на русском языке, с ностальгией вспоминая, как учили его в средней школе.

«Спасибо», «пожалуйста», «медведь», «матрёшка», «балалайка» – эти слова сербы знают. А потом, хитро улыбнувшись, добавляют: «водка», «Путин»! Что интересно, вспоминают они одни и те же слова, будто все сербы, учившие русский, были одноклассниками.

В том ресторане нас поразил ещё один факт. Мы только что вернулись из Италии, где с нами произошёл забавный случай. Зашли поужинать в изысканный ресторан. Белоснежные скатерти, хрусталь, сияющие приборы. Еду подавали на огромных тарелках. Только еды на них было буквально на один укус. Например, три маленьких красиво сложенных равиоли. На другой тарелке – столовая ложка картофельного пюре. Порции для гномиков! Мы ушли оттуда голодные. В сербском же ресторане еду приносили не просто на тарелках, а на огромных подносах. Мы заказали суп, и официант принёс целую супницу! Таких больших порций мы не видели никогда. И это был очень приятный сюрприз от Сербии.

На следующий день нам понадобилось пойти в поликлинику. Мы нашли частную, и там нас ждал ещё один сербский сюрприз. В современном здании из стекла и бетона напротив кабинетов врачей в кожаных креслах сидели три старика в сапогах и куртках и курили! Я просто потеряла дар речи. В России даже на улице не везде можно курить, а тем более в больнице – оплоте стерильности, который строго охраняют уборщицы, работники регистратуры и сами доктора. В российские больницы нельзя зайти в сапогах с улицы, нужно надеть бахилы, а одежду сдать в гардероб. Впоследствии выяснилось, что в Сербии курят везде и все, так что мы скоро к этому привыкли и перестали обращать внимание.

Однако мигрени продолжили меня мучить, и привычные таблетки не помогали. Мы были в гостях, когда хозяйка дома заметила, что я болею, и спросила в чем дело.

– Что ж ты раньше не сказала! Сейчас я налью тебе ракии от головной боли, – сказала она.

Ракия?! От головной боли?! Такое я слышала впервые. Впрочем, позже выяснилось, что сербская ракия помогает от всего. Нужно только выбрать правильную. Полынная настойка «лечит» расстройства кишечника, лимонная с розмарином – катаракту, настоянная на шведских травах – последствия инсульта, медовая – горло; ракией обрабатывают раны и так далее. Для нас это было настоящим открытием. А пожилой муж хозяйки сказал, что он уже двадцать лет с утра выпивает рюмочку сливовой ракии и вообще ничем не болеет. Этому факту мы обрадовались больше всего. Какой русский не любит выпить? А тут не просто так, ещё и для пользы дела!

Но одно из самых сильных впечатлений на нас оказал запах Белграда. Запах, который впитывается в память, вспоминается после отъезда, дразнит, манит и зовет вернуться. Зимой это аромат печёных каштанов, горячих и обжигающих пальцы. Их готовят на улице на курящихся синим дымком жаровнях. Весной столичный воздух будоражит разносящимся со всех террас запахом сербского кофе, который горожане и туристы с наслаждением пьют, щурясь на солнышко.

Летний Белград пахнет цветущими липами. Этот медовый аромат обезоруживает и влюбляет; надышаться им хочется на всю жизнь. Осенний же Белград дышит тёплой выпечкой, и этот запах забыть невозможно. И ты приезжаешь опять и с наслаждением дышишь им полной грудью.

Интересное дело: для неподготовленного российского туриста Сербия оказывается полной сюрпризов. Впрочем, он быстро привыкает и при первой же возможности будет возвращаться в Сербию снова и снова…

Катарина Лане, журналист, постоянный автор «Балканиста»

Деревянный Дрвенград и каменный Андричград: как Кустурица построил себе памятники

«Выезжай на кинофестиваль “Кустендорф“ в Дрвенград к Эмиру Кустурице», – позвонил мне редактор из Москвы.

Я взяла с собой вечернее платье, туфли на каблуках и драгоценные украшения. Кинофестиваль обязывает.

Зима в тот год в Сербии выдалась солнечной и тёплой, но пока мы ехали до Дрвенграда, находящегося в горах, на границе Сербии и Республики Сербской, мрак спустился неожиданно быстро, начался мелкий неприятный дождь, и дорога, поднимающаяся в горы, стала белеть, замерзая на обочинах. Дрвенград был весь засыпан скрипящим снегом, который сверкал в свете большого надувного светящегося шара – «Луны Кустендорфа».

Я тащила прыгающий по щербатым шпалам чемодан в свой домик.

– Сейчас переоденусь, и идём на открытие! – сообщила я шведскому журналисту, с которым познакомились на рецепции.

– В смысле, переоденусь? – недоуменно воззрился он на меня.

– Платье и туфли надену.

– Ты с ума сошла! Это тебе не красная дорожка гламурного Голливуда! У Эмира все просто!

Я недоверчиво посмотрела на коллегу и сделала по-своему.

В туфлях было холодно, острые каблуки впивались в шпалы и там застревали. Мимо прошла жена мэтра Майя Кустурица в шубе и бурках. Не дойдя до кинотеатра, где планировалось открытие, я повернула назад и, тихо матерясь, вернулась в домик переобуваться.

Открытие кинофестиваля происходило в кинозале имени Ноама Хомского. Он был полон, но я не встретила там ни одного нарядного человека. Все были одеты так, как им удобно. Единственным праздничным акцентом во внешнем виде можно было назвать, пожалуй, только алую помаду на губах женщин и скромные, но настоящие жемчуга в ушах. Красные дорожки и пафос Голливуда – не для нас.

Молодых кинорежиссёров со всех концов света можно было узнать по восторженному блеску в глазах. Мэтры кинематографа все как один были в элегантно повязанных шарфах. Стоял оживленный гомон на французском и английском языках.

Сам Эмир Кустурица бродил в толпе, как лайнер среди бурлящего моря. Он был одет в вельветовый пиджак и ботинки с развязанными шнурками. Поодаль от него, как две маленькие птички, держались Майя и Дуня – супруга и дочь кинорежиссёра.

Праздник в честь открытия кинофестиваля затянулся далеко за полночь, а утром мы пошли осматривать окрестности и встретили парковщика Лазара, который накануне вечером чудом нашёл нам место на забитом паркинге.

– Кустурица приехал сюда, на Мокру гору, залез вон на ту вершину, осмотрелся и говорит: покупаю. Мы ему говорим: ты что?! Не вздумай! Как думаешь, почему она называется Мокра? Почему этот заповедник называется Мечавник, то есть «Метельный»?! Тут зимой туманы, дожди, метели! А он смотрит вдаль и упрямо повторяет: покупаю, – говорит Лазо, и по его довольному лицу понятно, что он ничуть не жалеет, что Эмир Кустурица купил тут сорок гектаров и дал здесь работу всем местным жителям.

На строительство пошли старые шпалы от ремонта местной узкоколейки: ими замостили улицы, а из досок от декораций к фильму «Жизнь как чудо» построили домики для туристов, крытые щепой, – традиционная постройка для этой приграничной местности.

Улочки имени Фёдора Достоевского, площадь имени Никиты Михалкова, портрет Гагарина на стене: Эмир Кустурица трепетно любит Россию.

Чтобы вдохнуть жизнь в городок, Профессор (так зовут режиссёра близкие люди) придумал проводить тут несколько фестивалей: кинематографический, музыкальный и актёрский. Русские артисты тут частые гости.

И Дрвенград наполнился яркой и вдохновляющей атмосферой.

Утренние сонные горы лениво нежатся в первых солнечных лучах, сбрасывая ночную дымку.

Местные крестьяне на склонах гор пасут овец и коров, из их молока делают молодой сыр, а из душистого меда гонят хмельную «медовачу», которой Эмир Кустурица встречает своих гостей.

Блестит золотой крест церкви Святого Саввы.

В этой церквушке Кустурица завещал похоронить их с женой, тут же он крестил японского режиссёра, который принял православие после первого приезда в Сербию.

Тогда Эмир Кустурица дал мне интервью, в котором рассказал, что хочет снять русский фильм. И я верю, что у него получится, потому что Эмир Кустурица всегда осуществляет свои мечты.

После постройки деревянного города следующую свою мечту Эмир воплотил в камне. В получасе езды по каньону изумрудной реки Дрины, сжатой между мощных скал, находится белокаменный Андричград.

Он расположен в Республике Сербской, в паре минут от границы с Сербией.

На искусственно насыпанном мысу, разрезающем неспешную Дрину, Кустурица, этот волшебник Деревянного города, возвел город каменный – в честь писателя и нобелевского лауреата Иво Андрича.

Иво Андрич написал книгу «Мост на Дрине», где увековечил на бумаге сводчатый мост, построенный во времена османского ига. Мост стоит до сих пор, с него открываются волшебные виды на Вишеград – город, где в 90-х годы шли ожесточённые бои сербов, бок о бок с русскими добровольцами, против боснийских мусульман.

Андричград стал редким исключением среди подобных объектов, построенных для привлечения туристов.

Город живёт настоящей жизнью. Местные жители любят проводить здесь время, попивая кофе в кафешках. Приходят в церковь помолиться. В выходные ужинают с семьями в ресторане.

Памятник Иво Андричу «оккупировали» школьники, фотографируясь на память. Пожилой писатель снисходительно и добро смотрит на молодёжь.

Останавливаюсь у витрины и краем глаза на центральной улице замечаю высокий силуэт с поднятым воротником. Да неужели?! Вот повезло! Это Эмир Кустурица приехал в Андричград читать лекцию студентам драматической Академии. Он тепло здоровается и передаёт привет русским туристам.

«Приезжайте в Республику Сербскую! Путешествуйте там, где вас любят!» – по-русски говорит режиссёр.

И правда, нас тут любят. В ювелирном магазине висит георгиевская ленточка, а в церкви стоит русская икона.

На стене нарисован портрет Никиты Михалкова, среди сувенирных магнитов самый популярный – с изображением Владимира Путина.

Эти трогательные моменты значат, что сербы всегда ждут русских в гости и разделяют любовь Кустурицы к далёкой матушке-России.

«Спасибо, Профессор!» – написано на стене одного из домов.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Сербская Слава: как сербы благодарят хранителя рода

Когда мы переехали в маленькое сербское село, приткнувшееся у подножия огромной лесистой горы, Голоскоковичи стали первыми соседями, с которыми мы подружились.

По сербским меркам семья эта небольшая. У Голоскоковичей трое детей: студентки Кристина и Катарина и школьник Петер с двумя кучерявыми макушками (что, как и у нас, счастливая примета).

Желько работает на военном заводе, а Наташа – домачица, или домохозяйка. Работы у нее невпроворот: овцы, коровы, огород, сливовый и яблоневый сады, ежевичная и малиновая плантации. Наташа трудится с утра до вечера, зато на столе всегда все свое: вяленое мясо, копченое сало, молодой сыр, горячий хлеб, сливовая ракия.

Голоскоковичи – православная семья. В воскресенье ездят в церковь, постятся, дружно празднуют великие православные праздники. Они у сербов такие же, как у нас. Все, кроме одного.

Как-то звонит нам Наташа и говорит: «Приходите, соседи, к нам на Славу».

Что такое Слава, мы тогда не знали, потому что у нас нет в семье такого праздника.

Слава стоит в одном ряду с Рождеством, Крещением и Пасхой. Это большое торжество в честь хранителя рода. В каждой семье он свой. Род Голоскоковичей хранит Святой Стефан. Их Слава приходится на 9 января.

Школьнику, в чьей семье празднуется Слава, разрешают пропустить учебу, чтобы помочь родителям с приготовлениями к торжеству.

Этот момент особенно понравился нашему сыну, он стал упрашивать нас тоже начать славить. Тем, кто никогда не славил, день именин рода назначает священник.

Взрослые берут с работы отгул. Во время крупных Слав – Юрьева дня (6 мая) или Дня святого Николая Чудотворца (19 декабря) – в школах сокращены уроки, на частных маленьких магазинчиках висят таблички «Извините, мы славим».

Смысл этого православного праздника состоит в том, чтобы собрать всю семью, объединить ее под святым покровительством, чтобы в любые времена, будь то война или мир, каждый знал, что ему есть на кого опереться.

Слава – это фундамент, на котором построена жизнь сербского общества.

Конечно, мы приняли приглашение наших соседей, ведь это большая честь. Единожды приглашенные на Славу становятся желанными гостями в доме навсегда.

С пустыми руками в гости не идут. На Славу хозяевам принято дарить нечетное количество подарков. Мы принесли бутылку сухого красного вина.

Гости съезжаются в несколько приемов. В большой столовой накрыт огромный стол. На нем горит метровая свеча из желтого воска. Ее теплое пламя озаряет лица дядюшек, тетушек, братьев, сестер, племянников, дальних родственников: чтобы поблагодарить своего покровителя за поддержку, в этот день собираются все.

Читается молитва. Хозяева за столом с гостями не сидят, они обносят их чашей вина и тарелкой жита (молотого зерна) – символа вечной жизни и Воскресения Христова. Так воздается благодарность за хлеб насущный.

Потом старший и самый уважаемый член семьи преломляет с хозяином славский хлеб. Эту обязанность передают от отца к сыну. Когда-нибудь Желько будет преломлять хлеб со своим сыном Петером.

Наташа и ее дочки расставляют угощения строго по порядку. Первыми идут закуски. Если Слава выпадает на пост, то подают туршию – засоленные в бочке овощи: маринованные перцы, огурчики, цветную капусту, морковку. Если нет поста, то обычно угощают копченым салом, острой колбасой с паприкой-куленом, вяленым мясом-пршутом и обязательно подают местный специалитет – чварци – варенное в специях сало, которое похоже на мелко нарезанный табак.

Сербы, как и мы, любят оливье, который называют русским салатом. В отличие от нашего, сербский нарезан мельче и больше похож на паштет, чем на салат. Зимой на ура идут пихтие (студень с чесноком) и зимница (домашние закрутки).

Желько подливает гостям домашней сливовой ракии, которую он сам напек осенью из нового урожая. Отказаться невозможно, да и нет смысла. Пришёл праздновать – изволь чокаться со всеми, пристально глядя каждому в глаза и произнося «Живели!». Других тостов у сербов нет. Да и зачем они нужны, если этот, ёмкий и лаконичный, вмещает в себя все, что хочешь пожелать: «Да здравствует жизнь!»

Тем временем на стол подали супницы с дымящейся похлебкой. Как правило, это куриный бульон с вермишелью или лёгкий овощной супчик. Я честно съела всю тарелку, закусив мягким хлебом, и вполне насытилась. Однако впереди меня ждал сюрприз.

Следом за супом принесли сарму – сербские голубцы из кислой капусты, томленные в рассоле с копчеными ребрышками.

Это была любовь с первого взгляда. Если меня спросить, какой едой отныне я готова питаться целыми днями, то ответ будет один: сармой!

К своему стыду, прожив пять лет в Сербии, я так ни разу и не решилась приготовить ее сама. Она вызывает у меня почти священный трепет. На самом деле в приготовлении сербских голубцов теоретически ничего сложного нет.

Наташа поделилась со мной рецептом: на листья кислой капусты нужно положить смесь фарша, риса, мелко нарезанной моркови, лука, чеснока и копченого сала. Заворачивается сарма как обычные голубцы. Укладывается рядами в большую кастрюлю вокруг копченых косточек, которые придадут бульону правильный аромат. Для бульона нужны луковица, пастернак, сельдерей, лавровый лист, зелень, чёрный и красный перец и ложка томатной пасты. Сарму нужно накрыть крышкой и оставить на несколько часов. Сербские хозяйки, затевая голубцы, готовят сразу на несколько трапез, чтобы не возиться с ними каждый раз. Весной сарму заворачивают в листья свежего мангольда и молодой капусты.

Пожалуй, главная черта сербского характера – это умение ценить ежеминутные простые радости жизни, погружаться в них с головой, отдыхая от насущных забот. Они подождут, они никуда не денутся, к ним приятнее возвращаться полным сил.

Я учусь этой сербской философии, которая сложилась исторически. Такой подход к жизни формировался в трудных боях, войнах, гонениях. Какой бы ни была сложной жизнь, в ней должно быть место передышке и удовольствию, считают сербы. Рюмочка ракии, чашечка кофе, – и изнурительные заботы чудесным образом превращаются в обычные хлопоты. И дело спорится, и настроение благодушное.

Тем временем Наташа и Желько принесли три огромных блюда с жаренным на вертеле поросенком и бараном, нарезанными крупными кусками. Главе семейства, дедушке, который читал молитву и преломлял хлеб, по традиции достается голова. Остальные разбирают кто что любит.

Тушу запекают, просто натерев солью. Чистая горная вода, мягкая сочная трава, которыми питались животные, делают мясо нежным и вкусным без всяких приправ. Я собралась с силами и попробовала кусочек печенья – так называется мясо, приготовленное на вертеле. Ах, если бы знать заранее, что обед будет таким обильным!

После трапезы наступает время десерта. Наташа приготовила шесть огромных, размером с противень, тортов. В сербских магазинах продаются готовые вафельные и бисквитные коржи, которые хозяйки пропитывают разными начинками. У Наташи торты из домашней ежевики и малины, грецких и лесных орехов, которых полно в округе, а также взбитых сливок, шоколадного крема и прозрачного желе.

Масштабы кулинарии космические. На Славу родственники приезжают три дня подряд два раза в день. Угощения должно хватить всем, а каждый гость обязан попробовать все блюда. Кроме того, в Сербии после Славы принято угощать и коллег по работе.

Большая сербская семья радостно отметила этот важный праздник, и казалось, что в этот момент сам святой Стефан осенил их крестным знамением.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор «Балканиста»

Белград моего детства

Так случилось, что в детстве мне довелось провести в Белграде три счастливых года. Я уже был в 5-м классе, когда попал туда. С этого ключевого в моей жизни события началась любовь к Сербии и её замечательным жителям, к сербскому языку и культуре, традициям и укладу жизни. Любовь эта продолжается и поныне.

Не буду вдаваться в подробности, но родителя моего (не дипломата, а простого работягу-водителя) отправили в Югославию работать в Торговое представительство СССР. Я в то время ещё мало что понимал о загранке и о престиже этого процесса. Просто собрались и поехали. На поезде, через Украину и Венгрию.

Как достаточно прилежный ученик московской средней школы, я заранее изучил карты, разные географические атласы, заглянул в школьной библиотеке в энциклопедию. Впрочем, интернета тогда не было, и мои «исследования» на этом закончились. Тем не менее я усвоил основные географические, демографические и отчасти политические сведения о столице Социалистической Федеративной Республики Югославия, которая, по сути, представляла малый Советский Союз как по государственному устройству, так и по национальному составу. К тому же отец моего друга детства – человек бывалый, тертый и даже сидевший – в приватной беседе нашептал на ухо мне, 12-летнему пацану, что, мол, Югославия – это «непростая держава». Сталин, дескать, люто невзлюбил Тито за ревизионизм и нежелание следовать общим социалистическим идеалам. Мол, Движение неприсоединения и всё такое. Даже процитировал анекдот о том, что Тито пошёл в социализм, но по дороге свернул в капитализм! Но для меня тогда это был «темный лес» и не более.

И, наконец, долгожданный Белград. Город оказался совсем не похож на Москву, совсем. Я тогда не знал про такие понятия, как традиционная малоэтажная Европа, архитектура ар-нуво, бывшая Австро-Венгрия, частные дома дома, виллы… Да и откуда? Пионер в красном галстуке с ржавым жестяным пистолетом, «расплавить свинец на костре, футбол у дома и 4 программы по телевизору».

Помню, пошли в первый раз прогуляться с мамой по городу. «Руссо туристо, облико морале!» И мама, и я держались как на сафари среди львов. В каждом заграничном учреждении были специальные люди, которые следили за поведением личного состава, проводили инструктажи, поощряли стукачество и слежку за соседями. Нормы соцморали и высокое звание «гражданина СССР» были превыше всего.

Но удержаться от разглядывания бесконечных витрин с товарами и выражения удивления от изобилия продуктов в магазинах было невозможно. Я до сих пор помню запах в супермаркетах и мелких магазинах: ванили, каких-то чудных конфет в стеклянных банках, жвачки, неизвестных снэков в пакетиках; а еще кока-кола, соки в коробках с трусиками, – в общем, ничего похожего на скромный антураж московских продуктовых заведений!

Но бог с ними, с этими магазинами и изобилием. К этому быстро привыкаешь. Появились джинсы, майки, рубашки, кроссовки Puma, виниловые пластинки, кассеты. Появились и местные друзья и подруги, о которых расскажу позже.

Напротив посольства был хороший спортивный комплекс с залами и огромным бассейном. Именно в этот бассейн я и попал. Я всегда хорошо плавал, научился сам, без чьей-то помощи, в 7 лет. Помню, как отец был удивлён, когда я под Москвой переплыл небольшую речушку метров 15 шириной.

Плаванье увлекло. Тренер, серб Милош, меня заметил и старался направить в нужное русло. Не потому, что я русский, а просто из спортивного интереса. Появились и первые результаты, и личные рекорды. Дома где-то до сих пор хранится школьная грамота за победу в спортивном соревновании.

Белград открылся не сразу. Видимо, нужно было время на адаптацию, привыкание, взросление и вживание в среду. Мне повезло. Родители просто не имели времени на сопровождение меня по городу. Я быстро приспособился и уже к концу первого года смело и уверенно бродил по его улочкам.

Белград – это заросли каштанов, они тут на каждом шагу. На всех центральных и периферийных улицах. Я никогда их не пробовал раньше. В Белграде их жарили повсюду. Небольшая жаровня и кулёк сладковатых горячих орехов тебе обеспечен. Тут же жарили и молодую кукурузу. Тоже лакомство.

По выходным ходили с отцом в кафаны – маленькие ресторанчики и по совместительству клубы. Сербы – большие любители посидеть в таких заведениях, зачастую с чашечкой кофе или небольшой мензуркой (чоканчич) с ракией – местным крепким алкогольным напитком, который гонят на Балканах из разных фруктов и ягод: сливы, абрикоса, айвы. Я, конечно, пил самодельный лимонад, который для мальчишки был самым вкусным на свете.

Позже я узнал, что в сербских реалиях означает слово мерак – это отчасти мировоззренческое понятие, местный колорит и образ жизни. Расслабляться в кафане, даже на последний грош, но посидеть и подумать за чашкой кофе, сока, вина или просто холодной воды. Только пожив в Белграде и поняв местные обычаи и привычки, можно приобщиться к этому стилю. Но, повторюсь, это я понял уже в зрелом возрасте. А тогда, будучи юнцом, я с интересом смотрел на людей, которые сидели и беседовали прямо на улице в небольших, часто крошечных заведениях.

Когда мы выбирались в город с отцом, то с удовольствием заказывали чевапчичи и плескавицу. Стоило это недорого. Жарили их при нас на роштиле – это мангал с решеткой. Кто был в Сербии, знает эти национальные мясные специалитеты. Съесть их можно огромное количество. Сочное рубленое мясо, овощи и местный ни с чем не сравнимый хлеб. Кстати, хлеб в Белграде тоже стал открытием. После стандартных московских батонов пышный, хрустящий и зачастую ещё горячий хлеб из частных пекарен казался чем-то неземным.

Каждый день автобус отвозил нас, мальчишек и девчонок, детей дипломатов и сотрудников советских загранучреждений, в школу. Она тогда ютилась в здании Дома советской культуры на улице с чудным для меня названием Королевы Натальи. Ютилась – это самое подходящее слово, потому что в ней действительно было очень тесно. Сейчас в Новом Белграде есть огромная, удобная школа. Как говорится, со всеми удобствами. В моё время, в середине 70-х годов прошлого столетия, её только начали строить.

Помимо нас в школе ещё учились дети из посольств так называемых социалистических стран. В просторечии – «демократы»: немцы из ГДР, чехи, венгры, поляки, болгары, монголы. Такой вот был малый Интернационал. Но было очень весело, все дружили, и споры либо конфликты возникали чрезвычайно редко. Теперь этот социалистический «рай» представить трудно, всё безвозвратно кануло в водовороте истории и политических трансформаций.

Белград манил и не отпускал. Когда мне разрешали уйти за охраняемую территорию, я старался найти новые маршруты. Хотя город большой и расположен на обоих берегах реки Савы, его историческая и наиболее интересная часть не так уж велика. Миновав пешеходную и невероятно заманчивую улицу Князя Михаила, я попадал на Калемегдан – огромный парк со старой крепостью и памятником Победителю на высоком берегу, где сливаются две великих реки Сербии – Сава и Дунай.

Об этом месте расскажу особо. Там жил мой школьный приятель Олег (в этом районе напротив Калемегдана до сих пор живут российские дипломаты). Олег заразил меня страстью к исследованию тайн крепости и ее окрестностей. Он в буквальном смысле перекопал там все закоулки и газоны. На удивление, итогом его «копаний» стала внушительная коллекция старинных монет и других артефактов, в основном, мелких металлических предметов, связанных с многочисленными войнами в Сербии.

В редкие мгновения, когда удавалось выбраться на Калемегдан, мы ходили с Олегом по многочисленным тропинкам. Приятель мой с усердием настоящего археолога то и дело принимался копать лопаткой в разных местах, часто получая «призы» за свои старания.

Меня же больше манили древние стены и камни, лабиринты крепостных сооружений. Часто я прижимал ухо к шероховатой поверхности стен и представлял, что переношусь на столетия назад. Казалось, что сейчас из-за угла выйдут воины и защитники сербской земли. Фантазия разыгрывалась очень бурно.

Отец и мама давали мне деньги на разные «удовольствия». Не много, но хватало на любимое клубничное мороженое в маленькой лавке на бульваре ЮНА (Югославской народной армии). Хозяин лавки делал мороженое сам, как и лимонад, и сладкий густой напиток боза. Хозяин меня запомнил и подавал мороженое, не спрашивая о выборе. Потом я спускался на площадь Славия. Там было старое здание, на котором чудом сохранилась сделанная краской надпись со времен освобождения Белграда солдатами генерала Толбухина – «Проверено, мин нет». Теперь этого здания нет, снесли. На его месте стоит американский Макдоналдс. Вот так!

Когда выдавался случай, тайком ходил в кино. Местные биоскопы разительно отличались от московских дворцов-кинотеатров. Часто это были крохотные зальчики на первых этажах жилых зданий. Пересмотрел кучу вестернов и боевиков, особенно про Джеймса Бонда. В Москве тех лет это было бы нереально. Надо сказать, что фильмы показывали самые разные: всё, что было актуально в Европе и Америке. Родители очень переживали за мой моральный статус, поскольку цензура как в кино, так и в прессе отсутствовала. Все киоски «Штампа» (печать) были увешаны журналами для мужчин с красотками! То же самое показывали и в кино.

И наконец, про местных друзей. Их было немного, человека три. Помню хорошего и бесшабашного пацана Душко (Душан) и очень симпатичную девочку Любицу. Душко тщетно пытался научить меня кататься на скейтборде и роликах. Ничего, кроме разбитых коленей и содранных локтей, не вышло. Но мы с ним ходили по всяким тайным и очень интересным местам, он много рассказывал про город, про Сербию, про войну, которую пережили его дед, войник и партизан и, конечно, в юном возрасте его родители.

Любица, моя знакомая из бассейна, осталась добрым, романтическим воспоминанием о первой влюбленности. Мы в основном молчали и гуляли по паркам, взявшись за руки. Потом, уже вернувшись в Москву, я ещё пару лет с ней переписывался.

О Белграде моего детства я готов говорить ещё долго и много. Тема эта, без преувеличения, стала стержневой в моей жизни. Впрочем, как и большинства моих друзей и знакомых, кто там пожил. Причём ключевым моментом является именно факт пребывания в Югославии времён Иосипа Броз Тито – золотой эпохи расцвета большой и влиятельной балканской державы. И хотя в то время у СФРЮ было достаточно проблем (прежде всего, экономических: уже вовсю набирала обороты трудовая миграция в Западную Европу), всё равно страна была весьма привлекательной и нестандартной (на фоне восточных соседей Югославии).

Конечно, часто вижу во сне, как я, 12-летний советский мальчишка, снова брожу по знакомым улочкам и паркам Белграда, вижу, как цветут каштаны, а из открытых лавочек и магазинчиков доносится сладкий аромат теперь уже очень далекого детства.

Михаил Плисюк

28 июня как символ сербских неудач

Многие православные славянские нации чтут языческие обряды и традиции. Например, отмечают Масленицу или день зимнего солнцестояния, не случайно совпадающий в православной традиции с днём Николы Зимнего. Одним из таких дней для сербов является 28 июня – Видовдан, День святого Вида (Вита).

Накануне вечером сербы по давней традиции разводят священный огонь крийес в память о боге грома – «возжигателе небесного пламени». Ещё считается, что таким образом отмечается поворот солнца, то есть сербское 22 июня, что особенно символично (далее поймёте почему). Как и когда он стал таким значимым для сербов – вопрос отдельного обсуждения. Сейчас хотелось бы обратить внимание на другое: так сложилось, что этот день неоднократно становился роковым для сербской истории.

Самый трагический Видовдан у сербов случился в 1389 году, в день битвы на Косовом поле, когда разрозненные сербские деспоты (властители) проиграли турецкому султану. И хотя вечером султан Мурад был зарезан пробравшимся сербским «партизаном» Милошем Обиличем, сути истории это не поменяло: Сербия почти на 500 лет оказалась под властью Османской империи.

Мне всегда было интересно посмотреть, а какой она была тогда, до турок? Какие песни пели? На какие мотивы? Что употребляли в пищу? Вряд ли бурек и кафу, ставшими основой современной сербской кухни. Вообще посмотреть на сербов без турецких «примесей» – удовольствие для эстетов. Жаль, не получится уже разделить: столько пластов за эти столетия наросло. Ведь, если честно, всякий раз когда приезжаешь на Балканы, первое, что бросается в глаза, – невероятно сильное влияние турецкой культуры во всём: от музыки и кухни до одежды, архитектуры и внешнего вида.

Так вот, существует легенда, согласно которой накануне этой битвы сербскому князю Лазарю приснился сон: пришёл к нему ангел и спросил, что он предпочтёт: победу над турками и благополучие Сербии при жизни или «мученичество ради Царствия Небесного». Он зачем-то выбрал второе. С тех пор и мучаются, бедные. Битву проиграли, самого Лазаря расчленили, голову в Стамбул отправили, где она теперь и хранится. А турки не спешат её возвращать в Сербию. Ведь если её вернуть, у сербов наконец всё пойдёт как по маслу.

Опять же легенда, но чем больше погружаешься в сербские реалии, тем больше начинаешь всем этим историям верить. Место такое, что ли, мифопритягивающее. И сейчас можно встретить на политических демонстрациях в Белграде транспаранты с этой «цитатой» Лазаря: «Земное царство – на миг, а Небесное Царство – навек». Мысль-то правильная, библейская, вот только государство – оно же, в отличие от церкви, про «здесь и сейчас», а не про Царствие Небесное. В общем, с тех самых пор и живут сербы, чаяниями Царствия Небесного, в хаосе, войнах и междоусобицах.

Следующим по хронологии (но не по значимости!) был Видовдан 28 июня 1914 года. Напомнить? «Убили, значит, Фердинанда-то нашего, – сказала Швейку его служанка». Первые строчки бессмертного произведения Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка» начинаются как раз с Видовдана 1914-го. Когда сподвигаемый сербской разведкой молоденький студент Гаврила Принцип из организации «Молодая Босния» пристрелил в Сараево «надежду Австро-Венгерской империи» эрцгерцога Франца-Фердинанда вместе с супругой, с чего и началась Первая мировая война. Фердинанд этот ничего плохого сербам не сделал, жил под Прагой, любил охоту (съездите в его резиденцию в Конопиште), женой себе выбрал чешку, по причине чего хотел сделать славян третьей после австрийцев и венгров титульной нацией Габсбургской империи. Австрия закономерно потребовала выдать всех связанных с убийцей и провести расследование в Белграде «своими силами». На что гордые сербы не пошли.

В ответ они получили в 1915-м «сербскую Голгофу»: треть населения страны погибла, вся элита, как неприкаянная, моталась по албанским горам, пока не умолила Николая II заставить французскую эскадру забрать королевский двор и остатки армии со штабом из Салоник на остров Корфу под угрозой выхода Российской империи из войны (!). Там, на Корфу, и родилась исполняемая сегодня в каждом белградском ресторане национальная песня «Тамо далеко», описывающая сербскую тоску по родине вдали от неё. Кстати, аккурат перед отплытием, по приказу сербского престолонаследника Александра (будущего объединителя Югославии), в Салониках был расстрелян глава сербской разведки полковник Димитриевич по кличке Апис, который и нашептал дурачку Гавриле план убийства. Награда, что называется, нашла героя. Хотя в 1904-м именно стараниями Аписа династия Карагеоргиевичей получила власть. Такой вот поворот судьбы.

Потому Николай II – самый чтимый в Сербии русский святой (с недавних пор) и император. Втянувший Россию в бессмысленную войну, но защитивший сербов. Гаврила Принцип, кстати, ненадолго пережил своего куратора: он умер в австрийской тюрьме Терезин от туберкулёза в 1918-м, не дожив до конца им же затеянной войны буквально полгода. 10 миллионов душ погибших в Первую мировую, должно быть, поминают его на небесах каждый день тихим незлым словом. Зато у сербов он герой. Удивительный мазохизм! Только вдумайтесь: террорист-фанатик, из-за провокации которого чуть было не погибла вся сербская нация, развязавший мировую войну между прежде дружественными Германией, Австро-Венгрией и мирной Российской империей, которая эту самую войну не пережила, – он герой! Вот только канонизировать его осталось. Если бы не его провокация, может, и революции 1917-го бы не было, и Гражданской войны. Вот она – роль личности в истории! Уверен: до тех пор, пока провокатор будет оставаться национальным героем в сербском пантеоне, ничего хорошего на Балканах никогда не будет. Снесите все памятники этому идиоту, переименуйте улицы, забудьте о нём, может, тогда и на земле в Сербии благодать какая появится. С таким подходом, кроме упований на жизнь после смерти (кто знает?), рассчитывать действительно не на что. Извините, накипело.

А после как из рога изобилия понеслось. Заявление Информбюро о разрыве между СССР и Югославией после начала конфликта Тито со Сталиным – 28 июня 1948-го. Начало гражданской войны в Югославии – 28 июня 1991-го (в Словении). Позорная выдача последнего настоящего президента Югославии Слободана Милошевича Гаагскому трибуналу – угадали? Когда Милошевич поднимался по трапу присланного за ним натовского самолета, он об этом вдруг вспомнил. Вспомнил, как за несколько лет до того, стоя на Косовом поле на гигантском митинге по случаю Видовдана 1989 года, обещал следовать заветам «Небесной Сербии». И скрылся в небесах.

Братья-сербы, давайте строить наконец уже земную Сербию, жить этой, а не будущей жизнью, желательно в мире со всеми соседями. И будет всем счастье. Слишком многое начинается на Балканах.

Олег Бондаренко, cоздатель проекта «Балканист. ру»

Культура

Николай Краснов: русский гений в Ялте и Белграде

В минувшем году в столице Сербии появился памятник Николаю Петровичу Краснову – человеку, который так много успел при жизни и так несправедливо был вытеснен из русского общественного сознания в пыльный исторический архив. В 2020 году исполняется ровно сто лет с тех пор, как главный архитектор Ялты и двора Его Императорского Величества Николая II прибыл в Европу. Перед этим было своеобразное чистилище в Константинополе и, надо полагать, мучительное ожидание перемен в судьбах Отечества, которое великий русский архитектор ХХ столетия вынужден был оставить подобно тысячам талантливых людей. С изумлением, переходящим в раздражение, они вдруг обнаружили, что новый, «красный» русский мир в их услугах не нуждается, ибо во главу угла в те страшные годы стали ставить не таланты и преданность России, а классовую принадлежность.

Конечно, Краснов мог предъявить ревнителям классовой чистоты свое происхождение – «из беднейших крестьян». Но для того, чтобы остаться на Родине, создатель Ливадии и целой нитки жемчужин русской архитектуры на юге был бы вынужден коренным образом изменить стилистику своего творчества. А этого вытерпеть он не мог, поэтому летом 1920 года оказался на Мальте, бывшей в те годы британской колонией. И все-таки, заполняя миграционную анкету, Николай Петрович Краснов указал, что собирается, как только будет возможно, вернуться на Родину. Но через два года он был уже в Белграде, где началась совсем иная жизнь, в которой Николай Краснов стал стремительно превращаться в Николу Краснова. И архитектурные задачи стояли перед ним иные, нежели в России.

Загадочный крестьянский самородок

И по сей день никто не знает, каким образом крестьянскому отроку 12 лет из забытой Богом и людьми деревеньки Хонятино в подмосковной глуши удалось вывернуться из тисков сословной нищеты и попасть на учебу в знаменитое Московское училище живописи и ваяния. Искусствоведы, историки архитектуры не раз пытались объяснить сей факт благодеянием Павла Третьякова или известного в те годы промышленника, железнодорожного «короля» Петра Губонина. Трудно сказать что-либо определенное насчет Третьякова, а вот Губонин – иное дело. Он сам выбился в богатейшие люди Российской империи из крестьян-откупщиков. Не исключено, что, примечая способного юношу, меценат дал и ему возможность подняться по социальному лифту. Примечательно, что с Губониным связана карьера и предшественника Николая Краснова на посту городского архитектора Ялты – Платона Теребенева. Безусловно, это всего лишь предположение, но можем допустить, что такой опытный делец, как Петр Иванович Губонин, ввиду собственных интересов, мог воспитать двух архитекторов, обеспечить им «крымскую карьеру», сделать обязанных ему лично людей любимцами русской знати, хлынувшей в Тавриду в конце царствования императора Александра II и в начале эпохи Александра III строить дворцы, дачи, имения. Между тем ялтинский архитектор в ту пору был не просто одним из многих городских зодчих, но числился членом Ливадийского управления министерства уделов (оно занималось исключительно имуществом и финансами августейшего семейства), то есть в обязательном порядке участвовал в рассмотрении любых проектов, так или иначе реализуемых на Южном берегу Крыма в интересах императора и его многочисленных родственников. Николай Краснов занял эту должность в 23 года!

Наша Ялта – его Ялта

Что-то было в этом таланте из подмосковной деревушки, что он сразу пришелся ко двору как в прямом, так и в переносном смысле. Для начала он перестроил набережную Ялты. Тот вид, в котором она дошла до нас (особенно после восстановления памятной часовни), в целом соответствовал замыслу Краснова. Затем он спроектировал в содружестве со своим предшественником Теребеневым одну из жемчужин «Русской ривьеры» – собор в честь Святого князя Александра Невского. Культовое сооружение дожило до наших времен, и его неповторимые купола в псевдорусском стиле стали одной из визитных карточек главного города южного берега Крыма.

Несомненно, достойны упоминания практически все здания, так или иначе запроектированные Красновым и его архитектурной мастерской в Крыму. Тут и перестройка дворца Юсуповых в Кореизе, и построенный для них же охотничий домик в Коккозах. Но безусловной удачей во всех смыслах для главного архитектора Ялты стал заказ от царской семьи на строительство нового дворца в Ливадии. Сегодня, это, наверное, одно из самых примечательных и известных мест в Крыму. Во-первых, здесь проходила в 1945 году Ялтинская конференция глав союзных государств, на которой был совершён послевоенный передел мира и выработаны принципы международного права, действующие по сей день. Во-вторых, Ливадия сыграла особую роль в истории семей двух последних русских императоров. Это место кончины Александра III, памятник которому (возможно, и не самый удачный, но точно самый массивный) Россия, вернувшаяся в Крым на правах хозяйки, поставила прямо у дворца. В-третьих, это, разумеется, очень удачный архитектурный проект. Интересно, что сам Краснов, оставивший после себя множество замечательных работ, просил своего хорошего знакомого и коллегу, выдающегося российского искусствоведа Федора Бернштама при описании созданных им дворцов и усадеб упоминать исключительно Ливадию да еще Дюльбер.

Оба дворца по-своему хороши. В том же Дюльбере, служащем сегодня санаторием, мы и по сей день поражаемся изяществу, с которым архитектор заставил парк и строения дворца (довольно массивные) просто лететь вниз к морю, притормаживая то на плавных обводах дорожек, то у фонтана с черным лебедем. Геология в этом месте непростая, но Краснов справился. Массивность, неизбежная при таком строительстве, гасится ажурностью восточных линий и обводов оконных проемов, высоких башен дворца. Заказчик, великий князь Петр Николаевич, дядя императора Николая II, был буквально помешан на восточной жизни. Архитектор Краснов разделял его увлечение, справедливо считая, что сказка из камня, какой ему виделась исламская архитектура, более чем уместна именно на склонах крымских гор. Великий князь, привезший из своих путешествий многочисленные альбомы с видами Магриба и Леванта, сам сделал эскизы Дюльбера, а Краснов довел их до совершенства в своем проекте. В итоге получилось, по словам академика Кондакова, «здание столь же удачное, сколь и необычное, в высшей степени истинно-изящное и целесообразное». Целесообразность в архитектуре всегда стоит на первом месте, и, по иронии судьбы, именно она в проекте Дюльбера спасла жизнь самому Петру Николаевичу, его старшему брату Николаю Николаевичу (старшему), Юсуповым и матери последнего русского царя, вдовствующей императрице Марии Федоровне. Построенный в виде средневековой крепости с толстыми стенами, дворец был выбран Севастопольским ревкомом в качестве места содержания всех Романовых, очутившихся после февраля 1917-го в Крыму. Не будь этого, анархисты Ялты расстреляли бы их всех поодиночке в их дворцах и поместьях, разбросанных по берегу от Симеиза до Алушты.

Ливадия, зенит славы

Дюльбер, построенный в самом конце XIX века, на царскую семью произвел неоднозначное впечатление. С одной стороны, он был пугающе необычен, а с другой – своим фантастическим изяществом ясно давал понять, что в Крыму есть талантливый архитектор, который сможет угодить вкусу царей. Самодержец Всероссийский принял решение поручить Краснову возведение новой Ливадии взамен старой, порядком обветшавшей и к началу ХХ века устаревшей морально и технически. Николай II потребовал от Краснова чего-нибудь необычного, но спокойного по стилистике: чтобы, в отличие от Дюльбера, царский дворец представлял собой сплав уверенного в себе величия и уединения, слияния с природой. Николай Краснов показал себя истинным царедворцем: человеком, умеющим до тонкостей понимать требования и пожелания заказчика даже в большей степени, чем он сам. Эта природная чувствительность и умение быть на одной душевной ноте с гением места и кошельком, его воодушевляющим, очень пригодилась архитектору во второй половине жизни, когда его проектами восхищались уже югославские коллеги и заказчики.

Понятно, что имя себе Краснов сделал не только на новой царской резиденции в Ливадии. Однако именно этот комплекс, включавший в себя и дворец министра двора графа Фредерикса, прославил его не только в русском, но и в европейском и мировом зодчестве. Краснов, в то время тяготевший, как и многие, к неоготике и построивший в этом стиле, например, Юсуповский дворец, неожиданно обратил свой взор к Ренессансу и неоклассицизму, ибо в Ливадийском дворце угадывается мощное влияние северо-итальянской архитектуры, столь любезной русском сердцу хотя бы и подспудно, потому как невольно вызывает в воображении строгие черты построенного в свое время именно в этом стиле Московского Кремля. Новый царский дворец построили за два года. Это был успех. «Краснов – удивительный молодец», – писал матери последний русский царь сразу после новоселья в Ливадии в сентябре 1911 года. Этот проект принес крестьянскому сыну звание придворного архитектора императора, а также орден Св. Владимира в петлицу. Два года спустя он стал и академиком архитектуры.

Бега. Константинополь – Мальта – Белград

Вскоре после завершения Ливадийского дворца в Европе заполыхала Первая мировая война. Ее сменила революция, а за ней пришла Вторая мировая. Архитектор двора Его Императорского Величества оказался не у дел. Жизнь перевалила за 55, порядка в родных палестинах было не видать, и Николай Петрович задумался об устройстве жизни в других краях. Сигналом для него стал отъезд из Крыма в апреле 1919-го всех Романовых со вдовствующей императрицей во главе. Уехал и Николай Петрович с семьей. Путь его лежал через Константинополь на Мальту, где он ждал два года. Чего? Возвращения законного порядка вещей в Россию? Хорошего места в одной из европейских стран? Возможно. Как бы там ни было, в 1922 году, когда выжидание затянулось, а состояние истаяло, он решился на переезд в Королевство сербов, хорватов и словенцев (КСХС).

Николай Краснов

В начале 20-х годов южнославянские страны – КСХС и Болгария, стали главными базами, где находили первый приют несчастные беженцы Гражданской войны. Особенно охотно русские селились в Сербии, которая традиционно была благодарна России за освобождение от османского ига. Единая вера и близость происхождения и языка, несомненно, влияли на русский выбор и югославянское гостеприимство. Но для Сербии русская эмиграция между двумя мировыми войнами вообще сыграла значительную культурно-историческую роль. В страну приехали более 42 тыс. русских, 35 тыс. из них осели здесь и стали строить жизнь по русскому обычаю, но по сербским законам и правилам.

Королевство, напрочь разоренное войной, пережившее австро-венгерскую оккупацию, понесшее не только материальные, но и кадровые потери, в их лице получило огромное количество высококлассных специалистов – архитекторов, художников, военных, юристов, инженеров, богословов и редких представителей «рабочей аристократии», которых и до войны в балканской стране найти было не так просто. Конечно, тот факт, что Сербию выбрал главнокомандующий вооруженными силами юга России Петр Врангель, а в Сремских Карловцах нашла приют Русская православная церковь за границей, привлекал многих. Думается, подобными соображениями руководствовался и русский зодчий Николай Краснов.

Краснов в Белграде

Неудивительно, что ему сразу предложили должность инспектора общественных зданий в королевском министерстве строительства и архитектуры. Все 17 лет, что были отпущены Николаю Петровичу для жизни на новой родине, он провел в этой должности. По понятным причинам время выдающихся, прославивших его имя проектов было позади, да и возраст давал о себе знать. В Белграде Краснов поселился, когда ему было уже под шестьдесят. Маститый русский архитектор, из уважения к приютившему его государству, подписывал свои работы той поры «Никола Краснов».

Дворцовый комплекс в Дединье

Конечно, Николай Петрович, будучи монархистом, не без удовольствия поработал и на королевскую семью. Речь идет, прежде всего, об оформлении резиденций королевской семьи Карагеоргиевичей в Белграде, в частности Королевского дворца в районе Дединье.

Учитывая увлечение сербской династии русской стариной, для этого здания он создал интерьер в стиле Московского Кремля. Оформил Краснов для Карагеоргиевичей в таком же стиле и интерьеры мавзолея в Опленце, внутреннее убранство которого любому русскому напомнит об интерьерах собора Василия Блаженного на Васильевском спуске в Москве, а то и кремлевской Грановитой палаты. В конце 20-х – начале 30-х Краснов – властитель дум молодых русских и сербских архитекторов, которые почитали за честь работать под его руководством. Многие из них построили уже в социалистической Югославии общественные здания, в которых угадывается мысль бывшего императорского архитектора.

Сербский аккорд. Скупщина

Крупнейшим делом, в котором довелось поучаствовать Краснову в последние годы жизни, стал проект здания Народной скупщины: русский архитектор спроектировал главный фасад, часть интерьеров, парк возле здания и ограду. Здание строилось с 1907 года – с перерывами на войну и восстановление страны. Краснов состоял в авторском коллективе на третьей и четвертой стадиях строительства. Современный историк архитектуры замечает: «Особый вклад Краснов внес в разработку интерьера со всеми деталями: обработка окон и дверей, декоративная штукатурка, деревянные панели, металлические декоративные решетки и дизайн мебели».

Здание парламента Сербии, проект Николая Краснова

8 октября 1936 года здание было освящено в присутствии короля Петра II Карагеоргиевича. Спустя почти 30 лет после начала строительства огромный комплекс был сдан в эксплуатацию. Сербы очень гордились им. Да и сегодня, будучи на улице Николы Пашича, возле Старого и Нового дворцов, обязательно обратишь внимание на это произведение архитектурной и строительной науки, выстроенное преимущественно в стиле модерн. Отдельные работы в здании, где уже заседал парламент, велись до 1938 года.

Этим же годом датируются последние работы Николы Краснова на Балканах. Тогда он закончил сербское мемориальное военное кладбище в Греции. А год спустя скончался.

Мавзолей сербским воинам на острове Видо в Греции, проект Николая Краснова

На родине Краснова не то чтобы совсем забыли. Его, конечно, упоминали как автора тех или иных крымских или белградских шедевров в книгах по архитектуре, – но и не чтили его память в той мере, которую этот великий русский зодчий заслужил. Сегодня его имя вернулось в Крым, где пять лет назад в Ялте был установлен его памятник. О белградском монументе мы уже упоминали. Так что теперь Николай Краснов передает воображаемую эстафету из Крыма в Сербию Николе Краснову, показывая, что истинный талант зодчего является миру почти всегда дважды: при объявлении дома построенным, и спустя годы, когда благодарные потомки преклоняют голову перед гением красоты.

Олег Измайлов, журналист

Мост, который построил Андрич

Нобелевский комитет объявил очередного лауреата: им стала нью-йоркская поэтесса Луиза Глюк. И уже понеслись критические стрелы в её адрес.

Фокус в том, что Нобелевская премия по литературе – предельно концентрированная иллюстрация известного выражения «на вкус и цвет товарищей нет». Каждый имеет своё веское и не очень мнение на тот счёт, кого из писателей стоило бы наградить, а кого поставить в тёмный угол. Россия же, несмотря на все пертурбации, остаётся страной словоцентричной, да и больших поэтов здесь хватает (Александр Кушнер, Олег Чухонцев, Юрий Кублановский и другие), потому мнения о Глюк – как правило, критические – высказывались сразу и в достатке.

Впрочем, тут надо понимать, что, изучая свежеиспечённую нобелевскую лауреатку, мы имеем дело не с оригиналом. А переводная литература, особенно в наши дни, оставляет двойственное впечатление. Но вот о чём говорить можно точно, так это о том, что вручение Нобелевки сначала превратилось в весьма неоднозначное и спорное событие, – а когда баталии перебродили, в принципе стало вызывать минимум эмоций. Дали Глюк? Ну и ладно.

И для того также имеются основания. Ведь в списке тех, кто мог получить в этом году Нобелевку, фигурировали более чем достойные люди. К примеру, те же американцы Кормак Маккарти и Томас Пинчон. Прошлогоднее же награждение, когда лауреатом стал блестящий австрийский драматург и писатель Петер Хандке, подарило надежду, что не политика, а литература начали верховодить в комитете. Но надежда эта оказалась недолгой. На Хандке тут же накинулись за его просербские симпатии. И о литературе забыли быстро.

Так что Нобелевка – это действительно очень и очень субъективно, политически и тенденциозно. Ещё десятилетия назад лауреат премии австралиец Патрик Уайт отказался от награды «хотя бы потому, что писатели, которых он считает неизмеримо крупнее себя, этой премии не сподобились, – Джеймс Джойс, Лев Толстой, Дэвид Герберт Лоуренс». Стоит заметить, что мудрец из Ясной Поляны также отказался от Нобелевки сам. Но между тем, действительно, комитет вручил награду весьма сомнительным персонажам, но проигнорировал, к примеру, Борхеса, Эко, даже Горького (чтобы не дать ему, вручили Бунину) или Чехова. И конечно, диким выглядит ненаграждение выдающегося серба Милорада Павича.

Единственным же югославским писателем, удостоенным Нобелевки, стал Иво Андрич. Имя для Балкан знаковое и путеводное. Я намеренно говорю не «сербский», а «югославский», ведь Андрич смог из «многих культур сделать одну». Он своего рода клей, или мост – кому как больше нравится, – между разными народами, странами и национальностями, населяющими Балканы.

Родился писатель в Боснии и Герцеговине. Однако крещён был в римско-католической вере и позднее учился в хорватском Загребе. Неудивительно, что по молодости он называл себя хорватом и католиком. Но после стал считать себя сербом. Вера, религия его, правда, осталась прежней. Хотя, как говорят балканские вояки – персонажи книги Эдуарда Лимонова «СМРТ», «сербы – единственный народ, который, меняя веру, меняет и национальность». Кроме того, Андрич, судя по его главному произведению, вполне себе симпатизировал и боснийским мусульманам.

Собственно, тут я и подобрался к монументальному роману «Мост на Дрине». За него в 1961 году югославский писатель и получил Нобелевскую премию. Второй же повод говорить об Андриче – 9 октября исполнилось 128 лет со дня его рождения.

Однако прежде, чем размышлять непосредственно о литературе (хотя и не только о ней), стоит сказать ещё вот о чём. В отличие от большинства новоявленных националистов и глобалистов, Андрич являл образец трезвого и вдумчивого подхода к наследию родной земли (под ней я подразумеваю все Балканы). Он говорил о единстве южнославянских народов, – но при этом не о единстве, похожем на винегрет, где всё перемешано и затеряно (подогнано под размытые стандарты), а о том, в котором каждый народ, каждая национальность, каждый человек в принципе сохраняет свою идентичность, вплетая свою интонацию в общий голос, в общий хор, звучащий меж тем слаженно и ярко.

«Мост на Дрине» (очень ритмичная и интонационная книга), пожалуй, отражает данные воззрения лучше всего. Это своего рода энциклопедия балканской жизни, охватившая без малого четыре века, – именно столько простояло сооружение, соединившее два берега реки в Вишеграде. Логичнее всего было бы назвать данное произведение историческим эпосом, сагой – и отчасти да, это правильно. Но одновременно это было бы непозволительным упрощением, сужением материала, переданного Андричем. Да и не только им, но и большинством главных сербских писателей. Прежде всего, конечно, уже упомянутым мною Милорадом Павичем, который экспериментировал не только с содержанием, но и с формой.

Вот так и Андрич создаёт не только и не столько исторический роман, сколько магическое полотно, где реальность сплетается с ирреальностью, а предания и мифы, подобно кодам из «Матрицы», укрепляются в действительности и со временем цементируют сознание, тем самым парадоксальным образом расшатывая его до лёгкой и, надо заметить, созидательной формы безумия.

Достаточно вспомнить, как начинается «Мост на Дрине». И я сейчас не об эпическом описании природы, хотя и оно достойно восхищения. Нет, речь скорее идёт о зловещем предании: о том, что хозяйка реки воспротивилась строительству моста. Однако зодчий Раде находит способ. Он узнаёт, что для реализации задуманного необходимо замуровать в опоры двух новорождённых близнецов, мальчика и девочку. Раде находит их, но в последний момент жалеет мать и оставляет в опорах дыры, чтобы женщина могла кормить своих чад грудью. И, как напоминание, после стройки молоко столетиями течёт по опорам.

Жёстко? Да уж, может, и похлеще, чем в «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсии Маркеса.

Но тут же Андрич разбивает миф о практические реалии: молоко собирают и отдают нуждающимся роженицам. Однако это не постмодернистская деконструкция смыслов, а скорее сказочное предание, которое в полном соответствии с русским (берём шире – славянским) мировоззрением через идеал преображает реальность.

К слову, позднее в тексте мы увидим ещё немало близнецов – например, мертворождённых, появившихся из чрева глухой и душевнобольной девушки. Близнецы – символ дуальности мира, описываемой древней иудейской фразой: «Что вверху, то и внизу». Впрочем, в случае «Моста на Дрине» я бы поставил слово «внизу» первым в предложение. Собственно, сам Андрич в своём произведении говорит прямым текстом: «Народ с лёгкостью выдумывает небылицы и тут же пускает их в ход, и при этом реальность неотделимым и непостижимым образом переплетается и перемешивается с вымыслом».

Аналогию с культовым романом «Сто лет одиночества» я опять же привёл не случайно. Текст Маркеса о жителях деревни Макондо называют классикой магического реализма, ставшего «визитной карточкой» латиноамериканской литературы. И вместе с тем «Сто лет одиночества» нарекли своего рода южноамериканской Библией. Заметьте, аналогичное говорят и о «Мосте на Дрине» Иво Андрича. В частности, Эмир Кустурица в одном из интервью называет роман уже «Балканской Библией» и собирается экранизировать его.

Пожалуй, это очень удачное сочетание. Потому что именно Кустурица с его ожившим абсурдом и национальным колоритом только и способен в полной мере – ну или по максимуму – перенести на экран полотно Андрича. Ведь то полнится удивительными зарисовками из не просто балканского эпоса с его мифами, легендами и преданиями, но из балканского самосознания.

Андрич выступает не как просто писатель, историк и мифотворец, но и как своего рода психотерапевт – вот только на условной кушетке его оказывается не человек, а целый народ (или, если угодно, народы). И вот – страница за страницей – он вытаскивает на свет божий (да и в мир человеческий) все страхи, комплексы, чаяния и надежды жителей Балкан. Заявляет то, что проговорить было нужно – не только ради исторической и художественной правды, культурного и духовного наследия, но и ради своего рода освобождения. Ведь при всём богатейшем исследовании прошлого текст Андрича устремлён главным образом в будущее. Тут мне не хочется быть совсем уж банальным, но всё-таки придётся озвучить (благо, как писал Борхес, «банальности – самые точные вещи на свете»): в 90-е и нулевые данное произведение звучит как никогда актуально.

Правда, есть другая проблема: для современного человека, познающего уже даже не клипами, а картинками – стремительно и подчас нервно, но не глубоко, – чтение «Моста на Дрине» испытание непростое. Текст Андрича обстоятельный, местами откровенно вязкий, – и его надо распробовать, привыкнуть к нему; вот тогда, если вы, что называется, вчитались, втянулись, эта проза обволакивает, и вырастает огромный, полностью захватывающий тебя мир. Тут югославский писатель поразительно коррелирует с другим классиком – Марселем Прустом. Француз, конечно, масштабнее и пишет иначе, работает с иным материалом, – однако проработка темы обоими авторами впечатляет.

И да, конечно, можно сказать, что ключевое в романе – это устремление людей (творческое и, я бы даже сказал, цивилизационное) ввысь. Это так. Мы есть наши цели, и мы есть то, что мы делаем и не делаем. Собственно сам Андрич, берясь за «Мост на Дрине», поставил перед собой фундаментальную задачу – и по большей части реализовал её. К слову, вряд ли культовые Led Zeppelin читали роман югослава, но лично меня его изучение неизбежно заставило вспомнить цеппелиновскую Stairway to heaven – ту самую, где женщина покупает лестницу в небо. Герои Андрича, то более жестокосердные, то более благородные, собственноручно строят мост в небо – и вместе с тем роют тоннель к центру земли. Но амбиции их неизмеримо велики, а разочарования – черны.

И в заключение отдельной строкой хочу сказать вот о чём. Сегодня Андрич во многом будет интересен именно своим умением сплетать правду и вымысел. Ведь в таком – сплетённом – мире мы и существуем сегодня. Где постправда и фейки, кажется, давно уже вытеснили истину, а общество, согласно Огюсту Конту, прошедшее теологическую, метафизическую и научную стадию эволюции, несмотря на гаджеты и прямой коннект с матрицей, устремилось в Средневековье. И общество это верит подчас в совершенно дикие мифы и легенды, которые используются политиками для поддержания рабства, а самими рабами – для утешения себя в мире, где успех значит слишком много, а тщеславие остаётся для Сатаны самым любимым из человеческих пороков.

Платон Беседин, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Как Лев Толстой стал символом славянского братства

История возникновения первого в Европе мемориального парка «Лев Толстой» мало известна даже в самой Хорватии – не то что за ее пределами. А ведь это красивая история. Красивая история славянского братства. Настоящего, непридуманного. Красивая история и хороший пример.

Само местечко Селца довольно древнее и упоминается в самом старом кириллическом летописном документе Хорватии – в Повлинской листине. Это пергаментный лист (отсюда – листина), который хранился в бенедиктинском монастыре Св. Иоанна Крестителя в местечке Повля на острове Брач (1250 г.).

Чаще всего Селцу упоминают в связи с трагедией периода Второй мировой войны, когда 9 августа 1943 года итальянские фашистские оккупанты сожгли городок и шесть окрестных сел. Тогда же пострадал и прекрасный парк в центре городка. Парк, который закладывался в 1911 году в честь Льва Николаевича Толстого.

Инициатором его создания был писатель и врач Матей Бенцур, который больше известен под псевдонимом Мартин Кукучин (Martin Kukučín). Словак по национальности, он родился 17 мая 1860 года в селении Ясенова, в Жилинском округе Словакии, на тогдашней территории Австрийской империи (а умер он 25 мая 1928 в городе Пакрац, Хорватия).

Мартин Кукучин считается одним из самых ярких представителей словацкого литературного реализма.

После окончания гимназии он сначала намеревался изучать богословие в Братиславе, однако в последний момент изменил планы и отправился в Прагу, где поступил на медицинский факультет. После окончания учёбы в 1893 году стажировался в Братиславе, Инсбруке и Вене, но назначение получил на остров Брач, где в это время была небольшая колония чехов и словаков.

Молодой врач активно влился в культурную и общественную жизнь острова, стал одним из основателей культурно-художественного общества «Хорватские встречи» (Hrvatski Sastanak) и женился на хорватке Перице Дидолич.

Там же он начал писать. Местечко Селца и его жители – первые герои его произведений, особенно романа «Дом на обрыве» (Dom v stráni, 1903–1904), который считается произведением, заложившим основы критического реализма в словацкой прозе.

Своими литературными учителями он считал русских писателей – Н.В. Гоголя, которого переводил еще будучи студентом в Праге, и Л.Н. Толстого, перед которым преклонялся и любовь к которому он привил и жителям местечка Селца.

Он же и предложил заложить парк в честь Толстого.

Нужно сказать, что идея была грандиозной. Парковая зона была расположена на довольно большой территории в 3230 кв. метров. Она включила в себя ботанический сад, где были высажены все растения далматинского побережья, а также были сделаны пешеходные дорожки из знаменитых пород брачского камня – от гранита до мрамора. Описание парка можно найти в кадастровых документах в городе Сплит. Если заглянуть в них, наглядно видна грандиозность замысла, который время, увы, не пощадило: парк сильно пострадал в период оккупации итальянских фашистов.

В 1908 году, когда парк закладывался, Мартин Кукучин уже тогда предложил назвать его в честь Толстого. Но официально дать имя русского писателя парку решили после его смерти в 1910 году.

Жители городка в свое время даже устроили голосование. Мнения разделились: часть предлагала Толстого, как и предполагалось изначально, а часть – Йосипа Юрая Штроссмайера, католического епископа, теолога и мецената, выдающегося политического и общественного деятеля, которого хорватский народ до сих пор почитает как «отца родины» (Штроссмайер умер в 1905 году).

Несмотря на большую популярность Штроссмайера, все же победили сторонники Толстого. Так, с 1911 года парк носит официальное имя – парк Толстого.

Сразу же после этого начались работы по установке бюста писателя и оформлению самого парка (активно в этом участвовали самые уважаемые люди городка).

Нужно сказать, что Брач всегда славился искусными мастерами по работе с камнем.

Из знаменитого брачского мрамора выстроил себе дворец в Сплите римский император Диоклетиан, правивший с 284 по 305 год н. э. Дворец Диоклетиана считается наиболее сохранившимся памятником периода Римской империи. Использовался мрамор и при строительстве Белого дома в Вашингтоне (из него были выполнены колонны, которые просуществовали до пожара здания в 1814 году), парламент Венгрии, Венская опера и другие известные строения.

Однако в качестве материала для бюста Толстого был выбран не мрамор, а так называемый брачский камень – известняк особой прочности, который был весьма популярен.

Честь изготовить гипсовую модель бюста доверили чеху Ярославу Барда, в то время – студенту отделения скульптуры в Праге. Здесь же отдельно нужно упомянуть и брачского каменорезца Томо Штамбука из известной семьи Штамбук, которая подарила Хорватии целую династию блистательных скульпторов и каменорезцев. Томо Штамбук выбрал из портретов и фотографий ту, что показалась ему подходящей, и Ярослав, который в то время находился на каникулах, поскольку его старший брат Вацлав был преподавателем школы каменорезцев в Пушичах и Селца, выполнил модель бюста.

Ученики школы каменорезцев начали работу над бюстом по модели Ярослава Барда. Руководили процессом Вацлав Барда и Томо Штабук. В 1914 году памятник был установлен на каменном пьедестале.

Ученики школы также многое сделали и для внешнего оформления парка. Они выполнили каменную табличку с именем Льва Толстого, а также скамейки, чей дизайн разрабатывался в соответствии с идеей парка.

Рядом с парком находится и школа, которая неофициально носит имя Л.Н. Толстого. Попытки дать школе имя писателя были предприняты в 50-е годы, но инициатива граждан Селца не была поддержана властями по причине уже пошатнувшихся отношений между СФРЮ и СССР. Позже к этой мысли тоже возвращались, но она так и не была воплощена в жизнь.

За более чем столетнюю историю своего существования парк был площадкой проведения различных культурных и общественных мероприятий, он стал любимым местом жителей городка и туристической достопримечательностью.

К сожалению, за все эти годы так и не было сделано плановой реконструкции парка, который нуждается в ней так же, как и сам памятник Толстому – первый бюст русского писателя в Европе, поставленный сразу же после его смерти. Упоминают о нем очень редко, но он тем не менее является свидетельством популярности творчества Льва Николаевича.

И кроме того, парк Толстого в местечке Селца на острове Брач в Хорватии – это и памятник витальности панславянского духа и славянской идеи, возник он на территории тогдашней Австро-Венгрии по инициативе словацкого писателя, а выполнен хорватскими каменорезцами по модели чешского скульптора. И в этом – его дополнительная ценность.

Ирина Антанасиевич, доктор филологических наук, профессор Белградского университета

Никола Тесла: история человека, который изобрел ХХ век

В последние дни лета в российский прокат вышел фильм «Тесла» Майкла Алмерейда. Реклама, завлекая зрителя в кинотеатр, сообщает: «Его изобретениями пользуются каждый день, даже не подозревая, что в их основе лежат его гениальные, провидческие идеи. Никола Тесла. Невероятная жизнь, полная озарений, побед и разочарований. Захватывающая история человека, который изобрел ХХ век». И, знаете, аннотация не врет.

«Я мог бы обрушить Бруклинский мост за час или даже расколоть Землю. Для этого мне нужен лишь лишь подходящий резонатор и точный расчет времени», – слова эти произнес не шарлатан или авантюрист, а человек, подаривший миру переменный ток, электродвигатели, флуоресцентный свет, беспроводную передачу энергии, дистанционное управление и лечение высокочастотными токами. Он оформил более трехсот патентов. И это только верхушка айсберга, поскольку архивы скрывают другие тайны знаменитого «сумасшедшего серба», чья жизнь и задумки обросли легендами настолько, что вымысел от истины отличить трудно.

Никола Тесла родился 10 июля 1856 года в сербском селе Смилян на территории Хорватии. Сейчас, когда «Буря» (спецоперация хорватской армии 1995 года) уничтожила остатки Сербской Краины, сложно объяснить, что Никола Тесла – человек, который не боялся молнии, – не был хорватом. Сын православного священника Милутина Тесла был сербом. Впрочем, сельского батюшку очень бы удивил сегодняшний спор сербского и хорватского правительств, стремящихся любой ценой получить «право» на его болезненного и странного сына.

Ох, сколько проблем он создавал отцу: говорят, что от персиков его бросало в лихорадку, при взгляде на блестящие украшения он заходился в приступе, а когда видел, что листки бумаги погружают в воду, то утверждал, что у него во рту появляется странный привкус. Еще он боялся заразиться, поэтому постоянно мыл руки (позже он будет доводить слуг в гостиницах, требуя по 18 полотенец в день).

Милутин мечтал, что сын пойдет по его стопам. Но тот испытывал необъяснимую для сына сельского священника тягу к естественным наукам. Отец даже обещал проклясть отпрыска, если тот поступит в политехнический институт в Граце, о чем мечтал Никола. Сын послушался отца и… заболел. Настолько тяжело, что врачи посоветовали отцу соборовать сына. Плачущий Милутин, каясь и молясь, обещал, что если Никола выживет, то он разрешит ему уехать в Грац. И Никола выжил. И прожил 87 лет. Впрочем, именно перенесенная болезнь «подарила» ему видения, которые сопровождались вспышками света. Сам Тесла признавался, что благодаря этим видениям он может «сконструировать» любой прибор у себя в голове и там же проверить его работоспособность, не прибегая к каким-либо реальным экспериментам.

Из маленького села Смилян жизнь увела Николу сначала в Грац, затем в Прагу, потом в Будапешт, далее – в Париж и в последнюю европейскую пристань – Страсбург. Там с молодым сербом знакомится Томас Эдисон и приглашает на работу в США. Так начинается дружба-вражда, которая заканчивается дуэлью: переменный ток VS постоянный ток.

Почти что ровесники (Томас старше Николы на 9 лет), но какая разница в статусе! Американец, на счету которого такие популярные изобретения, как угольный микрофон, электрическая лампочка и фонограф, – и никому не известный серб, бедный эмигрант, сошедший с корабля в Нью-Йорке с 4 центами в кармане. Но именно он со своей «сумасшедшей» идеей переменного тока стал угрозой для Томаса Эдисона. Точнее, для его бизнеса. Но это для американца самая страшная угроза.

Споры, поначалу теоретические, закончились тем, что бывшие друзья ударили по рукам, заключив пари. Говорят, что Эдисон пообещал Николе $50 000, если тот сможет переоборудовать завод машинами, работающими на переменном токе. Тесла сделал это. Более того, завод стал более рентабельным. Эдисон запаниковал. Денег он, конечно, не выплатил, заявив сербу, что весь спор был шуткой: «Когда ты станешь настоящим американцем, ты сможешь оценить эту шутку». Ха-ха! Настоящая американская шутка!

Впрочем, Никола, хоть и прожил остаток жизни в США, но так и не превратился в американца. Он, став более-менее обеспеченным, так и не научился распоряжаться деньгами. Все свои сбережения тратил на изобретения и умер в номере гостиницы «Нью-Йоркер», так и не обзаведясь собственным домом.

Но вернемся к Эдисону. Он, стремясь дискредитировать переменный ток, участвовал во всевозможных – даже очень грязных – провокациях против Теслы. Например, считается, что с его согласия нью-йоркский инженер-электрик Гарольд Браун нелегально приобрел генератор Вестингхауса (построенный по патенту Теслы) и использовал его для казни убийцы Вильяма Кеммлера на электрическом стуле в федеральной тюрьме Аубурн. В 1890 году осужденный умер в страшных мучениях, поскольку Браун внес в генератор некоторые изменения, значительно увеличив силу тока.

Впрочем, Никола сумел посмеяться над Эдисоном. Миллионер Джордж Вестингхаус, тоже изобретатель (он сконструировал гидравлический паровозный тормоз), услышал доклад Теслы в Американском институте инженеров-электриков и сразу же понял ценность его идей. За патенты на систему передачи и распределения многофазных токов он заплатил ему $60 000. Позднее эта технология была использована компанией «Вестингхаус Электрик» при строительстве гидроэлектростанции на Ниагаре мощностью в 50 000 лошадиных сил (финансировали проект такие «тузы», как Морган, Астор, Ротшильд и Вандербильт).

Именно для «друга-врага» Томаса Эдисона Никола устроил настоящее представление на Всемирной выставке в Чикаго в 1893 году.

Эдисон не верил своим глазам! Он готов был лопнуть от злости! «Сумасшедший серб», стоя на подиуме в центре выставочного зала, пропустил через себя ток напряжением в два миллиона вольт. От него не должно было остаться и горсти пепла! Однако Тесла спокойно улыбался, а в его руке горела лампочка Эдисона (!), получавшая энергию будто бы из ниоткуда.

Это было похоже на магию!

Позже особым успехом у публики пользовалась демонстрация флуоресцентной лампочки, лишенной спирали накала. Мистика да и только! А уж умение спокойно сидеть, читая, в непосредственной близости от миллиона вольт, просто завораживало.

Впрочем, высказывания Теслы всегда вызывали опаску, а не идет ли речь о чертовщине… или о том, насколько в своем уме гениальный изобретатель. Его поведение полностью укладывалось в рамки стереотипного американского представления об ученом как о сумасшедшем.

Он то заявлял, что, исследуя высокочастотную разрядку, «обнаружил мысль», и вскоре можно будет лично беседовать с Гомером или Архимедом… То сообщал, что регулярно общается с инопланетными цивилизациями, причем их сигналы становятся особо четкими, когда на небе появляется Марс… Сумасшедшим посчитал Теслу и журналист газеты «Нью-Йорк таймс», который в 1898 году был в парке Мэдисон-сквер на презентации нового изобретения Теслы. Новая «игрушка» представляла собой небольшой катер, который двигался согласно указаниям ученого. Когда Тесла предложил зрителям и журналистам пообщаться со своим изобретением, кто-то спросил: «Каков будет кубический корень из 64?», и маячок на катере мигнул четыре раза. Журналист, восхищенный увиденным, спросил у изобретателя, можно ли начинить его кораблик динамитом и направить на судно неприятеля. Тесла взбеленился: «Там, где вы видите телеавтоматическую торпеду, я вижу механических людей, выполняющих за нас всю тяжелую работу!» Нет, так и не стал сербский «попов сын» американцем.

Представляю, как рвал на себе волосы почтенный банкир Джон Пирпонт Морган, которому Тесла пообещал, что он может «собрать энергию солнца через особую антенну», а также «контролировать погоду при помощи электричества».

Банкир дал изобретателю 150 тыс. долларов (солидные по тем временам деньги) и участок в 200 акров на острове Лонг-Айленд для строительства Всемирного центра беспроводной передачи, обеспечивающего беспроводную связь по всему миру с возможностью голосового общения, трансляции музыки, новостей, биржевых котировок и даже передачи изображений (привет, интернет!).

Тесла построил башню высотой 57 метров со стальной шахтой, углубленной в землю на 36 метров. Наверху установили 55-тонный металлический купол диаметром 20 метров. В 1905 году был проведен пробный пуск этой невиданной энергетической установки. Эффект был просто ошарашивающим. Как впоследствии писали журналисты, «Тесла зажег небо над океаном на тысячи миль». И все бы хорошо, но Морган узнал, что башня – не что иное, как гигантский передатчик энергии, причем бесплатной. Так и не стал Тесла американцем! Идея бесплатной передачи энергии по всему миру настолько не понравилась Моргану, что он плюнул на потраченные деньги, приостановил работы и дал себе обещание не связываться с «сумасшедшим сербом», не усвоившим основную формулу капитализма «деньги – товар – деньги».

Кстати, коммунисты тоже не захотели иметь дел с Теслой. Говорят, что Ленин его план о бесплатной передаче энергии просто не рассматривал.

А в конце 30-х изобретатель, стремясь предотвратить наступление Второй мировой войны, предлагал установить баланс сил между разными странами и рассылал по всему миру письма (их получили правительства США, Канады, Англии, Франции, Советского Союза и Югославии) с предложением сконструировать «супероружие», или так называемые «лучи смерти». В СССР сначала отреагировали согласием: Тесла получил чек на $25 000, а потом… полным молчанием. Лазерные технологии открыли позже. Как и радар, идею которого вроде бы Тесла выдвигал еще до начала Первой мировой войны, предложив способ обнаружения подводных лодок путем «испускания высокочастотных радиоволн под воду с тем, чтобы они отражались от металлических корпусов субмарин».

Впрочем, после смерти Теслы за его научное наследство вроде бы боролись и ФБР, и КГБ. В гостинице «Нью-Йоркер», где он умер, был проведен полный обыск. ФБР изъяло все бумаги, связанные с научной деятельностью физика. Впрочем, Джон Трамп, который тогда руководил Национальным комитетом обороны, ознакомившись с документами, дал свое экспертное заключение, что «эти записи спекулятивны и умозрительны, носят исключительно философский характер и не подразумевают никаких принципов или методов их реализации».

Впрочем, позже это не помешало Агентству высокотехнологических оборонных исследований (DARPA) осуществить в Лаборатории имени Лоуренса Ливермура сверхсекретный проект «Качели». На него ушло 10 лет и $27 млн. Очевидно, провальные результаты этих экспериментов засекречены до сих пор, поскольку тогда была, как говорят, предпринята попытка создать «лучи смерти» Теслы.

Мистикой окружена даже смерть ученого. Считается, что он не умер, что смерть Теслы в 1943 году была инсценирована, чтобы обеспечить его безопасность после участия в проекте «Филадельфия».

Да, имена Эйнштейна и Теслы связаны с таинственным проектом «Филадельфия» (или, как его еще называли, «Радуга»). О самом проекте известно очень мало, все сведения о нем и по сей день – сгусток вымыслов, легенд и небылиц. Именно этот проект породил известнейший «случай конвойного эсминца “Элдридж“ ДЕ-174».

Да-да! Того самого «Элдриджа», который после пуска генераторов внезапно исчез, мгновенно переместившись на базу в Норфолке (350 км от места проведения эксперимента). Некоторое время спустя он также неожиданно вернулся назад. Часть экипажа исчезла, остальные матросы сошли с ума. Что случилось на «Элдридже», никто не знает. Впрочем, он обогатил наш фольклор и дал возможность заработать авторам фантастических романов и журналистам бульварных изданий. Как и сам Тесла, чья жизнь и изобретения обросли легендами.

Хорваты и сербы называют его талантливым сыном хорватского/сербского народа. Американцы уверены в том, что Тесла – американец, хоть и не сумел воспользоваться своим талантом и создать, как следовало бы серьезному американцу, устойчивый бизнес.

Кто прав?…

Думаю, что Дэн Симмонс, который описал планету Гиперион, где растут деревья Теслы, которые лупят электричеством во все стороны. Тесла, любивший электричество, был именно с этой планеты.

Ирина Антанасиевич, доктор филологических наук, постоянный автор проекта «Балканист»

Лимонов на Балканах: рождение и СМРТ

До вечера 17 марта 2020 года Эдуард Лимонов оставался величайшим из живых русских писателей. Уже 18 марта – в день воссоединения Севастополя и Крыма с Россией – он перебрался (излагая далее старомодно) в пантеон почивших классиков. В легион, как он сам выражался, священных монстров. Или – ещё более старомодно – титанов. Для русской литературы, где быть даже во втором, третьем ряду больших писателей – уже хорошо, сие есть колоссальная честь. И Лимонов её удостоился.

Лев Толстой говорил, что все писатели делятся на две категории: одни как личности выше того, что ими написано, другие – ниже. Как быть в случае с Лимоновым? Он писал как жил. И жил как писал своё бытие. Банальные фразы, но очень точные. Лимонов создавал не только блестящие книги, но и блестящую автобиографию. Это тот уникальный случай, когда автор продирался через искрящуюся, ранящую и дарящую жизнь, будучи героем текста, собою же и написанного.

В случае Лимонова важнейший эпизод, или, если угодно, системообразующий элемент его летописи, – это Балканы. Писатель отправился туда в первой половине 90-х. Тогда, когда труп Югославии с горячей, несмотря на общее окоченение, кровью шматовался на части, Лимонов оказывается в жерле вулкана.

Он бьётся на стороне православных сербов, сражающихся против католиков-хорватов. О вероисповедании я говорю не случайно. Сам Лимонов неоднократно повторяет, что серб, теряя своё православие, перестаёт быть сербом. Религия – вот краеугольный камень.

Зафиксировано это в сборнике рассказов, очерков (можно называть как угодно) «СМРТ» (смерть по-сербски). Впрочем, осколки воспоминаний о том балканском опыте разбросаны у Лимонова по разным книгам, статьям и выступлениям. Он – данный опыт – неоспоримо важен для писателя.

«СМРТ» – книга огнедышащая и страстная. Это свидетельство того, что принято называть переломной эпохой. Причём свидетельство не только того, как всё трещит по швам, но и того, как этот треск нарастает. Лимонов, словно древний оракул, прикладывает к уху раковину истории и слушает голоса и звуки в ней, чтобы передать откровения остальным. Знайте, как оно было.

Очень бойкая, очень точная книга. Всё-таки более художественная, нежели публицистическая. Хотя в случае Лимонова это всегда хэмингуэевская история: когда придуманное писателем на основании его опыта даёт более правдивое изображение, чем любое описание фактов. Здесь всё убийственно приземлённо и вместе с тем возвышенно («что вверху, то и внизу»): будь то сцена с делёжкой добычи при погребении, или эпизод с петухом, или поездка с сербами на католическое Рождество.

У Лимонова о Балканах мы читаем то, что нам знать важно. Или правильнее так: то, что нам знать жизненно необходимо. Хотя Лимонов изначально не собирался выступать адвокатом сербов. Нет, ему лишь довелось (волею судьбы, что называется) оказаться вместе с ними в одной кровавой колошматине, и потому он – за них. Но, встав за них, Лимонов уже никуда не сдвинется.

Тот балканский опыт он часто вспоминал и в беседах. При этом, несмотря на свою извечную самопрезентацию в книгах, он в жизни, наоборот, не рисовался. Не выпячивал себя как героя с передовой. Это делают уже другие авторы. Помню, когда я попросил Лимонова для одного интервью рассказать о своём пребывании на войне, он взглянул чуть насмешливо, хмуро и заявил: «У Льва Толстого это получалось лучше». Ирония и факт.

Меж тем Балканы оказались крайне важны для Лимонова и писателя, и политика. Он сам говорил, что, по сути, это был его Кавказ. Как для Лермонтова. Или, раз уж вспомнили, как Севастополь для Толстого. Лимонов всегда интуитивно оказывался там, где закипала лава истории, что, вскоре изливаясь, деформировала прежний мир.

Балканы – всегда ключ, и нет случайности в том, что Лимонов повернул его в годы больших битв. Тут, впрочем, можно ссылаться на интуицию, а можно говорить, что провидение, некая высшая сила направляет писателя. Да, подобное звучит странно, но ещё более странно считать, будто великие или даже большие писатели сами выбирают свою судьбу и сами же себе создают обстоятельства. Нет, они лишь проводники, которые должны держать свои частоты открытыми.

Лимонов в балканской бойне абсолютно органичен. Да, он фиксатор, летописец, но вместе с тем он – свой, он – среди своих. И эта родовитость, причастность к личностному ощущается в каждой строчке. У него в итоге было три сербских войны, – и на каждой Лимонов нарастил своего рода метамускулатуру. Балканы стали не только материалом для писца, но и точкой притяжения, местом силы, где она пробилась сквозь тектонические разломы. Не сверху, нет, а снизу – из самого сердца, раскалённого ядра Земли, имеющей свои энергетические центры, к которым в том числе (или прежде всего) относятся и Балканы. Лимонов ведает это, – и потому он там.

Нам же остаётся лишь внимательно изучать его наследие. Лимонов о Балканах и на Балканах – это ведь не только страстная литература, но и, по сути, важнейший исторический документ, не утративший своей актуальности. И более того – пособие, лайфхак, как существовать дальше в энергетическом центре, где сходятся силовые линии мира.

Тем более что сам Лимонов в конечном счёте выбрал не смерть, а СМРТ.

Платон Беседин, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Кто такие сербские дизелаши и почему это больше, чем просто субкультура

Цвет нации – это не только политические лидеры, деятели культуры и ученые, но и безымянные представители народных субкультур, без которых эта нация бесцветна и бескровна. В каждой более или менее уважаемой стране есть свои «реальные пацаны» – полукриминальные уличные элементы, аналоги российских гопников («со скидкой» на национальные особенности). В Англии – чавы (chavs), во Франции – ракаи (racailles), в Японии – «янки» (yanki), будущие члены якудза. Сербские дизелаши (dizelaši) совершенно незаслуженно известны гораздо меньше, и мы попробуем это исправить, ведь при ближайшем рассмотрении обнаруживается, что у них куда больше общего с родными нашему сердцу гопниками, нежели с «коллегами» из соседних европейских государств.

Субкультура дизелашей пережила свой расцвет в 90-е годы – в период распада Югославии – со всеми вытекающими. Для того чтобы получить базовое представление о дизелашах и научиться выделять их из толпы, достаточно расшифровать само название. Дизелашей стали так называть из-за их любви к итальянской марке одежды Diesel. Ровно так же архетипичный русский гопник немыслим без трех полосок Adidas, а французские ракаи – без Lacoste. Дизелаши тоже неравнодушны к спортивной одежде, выбирают они ее по принципу «чем ярче, тем лучше». Дело в том, что в 80-х мировые производители одежды перенесли свои производства в страны Восточной Европы. В частности, в Югославии начали отшивать Adidas. И здесь, с одной стороны, в силу своей стоимости, с другой стороны, – низкого уровня дохода населения, «фирмóвый» спортивный костюм стал скорее предметом роскоши, нежели утилитарной вещью для занятий. Во-вторых, спортивный костюм – идеальная униформа для любой криминальной активности: в нем удобно и драться и в случае чего убегать. А еще молодого человека с короткой стрижкой в спортивном костюме вряд ли можно охарактеризовать как имеющего особые приметы.

Британский социолог Эрик Горди, специализирующийся на Восточной Европе, в своей книге Culture of Power in Serbia: Nationalism and the Destruction of Alternatives характеризует дизелашей как «молодых хулиганов, получивших свое название в честь любимого производителя одежды, вовлеченных в разного рода противозаконную деятельность, такую как, например, торговля на улицах контрабандным топливом».

Профессор Горди также отмечает особое пристрастие дизелашей к турбофолку. Турбофолк, как несложно догадаться, представляет собой сочетание электронной музыки и народной. Пик популярности турбо-фолка на Балканах, как и субкультуры дизелашей, пришелся на последнее десятилетие XX века. Наиболее видные представители направления – Цеца, Стоянка Новакович, Миле Китич, Драгана Миркович.

Оговоримся сразу, что у тех, кто претендует на утонченный вкус, турбофолк и дизелаши вызывают чувство брезгливости и даже ужаса как нечто, олицетворяющее вульгарность и агрессию. В этом незамысловатом видео сербское представление о крутизне образца 90-х предстает в лучшем виде – дорогие машины и мотоциклы, красивые девушки, и, конечно, спортивные костюмы в сочетании с золотом.

Эстетика дизелашей и гангста-рэпа, на самом деле, имеет немало общего, а русские гопники, к слову, часто балуются не только шансоном с попсой, но и русским рэпом. А вот представителям других субкультур, таким как хиппи, рокеры, металлисты и рейверы (обобщено на сербском – padavičari), дизелаши традиционно себя противопоставляли.

Есть и культовое кино о дизелашах – фильм «Раны» (Rane) 1998 года. Эту ленту, которую можно сравнить с картинами Гая Ричи и фильмом «На игле» Дэнни Бойла, стоит посмотреть не только тем, кто интересуется культурой Балкан. Балансируя на грани комедии и драмы, фильм освещает события в жизни югославского общества с 1991 по 1997 год – трагический период, на который пришлись несколько войн, торговое эмбарго ООН и рост межэтнических разногласий. Главные герои фильма, подростки Пинки и Шваба, ставшие преступниками по воле судьбы и не без помощи дяди Куре, их соседа и криминального элемента.

Пинки родился 4 мая 1980 года, в день смерти президента Тито, в честь которого отец и хотел назвать сына. Однако местный муниципалитет отказал в регистрации новорожденного Тито, и тогда выбор пал на странное имя Пинки, которое носил представитель местного коммунистического сопротивления. У Швабы и вовсе нет родителей, только бабушка, которая бежала из Хорватии во время Второй мировой войны и хорошо помнит геноцид сербов, проводимый режимом усташей. Мать приятеля ребят Лидия ведет популярное телешоу «Пульс асфальта» (Puls Asfalta) – интервью с преступниками в прямом эфире. Однажды его героем становится и сам Пинки.

В 90-е годы югославское телевидение действительно уделяло большое внимание жизни криминальных авторитетов, порой в комплиментарном ключе, а мыльные оперы, в свою очередь, навязывали определенное представление о беззаботной гламурной жизни.

Здесь стоит упомянуть еще один фильм, на этот раз документальный, помогающий лучше понять истоки субкультуры дизелашей и окружавшие их реалии, – «Увидимся в некрологе» (Vidimo se u čitulji) 1995 года, снятый Александром Кнежевичем и Воиславом Туфегджичем и основанный на их же книге «Криминал, который изменил Сербию».

Фильм включает в себя уникальные интервью с самыми известными представителями криминального мира и теми, кто им противостоял. Тот факт, что за время создания ленты три героя были убиты, говорит многое об откровенности и смелости авторов.

Одной из самых известных икон поколения дизелашей является Желько Ражнатович, легендарный командир Аркан – политик и боевик, бандит и бизнесмен. Аркан держал тигрят в качестве талисманов своей гвардии, воевал, грабил банки, исповедовал патриотические взгляды, был женат на звезде турбофолка Цеце (в миру Светлане Величкович). Роскошную свадьбу Аркана и Цецы в отеле «Интерконтиненталь» транслировал телеканал TV Pink.

Погиб командир, как и полагается настоящему народному герою: став объектом до сих пор не раскрытого до конца заказного убийства.

В глазах простого народа Югославии преступники реализовывали некое представление о справедливости, тогда как со стороны правоохранителей или судебной системы расчитывать на нее не приходилось. И нет ничего удивительного в том, что молодежь стремилась именно к криминальному образу жизни, а сами «благородные разбойники» становились кумирами.

Еще одной чертой дизелашей является национализм, в целом отличающий неспокойные в социально-политическом плане времена. В случае дизелашей он часто приобретал довольно радикальные формы. Назвать толерантными этих товарищей язык вряд ли у кого мог повернуться.

Хотя мода неизбежно уходит, одно поколение сменяет другое, политические режимы рушатся, ни одна по-настоящему культовая субкультура не исчезает бесследно. Она возрождается в тех или иных формах, находит преемников и то и дело напоминает о себе.

Один мой знакомый, что живет в Сербии, на вопрос, встречал ли он дизелашей и есть ли они сейчас, ответил следующее: «Среди молодёжи каждый третий дизелаш, но не знает об этом. А вообще, мне кажется, из реальных бандитов и хулиганов девяностых мало кто выжил. А те, кто выжил, разъехались по свету. Спортивные фанаты остались, регбисты, например, но при мне дизелашем себя никто не называл».

Тот интерес, который сейчас возник к дизелашам и в самой Сербии, и за ее пределами, увы, лежит в русле стилизации или даже фольклоризации. Под фольклоризацией подразумеваем попытки превратить дизелашей в местную достопримечательность, под стилизацией – ставшие популярными в Белграде тематические ретровечеринки Dizel Mania c определенным дресс-кодом и музыкальным рядом, или лукбуки в духе Гоши Рубчинского.

Но одно дело – вдохновляться эстетикой 90-х и даже довольно точно ее воспроизводить, другое дело – хлебнуть с лихвой всего, что в эти годы случилось на Балканах.

Дизелаши – это не обозначение дресс-кода для мероприятия и не товар на экспорт, а совершенно особенное поколение, отразившее в себе все самое лучшее и худшее, все низменное и героическое, что было на пространстве бывшей Югославии в 90-е годы XX века.

Дарья Андреева, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

«Сделано в Сербии»: чтение на карантине

Карантин (изоляция, самоизоляция – кому как больше нравится) – самое время для того, чтобы читать книги. Есть такое чудесное, немного (или не немного?) подзабытое занятие: страницы перелистывать, слова и предложения в себя впитывая.

Что читать на карантине? Я уже составлял несколько списков, но пришло время для, пожалуй, главного из них – книг сербских авторов. Тут требуется важное уточнение: Сербия для нас не просто дружественная, а во всех смыслах родная страна. Однако сербская литература переведена у нас довольно скудно, – и это, конечно, печалит, а посему должно быть исправлено.

А пока предлагаю вам четыре книги, которые вы с удовольствием и пользой прочтёте на карантине.

«Хазарский словарь» Милорада Павича

Милорад Павич, на мой скромный взгляд (да и не только на мой), – один из самых выдающихся писателей XX века. И вместе с тем он – явный предтеча века XXI, когда классические литературные формы стали, казалось бы, уже невозможны (это не так, на самом деле. Но подобное мнение существует).

Павич не просто экспериментировал, он создавал иную реальность и гиперреальность, перепрограммируя и ткань текста, и существующую матрицу. Он не читателя переносил в текст, а текст – непосредственно в читателя. Писатель мог создать две альтернативные концовки или заставить читать роман с конца. Он мог придумать что угодно, но это не был эксперимент ради эксперимента. Павич менял мышление того, кто соприкасался с его текстами, погружал его в особое, изменённое состояние.

Удивительно, но этот великий писатель не был удостоен Нобелевской премии по литературе.

Как, впрочем, и Джойс, как и Борхес.

Странное, очень странное решение.

У Павича можно смело брать и читать любую книгу. Многие его тексты переведены на русский язык. Но, пожалуй, начать можно с «Хазарского словаря». Почему с него? Это самый известный текст Павича. Чем не причина?

Итак, в «Словаре» три книги: красная (христианские источники о хазарском вопросе), зелёная (исламские) и жёлтая (еврейские).

Сам Павич говорит, что в данной работе можно наблюдать, как малые народы находятся под угрозой чуждых идеологий. Да, и это тоже. Но, кроме того, сам автор, по сути, рождает новую мифологию, используя сад расходящихся тропок в качестве аллюзии на Рай и Ад, которые в одной, единственно возможной точке соединяются.

Впрочем, подобные классификации, безусловно, – лишь упрощения. Как и ярлык «постмодернист», приклеенный к Павичу. Если уж говорить о терминах, то это скорее отрицание постмодернизма.

Главный же фокус в том, что Павич (возможно, первым?) убедительно продемонстрировал, что пространство текста абсолютно бесконечно. Более того, только оно и бесконечно. Вначале было Слово, но и в конце тоже было Оно. И в середине. И вообще во всех точках то ли отрезка, то ли вектора Слово, точно уроборос, закольцовывает само себя, создавая, перерождая и возвращая в исходную точку, которая, в свою очередь, находится уже в будущем.

Данный текст не стоит воспринимать как сугубо литературное произведение.

Но и как только игру его тоже воспринимать нельзя.

Скорее это путешествие, в которое отправляется читатель.

И из него уже не возвращается.

Во всяком случае, прежним.

«Мост на Дрине» Иво Андрича

А вот этому югославскому писателю Нобелевскую премию по литературе дали. Хотя данная премия, повторюсь, отнюдь не показатель. «Югославский» я написал не случайно. Андрич был адептом единства южных славян. Родился хорватом, позднее считал себя сербом, симпатизировал боснийцам (события романа, к слову, происходят на территории современной Боснии и Герцеговины). Собственно, подобная попытка единения в наши дни смотрится особенно трогательно и благообразно. Но, к сожалению, при всех «за» вряд ли реализуема.

Сам же роман «Мост на Дрине» представляет собой фундаментальный труд, где одна эпоха сменяет другую, а новое поколение приходит вслед за старым. Читать подобное можно размеренно и не спеша, предварительно сделав солидные запасы продуктов, отключив телефон и полностью погрузившись в текст, который сегодня смотрится, на мой взгляд, несколько тяжеловесно. Но, так или иначе, если настроиться на нужный ритм, то обязательно пройдёшь по мосту, соединяющему очень разное наследие, разбросанное как в пространстве, так и в идейном поле.

При этом Андрич живописует обычное в необычном, местами до предела сгущая краски и обнажая абсурд жизни. Это такая затяжная борьба против вечного Зла посредством не менее вечного Добра. Борьба не ради победы, но ради того, что она в принципе обязана быть, потому что иначе нельзя.

И кроме того, современному читателю будет интересна не только особая атмосфера романа (густая, тягучая, обволакивающая), но и та причудливая смесь вер, верований, традиций, которые до сих пор сплетены на Балканах в тугой узел. Распутать его вряд ли удастся. Да и разрубить, как показывает жизнь, тоже невозможно. Но эпическая книга Андрича позволяет лучше понимать, что у подобного коктейля может быть мирное, созидающее начало.

И да, мост – это всегда символично. Не только в контексте борьбы и единства влюблённых, но и в контексте борьбы и единства цивилизаций.

«Дневник о Чарноевиче» Милоша Црнянского

Этого автора, боюсь, вы не читали. И, возможно, даже ничего о нём не слышали. Печально. Потому что Црнянский – несомненный классик сербской литературы. И читать его стоило бы. К счастью, теперь данный роман доступен в русском переводе. Раньше, в советское время, вы могли прочесть книгу Црнянского со словом «Лондон» в названии.

«Дневник о Чарноевиче» – любопытнейшая мозаика, которую мог бы написать Ремарк, если бы долгое время вдохновлялся Кафкой, а после решил бы передать эстафетную палочку Литтелу. Это тоже книга о войне.

Вообще впечатление такое, что сербы если о чём и пишут, то чаще всего о войне. И она выписана здесь детально, как и возвращение героя домой.

Однако важно то, что Црнянский в «Дневнике» показывает, что находится по ту сторону войны. Что продуцирует её в человеческих желаниях и амбициях. Или хуже: в человеческом подсознательном, когда агрессия так же естественна, как и смирение.

Достоевский (его автор, кстати, поминает в тексте, как и других классиков и неклассиков) говорил, что «человек есть существо ко всему привыкающее, – и это есть его лучшее определение». Црнянский показывает, что привыкание к боли и расшатанности даётся не просто с кровью, желчью и потом, а с вывихом всего естества. Иначе быть и не может. Иначе эта жизнь не работает.

Местами данный текст кажется излишне хаотичным, беспардонно неупорядоченным, но ключевое слово тут – «кажется». Потому что у «Дневника» тот же ритм, что и у самой войны, а у неё есть своё внутреннее ухо, которым она способна слышать чужую боль. И внутренне горло у войны тоже есть: им она способна издавать и крики отчаяния, и приказы. Вообще звуки, как и цвета, – это то, что прекрасно работает в книге Црнянского.

Детские рассказы Владимира Коларича

Владимир известен в Сербии как прозаик и публицист, критик и переводчик. Он переводит на сербский язык русских писателей, за что ему отдельное спасибо.

С Владимиром мы познакомились на литературном фестивале «Точка сборки», устроенном мною в Севастополе, и, собственно, спустя столько лет – четыре года – я до сих пор нахожусь под впечатлением от его поэзии. Он читал стихи на сербском, а на русский переводила Елена Буевич (к слову, делающая очень и очень много для связи сербской и русской культур). И это, на мой взгляд, были лучшие стихи того вечера, хотя там же выступали мастера, мэтры, да и просто очень и очень талантливые люди.

Поэзия Коларича – это нечто потустороннее, для привычного уха и разума первоначально непонятное, однако с каждой строчкой всё более согревающее и родное. Это притча, которая одновременно нежна и жестока. И то, что я люблю больше всего в литературе, там тоже есть: заботливая грусть, тебя трогающая и в итоге перерождающая.

Надеюсь, очень скоро на русском языке выйдут книги Владимира Коларича. Они того более чем достойны. Пока же вы можете прочитать некоторые его рассказы, переведённые всё той же Еленой Буевич, в сети. Условно их можно обозначить как рассказы, написанные для детей. Так что во время карантина самое время читать их своим отпрыскам.

Чем я, собственно, и занимался.

Однако уже на втором рассказе понял, что передо мною притчи.

Второй рассказ был про крота, и начинался он так:

«Крот выглядел совсем не так, как кроты, нарисованные в детских книжках».

Практически «Твин Пикс» с его совами, да. Вот и истории Коларича только замаскированы под детские рассказы. Фактически же они доносят нам одну простую истину: за фасадом есть нечто в тени света стоящее, и только оно реально. Только оно заставляет вращаться планету. Только оно позволяет нам оставаться людьми, а не картинками, нарисованными алчными имиджмейкерами.

«Дома я перелистывал детские книги. Ни одно из нарисованных животных не похоже на настоящего. Это потому что я взрослею, или просто так надо, чтобы не походило? Не знаю. Спрошу папу. А может, и не буду. Кое о чем могу подумать и сам».

Не знаю, кого в итоге спросим мы, взрослые. Но точно знаю, что мы – всё чаще эти самые нарисованные механические животные, которые совсем не похожи на настоящих. И с этим определённо необходимо что-то делать.

То, что я прочёл у Коларича, точной методологии не даёт. Но создаёт особое настроение.

Платон Беседин, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Страх истеблишмента перед одиннадцатиметровым Хандке

Только слепой или неофашист либерального толка не отметил, что Нобелевская премия давно ушла от первоначально заявленных идеалов, превратившись в конъюнктурное действо по раздаче фальшивых слонов. Реально же, согласно завещанию Альфреда Нобеля, награда должна присуждаться писателю, «создавшему наиболее значительное литературное произведение, отражающее человеческие идеалы…».

Нынешний же формат премии подразумевает в том числе и такую корректировку – «отражающее общечеловеческие идеалы». Что это за «общечеловеческие идеалы»? Ведь о них мы слышим едва ли не на каждом заляпанном грязью углу. А общечеловеческие идеалы в современной матрице – это то же, что и «европейские ценности», по умолчанию навязываемые и навязанные всему миру. Не веришь в демократию западного образца? Тогда мы идём к вам! К вам, жители Ливии, Ирака, Югославии…

Петер Хандке – писатель думающий, рефлексирующий, неизменно говорящий о том, что бездуховная жизнь порочна – в своё время позволил себе не согласиться с данной методологией. В чём он усомнился? В том, что вина за происходящее в бывшей Югославии лежит исключительно на сербах. Что только они злодеи, создавшие ад на Балканах. Заметьте, Хандке не говорил об идеальности Белграда – нет, он только искал правды. Потому во многом поддержал сербов и Слободана Милошевича.

Это ему сейчас и припомнили. Стыдно и трагикомично, конечно, наблюдать на вручении Нобелевской премии двух лауреатов, стоящих рядом друг с другом, – Ольгу Токарчук и Петера Хандке. Это как если бы одновременно наградили Лолиту Милявскую и Питера Гэбриела за вклад в развитие мировой музыки.

В нормальном же, а не искривлённом «европейскими ценностями» мире чествовали бы большого писателя Хандке, а не сомнительную украинку-полячку, не создавшую ничего достойного в литературе, но полностью отвечающую требуемым критериям – от экоактивизма до феминизма, которые она, ясное дело, неизменно поддерживала. Однако грязью поливают и бойкотируют именно Петера. Как раз потому, что живём мы в искривлённом мире, в матрице зла, где правда упакована в целлофан, а тот, кто попробует распаковать, кончит в застенках, как Джулиан Ассанж.

Вот и послы Боснии и Герцеговины, Албании, Косово и Турции бойкотировали церемонию вручения Нобелевской премии, потому что награждали именно Петера Хандке. Косово и Сараево объявили его персоной нон грата. А Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что награду дали «расисту, который отрицает геноцид в Боснии и Герцеговине и защищает военных преступников – это не что иное, как награждение нарушителей прав человека». Несомненно, есть особая – злющая – ирония в том, что подобное глаголет президент Турции, повинной в геноциде армян и поддерживающей сотни тысяч боевиков по всему миру. Это даже не двойные стандарты, не двуличие, а мутнейшей воды политический сатанизм с целованием пяток Велиалу.

Безусловно, Петера Хандке уже не оставят в покое. Мировой истеблишмент продолжит его травлю и дальше. Писателя могут лишить премий, полученных ранее. Его книги будут маркироваться как бездарные, а имя станут вымарывать из всех источников. Хандке постараются убрать из мировой литературы. И сейчас заниматься исключением писателя из мировой повестки легче, чем раньше (пытались ведь проделать похожий фокус с Селином), потому что матрица наваливается на чужеродный элемент всей своей дьявольской тушей. Убрать! Исключить! Стереть! Уничтожить!

Бессмысленно в данном случае говорить о сращении литературы с политикой. Это не просто очевидно, но выпукло-очевидно: выпирает, точно болезненная грыжа. Правильнее говорить об абсолютном поглощении литературы политикой. Значение Хандке как писателя, как драматурга, как литература колоссально, но кого это волнует, когда он позволил себе «неправильные» политические действия и высказывания? По таким законам сегодня живёт мир в целом и любое искусство в частности.

Иногда правда торжествует – матрица, видимо, даёт сбой, но после она бросает лучшие силы, чтобы устранить его. И Хандке атакуют агенты Смиты всех мастей.

Одно из лучших его произведений называется «Страх вратаря перед одиннадцатиметровым». Так вот, сейчас мы наблюдаем звериный страх и негодование мирового истеблишмента перед одиннадцатиметровым Хандке. При этом последние два слова – «одиннадцатиметровый Хандке» – нужно понимать двояко. С одной стороны, австрийский писатель будто пробил гнилой тусовке штрафной, исполнил наказание. А с другой, на фоне этих пигмеев, утративших и внутреннюю, и внешнюю свободу, Хандке выглядит словно одиннадцатиметровый великан, возвышающийся над остальными.

А тот факт, что прессуют нобелевского лауреата именно за поддержку Белграда, лишний раз демонстрирует: сербы отнесены Западом к отверженным, представляющим угрозу. И дело тут не только в прошлом, когда затяжной конфликт в Югославии трактуется не просто однозначно, а убийственно слепо, но и в настоящем. Запад не даёт вариативности сербам ни в понимании своей истории, ни в определении своего будущего.

Белград представляет для него, этого коллективного Запада (точнее – его тёмной стороны; есть ведь и светлая) угрозу не только политически, но и – возможно, прежде всего – с точки зрения смыслов. Идеология, культура, духовный мир здесь не такие, как того требуют современные нормы, а потому их нужно не просто скорректировать, а отформатировать, заменить новыми. Чтобы новые сербы, забыв своё «неправильное» прошлое, стройными рядами, скованные одной политической цепью, маршировали в «дивный новый мир», где их ждёт комфортное рабство, которым они должны быть довольны.

Петер Хандке – большой писатель и достойнейший нобелевский лауреат – напомнил и Белграду, и всему миру о правде. И его реакция на травлю – стойкая, ясная – показывает, что он умеет вести борьбу, умеет отстоять своё и только своё мнение. Собственно, таков его завет и остальным – бороться за правду, за себя, за свою идентичность, даже если порою кажется, что в этом нет никакого смысла.

Платон Беседин, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Балканские артисты, покорившие мир кино и наши сердца

Сегодня одним из самых востребованных в России сербских киноактеров можно назвать Милоша Биковича. Однако он далеко не единственный сербский артист, завоевавший сердца зрителей как в России, так и во всем мире.

Гойко Митич. Индеец из детства

Гойко Митичем – атлетически сложенным храбрым индейским воином из гэдээровских фильмов – бредили практически все мальчишки бывшего СССР. А когда с падением железного занавеса в советские самопальные видеосалоны пришел голливудский вирус под названием «Рембо» (такой же лихой качок, пачками убивавший карикатурных «русских»), даже спорили до драк, кто кого переборет – краснокожий Митич или бледнолицый Рембо. Потому как немецкий индеец всегда оставался «нашим». Даже когда «нашей» перестала быть эпоха.

Никто из советских поклонников фильмов про Чингачгука, Оцеолу и Текумсе даже и не догадывался, что героический киношный индеец – вовсе не индеец, а серб, уроженец Лесковаца. Впрочем, и про сербов в СССР тоже практически забыли.

Для нас все жители СФРЮ были югославами, и мы в начале 90-х откровенно недоумевали, чего они там так жутко и кроваво делят между собой. Еще совсем недавно для советского человека поездка в Югославию была сродни путешествию на Марс, в загадочный и изобильный капиталистический мир, правда, с социалистическим уклоном.

В кино Гойко Митич попал на заре 60-х случайно. Зато сразу – в британскую кинопостановку. Так случилось благодаря открытости титовской Югославии в том числе и для западного киномира: снимать в балканской стране было на порядок дешевле, чем в родных студиях. Спортивный молодой человек, студент Белградского института физкультуры, сразу приглянулся продюсерам. Его взяли каскадером, и свою кинокарьеру Митич начал гарцуя верхом, в амплуа средневекового рыцаря. Ну а потом последовали предложения гарцевать уже индейцем в восточногерманском фильме про Виннету. После Митичу предложили уже роли третьего, затем второго плана. А потом и главные. В итоге восходящая звезда восточногерманских вестернов перебрался на немецкую землю и осел там.

Самое интересное, что работы Митича дошли и до американских индейцев, которые оценили их по достоинству. Все потому, что в американских картинах коренных жителей США, как правило, представляют коварными душегубами, которых герои в шляпах без сожаления «валят» пачками. В восточногерманских же вестернах индейские герои в противовес белокожим пришельцам благородны. А еще они нередко – вопреки исторической правде – побеждали. В США актера встречали как почетного гостя: с барабанами и ритуальными песнями-плясками в аэропорту. А после приняли в индейцы, подарив новое имя Волк.

После объединения Германии и окончательного перемещения страны в западную геополитическую орбиту местная индейская киноэпопея постепенно сошла на нет. Но Гойко Митич из кинобизнеса не ушел. Он изредка снимался в различных германских лентах, причем порой и в привычном для себя амплуа.

Последней знаковой работой, где Митич вновь предстал перед русским зрителем, стала роль офицера югославской полиции в Косово в фильме «Балканский рубеж». Этот фильм стал знаковым и для самого Митича. Благодаря ленте он наконец получил возможность сыграть самого себя – серба. По отзывам очевидцев, 77-летний на тот момент актер наотрез отказывался от дублеров и все сложные трюки выполнял сам.

Агрессия НАТО против Сербии не прошла мимо Митича. Во время одной из бомбардировок, от связанного с этим стресса, умерла его мать. А он из-за войны не смог приехать похоронить ее.

Мила Йовович: плод русско-сербской любви

Звезда всемирно известных кассовых фильмов «Возвращение в Голубую Лагуну», «Пятый элемент», «Жанна д’Арк», «Отель “Милион долларов“» и кинофраншизы «Обитель зла» в дополнительных представлениях не нуждается.

События, предшествовавшие рождению кинозвезды, могут потянуть на отдельную экранизацию. Дед Милы и его брат – Богдан и Бранко Йововичи, были партизанами, коммунистами, активными участниками антифашистского Сопротивления. Когда после победы над гитлеровцами наметился жесткий конфликт между Иосифом Сталиным и Иосипом Броз Тито, последний, дабы выявить потенциальных сторонников кремлевского диктатора, велел устроить открытую дискуссию внутри Югославской коммунистической партии, где всем партийцам было предложено высказаться. Братья Йововичи, не видя подвоха, публично поддержали Сталина, после чего были отправлены в печально известный концлагерь Голи Оток. Им дали восемнадцать лет, из которых оба отбыли только шесть. После смерти советского вождя отношения СССР и СФРЮ снова потеплели, и узников выпустили на свободу.

Когда после венгерских событий отношения Москвы и Белграда вновь обострились, товарищи «оттуда, откуда надо» сообщили Йововичам, что их снова могут арестовать. Они бежали из страны через албанскую границу, два года находились на «карантине» в Албании, а после их отправили в СССР. Со временем, когда отношения Москвы и Югославии вновь потеплели, они перевезли в Страну Советов своих детей, в том числе и будущего отца Милы – Богдана-младшего (Боги). Парень впоследствии поступил в Киевский институт народного хозяйства на финансовый факультет.

Там же он встретил и свою будущую жену Галину Логинову. Галина родилась в Туапсе в семье военных (ее родители родом из Тулы). После отставки отца семья получила жилье в Днепропетровске, откуда дочь после окончания школы отправилась покорять Москву и поступила во ВГИК. После окончания вуза молодая актриса попала на киностудию Довженко, перебралась в Киев и снялась в лентах, которые принесли ей известность по всей стране: «Тени исчезают в полдень», «Много шума из ничего», «Миллионы Ферфакса». За связь с югославом актрисе устроили на киностудии выволочку по партийной линии, а в местном КГБ взяли на карандаш. Но поступаться со своими чувствами Галина не стала, да и шум постепенно утих. У пары родилась дочь Милица (Мила).

И все бы так и продолжалось, если бы мятежная натура Йововичей-старших не привела их к идее создать антититовское движение из югославских политэмигрантов. Однако Брежнев совсем не собирался портить восстановленные с таким трудом по инициативе СССР отношения с Югославией. Эмигрантам прозрачно намекнули, что продолжать свою борьбу они, конечно, могут, но за пределами СССР. Те все поняли сразу, уехав во Францию. А следом за Йововичами-старшими на Запад подались Боги, Галина и Мила. Сначала в Великобританию, а потом в США. Жили бедно, брались за любую работу, в том числе были прислугой у самого Брайана да Пальмы. На фоне житейских трудностей семья распалась. Богдан завел новую семью, в которой родил сына, потом сел в тюрьму за финансовые махинации. Мила с девятилетнего возраста начала позировать для журналов, а когда была еще подростком, снялась в откровенной сессии, что вызвало скандал, но помогло девушке набрать очки в модельном бизнесе.

Сейчас, когда Мила Йовович – звезда первой величины, за право признать ее своей соотечественницей борются Черногория и Украина, доказывая, что ничего сербского и русского в ее происхождении нет. Однако если опровергнуть черногорскую самостийную идею о том, что черногорцы не сербы, Миле, всю жизнь прожившей на Западе, сложно, то насчет своей «русскости» она высказалась вполне определенно:

«Меня воспитывала русская мама, она была знаменитой актрисой в СССР, – рассказывала Йовович в интервью разным изданиям. – Первые книги, которые я прочитала, были на русском языке. Я воспитывалась в атмосфере русской классической театральной школы. Я всегда помню, что в моих жилах течёт русская кровь… Мои корни очень важны – они делают меня той, кто я есть. Я – русская… Россия мне очень близка и дорога. Я люблю русский юмор, русскую кухню, русские песни, русские церкви».

К слову, Мила, уже будучи голливудской звездой, снялась в 2011 году в российском фильме «Выкрутасы».

Милош Бикович – самый русский актер российского кино

Российские зрители, впервые увидевшие Биковича в «Солнечном ударе» Никиты Михалкова, даже подумать не могли, что перед ними иностранный актер: настолько органично серб вжился в образ русского офицера-белогвардейца, особенно в драматической сцене внутри затапливаемой большевиками баржи. Сегодня Бикович у отечественных кинорежиссеров буквально нарасхват. Он снимался в таких лентах, как «Духлесс-2», «Отель Элеон», «Лед», «Балканский рубеж». Сейчас на экраны вышла комедия «Холоп», у которой есть все шансы стать одним из лидеров новогоднего проката.

Пожалуй, схожей по пронзительности с ролью в «Солнечном ударе» для Биковича стала одна из главных ролей в сериале «Крылья империи». Он сыграл офицера-аристократа, героя Первой мировой войны, перешедшего в качестве военспеца на сторону красных. Глядя на работу сербского актера, вряд ли кто мог сказать, что судьба персонажа переломного момента русской истории представлена человеком, родившимся не в России. Несмотря на то что красавец Бикович – повеса (его романы с самыми красивыми женщинами России и Сербии давно стали предметом обсуждения общественности), он довольно серьезно относится к истории как своего, так и русского народа. Тем самым лишний раз подчеркивает удивительное сакральное родство русских и сербов.

«У нас в Сербии после Первой мировой случился такой генетический кризис: мы потеряли треть населения, – сказал артист в интервью Russia Beyond. – С русскими мы оказались как два сосуда. Та трагедия, которая произошла в России, для сербского народа оказалась лекарством: мы приняли примерно 50 тысяч человек, которые внесли неизмеримый вклад в наше общество. Мы очень связаны друг с другом. Например, отец Фаддей, духовный наставник моего брата, – ученик русских монахов, которые приехали вместе с белой эмиграцией. Можно сказать, что мой брат – духовный внук русских монахов. Подобных связей очень и очень много! Для меня русская церковь, где похоронен Врангель, – очень важное место в Белграде. Таких свидетельств, которые доказывают нашу историческую дружбу, очень и очень много. Я считаю, что русский и сербский народ – это две ветки одного дерева».

Вот вам и повеса! Таких актеров, с четким пониманием нашей общей трагической истории, в России еще поискать.

«Сегодня на фестивале сербского кино “Зеркало“ показывают фильм “Балканский рубеж“, – написал Милош в начале декабря на своей странице в одной из социальных сетей. – Много людей уезжает из Сербии в поисках лучшей жизни. Это трагедия, но это и сила. Эти люди, рассеянные по миру, – духовный капитал страны. В Чикаго сербов больше 250 тысяч (трудно сказать точно, кто-то говорит, что даже 500 тысяч). Пока они помнят, кто они, – это сила. Если забудут, – тогда и мы их потеряли, и они сами себя потеряли. Поэтому сегодняшний показ – это честь и долг деятеля культуры внести свой вклад в сохранение сознания народа…»

На родине Милош также популярен и востребован. Уроженец столицы увлекся театром еще в детстве, посещал занятия по актерскому мастерству. Сниматься в сериалах начал подростком, но подлинный успех и признание пришли к нему благодаря полнометражной картине «Монтевидео. Божественное видение», посвященной первой югославской футбольной сборной, где он сыграл одну из главных ролей. Эта яркая и душевная картина настолько полюбилась зрителю, что даже была выдвинута Сербией на «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке».

Сейчас Милош Бикович, по сути, живет на две страны, снимаясь и тут и там.

«У меня были предложения из-за рубежа, но все они были политически окрашены, и я отказывался, – рассказывал артист. – Не хочу играть сербских или русских террористов. Я снимался бы в Голливуде, но не в подобных фильмах».

Кстати, именно благодаря Биковичу российский зритель увидел сербские картины с его участием, для которых энтузиасты подготовили русские субтитры. И, наоборот: его русские ленты были переведены на сербский язык и стали доступны сербским поклонникам. Так этот талантливый красавец стал дополнительным мостиком между русскими и сербами, помогая нам восстановить сакральную связь между нашими народами через кинематограф.

И другие балканские лица

Безусловно, популярные в России Гойко Митич, Мила Йовович и Милош Бикович – не единственные сербские актеры, заслужившие признание за рубежом. Можно, конечно, в этой связи вспомнить и Эмира Кустурицу, который нередко снимается в кино. Но Кустурица в первую очередь все-таки режиссер, поэтому сейчас разговор не о нем.

А вот о Предраге «Мики» Манойловиче, получившем мировую известность благодаря участию в фильмах Кустурицы, имеет смысл рассказать. До встречи со всемирно известным режиссером актер снимался в популярных югославских сериалах, но мир узнал его именно благодаря «Папе в командировке» Кустурицы. А после была шедевральная роль в «Андерграунде». С тех пор артист регулярно снимается в кино у Эмира. Не стала исключением и последняя картина мэтра с Моникой Белуччи в главной роли – «По млечному пути». Сегодня в багаже артиста достаточно ролей как в популярных сербских лентах («Тито и я», «Мы не ангелы»), так и в зарубежных, преимущественно относящихся к авторскому кино, – «Артимизия», «Демоны Санкт-Петербурга», «Ад», «Сукин сын» и другие. Впрочем, участвовал он и во вполне коммерчески успешной франшизе «Ларго Винч», а также периодически снимается у оскароносного боснийского режиссера Даниса Тановича.

Еще одной признанной в западном киномире балканской кинозвездой является уроженка Белграда Ивана Божилович. Правда, юность актрисы проходила в США, куда переехала ее семья. Прославилась Ивана преимущественно участием в комедиях и молодежных фильмах нередко довольно фривольного содержания: «100 девчонок и одна в лифте», «Незваные гости», «Король вечеринок», сериалах «Говард Стерн» и «Холостяк». Также она одно время вела популярное реалити-шоу Hotlines. Последние годы эффектная блондинка, которая состоит в браке с актером Эндрю Файрстоуном, больше посвящает себя семье, воспитывая троих детей.

В отличие от нее, другая сербская блондинка Бранка Катич, прежде чем добиться определенного признания на Западе, прогремела на Балканах, снявшись в таких знаковых работах, как «Мы не ангелы», «Преднамеренное убийство», «Раны», «Черная кошка, белый кот». Если не считать участия в фильме Кустурицы, в европейском кино она дебютировала в немецкой любовно-приключенческой ленте «Солнце ацтеков», после чего постоянно снимается за рубежом. На счету Бранки участие в кинопроектах «Джонни Д», «Человек, который хотел оставаться собой», «Мебиус» и «Первый мститель. Другая война», в сериалах «Отключка», «Большая любовь», «Красная вдова», но все больше в ролях второго плана и эпизодах. Продолжает актриса сниматься и в родной Сербии. Она замужем за режиссером Джулианом Фарино, снявшим известный сериал «Рим».

В отличие от Милоша Биковича, еще один балканский актер, серб из Хорватии Раде Шербеджия не чурался навязываемых западной киноиндустрией образов плохих русских и сербов. За это имеет неоднозначную репутацию в Сербии. Он начинал в Югославии с партизанских фильмов, потом снимался у таких известных югославских мастеров, как интеллектуал Боро Драшкович («Жизнь прекрасна!») и скандальный диссидент Душан Макавеев («Манифест»). После участия в «Манифесте» к нему пришла мировая известность, которую закрепила небольшая роль в посвященном теме холокоста фильме «Война Ханны» Менахема Голлана. С началом войны и распада страны Шербеджия поначалу переезжает из Хорватии в Сербию, затем немного живет в Словении, после чего окончательно перебирается на Запад, где участвует практически в любом предложенном кинопроекте: от «Космических ковбоев» до «Гарри Поттера», от пошлой комедии «Евротур» до шедевра Стенли Кубрика «С широко закрытыми глазами». Также Раде снялся в картине «Перед дождем» – самом заметном македонском фильме последних лет, посвященном славянско-албанскому противостоянию.

Однако наиболее привычным амплуа для актера остаются роли всевозможных русских и сербских злодеев, а также прочих карикатурных персонажей. Таких как полковник Алексей Демидов в фильме «Пять дней в августе», командир-насильник Небойша в «Краю крови и меда», олигарх Иван Третьяк в «Святом», бандит Борис (Бритва) Юринов в «Большом куше».

Помимо вышеназванных актеров, можно также упомянуть модель Бояну Панич, появившуюся десять лет назад в «Ларго Винче» и нескольких французских проектах («Сам по себе», «Месть бедняка»), сербскую кинозвезду Катарину Радивоевич, которая сыграла в фильме Алексея Балабанова «Морфий» и в сериале «Виктория», и молодого актера Милана Марича, исполнившего главную роль в картине «Довлатов».

Хочется верить, что сотрудничество русского и сербского кинематографа продолжится, и мы увидим другие замечательные киноработы и откроем для себя новые имена. Ну а остальной киномир будет привлекать наши таланты не только для отрицательных образов и запугивания западного обывателя.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Застегните «Белую пуговицу»

Югославия оставила заметный след в мировой политике, истории и культуре. А еще это государство до сих пор ассоциируется с «социалистическим раем». Коммунистическая идеология оказалась сильно разбавленной либеральными принципами, которые сделали невозможное возможным: «кондовый» социализм сочетался с внешне открытым обществом, ориентированным на Европу и Америку. Не стала исключением в этом отношении и музыка.

Если в СССР музыкальная жизнь была жестко регламентируемой – с обязательным «утверждением» репертуара пресловутыми худсоветами и различными комиссиями, – то «юги» обладали неограниченным простором для творчества. Вот рок-культура в СФРЮ и процветала – пышно и разнопланово. А автор, который, будучи подростком, оказался там в 70-е годы, смог ощутить ее веяния сполна.

Абсолютным фаворитом многих поколений югославов и настоящей легендой стала группа «Белая пуговица» (Bijelo Dugme) и ее лидер Горан Брегович. Феномен «Пуговицы» и ее музыкальные композиции заставили всю страну, от Македонии до Словении, пуститься в пляс. Ребята из Боснии и Герцеговины, которые не ориентировались на какие-либо этнические и религиозные предпочтения, покорили мультинациональную Югославию за очень короткое время.

Худые и волосатые «момци» (по-сербски – ребята) в обтягивающих рубашках и брюках-клёш пели с экранов телевизоров о том, что наивным девушкам нельзя доверять «коварным босанцам», которые только и ищут, что любви без обязательств.

На самом деле «Белая пуговица» уделяла много внимания реальной, настоящей любви, преданности и, как ни странно, заботе о своей стране. Некоторые музыканты далеки от политики либо имеют о ней собственные причудливые суждения (на грани дилетантства). Но в творчестве «Пуговиц», как в зеркале, отразилась печальная история великой страны, которая, увы, безвозвратно канула в тёплые воды Адриатического моря.

Креативным центром группы стал Горан Брегович – «продукт плавильного котла» югославской цивилизации. Отец его – хорват-католик, мать – православная сербка. Впоследствии женился на мусульманке. Что тут сказать?

Этот артист до сих пор производит весьма качественный музыкальный материал. Но что творилось в 70-е, когда его команда была реально на «коне»? Подобно «битломании» на Западе, Югославия в те годы практически погрузилась в «дугмеманию». Выпустив свои первые синглы, а в 1974 году альбом, «Пуговицы» прочно обосновались в югославском шоу-бизнесе.

Начиналось же всё скромно. У Бреговича в Сараево была группа Jutro (Утро), которая постепенно превратилась в «Белую пуговицу», объединив лучших музыкантов БиГ. Их пластинки продавались как горячие пирожки. Группа с помпой гастролировала по Югославии, неизменно собирая многотысячные стадионы восторженных фанатов. Аппетиты музыкантов росли, многие вещи они записывали в Лондоне и Америке.

Тем не менее звездная жизнь была не столь безоблачной, что часто приводило к смене участников коллектива. Неизменными оставались фирменный стиль и репертуар, который покорил сердца всех без исключения жителей Югославии.

Группа имеет внушительную дискографию, подкрепленную солидными коммерческими показателями. За 14 лет творческого пути организовано четыре больших концерта, выпущено 9 пластинок и бесчисленное количество сборников и синглов. По интернету до сих пор гуляет фраза какого-то критика, что группа «выпустила больше кассет, чем есть проигрывателей в Югославии». Вот так!

В своё время участники «Дугме» гастролировали и за пределами Югославии. Были они в Польше, Венгрии, Болгарии. Но подлинный успех был только на родине – там, где были их сердца и души.

Перипетии истории СФРЮ не могли не сказаться на состоянии и моральном настрое «Пуговицы». Крах великой страны привёл к застою в творческом развитии группы.

В 1984 году «Дугме» покидает харизматичный вокалист Желько (Желимир) Бебек, который решил заняться сольной карьерой в Загребе. Его место сначала занял Младен «Тифа» Воичич, а потом Ален Исламович. Но к 1989 году по разным причинам, в том числе из-за состояния здоровья вокалиста, коллектив прекращает существование.

Подлинным торжеством «дугмемании» стало историческое воссоединение «Белой пуговицы» в 2005 году. Группа собралась в своём лучшем составе – и с тремя вокалистами, включая Бебека, а также Воичича и Исламовича.

Прошедшие в рамках большого турне концерты возрождённой «Пуговицы» в Сараево, Загребе и Белграде собрали беспрецедентное для Балканских стран количество зрителей – более 350 тысяч человек! Пожалуй, впервые в истории бывшей Югославии и спустя всего 10 лет после окончания всех кровавых разборок между членами некогда единой семьи одна группа смогла на несколько часов объединить враждующие стороны. Поистине волшебная сила искусства!

В интернете есть много записей этих концертов. Особо впечатляет выступление в Загребе, где на огромном стадионе тысячи людей слились в едином хоре! Зрители пели и плакали, и границ и разобщения между ними не было.

Интересно было почитать отзывы простых людей из разных концов бывшей Югославии о знаменитом турне. Многие умоляли группу воссоединиться и продолжать выступления, некоторые были готовы «продать дом», чтобы поддержать музыкантов.

Однако чуда не произошло. Спустя некоторое время умер талантливый клавишник Лаза Ристовски, опять разгорелись противоречия между Бреговичем и Бебеком, сорвался выпуск нового альбома…

…На просторах бывшей Югославии до сих пор действует хорватская группа Parni Valjak (по-русски – «Паровоз»). Они, конечно, не конкуренты «Дугме», хотя существуют с 1975 года и всегда были в обойме югославского рока. Часто гастролируют в Белграде, играют незатейливый рок-н-ролл и иногда привносят в свои песни хорватский патриотический колорит. Но есть у них и одна пронзительная баллада, которая пробирает до самых глубин, – Vrijeme ljubavi (по-русски «Время любви»). Смысл песни прост: время любви проходит, увы, очень быстро. Вот и мы повествование о «Белой пуговице» закончим на немного грустной ноте. Группа стала реально ярким и нестандартным явлением на музыкальном небосводе Балкан. Ей удалось соединить многие вещи – народный задор, почтение к традициям и заводной западный рок. Но… время любви проходит.

Прошло время любви.

Прошло время великой страны.

Остались воспоминания и ностальгия.

Кто знает, тот понимает…

Михаил Плисюк

«Учись, студент!»: российское образование возвращается на Балканы?

Качество образовательных услуг, оказываемых топовыми российскими вузами, традиционно считается одним из самых высоких в мире. Ценят его везде: в Россию приезжают учиться почти из 170 государств мира. Однако если говорить о процентном соотношении, то в 2018 году Россия привлекла только 6 % от общемирового числа иностранных студентов, заняв восьмое место после США, Великобритании, Австралии, Китая, Канады, Германии и Франции. Кроме того, увы, но Россия зарабатывает на экспорте образования гораздо меньше, чем западные страны.

Согласно данным Минобрнауки, в 2018 году образование здесь получили почти 309 тыс. иностранцев, из них 212,2 тыс. обучались по договорам, а 96,7 тыс. – на бюджетной основе. В 2019 год поток студентов из-за рубежа увеличился на 5,7 % и составил 327,6 тыс. человек (229 тыс. были «контрактники», 98,6 – «бюджетники»). Принимая столько студентов из-за рубежа, Россия зарабатывает на них менее 1 млрд долларов в год. Для сравнения: Австралия, в вузы которой поступает немногим больше абитуриентов, ежегодно получает 18 млрд долларов. О доходах самых популярных среди иностранных студентов стран – США и Великобритании, не приходится и говорить.

Между тем российские университеты имеют богатый опыт работы с иностранцами: зарубежные абитуриенты появились здесь еще в конце XIX века. В числе первых были молодые люди из Боснии и Герцеговины, Болгарии, Албании, Сербии. В 1865 году, по указанию императора Александра II, для них были выделены образовательные стипендии. В те годы Россия содействовала жителям Балканского полуострова в освобождении от турецкого гнета и поддерживала их различными способами, в том числе помогая талантливой молодежи.

Москва, Петербург и Одесса исторически были в фокусе внимания прогрессивных молодых людей с Балкан. Получив образование в этих городах, по возвращении домой они становились предвестниками позитивных перемен и вставали во главе движений по борьбе с турецкой оккупацией.

Традиция экспорта образования на Балканы продолжилась и в советское время. Так, например, начиная с 50-х годов прошлого века советское/российское образование получили более 60 тысяч болгар. Достаточно много обучающихся было и из Югославии.

Сегодня российские вузы каждый год принимают на обучение за счет бюджета РФ около 1,1 тыс. студентов из стран Балканского полуострова, при этом квота ежегодно увеличивается. В Болгарии и в Сербии на одно место претендуют по три человека, в Македонии, Албании, Боснии и Герцеговине и Черногории – по два.

В целом за последние 20 лет образование в России получили около 15 тыс. граждан Балканских стран. Первое место по их количеству занимает Сербия, далее следуют Болгария, Албания, Македония, Босния и Герцеговина, Черногория, Словения и Хорватия.

Самыми востребованными среди балканцев становятся вузы Москвы и Петербурга. Болгар больше всего в РАНХиГС и МГУ, сербов – в СПбГУ, МГУ и РУДН, македонских граждан – в РАНХиГС и СПбГУ, представителей Боснии и Герцеговины – в РУДН.

Стоит отметить, что в 2017 году МГУ открыл свой первый европейский филиал в Словении – на базе Приморского университета Копера. В 2015 году программу магистратуры в области бизнеса и государственного управления для студентов из стран Балканского полуострова запустил РАНХиГС. Активно продвигают свои программы в регионе также СПбГУ и МГИМО. Целенаправленно работают на этом направлении – ищут талантливую молодежь – и государственные структуры: Россотрудничество, Фонд поддержки публичной дипломатии им А.М. Горчакова, а также фонд «Русский мир». Вместе с тем России стоит продолжить открывать на Балканах филиалы российских университетов. Резкий рост интереса к дистанционным образовательным технологиям в период пандемии показал востребованность таких проектов.

До последнего времени иностранцы, окончившие российские вузы, были ограничены в возможности дальнейшего трудоустройства в России, поэтому им приходилось возвращаться домой. Часть выпускников устраивалась работать в российские компании на Балканах, часть – в иностранные, но большинство уезжало на Запад.

6 февраля 2020 года президент России Владимир Путин подписал закон, упрощающий иностранным студентам-очникам трудоустройство в России: теперь им более не требуется получать разрешение на работу, однако у вуза должна быть государственная аккредитация. Нет сомнений, что многие воспользуются возможностью остаться в России. Интерес к поступлению в российские вузы также возрастет, поскольку у талантливой балканской молодежи появится новый стимул.

На каждого студента из-за рубежа, который поступает в российский вуз по квоте, Россия тратит около 10 тыс. долларов в год. Таким образом, один иностранный бакалавр обходится в сумму от 40 до 60 тыс. долларов (в зависимости от вуза и специальности). А если он продолжает обучение в магистратуре и аспирантуре, выходит, что Россия инвестирует в его образование более 100 тыс. долларов.

Из стран Балканского региона в российские университеты каждый год поступает порядка 1,1 тыс. студентов. Получается, что Москва каждый год тратит на них по 11 млн долларов. Пожалуй, это одна из самых важных инвестиций, так как человеческий капитал играет решающее значение для развития межгосударственных отношений.

Однако несмотря на то что за последние 20 лет страна вложила порядка 600 млн долларов в обучение жителей Балканских стран, об этом в самом регионе мало кто говорит. Но и Москва, в сущности, тоже не особенно транслировала подобную статистику.

Вместе с тем в последние три-четыре года Россия пытается наладить систему продвижения российского образования за рубежом. Результаты пока что скромные. Привлекать иностранцев удаётся в большей степени за счет сложившейся традиции (так как российское образование всегда было популярным среди балканской молодежи), исходных исторических, религиозных и культурных связей и близости народов.

Зачастую выбор на Россию падает ввиду того, что качество образования, по сравнению с национальным, здесь выше, диплом об окончании российского вуза – престижней, отзывы соотечественников, учившихся в Москве, Петербурге и других городах, преимущественно положительные. Свою роль играет и намерение в будущем переехать в РФ насовсем.

Несмотря на все это, возможность получить высшее образование на Западе, прежде всего – в Германии, США и Великобритании, – пока что видится более привлекательной. В отличие от России, в этих странах предлагают лучшие условия, большие стипендии, а также дают возможность остаться работать. В последние 30 лет западные государства ведут системную и местами агрессивную политику: у них выработан грамотный поход к привлечению толковой молодежи и уже налажен канал «утечки мозгов». Остается надеяться, что масштабный российский федеральный проект «Экспорт образования» изменит эту тенденцию.

Проект был запущен в мае 2017 года с целью повысить привлекательность и конкурентоспособность российского образования и таким образом нарастить несырьевой экспорт Российской Федерации.

В задачи инициативы входит улучшение условий пребывания иностранных студентов на территории России, а также повышение узнаваемости брендов российских вузов на международном рынке, чтобы в результате в разы увеличить объём выручки от экспорта образовательных услуг.

Планируется, что по итогам реализации проекта количество иностранных студентов-очников к 2025 году вырастет до 710 тыс. человек (в 2017 году их было 220 тыс.), а число иностранных слушателей онлайн-курсов российских вузов увеличится с 1,1 до 3,5 млн человек. Не обойдут вниманием и школьников: количество учащихся, освоивших программы дополнительного образования, к 2025 году намерены увеличить вдвое по сравнению с 2016 годом. Заработать на экспорте образования к 2025 году планируют 373 млрд рублей, увеличив доходы по этой статье более чем в пять раз. Безусловно, на ход реализации проекта негативно повлияла ситуация с пандемией коронавируса, однако в этих обстоятельствах основную ставку делают на онлайн-образование.

Чтобы привлечь иностранцев, университетам предстоит разработать и внедрить целевую модель деятельности вуза по экспорту образования, в том числе создать международные службы для поддержки иностранных студентов. Эта модель сначала будет внедрена в 20 университетах, а с 2021 года – во всех вузах страны.

Кроме того, в планах – еще больше нарастить квоты для Балканских стран.

Речь также идет о том, что и Россотрудничество выработает новый подход к продвижению российской «мягкой силы» за рубежом. Ожидается, что в каждой отдельной стране она будет применяться совершенно по-разному, однако общие направления взаимодействия с целевой аудиторий уже очевидны: это СМИ, соцсети, международные выставки, а также подготовка своей сети «агентов влияния» – студентов, окончивших российские вузы.

Дарко Тодоровски

Портреты

Добрица Чосич: pro et contra

Писать о выдающемся сербском литераторе и мыслителе Добрице Чосиче сложно, что убедительно доказывают авторы практически всех англоязычных публикаций о нем.

Вот что на смерть писателя в мае 2014 года пишет английская газета The Independent: «Чосич – писатель-националист, одно время исполнявший обязанности президента Югославии… был коммунистом, стал националистом, сыграл значительную роль в подъеме национализма в Сербии в 80-е гг., что, в свою очередь, привело к кровавому распаду Югославии… В литературных произведениях Чосича ясно виден переход от коммунизма к национализму…»

Или вот американский Fox News ту же мысль выражает еще проще: «Умер сербский националист… Поддержка Чосича стала решающей для прихода к власти лидера националистов Милошевича. Чосич был одним из ключевых людей, стоявших за идеей Великой Сербии, любимой идеей всех сербских националистов…»

Это западная желтая пресса, а вот что пишет в профильном издании BalkanInsight профессор Университета в австрийском Граце Флориан Бибер: «Секрет популярности Чосича был в его совершеннейшей посредственности. Он не был хорошим писателем, так же как не был он и ярким, самобытным мыслителем. Он не был ни последовательным коммунистом, ни последовательным антикоммунистом (как Джилас), ни последовательным националистом. Даже в своих идейных воззрениях он был человеком неглубоким, посредственным, боящимся радикализма. Именно это и сделало его “отцом нации“, поскольку именно непоследовательность и отсутствие интеллектуальной глубины есть отличительные черты сербского национализма…»

Бибер также вспоминает, как встречался с Чосичем в 1998 году: «Меня поразило, что этот приятный, безукоризненно вежливый, обаятельный старичок вообще не похож на националиста». У Бибера вообще не статья получилась, а какой-то парад стереотипов: неужели националист это априори нечто страшное и ужасное, существо с бешеными глазами, пеной у рта и окровавленным ножом в каждой руке? Расскажите об этом Марин Ле Пен, например, или вполне культурно выглядящим господам из «Альтернативы для Германии».

Но больше всего нас уязвило мимоходом брошенное «Чосич был посредственным писателем». Как-то сразу становится ясно, что ни одного романа Чосича профессор Бибер не читал и даже не задумывался о такой возможности. А ведь он – руководитель Центра исследований Юго-Восточной Европы в Грацком университете, человек с очень серьезной научной репутацией. Что уж говорить о менее маститых критиках «сербского национализма»…

Поэтому начнем с того, что Добрица Чосич прежде всего – великий писатель, значение которого для сербской культуры с годами не уменьшается. За последние двадцать лет в Сербии сменилось несколько политических режимов: уже упомянутый Слободан Милошевич; Зоран Джинджич, западник, местами заигрывавший с национализмом; Воислав Коштуница, националист, пытавшийся быть еще и «немножко западником»; откровенный евроинтегратор и атлантист Борис Тадич; Александр Вучич, сначала как премьер в тандеме с президентом Томиславом Николичем, потом в качестве президента (между Вучичем-премьером и Вучичем-президентом есть определенная разница). Всех этих людей, очень разных и по характерам, и по политическим воззрениям, объединяет одно – декларативная, но, кажется, вполне искренняя любовь к Чосичу. Милошевич уже будучи узником Гааги, на вопрос о Чосиче отвечал, что «он великий человек и величайший ныне живущий сербский писатель», при том что многие сторонники Милошевича считают, что Чосич его предал. Джинджич однажды назвал Чосича «сербским Томасом Манном», а вступая в должность президента Сербии, сказал: «Я здесь благодаря таким людям, как Добрица Чосич», и не покривил душой, Чосич на самом деле много сделал для Джинджича и движения «Отпор». А Тадич и вовсе Чосича знал с младых ногтей и называл «дядя Добрица».

«Я всегда с ним советуюсь, – говорил о Чосиче Тадич, – исполняю его советы редко, но советуюсь всегда». Похороны Чосича в 2014-м имели все атрибуты государственного траура, разве что флаги не приспускали. Траурные мероприятия возглавил президент Николич. Разумеется, в школьной программе Чосич был, есть и будет всегда. Сложно себе представить, что должно случиться, чтобы Чосич пропал из сербской школьной программы.

Конечно, обязательное наличие книг в школьной программе, как и любовь со стороны властей (вне зависимости от политической повестки), сами по себе не являются свидетельством величия и гениальности того или иного автора. Поэтому мы призываем наших читателей не уподобляться Флориану Биберу и прочитать романы Чосича, благо, его главные книги – «Солнце далеко», «Корни», «Время смерти» – еще при социализме были переведены на русский язык, и переведены блестяще. У нас была великая школа литературного перевода, представителям которой был по силам и магический реализм Милоша Црнянского, и абсурдизм Бранислава Нушича, и психологическая военная проза Чосича и Антоние Исаковича. А переводчики чосичевского эпоса «Корни» и «Время смерти» Т. Попова и А. Романенко справились с задачей вообще на первый взгляд невозможной: до такой степени многофигурные и стилистически сложные композиции создает Чосич в своих исторических романах. Сами сербы, правда, больше всего любят не переведенный на русский роман Чосича «Раздел» 1961 г. – удивительную книгу о противостоянии сербских партизан-коммунистов и монархистов-четников в годы Второй мировой войны. Причем в центре повествования не партизаны, а в основном именно четники. Чосич их, конечно, критикует, но с очень неожиданной позиции – четники виноваты не столько в том, что не поняли и не приняли партизан Иосипа Броз Тито, сколько в том, что изменили идеалам сербской воинской доблести из времен Первой мировой и Балканских войн.

Это что касается писательства. Что касается власти и политики, то у Добрицы Чосича со всеми правителями Сербии отношения складывались по одной и той же схеме. Сначала взаимная приязнь, потом болезненный разрыв, критика, уход в оппозицию. Так было с Тито: тот приблизил к себе молодого автора сразу после выхода первой книги, поощрял исторические штудии Чосича, его желание написать роман-эпопею. В 1956 году Тито послал Чосича в мятежный Будапешт, чтобы тот дал беспристрастный анализ происходящего в Венгрии (Чосич отчитался о командировке книгой «Восемь дней в Будапеште»). В начале 60-х годов Чосич вместе с Тито совершили морской вояж вдоль африканского берега на титовской яхте «Галеб» с посещением африканских друзей Югославии. В конце 60-х отношения Тито и Чосича дали трещину, которую обусловила поездка Добрицы Чосича в Косово. Писатель увидел в автономном крае явное поощрение со стороны властей албанского национализма во многих его проявлениях и потворство тихому (тогда еще тихому) вытеснению сербов из края. Причем такая позиция была характерна как для албанских, так и для сербских партийцев и, очевидно, санкционирована свыше. В те же примерно годы Чосич имел публичную дискуссию со словенскими товарищами о степени зависимости союзных республик от центра. Из этой дискуссии победителями вышли словенцы: в 1974 году была принята новая конституция Югославии, даровавшая невиданную степень свободы республикам и автономным национальным образованиям. Но еще до принятия новой Конституции Чосич вышел из коммунистической партии, хотя и сохранил свои номенклатурные привилегии.

Примерно по такому же сценарию развивались отношения Чосича с Милошевичем. То, что самой значимой для сербов внутриполитической темой является Косово (в особенности замалчивание местными властями насилия албанцев над сербами – случай Джордже Мартиновича), Милошевичу было ясно и без консультаций Чосича. В этом смысле роль в косовской политике Милошевича так называемого «Меморандума САНУ» (Сербской академии наук и искусств), к которому имел определенное отношение Добрица Чосич, многими исследователями этой темы сильно преувеличена. К середине 80-х годов даже самым твердолобым интернационалистам стало понятно, что в Косово и Метохии «братство и единство народов Югославии» не работает, и с этим надо что-то делать. Пресловутый меморандум, который Чосич поддержал, хотя автором его не являлся, был лишь одним из проявлений косовского кризиса, а никак не его причиной, как это принято считать на Западе. Зато Чосич почти наверняка подсказал Милошевичу идею «антибюрократической революции» 1989 года, в ходе которой старое партийное руководство заменили на молодых и лояльных Милошевичу людей (в Черногории таким человеком оказался Мило Джуканович).

Наивысшей точкой отношений Милошевича и Чосича стало назначение писателя первым президентом Союзной Республики Югославия (в составе Сербии и Черногории) в 1992 году. Должность эта была в значительной степени номинальная, если не сказать фиктивная: вся полнота власти в СРЮ принадлежала президенту Сербии – Слободану Милошевичу. Понимая ограниченность своих возможностей, Чосич все-таки пытался как-то влиять на сербскую внешнюю политику, чтобы избежать эскалации межнациональных конфликтов на постюгославском пространстве. Грубо говоря, позиция Чосича состояла в том, что, с одной стороны, все населенные сербами территории (будь то Республика Сербская в Боснии или Сербская Краина в Хорватии) должны войти в состав собственно Сербии. Но, с другой стороны, договариваться об этом нужно мирным путем. Попытки силой присоединить к Сербии, скажем, ту же Западную Славонию в ситуации, когда мировое сообщество поддерживает территориальную целостность Хорватии, ни к чему хорошему не приведут. Трагедия сербов в Хорватии 1995 года (операции «Буря» и «Молния» хорватской армии) показала, что Чосич был прав. Правда, к тому времени он уже не был президентом: Милошевич вынудил его уйти в отставку в 1993 году, продолжая при этом называть Чосича великим писателем.

В 1996–1997 годах Чосич приветствовал студенческие протесты против Милошевича, в 2000 году вступил в оппозиционное движение «Отпор» и поддержал блок оппозиционных Милошевичу партий (Демократическую оппозицию Сербии – ДОС) во главе с Зораном Джинджичем (будущим премьером) и Воиславом Коштуницей (будущим последним президентом СРЮ). Как складывались бы отношения Чосича с Джинджичем, мы судить не можем, поскольку последнего убили в 2003-м. С Коштуницей все было по тому же сценарию, что с Милошевичем и Тито: сначала Добрица Чосич очень в него верил, потом разочаровался. Видимо, писателю и академику было свойственно думать о югославских политиках лучше, чем они того заслуживали…

И вот мы, наконец, добрались до той темы, в связи с которой Чосича сегодня чаще всего вспоминают вне контекста школьной программы. Эта тема – Косово. Мы уже отметили, что Чосич был одним из первых сербских общественных деятелей, начавших публично и открыто говорить об ошибках коммунистического руководства в Косово и Метохии, о безнаказанности албанцев и забитости сербов (прежде всего, в докладе «Задачи коммуниста в осуществлении равноправия народов союзной республики Сербия» 1968 года). И в своих романах, и в публицистике 70—80-х годов, вошедшей в сборник «Записки писателя» (Ћосиħ Д. Пишчеви записи (1981–1991). Београд, 2002), Добрица Чосич призывает сербов помнить, сколько крови было пролито за Косово на протяжении веков. И если в конце 60-х он еще использует коммунистическую риторику, то с конца 70-х уже говорит открытым текстом: Косово – святая, священная для сербов земля, где возникло и сербское государство, и сербская национальная идея. При этом в материалах, рассчитанных на более подготовленную аудиторию, например в своих выступлениях на заседаниях правозащитного «Комитета в защиту свободы мысли и самовыражения», Чосич в те же годы (начало – середина 80-х) говорит о том, что «если выбор будет стоять между сохранением Косово в составе Сербии и сохранением жизней сербов, то выбор должен быть сделан в пользу защиты людей, а не защиты территории». «Нет величия в том, чтобы сохранить Косово в составе Сербии ценой потери всего исконно сербского его населения», – пишет Чосич в 1986 году (Ћосиħ Д. Српско питанье. Београд, 2003).

В короткий период, когда Чосич исполнял обязанности президента Югославии, он продолжил продвигать идею, скажем так, гибкого патриотизма, флексибильного патриотизма, как сказали бы сами сербы. «Мы уже под санкциями, и если так пойдет и дальше, Сербию скоро превратят в концентрационный лагерь. Хотим ли мы жить в концлагере и можем ли мы выдержать военное противостояние с ведущими державами мира, вот вопрос…» – заявил Чосич в своем последнем обращении к сербскому парламенту в качестве президента. Исходя из этих же соображений, Чосич активно лоббировал план Вэнса-Оуэна по урегулированию конфликта в Боснии. В эти же годы именно из уст Чосича мы впервые слышим применительно к Косово термин «разграничение» в том же значении, в каком его употребляли сербские власти буквально год-полтора назад – то есть в смысле обмена территориями между сербами и албанцами. Курьезный факт: спустя десять с лишним лет за идею «разграничения» Чосича похвалил американский философ Ноам Чомский: «Я, помню, смотрел телевизор и услышал, как этот человек говорит о необходимости размена территорий между сербами и албанцами: чтобы сербские территории вошли в состав Сербии, а албанские получили независимость. Мне и самому казалось, что это единственный способ решения проблемы, и я подумал – ну вот, есть же и в Сербии разумные люди…» (из выступления на сербском телевидении в 2006 г.). Характерно, что Чомский имя и фамилию Добрицы Чосича вспомнить не смог, о том, что Чосич великий не только по сербским меркам писатель, американский философ тоже никогда не слышал.

Финальная страница в документальной драме «Чосич и Косово» – это последнее интервью писателя, которое он дал сербскому журналу «Недельник» в 2014 году. Это слова, воистину пропитанные болью и отчаянием: «Мой совет молодому поколению – забудьте о Косово, не тратьте на него свои силы. История уже все решила, и это решение не в нашу пользу. Косово как часть Сербии больше не существует. Мы воевали с албанцами и проиграли эту войну, а Косово потеряли. Навсегда или нет – невозможно сказать, мы не знаем, как история повернется в ближайший век-два. Но на сегодня Косово потеряно, оно больше не сербское. Не стоит ни атом сербских усилий на него тратить…»

Очень легко осудить Добрицу Чосича за эти слова. Особенно легко и приятно это делать, сидя дома на диване в Москве. Хочется предостеречь российского читателя от поспешного осуждения. Чосич пятьдесят лет жизни посвятил попыткам найти решение косовского вопроса. Не нашел, но по крайней мере пытался. Это в теории любой гордиев узел можно не пытаться развязать, а просто взять и перерубить, как Александр Македонский. На практике о косовский гордиев узел ломаются все возможные мечи, бритвы Оккама и прочие орудия досужих интеллектуалов. А что делать с Косово, в любом случае решать не нам с вами, а самим сербам.

В завершение несколько соображений Добрицы Чосича о сербско-российских отношениях из того же последнего интервью: «Единственный возможный союзник Сербии сегодня – это Россия. Не “Восток“ в целом, как антитеза “Западу“, не Китай, а именно Россия. Причем мы должны ловить момент, пока у власти Путин, и пока Путин – настоящий: пока он не прогнулся и не сломался, как это со многими политиками бывало. В Россию я верю, в российских политиков – не верю. Поэтому отношения между нашими странами надо укреплять сейчас, пока Путин еще похож на Путина. Потом будет поздно…»

Что там говорил о Чосиче профессор Флориан Бибер? «Посредственный писатель», «не глубокий и не блестящий мыслитель»? Как же все-таки он неправ! Нам представляется, что специфику российской политической жизни Добрица Чосич понял прекрасно и выразил блестяще точно и афористично.

Никита Бондарев, канд. ист. н., доцент РГГУ, историк, писатель

Радован Караджич: человек, который знал слишком много

20 марта 2019 года Апелляционная палата Международного остаточного механизма для уголовных трибуналов (МОМУТ) приговорила экс-президента Республики Сербской Боснии и Герцеговины в 1992–1996 годах Радована Караджича к пожизненному заключению. 74-летний политик в 2016 году был признан Международным трибуналом по бывшей Югославии в Гааге виновным в этнических чистках, массовой депортации людей и геноциде в г. Сребреница. Караджич получил 40 лет. Этот срок, учитывая его возраст, является пожизненным. Защита Радована Караджича подала апелляцию. В результате его приговорили к пожизненному заключению, что выглядит очевидным глумлением.

Бывший лидер боснийских сербов намерен оспаривать приговор, его защита уже подала ходатайство, требуя отменить вердикт. «Большинство членов судейской коллегии допустили ошибку в законе, они основывают свое решение на сравнении его дела с другими приговорами, вынесенными по другим делам. Они не рассмотрели аспекты, по которым дело президента Караджича отличается от аналогичных, – к примеру, его добровольный уход с поста президента», – говорится в заявлении политика.

Нет никаких сомнений, что активность защиты экс-президента носит ритуальный характер. Караджичу предстоит умереть в неволе: если учесть обстоятельства ареста экс-президента и последующие его заявления, становится понятным, что этот человек слишком опасен. Недаром все его попытки обратиться к общественности тщательно пресекаются. Общаться с миром заключенному позволяют только посредством писем, которые всегда можно отредактировать.

Трагическая судьба Радована Караджича является хрестоматийным примером того, чем заканчиваются любые заигрывания с коллективным Западом и в особенности с США. Не зря «Таймс» и другие издания неоднократно отождествляли его и с Саддамом Хусейном, и Усамой бен Ладеном. В какой-то мере ему даже больше повезло – его не убили, и, прежде чем попасть в лапы «правосудия», он успел 12 лет пожить спокойной, размеренной жизнью, несмотря на все мнимые усилия по его розыску.

Радован Караджич был активным участником студенческих протестов 1968 года, весьма и весьма напоминающих попытку применения технологий «цветной революции» (чего стоят только байки про сорок вилл Тито – ничего не напоминает?), которая в случае Югославии потерпела фиаско. Он выступал на крыше Сараевского университета перед демонстрантами и был одним из наиболее пламенных ораторов. Молодой психиатр принимал активное участие в беспорядках, требуя отставки правительства, тотальной демократизации Югославии, гласности – и вообще был «за все хорошее и против всего плохого».

Талантливый молодой психиатр, который активно пытался «шатать» режим Иосипа Броз Тито, вероятно, был замечен кураторами протестов. Радован был приверженцем идей Добрицы Чосича – оппозиционера и правозащитника, в будущем – первого президента Союзной Республики Югославии (с 15 июня 1992 года по 1 июня 1993 года), которого «репрессивный» режим Тито почему-то никогда не преследовал.

В 1974 году Радован Караджич стал стипендиатом фонда АЙРЕКС и год обучался в Колумбийском университете. АЙРЕКС – Американский совет по международным научным исследованиям и обменам – это правительственная организация. Вполне вероятно, что политически активный психиатр, вращающийся в кругах югославских диссидентов, изучал в Америке не только поэзию.

Что любопытно, Радован Караджич даже в начале 1989 года (когда он начал политическую карьеру, основав Сербскую демократическую партию) был последовательным противником любого национализма, в том числе сербского. Впоследствии политик высказывал противоположные взгляды и суждения; грезил об утопической Сербской Республике с многомиллиардными вложениями в инфраструктуру и промышленность.

«Новое Сербское Сараево будет привлекательным для сербов. Сербская Республика станет для них надежной опорой. Здесь у них будут все права, для них будут созданы все условия… Я думаю, что мы сможем привлечь множество сербов, живущих в Сараево, потому что совместное проживание с мусульманами – это не то, чего мы хотим. Совсем другое дело, когда вы видите наших людей, бросающих все, потому что у них просто нет условий для нормальной жизни…

Мы спрашиваем международное сообщество, и мы хотим очень быстро получить четкий ответ, является ли наше понимание прав сербского народа правильным или нет. Если мы правы, то мы уже просили их предоставить нам 45 тысяч палаток и 45 тысяч контейнеров. И тогда мы заберем наших людей из Сараево немедленно», – цитировала Караджича газета Times в 1996 году.

Мечта о процветающей Республике Сербской, которая станет новым домом для всех сербов, в итоге вылилась в кровавую бойню. Неизвестно, насколько обоснованы обвинения Радована Караджича в геноциде и военных преступлениях: скорее всего – как это обычно бывает на войне – во время резни между бошняками, сербами и хорватами невиновных не было.

В 1996 году Караджич сложил полномочия и пустился в бега. Впрочем, это громко сказано. Экс-президент жил в районе Новый Белград: под именем доктора Дабича имел собственную психологическую клинику и публиковал книги.

В 2008 году белградская газета «Блиц» опубликовала материал, согласно которому в 1996 году Караджич договорился с правительством США о своем исчезновении. По мнению издания, политик получил гарантии безопасности от госсекретаря США Мадлен Олбрайт и ее заместителя Ричарда Холбрука. В своих заявлениях издание опиралось на интервью с его бывшим помощником, начальником Службы государственной безопасности Сербии Владо Драгилевичем.

Во время процесса в Гааге это подтвердил сам Радован Караджич, заявив следующее: «Я должен был не только удалиться от дел, но и покинуть свое место в партии, а также полностью исчезнуть из общественной жизни, не давать интервью и даже не публиковать свои литературные работы – словом, стать невидимым до тех пор, пока Дейтонские соглашения не обретут силу».

Позже эту информацию подтвердила преемница узника Гааги Биляна Плашевич, в 2000 году приговоренная Международным трибуналом по бывшей Югославии к заключению и отсидевшая 9 лет, а также экс-министр Республики Сербской Алекс Буха, заявивший в августе 2008 года Белградскому радио о том, что он был очевидцем данного соглашения, подписанного 19 июля 1996 года. Аналогичные свидетельства бывших соратников Радована Караджича публиковало также издание The Independent.

Во время промотура в поддержку своей книги «Тайны Белого дома», экс-агент ЦРУ Роберт Бэр подтвердил связь Караджича с американскими спецслужбами. В разговоре с боснийской газетой WebTribune он упомянул о том, что ЦРУ финансировало Караджича, равно как и лидеров хорватов и албанцев, с целью «дробления» Югославии.

«…Стипе Месичу, Франьо Туджману, Алии Изетбеговичу, многим советникам и членам правительства в Югославии платили, а еще платили сербским генералам, журналистам и другим. Некоторое время платили Радовану Караджичу, но он прекратил брать деньги, когда понял, что может быть принесен в жертву и что он обвиняется в преступлениях, совершенных в Боснии, – которые были организованы американской администрацией», – заявил Бэр.

Понятно, что спокойная (несмотря на международные «поиски» и объявленную награду в 5 млн долларов) жизнь экс-президента Республики Сербской Боснии и Герцеговины не могла продолжаться вечно. То ли Караджич заговорил, то ли США решили подстраховаться, но 21 июля 2008 года его неожиданно арестовали в Белграде и уже 30 июля экстрадировали в Гаагу. Президент Сербии Борис Тадич тогда сделал заявление, в котором выразил мнение, что «один-единственный человек не должен стоять на пути страны в Евросоюз».

Сегодня Радован Караджич уже в почтенном возрасте. Понятно, что каких бы заявлений он ни пытался делать, какие бы действия ни предпринимала его защита – все это бесполезно. Этот человек слишком много знает, а потому должен жить и умереть там, где он не сможет подпортить репутацию США откровениями о войне в Боснии и Герцеговине, – если репутацию США вообще можно подпортить.

История этого человека весьма примечательна. Не только тем, что с США нельзя безнаказанно иметь дело и что любые договоренности с ними обречены на крах. Но и тем, что в борьбе – за любые идеалы, с любым правительством, за достижение любых целей, пусть даже речь идет о благе Родины, – никогда нельзя прибегать к помощи внешних сил. Потому что итог всегда будет плачевным. Будем надеяться, что пример Караджича поможет понять эти простые истины не только сербам, но и россиянам.

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Милорад Додик – булыжник в жерновах западной экспансии на Балканы

20 ноября 2018 года состоится инаугурация нового состава высшего коллективного органа управления Боснии и Герцеговины – Президиума, в котором свои народы представят: бошняков – Шефик Джаферович, хорватов – Желько Комшич, сербов – Милорад Додик. Последний выступает за расширение всестороннего взаимодействия с Россией, против интеграции в НАТО, настаивает на свертывании Аппарата высокого представителя в стране и удалении иностранцев из Конституционного суда БиГ. Такая позиция послужила поводом для демонизации политика на Западе и введения в отношении него санкций со стороны США.

Так, новоизбранный сербский член Президиума уже открыто заявил, что одной из важнейших своих задач на новом посту видит устранение поста Высокого представителя в БиГ, добавив, что нынешний международный наблюдатель – австриец Валентин Инцко – перешел все дозволенные границы в дипломатии, после чего диалог с ним стал невозможен. «Инцко не может являться партнером для разговоров, поскольку сравнил Республику Сербскую (РС) с гитлеровским режимом, о чем и ранее говорил, – рассказал политик. – Я не хочу с ним встречаться до того момента, пока он не извинится перед Республикой Сербской».

В отношении интеграции БиГ в НАТО серб продолжает занимать категорическую позицию. «Нет ничего с НАТО, – подчеркивает Додик. – Допустимо только некоторое взаимодействие в рамках программы “Партнерство ради мира”, а учений с использованием боеприпасов не допущу. Народ Республики Сербской определился в отношении военного нейтралитета. Я это решение уважаю. Любые шаги на пути к интеграции в НАТО не получат моей поддержки».

На Западе Милорада Додика часто называют пророссийским политиком. При этом он и сам не скрывает своих симпатий к Москве и Владимиру Путину. Так, в интервью «Известиям» лидер РС рассказал о готовности до конца нынешнего года встретиться с президентом РФ, аннулировать черные списки, в которые попал писатель Захар Прилепин, намерении добиваться признания Крыма на уровне Боснии и Герцеговины, создать в Республике Сербской гуманитарный центр – по аналогии с тем, который работает в Нише в Сербии.

«Я выдвину такую инициативу и намерен добиться признания статуса Крыма на уровне Боснии и Герцеговины, – указал он. – Ведь воссоединение полуострова с Россией произошло в результате легитимного референдума, который соответствовал Уставу ООН. Это был демократический процесс, во время которого жители полуострова высказали свою позицию. Кроме того, Крым исторически принадлежал России и являлся ее составной частью. Парадоксально, что Запад, который всегда активно боролся с коммунизмом, сейчас признает административное решение бывшего лидера СССР Никиты Хрущева. Я лично чрезвычайно заинтересован в посещении полуострова, особенно теперь, когда он стал частью России, и намерен посетить Крым, как только появится возможность».

Следует отметить, что Милорад Додик неоднократно говорил и о том, что Россия является последовательным защитником мирных соглашений, положивших конец кровавому конфликту в Боснии и Герцеговине, а президент РФ Владимир Путин поддерживает территориальную целостность БиГ и является другом всех ее граждан. «Путин – несомненный друг не только сербов, но и бошняков, и хорватов. Когда бы я с ним ни общался, он всегда подчеркивал, что Дейтонский договор и территориальная целостность БиГ – это то, что интересует Россию. Иногда я был разочарован этим, но я всегда понимал, о чем он говорит», – считает политик.

В интервью «Российской газете» политик подчеркивал, что хорошее двустороннее взаимодействие с РФ «основывается на взаимном уважении, стремлении сохранить конституционный порядок в Боснии и Герцеговине на принципах Дейтонских мирных соглашений и иных принятых международных резолюциях». «С этой точки зрения Россия проявляет наибольшее уважение к Боснии и Герцеговине, считая, что ее законно избранные власти должны сами управлять своим государством, в отличие от западников, которые здесь пытаются вмешиваться даже в незначительные процессы и участвовать в принятии всех решений, – подчеркивает Милорад Додик. – Российские дипломаты, которые работают здесь и которых я лично знаю, всегда придерживаются обозначенных постулатов: помощь и поддержка, где их просят; невмешательство и отсутствие деструктивных действий, в отличие от западников; отстаивание международного права, главным образом в ООН. Это приобретает особую важность, учитывая то, как на протяжении последних лет американцы пытались дискредитировать международные институты и принятые там договоренности, создавали кризисы в различных частях света и проблемы для людей».

Серб проинформировал общественность и о своих планах по взаимодействию с бошняками и хорватами в Президиуме, желании наладить конструктивное сотрудничество со своими коллегами – Шефиком Джаферовичем и Желько Комшичем.

«Мы должны начать работу быстро, попытаться создать деловую атмосферу сотрудничества, – цитирует слова Милорада Додика портал Klix.ba. – Я пришел в Президиум не для того, чтобы делать что-то против кого-то… Я призываю к диалогу и взаимодействию для выработки базового консенсуса о том, что мы можем, а чего нет».

Между тем Милорад Додик обозначил свое желание пригласить на должность советника всемирно известного режиссера Эмира Кустурицу и сообщил о своих планах по очищению от злых духов высшего коллективного органа управления страны. «Мои рабочие помещения будут располагаться в Восточном Сараево. Там канцелярии уже освящены, а те, которые ещё нет, освятим. Освятим и кабинеты моих сотрудников в Президиуме, чтобы изгнать злых духов», – сообщил Додик.

Доктор политических наук, профессор МГИМО Елена Пономарева, изучая политику Вашингтона и Брюсселя на Балканах, в частности, феномен «Республики Косово», приходит к выводу, что это лишь один из проектов Запада по криминализации, дегуманизации и архаизации мировой системы. Есть и другие: в Северной Африке, Латинской Америке, Азии. Однако это совсем не означает, что сербы, русские и многие другие народы смирились и согласны с этими проектами. Вместе мы сможем стать, как провидчески написали братья Стругацкие, камешками «в жерновах ихнего прогресса» и сделать «все, чтобы на этом камешке жернова затормозили». Исходя из этого, многие эксперты называют именно Милорада Додика тем булыжником, способным противостоять механизмам агрессивной евроатлантической экспансии в регионе, последней жертвой которых стала фактически лишенная национальной идентичности Республика Македония.

Александр Борисов, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Франьо Туджман. Великий предатель балканских народов

Судьба каждого диссидента предопределена: научная или общественная деятельность, западные гранты, политика, тюрьма, активное сотрудничество с западными спецслужбами и предательство своего народа. Не зря в подавляющем большинстве случаев диссиденты – выходцы из СССР или стран социалистического лагеря, крайне редко – с Ближнего Востока или Китая, вообще никогда – из США или ЕС. На Западе любят много говорить о демократии, но еще больше любят расправляться с несогласными (как это сейчас происходит с Джулианом Ассанжем).

Другое дело – «правильные» диссиденты, принимавшие активное участие в дроблении Чехословакии, Югославии и СССР, пропагандировавшие либеральные ценности вперемешку с лютым национализмом и старательно реабилитировавшие фашистов и их сторонников. Для Запада они – герои, выполнившие поставленные перед ними задачи и оправдавшие затраченные на них силы и средства.

Одним из наиболее успешных западных проектов можно считать первого президента Хорватии Франьо Туджмана (1922–1999), режим которого в ответе в том числе за многочисленные военные преступления в Боснии и Герцеговине.

Туджман прожил яркую жизнь, достойную детального изучения. В связи с его очевидной работой на западные спецслужбы и активным участием в резне на Балканах вместо правдивой истории был, к сожалению, создан миф, который призван полностью оградить покойного президента Хорватии от любых нападок и превратить его в национального героя. Тем не менее, даже сопоставляя факты официальной биографии, можно сделать любопытные выводы, которые, впрочем, автор полностью оставляет на своей совести.

Во время написания статьи автор в первую очередь опирался на диссертацию «Становление государственности в современной Хорватии (1990–2001 гг.)» научного сотрудника отдела современной истории Института славяноведения РАН Александра Пивоваренко.

Франьо Туджман родился 14 мая 1922 года в городе Велико-Трговиште Крапино-Загорской жупании на Северо-Западе Хорватии в многодетной семье Степана Туджмана – члена оппозиционной Хорватской крестьянской партии (ХКП). Идеи хорватской независимости, которые исповедовал отец, оказали на юного Франьо сильное влияние, а эмиграция троих его братьев в США в начале 1930-х годов предопределила его тесные связи с хорватской диаспорой.

Во время Второй мировой войны Туджман был среди организаторов партизанской ячейки, а в 1944 году был даже назначен командиром партизанской бригады «Матия Губец». Впоследствии этот факт его биографии активно использовался для смягчения впечатления от националистической и ревизионистской риторики будущего лидера Хорватии.

После разгрома фашистской Германии (и режима усташей в Хорватии) Франьо Туджман сделал головокружительную военную карьеру в Югославской народной армии и уже в 1959 году получил звание генерал-майора. Считается, что тут не обошлось без протекции со стороны героя Гражданской войны в Испании и Второй мировой Ивана Гошняка.

Несмотря на невероятную для столь молодого человека карьеру, в 1961 году Франьо Туджман уходит из вооруженных сил, чтобы возглавить Институт истории рабочего движения в Загребе. О том, что заставило Туджмана пожертвовать блестящей военной карьерой ради не слишком привлекательного места кабинетного ученого, официальная история умалчивает. Равно как и о том, почему его согласились принять на эту должность.

Британский исследователь М. Таннер высказывает гипотезу, что причиной отставки стал конфликт с рядом сербских офицеров, которые нивелировали заслуги Хорватского освободительного движения, предпочитая воспринимать подавляющее большинство населения Хорватии как сторонников усташей. Впрочем, эта гипотеза не объясняет того, как Франьо Туджману удалось возглавить институт без соответствующего образования и опыта. Британский дипломат Дэвид Оуэн, принимавший участие в урегулировании военного конфликта на руинах Югославии в 90-х годах минувшего столетия, утверждал, что во время службы в Югославской народной армии Туджман начал активно сотрудничать с представителями хорватской диаспоры, бежавшими из страны во время Второй мировой.

Возможно, откровенный национализм будущего хорватского президента действительно создал ему определенные проблемы на службе, а дружба с представителями диаспоры, сохранившими связи в Загребе, помогла устроиться на новое, более подходящее для него место. В пользу данной гипотезы свидетельствует неожиданный успех Франьо Туджмана на новом поприще. Внезапно оказавшийся крайне компетентным в истории рабочего движения, Туджман преподает не только в Загребе, но и читает лекции в Чехословакии, Италии, Германии, Австрии, Канаде и США, в том числе в Гарвардском университете. Что можно считать крайне удивительным, так как в 60-х годах Германию, Канаду и тем более США тяжело было уличить в симпатиях к рабочему движению или же его апологетам. Достаточно вспомнить, что в период с 1956 года и как минимум до середины 1970-х ФБР не только активно преследовало всех, кого можно было заподозрить в «левизне», но и внедряло программу COINTELPRO, в рамках которой контрразведка прослушивала телефонные разговоры, оказывала давление и организовывала провокации против Коммунистической партии США и общественных деятелей, заподозренных в симпатиях к «левым».

В то же время логично предположить, что заграничные поездки являлись ширмой для более плодотворного взаимодействия с хорватской диаспорой, а возможно, и с американскими спецслужбами. Прямых доказательств тому нет, но примечателен факт, что именно в 1964 году Туджман впервые публично выступает с заявлениями националистического толка. В частности, новоиспеченный политик требовал реставрации Соглашения Цветковича – Мачека 1939 года, предусматривавшего создание хорватской автономии. Причем в состав Хорватии должна была войти не только ее нынешняя территория, но и населенные сербами районы, а также еще около 40 % Боснии и Герцеговины. В этот период Франьо Туджман также впервые открыто заявляет о решающем значении хорватских партизан в Освободительном движении.

В 1965 году он защитил диссертацию по теме «Причины кризиса монархической Югославии: от образования в 1918 году до развала в 1941 году», однако через год был обвинен в плагиате, в связи с чем покинул пост директора Института истории рабочего движения, а также был исключен из партии. Разумеется, «образцово-показательный» национализм Туджмана не остался незамеченным. Образ диссидента оказался почти готов – оставалось придать ему необходимый лоск.

Дальнейшее сотрудничество с внутренними и внешними ультранационалистическими силами привело к «долгожданному» тюремному заключению, без которого диссидент не может считать себя «состоявшимся». «Кровавый режим Тито» в 1972 году обвинил Туджмана в национализме и приговорил к двум годам тюрьмы, из которых начинающему политику удалось отсидеть всего 9 месяцев. После освобождения, приказ о котором (по слухам, распространяемым самим Франьо Туджманом) был отдан Тито, «героический» диссидент принялся за публицистику.

Разумеется, риторика Туджмана в интервью и его публикациях оставалась неизменно скандальной. Он писал об экономическом притеснении Хорватии в составе Югославии, занимался реабилитацией режима усташей, убеждал в том, что количество жертв концлагеря Ясеновац было многократно завышено, и вообще там «не все так однозначно»… На голову новоиспеченного диссидента обрушивается слава и финансовая независимость: его публикуют в передовых западных изданиях, в США издают его книгу, диаспора дает ему денег.

Скандальная политическая активность приводит к закономерному результату: в феврале 1981 года Туджмана осуждают на три года с запретом ведения общественной деятельности на пять лет, однако «кровавый режим» вновь проявляет необъяснимую лояльность.

«Второе заключение Туджмана оказалось похожим на первое. В общей сложности в тюрьме Лепоглава он провел 17 месяцев (с января 1982 по февраль 1983 года и с мая по сентябрь 1984 года). В связи с плохим физическим состоянием осужденного заключение было прервано, и ему было разрешено отправиться домой на лечение. В сентябре 1984 года Туджман был досрочно выпущен на свободу благодаря вмешательству генерала Богдана Црнобрни (в 1967–1971 годах был послом Югославии в США), к которому обратился Стипе Месич (второй президент Хорватии), называвший в воспоминаниях Црнобрни «другом своего отца». В июне 1987 году Туджман получил право выезда за рубеж и вместе с женой Анкицей отправился в Канаду по приглашению местного хорватского общества экономистов и интеллектуалов», – пишет в своей диссертации Александр Пивоваренко.

Вскоре Франьо Туджман завоевывает признание среди хорватской диаспоры Канады и США: его авторитет признают даже беглые усташи, а предприниматели хорватского происхождения фактически содержат его и его семью. Туджман много выступает: значительная часть его тезисов впоследствии станет основой идеологии независимой Хорватии и движущей силы националистов – Хорватского демократического содружества (ХДС), у которого было немало сторонников в США и Канаде.

Сохранились фрагменты речи Франьо Туджмана в Кливленде, во время которой он впервые объявил о главной цели ХДС:

«Основная цель ХДС – это выделение Хорватии из Югославии, что совсем непросто. Необходимо быть терпеливыми, использовать различные методы, но без явного провоцирования сепаратизма. Выделение нужно осуществить парламентским путем, так как для этого существуют все условия (коммунисты слабы и разобщены). Хорватские коммунисты пойдут одним путем со словенцами, в сущности, они будут осуществлять цели ХДС…

Если дело дойдет до прихода к власти, в первые 48 часов, пока длится эйфория, необходимо расправиться со всеми, кто против Хорватии, открыв, таким образом, путь к демократии. Списки этих людей уже составлены. Одна из важнейших задач – привлечение мусульман, переманивание Боснии и Герцеговины, где у ХДС нет нужных позиций, а у Сербии много симпатий…

Сербов в Хорватии нужно объявить гражданами Хорватии и “хорватами православной веры”. Именование “православный серб” будет запрещено. Сербская православная церковь в Хорватии будет отменена и названа хорватской для тех, кто не переселится в Сербию».

К концу 80-х Туджман при поддержке североамериканских сторонников ХДС разработал идеологическую платформу, вызывавшую оторопь даже у функционеров партии в самой Хорватии. Партийное руководство шокировали ревизионистские заявления Туджмана, который пытался представить усташей как «движение за свободу Хорватии», причем основную вину за преступления против человечности недавний диссидент, а теперь – идеолог хорватского национализма переложил на партизанские движения, роль которых в освобождении Хорватии еще недавно называл выдающейся.

Также руководство ХДС в Хорватии отлично понимало, что планируемая территориальная экспансия неминуемо приведет к войне. Амбициозные планы Франьо Туджмана захватить всю территорию Боснии и Герцеговины, Воеводину, Санджак и побережье Черногории угрожали ввергнуть регион в пучину гражданской войны. К сожалению, в Хорватии не понимали, что именно кровопролитный хаос являлся основной целью сил, поддерживавших хорватских националистов и оказывавших им финансовую и политическую поддержку.

Несмотря на обеспокоенность югославской общественности, агонизирующая страна уже не могла остановить активно поддерживаемых Западом националистов. 22 апреля 1990 года ХДС приняла участие в выборах, после которых фактически захватила власть в стране. Избранный вскоре президентом, Туджман окружил себя представителями диаспоры, а также приблизил былых соратников, значительно потеснив местное руководство ХДС. Партия захватила власть в парламенте, который немедленно принялся штамповать новые законы. Практически вся пресса была взята под контроль; началась приватизация, основную формулу которой Франьо Туджман сформулировал как «200 богатых семей». Впоследствии пресловутые «богатые семьи» стали контролировать порядка 40 % ВВП страны.

Однако главной идеей пришедших к власти националистов была зачистка или изгнание сербского населения с последующей ассимиляцией подчинившихся, а также территориальная экспансия – в первую очередь в Боснии и Герцеговине.

Вскоре регион (как и было задумано силами, вырастившими из хорватского партизана диссидента, а затем и лидера националистического и в значительной мере подконтрольного Западу государства) погрузился в хаос гражданской войны.

Несмотря на тысячи преступлений против человечности, ответственность за которые лежала на режиме Франьо Туджмана, он дважды переизбирался, а после смерти от рака желудка был мифологизирован до национального героя Хорватии. Коллективным Западом он по сей день воспринимается как «образец демократичности».

За прошедшие годы Международный трибунал по бывшей Югославии в Гааге провел 142 судебных процесса, в 92 из которых обвиняемыми были сербы. Перед судом предстало всего 38 военных преступников-хорватов. 12 оправдали, в том числе генерала Анте Готовину (ответственен за резню в Книне в 1995), Младена Маркача (командовал спецназом во время печально известной операции «Буря»), а также Ивана Чермака, Янко Бобетко и других. В основном осуждены были «пешки»: единственной крупной фигурой можно считать генерала Мирко Нораца, да и тот отсидел всего 8 лет. При этом, несмотря на скандальные и разоблачительные заявления бывших соратников Туджмана, никто никогда не пытался оценить степень ответственности покойного президента и его ближайшего окружения.

Вероятно, потому, что с точки зрения Запада они все делали правильно: «просто выполняли свою работу».

Юрий Ковальчук, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Алия Изетбегович: человек, утопивший Боснию в крови

По легенде его дед спасал сербов от австрийской военщины после знаменитых «выстрелов в Сараево». Ну а внука почитают как создателя нации бошняков, ради чего ему пришлось развязать террор в отношении потомков тех сербов. Изетбегович мечтал об «исламистской федерации от Марокко до Индонезии», но перед смертью понял, что был лишь марионеткой в руках Запада.

Дед спасал, внук вербовал будущих убийц

Даже в фамилии рода Изетбеговичей отражена вся противоречивость и сложность истории Западных Балкан: корень его фамилии происходит то ли от арабского слова «изза» («слава», «достоинство»), то ли от персидского «свободный», что менее вероятно. В целом же имя Изет характерно для многих тюркских народов мусульманского вероисповедания. Одновременно с ярко выраженным восточно-мусульманским корнем фамилия имеет характерное славянское окончание «ович», как и у подавляющего большинства перешедших в ислам боснийских славян. При этом наличие в ней тюркского титула «бег» говорит о том, что основатель рода занимал не последнее место в иерархии, установленной оккупантами на покоренных землях.

Кем был прародитель рода нынешних Изетбеговичей, тоже известно: его звали Изет-бег Яхич. Он был военным Османской империи, потом, по всей видимости, чиновником, женился, как это было модно у славянских «потурченцев», на турчанке, семья жила в Белграде, но после того как страна скинула иго османов, бежал в Боснию (какое-то время та еще оставалась турецкой, но после была аннексирована Австро-Венгрией). Там Изет-бег поначалу поселился в городке Босански Шамац (ныне просто Шамац), где у него родилось пятеро детей, со временем даже стал местным градоначальником. И, будучи на этом посту, по легенде спас сорок сербов, которых разыскивали австрийцы в связи с убийством в Сараево эрцгерцога Фердинанда.

Один из детей Изет-бега – Мустафа, отец будущего первого президента БиГ, никаким особым серболюбием не отличился: как подданный венской короны воевал на итальянском фронте, был ранен, частично парализован, что не помешало ему жениться и родить четверых детей, в том числе в августе 1925 года – Алию. Занимался торговлей, разорился, после семья переехала в Сараево.

Юность Алии Изетбеговича пришлась на тот исторический период, когда марионеточный клеро-нацистский режим пособников Гитлера – хорватских усташей – во главе с местным фюрером Анте Павеличем включил Боснию и Герцеговину в состав так называемой Независимой Державы Хорватской (НДХ). Усташи, с самого начала движимые крайней сербофобией (сербы на тот момент составляли практически 70 % населения БиГ), приняли доктрину, согласно которой треть сербов полагалось уничтожить, треть – изгнать, а треть – «окатоличить». И для выполнения этой задачи предлагалось взять в союзники боснийских мусульман, которых усташи записали в «хорваты исламского вероисповедания», а Павелич назвал «цветом хорватской нации». Не случайно вице-премьерами НДХ в разное время были боснийские беги Осман и Джафер Куленовичи, а в кровавых карательных операциях против сербов, евреев и цыган на территории Боснии участвовали не только усташские молодчики в характерных бустинах с буквой U в качестве кокарды, но и в красных турецких фесках, ставших национальным головным убором для боснийских славян-мусульман. В итоге при посредничестве довольно экзотического союзника Гитлера – иерусалимского муфтия Мухаммада Амина аль-Хусейни – была создана 13-я горная дивизия СС «Ханджар» (короткий меч – ятаган), занимавшаяся в основном массовыми этническими чистками.

Вот в таких условиях жил и формировался сараевский подросток Алия Изетбегович. Совсем юным, в пятнадцать лет, он вступил в организацию «Молодые мусульмане», ставшую, по сути, боснийской калькой с фундаменталистских египетских «Братьев-мусульман», набравших к тому времени силу и популярность в арабском мире. Впоследствии в трудах самого Изетбеговича можно будет проследить, как догмы идеолога этого движения Хасана аль-Банна приобретают некий европейский лоск (прекрасное знание трудов «кафиров» Канта и Шпенглера боснийскому самородку не помешало), уходя больше в сферу политики, однако их исламистская направленность в целом остается прежней.

В разгар Второй мировой войны молодой человек занимается вербовкой своих сверстников в вышеупомянутую дивизию СС «Ханджар», но сам воевать не идет: уже тогда он определяется со своей миссией. Он не желает пачкать руки кровью, но активно провоцирует на это других, себя же видит агитатором, идеологом, мыслителем и, наконец, лидером… Причем уже тогда у Изетбеговича была возможность пойти другим путем: в 40-е многие славяне-мусульмане Боснии вступили в партизанское антифашистское сопротивление, верхушка мусульманского духовенства трижды выступила с осуждением резни сербов, евреев и цыган, устроенных усташами и их пособниками среди единоверцев, и даже местные коллаборационисты обратились к самому Гитлеру с просьбой выделить им собственную автономию, чтобы не быть на подхвате у хорватов, правда, ответа не получили. Но Алия уже тогда выбрал свою дорогу.

После победы коммунистов, в то время как многих агитированных им приговорили к высшей мере наказания, молодой пропагандист получил всего три года тюрьмы. А после – возможность поступить в Сараевский университет и окончить его с дипломом юриста. Так «красный» режим Тито, опасавшегося не меньше усташей возрождения великодержавных идей у сербов, благоволил национальным элитам. В довесок Тито выделил Боснию и Герцеговину в отдельную республику, окончательно похоронив лелеемую с XIX века мечту сербов присоединить ее к своему государству, а боснийских мусульман «выделил» в отдельную нацию, так и назвав их просто и без обиняков – мусульмане («муслимане» по-сербохорватски).

Срок для революционера

Выйдя из стен сараевского вуза в 1956 году, Изетбегович работает юрисконсультом в транспортных компаниях. Но не оставляет ни идей, ни привычного круга общения, ни, естественно, агитации, в основном среди молодежи. По сути, спецслужбы должно были бы плотно контролировать деятельность странноватого сараевского интеллектуала, в сороковые показавшего себя далеко не с лучшей стороны. Но те то ли теряли последние силы в борьбе с замаскировавшимися монархистами-четниками, а потом со сталинистами, то ли уже тогда работали отнюдь не на единство страны, а на отдаленную перспективу.

И вот в 1970 году, внезапно и абсолютно неожиданно для югославских властей, Изетбегович выдает «городу и миру» свой программный труд «Исламская декларация» – эталонный образец исламского фундаментализма с замахом на мировой передел под флагом джихада. Учитывая, что Югославия, в те годы позиционировавшая себя как лидер Движения неприсоединения и «друг всех арабских стран», принимала много молодежи из этих самых стран и не меньше отправляла туда на учебу (в исламских вузах под патронатом ортодоксальных имамов обучались до 280 югославских юношей в год), эффект от появления такого труда как внутри страны, так за ее пределами можно было представить. Автор провозглашал: «Эпоха пассивности и миролюбия кончилась!»

«Турция как исламское государство владела миром, – писал Изетбегович, призывая единоверцев не повторять ошибок прошлого. – Турция как плагиат европейской государственности представляет собой третьеразрядную страну, которых больше сотни на Земле».

«Ислам нужно внедрять на всех уровнях: в жизнь и каждого индивидуума, и общества в целом, для создания единой мусульманской общины – от Марокко до Индонезии, от тропической Африки до Центральной Азии», – предлагал автор.

Как это осуществить? Да очень просто. «Не может быть ни мира, ни сосуществования между исламским вероисповеданием и неисламскими политическими институтами власти… Исламское обновление не может начаться без религиозной революции, но оно не может успешно продолжаться и претворяться в жизнь без революции политической. Наш путь начинается не с захвата власти, а с завоевания людей».

После такого югославские спецслужбы целых двенадцать лет не видели в Изетбеговиче никакой опасности. Через десять лет тот издает книгу «Ислам между Востоком и Западом», где обосновывает недюжинные геополитические аппетиты своей доктрины. В 1983 году Алию и двенадцать его сторонников упекли за решетку. Самого идеолога – аж на четырнадцать лет. Однако сидеть до конца срока ему не пришлось: в Югославии в конце восьмидесятых случилась своя «перестройка», и Изетбеговича, как и многих диссидентов, выпустили на свободу. К тому времени в СФРЮ был снят запрет на создание политических партий, кроме «ведущей силы народа» – коммунистической. Чем Изетбегович и поспешил воспользоваться.

Как приближали войну

Вместе с единомышленниками Алия создает Партию демократического действия (ПДД). И хотя в названии политической силы ни слова не говорилось ни об исламе, ни о боснийских мусульманах, Алия не пошел против себя, ибо в своих трудах ранее утверждал, что «ислам – это и есть наивысшая демократия, к которой стремятся и богатые и бедные». А ради установления этого «торжества демократии» нужно действовать решительно.

С появлением новой силы на политической арене региона постепенно начинает меняться и атмосфера в республике, когда-то лидировавшей по количеству межнациональных браков. Благо и «средняя температура» по Югославии, где начался повсеместный бардак и шатание вкупе с падением уровня жизни населения (что произошло не без помощи международных кредиторов), способствовала этому. В сознание боснийских мусульман пропагандисты искусно закладывали мысль о том, что все проблемы происходят от того, что Белград забирает у них права, свободы и ресурсы, и достаточно отделиться от этих кафиров, чтобы зажить счастливо и в достатке, словно в братской Турции или в Арабских Эмиратах.

Открывшиеся по всей республики националистические издания подливали масла в огонь как могли. Одно помещало на обложку рисунок усташа в феске с тем самым ханджаром в руке, поправшего ногой отрезанные головы местных сербских лидеров 80-х, другое предлагало «вместе с друзьями-хорватами сыграть в интересную игру» по составлению комбинации из черепов (отсыл к башне черепов, созданной турками в 1809 году из голов участников Первого сербского восстания). Провалившаяся операция ЮНА в Словении и начавшаяся кровопролитная бойня в Хорватии также оказывали влияние на местные горячие головы.

Изетбегович к тому времени прошел в региональный парламент – скупщину БиГ, а затем был избран председателем его Президиума. И когда 12 августа 1991 года он отказался приехать в Белград на встречу руководителей республик стремительно разваливавшейся Югославии, где была принята Инициатива по мирному разрешению кризиса в стране, стало окончательно понятно, какого будущего для родного края хочет лидер ПДД.

Учитывая, что к тому времени в Боснии и Герцеговине проживали 43,5 % мусульман, 31,2 % сербов (их число существенно снизилось вследствие усташского геноцида времен Второй мировой войны) и 17,4 % хорватов, кровопролития при отделения республики от Боснии было явно не избежать. Но Изетбеговича кровь и страдания будущих шахидов и кафиров волновали мало: всем им предстояло сгореть во имя воплощения его великой идеи.

Одновременно с политической подготовкой к сецессии Изетбегович позаботился и о том, чтобы подготовить силовой блок этого процесса: по всей стране стали появляться вооруженные формирования так называемой «Патриотической лиги» (ПЛ) и «Зеленых беретов», во главе которых встали авторитетные в криминальном мире бандиты, свихнувшиеся на почве религии и национализма отставные военные и просто фанатики. Филиалы югославских спецслужб докладывали о тревожной тенденции в Белград, заявляя, что гидру пока еще можно раздавить на ее же тренировочных базах и в домах, но там на эти сигналы среагировали довольно вяло. И к началу 1992 года – старту кровавой войны – в БиГ под ружьем только ПЛ стояло 98 тыс. вооруженных и скоординированных между собой боевиков. При этом одно из белградских демократических изданий умудрилось выпустить интервью с Изетбеговичем под заголовком «Ганди из Баш-Чаршии» (исторический сараевский район, считающийся центром обитания мусульманской диаспоры).

Имея неординарные способности дипломата, сочетая лесть, лукавство и восточное коварство, Изетбегович умел расположить к себе собеседника. Так, готовя отделение БиГ от Югославии, он установил прочные и доверительные контакты с представителями Запада, Турции, Арабского Востока и даже шиитского Ирана, находившегося в непримиримой позиции к арабам. Алия говорил, что его народ хочет независимости и очень просит поддержать его в борьбе с сербской гегемонией.

Чувствуя, что ситуация пахнет войной, ряд лидеров боснийских мусульман – Адиль Зальфикарпашич, Мухуммед Филиппович – откалываются от ПДС и встречаются с лидерами боснийских сербов Радованом Караджичем, Момчило Краишником и Николой Колиевичем, договариваясь о сохранении Боснии в составе Югославии. Позже к ним присоединяется известный предприниматель и хозяйственник Фикрет Абдич. Однако помешать набирающему обороты процессу они уже не смогут.

В октябре 1991 года скупщина БиГ провозгласила суверенитет республики, а в ноябре сербские общины провели референдум, высказавшись за сохранение в составе Югославии. В том же ноябре о создании собственного государства на территории – Республики Герцег-Босны – заявляют местные хорваты, а в начале следующего 1992 года на территорию пока еще Югославии входят регулярные части хорватской армии, начиная борьбу с местными сербами, чего мировое сообщество будто бы и не замечает. В свою очередь, 9 января 1992 года представители сербских общин заявляют о создании Республики Сербской. Казалось бы, границы будущего конфликта обозначены и пришло время решать вопрос, но Изетбегович и компания на 29 февраля назначают референдум о независимости, который демонстративно игнорирует сербское население. Тем не менее плебисцит был признан состоявшимся. Официально сообщается, что при явке в 63,4 % избирателей подавляющее большинство отдает голоса за независимость, а в народе начинает ходить поговорка, что «тот не голосовал, кто не голосовал дважды». После последовал парад признаний БиГ со стороны стран Запада и Востока (а римский папа даже умудрился прислать телеграмму солидарности еще до голосования, что также можно было трактовать как признание со стороны Ватикана).

Чего стоило ожидать от этой независимости, сербам стало ясно уже 1 марта, когда отряд «Зеленых беретов» под командованием известного сараевского бандита Рамиза «Чело» Делалича открыл огонь по сербской свадьбе, празднование которой проходило у православного храма в Баш-Чаршии: люди выходили из церкви, неся по обычаю национальный флаг. За что боевики открыли по ним огонь, был убит отец жениха, ранен православный священник, флаг сожжен.

Чужую кровь не жалко

Сползания страны в кровавую кашу еще можно было избежать. В середине февраля в Сараево открылась Международная конференция по БиГ под эгидой ЕС и кураторством португальского дипломата Жозе Кутильеро. В марте ее работу перевели подальше от кипящих страстей в Европу, где и был составлен документ, согласно которому республику планировалось оставить единой, но по швейцарскому типу разбить на этнические кантоны. Подпись под этим проектом поставили главы всех основных общин БиГ – Алия Изетбегович от мусульман, Радован Караджич – от сербов, Мате Бобан – от хорватов. Однако по возвращении в Сараево, после встречи с американским послом Уорреном Циммерманом, Изетбегович дезавуирует свою подпись под этим компромиссным вариантом.

Что пообещал американец Алие, можно только догадываться, но стало понятным одно: упустив начало югославского конфликта, где активность из внешних сил проявляли в основном Германия и Ватикан, США теперь намеревались войти в него посредством Боснии и при помощи боснийских мусульман. Которым, возможно, была обещана вся Босния.

Итак, 6 апреля планировалось официальное провозглашение БиГ, и эта дата также несла жесткий символизм: именно в этот день в 1941 году немецкая авиация подвергла жестокой бомбардировке Белград… А за два дня до этого Изетбегович объявил мобилизацию всех подконтрольных Сараево сил – боевиков «Патриотической лиги» и «Зеленых беретов», а также местных полицейских. Еще через день группа боснийских югославов, не желавших выхода республики из состава большой страны, провела митинг в центре Сараево, однако по ним открыл огонь снайпер, убив двух женщин – мусульманку и хорватку. После этого сараевское руководство обвинило в инциденте, само собой, сербов, поскольку офис Сербской демократической партии находился поблизости, в отеле «Холидей Инн». При этом сербы меньше всего были заинтересованы в жертвах среди тех, кто, как и они, хотел остаться в составе Югославии.

После же объявления независимости вооруженные формирования мусульман стали нападать и блокировать казармы Югославской народной армии (ЮНА), а также полицейские участки, укомплектованные преимущественно сербами. Сама армия некогда единой страны, в которой служило много выходцев из самой Боснии, в том числе и мусульман, была объявлена оккупационной. В этих условиях, видя, как страны Запада и мусульманского Востока признают независимость БиГ, Белград решает вывести свой военный контингент из республики. Но это оказалось не таким простым делом: окружавшие расположения частей боевики будто бы сошли с ума, не желая выпускать военнослужащих живыми. Чтобы осуществить эту операцию, отряду ЮНА пришлось арестовать Изетбеговича и его дочь, работавшую переводчицей при отце, в сараевском аэропорту. При посредничестве ООН была достигнута договоренность о беспрепятственном выходе армейских колонн из Сараево, причем Изетбегович лично гарантировал неприкосновенность военнослужащих.

Почему после этого командование местной части ЮНА посадило 18-летних срочников в военные машины без оружия, а автомобиль с Изетбеговичем и командиром контингента ООН, канадцем Льюисом МакКензи – в головной автомобиль, не обеспечив охрану прилегающих по месту следования колонны территорий – непонятно и по сей день. Однако после того как авто с боснийским лидером и канадцем, согласно договоренностям, покинуло армейцев и двинулось в сторону скупщины, по тем был открыт прицельный огонь. В итоге было убито более 40 солдат, 73 были ранены, 203 попали в плен. Впоследствии ситуация повторилась в Тузле, где при выходе погибли более 50 солдат (раненых добивали молотками). Потери при выходе из города Яйце были менее внушительные: шесть человек убитых и около тридцати раненых. И везде одни и те же ошибки при планировании операций.

Вот таким оказался «Ганди из Баш-Чаршии». И хотя, конечно, все произошедшее можно списать на самоуправство командиров, но верится в это с трудом. Уже после того как по всей стране запылало, Алия Изетбегович неоднократно демонстрировал, что ради реализации своих идей он готов идти на любые жертвы, если они, конечно, не касаются его самого и его семьи. Вот и пресловутый «геноцид» в Сребренице также стал следствием его договоренностей с американцами.

Так, начальник полиции Сребреницы Хакия Михолич вспоминал, как его с делегацией руководства городка вызвали в сентябре 1993 года в Сараево:

«На Сараевский аэродром нас доставили на девяти вертолетах. Затем, на ооновских бронетранспортерах UNPROFOR привезли в гостиницу “Холидей Инн”. Там нас дожидался президент Алия Изетбегович. Он обратился к нам: “Клинтон сказал мне, что если четники (сербы. – Прим. авт.) войдут в какой-нибудь город и уничтожат пять тысяч мусульман – будет военная интервенция НАТО”. На что гости, естественно, возмутились: “Если вы это уже решили за нас, то незачем было и вызывать!”»

Аналогичные истории впоследствии рассказал медиа начальник генштаба БиГ Сефер Халилович. А вот командир мусульманских боевиков, действовавших в Сребренице, Насер Орич совершал регулярные рейды в окрестные сербские села, вырезая их жителей с особой жестокостью, провоцируя наступление сербов, – что у него и получилось. Самого же его накануне этого наступления по чудесному стечению обстоятельств вызвали в Тузлу на обучение.

Аналогичная история произошла после минометных обстрелов рынка Маркале в Сараево в феврале и августе 1994 года, в результате которых в общей сложности погибли более сотни мирных жителей города. В случившемся командование НАТО обвинило боснийских сербов, взявших город в кольцо, после чего альянс провел бомбардировку их позиций, напрямую вступив в войну на стороне мусульман.

При этом эксперты убедительно доказывали, что мины по рынку были запущены с позиций мусульманских войск, с сербских же позиций они туда бы просто не долетели: «Люди из окружения Роуза (командующего сухопутными силами ООН в БиГ. – Прим. авт.) никогда не скрывали: он получил информацию, указывающую, что снаряд был выпущен не из района, подконтрольного сербам, а из мусульманской части города, – вспоминал лорд Оуэн. – Но сегодня вопрос о том, кто выпустил снаряд по Маркале, не имеет того политического веса, как имел два года назад, когда он был поводом для ультиматума НАТО, а затем и для бомбежки боснийских сербов».

«Мусульмане сознательно вызывали нехватку газа и электричества в Сараеве, а снайперы стреляли по монтерам, ремонтирующим линии электропередач, обвиняя в этом сербов, – говорил выступавший на процессе по делу сербского генерала Ратко Младича сотрудник миссии ООН Дэвид Харланд. – Боснийское руководство полагало, что подобные действия будут полезны для провоцирования западного военного вмешательства. Изетбегович лично сказал мне, что населению не должно быть позволено выйти из Сараево».

Головорезы всего мира – в гости к нему

Так Изетбегович, сознательно не жалея единоверцев, не говоря уж близкородственных соседях, создавал плацдарм для будущей исламской конфедерации своей мечты. С этой целью в Боснию на антисербский и частично антихорватский джихад съехались боевики из Ближнего Востока, Северной Африки, Ирана и Афганистана. По разным оценкам, в Боснийской войне приняли участие от четырех до шести тысяч иностранных моджахедов, более полторы тысячи из них впоследствии получили гражданство БиГ.

В девяностые Алия вволю красовался на камеры перед стройными рядами вооруженных до зубов бородачей под черными и зелеными знаменами, соревновавшимися друг с другом кто более грозно крикнет «Аллах акбар». После победы лидеру боснийских сепаратистов пришлось взять себя в руки и оставить в прошлом те времена, когда он в Сараево встречался с самим Усамой бен Ладеном.

А после памятного теракта в Нью-Йорке про весьма оригинальные связи Изетбеговича заговорили мировые медиа: например, про его дружбу с суданцем Эльфатихом Хассанейном омаль-Фатихом, чье Агентство помощи странам третьего мира (TWRA) поставляло оружие не только в воюющую БиГ, но и организаторам терактов в США. При этом Изетбегович выступал гарантом Фатиха перед Die Erste Osterreich Bank.

Дружил Изетбегович и с саудовским богатеем Яссином Аль-Кади, который в 1996 году перевел ему через дочернюю благотворительную организацию 195 тыс. долларов, правда, потом счета предпринимателя по требованию США были заморожены многими странами: добрый человек помогал и Аль-Каиде. Потому совсем неудивительным выглядит тот факт, что американцы обнаружили в Боснии тренировочные лагеря многих террористических структур. А у одного из крупнейших международных террористов Абу Зубейды, готовившего теракты во Франции, Канаде и Иордании, «внезапно» оказалось боснийское гражданство. Равно как и у Карима Саида Атмани, готовившего взрыв в аэропорту Лос-Анджелеса…

Со временем выходки «Ганди из Баш-Чаршии» основательно надоели его западным покровителям. Под их непосредственным руководством БиГ из президентской республики была преобразована в парламентскую, в которой Изетбегович получил лишь должность одного из членов Президиума, в который входят на равных правах лидеры трех самых крупных этнических общин страны. А когда в 2000 году местные социал-демократы, заявлявшие о своей мультиэтничности, обошли его ПДД, Алия заявил, что стар и уходит из политики.

Поговаривают, что старика Алию попросили об этом. Впрочем, на старости лет он действительно приобрел болезнь сердца. И выглядел крайне недовольным тем, что видел вокруг: вместо того чтобы возглавить мировой исламистский реванш, его Босния превратилась в малозначимое, полностью управляемое Западом государство-марионетку. Опять же местные хорваты и сербы никуда не делись, причем с первыми пришлось делить еще и целый энтитет – Мусульмано-хорватскую федерацию. Смирившись, на склоне лет Изетбегович был вынужден даже сделать реверанс в сторону национализма, который он ранее решительно отвергал: его соплеменники перестали быть просто мусульманами, а превратились в бошняков и даже получили собственный язык, который, по сути, остался тем же сербо-хорватским, но щедро приправленным заимствованными ориентализмами и местными жаргонизмами.

Скончался человек, развязавший войну в Боснии, в возрасте 78 лет, в 2003 году. Перед этим его доставили в больницу с четырьмя переломанными ребрами: с ним случился приступ, и он упал с лестницы. Похоронили внука Изет-Бега в Сараево, правда, в 2016 году его могилу взорвали, но затем отстроили вновь.

После себя Алия оставил семейный клан, занявший все ключевые посты в федерации и перераспределяющий львиную долю средств, активов и земель на территории созданного им полугосударственного образования, где Верховный представитель ООН имеет полномочия колониального саиба. Его сын Бакир, унаследовавший от отца черты лица хищной птицы, считается лидером мусульманской общины Боснии, и ни одно весомое политическое решение не обходится без его участия, о какой бы демократичности ислама ни писал в свое время его отец. Соплеменники Алии все так же ненавидят своих соседей, а соседи платят им той же монетой. То и дело и те, и другие грозят друг другу войной, в невероятность которой уже давно никто не верит. Потому как Босния и Герцеговина, как это ни грустно, продолжает жить по заветам Алии Изетбеговича.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Герой и мученик: почему в России так любят генерала Ратко Младича?

Бывший командующий армией Республики Сербской, опытный военачальник и отважный патриот, узник Гаагского трибунала, генерал с трагической судьбой Ратко Младич, безусловно, одна из самых ярких личностей в балканской новейшей истории. Что примечательно, он пользуется неизменным уважением как в Сербии и Республике Сербской, так и в России. Сформировалась даже практика переписки с генералом, которую ведут не только юристы и эксперты, занимающиеся Международным трибуналом по бывшей Югославии, но и просто россияне с активной гражданской позицией.

От Косово до Боснии: военная карьера

Ратко Младич начал службу в Югославской народной армии (ЮНА) в 1965 году. Служил в Македонии в городах Скопье, Куманово и Штип. В январе 1989 года был назначен начальником отдела по учебной работе при штабе 3-го Военного округа в Скопье, а в январе 1991 года его перевели в Приштину (Косово) на должность помощника командира по тылу 52-го корпуса.

В июне 1991 года, когда начался распад Югославии, Младич в должности командующего 9-м корпусом ЮНА был переведен в город Книн в Хорватии: этот период службы пришелся на время, когда Загреб провозгласил независимость республики, а затем разрыв отношений с Югославией, что ознаменовало начало кровопролитного сербо-хорватского противостояния.

За боевые заслуги в октябре 1991 года Младичу было присвоено звание генерал-майора, а в апреле 1992 года – генерал-лейтенанта ЮНА.

В начале мая 1992 года он был назначен командующим 2-м округом ЮНА на территории Боснии и Герцеговины, которая за несколько недель до этого также объявила о выходе из состава СФРЮ. Парламент боснийских сербов тогда проголосовал за создание собственных вооруженных сил, ядром которых стал бывший 2-й округ ЮНА, а генерал Ратко Младич был назначен начальником Генерального штаба армии Республики Сербской.

Борьба за республику

Под командованием Ратко Младича уже к декабрю 1992 году боснийские сербы контролировали около 70 % территории Боснии и Герцеговины. В ходе боевых действий они пытались установить контроль над Сараево. Осада столицы длилась почти четыре года.

Однако успехи сербов были серьезно подорваны воздушной операцией НАТО «Обдуманная сила» в августе – сентябре 1995 года. Формальным поводом для начала массированной атаки стали два взрыва на рынке Маркале в Сараево, расследование которых, к слову, не окончено по сей день. Как стало известно сербским СМИ в нынешнем году, в Гаагском трибунале чудесным образом приведены в негодность остатки боеприпасов – ключевые вещественные доказательства с того происшествия. Военная операция существенно сузила подконтрольную сербам территорию накануне заключения исторического Дейтонского соглашения, закрепившего границы и правовой статус Республики Сербской.

Еще одним поводом для той операции и важным эпизодом боснийской войны стали события в Сребренице. В феврале 1993 года бошнякам удалось взять под свой контроль крупную часть территории, которая включала в себя практически полностью районы Сребреница и Братунац, а также около половины районов Власеница и Зворник. Но в 1995 году город был взят армией боснийских сербов.

Сребреница стала ярким информационным, а затем реальным юридическим эпизодом Боснийской войны и лично генерала Младича: это событие 1995 года является ключевым в его деле в МТБЮ.

Узник Гаагского трибунала

В ноябре 1996 года под давлением НАТО и Гаагского трибунала и угрозой санкций против Республики Сербской Ратко Младич был снят с должностей командующего Главным штабом армии РС и начальника Генерального штаба, а затем уволен со службы. Тогда же в НАТО потребовали передать Младича в МТБЮ. Тот проживал в Сербии, где пользовался поддержкой тогдашнего президента СРЮ Слободана Милошевича. После переворота 5 октября 2000 года и передачи суду самого Милошевича скрывался.

Младич причислялся к наиболее разыскиваемым обвиняемым МТБЮ, за информацию о его местонахождении США обещали награду в $5 млн, а новое правительство Сербии – €10 млн.

26 мая 2011 года генерал был арестован в селе Лазарево (Сербия) местными спецслужбами, 31 мая его доставили в МТБЮ. 22 ноября 2017 года был вынесен пожизненный приговор. Младич признан виновным по 10 из 11 пунктов обвинения, включая «геноцид» в Сребренице, при том, что такое определение произошедшего не было принято по итогам заседания СБ ООН.

Семья генерала и команда адвокатов по-прежнему борются за освобождение Ратко Младича, а также за получение им адекватной медицинской помощи. Одной из их инициатив было привезти тяжелобольного Ратко Младича на лечение в Россию, в 2016 году лично президент Владимир Путин подписал гарантии, что тот будет возвращен в Гаагу. Это было одно из видных достижений Комитета в защиту генерала Ратко Младича при Государственной думе РФ, в который вошли видные политики, деятели науки и культуры.

Тем не менее суд отказал. Сын генерала Младича Дарко тогда назвал это решение политизированным. Руководитель Центра по изучению современного балканского кризиса Института славяноведения РАН Елена Гуськова прокомментировала, что речь идет о попытке Запада в лице Гаагского трибунала уменьшить влияние России на мировую ситуацию и навязать сербам комплекс вины за все военные действия на Балканах.

Герой для сербов, герой для русских

Был еще один интересный и немаловажный для сербов факт, который упомянула Елена Гуськова. Ратко Младич в России пользуется поддержкой не только властей страны и части экспертного сообщества, занимающегося Балканами. Он уважаем широкими слоями населения с активной гражданской позицией.

Так, даже в небольшом городе Армавир в Краснодарском крае с 2011 года работает «Общество друзей генерала Младича», которое поддерживает контакты с командой защиты генерала в МТБЮ. Как рассказал руководитель этого движения Алексей Петрик, сотрудничество началось, когда жители Кубани предложили переехать в свой край семье Младича, на которую в Сербии оказывалось давление в годы розыска генерала.

«Дарко был очень тронут и сказал, что в тяжелое время бойкота и изощренной травли такие слова поддержки были особенно нужны. Так завязалась наша дружба», – рассказал Алексей.

Сейчас в Армавире регулярно проходят российско-сербские культурные и научные мероприятия. «Существование нашего Движения свидетельствует о том, что поддержка генерала Младича – это дело не только руководства страны, но и народа, нам это тоже очень нужно», – добавил руководитель.

«Ещё раньше мы получали приглашение от генерала Младича посетить его в тюрьме Гаагского трибунала. И хотя у нас все документы были в порядке, на всех троих делегатов уже были и визы и авиабилеты, в самый последний момент Гаагский трибунал без объяснения причин отказал нам в посещении генерала Младича. Кстати, официального, письменного уведомления об отказе в разрешении на посещение мы от Трибунала так и не получили. Вот такая “законность“», – вспомнил он один из эпизодов работы.

Крайне редкие разрешения на посещения и телефонные звонки практически отрезали узника Гааги от внешнего мира. Единственной дозволенной формой общения для Ратко Младича остается переписка по почте. И это окошко активно используют в том числе и российские почитатели.

Символично, но ответ на одно из посланий «Общество» из Армавира получило 9 января 2016 года – в День Республики Сербской.

О переписке с Младичем сообщают и другие общественники, не связанные с Балканами. Например, юная российская чемпионка по пауэр-лифтингу Марьяна Наумова сообщила, что написала ему слова поддержки и получила ответ, а затем дала обещание посетить Сербию и исполнила его.

Объясняя свое видение генерала Ратко Младича, Алексей Петрик обрисовал целый комплекс качеств, которые на подсознательном уровне вызывают уважение и в Сербии, и в России. Это почти «болезненное» стремление к справедливости, отвага, честь, благородство, жертвенность и дерзость как способность к противостоянию к сопернику заведомо сильнее на порядок. Этот «богатырский» образ, в сочетании с общей российско-сербской взаимной дружбой и антизападными настроениями наших патриотических кругов породили широкую общественную поддержку Ратко Младича в России.

Уместно ли дискутировать на тему, каково ее значение для уже заточённого в гаагской тюрьме, осужденного на пожизненный срок человека? Наверное, ответом на этот вопрос могут служить только длинные письма от Младича со словами признательности, которые простые россияне хранят у себя дома как реликвии.

Оксана Сазонова, журналист, постоянный автор «Балканиста»

Фикрет Абдич: последний югослав Боснии

Ему был дан шанс спасти родную землю от кровопролитной междоусобицы, но воспользоваться им он испугался. Сегодня его малую, некогда процветавшую родину целенаправленно уничтожают нищетой и нашествием мигрантов.

Атипичная Босния

Расположенная на северо-западе Боснии Цазинская Краина всегда была, как это принято говорить, «вещью в себе». Местное население – это славяне-мусульмане (которых впоследствии назовут бошняками), веками живущие бок о бок с католиками-хорватами и православными сербами. Область при этом является довольно удаленной от османо-боснийских, а впоследствии – от просто боснийских центров влияния, самым мощным из которых, безусловно, был и отчасти остается Сараево.

Потому неудивительно, что в годы Второй мировой, с установлением на боснийских землях усташского режима Независимого государства Хорватия (НДХ), здесь чуть ли не с первых лет возникло мощное коммунистическое партизанское движение, в то время как на соседних землях молодые люди в турецких фесках массово записывались в дивизию СС «Ханджар» и пополняли ряды хорватских карателей. Местный городок Бихач стал столицей антифашистского вооруженного сопротивления. Одним из его командиров стал Хусейн «Хуска» Милькович. Его, правда, всю войну «шарахало» от «красных» к прохорватско-мусульманским коллаборационистам-домобранам: он несколько раз переходил от одних к другим, но неизменно оставался командиром, и ни один волос ни разу не упал с его головы. Союзничать с Мильковичем хотели и немцы, и югославские монархисты-четники, и партизаны Тито. Одним из бойцов Мильковича был Хашим Абдич – отец будущего «отца» этих земель Фикрета Абдича.

Фикрет стал одним из старших детей в многодетной семье Хашима и Златы (у которых было 13 наследников). В ранние годы застал войну, итало-германскую оккупацию, видел нищету и бесправие жителей родного края. От отца Фикрет унаследовал резкое неприятие деления соплеменников (в широком, югославском понимании этого слова) на конфессии и национальности в угоду зарубежным политическим силам.

В послевоенные 50-е Цазинскую Краину, населенную преимущественно крестьянами, накрыл мощный бунт: новые «красные» власти пытались загнать людей в местные колхозы, те отказывались повиноваться. Волнения подавили при помощи армии, при этом убито было более трех десятков человек, еще около двадцати впоследствии были расстреляны. После этих событий на самом высшем уровне было принято решение предать край экономическому забвению, дабы сломить свободолюбивый нрав его обитателей.

Краина погрузилась в тотальную и беспросветную бедность. И так бы все и продолжалось, но тут дело взял в руки Фикрет Абдич. Молодой, энергичный, целеустремленный инженер-агроном, решивший дилемму, как совместить социалистическое хозяйствование с вполне себе коммерческим получением и распределением прибыли.

Капиталистический размах социалистической агроимперии

Такая штука, как хозрасчет (в практическом его понимании), для СФРЮ изначально не был экзотикой, как, например, долгие десятилетия – для догматичного СССР: предприятия были вольны распределять заработанные деньги на собственные нужды. Абдич весьма удачно подметил, что хозяйства не всегда успевают реализовать весь снятый урожай. Многое им приходилось просто закапывать, в то время как это добро можно перерабатывать, а на этом зарабатывать.

Именно этот принцип был взят за основу в созданном Абдичем в его родном городе Велика-Кладуша предприятии «Агрокомерц». На момент создания, в 1963 году, тут работало три десятка человек. К 1987 году это уже был огромный холдинг в 13 тыс. человек, с производственными мощностями в Боснии и в Хорватии и с представительствами во всех югославских республиках. А Цазинская Краина из нищего и депрессивного региона превратилась в процветающую землю, куда стремились приехать и устроиться работать люди из разных уголков Югославии. Консервированные овощи и фрукты, соки, паштеты, мясные изделия и консервы из птицы и кролика, шоколад, печенье, майонез, яйцо высокого качества были известны не только по всей стране, но и за рубежом: продукцию предприятия поставляли в три десятка стран. Компания с миллионными оборотами имела восемьдесят подразделений, собственные склады, фирменные грузовики, развозившие ее продукцию, а также автобусы для персонала и для нужд местных жителей. Предприятие активно поддерживало население: провело воду в каждый дом региона, отремонтировало старые и прокладывало новые дороги, много инвестировало в образование.

В итоге дошло до того, что многие жители Цазинской Краины, уезжавшие на заработки в Германию, возвращались домой, потому как с зарплатами на родной земле дела обстояли намного лучше. Нужно ли удивляться, что очень скоро краинцы дали Абдичу прозвище Бабо, то есть Папа, поскольку благодаря его трудам жили в настоящем социалистическо-капиталистическом раю.

Но, как известно, любой земной рай недолог. В 1987 году грянул гром, который услышали не только по всей стране, но и за рубежом. В медиа он получил название «Афера Агрокомерц». Суть заключалась в том, что предприятие выпустило в продажу облигации, не обеспеченные достаточным капиталом. Во всяком случае именно в этом обвиняли Абдича и его высокого покровителя в руководстве Югославии – Хамдию Поздераца. И по сей день существует версия, что мошенником Абдич был не более, чем любой другой руководитель крупного и успешного предприятия-гиганта, вынужденного развиваться в условиях забюрократизированной плановой социалистической экономики. То есть, по сути, мошенником Абдич и не был. Вся эта кампания была направлена именно против Поздераца, который на тот момент встал на пути молодого и амбициозного Слободана Милошевича, прокладывавшего дорогу к власти под сербскими великодержавными лозунгами, что не могло не вызывать опасений у других народов, в том числе и у мусульманина Хамдии Поздераца.

В результате скандала Поздерац подвергся шельмованию в прессе, ушел в отставку и через год умер, а Абдич был арестован и осужден за «экономический подрыв Югославии» и «поддержку мусульманского национализма» (что звучит особенно занятно, учитывая интернационально-коммерческие взгляды Бабо). Паралич работы крупного холдинга наряду с рядом других причин спровоцировал в стране мощнейшую инфляцию, которая составила 250 %…

Как брошенный на ветер миллион голосов спровоцировал бурю

Впрочем, если кого-то тюремный срок и способен сломить и выкинуть на обочину жизни, то только не нашего героя. Напротив, за годы заключения популярность Абдича только укрепилась, и на свободу он выходил уже настоящим народным героем, под аплодисменты восторженных поклонников. К тому времени страна вошла в фазу политического кризиса, причем не без помощи внешних игроков, поощрявших противоречия между народами федерации и ускорявших центробежные тенденции. И здесь, на фоне либерализации политической системы Югославии, как сложившиеся, так и нарождающиеся силы спешили заручиться поддержкой такой значимой фигуры, как Абдич. К нему приходили эмиссары и от коммунистов, и от реформаторов Анте Марковича во главе с небезызвестным Эмиром Кустурицей. Но тогда Фикрет почему-то выбрал именно исламиста-консерватора Алию Изетбеговича – главного персонажа будущей кровавой боснийской драмы. Возможно, таким экстравагантным образом он хотел отомстить за обвинение в поддержке бошнякского национализма… Как бы то ни было, но именно Абдич вместе с Изетбеговичем стали создателями Партии демократического действия (ПДД) – силы, расшатавшей и окончательно уничтожившей хрупкий межнациональный и межконфессиональный мир в Боснии и Герцеговине.

В 1990 году Бабо избирается в Президиум БиГ по спискам ПДД. На тот момент выборы в этот орган республиканской власти проходили по несколько иной схеме, чем после Дейтонского соглашения, навязанного трем вдрызг развоевавшимся основным общинам края. Тогда от мусульман, сербов и хорватов выбирались по два представителя, еще один избирался от малочисленных народов. Причем голосовать за каждого могли все жители республики вне зависимости от национальности (сейчас нечто подобное происходит только в рамках Мусульмано-хорватской федерации БиГ, что позволяет Сараево проводить в Президиум «своих» хорватов нередко вопреки желаниям представителей хорватской общины). И вышло так, что большинство боснийцев предпочли догматику-исламисту Изетбеговичу именно Абдича, который, по словам современников, никогда не прикрывался исторической риторикой и был чужд любого национализма, а также размежевания по религиозному признаку. Всего перевес голосов в пользу Бабо составил тогда 200 тысяч, а общее количество проголосовавших перевалило за миллион (всего – 1 млн 45 тыс. человек)… Так, по итогам народного волеизъявления, президентом республики должен был стать именно он, но тут произошло то, что резко изменило судьбу не только самого Абдича, но и всей Боснии.

Почему он пошел на этот шаг, Абдич толком не объясняет даже в своей вышедшей относительно недавно книге «От кумира до военного преступника и обратно». Есть версия, что к этому его принудили товарищи по партии: мол, кресло лидера нужно было уступить по старшинству. Другое расхожее предположение допускает, что на Абдича, умело используя экономические рычаги, надавили силы извне, желавшие кровопролития, отделения БиГ от СФРЮ и подчинения этой территории.

Как бы то ни было, Бабо уступил президентство Изетбеговичу, оставшись обычным членом Президиума, а потому ответственность за все произошедшее в крае после как ни крути лежит отчасти и на нем.

Сегодня медиа (отнюдь не комплементарные бывшему любимцу боснийцев, зато лояльные режиму в Сараево) пишут, что весной 1992 года, по согласованию с Белградом, Абдич планировал чуть ли не свергнуть Изетбеговича, когда в мае тот был арестован подразделениями Югославской народной армии (ЮНА) в сараевском аэропорту. На самом деле, у того ареста была совсем иная подоплека: к тому моменту подчинявшиеся Изетбеговичу боевики «Патриотической лиги» и «Зеленых беретов», возглавляемые сараевскими криминальными авторитетами, начали нападать на армейские казармы и прочие объекты инфраструктуры ЮНА, а также милицейские отделы, укомплектованные преимущественно сербами. При этом сам Алия для виду вел в Европе политический торг о будущем Боснии, но уже тогда, поддерживаемый американцами, целенаправленно двигался к войне и сецессии, желая построить из родного края моноэтничный исламистский анклав. И его арест, по сути, стал вынужденным шагом, при помощи которого югославская армия хотела без потерь выйти из закипающего Сараево. Уже тогда взятый в заложники Изетбегович определился с ближайшими соратниками, временно возложив свои функции отнюдь не на Абдича, а на близкого по взглядам Эюпа Ганича. И едва ЮНА отпустила Изетбеговича на все четыре стороны, как сепаратисты открыли по армейской колонне огонь на поражение. В ходе инцидента на улице Дороволячка погибли 40 солдат, были ранены 73, попали в плен 203. Ситуация повторилась в Тузле, где при аналогичных обстоятельствах погибли более 50 солдат, а затем в Яйце: там боевики убили шестерых солдат и ранили около тридцати…

К тому времени Абдич уже четко понимал, чего добивается его однопартиец и какими методами он будет воплощать желаемое. А потому более оставаться в кипящем ненавистью и агрессией сараевском котле не захотел и высказал желание на время уехать в родную Цазинскую Краину, дабы «подготовить ее оборону» (так это было сказано Изетбеговичу и компании).

Однако по прибытии в сентябре 1992 года на малую родину Абдич, отвечая на вопросы журналистов, уже не говорил ни о какой обороне, а только об экономике. Создатель местного экономического чуда, он как никто другой понимал, что вопреки воле закусивших удила политиканов из ПДД должен попытаться сохранить хотя бы на родной земле мир между мусульманами, сербами и хорватами, тем более что все три народа там жили очень близко по соседству.

«В ПДД желали исламизации Западной Боснии. Исламизации, которая вызывала беспокойство и у сербов, и у хорватов, – вспоминал впоследствии Бабо. – Мы хотя и мусульмане, но отказались дать согласие прокрутить колесо истории на триста лет назад. Вот почему наша политика была реальным и единственным возможным решением для всех народов, которые здесь живут».

«Абдич никогда не прятался за напыщенной националистической демагогией, – писал о нем боснийский литератор Мухарем Баздуль. – Он никогда не упоминал ни короля Томислава (первый король Хорватии. – Прим. авт.), ни князя Лазаря (сербский государь, погибший на Косовом поле. – Прим. авт.), ни бана Кулина (средневековый правитель Боснии. – Прим. авт.), ни “священную историческую традицию народа”».

Напротив, с первых же дней дома Бабо начал переговоры с соседями – боснийскими хорватами, а также с представителями непризнанных сербских государственных образований – Республики Сербской и Республики Сербской Краины, стараясь сделать все, чтобы война, которая, как грозовой фронт, наступала на Боснию, не затронула его родной край. При этом он старался укреплять торговые связи со всеми сторонами, оставаясь в первую очередь бизнесменом. Именно эта коммерческая жилка поможет и ему, и его землякам выжить в трудный период, который был уже не за горами.

Цазинская Вандея

Понятно, что подобная деятельность не осталась без внимания сараевских однопартийцев, и им она сильно не понравилась. Занозой для Бабо стал созданный исламистским правительством Пятый корпус Армии Боснии и Герцеговины со штабом в Бихаче, управлять которым Сараево отправит Атифа Дудаковича, в прошлом – кадрового офицера ЮНА, а по сути склонного к жестокости и кровопролитию изувера с ярко выраженным дефектом речи. Тем самым Цазинскую Краину, по сути, раскололи напополам. Впоследствии этот раскол пройдется по многим семьям, чьим представителям придется выбирать сторону в будущем военном конфликте: или просараевский Бихач, или «Бабину» Велика-Кладушу. И получится так, что брат пойдет на брата, отец – на сына, дядя – на племянника.

В ноябре 1992 года ПДД нарочно не выбирает Абдича в свой Исполком, а в Цазинской Краине начинаются столкновения между сербами и Пятым корпусом Дудаковича. Последний начинает заниматься своим любимым делом – убийством мирных жителей. Когда Бабо приедет на место такого преступления, он и его делегация подвергнутся обстрелу… И это будет не единственное покушение на его жизнь.

Первый серьезный конфликт между Сараево и Велика-Кладушей произойдет (и это выглядит забавным только по нынешним временам) из-за телефона спутниковой связи, который верхушка ПДД передаст своей цазинской ячейке, состоящей из сторонников Абдича. В итоге связь окажется в руках местных правоохранителей (соратников Бабо), при этом из Сараево придет приказ: Пятому корпусу связь забрать! На это глава местного МВД, «абдичивец» Ирфан Сарачевич ответит: «Чтобы сделать это, вам придется пролить кровь!» Телефон все-таки кое-как отдадут армейцам, но гражданский конфликт (на сей раз уже между мусульманами Цазинской Краины) уже не остановить.

К началу 1993 года Абдичу удастся заменить все руководство Велика-Кладуши на верных лично ему людей. А в июне того же года, что показательно, международные силы (в основном европейские, пытавшиеся остановить боснийский конфликт) пригласят именно его к разработке очередного плана мирного урегулирования: даже на Западе уже четко понимают, кто в боснийской политике голубь, а кто – ястреб.

Согласно проекту сопредседателя Международной конференции по бывшей Югославии Дэвида Оуэна и заместителя наблюдательного комитета этой конференции Торвальда Столтенберга, страну предлагалось преобразовать в федерацию, состоящую из трех республик и межнациональной федеральной территории, включающей столицу – Сараево. Однако в этот раз дело завершилось ровно через месяц. Причем по тому же сценарию, что и в 1992 году (когда пытались утвердить предыдущий проект урегулирования – «план Кутильеро»): в последний момент, пообщавшись с американскими друзьями, Изетбегович опять отозвал свою подпись под документом. И кровопролитие продолжилось. А взбешенный Бабо вернулся в Цазинскую Краину со словами, что подпишет соглашение с хорватами и сербами сам.

Он так и сделает. Но сначала, в день своего рождения 27 сентября, провозгласит создание Автономной области Западная Босния, куда захочет включить всю территорию Цазинской Краины. Через два дня Изетбегович и компания, в обход демократических процедур (кворума на заседании не было, поскольку в стране шла война и лидеры этнических общин разошлись по разным сторонам линии противостояния), исключат Абдича из Президиума БиГ, обвинив в сепаратизме. Это, конечно, занятно, когда сепаратисты обвиняют в сепаратизме, но, с другой стороны, этот принцип идет через всю историю как постюгославского, так и постсоветского пространства.

В конце октября Фикрет Абдич подписывает мирное соглашение с Мате Бобаном, лидером непризнанной республики Герцег-Босна и боснийских хорватов. Разгромленные сербами местные хорватские подразделения, по сути, переходят под начало формирующихся сил обороны Западной Боснии. Правда, только фактически: по сути, активного участия в войне они не принимают. Уже через день Бабо едет в Белград, где в компании Слободана Милошевича подписывает аналогичное соглашение с лидером уже боснийских сербов Радованом Караджичем. На сторону лидера Западной Боснии переходят 521-я и 527-я бригады Пятого корпуса Армии Боснии и Герцеговины. Однако на этом его удачи заканчиваются: далее Сараево идет в ва-банк.

Исламисты наносят ответный удар

Атиф Дудакович арестовывает всех «автономашей» (сторонников автономии) в Бихаче, а также не дает им овладеть Цазином (в честь которого, собственно, край и получил название Цазинская Краина). После этого он идет войной на верную Абдичу Велика-Кладушу.

Надо отдать должное военной смекалке и врожденному коварству Дудаковича: однажды, например, он инсценировал восстание автономашей в Бихаче, дабы за их счет восполнить нехватку боеприпасов. Ему это удалось даже в условиях частичной блокады Бихачского анклава, со всех сторон окруженного Западной Боснией, Республикой Сербской и Республикой Сербская Краина.

Ну а автономная область под управлением Бабо худо-бедно, но живет. Во-первых, ушлый Абдич не прекращает торговать. Он закупает горюче-смазочные в Хорватии, потом отдает их сербам в обмен на оружие и продовольствие, а последнее перепродает в воюющий с ним Бихач… Влиятельные западные партнеры позволяют ему контролировать поставки в край гуманитарной помощи, треть которой он отдает сербам (без него они, назначенные Западом «агрессорами» и обложенные санкциями со всех сторон, не получали бы ничего). При этом Фикрет Абдич и на короткой ноге с первым хорватским президентом Франьо Туджманом, который уже вынашивает при помощи американских советников план операции «Буря» и готовит окончательное решение сербского вопроса. Абдич же получает хорватское гражданство и даже иногда (почти по Павеличу!), называет себя «хорватом мусульманского вероисповедания».

Десятитысячное войско Бабо, нарочно облаченное в форму Югославской народной армии, поддерживают такие известные сербские добровольческие подразделения, как «Тигры Аркана», «Скорпионы», «Пантеры», а также спецназ «Красные береты». На границе Республики Сербская Краина для поддержки сил Абдича был даже создан специальный оперативный штаб. Однако все это не уберегло Велика-Кладушу от хитрого, напористого и жестокого Дудаковича.

Первый раз западнобоснийская автономия пала в 1994 году. Войска исламистов с криком «Такбир!», ставшим их боевым кличем, заняли Велика-Кладушу, и Абдич в спешке скрылся на хорватской территории. Отбивали его вотчину совместным ударом обеих сербских республик и его уцелевших войск, причем преуспели настолько, что даже взяли Цазин. Бабо на радостях поменял статус автономного края, провозгласив его республикой. Однако радость была недолгой. В августе 1995-го, в результате с проведенной совместно с хорватскими войсками операции «Буря», в ходе которой была уничтожена Республика Сербская Краина, мятежный регион был усмирен окончательно, причем самым жестоким образом. Видео раздетых догола пленников-автономашей, которых везут по городу на капоте армейского джипа, а после расстреливают, стало настоящим символом тех событий.

Вернуть сказку не получилось

Зная, что их ждет, порядка 30 тыс. человек покинули родную землю перед ее оккупацией исламистами. Большинство из них было задержано на границе с Хорватией и перемещено в лагерь Купленско, где долгое время они жили в нищете и бесправии. Впоследствии многим из них, впрочем, удалось получить статус беженцев (причем выдававшие его западные структуры искренне полагали, что помогают спасающимся от «сербской агрессии») и переехать жить в США и Канаду. Ну а гражданин Хорватии Бабо опять уехал в известном направлении, поселившись в приморской Риеке на вилле, когда-то принадлежавшей «Агрокомерцу».

«Прежде, чем мы уехали, у нас было все: город с развитой инфраструктурой, магазины, полные товаров, склады, полные еды и материалов для посевной, – вспоминал впоследствии Абдич. – Все это было разграблено или уничтожено “освободителями”. Запасов продуктов у нас было на полгода, товаров – на сумму около 60 млн немецких марок. После того, как уехали, мы попросили у сараевских властей провести инвентаризацию всех этих товаров. Но это государство, которое ограбило нас во время первой оккупации Кладуши, вернулось, чтобы ограбить нас снова».

Тем не менее именно это государство, согласно заключенному на американском военном корабле Дейтонскому соглашению, получило «монополию на истину» в разоренном войной крае. Лидеры боснийских сербов и частично командиры боснийских хорватов, решившие встать на пути складывавшегося мирового порядка, в итоге оказались за решеткой. Лидеров Западной Боснии ждала та же участь. Самого Абдича сараевские власти объявили в розыск, но на гражданина Хорватии их запросы не распространялись до той самой поры, пока был жив приятель и бизнес-партнер Бабо Франьо Туджман.

После его смерти прикрывать экс-главу Западной Боснии Загреб не стал. С хорватских властей было достаточно уже того, что они не выдали его БиГ, осудив у себя. По каким законам и по какому праву? Ну, чудес на территории бывшей Югославии хватает и по сей день. Абдичу вменили создание лагерей для военнопленных и жестокое обращение с ними и приговорили к двадцати годам. Учитывая накал страстей в регионе, это не было бы чем-то удивительным. Вот только ни одного приказа от самого Фикрета о том, что над временными узниками следует измываться, в ходе процесса представлено не было. Впоследствии срок скостили до пятнадцати лет. Сидел Бабо в хорватской тюрьме в Пуле. Каждый год на его день рождения тысячи автономашей собирались у стен тюрьмы, чтобы поздравить своего лидера и «отца». Они приезжали целыми автобусами как из Цазинской Краины, так и из Австрии и Германии.

Сидя за решеткой, деятельный Абдич зря времени не терял. Он создал «зачин на будущее» – региональную Демократическую народную партию (ДНП). На свободу он был выпущен досрочно, проведя за решеткой десять лет. У выхода его встречали четыре тысячи поклонников, распевавших песни про своего Папу, из которого народная молва сделала настоящего героя.

Но эпос эпосом, а реальность, как правило, намного приземлённей. Оказавшись на свободе, престарелый политик и бизнесмен, делясь с прессой планами на жизнь, рассказывал, что намерен частично вернуть себе управление над «Агрокомерцем». Естественно, при помощи суда, искренне надеясь на принципы западной демократии (будто бы сам лично не видел, какими отнюдь не демократическими способами насаждалась она в 90-е…). Бывший промышленный гигант был давно приватизирован сараевскими властями, которые запустили его от силы процентов на 30 %, разграбив и разорив все, что только можно. Как работающие активы, так и разрушившиеся от времени и запустения склады и цеха возвращать они явно не собирались. Так что вступить во владение созданной им когда-то империей у Абдича не вышло.

Напротив, его вновь попытались ликвидировать физически: хорватским спецслужбам удалось задержать в Риеке трех боснийских «коллег», готовивших покушение на Бабо. Разного рода «доброжелатели» забросали хорватские, австрийские, боснийские и прочие суды исками на него и его семью, которая вела дела отца в его отсутствие. Иски были как по поводу, так и без повода: Абдич, как было принято во времена его молодости, крутился как умел, а потому не всегда был полностью чист перед капиталистическими законами. Сараево удалось даже перекупить его ближайших политических соратников по партии во главе с его помощником Рифатом Доличем: те добровольно отвергли «папу» и начали интриговать против него.

Другого все это бы сломило, но только не сына красного партизана. На основе кладушского отделения ДНП он собрал новую политическую силу – Лейбористскую партию, председателем которой поставил дочь Эльвиру. Да-да, вы не ослышались. Стараниями Абдича лейбористы перестали быть приметой политики исключительно англосаксонских стран. В 2016 году Бабо сам принял участие в выборах мэра в родном городе Велика-Кладуша, на которых убедительно победил, взяв почти 48 % голосов избирателей: намного больше, чем его оппоненты, включая вчерашних соратников по ДНП.

Победа Абдича, который в 77 лет стал самым старым мэром в БиГ, была во многом обусловлена тем, что земляки ждали от него чуда. Но времена чудес прошли безвозвратно. На сегодня Велика-Кладуша – уникальный город, мэр которого постоянно живет в хорватской Риеке из опасения быть убитым. Треть населения – безработные. Жители города чаще бывают в столице Республики Сербской Баня-Луке или даже в Европе, чем в столичном Сараево, где кладушанцев откровенно не любят. К ним с неприязнью относятся и в соседнем Бихаче. И даже в самом городе есть заведения отдельно для автономашей, кто уцелел или вернулся после 1995 года, и отдельно – для сторонников Сараево (как оставшиеся с тех времен, так и новоприбывших). Отличительными приметами этого города сегодня являются заброшенные остовы гигантских складов, напоминающие о былом величии империи «Агрокомерца», а также отсутствие на его улицах характерных для всей остальной Боснии женщин в парандже или хиджабах: местные дамы так и остаются югославянками по духу.

Впрочем, недавно дамы в парандже появились и в Велика-Кладуше. Саревские власти, похоже, нашли способ добить некогда мятежный анклав: сюда начали массово селить мигрантов из Пакистана и Сирии. Ситуация в городе, и без того далекая от идеальной (каждый третий житель – безработный, а вся молодежь мечтает покинуть родной край после окончания школы), накалилась: начались грабежи и нападения на местных жителей со стороны приезжих. Абдич в ответ заявил протест по поводу политики сараевских властей. Но кто будет слушать вчерашнего мятежника, которого центральные СМИ не таясь называют «предателем» и во время инаугурации которого шестеро его коллег демонстративно покинули церемонию?

Фикрет Абдич жив. Но он уже не тот сказочный персонаж, поднявший родной край из нищеты на пик экономического благосостояния. Жизнь в свое время дала Бабо самый ценный кредит в миллион голосов соплеменников, которым он побоялся распорядиться, и потому проживает осень своей жизни на руинах империи, некогда созданной собственным умом и руками.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«Миловых тридцать». История черногорского диктатора

Тридцать лет назад, когда Мило Джуканович начинал свой путь к власти, он производил впечатление обычного молодого партийного аппаратчика. Сегодня же его сравнивают едва ли не с королем Николой I Петровичем – другим «политическим долгожителем», который правил страной 58 лет.

«Сын из сынов Монтенегро», создатель «балканской Колумбии» – резонансная фигура Мило Джукановича зачастую вызывает диаметрально противоположные отзывы – от самого плохого до самого хорошего – у тех, кто следит за политической сценой региона.

Журналисты и политологи пытаются разобраться с феноменом Джукановича путем изучения его политической биографии. В зависимости от изначальных взглядов она превращается либо в историю талантливого стратега и патриота, либо в досье на западную марионетку, либо вовсе походит на легенду о мафиози у руля собственного государства. Попробуем и мы пойти тем же путем, чтобы, оттолкнувшись от самых ярких моментов его биографии, понять, в чем секрет успеха тридцатилетнего политического марафона Мило Джукановича.

Спортсмен, «комсомолец» и…

Мило Джуканович родился 15 февраля 1962 года в Никшиче. Он окончил экономический факультет Университета Подгорицы по направлению «Туризм» в 1986 году. Те, кто помнит его в годы учебы, описывают его как видного молодежного активиста и баскетболиста (Мило был капитаном команды «Любович»).

Говорят, что залогом успеха Мило на общественном поприще было то, что его отец Радован, видный функционер компартии, был судьей. Другие утверждают, что успешный старт карьеры был обусловлен происхождением: в Черногории это имеет существенное значение. Дед Джукановича, в честь которого его назвали, был партизанским генералом. С другой стороны, нынешние политические противники президента Черногории приводят пока никем не доказанный факт о том, что его дядя Блажо был командиром четников (сербские ополченцы монархического, националистического и антикоммунистического толка). Впрочем, скорее, именно благодаря собственным способностям Джуканович уже в молодости сменил больше кресел, чем их с конца восьмидесятых произвела известная югославская мебельная фабрика «Симпо».

В одной из баек, описывающей целеустремленность Джукановича, говорится о том, что даже к выпускным экзаменам в университете он готовился в нынешнем здании правительства Черногории, где трудился в молодежном президиуме, еще будучи студентом.

Во время «антибюрократической революции» Слободана Милошевича Мило стал одним из ярых борцов со «старой гвардией» в компартии, за что получил прозвище Мило Бритва.

Звезда Джукановича начала загораться осенью 1988 года, с началом забастовки рабочих фабрики «Радое Дакич» и Никшичского металлургического комбината. Полиция жестко разогнала протесты, но в январе 1989 года они возобновились. Тогда-то и был создан комитет, который должен был представлять рабочих, молодежь и интеллигенцию. В его составе особо выделялись будущий президент Черногории Момир Булатович, брат действующего президента Ацо Джуканович и нынешний председатель парламента Иван Брайович. Вскоре, 11 января 1989 года, Момир Булатович, Мило Джуканович и Светозар Марович – молодые львы «антибюрократической революции» – на волне рабочего недовольства взяли власть в компартии в свои руки.

В пику «бюрократам в галстуках» они носили свитера, тем самым демонстрируя близость к народу. Вскоре трио основало Демократическую партию социалистов, которая стала наследницей Союза коммунистов (тут можно провести аналогии с Социалистической партией Сербии во главе со Слободаном Милошевичем). На первые демократические выборы партия вышла с пророческим лозунгом «Годы начинаются с января».

Новые политики стали быстро приобретать популярность. Их называли «молодыми, красивыми и умными». Слагали о них даже песни. К слову, в то время появилась новая марка молотого кофе «ММС»: скорее всего, в названии были первые буквы имен детей владельца компании-производителя. В Черногории же многие думали, что на самом деле название кофе – не что иное, как сокращение от «Момир – Мило – Светозар»: эти люди настолько важны, что с ними начинается всякое утро.

Переломный момент, превративший Джукановича из партийного аппаратчика в человека, который вот уже тридцать лет сидит на «черногорском троне», произошел на 29-й день его рождения: 15 февраля 1991 года Мило стал председателем правительства Черногории.

Премьерское кресло в подарок

В большую политику Джукановича привел Момир Булатович, в то время самый влиятельный кадр черногорских коммунистов. В своих мемуарах он писал, что приметил Мило, когда тот был еще студентом. И хотя Джуканович не проявлял особого рвения к учебе, у него была крепкая хватка.

«Мило Джуканович никогда не показывал стремления поднять свой уровень образования. Он не читал книг, специальную литературу. Не учил иностранные языки и ни разу не сел за компьютер. Но, как всякий прирожденный политик, он схватывал нужные вещи на лету. Он сопоставлял факты с молниеносной быстротой», – писал Булатович.

Он вспоминал, что когда впервые предложил Джукановичу стать председателем правительства, тот сказал: «Я бы с удовольствием», но признал, что не знает, как работать на этом посту. Булатович ответил, что это не имеет значения: «И я не знаю, как быть президентом страны. Будем учиться и работать вместе».

В своих воспоминаниях Момир Булатович четко охарактеризовал Джукановича как человека, говорившего просто, решительно и остро (под стать своему прозвищу – Бритва). То, что он только что узнал, или то, о чем получил поверхностное представление, тут же мог присвоить себе и говорил об этом как о некой истине, с которой живет с самого рождения. Кроме того, по мнению Булатовича, у Мило был особый психологический дар что-либо утаивать: он был очень убедительным, когда нужно было скрыть какие-то данные. Проще говоря, он в совершенстве овладел умением лгать, причем до такой степени, что сам верил в свой вымысел. Оттого-то у Мило никогда не было проблем с оппонентами, которые частенько ловили его на диаметрально противоположных утверждениях. Также Булатович утверждал, что молодой политик не имел таланта к планированию, но в области реализации уже намеченного ему не было равных во всей Черногории.

В 1991 году Джуканович все еще был верен коммунистической идее. Черногорская коммунистическая партия сменила свое название на Демократическую партию социалистов последней из всех республиканских политических движений бывшей Югославии. Собственно, противники Джукановича по сей день припоминают его высказывания в защиту коммунистической идеи: «Черногория выстояла как остров свободы, когда другие были порабощены. Так почему же теперь она не могла бы выстоять как остров коммунизма?»

К слову, в том же 1991 году черногорский парламент провозгласил Черногорию «экологической страной», утвердив проект Джукановича о защите окружающей среды.

Госслужба – контрабанда сигарет

Будучи на бумаге премьером, а по сути – вторым лицом в государстве, Мило Джуканович в то же самое время стал налаживать связи, которые помогли ему оставаться у власти вплоть до нынешнего момента.

Так, заняв место президента Авто– и мотосоюза Югославии (АМСЮ), он приобрел соратника в лице Вукашина Мараша, который впоследствии стал первым человеком в черногорских спецслужбах и доверенным лицом Джукановича. Именно он успешно выполнял роль связующего звена между официальными государственными и тайными частными делами. Мараш создал эффективно работающую сеть «независимых лиц», которые по необходимости посылают предупредительные сигналы защитникам режима Джукановича. Всего несколько лет назад один валютный инспектор вынес на суд общественности информацию о том, что был уволен со своей должности после того, как «обнаружил целый мешок валюты в АМСЮ» как раз в то время, когда эту организацию возглавляли Джуканович и Мараш.

Не забывал Мило и о спорте – важном элементе, с помощью которого он выстраивал свой имидж. Он пролоббировал назначение на пост главы Баскетбольного союза Югославии (БСЮ) «успешного бизнесмена» Веселина Баровича (настолько успешного, что в итоге ему запретили въезд в Сербию за сомнительную деятельность). Именно Барович, управляя БСЮ, сделал все, чтобы пропиарить Джукановича в околоспортивной среде. Премьер даже оказался на известной фотографии с баскетболистами Югославии, завоевавшими золотую медаль на Европейском чемпионате в Афинах в 1995 году.

Но главную роль в укреплении позиций Джукановича на политическом олимпе Черногории сыграла контрабанда сигарет. Как ни странно, но в самом начале эта деятельность, по сути, была «государственным бизнесом», который должен был обеспечить экономическое выживание Черногории (так же, как и Сербии). В стране сколотили первоначальный капитал, создали новую бизнес-элиту, ну а контрабандные пути, налаженные еще в девяностые, и по сей день используются для транспортировки различного вида товаров, прежде всего наркотиков. Несмотря на то что Черногорию до сих пор обвиняют в том, что она «крышует» поставки контрабанды в Европу, ни одно из многочисленных расследований не смогло предоставить неопровержимые доказательства связей государства с наркодилерами.

Так же как и пост премьер-министра, должность куратора бизнеса по контрабанде сигарет Джуканович получил из рук Момира Булатовича, о чем последний писал в своей книге «Правила молчания» (Pravila cutanja).

«В условиях экономической войны, которую вели против нашей страны, мы ответили своеобразной экономической партизанщиной. Мы решили, что государственный бюджет мы будем пополнять за счет средств тех стран, которые ввели против нас санкции. Я не просто участвовал в принятии этого государственного и политического решения, я оказывал на него ключевое влияние», – писал Булатович.

Первым госслужащим, который отвечал за контрабандный бизнес с итальянскими мафиози, был директор Агентства по иностранным инвестициям Мишко Лалич. Вскоре этот бизнес был возведен чуть ли не в статус «общеизвестной тайны». Быстроходные глиссеры контрабандистов, которые всего за два часа пересекали Адриатическое море, граждане воспринимали как курьерскую службу, привозящую пенсии, зарплаты, социальные выплаты… И в этом была своя правда.

Вскоре Лалич попросил освободить его с должности куратора нелегальных «экспортно-импортных поставок». И весь контрабандный бизнес перешел под непосредственный контроль Мило Джукановича.

В 1996 году, с началом снятия западных санкций, Булатович попросил Джукановича свернуть деятельность. Премьер пообещал утрясти все дела за один день. Но слова своего он не сдержал. Видимо, и не собирался. Дело не было завершено даже тогда, когда уже отпала необходимость пускать прибыль на зарплаты гражданам. Более того, государственный бизнес превратился в частный, а оправдание, что он все еще ведется «в государственных интересах», было ложью.

По мнению одного неназванного сербского политика, «именно ввиду тех контактов, которые к тому времени приобрел Мило Джуканович, и той деятельности, которой он занимался, он всеми силами должен был бороться за то, чтобы удержаться у власти. Потеряй он свое место, оказался бы в тюрьме, или же должен был расплатиться с теми многими, кто был недоволен черногорскими делами».

Забегая вперед, отмечу, что именно контрабанда сигарет (и всего остального, что за слабостью доказательств реже упоминается в разоблачительных материалах прессы), стала той наживкой, на которую, по одной из самых распространенных версий, Джукановича поймали западные спецслужбы, сделав из него послушного исполнителя и проводника идей и политики западных правительств.

Раскол с Милошевичем

Существует множество теорий о том, почему Мило Джуканович во второй половине девяностых годов решил разойтись с президентом Югославии Слободаном Милошевичем. Одни считают, что он вовремя осознал, что Милошевич – «уже прошлое». Другие твердят, что все стало результатом соперничества за контроль над все той же контрабандой сигарет. Одним из главных конкурентов черногорцев в этом «бизнесе» действительно пытался стать Марко Милошевич, а покровительство ему оказывала его мать Мира Маркович – супруга югославского лидера.

Об отношении Джукановича к Милошевичу в то время лучше всего говорит брошенная молодым самоуверенным политиком фраза «Милошевич – человек превзойденной политической мысли».

В 1996 году Мило не пропустил на значимые посты в черногорском правительстве функционеров партии югославских левых, которых де-факто возглавляла Мира Маркович. Если говорить конкретно, то их не подпустили к экономической системе республики. В ответ на это партия жены Милошевича выступила с открытыми обвинениями в контрабанде сигарет в адрес Джукановича.

Один из высокопоставленных югославских госслужащих в интервью журналу «Недельник» сказал, что Мило Джуканович и митрополит Черногорско-Приморский Амфилохий «оставили Милошевича потому, что он проиграл войны».

«Амфилохий перешел к свистку недовольных протестующих, а Джуканович был более прагматичен: он стал сотрудничать с американцами», – заявил неназванный собеседник издания. Он же считает, что этот шаг Джукановича стал одним из основных объяснений, почему он до сих пор пребывает у власти.

Покушение накануне выборов и поздравления от американцев

В 1997 году Джуканович дозрел до раскола со своим политическим наставником Момиром Булатовичем. В итоге тот был вынужден создать свою социалистическую народную партию, а Мило прибрал к рукам Демократическую партию социалистов. На президентских выборах в октябре того же 1997 года Джуканович и Булатович сошлись как главные противники за пост главы государства. В первом круге с небольшим перевесом лидировал Булатович. И тут начали происходить чудеса: ко второму кругу список избирателей увеличился на 13 тыс. человек (в случае с Черногорией это около 3 % от общего числа избирателей), большинство из них, понятное дело, отдали голоса Джукановичу. Между первым и вторым кругом выборов была проведена и полицейская операция «Любович», в ходе которой было арестовано 11 человек из Сербии по обвинению в подготовке покушения на Мило Джукановича. Для полноты картины добавим, что американский госсекретарь Мадлен Олбрайт поздравила Джукановича с победой за несколько часов до закрытия избирательных участков.

В последующие годы лидер прочно закрепил за собой позицию надежного партнера в глазах Запада, активно выступая против политики Слободана Милошевича. Он открыто оказывал поддержку оппозиционерам официального Белграда, помогал издавать сербские оппозиционные издания, которые в то время не могли выпускаться в Белграде.

В конце девяностых годов Джуканович позаботился и о медийной независимости от Белграда. По его заказу была создана Третья кнопка телевидения Черногории – смесь развлекательных программ и спорта. Это было телевидение с самыми современными способами подачи информации, молодыми журналистами и ведущими, с информационными программами, выходящими каждый час… А белградский эфир вытеснялся на второй план.

Параллельно с этим создавались полунезависимые, «заточенные на черногорскую сторону» параллельные учреждения культуры и искусства. Даже фанатские группировки обретали своих, более прокаченных «черногорством» клонов.

Бытует мнение, что прочную поддержку из Европы и Америки Джуканович получил и в ходе натовских бомбардировок Югославии в 1999 году. Черногорское руководство тогда выступало «за мирное решение кризиса и в пользу подписания соглашения в Рамбуйе», не принятого Белградом.

В середине марта 1999 года парламент Черногории принял резолюцию, в которой содержалось требование отозвать из войск всех черногорских резервистов, а армии Югославии запрещалось использовать территорию Черногории в случае войны с НАТО.

В Белграде многие до сих пор считают это актом предательства, а Джуканович в качестве аргумента в свою защиту постоянно утверждает, что «просто пытался сохранить человеческие жизни». Как бы то ни было, но факт в том, что своим решением он прочно и на годы закрепил за собой выбранную позицию.

Во время бомбардировок Югославии, когда в Белград прилетал Александр Лукашенко, Мило Джуканович ездил в Париж, где встречался с премьер-министром Лионелем Жоспеном и президентом Жаком Шираком. Было ясно, на кого ставит Запад.

Джуканович продолжал искать поддержку на Западе. Очередным ударом по Милошевичу и камнем в огород Сербии стало введение в Черногории немецкой марки как официального платежного средства. Сразу после принятия данного решения Мило вылетел в Вашингтон, чтобы отчитаться, а также заручиться поддержкой в проекте отделения Черногории от Сербии. Уже тогда в кулуарах Госдепа говорили, что «Джуканович хочет, чтобы Черногория официально стала независимым государством».

Американские тузы не упускали из виду активности Джукановича и рассматривали Черногорию как возможный плацдарм для новой войны против режима Слободана Милошевича. Генерал Уэсли Кларк, командовавший в то время силами НАТО в Косово, в начале октября 1999 года требовал от Пентагона разрешить разработку детального плана действий НАТО на территории Черногории. Кларк выражал озабоченность тем, что Милошевич якобы мог задействовать армию, чтобы помещать Черногории выйти из состава Союзной Республики Югославии.

Согласно плану Кларка, десант из двух тысяч американских морпехов должен был захватить порт Бар и уничтожить югославские ВМФ, состоявшие из пары дизельных подлодок и нескольких кораблей, оснащенных крылатыми ракетами. Десант с вертолетов должен был захватить аэропорт Подгорицы. А ударами с воздуха подавлялись бы возможные точки сопротивления на территории республики.

Рассекретив позднее часть своих архивов, ЦРУ признало, что такой план военной интервенции в Черногорию действительно был разработан в преддверии «Бульдозерной революции» 5 октября 2000 года, в результате которой Слободан Милошевич был свергнут.

В рассекреченных документах ЦРУ, правда, не говорится, был ли Джуканович в курсе плана НАТО и был ли он готов предоставить американцам территорию Черногории для ведения борьбы против Сербии. Однако Би-би-си цитировала в 1999 году высказывание Джукановича, в котором тот предупреждал, что если Милошевич не уйдет, то после бомбежек он спровоцирует ряд конфликтов в Санджаке, Воеводине и в Черногории. Как раз к этому и апеллировал Кларк, требуя разработки осмысленного им военного плана. В итоге войска НАТО были готовы «защитить Черногорию от сербских националистов, поддерживающих Милошевича».

Стоить отметить, что на фоне свержения Милошевича особой поддержки сербской оппозиции Джуканович не оказывал. В то время он отказался встречаться с Воиславом Коштуницей – кандидатом в президенты от Демократической оппозиции Сербии. Напрасно там надеялись уговорить Джукановича свергнуть режим Слободана Милошевича совместными усилиями.

Даже госсекретарю США Мадлен Олбрайт не удалось за три часа переговоров убедить послушного Мило принять участие в выборах 2000 года и поддержать оппозиционные силы, противостоящие Милошевичу. Наоборот: это Джукановичу удалось убедить Олбрайт, что ему не стоит ввязываться. Свой отказ он оправдал внутренними черногорскими проблемами. К тому времени Мило потерял власть в значимом городе Херцег-Нови, а участие в выборах и политической борьбе на стороне сербской оппозиции могло вызывать коллапс в его коалиционном правительстве. В итоге для Джукановича все обошлось, и его коалиция победила на апрельских парламентских выборах в Черногории в 2001 году.

А вот революция 5 октября 2000 года в Сербии и свержение Милошевича серьезно озадачили Мило.

«Он был ошеломлен переменами в Белграде. Так же как были ошеломлены и албанцы. Путь к независимости для Джукановича был проще и надежнее с Милошевичем», – пишет сербский «Недельник».

В парламенте Югославии, по причине бойкота, не было депутатов от ДПС, и ДОС создавал коалицию с Социалистической народной партией, во главе которой стоял Момир Булатович. Против этой коалиции выступала только сербская партия 17+, которая позднее, в 2006-м, всеми силами поддерживала идею независимости Черногории. Неудивительно, что по окончании своей политической карьеры в Сербии лидер 17+ Младжан Динкич стал советником Мило Джукановича.

К тому времени Джуканович уже не останавливался на пути к независимости и к полноте власти над Черногорией. Он открыто ставил под сомнение функциональность союзных институтов и органов власти и даже оспаривал значимость президента союзного государства. Он отказывался от встречи с новым президентом СРЮ Воиславом Коштуницей и пошел на это только под давлением извне и при одном условии: Коштуница должен был сам приехать в Черногорию, что последний и сделал. И только потом Джуканович сам посетил Белград, приехав на заседание Верховного совета обороны.

Хуже открытых попыток мериться политическим весом и значимостью с Белградом стали активные попытки Джукановича помешать тому, чтобы СРЮ снова приняли в члены ООН.

Он писал письма в международные инстанции с требованием не принимать Югославию, пока не будет решен вопрос статуса Черногории. Он открыто требовал предоставить в ООН два отдельных кресла для Сербии и Черногории. С этим требованием он выступал еще во время правления Милошевича, находясь под прямым патронатом спецпредставителя США в Югославии Ричарда Холбрука. Однако, несмотря на протекцию Холбрука, планам Джукановича не суждено было осуществиться, а СРЮ вернули в международное сообщество.

Один из черногорских политиков, который в то время часто бывал в Конгрессе США, в интервью «Недельнику» рассказал, что Черногория была второй страной в мире по объему материальной помощи, выделенной из американского бюджета, уступая только Израилю. Впрочем, этот же политик утверждал, что вопрос независимости Джуканович открыто внес в свою политическую программу только в 2001 году, за пять лет до референдума.

Вместе с тем Джуканович периодически оказывался в центре скандалов, связанных с его причастностью к контрабанде и нелегальному бизнесу. Был случай, получивший название «Табачная афера», в которой, помимо Джукановича, оказался замешан и тогдашний премьер-министр Сербии Зоран Джинджич. Как следует из материалов «Викиликс», связанных с тем делом, у итальянской прокуратуры даже имелась видеозапись тайной встречи Джукановича с известным итальянским мафиози. По признанию самого прокурора, занимавшегося этим делом, запись «могла нанести политический вред Джукановичу, но была бы бесполезна против него в суде». Сам же Мило утверждал, что весь этот скандал был режиссирован и подстроен против него Белградом.

Скандал действительно несколько подпортил политический имидж Джукановича, но никак не помешал его планам о независимости Черногории.

В такой непростой атмосфере и шла трансформация СРЮ в Государственный союз Сербии и Черногории, в лице которого Белград пытался сохранить хоть какую-то форму сосуществования с Подгорицей. Джуканович, заручившись поддержкой извне, отказался от создания единого парламента двух республик, который мог или придать импульс идее полной независимости, или зарубить ее на корню. Просуществовало «государство Сербии и Черногории» недолго, ведь гарантом соблюдения подписанных обеими республиками договоренностей выступили Верховный представитель Европейского союза по общей внешней политике и политике безопасности Хавьер Солана и ЕС.

Референдум

Пика своей карьеры Джуканович достиг в 2006 году вместе с обретением Черногорией независимости, хотя весь процесс и происходил с множеством нарушений.

Все требования Сербии, связанные с референдумом о независимости, в итоге были отклонены. Главный же тезис Белграда о том, что «процесс интеграции не должен идти через дезинтеграцию», был адресован Евросоюзу.

Документы «Викиликс» подтверждают, что в угоду планам Джукановича международное сообщество согласилось снизить порог голосов, необходимых для признания независимости Черногории, с 60 до 55 %. В свою очередь, требование Сербии оценивать результаты референдума на основе принципа 50 % + 1 голос от общего числа избирателей (т. н. случай Квебека в международном праве) было отклонено.

Обнародованные позднее видеозаписи разговора Джукановича с его близким соратником Миланом Роченом, занимавшим в то судьбоносное время должность посла Сербии и Черногории в Москве, подтвердили утверждения о том, что к обретению Черногорией независимости приложила руку и Россия. Главными лоббистами от лица Москвы выступили олигарх Олег Дерипаска и мэр Москвы Юрий Лужков. По случайному стечению обстоятельств или нет, но Дерипаска имел бизнес-интересы вокруг Алюминиевого комбината в Подгорице, а супруга Лужкова Елена Батурина фигурировала совладельцем известного черногорского отеля «Сплендид». В кампании по проведению референдума Лужков открыто поддержал независимость Черногории, утверждает «Недельник».

Согласно другому мнению, Джуканович «пообещал русским сохранить их присутствие в Черногории», а тем самым – и свое экономическое влияние в этой части Балканского региона. Этим и объясняются экспансивные капиталовложения российских граждан в Черногорию, на что новорожденное государство жило последующие несколько лет. «Недельник» и вовсе приводит мнение экспертов, считающих, что «русские попросту усмотрели для себя шанс обрести свое Монте-Карло».

Строительство государства

Джукановичу необходимо было построить полноценное государство. До наступления всемирного экономического кризиса дела Черногории шли хорошо за счет сделок с недвижимостью. Но если считать, что государство – это, прежде всего, порядок, закон и институты, то, по мнению многих экспертов, «Черногория, как и Сербия, были государствами в большей степени, когда находились в составе СФРЮ».

Риторика Джукановича все больше затачивалась против Сербии. Он понял, что на антисербской волне можно получить больше голосов. Это и определило многие его дальнейшие шаги.

Лучше всего это видно на примере признания независимости Косово. Перед этим событием Джукановича посещал Вук Еремич, занимавший в то время пост министра иностранных дел Сербии. Он передал главе Черногории просьбу сербского руководства не признавать Косово независимым государством. Прежде всего, ввиду ожидания решения от Международного суда.

Ну а что Джуканович? Он оправдывал свое решение о признании Косово «внутренними причинами». Прежде всего, тем, что в стране проживает значительное число албанцев. При этом он совсем не воспринял контраргумент, что в Черногории живет куда больше сербов. Кстати, именно албанские голоса во многом помогли Джукановичу получить нужный результат на референдуме о независимости.

Черногория признала Косово именно в тот день, когда в Гааге официально начался процесс по установлению законности одностороннего провозглашения независимости края. Этот судебный процесс приостановил волну признаний «Республики Косово», однако Черногория успела сделать свой выбор. И в этом эксперты тоже «узнают американскую руку».

До нового обострения отношений между Черногорией и Сербией дошло после дела «Шарич». Тогда сербские спецслужбы совместно с американским Управлением по борьбе с наркотиками (DEA) «накрыли» крупного наркобосса Дарко Шарича, контролировавшего поставки кокаина из Южной Америки в Европу… Понятное дело, через Черногорию. Тогда возникли серьезные подозрения, что помощь в делах Шаричу могли оказывать определенные представители черногорского руководства. Тогда Джуканович снова разыграл свою любимую карту «защитника чести и достоинства Черногории», открыто заявив о «великосербской агрессии на Подгорицу». В том случае международную поддержку Джукановичу оказала Хиллари Клинтон, считавшая его «региональным фактором мира, который сдерживает Милорада Додика в Республике Сербской», но, что главное, четко ориентирован на НАТО.

Сегодня, в преддверии парламентских выборов в Черногории, Джуканович пустил в ход свой опробованный рецепт манипулирования: бороться за «спасение государства», нагоняя волну сербофобии. Теперь враг – это церковь, а западным партнерам все преподносится как «предотвращение распространения российского влияния». Для «внутреннего использования» в ход снова идет утверждение о «великосербской агрессии».

По мнению авторов одной из статей о тридцатилетнем правлении Джукановича, опубликованной в сербских СМИ, Черногорию сегодня можно отнести в категорию «заключённых стран», и в этом контексте политические противники уже окрестили Джукановича ее «тюремщиком».

Ну а популярная в Сербии газета «Блиц» и вовсе пишет о том, что Джуканович – это «человек, который пришел в политику как квартиросъемщик, живший с родителями у автостанции под Подгорицей, а сегодня он является одним из богатейших правителей Европы, который своим проектом личного государства сумел разделить два братских народа».

Две параллельные Черногории

Несмотря на то что на основе изложенных фактов читатель сам может сделать выводы и разгадать «загадку тридцатилетнего правления» Мило Джукановича, правильным было бы привести экспертное мнение сербского политического аналитика Драгомира Анджелковича, точно раскрывающее суть созданной Джукановичем системы удержания у власти.

«В откровенно тоталитарных системах диктаторы могут править десятилетиями, опираясь исключительно на государственный репрессивный аппарат – армию, полицию, органы госбезопасности, а также на систему пропаганды и другие государственные механизмы. В авторитарных системах, которые формально являются демократическими, таких возможностей гораздо меньше. Власть, которая годами может казаться монолитной, рухнет в один момент, особенно в тех странах, где много проблем и вызовов. Прекрасно зная это, Джуканович выстроил гибридную систему, где параллельно функционируют два механизма – государственный и полугосударственный. Эта система носит криминальный характер, по сути представляя собой некий сплав политики и мафии», – считает эксперт.

По его словам, Джуканович создал из Черногории своего рода «государственную базу мафиозных картелей». Они ведут свою деятельность из Черногории и через нее, имеют там надежное прибежище, ну а помощь им оказывают государственные структуры. Центр этой преступной системы расположен в Черногории, однако ее присутствие заметно во всем регионе и даже в дальнем зарубежье. Взамен криминальные организации различными способами оказывают поддержку Мило Джукановичу.

«Опираясь на поддержку мафии, отстроенный за 30 лет госаппарат и свою партию, Мило Джуканович остается у власти и до сих пор обладает внушительным запасом сил. И он, и люди из его ближайшего окружения понимают, что безболезненно сойти с политического олимпа у них не выйдет. Им придется лично отвечать перед судом, а их огромные состояния наверняка окажутся под угрозой. Поэтому они готовы бороться всеми средствами и идти до конца», – считает эксперт.

Что же касается оппозиции, которая на протяжении столь длительного времени не может совладать с бессменным правителем, то Анджелкович видит причину ее слабости в намеренном раскалывании общества режимом.

«Черногория – глубоко разобщенная страна. Помимо политического разделения, здесь есть место и рукотворной национальной разобщенности. Коммунисты искусственно создали черногорскую национальную идентичность, чтобы ослабить сербский фактор в Черногории, имеющей совершенно особый путь государственного становления по сравнению с другими сербскими территориями. Региональная идентичность черногорцев трансформировалась в национальную, а та смогла закрепиться у какой-то части населения. Чтобы укрепить свои позиции, Джуканович в какой-то момент начал делать всё для подпитки этого черногорского самовосприятия. Сегодня в этой стране присутствует невероятная этническая многослойность. Часть населения считает себя только черногорцами, часть – исключительно сербами. А большинство – чем-то средним, независимо от того, называют ли они себя сербами, или черногорцами, или сербо-черногорцами», – говорит Драгомир Анджелкович.

Он считает, что по этой причине оппозиция и оказалась разделённой. Одна часть имеет сильную сербскую ориентацию, а другая – черногорскую. Даже в общем деле противостояния Джукановичу их сложно объединить, а когда удается достичь временного согласия, между ними по-прежнему сохраняется сильная взаимная неприязнь.

Помимо этого, не стоит забывать, что в таких полутоталитарных системах, как черногорская, граждане подвергаются шантажу и давлению со стороны властей: это относится и к рядовым избирателям, и к оппозиционным политикам, которые постоянно сталкиваются с различными проблемами. В какой-то момент люди более слабые могут просто сломаться. Более того, по мнению политолога, в оппозиционных кругах, безусловно, есть и агенты политической полиции.

Черногория – маленькая страна с небольшим населением, соответственно, властям, работающим в связке с мафией, довольно легко удается контролировать значительную часть своих граждан. Все эти факторы сказываются на слабости противников режима.

«Если оппозицию из любой другой страны поставить в условия черногорской мафиозной системы, она сразу станет слабой», – считает эксперт. Впрочем, несмотря на все это, спустя три десятилетия криминально-тоталитарного правления Джуканович в итоге все равно спровоцировал волну неприятия со стороны значительной части населения. Теперь его отставка – это лишь вопрос времени, считает Драгомир Анджелкович.

Кирилл Борщев, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Hashim Thaçi по прозванию Чарпни

Хашим Тачи (Hashim Thaçi) – нынешний лидер косовских сепаратистов, «президент» самопровозглашенной республики. Этот бывший полевой командир террористической организации «Армия освобождения Косово» (по албански – УЧК), к слову, не совсем чистокровный албанец из Дреницы, что явление нередкое, поскольку Дреница – место, известное массовой албанизацией, или «арнаучением» сербского населения (албанцев называли еще и арнаутами).

Албанизированные сербы заменили шайкачи на албанские белые шапочки кече. Илья стал отзываться на имя Алюш и ходить не в церковь, а в мечеть. Но место – привычные с детства леса, поля, дальний луг или ближнюю речку – и далее называли так, как привыкли с детства: Попова нива, Церковный холм, Терновая опушка.

Так и получилось, что 24 апреля 1968 года в селе Брочна родился албанец Хашим, чей дед был сербским православным священником. Родился в общине Сербица, в которой только имя напоминало о ее сербском прошлом.

А почему Чарпни?… а это кличка, которую получил Хашим, и в переводе она означает Змея.

Впрочем, кличку он получил не сразу.

Сначала было скучное детство среднего ребенка в семье. Такая же примерная, серенькая начальная и средняя школа, где мальчик тихо получал свои круглые оценки. И факультет он выбрал тихий и спокойный – истории и философии. И студентом был прекрасным. И даже успел стать секретарем комсомольской организации – председателем студенческого совета Приштинского университета. А одно время был и заместителем ректора (из числа студентов).

Молодой комсомолец со взором горящим приглянулся старым опытным партийным волкам, которые и пригласили юного Хашима (который еще и не мечтал стать Змеей) в свою организацию – Марксистско-ленинский союз «Народное движение Косово». Любящий историю молодой человек согласился.

Участие в ролевой игре (явки, конспирация, сладость рахметовских гвоздей) так захватило молодого человека, что он стал лидером независимого Союза студентов-албанцев, требующих всех прав и свобод – сразу, здесь и сейчас, и «пусть никто не уйдет обиженным». Успешного молодого лидера наградили путевкой «в Артек», т. е. в Швейцарию – в кузницу албанских террористических кадров, где он успешно закончил «свои университеты»: «аспирантуру в Цюрихе по истории Юго-Восточной Европы» и перековку из Хашима в Змею.

Перековка шла легко и окончательно закончилась шлифовкой в военно-тренировочных лагерях в Албании.

И Змея юркой лентой поползла к вершине холма. Восхождение началось с родной Дреницы. Именно там находился «военный и политический центр» косовских албанцев. В небольшом местечке Юник под ружьем было около 1500 человек.

Именно Юник, как столицу УЧК, позже посетил спецпредставитель США в Югославии с 1997 по 1999 год Ричард Холбрук. Именно дреницкая группа и была ядром, которое позже разрастется в Армию освобождения Косово (УЧК).

Если кто захочет нарисовать график действия УЧК, то ошалеет от умопомрачительной прямой роста: в 1991 году – 11 нападений, в 1992-м – 12, в 1993-м – 8, в 1994-м – 6, в 1995– м – 11, в 1996-м – 31, в 1997-м – 57, в 1998-м – 1884. Прогресс просто космический. О причинах успешности «фирмы» я распространяться не буду. И финдокументы, и бухсчета теребить тоже не стоит. Но одно отметить нужно: в центре этого успеха находится наш скромный герой, который нашел свое признание в должности финдиректора и коменданта оперативного сектора.

Позже он займет место командира УЧК, а затем появится госсекретарь США мадам Олбрайт, которая решит, что молодому историку и философу место в политике, а в войну пусть играют генералы. Тачи с радостью меняет пыльные военные ботинки и потный камуфляж на костюм от Версаче и итальянские туфли ручной выделки и едет в Рамбуйе, на «переговоры» с сербами, которые закончились грандиозным «фуршетом с 78-дневным фейерверком».

Во время бомбежки НАТО Змей окончательно поменял кожу и… даже сформировал свое правительство. Ибрагим Ругова, который ранее уже сформировал свое собственное, начал бормотать что-то о «молодых да ранних». Тачи обиделся и основал свою партию, пообещав одержать победу на выборах. Но курица выборов не снесла ему золотое яйцо, и даже серебряное не снесла, а только бронзовое.

Тачи пришлось закатать рукава и пилить, пилить, пилить. Пилил он не гири: под распил пошло Косово. Как оказалось, пилить можно все: бензоколонки, недвижимость, гуманитарную помощь… Политические и экономические противники самоустранялись (Ругова умер), просто устранялись (экс-«премьер» Рамуш Харадинай) или ликвидировались (что не совсем то же самое, что устранялись, хотя нудный и не знающий жизни толковый словарь не согласится со мной. Но что он знает о бестолковых косовских реалиях).

И вот 2016 год. Вот он – миллион на блюдечке, желанное «президентство». Правда, блюдечко несколько поблекло, позолота стерлась (голосовало всего 35 % албанцев, что для косовского политика должно быть очень тревожным фактором: кажущаяся монолитность косовских албанцев оказалось пугающе иллюзорной), а теперь еще и обвинения…

И все это несмотря на заявления о том, что Косово подало на заявки на членство в ЮНЕСКО, Совет Европы, и Интерпол, и Спортлото (зачеркнуто).

И все это несмотря на то, что при встрече с президентом Сербии Александром Вучичем он, Чарпни, лично заявил, что верит в возможность примирения сербов и албанцев, так как «это в интересах Косово, Сербии и всего региона».

29 июня 2020 года Хашим Тачи заявил, что подаст в отставку, если Специальный суд по преступлениям УЧК в Гааге утвердит обвинительный акт в его отношении за военные преступления 1998–1999 годов.

…Уйдет в отставку, уползет в глухое ущелье и, греясь на солнышке, будет читать книгу Карлы Дель Понте «Охота. Я и военные преступники» да молодость вспоминать.

Ирина Антансиевич, профессор Белградского университета, доктор филологических наук

Как серый кардинал сербской политики стал дивчибарским крестьянином

Стою на площади перед соборным храмом Воскресения Господнего в городе Валево. Светит солнце, через дорогу кипит рыночная суета. От толпы отделяется высокий седой мужчина в чёрном пальто и идёт ко мне.

Это Олег Голубович. Советник сербских лидеров, независимый бизнесмен, основатель нескольких оппозиционных партий. Почти что зять маршала Тито (был женат на его внучке). Вечный оппозиционер, выросший в Москве в семье югославского дипломата, из-за чего на родине его подозревали в шпионаже на Страну Советов.

Он улыбается и показывает мне пакет с рыночным «уловом».

– Собаке еды купил. Я ему только свежее беру, – говорит Олег Голубович, беспокоящийся за пса, которого никогда не оставляет дома одного надолго.

Олег рассказывает про свою овчарку. Изначально щенка подарили внуку, но в итоге он взял его себе, потому что собаке в частном доме было комфортнее.

– Я друзей не бросаю, – замечает он. – Сейчас Рекс выполняет команды на немецком языке и пугает окрестных зайцев и оленей, коих в горах Дивчибаре водится множество.

По синим от нежного морозца и печного дыма валевским улочкам мы с Олегом Голубовичем идём в парикмахерскую. Хоть политик и отошёл от дел, опрятно выглядеть ему необходимо даже в лесу, куда приезжают гости из России и Европы.

– А Путин приезжал к вам в гости?

– Нет, мы вообще никогда не виделись, он же находится на вершине, а я просто на дивчибарской горке, – говорит Олег.

– Они бы с Рексом нашли общий язык, – отвечаю я, и мы смеёмся.

Олег – нечастый гость в Валево, поэтому я решила отвести его стричься в лучшее место в городе – в легендарную валевскую мужскую парикмахерскую «К Славице», где всегда очередь.

Так случилось и в этот раз.

– Пошли тогда кофе выпьем, – на идеальном русском говорит Олег. Он достаёт пачку «Винстона», мимоходом роняя: «Вообще я люблю курить сигары, но в лесу стараюсь экономить», – и заказывает двойной эспрессо.

Олег Голубович участвовал и в трагических событиях 5 октября 2000 года, когда в Сербии произошла первая «цветная – Бульдозерная – революция». Это название она получила потому, что повстанцы пытались въехать в здание гостелерадиокомпании на бульдозере. Олег в то время был связующим звеном между демократами, целью которых было свержение Милошевича, и русскими, которые стремились в этой ситуации не допустить кровопролития.

– Со мной связался ваш военный атташе генерал Бармянцев. Я его познакомил со своим подручным, генералом Момчило Перишичем, которого позднее арестовал Гаагский трибунал, – вспоминает Олег Голубович.

– Утром 5 октября я поехал в скупщину. На улицах уже собралась толпа, приехали бунтовщики из города Чачак. Начались столкновения с полицией. Было неясно, что будет дальше, и 6 октября поползли слухи, что выступит армия. У нас шли переговоры, оппозиция понятия не имела, что делать, – рассказывает он.

– В ту ночь мне позвонил Рогозин, мы с ним познакомились ещё в Боснии, когда я работал на Радована Караджича. Дима мне сказал, что на следующий день приезжает [министр иностранных дел РФ] Игорь Иванов, чтобы договариваться со ставшим президентом [Воиславом] Коштуницей о гарантиях безопасности [экс-президента Слободана] Милошевича и его семьи, чтобы обошлось без насилия. А днем Рогозин мне перезвонил и подтвердил, что все в порядке. Утром я приехал в городскую скупщину – там был центр оппозиции – и сообщил об этом нашему революционеру [Зорану] Джинджичу, – вспоминает участник изменивших ход сербской истории событий.

Он заверяет меня, что Россия не хотела крови в ходе этой революции, не хотела вмешательства армии, потому что это неминуемо привело бы к трагедии.

– Те события нельзя было предотвратить. Точно так же, как нельзя было предотвратить майдан на Украине. «Цветные революции» по всему миру организовываются абсолютно по одному и тому же сценарию, и западники никогда не останавливаются. Пятое октября – тоже дело рук Запада, но в Сербии почва уже была подготовлена – так же, как на Украине. С вливанием западных денег в эту удобренную среду процесс пошёл быстро, – проводит параллели Олег Голубович.

– Милошевич создал себе оппозицию в основном из бывшей сети сотрудников госбезопасности. Запад им дал деньги и их же руками свалил Милошевича. Это часто случается с властью, которая хочет слабую оппозицию, – говорит он.

Олег Голубович вспоминает югославского лидера.

– С самим Милошевичем я коротко разговаривал пару раз. Он был сильным политиком, но он не был стратегом. У меня был друг, покойный Брана Црнчевич, наш известный юморист и писатель. Одно время он работал советником у Милошевича. Потом подал в отставку с такой формулировкой: «Ухожу в отставку со всех должностей вследствие болезни жены, но не моей», намекая на властолюбивую Миру Маркович, которая держала и мужа, и партию под крепким каблуком. И когда он отдал этот документ Милошевичу, потрясенный президент спросил его: «Зачем ты мне это делаешь?» – «Кто-то должен», – заявил Брана.

– После ареста Милошевича я взял к себе на работу его бывшего охранника, – затягивается очередной сигаретой Олег Голубович.

По его словам, Слободан Милошевич радикально отличался от Радована Караджича, которого Олег Голубович считает человеком с принципами, что среди сербских политиков, по его словам, редкость.

– Во время войны в Боснии я был советником Караджича. Его я считаю единственным нормальным сербским политиком, – хоть он и поэт. Я разговаривал с ним два раза по телефону после того, как его увезли в Гаагу. К сожалению, я ничем не могу ему сейчас помочь, – говорит мой собеседник.

У отошедшего от дел Олега Голубовича осталось много друзей в России. Сын югославского дипломата и эмигранта, он учился в Москве и дружил с детьми знаменитых лидеров.

– Одним из моих лучших друзей был Слава Цэдэнбал – сын маршала, правившего Монголией 44 года. Там, в Советском Союзе, было все по-другому. Даже в то время.

Первая моя жена – русская. Правда, мы быстро развелись, но у нас есть дочь Ксения Голубович – известный журналист, писатель, переводчик, литературный критик, кандидат филологических наук. Она написала книгу «Сербские притчи», – с гордостью рассказывает он.

Второй раз Олег Голубович женился на Светлане Броз. Светлана – дочь Жарко Броза, сына маршала Тито от первого брака с русской Пелагеей Белоусовой. Спецслужбы настоятельно отговаривали Светлану от связи с «русским шпионом», но она воспротивилась. Впрочем, Тито на свадьбу не пришёл. У Олега и Светланы двое детей – Иван и Соня. Брак этот тоже был недолгим.

В 90-е годы Олег Голубович тоже завел множество знакомств.

– В ельцинские времена я несколько раз встречался с Александром Руцким, Сергеем Бабуриным, Олегом Румянцевым, Евгением Амбарцумовым, работал с Юрием Батуриным – исключительно образованным, честным человеком. Бессребреником, можно сказать. Когда Ельцин ушёл в отставку, у нас все думали, что его заменит Евгений Примаков, но пришел Путин. В той ситуации 5 октября 2000 года он повёл себя совершенно правильно. Он тогда не допустил крови здесь, как того добивался Запад. Ваш новый посол Александр Боцан-Харченко производит впечатление профессионала, а другой здесь и не нужен, – заметил Олег Голубович, отпивая остывающий кофе.

Мы допили свои чай и кофе и снова пошли в парикмахерскую. Славица, обычно видя меня с мужем или сыном, смекнула, что в гостях у неё кто-то необычный, и очень старалась. Руки так и летали. Олега подстригла быстро и красиво. Кажется, он остался доволен.

Я пошла провожать его на вокзал, а он мне рассказывал по дороге, что больше не пишет статьи. Теперь колет дрова, гуляет с собакой и принимает гостей. На вопрос, какую ракию любит, ответил: «виски».

– Я отдалился от политической жизни. Политическая сцена в Сербии – это управляемый Западом «круговорот г… а в природе»: как по Войновичу. Сербская политика всегда была балаганом, поэтому я не хочу больше этим заниматься. Югославия стала самой большой сербской трагедией. При этом я не хотел бы вернуть прошлые времена. Я живу здесь и сейчас. Я – реалист, я – дивчибарский крестьянин, – говорит Олег Голубович и крепко жмёт мне на прощание руку, садясь в автобус.

Катарина Лане, журналист

Почему эпатажный «эфенди» из Сербии не смог стать главным мусульманином Боснии

В исламском сообществе Боснии и Герцеговины, объединяющем мусульман не только самой Боснии, но и Сербии, Хорватии, Черногории, Словении, Венгрии, а также небольшие эмигрантские уммы Европы, Америки и даже Австралии, – без перемен. У руля остался сторонник «евроислама» муфтий Хусейн Кавазович. Его главного оппонента из Сербии, эксцентричного Муамера Зукорлича, ожидаемо «прокатили», подспудно обвинив в желании поставить балканских славян-мусульман под контроль Белграда.

Почему Белград рейс-уль-улему стал не мил

Исламское сообщество БиГ – это наследие австро-венгерской монархии, созданное в 80-е годы XIX века администрацией Габсбургов, чтобы через духовных лидеров управлять большой общиной славян-мусульман, доставшейся Вене по наследству от Османской империи. Тогда штаб-квартирой этой организации, что вполне логично, было Сараево. Однако после краха империи и присоединения находившихся под ее началом славянских земель к Югославии в одной стране невольно образовались два органа, регламентировавших духовное бытие местных мусульман. Один, собственно, в Сараево, чья юрисдикция распространялась на Боснию и Герцеговину, Славонию, Далмацию, Хорватию и Словению. Другой, располагавшийся в столичном Белграде, контролировал Сербию, Македонию и Черногорию. К 1930 году королевская власть решила «слить» их в один, с центром в Белграде (хотя появился еще один, «дублирующий» с центром в Скопье), где организация базировалась даже при коммунистах, вплоть до провозглашения независимости БиГ.

По сути, находиться и дальше в некогда столичном Белграде администрации исламского сообщества ничего не мешало. Тем паче, что и в самой Югославии (точнее, того, что от нее осталось – Санджаке, «Прешевской долине», Косово и Черногории) мусульман хватало (опять же отказываться от боснийских и хорватских единоверцев никто не заставлял). Но новые времена открывали новые занимательные перспективы. Потому организация променяла тогда еще мирный город на раздираемое войной Сараево. И получилось так, что благодаря этому укрепилась и приросла.

В 1993 году исламское сообщество возглавил довольно активный и амбициозный «эфенди» (так, перефразировав традиционное турецкое обращение к знати, на Балканах называют мусульманских духовных учителей и лидеров) Мустафа Церич.

Он сразу же был призван близким ему по духу идеологом бошнякского сепаратизма и бошнякской нации как таковой, первым президентом БиГ Алией Изетбеговичем к себе в помощники. Церичу предлагалось взять на себя духовную составляющую боснийского «нацбилдинга». Что и понятно: на момент провозглашения независимости самоидентификация боснийских мусульман была выражена слабо, многие из них считали себя югославами, сербами и хорватами, и даже сам этноним «бошняк» не был придуман – за его появление опять же следует благодарить Изетбеговича и окружение. Сам Алия, будучи убежденным панисламистом, тем не менее не чурался банального национализма, когда это было выгодно, в частности, для того, чтобы доказать, что бошняки – это совсем не сербы и хорваты. Для чего пригодилась и изначально вполне себе христианская гербовая лилия боснийской династии Котроманичей, которая, правда, без короны, стала символом независимой БиГ (в результате сербы Боснии считают эту символику экстремистской и оскорбительной, поскольку под ней сепаратисты массово совершали убийства, поэтому после заключения Дейтона западные кураторы придумали стране новый флаг со звездами).

Церич взялся за новое дело с жаром, причем по накалу его публичные выступления порой даже превышали аналогичные высказывания не менее радикального, но хитрого и осторожного Изетбеговича:

«Мусульмане обязаны нападать на неверных даже если те на них не нападают, – писал эфенди в журнале “Исламская мысль“. – А лидер мусульманской страны должен раз или два раза в год отправлять на немусульманскую территорию военную экспедицию».

Также Церич как заправский политик повсюду утверждал, что БиГ должна быть моноэтническим государством бошняков на том лишь основании, что у сербов и хорватов свои государства уже есть. После Дейтона он даже баллотировался в члены боснийского Президиума от бошнякской общины, но не прошел, зато возглавил Всемирный бошнякский конгресс, которым руководит и по сей день.

Так, в условиях войны, а также тотальной пропаганды «сербской агрессии» и «борьбы за независимость» Изетбеговичу и Церичу удалось консолидировать до этого атомизированных бошняков в единую нацию и силу, для которой ислам (как католичество для хорватов и православие для сербов) стал частью национально-религиозной идентичности. Заодно и основательно промыли мозги вчерашним атеистам и коммунистам при помощи разномастных радикалов, приехавших в БиГ из стран Северной Африки, Ближнего Востока и даже Ирана в качестве моджахедов и вероучителей. На фоне этого, а также щедрых финансовых вливаний от саудитов и арабских шейхов единоверцам в том числе на строительство мечетей и даже поощрения ношения хиджабов женщинами позиции исламского сообщества серьезно укрепились.

На сегодня исламское сообщество БиГ – это крупная структура, имитирующая государственную: ее лидер носит титул рейс-уль-улема, избирается на семилетний срок тайным голосованием представителей боснийских мусульманских общин, духовных лидеров и богословов с возможностью быть переизбранным на второй срок (не более), при нем действует своего рода «президентский совет» – Вече муфтиев; также имеется свое правительство – Риясет, «парламент» – Собор, и Уставной суд.

Как бьет клюв голубя мира

С 2012 года, когда срок Церича подошел к концу, а его радикальность (несмотря на то, что он вошел в Комитет борцов с отрицанием холокоста, стал консультантом Фонда Тони Блэра и подписантом письма исламских богословов к лидерам «христианских» стран с призывом к миру и диалогу) была совсем не ко двору, ему нашли идеологическую замену. В лице муфтия Тузлы Хусейна Кавазовича.

И тут невольно задумаешься над тем, кто на самом деле управляет Боснией, поскольку Кавазовича назвать продолжателем дела Церича можно только с оговоркой: «дело одно, а методы разные». При том, что методы эфенди Хусейна полностью отвечают пожеланиям нынешних западных покровителей боснийского проекта.

То, что Церич – это представитель ведущей политической силы БиГ, Партии демократического действия (ПДД) Алии Изетбеговича, которую после смерти оного возглавил его сын – Бакир Изетбегович, в Боснии ни для кого не секрет. При этом Кавазовича политически ангажированным уже не назовешь, во всяком случае он последовательно держится в стороне от боснийской внутриполитической повестки и автономен от сараевской политической элиты, изначально заявив курс «религия вне политики» (функцию надзора над имамами со стороны ПДД теперь выполняет активист этой партии, спикер Собора исламского сообщества Сафет Софтич).

Кавазовичу удалось отчасти разгрести те авгиевые конюшни, что оставил после себя его преемник. То есть упорядочить догматы, на которых базируется деятельность исламского сообщества; провозгласить курс на традиционный «европейский ислам», отказавшись от насаждавшихся долгие годы заезжими деятелями и эмиссарами различных шейхов радикальных исламистских течений; подчинить многочисленные уммы единому центру, а также составить список местных экстремистских ячеек, по которым начали работать местные и европейские спецслужбы. Неудивительно, что после такого рейс-уль-улем был объявлен врагом представителями известной запрещенной в России террористической организации.

Правда, чего в такой политике больше – собственно политики или личной позиции самого эфенди Хусейна, – большой вопрос, поскольку тот, например, неожиданно встал на защиту закрытого салафитского поселения в Горной Маоче и его лидера радикала Нусрета Имамовича. Эта община, куда не пускали чужих, включая представителей власти, была населена бородачами в подвернутых штанах, прошедших войну 90-х, местные дома были украшены специфическими черными флагами с шахадой, в семьях практиковалось многоженство, а местных женщин подвергали обрезанию…

Нужно заметить, что Хусейн Кавазович в 90-е сам не отсиживался в тылу, возглавляя подразделение со звучными названием «Драконы Боснии», в состав которого вошли многие мусульманские священнослужители. Сам же он тогда получил позывной «Ходжа». Впоследствии будущий рейс-уль-улем был взят в плен и полгода находился в лагере, правда, не сербском, а хорватском, о чем, говоря о его биографии, в последнее время стараются умалчивать. Впрочем, когда сербские войска взяли Сребреницу и Жепу и пошел информационный вброс о еще пяти тысячах расстрелянных на тот момент мусульманах (потом это число выросло до семи – девяти тысяч), Кавазович призвал своих духовных чад брать автомат и идти на передовую, если есть желание мстить. Но не вымещать зло на пленных и мирных сербах, находящихся на подконтрольной Сараево территории.

Впоследствии рейс-уль-улем нередко выступал в роли эдакого голубя мира, когда, например, наносил визиты в католические и православные храмы как в «Божии дома» или выступал вместе с лидерами католиков и православных в совместных «мирных» конференциях, организуемых различными международными фондами. При этом он четко держался за «священную легенду» западных инициаторов дробления Югославии и поглощения Западных Балкан – «геноцид в Сребренице», упоминая оный по поводу и без. Опять-таки вполне в западной парадигме: мы за межэтнический мир и межконфессиональное сотрудничество, но этим упрямым сербам будет не лишним напомнить…

И Кавазович напоминает. Когда в ответ на то, что у Республики Сербской вновь вопреки Дейтонским соглашениям отобрали часть полномочий, а также решением Конституционного суда запретили отмечать День Республики и тогдашний ее президент Милорад Додик пригрозил провести референдум о выходе сербского энтитета из состава БиГ, рейс-уль-улем отозвался собственными угрозами:

«Республика Сербская, на территории которой были совершены геноцид и другие ужасные преступления, должна дистанцироваться от этих преступлений и имен совершивших их преступников. Неуместно испытывать добрую волю и терпение бошняков… Нынешнее руководство РС действует по методу организатора и идеолога вышеупомянутых преступлений Слободана Милошевича, но жизнь показала, что тот был плохим теоретиком и учителем. Конец его карьеры был печален, потому и его нынешние ученики показывают не лучшие результаты. Мы никогда не хотели разделения своей земли (на энтитеты. – Прим. авт.), но согласились на это, чтобы закончить войну».

«Республика Сербская появилась не из-за доброй воли бошняков, а из-за сопротивления тех, кто не захотел, чтобы Исламская декларация (программный фундаменталистский труд первого лидера БиГ Алии Изетбеговича. – Прим. авт.) определяла их судьбы, – ответил на это сербский политик БиГ Сташа Кошарац. – Печально, что мы живем в стране, где религиозные лидеры выдают подобные послания».

До этого духовный лидер боснийских мусульман обрушился с критикой на Сербскую православную церковь (если, конечно, это можно назвать критикой):

«Визит Папы Франциска в Сараево укрепил международное положение БиГ и показал бесплотность опасений, что католическая церковь будет поощрять сепаратистскую политику в БиГ, – заявил Кавазович в боснийском парламенте. – К сожалению, у меня нет такого впечатления, когда речь заходит о публичных выступлениях руководителей СПЦ из Белграда. Действительно, они поощряют сербский национализм и способствуют росту напряженности, еще больше усложняя путь к примирению, пониманию и обеспечению лучшей жизни для всех граждан БиГ».

Когда же недавно Нобелевский комитет решил вручить премию по литературе австрийскому писателю, защитнику сербов Петеру Хандке, духовный лидер и тут не промолчал:

«Это оскорбление всех жертв геноцида и других преступлений против человечности в Боснии и Герцеговине, Хорватии и Косово… Я обращаюсь к лауреатам Нобелевской премии прежних лет, и к самому Нобелевскому комитету с призывом изменить решение и отозвать премию».

В ходе недавних выборов в муниципалитет все той же Сребреницы, которая сейчас находится в составе РС и где мэром стал сербский кандидат, рейс-уль-улем перед началом голосования уже не стеснялся в выражениях: «Любой, кто может отдать свой голос, любой, кто может зарегистрироваться, любой, кто может не дать влаху (так презрительно бошняки исстари называли сербов) править в Сребренице… Выбирайте – либо каждые четыре года голосовать, подтверждая наш суверенитет, либо каждые тридцать лет лить кровь!»

Впоследствии Кавазович оправдался в СМИ, сказав что называет «влахами», равно как и «балиями» (аналогичное презрительное название, данное сербами мусульманам), всех примитивных и недалеких людей, а любой серб и бошняк, что «по-человечески относится к трагедиям планетарного масштаба», – ему брат (отсыл к сербскому кандидату в мэры Сребреницы Младену Груичичу, отказывающемуся признавать слепленный по технологиям политического пиара «геноцид»). И не извинился. При этом духовный лидер не разу добрым словом или с сожалением не упомянул о тысячах сербов, убитых самыми изуверскими способами бошнякскими боевиками Насера Орича в окрестностях Сребреницы.

Зато рейс-уль-улем исправно принимает участие в государственных мероприятиях, ничуть не рефлексируя по поводу того, как это воспринимается сербской общиной БиГ. Например, недавно он возносил молитвы в ходе памятной акции, приуроченной к годовщине боев за гору Ингман, в ходе которой вся территория, на которой проходило празднование, пестрела множеством флагов с лилиями, которые сербы считают оскорбительными.

При этом Хусейн Кавазович призывает быть милосерднее к мигрантам, всячески помогать им и размещать не только в Унско-Санском кантоне на границе с Хорватией, где сейчас сараевские власти разбили временные лагеря, но и по всей стране. И это послание также направлено в сторону РС, которая принимать мигрантов из преимущественно мусульманских стран, уже отметившихся погромами и криминалом, не желает. Также духовный лидер публично высказывается за интеграцию БиГ в НАТО, против чего также выступают сербы Боснии.

Вот такая получается «религия вне политики». И, понятное дело, что такой лидер «соседской» конфессии не вызывает никаких симпатий у сербов. Напротив, в ходе недавних выборов рейс-уль-улема БиГ многие сербы делали ставку на главного оппонента Кавазовича – Муамера Зукорлича. Потому как тот – из Сербии. Мало того, многие в БиГ считают его человеком нынешнего сербского президента Александра Вучича.

Почему Савл решил стать Павлом

При этом, что интересно, Зукорлич изначально никогда не был просербским персонажем новейшей сербской истории. Наполовину албанец, наполовину серб-мусульманин (или бошняк) из Рашской области, которую местные мусульмане называют на османский манер Санджак, тот называл себя последователем вышеназванного Мустафы Церича. Дело в том, что после того как последний сбежал из Белграда в Сараево, на территории Сербии остались представители мусульманского духовенства, организовавшиеся в собственный Риасет (административный орган. – Прим. ред.) с центром в сербской столице. Вполне резонно они решили, что им нет смысла подчиняться духовным структурам соседнего государства. Но одно дело вся Сербия, а совсем другое – упомянутый Санджак, обитатели которого даже умудрились в качестве добровольцев воевать против сербов на территории БиГ, снискав славу наиболее отчаянных и жестоких бойцов, которые, по иронии судьбы, возвращались зализывать раны домой в Сербию. И если по всей Сербии ислам был больше про религию, то в Санджаке – про политику.

Решив получить властные профиты от неповиновения Белграду, санджакли Муамер Зукорлич в 2007 году организовал на своей родной земле Мешихат (что-то аналогичное епархии в православной церкви) Исламского сообщества БиГ. При этом его наставник Церич издал фетву (правовое решение) в отношении сербского Риасета, запретив своим последователям молиться вместе с его представителями. Если продолжать православные аналогии, это схоже с разрывом канонического общения и даже с анафемой. Нужно отметить, что параллельные структуры Риасета и Мешихата действуют в Сербии и по сей день.

Понятное дело, что Зукорлич вел себя под стать своему духовному лидеру: изначально повел борьбу за придание Санджаку особого статуса «трансграничного европейского региона», выступал с резкими заявлениями в отношении сербской истории и даже православных праздников (например, договорился до того, что Никола Тесла перед смертью принял ислам), устроил форменную истерику после того, как сербский парламент признал расстрелы пленных бошнякских боевиков в Сребренице «военным преступлением», но отказался соглашаться с тем, что это «геноцид». И даже сербский паспорт попал под раздачу эпатажного эфенди, который назвал оскорблением тот факт, что в документе указано «сербское гражданство», а не «гражданство государства Сербия», ведь Зукорлич не считает себя сербом.

И именно такой человек в 2012 году стал одним из кандидатов в президенты Сербии. Чем вызвал на себя справедливый гнев исламского духовенства, которое, как мы уже выяснили, хоть и не чуждо политики, но все-таки не так откровенно.

Надо отметить, что будучи муфтием, Зукорлич вел довольно экстравагантный образ жизни: ездил в сопровождении автомобильного кортежа, причем номерные знаки и дизайн авто подчеркивали их принадлежность. У него была и есть красавица-жена, завсегдатай различных ток-шоу (впрочем, и сам лидер санджакских мусульман не покидает телеэкранов), которая, несмотря на хиджаб, выглядит достаточно гламурно. При этом молва приписывает Муамеру еще двух жен, что, безусловно, не запрещено нормами ислама, но отнюдь не поддерживается в качестве нормы Сербией, гражданином которой он является. Впрочем, Зукорлич имеет еще и паспорт БиГ, но и в этом государстве многоженство официально не разрешено.

Получив богословское образование в Алжире и в Ливане, эфенди решил закрепить статус ученого мужа, причем не только в богословии: сначала основал медресе «Гази Иса Бей», затем Международный университет Нови-Пазара (административная столица Санджака), где стал деканом богословского факультета, а также ректором и президентом вуза. После чего основал уже Бошнякскую академию наук и искусств…

Еще до участия в президентских выборах эфенди Муамер и его сторонники принимали активное участие в политической жизни края, избравшись в составе Бошнякского культурного сообщества (основателем которого стал конечно же сам Зукорлич) в местный Бошнякский национальный совет (БНС). А после муфтий возглавил Бошнякский демократический союз Санджака, переименовав его в Партию справедливости и примирения, благодаря голосам сторонников которой вошел в сербский парламент, в Комитет по образованию.

И парламентская деятельность повлияла на Зукорлича кардинально. Во-первых, его стало практически невозможно увидеть в облачении священнослужителя, его стали чаще замечать на светских мероприятиях в дорогих костюмах с непокрытой головой. Во-вторых, резко изменилась его риторика, что многие связывают с тем, что руку некогда маргинальному эпатажному лидеру протянул сам президент Александр Вучич, с которым тот стал регулярно встречаться, а сербские власти начали замечать и, по сути, официально признали Мешихат, хотя раньше контактировали только с аполитичным Риасетом.

Дело дошло до того, что на последних выборах 2018 года в БНС Зукорлич и его партия выступили против лидера местных сепаратистов Сулеймана Углянина, который хоть и победил, но с незначительным отрывом, пообещав «одолеть фашистскую Сербию», а также призвав мировое сообщество ввести международное управление по косовскому сценарию над «оккупированным с 1912 года» (т. е. отошедшим от Османской империи в результате Первой Балканской войны) Санджаком. Сам же Зукорлич, напротив, «прояснил» свою позицию: он как и раньше выступает за «трансграничный регион», но только в составе Сербии и по согласованию с Белградом, по образцу, например, Южного Тироля в Италии.

Вдобавок к этому муфтий составил собственный список экстремистских исламистских организаций, нежелательных в Сербии, после чего также подвергся угрозам от террористов из запрещенной в России террористической организации. Только в отличие от Хусейна Кавазовича он не просто принял это к сведению, а благодаря покровительству Вучича стал охраняемой сербскими спецслужбами персоной: теперь он передвигается только с охраной и регулярно меняет место проживания…

Решение баллотироваться на титул рейс-уль-улема Муамер Зукорлич, по его словам, принял, потому что попросили: «После того как меня выдвинули сначала из Нови-Пазара, затем от нескольких зарубежных диаспор, а потом из Бихача (центр Унско-Санского кантона БиГ. – Прим. авт.), я осознал, что с духовной и моральной точек зрения я не имею права игнорировать это».

Однако вступившему в выборный процесс Зукорличу припомнили многое: и гражданство Сербии, и приятельство с Вучичем, которого в бошнякской среде не любят за поддержку Республики Сербской, и за экстравагантное поведение и отнюдь не духовный образ жизни, за активное участие в политике соседнего государства и незаконное строительство в родном Нови-Пазаре.

Ну и самое главное, бошнякская община увидела в эфенди Муамере «засланного казачка» из Сербии. Высказывались мнения, что одним своим присутствием на заседаниях Риасета он наносит угрозу безопасности исламского сообщества, поскольку за ним повсюду следуют телохранители от сербских спецслужб.

При подобном стечении неблагоприятных факторов даже удивительно, что Зукорлич проиграл Кавазовичу не с разгромным счетом: за него отдали голоса 82 человека, за его оппонента – 291… Экстравагантный муфтий нашел в себе мужество признать поражение, заявил, что будет вместе с новоизбранным рейс-уль-улемом служить сообществу и программе, за которую проголосовало большинство. И в спешке покинул Сараево в компании приставленных к нему громил.

До сих пор непонятно, было ли его участие в этих выборах действительно хитрым планом Белграда, либо прирожденный авантюрист решил попросту попробовать себя в новом направлении? Но как бы то ни было, можно констатировать одно: в ближайшее время политика мусульманской верхушки БиГ останется прежней, а, значит, как и раньше ждать легкой жизни сербам в Боснии не следует.

Алексей Топоров, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Как «сербский Жириновский» Драган Маркович Пальма создал в своем городе рай на земле

С Драганом Марковичем Пальмой – сербским политиком, лидером партии «Единая Сербия» (которая на парламентских выборах выступила в коалиции с Социалистической партией Сербии) и главой Ягодинского муниципалитета, я познакомилась на приёме в посольстве России в Белграде: мы ожидали выступления президента Сербии. Время тянулось томительно долго, на посольский двор медленно спускались зябкие сумерки. Посвежело. Я оглянулась и заметила рядом с собой крупного загорелого мужчину в чёрном, которого раньше видела только в СМИ.

– Здравствуйте, меня зовут Катарина Лане, журналист из России, – представилась я.

– Драган Маркович Пальма. Вам не холодно? – он пожал мне руку.

– Нет, мы в России с детства привыкли к прохладе, – засмеялась я.

– Браво! Но давайте я все же вам дам куртку? Иди в машину, принеси, – приказал он охраннику (ещё более мощному мужчине).

От куртки я отказалась (на душе сразу потеплело от такого внимания), и мы скоротали время за веселым общением.

Умеет он удивлять, конечно.

Драган Маркович Пальма – один из немногих ярких политиков в Сербии. Иногда его сравнивают с Владимиром Жириновским за экстравагантные выходки и высказывания. В сети регулярно обсуждают его невероятные поступки. Вот он отказался переходить перекрёсток в Вене, потому что на значке светофора изображены держащиеся за руки мужчины. Вот он во время эпидемии коронавируса на квадроцикле лично развозит горожанам семь тысяч пакетов гуманитарной помощи.

Вот он устраивает брутальные тренировки на природе, выбивая рукой доску из деревенского забора.

А однажды он скрутил спортивными приёмами местных депутатов прямо в зале заседаний.

Мы едем в Ягодину – вотчину знаменитого политика, чтобы познакомиться поближе с этим необычным человеком.

На центральной улице города растут рябины, склоняясь под тяжестью оранжевых ягод. Мимо едет поливальная машина, освежая плавящийся под южным солнцем асфальт. Уютный город, отмечаю я.

Драган Маркович назначил встречу в зоопарке. Там живёт знаменитый женатый жираф. В 2012 году Пальма решил перебить внимание СМИ к первому скандальному гей-параду в Белграде и устроил свадьбу жирафа: привёз ему «невесту» и организовал всенародный конкурс по выбору ей клички.

– Не хочу, чтоб мой жираф остался геем, – объяснил тогда политик.

Драган Маркович Пальма ждёт нас за столом в ресторане зоопарка и грозно смотрит на своих помощниц.

– Чего расселись, словно куры? Принесите буклеты! – приказал он, а я порядком струхнула.

Вдруг ему не понравится мой вопрос, и он даст мне по голове?

Кулаки у Пальмы, как дыньки. От греха подальше я боязливо отсаживаюсь. Горан Милосавлевич – начальник Поморавского округа, давится от смеха.

– Я с семи лет занимаюсь борьбой и боксом. В детстве у отца украл верёвку, которой к трактору привязывают сено, и сделал себе ринг на поляне. Но за всю жизнь я первым никого не ударил, и на меня никто никогда не нападал! – говорит Драган Маркович, улыбаясь.

– Хотела бы я посмотреть на того, кто на вас осмелится напасть, – смеюсь я, облегчённо выдыхая.

Политик, обожающий спорт, тем не менее говорит, что эти две сферы совершенно невозможно сравнивать.

– К сожалению, политика тотально проникла в жизнь обычного человека. Я раньше в газетах читал только спортивные рубрики, гороскоп и курсы валют. Не было необходимости читать политические новости, они не были связаны с нашей повседневной жизнью. А сейчас пенсии, бензин, коммуналка, школьные сборы – все связано с политикой. Заметьте: на любой свадьбе, Славе, дне рождения разговоры ведутся только о политике. Не хочу сравнивать с коронавирусом, но это так. И это нам тоже навязали, – говорит Драган Маркович, отмечая вред непрерывного потока информации об ужасах новой болезни, который «льется» на людей с экранов телевизора.

Сам он, кстати, переболел коронавирусом в тайне от прессы.

– Я ни в одном интервью не рассказывал о том, что болею. Политики этим часто хвалятся: постят фотографии в соцсетях, как они лежат под капельницей. Будто обычные граждане их пожалеть должны. Люди каждый день борются за жизнь, умирают. Мы о них обязаны думать, а не себя жалеть! – заявил глава муниципалитета Ягодина, признаваясь, что больше всего его раздражает публичная сдача крови. – Вот какой молодец: кровь сдал, людей спас. А то, что из-за его бездействия как политика неизвестно, сколько граждан пострадало, – об этом он молчит.

– Один позитивный момент был от этого вируса: на оказание помощи гражданам мы не потратили ни одного динара из муниципального бюджета. Все деньги собрали наши благотворители, – объясняет Драган Маркович.

– А я думала, вы отметите, что гей-парада не будет, – осторожно говорю политику, известному своей резкой позицией в отношении секс-меньшинств.

– Для меня это – парад позора, и голосовать за него я никогда не буду. Что они демонстрируют на улице? Я ничего не имею против этих людей и образа жизни, который они ведут в своих четырёх стенах. Я даже на работу взял одну нашу местную лесбиянку: в библиотеку её устроил, хотя она меня и боялась. Но они с подругой скромные женщины, которые не кичились своей ориентацией. А вот видеть двоих усатых мужиков, целующихся на скамейке в городе, мне отвратительно. Если бы Бог хотел создать однополую семью, он бы сотворил Адама и Стеву, а не Адама и Еву. И я очень уважаю Путина, который конституционно закрепил понятие семьи, где родители – это мать и отец, – говорит Драган Маркович, подчеркивая, что он выступает за европейский уровень жизни в Сербии, а не за «европейские ценности».

– У нас глобальная проблема в стране: красивые молодые женщины не могут создать семью с мужчинами. Причин много, но главная – мужское безденежье. И мы им помогаем. Мы в Ягодине устроили «вечер любви» для незамужних женщин старше 38 лет и холостяков. Каждой паре, а их сложилось 450, мы оплатили путешествие на море, в Грецию. Не за счёт бюджета, подчеркну. После этого появилось 29 семей. Живут, рожают детей – все счастливы, – рассказывает Пальма.

Что же касается «европейской жизни» для Сербии, то к этому вопросу у него отношение скептическое.

– Мы в парламенте приняли много законов, чтобы получить статус кандидата в Евросоюз. И все эти главы переговоров, которые уже открыты, увы, ничего не значат. В Брюсселе только и делают, что шантажируют нас из-за Косово: требуют отречься от нашей территории, признать независимость края. За это наша партия никогда не будет голосовать. Хиллари и Билла Клинтона необходимо отдать под суд – пусть объяснят, за что нас бомбили, и пускай ответят за это преступление. Россию мы считаем нашим партнёром, и санкции против нее никогда не введём, – говорит Драган Маркович.

В Москве и Санкт-Петербурге он, к слову, бывал. Там с ним приключилась забавная история. На встрече с российским послом Пальма говорил по-русски, а тот сообщил, что в столице есть улица Пальмы (улица Улофа Пальме. – Прим. ред.). Журналисты не так поняли их разговор и раззвонили всему миру, что скоро в Москве назовут улицу в честь сербского политика.

В Ягодине живёт женщина, которая уже много лет украшает пасхальные яйца портретом Драгана Марковича. Тот на свою невероятную популярность среди горожан смотрит философски.

– Популярность же не приходит сама по себе. Это результат того, что ты делаешь. А я делаю то, что не делает никто в Сербии. В Ягодине бесплатный проезд для всех горожан, у нас нет коммунальной полиции, которая выписывает штрафы за неположенные парковки, и нет эвакуаторов, потому что паркинг в городе везде и для всех бесплатный. Я каждый год вожу школьников, окончивших четвёртый, восьмой и десятый классы, на море, в Черногорию и Грецию. С 2014 года почти каждый наш житель побывал за границей, и деньги на это нам дают благотворители, – говорит глава города.

– Все городские дороги заасфальтированы, все сельские дороги в муниципалитете отремонтированы и засыпаны щебнем: в любую непогоду проедешь. В каждом поле мы установили туалеты и душевые кабины для сельскохозяйственных работников, труд которых мы уважаем и хотим, чтобы они чувствовали себя как люди всегда, а не только перед выборами, – рассказывает Драган Маркович Пальма.

Благодаря его усилиям сельским жителям обеспечены достойные условия жизни.

– Сельскохозяйственники муниципалитета Ягодина освобождены от земельного налога, и на рынках они не платят за аренду киосков. Во время чрезвычайного положения, введенного в стране из-за эпидемии коронавируса, мы не закрывали наш центральный овощной рынок и спасли людей, которым в противном случае негде было бы сбывать свою продукцию. Каждое воскресенье мы проводим в деревнях игранки, где жители отдыхают, водят хороводы, общаются. Лет пятьдесят назад такие игранки были главным событием на селе, и там молодые люди находили себе невест, – объясняет Драган Маркович.

В Ягодине с момента прихода к власти «Единой Сербии» многое поменялось.

– Помогли семьям, в которых работают оба родителя: подняли им зарплаты на 170 евро. Каждый новорождённый получает от города единовременную помощь в размере 200 евро, а четвёртый, пятый и последующие дети у нас обеспечены ежемесячным пособием в размере 200 евро вплоть до совершеннолетия. Муниципалитет на протяжении полутора лет ежемесячно выплачивает по 100 евро каждой женщине в декрете, – говорит сербский политик.

Ягодина из провинциального городка превратилась в настоящую культурную столицу. Тут кипит жизнь и даже строится огромный культурный центр, рассчитанный на 600 зрителей.

С первого мая до первого сентября в городском парке каждый вечер проводятся бесплатные развлекательные программы.

– Артистам мы платим из бюджета. Финансируем более 130 спортивных сообществ. В нашем аквапарке каждый вечер бесплатно тренируются ватерполисты и пловцы. А сейчас мы привели в город крупного инвестора, который строит закрытый бассейн, – перечисляет Пальма.

– Только в Ягодине депутаты и члены городского собрания не получают заработной платы, только у нас есть бесплатный медосмотр для всех жителей. А заболевших мы бесплатно доставляем в любой клинический центр Сербии, – говорит Драган Маркович, и у меня буквально отваливается челюсть от восхищения. Едва ли найдется в России политик, который сможет похвастаться такими достижениями!

А Пальма рассказывает о планах на будущее.

В муниципалитете работает несколько иностранных фабрик, и до конца года планируется начать строительство ещё пяти. В городе есть вузы, поступать в которые приезжают даже из сербской столицы. По окончании учёбы выпускников определённых специальностей сразу берут на работу местные фабрики.

В Ягодине был построен первый в стране аквапарк, тут есть огромный торговый центр, который не уступает итальянским аутлетам, а также музей восковых фигур и вышеупомянутый зоопарк. Город стал туристическим центром Сербии.

– Будем строить отели: один уже заканчиваем. Нам в сезон нужны две тысячи гостиничных номеров. В прошлом году к нам приехало 400 тысяч гостей, и туристическую область мы будем еще развивать, – вдохновленно делится Драган Маркович.

После интервью мы пошли гулять по городу с красавицей-блондинкой Марией – помощницей Драгана Марковича.

– Как вам с ним работается?

– О, вы себе не представляете. Это такая школа жизни! Такой удивительный человек! У него столько энергии и любви к родному краю! Он настоящий «локомотив», я второй десяток лет им восхищаюсь! – с восторгом говорит Мария.

Зоопарк поразил меня своей ухоженностью: такие идеальные газоны я видела только на фотографиях английских парков.

Рядом расположен единственный в Сербии огромный искусственный водопад, тут же – летняя сцена, где проходят концерты.

Через дорогу – гигантский аквапарк, где есть восемь бирюзовых бассейнов на любой вкус, а также кафе. Вечером, после тренировок спортсменов, тут проходят дискотеки и концерты. Парковка на полторы тысячи мест – бесплатная. Я разглядываю номера машин: здесь автомобили не только со всей Сербии, но и из Боснии, Германии и Швеции. Билет на одного взрослого стоит около пяти евро.

Рядом расположен огромный торговый центр, а напротив него – музей восковых фигур (где есть и «копия» российского президента Владимира Путина).

Всё очень близко и удобно расположено.

– Надо приехать сюда не по работе, – думаю между делом.

– Вам пора памятник ставить Драгану Марковичу, – говорю я, окидывая взглядом ухоженный город.

– Вы что, он у нас такой скромный! Он же никогда в жизни нам этого не позволит! – с жаром говорит Мария.

В городе потрясающая чистота. За все время прогулки мы не обнаружили на дороге ни одного окурка или фантика.

– У вас оппозиция вообще в городе есть? – спрашиваю я Марию.

– Нет, конечно. Драган Маркович Пальма столько сделал для горожан, что с их стороны было бы чёрной неблагодарностью занять сторону оппозиции, – улыбается Мария.

Наступило время обеда, и мы вернулись в ресторан.

– Вы голодные, наверно. Чем вас угостить? Есть особые пожелания, или доверитесь нашему вкусу? – спросил Драган Маркович.

– Доверимся! – ответили мы, не ожидая никакого угощения. Однако печеное мясо с овощами и десерт оказались выше всяких похвал. Как и гостеприимство Драгана Марковича Пальмы.

– А что означает «Пальма»? Это прозвище или настоящая фамилия? – спрашиваю я.

– В 90-е годы было модно давать фирмам экзотические названия, и я выбрал «Пальму». Компания, кстати, существует до сих пор. А потом и меня начали так называть. И во дворе дома у меня растут пальмы, – делится политик.

Он рассказывает, что очень любит свою семью. Женился Драган Маркович в 19 лет, с женой живут душа в душу до сих пор, а оба сына и пятеро внуков живут с ними в одном доме.

– Я никогда не хотел уезжать из Ягодины. Нет для меня на земле места прекраснее, – говорит Драган Маркович Пальма.

Между тем он объехал целый мир, получил множество наград от иностранных политиков за вклад в укрепление дружбы между народами, стал почётным консулом Сербии в Греции, был единственным гостем из Сербии на инаугурации американского президента Дональда Трампа, дружит с российскими послами и планирует сниматься в фильме у Жан-Клода Ван Дамма.

– Он мне говорит: тебе надо будет просто смотреть своим грозным взглядом! В марте Ван Дамм должен был приехать ко мне в гости, но коронавирус испортил все планы. У нас была совместная тренировка, и Жан-Клод, признаюсь, высоко оценил мои умения. Мы за десять минут подружились! У нас абсолютно одинаковые взгляды на многие вещи. Отличный человек! – делится сербский политик.

Пальма тренируется каждый день. Рассказывает, что накануне они с Гораном Милосавлевичем устроили совместную тренировку, чтобы записать видео для болеющего коронавирусом товарища, Драгана Карича.

– Горан, конечно, не кикбоксер, он у меня тут за компанию, – объясняет Драган Маркович, показывая видео.

Мы смеемся.

– А ему деваться некуда, вам же не откажешь!

Горан согласно кивает.

– Утром у меня каждый день часовая тренировка. Майка должна быть настолько мокрая, чтобы пот заполнил чашку кофе, – говорит Драган Маркович, который с недавнего времени стал следить за питанием и похудел на 15 кг.

Пальма окинул нас оценивающим взглядом и обратился к помощнице:

– Принеси S-ку и M-ку. Подарим вам спортивную форму нашего кикбоксерского клуба «Тигры Пальмы», – заявил он.

Тигр для Марковича – символ борьбы и силы духа, а еще – память о старом друге Аркане.

Я обрадовалась.

– Покажите какой-нибудь приём, пожалуйста! Давайте кирпич какой-нибудь разобьем, например! – предложила ему я.

Он улыбнулся.

– Я вам покажу, как дерутся наши чемпионки: буду с одной из них спарринговать, – рассказал он, потирая руки.

В зал зашла высокая, стройная, красивая девушка с волосами ниже поясницы. Она сняла туфли и начала ногами бить по ладоням Марковича.

«Какая мощная “багира”. Хорошо, что я не участвую, мне бы одного удара хватило», – подумала я.

Драган Маркович разошёлся и подозвал к себе моего мужа.

– Иди сюда, не бойся! – сказал он и, схватив его за шею, внезапным движением повалил на пол.

Я успела только вскрикнуть.

Потом, конечно, они обнимались и смеялись, а я завидовала Диме, потому что его поборол сам Драган Маркович Пальма.

– Ребята, приезжайте ещё! – сказал он нам на прощание.

– Приедем! Берегите себя, чтобы за это время никто на вас не напал, – засмеялись мы.

А я всю обратную дорогу жалела о том, что Драгана Марковича нельзя клонировать и посадить своего Пальму во главе каждого города Сербии. Да что Сербии! России такие слуги народа пригодятся не меньше.

Катарина Лане, журналист

Свободу Николаю Малинову!

9 сентября 2019 года властями Болгарии по обвинению в шпионаже в пользу России был арестован лидер болгарского национального движения «Русофилы» Николай Малинов. Малинов – бывший депутат болгарского парламента, меценат и филантроп, никогда не скрывавший своих пророссийских политических предпочтений, как и того, что его бизнес-интересы связаны с Россией (принадлежащая Малинову компания занимается локализацией на болгарском рынке российских телепрограмм, в основном производства Первого канала). В качестве признания заслуг по укреплению российско-болгарского культурного сотрудничества Николай Малинов был в 2011 году награжден российским памятным знаком Медаль Пушкина, а в 2019 году стал кавалером российского ордена Дружбы.

Излишне говорить, что обвинения этого человека в шпионаже выглядят абсурдно. Шпион – это персонаж, действующий тайно и нелегально, не афиширующий своих целей, живущий в постоянном страхе провала и разоблачения. Ничего из этого набора признаков не может быть отнесено к Малинову. Его, наверное, можно назвать лоббистом российских интересов в Болгарии, возможно, даже «агентом влияния», но никак не шпионом. Все, лично знающие Николая, могут подтвердить, что этот человек живет и работает, что называется, с открытым забралом, не скрывает своих симпатий и антипатий, не делает тайны из того факта, что в России у него много друзей, в том числе в высших эшелонах власти.

Говоря о друзьях Малинова, к которым автор причисляет и себя, сложно не упомянуть о его невероятном обаянии, на фоне которого блекнут любые звезды Голливуда, о его искренности и простоте в общении. Люди даже существенно младше Николая очень быстро начинают называть Малинова Коля, да он, собственно, и не возражает. Еще одно уникальное качество Малинова – его альтруизм. Руководимое Малиновым движение «Русофилы» следит за сохранностью всех памятников и мемориальных комплексов в Болгарии, связанных с Россией и русскими, а также устанавливает новые. Причем в том, что касается сохранения исторической памяти, Николай всегда исходит из принципа «дадут русские денег на восстановление памятника – хорошо, не дадут – сделаю на свои деньги, но пассивно смотреть, как русские памятники разрушаются, не могу и не буду».

В России есть некое направление либеральной мысли, согласно которому все русофилы не более чем попрошайки, действующие по принципу «мы очень любим Россию, дайте нам за это денег» (примеры приводить не будем, им несть числа). Малинов своей многолетней бескорыстной работой эти стереотипы блистательно опровергает. Упомянем также, что Николай никогда не делил русских на «белых» и «красных», одинаковые усилия прилагая к восстановлению памятника советскому солдату Алеше в Пловдиве и спасению захоронений «белых» эмигрантов. Это при том, что сам он человек глубоко верующий и вышел в свое время из рядов Болгарской социалистической партии (БСП) не в последнюю очередь из-за их «генетического атеизма».

Возвращаясь собственно к аресту Малинова, отметим, что он был внезапным, но не сказать, что совсем неожиданным. На протяжении всего 2019 года власти Болгарии и прежде всего премьер-министр Бойко Борисов ясно и недвусмысленно демонстрировали свою готовность пойти на очередное обострение отношений с Россией. Сначала под надуманным предлогом было заморожено строительство болгарского ответвления «Турецкого потока»: ветки, которая через Сербию и Венгрию должна была связать российский газопровод с главным газовым хабом Юго-Восточной Европы в австрийском Баумгартене. Слушания по делу о болгарском участке «Турецкого потока» начнутся в октябре и рискуют затянуться на год, а скорее даже на полтора-два. Затем болгарский МИД выразил свое негодование по поводу открывшейся в Российском культурном центре выставки об освобождении Болгарии Советской армией в 1944 году. Болгарское правительство считает, что Советская армия Болгарию не освобождала, а оккупировала. А теперь вот арестован Малинов. Все это, безусловно, звенья одной цепи, и не совсем правы те, кто увязывает арест Малинова исключительно с предстоящими осенью выборами мэра Софии (в которых Николай даже не участвует).

В отношениях России и Болгарии имеет место системный кризис, который обозначился не вчера и не в июле, когда болгарский МИД раскритиковал выставку в Россотрудничестве. Проблемы начались в 2009 году, с избранием премьером страны Бойко Борисова. Первое, что сделал Борисов, даже не успев формально вступить в должность, – отдал приказ о заморозке всех совместных проектов с Россией, прежде всего, в сфере энергетики. За годы его премьерства были похоронены проекты строительства нефтепровода Бургас – Александруполис, газопровода «Южный поток», АЭС Белене, нескольких крупных ТЭЦ, а также реконструкция существующей еще с социалистических времен АЭС Козлодуй.

Интересующихся отсылаю к своей статье в «Независимой газете», где действия Борисова по подрыву российско-болгарского сотрудничества разобраны детально, а сам Борисов назван «киллером», ликвидатором любых начинаний, которые могут способствовать болгаро-российскому сближению.

Автор этих строк подвергся за такое определение критике как со стороны болгарских СМИ, так и со стороны некоторых коллег-балканистов. Бондарев, мол, демонизирует Борисова, который мог в прошлом совершать ошибки, но он их уже осознал, раскаялся и в данный момент к сотрудничеству с Россией вполне готов. К сожалению, моя оценка Бойко Борисова как человека, абсолютно не желающего вести дела с Россией, не «жертвы обстоятельств», а осознанного и последовательного врага нашей страны, оказалась точной. Я хотел бы ошибаться, но, увы, оказался прав, как это ясно видно по аресту Николая Малинова и другим событиям лета 2019 года.

Здесь необходимо отметить некий щекотливый, нелицеприятный, но принципиально важный момент. Одна из причин непотопляемости болгарского премьера Борисова состоит в позиции российского внешнеполитического ведомства, которое всегда настроено в первую очередь на поддержание хороших рабочих отношений с правящей партией. Если в той или иной стране существует пророссийская оппозиция (подобная «Русофилам» Малинова), с ней тоже работают, но по остаточному принципу. Главная же цель российского посольства (любого, не только в Болгарии) – наводить «мосты дружбы» между местными правящими элитами и российскими. Мне лично неоднократно приходилось слышать из уст посольских работников в разных Балканских странах – «кто Россию любит, тот и без нас ее любит, зачем на них силы и средства тратить? А кто не любит, того мы не переубедим, нет у нас таких бюджетов. Поэтому мы и работаем с правящей партией…».

Именно подобное отношение стало причиной того, что за 13 постсоветских лет Россия так и не озаботилась созданием полноценной пророссийской политической партии на Украине («Партию Регионов» мы как таковую рассматривать, при всем уважении, не можем). В самом деле, зачем нам русская партия на Украине, мы же и так братья, мы же не будем воевать друг с другом? «Неужель поднимешь пушку на свою жену-хохлушку», – как пелось в известном шлягере. Но наступил 2014 год и все расставил по своим местам. Можно вспомнить и о русофобской истерии в Черногории, обвинении России в попытке организации государственного переворота и последующем вступлении этой страны в НАТО. Не секрет, что российский МИД до последнего закрывал глаза на смену курса Мило Джукановича с дружественного России на совсем недружественный.

Не могу не вспомнить, как на приеме в сербском посольстве в Москве 15 февраля 2016 года маститый российский дипломат, лет тридцать проработавший на Балканах, убеждал меня, что «Мило Джуканович негодяй, но он наш негодяй и на открытую конфронтацию с Россией никогда не пойдет». Я позволил себе с этим действительно очень компетентным и очень заслуженным человеком не согласиться. Прошло чуть более полугода, и власти Черногории объявили о попытке организации госпереворота «русскими националистами», спустя еще полгода, в феврале 2017-го, генпрокурор Черногории заявил, что переворот организовывали не какие-то непонятные националисты, а направляемые Кремлем российские спецслужбы… Нелишне будет вспомнить, что прокурор Катнич ссылался при этом на данные, полученные от болгарских коллег.

Вернемся к главному герою этой статьи. Случай Николая Малинова принципиально важен для нас еще и потому, что об его харизму, целеустремлённость и разветвленные связи в российском истеблишменте ломались все стандартные установки, по которым обычно работает МИД. Коля не ждал, что ему помогут материально, а тратил собственные средства. Не просил помочь болгарским школам с учебниками, а привозил их сам. Проводил ежегодные соборы болгарских русофилов численностью до 20 тысяч человек, не упрашивая Посольство РФ прислать туда представителя, а ставя перед фактом: мы собираемся на озере Копринка, как и каждый год, а вы хотите приезжайте, а не хотите – нет. И ни разу такого не было, чтобы посольство отказалось. Николай Малинов – человек уникальный. Тем болезненнее для всего русского мира удар, нанесенный по этому человеку.

Какой из всего вышеизложенного следует вывод? В российской внешней политике пора менять главную рабочую парадигму. На смену поддержанию хороших отношений с правящей партией любой ценой должна прийти целенаправленная поддержка пророссийских сил, поддержка как информационная, так и сугубо материальная. Нет ничего постыдного в том, чтобы помогать друзьям. Нет ничего постыдного в том, чтобы назвать Бойко Борисова тем, кем он на самом деле является – киллером российско-болгарской дружбы и сотрудничества. А вот что на самом деле стыдно – бежать к Борисову с очередным пакетом предложений, как только он соизволит намекнуть, что обстоятельства в очередной раз изменились, и он снова «готов поработать».

Не хотелось бы опять выступать в амплуа пророчицы Кассандры, но боюсь, что несмотря на демонстративную пощечину России, каковой является арест Малинова, все будет именно так. Мы сами поднесем Борисову возможность для примирения на блюдечке с голубой каемочкой. Как это уже было и не раз. История учит нас только тому, что ничему не учит.

P. S. Когда эта статья уже была написана, пришла информация о том, что Николай Малинов отпущен домой под подписку о невыезде. Средства на его счетах заморожены, оргтехника и телефоны изъяты. Следственные органы сулят Малинову срок до 15 лет тюремного заключения.

2 сентября 2019 года он отмечает 51-й день рождения.

Никита Бондарев, кандидат исторических наук, доцент РГГУ, писатель

Милош Бикович – наш «главный русский» в кино

Как так получилось, что главной звездой русского кинематографа стал серб? Откуда появилась настолько шикарная иллюстрация дружбы славянских народов?

Безусловно, мы знали югославских актёров и до этого. Одно только имя – Гойко Митич, великий индеец, – и сразу всё ясно. На другом фланге – Мила Йовович, но это более сложносочинённый и вестернизированный продукт. Однако Митич, обойти которого невозможно, хоть и был очень известен, но первой скрипки, что называется, не играл.

Сейчас же мы наблюдаем совсем иную картину. По сути, главной звездой российского кино оказался сербский актёр Милош Бикович. Он дебютировал в «Солнечном ударе» Никиты Михалкова и далее продолжил стремительное восхождение. Только за последнее время Бикович снялся в столь суперуспешных лентах, как «Холоп», «Кома», «Балканский рубеж», «Отель Белград». Это не просто мощно, а, как сказали бы наши американские партнёры, «вау и супервау»!

Мне, впрочем, не нравятся подобные фильмы. Это попкорн для масс, не более того. Однако зритель, к сожалению, голосует рублём. И бежит, и идёт, и ползёт на банальные картины, сделанные по банальным лекалам. А факт остаётся фактом: серб Милош Бикович – номер один в российском кинематографе.

Тому, на самом деле, есть множество предпосылок. Влияние Михалкова, например, как и влияние определённого лобби в целом. Низкий уровень современной российской актёрской школы. Уникальный типаж самого Биковича, который, вспоминая песню Васильева, «из двух великих культур смог сделать одну» (своего рода «русский на западный манер»). Много факторов, и я разберу их в отдельной статье, посвящённой сербам в современном российском синематографе.

Однако есть ещё кое-что крайне важное. И данный ингредиент успеха Милош Бикович явил зрителям в своём недавнем интервью Ксении Собчак. Интервью, обязательном к просмотру; ведь оно демонстрирует абсолютную полярность не столько заявленных в кадре персонажей, сколько сил, разрывающих и Россию, и Сербию. Два очень разных человека поговорили друг с другом. И вот удивительно: судя по беседе, у Собчак иностранный паспорт, а у Биковича – российский. Но нет: в реальности – всё совсем наоборот. Как же так вышло?

Милош Бикович изумил и заставил порадоваться. Прежде всего, тому факту, что в России есть современный актёр, который не повторяет заскорузлые штампы, обязательные для унифицированного успеха в карьере. Что в принципе существует вот такой персонаж, наделённый смелостью иметь собственное мнение. Отрадно.

Да, понимаю, Бикович – актёр, лицедей. Он находится в чужой стране, где неплохо зарабатывает, ему, по сути, надо нравиться её населению. Однако, судя по всему, то, что он произносил госпоже Собчак, шло у него от сердца. Нечто похожее – удивительное – ранее явил в интервью Познеру другой человек искусства – Сергей Полунин. Там, правда, случилась демонстрация несколько иного рода энергии и энергетики, но так же, как и у Биковича, изначально противоположной западному мейнстриму.

Так о чём же свидетельствовал Милош? Он рассказал о торжестве разрушительного декадентства в искусстве. Поведал о том, как «цивилизованный мир» бомбами уничтожал сербов. Не забыл сообщить и об информационной войне, ведущейся против Сербии и России. Последняя, заявил Бикович, едва ли не впервые в истории не заглядывает Западу подобострастно в рот. От такого у госпожи Собчак посыпался грим.

Но Бикович не стушевался и продолжил очень серьёзный разговор о русской культуре и далее о Боге, о Православии. И вот тут Собчак, кажется, едва совладала с собой. Оно в общем-то и понятно: ведь подобное, как правило, мы слышим от замшелых политологов, которые бросаются штампами агитпропа на ток-шоу, делая это без особой убедительности и искренности.

В случае же Милоша всё несколько иначе. Он молод, красив, успешен. И он говорит очень и очень убедительно. Оттого – ошеломительный эффект. А так, оказывается, можно? Разрешается быть вот таким? Хм, да ладно? Ведь у современных деятелей российской культуры подобное не принято. Они стесняются, тушуются, глупят, а когда открывают рты, то не отделаться от ощущений помойки в них. И неизбежно возникает вопрос: это точно российские актёры говорят о России и её народе? Правда? Тогда почему и за что они их так ненавидят?

Милош, наоборот, жёг от души. Есть вещи вне желудка. Есть собственное мнение. Есть Бог. Есть правда. Есть справедливость. Есть подлинно русское. Так молвил Милош. И это было сильно. Пусть Собчак перебивала, хихикала и злословила – всё равно не справилась с подобным напором правды (в ней ведь, как мы помним, сила). Впрочем, чего ждать от королевы лицемерия, приезжающей на венчание на катафалке?

Скажу просто, Милош Бикович дал российским актёрам мастер-класс, во-первых, того, как собственное мнение иметь, а, во-вторых, как Родину по-настоящему любить. Ведь заявления, транслированные Биковичем в эфир, должны были исходить от какого-нибудь «условного Петрова – Козловского». Но их озвучил серб. Вот как бывает: чтобы видеть и говорить подлинно русское, нужно родиться и повзрослеть в Сербии. А после приехать в Россию.

Подобное может показаться странным. Однако только на первый взгляд. Потому что, на самом деле, именно в Сербии – в её части – сохраняется то, что называется истинным Православием (а оно есть основа и сербского, и русского), не замутнённым порочными тенденциями и веяниями. Именно сербы смотрят на Россию и русское со стороны, не стесняясь говорить правду. И это очень ценный и вместе с тем особенный взгляд, голос, которые надо не просто видеть и слышать, принимая в расчёт, но и всячески исследовать.

Мы ведь часто говорим о сильной России, защищающей Сербию (при всей книжности данного пассажа). Однако и обратное также более чем возможно. Но уже не в контексте защиты военной, а скорее социокультурной, что не менее важно. Помнить об этом, несомненно, стоит. Никого не идеализируя, конечно, но и никого не принижая.

Спасибо Милошу Биковичу за то, что он не побоялся и не постеснялся сказать правду. Его бы слова – да многим нашим деятелям бы искусства в уши. Но что толку? Ведь одни играют холопов в кино, а другие – так живут.

Платон Беседин, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Интервью (все интервью, кроме отмеченных, взяты Катариной Лане)

Милош Бикович: Важно больше работать над российско-сербскими проектами!

Сербский актёр, который давно стал «своим» в России, в интервью порталу «Балканист» рассказал, каким видит развитие российско-сербских культурных связей и как воспринимает успех фильма «Холоп», собравшего в прокате рекордные три миллиарда рублей.

Некоммерческая сторона «Холопа»

– Секрет успеха этой комедии о русском менталитете в том, что в ней отлично показано недовольство народа несправедливым социальным неравенством. Само по себе оно не столь страшно, если присутствует духовность, – тогда духовная составляющая компенсирует неравенство щедростью, любовью и заботой об окружающих. Однако как и в жизни, так и в нашем фильме главный герой – богатый, высокомерный, неприятный человек. Мы его в фильме «наставляем на путь истинный». Думаю, что русской публике понравилась как раз эта общественная «сатисфакция», – объясняет Милош Бикович.

Однако, как уточняет актёр, есть ещё один фактор, благодаря которому картина обрела популярность.

– Это духовный фильм. Но самое главное, быть может, заключается в том, что мы показываем спасение человека. Это стало основной христианской идеей, вплетенной в эту комедию, – говорит исполнитель главной роли.

Наконец, как подчеркнул Милош Бикович, «Холоп» сделан на высоком профессиональном уровне.

– Успех обеспечили феноменальная режиссура, ювелирная работа оператора, слаженность команды актёров. Но ещё одним важным фактором стал правильный момент появления этой ленты. В новогодние праздники для нас счастливым образом сошлись все звезды! – с удовольствием отмечает актёр.

О принципах выбора ролей

При этом Милош Бикович считает, что авторский фильм, в отличие от коммерческих, по-прежнему сохраняет свою аудиторию.

– Такие фестивали, как «Кустендорф» (гостем которого стал Милош Бикович. – Прим. ред.), питают авторское кино. И мне очень радостно наблюдать, как те или иные картины выходят в широкий прокат. Самое лучшее, что может произойти с авторским фильмом, это когда он, не теряя своей высокохудожественной составляющей, находит путь к широкой публике. И это важный для авторского кино способ выполнить свою миссию. Я называю это «тотальным фильмом», – говорит Милош Бикович.

В 32 года актер успел сыграть десятки ролей: футболиста, фигуриста, человека со сверхспособностями, белогвардейского офицера, избалованного богача, участника Балканской войны, автогонщика. На вопрос о том, кого еще он мечтает сыграть, Милош отвечает со смехом.

– Если я рассказываю, о чем мечтаю, ничего хорошего обычно не выходит. Я уже убедился, что лучший результат получается тогда, когда роль сама меня находит. Хочу, чтобы меня нашла роль Порфирия Петровича из «Преступления и наказания» по Федору Михайловичу Достоевскому, – «по секрету» делится Милош Бикович.

У актёра жёсткий принцип выбора ролей.

– Я не стану играть политически окрашенную роль или роль, которой кто-то сможет злоупотребить в политическом смысле. Мне не нравятся поверхностные темы, основанные на ложной морали. Темы, которыми спекулируют в чьих-либо интересах. Темы, которые якобы борются за человеческие права, а на деле сеют раздор в обществе и деморализуют его, – говорит артист, снявшийся в более чем двадцати российских и сербских фильмах и сериалах.

Как и любого актёра, его интересует работа не только в кино, но и в театре.

– Я играл в большой постановке МХАТа «Ночь влюбленных». Это был потрясающий опыт. Конечно, я хотел бы играть в русском театре. Это бы позволило мне профессионально развиваться, ведь в России очень сильна классическая театральная школа, – говорит Милош Бикович.

Больше, чем актёр

В Сербии молодой талантливый артист уже давно перестал был «просто актером». В глазах соотечественников Милош Бикович воплощает «ту самую» связь с братской Россией. А для жителей Республики Сербской, которая входит в Боснию и Герцеговину, Милош – это олицетворение надежды на воссоединение сербского народа. На праздничных торжествах, посвящённых 28-летию со дня образования республики, он сказал, что сербы несут в себе частицу православного духа святого Саввы – самого почитаемого в народе святителя.

– И русские тоже несут в себе этот свет! Он укоренен в саму суть русского общества со времен царства, основанного Иваном Великим, которого несправедливо называют Грозным. Его бабушка Ана Якшич была сербкой, принадлежала к великому роду Неманичей. Царь вырос, читая книгу о житии святого Саввы: не случайно лик святителя изображен на стенах Архангельского собора Кремля вместе с архангелами. Его дела занимали особое место в душе Ивана Великого, который построил Русское царство, руководствуясь примером Святого Саввы. Этот дух нашел место в русской душе, слился с образами Сергия Радонежского и Серафима Саровского, – объясняет Милош Бикович.

– У России особая миссия. Она стала камнем преткновения империалистических и нацистских амбиций мировых держав. И до сих пор стоит в мире особняком, таким монолитным нерушимым танком, – говорит он.

О потенциале международного сотрудничества

2019 год стал для актёра исключительно успешным в первую очередь благодаря участию в проекте «Балканский рубеж», который стал примером российско-сербского сотрудничества в сфере киноиндустрии.

– Для того чтобы в России показывали больше сербских фильмов, сербам надо снимать более качественное кино. Возможным это станет благодаря нашему сотрудничеству, а его важно развивать. Нужно, чтобы российские и сербские компании совместно создавали общий продукт. Нужно открыть сербским кинематографистам дорогу на российский рынок, чтобы они работали над двусторонними темами, и таким образом дать им выход в общее культурное пространство, – уверен актёр, который на своем опыте показал, что могут Россия и Сербия, если объединят усилия.

Впрочем, Милош Бикович считает, что нет смысла зацикливаться только на двустороннем сотрудничестве. Он уверен, что есть и возможности, и желание привлекать к нему болгарских кинематографистов и компании из бывших югославских и советских республик.

По его словам, тема, затронутая в «Балканском рубеже», для российского и сербского народов остается болезненной, однако в нашей общей истории много моментов, о которых необходимо говорить.

– Наша история прошла через жизнь Ивана Великого и его связь со святым Саввой, через судьбы Николая Раевского, Саввы Владиславича Рагузинского, Михаила Милорадовича. Первая мировая война, освобождение Белграда и многие другие события связали наши народы. Нам, потомкам славных героев, участников тех сражений, нужно больше говорить об этом и помнить их подвиги, – убеждён Милош Бикович.

Сам актёр с оптимизмом смотрит в будущее.

– Я люблю, когда будущее меня приятно удивляет. Всего, что со мной произошло до этого момента, я не ожидал и не планировал, – улыбается Милош Бикович.

Эмир Кустурица: «Вслед за “Турецким потоком“ России необходимо сосредоточиться на потоке культурном»

В эксклюзивном интервью порталу «Балканист» знаменитый кинорежиссёр поделился своим взглядом на отношения России и Сербии, а также рассказал о профессиональных планах.

Новый вектор на сближение задаст «Турецкий поток»

– Какими Вы видите отношения Сербии и России? Что может помочь нам стать ближе друг к другу?

– У нас часто говорят «Россия далеко», но это выражение стало следствием британско-немецкой цели перекрыть русское влияние в Центральной Европе. Так что, конечно, на пути сближения России и Сербии есть целый ряд геостратегических проблем. Если посмотреть на карту, то мы увидим, что столица Узбекистана расположена на таком же расстоянии от Москвы, что и Белград. Но сейчас НАТО отрезал нам путь к России, включив в альянс Венгрию, Румынию, Болгарию. Свой геостратегический подход они реализовывали очень внимательно. Болгария и Румыния стали частью Евросоюза, хотя они ни по одному критерию не могут быть впереди нас. Европа превратилась в евроатлантическую категорию, стала эдаким американским бастионом. Но времена меняются, и в результате нашего европейского пути мы, быть может, станем частью Евразии. В следующие 20 лет все коренным образом изменится. И тот факт, что в Сербию придут российские энергоресурсы, говорит о том, что общее экономическое будущее у наших стран есть.

– Момент, когда мы начинаем сближаться ещё больше – с помощью газопровода и энергоресурсов, наступает только сейчас. Но есть проблема в том, что товарооборот между Сербией и Россией очень мал, если сравнивать с тем, что мы имеем с Западом и Европой. И это вопреки тому, что у нас (Сербии и России) однопроцентный налог на экспорт и импорт товаров. К сожалению, приходится признать, что экономического сотрудничества между нами почти нет. Так что именно товарооборот нам необходимо увеличивать в первую очередь.

Вслед за «Турецким потоком» необходимо наладить поток культурный

– Российско-балканский газопровод уже практически построен. А будет ли у нас налажен аналогичный «культуропровод»? Или мы всё же слишком далеки друг от друга?

– Россия – капиталистическая страна, где все вертится вокруг денег, но, к счастью, есть церковь и духовное наследие. Я, вероятно, один из немногих поддерживаю культурные связи между нашими странами на высоком уровне. В сотрудничестве с «Газпромом» стараюсь открывать двери русской культуре – от классической музыки и театра до кинематографа.

В Дрвенграде Эмир Кустурица ежегодно проводит несколько международных фестивалей. Зимний Кустендорф собирает кинематографистов, летом на Kustendorf Classiс приезжают исполнители классической музыки, а осенью здесь собираются театралы со всего мира. В каждом событии непременно участвуют гости из России.

– Культура всегда занимала менее важное место по сравнению с экономикой. А сейчас она наконец стала обретать вес и становиться одним из главных факторов. Вообще говоря, для славян культура всегда значила много. Особенно для нас, сербов: у нас она – часть самосознания, мы боремся за неё. Я надеюсь, что Россия намерена финансировать в будущем не только футбол и клуб «Црвена звезда», но будет больше вкладывать и в нашу сферу.

Между сербами и русскими безусловная любовь на века

– В чём секрет любви между русскими и сербами? У нас довольно разные пути, пусть в чём-то и похожие. Даже социализм был у каждого свой. И православные традиции в деталях тоже отличаются: в России нет обычая отмечать Славу, а в Сербии нет дня Петра и Февронии. Может быть, мы любим друг друга так сильно, потому что друг друга не знаем? Может, это любовь незнайки к «далёкому, но доброму брату»?

– Нет. Эта братская любовь берет начало еще от Первого сербского восстания против турок, которое произошло в 1804 году, и от первой сербско-турецкой войны, которая началась в 1876-м. Когда царская Россия освобождала Болгарию, погибло более двух тысяч русских солдат. Тогда же огромное количество добровольцев пришло на помощь Сербскому княжеству, чтобы мы смогли освободиться от Османской империи. С тех пор нас и связывает любовь.

– Мы – братские народы, мы – братья и сестры. Это очень просто, тут не о чем рассуждать. Наши языки, наша вера практически идентичны. Мы откликаемся на идеи друг друга, и объяснять их друг другу нам не надо. Судьбы наших народов и в прошлом веке, и в этом очень похожи. Сербы в 90-е на себе испытали то, к чему готовили Россию. К счастью, к власти пришёл Владимир Путин, который поменял вашу судьбу.

– Кстати о Владимире Путине. Будете ли Вы снимать про него фильм после того, как он уйдёт с поста президента? К примеру, Вы уже создали документальную картину о бывшем легендарном лидере Уругвая Хосе Мухико.

Документальный фильм «Эль Пепе, одна возвышенная жизнь» вошел во внеконкурсную программу Венецианского кинофестиваля и был удостоен премии Международного совета кино и телевидения ЮНЕСКО.

– Если говорить о Владимире Путине, то о нем я определенно не буду снимать художественный фильм. Это будет фильм документальный.

Политика и искусство

– Что Вы думаете о том, когда творческие люди начинают заниматься политикой? Мы знаем такие примеры: актер Сергей Трифунович возглавил оппозиционное движение, режиссер Никита Михалков ведет программу на актуальные политические темы, писатель Захар Прилепин активно занимается российско-украинскими проблемами.

– Я бы в политику никогда не пошёл. Я скорее политический зритель. Люблю участвовать в делах, у которых есть конкретная интеллектуальная и эмоциональная миссия. Политика – это большая свалка, где человек всегда остаётся несчастным и недовольным. Я стараюсь держаться от этого подальше.

– В завершение политической темы. Считаете ли Вы возможным в будущем объединение сербских земель в одно государство?

– При моей жизни это не случится, но Сербия, Республика Сербская и Косово всегда хотели быть единым целым.

Мечты и планы

– Что ещё Вы бы хотели успеть сделать в этой жизни? Каковы Ваши планы? О чем Вы мечтаете?

– Я мечтаю снять фильм по повести Чингиза Айтматова «Белое облако Чингисхана». Это будет абсолютно нетипичный взгляд на жизнь этого полководца и на его моральные дилеммы. Когда Чингисхан захотел покорить весь мир, он запретил рожать детей в своих лагерях. И драма начинается тогда, когда этот запрет нарушает его друг и самый лучший полководец. Пророк сказал Чингисхану, что небеса будут покровительствовать ему, оберегая его белым облаком над головой. И пока это облако парит над ним, все будет хорошо. Конец фильма трагичен: из-за того, что Чингисхан совершит в отношении своего друга, белое облако исчезнет. Ну а кроме того, в конце следующего года я планирую начать съёмки «Преступления без наказания».

Сценарий для своего русского фильма Эмир Кустурица пишет уже девять лет. Может быть, именно на съемках этой картины наконец исполнятся мечты ещё одного знаменитого серба, Милоша Биковича, который очень хотел бы сняться у Кустурицы и сыграть роль Порфирия Петровича.

Во что превратилось современное кино

– Как изменилась роль культуры и кино с начала ХХ века?

– Если сравнивать современный кинематограф с тем, что было в начале ХХ века, то можно смело утверждать, что сейчас очень сильно упало качество. Фильмов снимают много, но они глупы. Они не несут никакой глубокой духовной идеи. Кинематографический популизм базируется на тех же принципах, что и потребительский рынок: лучше продать побольше, пусть и в ущерб качеству. То же и в кинематографе. Ранее фильм своей идеей объединял миллионы зрителей, а сейчас он превратился в жвачку.

Секрет успеха для творца

– Что такое возраст для художника? В 33 года он творит иначе, нежели в 55?

– Лучших результатов человек всегда добивается, пока ещё молод и недостаточно много знает, то есть когда живёт чувствами. Время постепенно остужает этот жар эмоций, давая взамен знания. Счастливы те, кто до конца жизни может сочетать эти два противоположных полюса, ведь живой интерес, претворенный в великие дела, омолаживает человека.

Наталия Нарочницкая: «Советская пропаганда – детский сад по сравнению с насаждаемой в Сербии западной»

Доктор исторических наук, глава Фонда исторической перспективы Наталия Нарочницкая приняла участие в 64-й Международной книжной выставке-ярмарке в Белграде и дала интервью порталу «Балканист», в котором поделилась своими переживаниями за Сербию.

– В 90-е годы я просто горела пламенем, которое разжег во мне балканский кризис. Судьба Югославии оказалась связанной с судьбой нашей страны. Я принадлежала к той части русского общества, которое восприняло боль сербского народа как свою. Во время бомбардировок Боснии выступала с грузовика перед американским посольством в Москве! Можно сказать, что искра того пламени, в котором была Югославия, попала мне в сердце и разожгла там огонь, который не потух до сих пор, – с жаром рассказывает Наталия Алексеевна.

Она вспоминает, как бросила столичную жизнь и поехала в Белград, который тогда начали бомбить.

– Я – московский сибарит, дочь академика, которая привыкла сидя в кресле с сигаретой рассуждать с элементом известного скепсиса о мировых событиях, в последних числах мая 1999-го пробиралась через болгарские горы в Белград, который бомбили силы НАТО. Здесь тогда собрались честные европейские интеллектуалы, профессора из Сорбонны, из Австрии, Великобритании, у нас был круглый стол о мировом правопорядке. Я пыталась привлечь внимание мировой общественности, – рассказывает профессор.

– Я в ужасе открывала ночью окно и смотрела на небо в трассирующих пулях, видела, как на улице машины взрываются, горят. Однажды я выступала в зале, когда завыла сирена. Охрана начала всех направлять в убежище. Я сказала: «Я не боюсь, а вы как?», и зал мне ответил: «И мы не боимся!» Мы продолжили.

Потом я поехала в Косово. Случилось это уже после того, как его незаконно отторгли. Мы с коллегами – французом, австрийцем, англичанином и сербом – поехали в край через Стамбул и Вену, потому что напрямую в Приштину было не добраться. Взяли напрокат машину, две ночи я спала в Грачанице в женском монастыре, мужчины – в каком-то крошечном сербском постоялом дворе на четыре комнаты. Я никогда не забуду тех времен, – говорит Наталия Нарочницкая.

Она сообщила, что всегда следит за событиями на Балканах, и тяготы Сербии снова воспринимает близко к сердцу.

– Я вижу, какое колоссальное давление сейчас оказывается на Сербию, как она вынуждена лавировать и как ей сейчас объективно трудно. Мы видим, как страна выживает в условиях жесточайшей западной пропаганды: по сравнению с ней советская коммунистическая была детским садом! Сербия – свободолюбивая страна, здесь живут современные люди, но их воспитание зиждется на консервативных устоях и патриархальных ценностях, они воспитаны с уважением к семье и целомудрию, – говорит Наталия Алексеевна.

Она считает, что современные, так называемые «европейские ценности» не имеют ничего общего с общечеловеческими, за которые сражались предки современных европейцев.

– «Европейские ценности», которые насаждаются западной пропагандой, не близки сербам. Я своим оппонентам всегда говорю, что сейчас они изменяют подлинным европейским ценностям, за которые их предки погибали на эшафотах. Они сейчас сами изменяют той Европе, которая прославилась на весь мир, явив ему действительно великую культуру! Великие европейские государства были созданы не «гражданами мира» и транссексуалами, а европейцами, сыновьями своих отечеств, которые жизни отдавали за веру, родную землю, честь, долг, верность, за семью и за детей. Слава богу, то, к чему Запад нас пытается приучить, в России не приживается. Некоторые жалуются, что у нас не проходят парады сексуальных меньшинств и транссексуалов. А это ради их же безопасности, – объясняет российский эксперт.

Наталия Нарочницкая считает, что Запад сам себе старательно роет яму насилием и поддержкой сепаратизма во всем мире. Развязанные на Ближнем Востоке войны породили мигрантский кризис, с которым Европа не в силах справиться. И это – только один из примеров, когда причинённое зло вернулось обратно.

– Помните, как несколько лет назад Запад активно поддерживал любые сепаратистские настроения? Чехословакия, Югославия, Советский Союз, потом Россия, которой была уготована судьба СССР. У нас, к счастью, сменилась власть, и народ сам востребовал сильную руку, которая остановила распад. Запад везде поддерживал сепаратистские настроения. И посмотрите, что сейчас происходит в самой Западной Европе? Им вернулся бумеранг зла. В Каталонии трудно предсказать, чем все кончится. А что, если с «Брекзитом» и Шотландия потребует референдума? В Бельгии только монархия и контроль Евросоюза обеспечивают видимость порядка. При нынешней России Запад не посмел бы сделать нечто подобное тому, что он сотворил с Югославией. И нас очень трогает то, как здесь встречают наших лидеров. Русским и сербам, несмотря на любые зигзаги внешней политики, всегда будет за что побороться вместе, – считает президент Фонда исторической перспективы.

Историк Ярослав Вишняков: «Мост через Ибар в Косовской Митровице – это портал между двумя мирами»

Ярослав Вишняков, доктор исторических наук, профессор кафедры всемирной и отечественной истории МГИМО МИД РФ, приехал в Белград, чтобы принять участие в Международной книжной выставке-ярмарке. Учёный-балканист рассказал нашему порталу о том, как в его жизни появилась Сербия и что он думает о происходящих здесь событиях.

– Как вы понимаете, дело происходило ещё в Советском Союзе. И когда я думал, на какую кафедру МГУ мне пойти учиться, то выбрал историю южных славян, потому что на кафедру новой и новейшей истории поступить без мощного блата было нереально. Это подразделение занималось государствами Западной Европы, а кафедра истории южных и западных славян – странами соцлагеря и Югославией. Югославия не входила в структуры СЭВа и Варшавского договора и при товарище Тито имела социалистическую ориентацию, поэтому после учёбы можно было получить прекрасную работу и возможность ездить в заграничные командировки. Так мой меркантильный (чего скрывать!), «шкурный» интерес привёл меня к науке. И уже потом я полюбил эту страну. Она стала частью моей жизни, у меня появились здесь друзья, с которыми мы дискутируем до утра в белградских кофейнях на темы политики и истории! – рассказывает Ярослав Валерианович.

Он вспоминает, что первый раз приехал в Белград в 1992 году писать диссертацию.

– Югославская столица оказалась серой, депрессивной. Страна была на военном положении, в кризисе, в обороте были миллиардные купюры динаров, и, конечно, ни о каких покупках заграничного ширпотреба, который русские чемоданами привозили из-за границы, речи не шло, – рассказывает Ярослав Вишняков.

А вот сербы оказались весёлыми, коллеги-сербки – красивыми, жизнь, несмотря на войну, кипела, и в белградском общежитии на улице Рифата Бурджевича гулянки длились до утра.

– Со многими из них мы до сих пор и дружим и сотрудничаем. Они тоже занимаются историей, работают в институтах. Обычно встречаемся на факультете или в библиотеке, а потом они меня ведут в какую-то кафану, в «Златно буренце», например, и там за чашкой кофе и рюмкой ракии начинаются разговоры-разговоры. Ругаем власть (как же без этого!), дискутируем«, – делится Ярослав Валерианович.

Он вспоминает, как ездил на север Косово, где побывал в северной Митровице, в монастырях Грачаница и Дечаны.

– Церкви там под охраной КФОР, но монахи, несмотря на нестабильность в регионе, на удивление спокойны и полны оптимизма. Поили нас ракией и говорили: «Как же хорошо, что вы, русские, приехали!» В Дечанах батюшка показал нам книгу, в которой посетители оставляют на память свои впечатления и отзывы. Первые в ней появились в начале XIX века! Так вот, в этой книге есть запись итальянских солдат, которые служили в нацистской армии во время Второй мировой войны и пришли в 1943 году в Дечаны «с культурной программой». Пишут: «Спасибо, нам очень понравился монастырь».

Ярослав Валерианович говорит, что «на Балканах умеют дружить против», и по эту сторону реки Ибар, конечно, рассчитывают на помощь России.

– У них там свой мир, этакая косовская вольница, там жизнь течёт по своим законам. Конечно, в случае разграничения Косово этот район нормально вольется в жизнь всей страны, но сейчас пока они там вынуждены приспосабливаться. Река Ибар, которая делит Косовскую Митровицу на северную сербскую и южную албанскую части, чтобы вы понимали, это не матушка-Волга. Это речушка, речонка. Мост за одну минуту перейти можно. Переходишь к албанцам и попадаешь в совершенно иную реальность. Как через портал. Там от одних до других рукой подать, и мир всегда в шаге от войны, – объясняет историк.

Ярослав Валерианович презентует в Белграде свою историческую книгу на сербском языке «История России от княжества Русь до Царской России», ориентированную на широкого читателя. Книга написана в двух томах и уже продаётся в белградских магазинах.

– Вообще хорошо бы издать и для российского читателя историю Сербии. Ведь, по большому счету, русские о ней знают мало, и так было всегда, я вам как историк ответственно говорю. Поэтому, конечно, надо популяризировать Сербию в России, – считает профессор.

Те же самые процессы, по его мнению, должны активнее происходить и в Сербии в отношении нашей страны.

– «Мягкую силу» нужно консолидировать. Нужны газеты, телеканал на русском языке. Концертов балалаечников, простите, для этого недостаточно. Надеюсь, что с назначением посла России в Сербии Александра Боцан-Харченко ситуация будет меняться. Он – большой профессионал, человек, который знает ситуацию, и направлен сюда не для того, чтобы «дождаться пенсии в теплом месте», а чтобы работать, так как у России в Балканском регионе есть стратегические интересы. Нужно укреплять здесь свои позиции, и его назначение можно расценивать как усиление позиции России на Балканах, – заключает Ярослав Вишняков.

Председатель СЖР Владимир Соловьев: «Журналисты сближают страны и народы»

Владимир Соловьёв, председатель Союза журналистов России, побывал с визитом в Республике Сербской, которая входит в Боснию и Герцеговину и граничит с Хорватией и Сербией.

Этот регион Владимиру Соловьеву знаком ещё с 90-х. Молодой корреспондент российских телеканалов во время гражданской войны и бомбардировок на балканских фронтах снимал здесь сюжеты со знаменитым оператором Анатолием Кляном. Сейчас Владимир Геннадиевич уже вместе с группой российских журналистов проехал по местам боевой славы. Менее чем за неделю ему удалось объехать всю республику.

– Каждая дорожная табличка с названием города или села мне напоминала о сводках новостей тех лет. Здесь везде были жестокие бои. Конечно, с тех пор регион очень сильно изменился. Разрушенные здания восстановлены, строятся новые дороги, республика вкладывает деньги в горнолыжные курорты, в санатории. Для российского туриста этот регион очень привлекателен в первую очередь доступными ценами. Здесь гостеприимные люди, вкусная еда и правильные напитки, – рассказывает Владимир Геннадиевич.

Он отмечает, что в России крайне мало знают о Республике Сербской и зачастую путают её с Сербией, которая у русского человека больше на слуху. В исправлении этой досадной путаницы и информационного пробела, считает Владимир Соловьев, могут помочь коллеги-журналисты, которые, как дипломаты, налаживают мосты между людьми и странами.

– Сотрудничество журналистов наших стран очень важно, ведь они первыми сообщают информацию о том, что происходит, пишут о событиях, людях. Мы помогаем Министерству иностранных дел, у нас есть международная федерация журналистов, которая обеспечивает связь коллег по всему миру, а это обмен мнениями, солидарность, помощь. Информация о наших странах через журналистов распространяется быстрее, – объясняет Владимир Соловьев.

Он рассказал, что встретился с коллегами в Баня-Луке и договорился о сотрудничестве российского Союза журналистов с коллегами из Республики Сербской. Возможно, на следующий год они примут участие в Форуме современной журналистики «Вся Россия» в Сочи. Ранее сотрудники СМИ из сербского Нови-Сада по приглашению Владимира Соловьева уже побывали на этом мероприятии.

Также во время поездки председатель СЖР встретился с лидером боснийских сербов, членом Президиума Боснии и Герцеговины Милорадом Додиком.

«Мы много говорили о том, что необходимо более плотно сотрудничать, помогать друг другу, а Республика Сербская очень ждёт русских туристов. Редко в какой европейской стране можно встретить такое тёплое отношение к россиянам», – говорит Владимир Соловьев.

Он отмечает, что связи между Россией и Республикой Сербской укрепило бы прямое транспортное сообщение. Пока же в Республику Сербскую приходится летать через Белград.

– Создание прямого авиарейса в Баня-Луку открыло бы возможности не только для россиян, но и для сербов, которые мечтают увидеть Москву и Санкт-Петербург, Золотое кольцо и Владивосток. Самолёты не должны летать пустыми, поток туристов должен быть в обе стороны, – говорит Владимир Соловьёв.

В группе журналистов, с которой он прибыл в Республику Сербскую, было 30 человек. Они писали репортажи, снимали видео для своих блогов, вели прямые эфиры из поездки. Значит, теперь эта прекрасная балканская страна стала в тридцать раз ближе россиянам.

Руководитель Торгового представительства России в Белграде: «А перспективы тут, в Сербии, для российских компаний хорошие!»

Массивные деревянные двери здания Торгового представительства России в Сербии, расположенного в Белграде на улице Катичева, в деловой части города хорошо известны сербским предпринимателям. Сюда более 45 лет приходят за помощью и советом сербские производители, желающие поставлять свою продукцию на российский рынок, а в последние годы – и российские экспортно ориентированные предприятия. Руководитель этого солидного учреждения Андрей Хрипунов, очень открытый и общительный человек. Для налаживания и развития экономических связей между Россией и Сербией важны живость ума, гибкость характера, интуиция и опыт.

Андрей Хрипунов руководит Торгпредством с 2012 года. Работать он пришел сюда простым юристом ещё в 1990 году, когда существовали Советский Союз и Социалистическая Федеративная Республика Югославия.

Старое доброе время

– Тогда у нас в Торгпредстве на партийном учёте (подавляющее большинство сотрудников были членами КПСС. – Прим. авт.) состояло более двухсот семей. В СССР в то время была монополия на внешнюю торговлю, и представители всех объединений, торговавших по той или иной номенклатуре, находились здесь, в Торгпредстве. Это были инженеры, приёмщики, специалисты по отбору импортной обуви, которую закупал Советский Союз у Югославии, эксперты по другим товарам широкого потребления. Людей было очень много, – вспоминает Андрей Николаевич.

Он рассказывает, что у Торгпредства, помимо здания, где работают и проживают сотрудники, в распоряжении есть ещё территория и помещение, которые используются для демонстрации образцов российской автомобильной техники, проведения конференций, деловых встреч и презентаций российских технологий и оборудования.

– Школа при российском посольстве, которая находится в районе Нового Белграда, в те времена функционировала как интернат. Там учились и жили дети сотрудников Торгпредства, которые работали по всей Югославии, в том числе в Загребе и в Риеке. В те годы товарооборот превышал семь миллиардов долларов в год. Сейчас мы ставим себе задачу к концу года выйти на объем три с половиной – четыре миллиарда долларов, – говорит Андрей Хрипунов.

Югославские «лихие 90-е»

Он вспоминает конец апреля 1992 года, когда были введены санкции против Сербии.

– Фактически они действовали до 1998 года. Тогда бизнес был парализован: были заблокированы все финансовые потоки, не работали банки, не проходили платежи, поставки в Югославию были запрещены, экспорт – тоже, не работало авиасообщение. Электричество в Белграде отключали по районам на два часа в день, а это значит, что не работали лифты, холодильники, кондиционеры, прочие приборы. Ещё не было войны, просто из-за санкций страна вошла в режим тотальной экономии ресурсов, – вспоминает глава Торгпредства.

Но несмотря на катастрофический упадок югославской экономики и вопреки санкциям, российский бизнес тогда здесь остался и выжил.

– Это были представители энергетического машиностроения, например «Технопромэкспорт» и многие другие. И благодаря таким компаниям на территории бывшей Югославии по линии помощи и технического содействия было построено множество энергетических и промышленных объектов, которые работают до сих пор. Например, на гидроэлектростанции «Джердап», которую сейчас реконструируют «Силовые машины», наше оборудование эксплуатировалось свыше тридцати лет. Оно прекрасно себя зарекомендовало, это признают не только сербские специалисты, но и представители мировой энергетики. Российские компании, пережившие санкции против Югославии, потом, после бомбардировок 1999 года, помогали восстанавливать уничтоженную авианалетами инфраструктуру, разбомбленные объекты. «Технопром», «Силовые машины» восстановили черногорскую ТЭС «Плевля», – приводит пример Андрей Хрипунов.

К слову, Сербия, пережившая санкции в 90-е годы, прекрасно понимает, в какой ситуации оказалась Россия в 2014 году, подмечает торгпред.

– В тот 2014 год Сербия помогла России закрыть вопрос с продовольственным направлением. Вместе с тем, наряду со значительным увеличением поставок сербского мяса, овощей и фруктов в Россию, удалось наладить поставки российского мяса в розничные сети Сербии. В сербском «Метро» (торговая сеть. – Прим. ред.) и сегодня можно купить российскую свинину или мясо птицы марки «Мираторг». Мы благодарны сербскому президенту и правительству, которые не намерены поддерживать введённые против нас санкции, – говорит Андрей Хрипунов.

Кто восстанавливал раздавленную экономику Сербии

– После бомбардировок сюда стали приходить энергетические компании. Одной из первых стал «Лукойл», когда в 2003 году купил сеть заправок «Беопетрол». Затем начались активные переговоры по поводу прихода наших структур «Газпрома»: в этом году «Газпром нефть» празднует десятилетие присутствия в Сербии. Благодаря этой российской компании сербская компания Nis (Нефтяная индустрия Сербии. – Прим. ред.) из убыточной, дотируемой из бюджета компании превратилась в гиганта, который обеспечивает около 10–15 % поступлений в государственный бюджет. Кроме того, теперь она присутствует в Болгарии, Румынии, Боснии и Герцеговине, активно занимается не только развитием своих нефтеперерабатывающих заводов, но и благотворительностью. С 2014 года в Сербии работает РЖД. Сейчас завершается реализация нашего миллиардного кредита, и речь уже идёт о новых проектах. И я могу ещё долго перечислять компании, которые представляют столпы мирового бизнеса и которые пришли сюда из России, – сообщил руководитель российского Торгпредства.

– После бомбардировок изменилось все. Стран, которые были, уже нет. Нет монополии внешней торговли, у рынка другие ёмкости. Торгпредство как государственный орган тоже меняется. Наши новые задачи сформулированы президентом в Майских указах. Мы добиваемся двукратного увеличения нашего несырьевого и неэнергетического экспорта к 2025 году – до 250 миллиардов долларов, то есть выходим на уровень 8–10 % ежегодного роста экспорта. Вообще перед нами много задач, все они интересны и важны как для России, так и для Сербии, – объясняет Андрей Николаевич.

Кто приходит в Сербию сегодня

– Мы много говорим о географическом и стратегическом значении Сербии для России. Сербия расположена в центре Балканского региона – на перекрёстке путей. Я помню, что ещё в начале 2000-х годов – после того, как прошли бомбёжки и к власти пришла демократическая оппозиция, – сюда потянулся бизнес из Европы. Мы обратили внимание, что крупные европейские компании стали открывать региональные представительства именно в Белграде. Это было сделано с учётом как географической равноудаленности, так и геополитических причин, – объясняет Андрей Хрипунов.

– Многие наши компании работают так же. Здесь проходят большие транспортные коридоры, и это положение Сербии благоприятно повлияло на реализацию таких глобальных проектов, как, например, «Турецкий поток», который не мог никак обойти Сербию. За гигантами подтягивается средний, затем малый бизнес. Их интерес к Сербии огромен, и тому есть объективные причины. Между нами безвизовый режим, российские граждане все больше проявляют интерес к Сербии. Об этом свидетельствует значительный (по сравнению с прошлым годом) рост туристов из России, – сообщил Андрей Хрипунов.

Он рассказывает о том, какой российский бизнес интересуется Сербией.

– Если крупные компании России представлены прежде всего энергетическим сектором, то средний и малый бизнес – это IT-технологии: эти небольшие российские компании уже приезжали в начале года на глобальный информационный форум. Безусловно, есть интерес и со стороны фирм, занимающихся переработкой продуктов сельского хозяйства или, например, поставками нашей кондитерской продукции, в частности, шоколада, пастилы. Сербы любят императорский фарфор, покупают российскую сельхозтехнику. Наш легковой транспорт также пользуется спросом. Например, «Нива» здесь – абсолютно конкурентоспособный автомобиль: соотношение цена – качество в данном случае и есть конкурентный фактор. Тем не менее есть и свои проблемы, – говорит Андрей Хрипунов.

– Сербия как кандидат в ЕС должна приводить свое законодательство в соответствие с европейскими законами, а там применяются иные стандарты к автомобилям, и «Нива» по своим техническим характеристикам им не соответствует. Из-за таких вот моментов мы постепенно теряем сербский рынок. Конечно, поборемся, будем двигаться, но эти моменты есть, и мы вынуждены иметь с ними дело, – констатирует Андрей Николаевич. – У нас есть возможности переделать эти двигатели, – и мы уже переделываем, например, ярославские автобусные. Но это стоит денег и требует времени.

Он отмечает, насколько важно отсутствие барьеров для бизнеса в любой стране, и рассказывает, как Россия поддерживает иностранных инвесторов.

– Там, где есть рынок, бизнес ищет перспективы прибыли и отсутствие препонов. В этом смысле сербам помогает наше соглашение о свободной торговле. А договор с Евразийским союзом, подписание которого планируется в конце октября, расширит их возможности значительно. Кроме того, у нас есть свободные экономические зоны, территории опережающего развития, институт специальных инвестиционных контрактов, позволяя инвесторам получать серьёзные налоговые льготы и содействие в решении социальных и имущественных вопросов, связанных с производством. Это именно те механизмы, которые Россия предоставляет иностранным инвесторам. Конечно, Сербия в большей степени донор, нежели инвестор, но у нас есть отличные примеры таких сербских инвестиций, как завод «Хемофарм», который построил две фабрики в Калужской области. А компания по производству напольных покрытий Tarkett открыла предприятия в Подмосковье и Самарской области, – приводит примеры торгпред.

Он отмечает, что между Россией и Сербией успешно развиваются и межрегиональные связи: так, у нас заключено около трех десятков побратимских соглашений с сербскими городами.

– Понятно, что рыночные ёмкости столиц отличаются от провинциальных рынков, поэтому Белград и Москва – это хороший пример побратимских отношений, повлекших за собой рост товарооборота. Кроме того, между столицами идёт постоянный обмен политическими, культурными, гуманитарными делегациями. Министр правительства Москвы Сергей Черемин регулярно посещает Сербию, заместитель мэра Белграда Горан Весич часто бывает в Москве и Санкт-Петербурге. Могу ещё выделить Нижний Новгород – побратим Нови-Сада, крупный промышленный центр. У Нови-Сада, второго по величине города Сербии, крепкие связи с Архангельской областью. Ханты-Мансийский округ проявил интерес к Сербии, надеемся, что уже в декабре туда поедет сербская делегация, – перечисляет руководитель российского представительства в Сербии.

Планы на потоке и безбрежные перспективы

– Кроме «Турецкого потока» в Сербии началась реализация ряда других крупных стратегических проектов. Мы планируем построить железнодорожный диспетчерский центр, есть идеи по переработке сточных вод, мусора и отходов, что очень актуально для Сербии. У России богатый опыт в области строения транспортных развязок. Из любой европейской столицы – Вены или Москвы – в аэропорт можно добраться на аэроэкспрессе. В Белграде такого нет. Здесь по-прежнему, как у нас в 90-е, надо ловить такси до аэропорта и думать, довезут тебя «за четыре цены» или по-честному. В Сербии пока ещё нет современной системы пригородного сообщения поездов. Тут опыт России просто бесценен, – сообщает Андрей Хрипунов.

По его словам, Россия даже готова участвовать в строительстве белградского метро.

– «Метрострой» здесь обладает колоссальным опытом и готов подключиться к решению столь масштабной задачи. А ещё Белграду пора обновлять трамвайный парк, и мы готовы его модернизировать.

– Еще одно из перспективных направлений – это судоходство. Мы в мае проводили в Белграде судостроительный форум, приезжала большая российская бизнес-миссия. Казалось, бы какое судостроение в стране, где нет моря? Но здесь течёт река Дунай, на которой мы видим просто безбрежные перспективы. Реконструкция портов, очистка русла, речной туризм, подъем затонувших во время Второй мировой войны немецких судов… К тому же компания «Югославское речное пароходство» уже давно не соответствует современным реалиям, и её просто необходимо перепрофилировать: ей бы мог помочь приход крупного инвестора. Наконец, мы ведём переговоры с AirSerbia о создании тут ремонтных центров, – делится планами торговый представитель России в Сербии.

Предупреждён – значит вооружён

Впрочем, несмотря на большой потенциал сотрудничества, важно помнить, что российский и сербский менталитет отличаются, напоминает Андрей Хрипунов.

– Что бы ни говорили о том многом, что нас сближает и объединяет, подходы к ведению бизнеса у нас разные. У нас огромная разница в объёмах экономик. И крупный российский бизнес, приходя сюда, ожидает от сербов быстрых решений и оперативной их реализации. А они же никуда не спешат! – рассказывает торгпред об особенностях ведения сербского бизнеса.

– Что касается тендеров, то мы их не боимся, но тут тендеры иногда устраивают под конкретного участника, и это не всегда мы! Согласования тоже тянутся долго, поэтому, приходя сюда, бизнес должен знать местный менталитет и иметь здесь связи, так как ниши зачастую заняты, и помочь зайти на рынок могут какие-то знакомые знакомых.

Но наличие связей – это тоже далеко не все.

– И конечно, нужно знать, куда ты приходишь с этим товаром. Например, мы по праздникам любим есть бутерброды с икрой. А у сербов это приманка на рыбалке, они её не едят! Поэтому не стоит сюда везти красную икру и селёдку. А сербам нет смысла продавать свои яблоки в Краснодаре, – отмечает Андрей Хрипунов.

– В общем, бизнесу нужно тщательно изучать рынок. А перспективы тут, в Сербии, для российских компаний хорошие, – заключил глава российского Торгпредства в Белграде.

«Как укладывает шпалы русская феррари»: глава «РЖД Интернешнл» – о работе компании в Сербии

Генеральный директор ООО «РЖД Интернешнл» Сергей Павлов (в сентябре 2020 года – первый заместитель генерального директора РЖД. – Прим. ред.) приехал в Сербию в очередную командировку, которая совпала с визитом в Белград главы российского правительства Дмитрия Медведева. В этот день, 19 октября 2019 года, было подписано важное для «РЖД Интернешнл» соглашение о строительстве Единого диспетчерского центра по управлению движением поездов в Сербии.

Сергей Алексеевич рассказал порталу «Балканист», что компания строит в Сербии и благодаря чему добилась международного признания и беспрецедентного уровня доверия от партнёров.

Компания «РЖД Интернешнл» пришла в Сербию в 2013 году и уже через год приступила к первым работам. Сергей Павлов – бывалый железнодорожник, поэтому разруха в сербской инфраструктуре его не испугала.

– В 2014 году нам пришлось ремонтировать самые старые и опасные пути. Тогда на некоторых участках скорость поездов была 30–40 км/час. Мы здесь многое повидали, но ничего неизвестного для нас нет, и мы готовы поделиться опытом с сербскими коллегами, – говорит Сергей Алексеевич.

Он сравнивает состояние железных дорог Сербии на момент 2014 года с тем, что в было в России в 90-е.

– В России 90-е были трудным временем и для железной дороги. Когда я окончил университет, меня направили на непростой участок, где раньше по линии возили только лес в небольших количествах, а потом железную руду. Это были тяжёлые поезда, и инфраструктуру надо было срочно приводить в соответствие. Такие участки, как на той железной дороге, я видел и здесь, – говорит главный российский железнодорожник Сербии.

– Деревянные шпалы приходилось для замены не вытаскивать, а выгребать лопатой. На одном участке наш рабочий поезд просто провалился. Вместе с сербскими железнодорожниками мы орудовали лопатами, меняли шпалы на железобетонные и вместе достигли таких результатов, которыми по праву можем гордиться, – рассказывает он.

И повод для этого определенно есть. Сергей Павлов вспоминает, как только что построенная ими первая сербская дорога успешно прошла испытание стихией.

– Самые серьёзные проблемы были на участке Панчево – Белград. Но когда в 2015 году из-за наводнения затопило многие железные дороги, ни один из построенных нами объектов не пострадал, хотя там, на участке, разлилась огромная река Тамиш. Мы даже предлагали сербам свою помощь по восстановлению других затопленных путей, но они сказали: нет, вы уж лучше стройте, как построили Панчево – Белград, а с ремонтом мы сами разберёмся, – смеётся глава «РЖД Интернешнл».

Следующий ответственный этап строительства был на крупной магистрали, которая проходит через Европу: ее сербский участок был, мягко говоря, в катастрофическом состоянии.

– Коридор 10 – трансъевропейский международный железнодорожный коридор, где пути приходилось ремонтировать без остановки движения поездов. Это как раз то, что мы умеем. В ночное время, в свободные окна, мы с сербами успевали сделать много. Были очень опасные, аварийные места, и мы их устраняли. Теперь там гарантированная безопасность при скорости 100–120 км/ч. Ремонт на шести участках Коридора 10 мы закончили раньше срока, – рассказывает Сергей Павлов.

О том, по какой причине сербская инфраструктура была на момент прихода компании в страну в таком состоянии, он говорит коротко:

– Беда заключалась в том, что ничего не делалось свыше тридцати лет! И не только на железной дороге: это была проблема всей Сербии. А сейчас мы видим, как страна возрождается и по некоторым позициям выходит на уровень даже выше, чем в России! То, что сейчас есть у нас, было сделано пять лет назад. А здесь мы используем новейшие технологии, и сербы получают инфраструктуру нового уровня: более современную, безопасную, надёжную и менее затратную. Вы посмотрите, как мощно отстраивается Белград и вообще Сербия. Повсюду стройки, и это не восстановление – это развитие. В столицу я приезжаю, как правило, раз в месяц и каждый раз тут что-то новое. Это здорово, когда видишь, как страна развивается на глазах: строятся дороги, реконструируются линии электропередачи, системы коммуникаций…

С гордостью Сергей Павлов рассказывает и о результатах деятельности «РЖД Интернешнл».

– Сейчас мы отремонтировали более 200 км участков дорог, там теперь скорости достигают 120 км/ч. Обновили системы сигнализации и электрификации: поезда идут спокойно, с гарантированной безопасностью. Уверен, что эти участки ещё долго будут эталоном содержания и состояния инфраструктуры. Вместе с сербской стороной мы выявляем сложные места. Наше сотрудничество – долгосрочное и очень показательное. Все, что мы создаем, обладает высоким качеством. Поэтому здесь, в Сербии, мы планируем увеличивать километры, которые были сделаны с участием компании «РЖД», – говорит Сергей Алексеевич.

Впереди у «РЖД Интернешнл» много работы. Нужно исполнить обязательства, предусмотренные подписанным в 2013 году контрактом: в частности, предстоит завершить последний и самый сложный участок Стара Пазова – Нови-Сад. На этой части линии Белград – Будапешт, несмотря на массу проблем, выполнено уже 74 % общего объёма работ.

– Это территория национального парка Фрушка-Гора, который охраняется ЮНЕСКО. Чтобы просто двигаться по нему на грузовике, надо получить разрешение, согласовать каждый сантиметр дороги. И вот мы получили все документы, приступили к работам, как вдруг археологи нашли там артефакты, остановили стройку, начали раскопки. Хорошо. Пережили и этот этап, но вдруг находим неразорвавшиеся снаряды со времен Второй мировой и натовских бомбардировок 90-х. А это уже серьёзнее. Потом выясняется, что местный проектный институт сэкономил на геологических изысканиях. Нам пришлось их срочно проводить. Это была уже большая проблема, потому что из-за новых изысканий пришлось менять технические решения. Для этого надо было провести здесь целый консилиум со специалистами из Европы и России, чтобы вместе выработать правильные проектные решения. Разговоры шли на разных уровнях и в разной тональности, но то, что мы в итоге сделали, будет гарантированно безопасно служить Сербии десятилетиями, – рассказывает Сергей Павлов.

– Сейчас мы строим километровый тоннель, трехкилометровый виадук, и все это – в геологически самых сложных условиях. Там в землю вбито в общей сложности сорок километров свай, каждая из которых полтора метра в диаметре. Это то, что никто не видит и никогда не увидит. И сейчас на этом участке мы уже уложили 30 км железнодорожного пути – вместе со станциями и станционными путями. Осталось ещё 50 км, и мы гарантированно это сделаем.

Сергей Павлов часто повторяет слово «гарантированно», а это значит, что, взявшись за дело, российские железнодорожники в Сербии обязательно доведут его до конца.

– Проблема была в получении разрешений на стройку в национальном парке. Чтобы увеличить скорость движения поездов до 200 км/ч, проектировщикам пришлось менять план линий. Там были совершенно другие территории: частные дома, которые надо было расселить. Благодаря усилиям правительства Сербии, лично министра инфраструктуры и транспорта Зораны Михайлович и её постоянному вниманию все они были решены. Чтобы компенсировать потерянное время, мы увеличили темп работ: работаем в две смены, чтобы не выбиться из графика. Обычно мы идём с опережением сроков – такой у нас стиль. Это крупнейшая стройка в Восточной Европе, проектов подобного масштаба в настоящее время здесь нет, – говорит Сергей Павлов.

Он сообщил, что сейчас российским железнодорожникам, работающим в Сербии, брошен еще один вызов.

– Во время визита премьер-министра Дмитрия Медведева было подписано новое соглашение, которое расширяет наши возможности. После завершения всех электротехнических работ на участке Стара Пазова – Нови-Сад под скорость 200 км/час мы спроектируем линию Валево – Врбица (это участок дороги Белград – Бар). И это – очередной показатель огромного доверия, потому что участок Валево – Врбица – один из сложнейших в Сербии. Тут более 120 старых тоннелей и около 60 виадуков. То есть, по сути, эта дорога состоит из одних тоннелей и мостов плюс кривые, опасные откосы. Это очень важный участок, и я уверен, что мы вместе с партнёрами справимся с этой задачей.

Сергей Павлов рассказывает, как деятельность «РЖД Интернешнл» вовлекает в свою орбиту сербские компании и меняет их жизнь.

– Пока мы строили дороги, то привлекли очень много строительных компаний, а это выход на новый уровень, это деньги. На объекте сегодня работает 1200 человек. И результат даёт о себе знать, потому что компании, которые участвуют в наших проектах, развиваются. Мы же используем уникальный югославский опыт строителей, – объясняет Сергей Алексеевич.

Однако «РЖД Интернешнл» меняет жизнь не только партнёров.

– На всех направлениях, где работаем, мы помогаем местным школам: отремонтировали учебные заведения в Панчево, Голубинцах, Вране, Сремских Карловцах, Нови-Саде. Кроме того, у нас есть ежегодный конкурс рисунков «Поезд желаний»: в этом году дети рисовали путешествие от России до Сербии. В нем принимает участие до тысячи человек со всей страны. Дети приезжают с учителями, родителями. Мы их возили в Санкт-Петербург, показали Петродворец. С каким восторгом они делились фотографиями! Эти дети были в восхищении от того, что увидели в России. А нам очень важно, что сербские партнёры воспринимают это с открытой душой. Мы водим школьников на наши объекты, показываем, как идёт стройка, приглашаем российских студентов посмотреть, где они будут работать после учёбы, – рассказывает Сергей Павлов.

Компании предстоит реализовать в Сербии ещё один крупный инновационный проект – железнодорожный диспетчерский центр.

– На строительстве диспетчерского центра будут применяться совершенно новые технологии. Отсюда можно будет планировать движение не на час или два, а на месяц вперёд, мониторить поезда со всей Европы и состояние всей инфраструктуры, управлять ею. И мы будем учить специалистов, повышать их квалификацию, чтобы сербские железнодорожники могли работать на этом новейшем оборудовании, – делится планами глава компании.

То, что «РЖД Интернешнл» использует в своей работе, приводит сербских специалистов в восторг.

– У нас много чудес техники. Например, жёлтая машина с красной стрелой для укладки полотна, которую называют «русской феррари», потому что таких темпов нет нигде в мире. Другая выгружает щебень и одновременно формирует балластную призму для пути. Эту технику, которая в основном производится в России, у нас уже закупили греки и французы, – говорит Сергей Алексеевич.

Он с гордостью констатирует факт, что иностранные партнёры оценили высокий профессионализм российских железнодорожников и теперь обращаются к ним в случае не решаемых с точки зрения иностранцев проблем.

– Зимой испанская компания попросила нас уложить пути на Жежелевом мосту в Нови-Саде, потому что они не успевали по срокам. Весь мост построен на деньги Евросоюза, путь уложен на деньги Евросоюза, но когда нужно было зимой за месяц уложить два километра путей, они обратились к нам. Первый поезд, который пошёл по тому участку, был российским. На нем министр транспорта вместе с еврокомиссаром открывали движение. И это прекрасный позитивный пример сотрудничества, – говорит Сергей Павлов.

– Или вот сегодня у нас на виадуке была проблема натяжения канатов пролетных строений. Каждый канат толщиной с руку, и их там двадцать в одном пучке. Их натяжением занимается французская компания. Мы говорим: «Нам надо быстрее». Они отвечают: «А мы не знаем как». Посидели, подумали. Сейчас работают в две смены, подвели дополнительное уникальное оборудование. И это нормальная кооперация. У нас используется австрийская, немецкая, французская техника, а качество строительства контролирует немецкая железнодорожная компания DB. Оно европейского уровня, и у них ни разу не было претензий. Проектирование диспетчерского центра мы ведём с итальянскими железнодорожниками, то есть здесь, в Сербии, мы собрали все самые передовые технологии, – объясняет глава «РЖД Интернешнл», подчёркивая, что от противостояния и изоляции не выигрывает никто, а прагматичное сотрудничество приносит пользу каждому из партнёров.

Однако главными успехами «РЖД Интернешнл» её глава считает не только километры отстроенных и обновлённых железнодорожных путей.

– Самым большим нашим достижением за годы работы стало взаимопонимание и доверие между нами и сербскими коллегами. Та оценка, которая была озвучена на встрече премьер-министра России и президента Сербии, говорит сама за себя. Беспрецедентный уровень доверия стоит дорого, и он был достигнут упорным трудом, – говорит глава компании.

– Один из руководителей, понаблюдав, какие у нас отношения с сербскими коллегами, сказал: «Теперь понятно, почему Сербия для тебя столько значит». Те отношения, которые у нас выстроены, – по-настоящему партнёрские, доверительные и надёжные. В Сербии все не так, как в других странах. Таких отношений у нас нет ни с какими другими железнодорожниками в мире. Это очень добрая страна, сюда хочется приезжать. Поэтому «РЖД Интернешнл» направляет сотрудников работать в Сербию в качестве поощрения, – улыбается Сергей Павлов.

Директор ВЦИОМ: «Представления россиян о Балканах давно устарели»

Всероссийский центр исследования общественного мнения в октябре 2019 года провел опрос о том, насколько хорошо россияне знают Республику Сербскую. Результаты были неутешительными. Большинство опрошенных, согласно результатам, понятия не имеет, где она находится. В чем причины такой неосведомленности или, может быть, географической неграмотности, а главное, насколько вообще россиянам интересны сербы, мы поговорили с Валерием Федоровым, директором ВЦИОМ. Он сам только что вернулся из поездки по Республике Сербской, которая, к слову, входит в Боснию и Герцеговину.

– Нужно признать, что ситуация на Балканах не входит в круг повседневных интересов россиян. Они начинают следить за регионом, когда там происходит что-то, что затрагивает главные жизненные ценности. Например, война 90-х, распад Югославии, бомбёжки НАТО нарушили мир, согласие, суверенитет, справедливость, гуманизм. Эти события вызвали большой резонанс и оказались подкреплены мощным, насыщенным информационным потоком. В такие эмоциональные моменты внимание к Балканам увеличивается, – рассказывает Валерий Валерьевич.

В мирные времена, по его словам, о регионе думает лишь небольшая часть граждан, лично связанных с ним тем или иным образом. За происходящими там событиями следят те, кто учился в сербских вузах, работает с сербским бизнесом, и те, кто вовлечен в балканскую повестку дня.

– Можно сказать, что на ментальной карте россиян Балканы выделены не очень отчётливо. О Франции, Англии, Германии, США, Польше, Китае, Японии и жизни там знают больше. На высоком государственном уровне – у дипломатов, бизнесменов, военных и политиков – интерес к Балканам как к стратегически важному региону для России и зоне исторического русофильского влияния есть. На этом уровне происходят разного рода мероприятия, но нужно подчеркнуть, что усилия по информированию людей могли бы применяться тут активнее. Что касается более масштабных движений, крупных организаций, партий, которые обладают влиянием и хорошо финансируются, то их на всю нашу огромную страну немного (а вернее сказать, почти нет). И это тоже причина того, почему у россиян регион не в фокусе и почему их представления о том, что происходит на Балканах, весьма устарели, – считает Валерий Фёдоров.

Тем не менее установка «сербы – это братья» в российском массовом сознании сформировалась давно и твёрдо, рассказывает директор ВЦИОМ. А в трудные для Балкан времена она воспроизводится автоматически. Благодаря ей, в частности, в 90-е сюда приехало воевать много добровольцев. Потому что, когда бьют братьев, русский человек всегда встанет на их защиту.

– Конечно, сербы для нас – братья. Мы проводили исследование о том, как россияне относятся к сербам на фоне других. Выяснилось, что они – одни из самых близких нам наций. Сейчас эта установка скорее в спящем состоянии, потому что, повторюсь, она активизируется в кризисные времена, когда есть яркая угроза Сербии, – объясняет Валерий Фёдоров.

Он рассказывает, что сейчас в России начался настоящий культурный ренессанс, и люди жаждут открытий в области кино, литературы, искусства. Сербия могла бы воспользоваться этим моментом, чтобы продвинуть свою культуру в нашей стране, считает Валерий Валерьевич. Подобный «удобный» момент для продвижения, но уже в экономической сфере, был во время кризиса 2014–2015 годов – в момент введения санкций против России.

– Все страны, которые нас поддержали тогда, а это Сербия, Беларусь, Китай, выигрышно смотрелись на общем фоне осуждения и негатива. Если, по мнению россиян, до кризиса в тройку дружественных нам стран входили Казахстан, Германия и Китай, то после Крыма Германия «отвалилась», а Китай резко рванул вперёд. Сербия подтвердила свою принципиальную позицию в отношении России и оказала поддержку в тяжёлой ситуации, это благоприятно сказалось на её имидже в глазах россиян, в отличие от стран Западной Европы, – подытоживает Валерий Фёдоров.

Важным фактором в двусторонних отношениях он считает то, что Сербия вынуждена больше внимания посвящать решению своих внутренних проблем, в частности косовской, о которой россияне хорошо осведомлены.

– Эта тема уходит корнями в 90-е годы. Мы помним, из-за чего НАТО и США стали бомбить Сербию. И уже тогда по вопросу Косово Россия заняла чёткую позицию, которой остаётся верна до сих пор. Она заключалась в том, что сепаратизм заканчивается плохо, признание террористов повстанцами и борцами за свободу народа откроет ящик Пандоры, и заштормит уже Бельгию, Испанию, Украину. Этот прогноз сбылся. Россияне понимают, что самопровозглашенная республика Косово – это сепаратистский проект, нацеленный на ослабление Сербии и создание большой проамериканской военной базы на Балканах. И конечно, с учётом ранее упомянутой установки о том, что сербы – это братья, и тот, кто против них, – тот против нас, россияне крайне негативно оценивают деятельность НАТО на Балканах, – говорит Валерий Фёдоров.

Что же касается евроинтеграции, то директор ВЦИОМ напоминает, что в 90-е годы, во время президентства Ельцина, желание россиян присоединиться к Евросоюзу было распространенным. Сейчас, говорит Валерий Фёдоров, русские понимают, что у России свой уникальный путь, и привлекательность ЕС сильно обесценилась.

– Когда Евросоюз присоединяет к себе все новые и новые страны не мытьем, так катаньем (и если присоединенные государства не играют для нас важной роли), мы воспринимаем это скорее негативно или нейтрально. Но сейчас Евросоюз воспринимается в связке с НАТО, поэтому попытки его расширения на Балканах и присоединения к альянсу стран, оставшихся нейтральными, вызывает у россиян отторжение и негодование, – рассказывает глава ВЦИОМ.

Сам он только что вернулся из Республики Сербской, где провел встречу с членом Президиума Боснии и Герцеговины Милорадом Додиком, а также с руководителями Союза журналистов и туристических агентств страны.

Валерий Фёдоров видит у Республики Сербской туристический потенциал, но стране и региону в целом придётся потрудиться, чтобы завлечь российского туриста.

– В России пять лет не растут доходы граждан, и люди ездят отдыхать в доступные страны, которые им по карману. Внутренний туризм сейчас на спаде, поэтому у Балкан снова есть возможность продвинуть себя ещё как туристическое направление. Эта ниша немассового туризма не занята, и нужно приложить усилия, чтобы балканское направление выстрелило. Тут огромную работу должны провести туроператоры, сектор Horeca (индустрия гостеприимства. – Прим ред.) и государство, которое заинтересовано в притоке туристов. А дальше все будет зависеть от того, понравится ли россиянам поездка. Если страну распробуют, оценят вкусную кухню, низкие цены, насыщенную историю, интересную культуру, россияне не только приедут ещё раз, но и приведут с собой друзей, – заключает Валерий Фёдоров.

Милорад Додик: «Все эти годы я могу говорить в России на равных, в том числе на самом высшем уровне»

В конце ноября 2019 года член Президиума Боснии и Герцеговины от сербского народа Милорад Додик посетил с рабочим визитом Санкт-Петербург.

Господин Додик, большое спасибо за то, что Вы нашли время для интервью. Известно, что Вы часто бываете в Санкт-Петербурге. Какова повестка данного Вашего визита?

– Ежегодно, в конце года, здесь проходит большая встреча под эгидой губернатора Санкт-Петербурга – форум православных стран и городов (речь о международном конгрессе «Санкт-Петербург и славянский мир». – Прим. авт.), представители которых каждый год встречаются и обсуждают различные темы – туризм, образование, современные технологии, экономику, экологию и многое другое. Уже несколько лет подряд я с радостью приезжаю в этот прекрасный город – один из самых красивых, в которых мне доводилось побывать. Я всегда рад встрече с прекрасными людьми из Петербурга, с губернатором и его партнерами, с которыми у нас отличное сотрудничество. И это не просто слова. В последнее время представители сферы здравоохранения, отличные специалисты из Республики Сербской и Петербурга обмениваются визитами, проводят совместные операции. Это говорит о том, что желание развивать, усиливать и укреплять наше сотрудничество есть.

Каким по счету является Ваш нынешний визит?

– Раз десять в Петербурге точно бывал. Много лет приезжаю сюда по два раза в год – на [Петербургский международный] экономический форум и на данное событие, проходящее в конце года. Так что уже раз двадцать приезжал точно.

У нас было интенсивное сотрудничество с предыдущим губернатором, господином [Георгием] Полтавченко. Он – большой друг сербов и Республики Сербской. С ним мы заложили основы нашего сотрудничества, и я рад, что мы продолжаем это дело с новым правительством Санкт-Петербурга.

Когда Вы впервые посетили Петербург? Тогда, наверное, вы были еще в Ленинграде?

– Впервые я приехал сюда еще студентом, в 1981 году. К сожалению, всего на одну ночь, переночевал и вернулся в Москву. Конечно, в тот раз Петербург – тогда Ленинград – очень впечатлил меня своей красотой и чистотой. Впечатлил он и когда я вернулся в 2006 году и обнаружил серьезные перемены. Ну а разница между Петербургом 2006 года и сегодняшним неизмерима: в плане прогресса города и России в целом.

Мы пережили тяжелое время распада Югославии. В то время и Россия переживала трудности. Сегодня мы говорим об этом с сожалением, так как знаем, что если бы тогда Россия была такой сильной, как сегодня, если бы она занимала такое же экономическое, военное и геостратегические положение, то и нам определенно было бы не так тяжело. НАТО дважды бомбило нас, сербов: в Республике Сербской и в Сербии (речь идет о событиях гражданской войны в Боснии и Герцеговине 1992–1995 годов и о бомбардировках Югославии в 1999 году. – Прим. авт.). Они убивали нас тогда, убивают и до сих пор. Сбрасывали на нас бомбы с обедненным ураном, который и сегодня отравляет новорожденных детей.

Так что да, мы радуемся каждому успеху России. Мне всегда приятно бывать здесь и видеть [прогресс] своими глазами. И я активно использую возможности в это время, когда Запад, не выдержав мощи России, ввел против нее санкции. В тот момент мы в Республике Сербской заявили, что делать этого не будем. Таким образом не смогла ввести санкции Босния и Герцеговина (Республика Сербская заблокировала решение о вводе санкций Боснией и Герцеговиной против России. – Прим. авт.). Я горд тем, что каждый раз, когда Запад вводил новые санкции и давил на нас, заставляя отказаться от нейтралитета и присоединиться к санкционной политике ряда стран, мы были непреклонны. Мы остались убеждены в том, что не должны так поступать, и наша позиция неизменна. И я этому рад. При всей любви к своему народу я люблю и Россию и русский народ. Впрочем, у меня нет ненависти ни к одному народу мира. Но русские – и вся страна, и президент Путин – ведут себя очень правильно. Это люди, которые стремятся сделать свою страну более развитой, сильной и уважаемой, не претендуют на то, чтобы учить кого-то, как надо жить – как поступает Запад. Так что могу сказать, что все эти годы Россия была для меня неким оазисом, куда я могу приехать и говорить на равных. В том числе на самом высшем уровне – с президентом Путиным.

Каковы перспективы сотрудничества Республики Сербской и Петербурга? С какими другими регионами вы также работаете и в каких областях?

– Нижний Новгород, Москва и другие регионы. В Казани есть люди, с которыми стремимся развивать связи. Но в наибольшей степени это Санкт-Петербург. С Петербургом у нас подписан ряд меморандумов о сотрудничестве. И мы не откладываем все в долгий ящик, а налаживаем и развиваем партнерство. Как я уже упомянул, есть меморандум о сотрудничестве в области здравоохранения. Благодаря этому документу уже на днях фармацевтические компании из Санкт-Петербурга, которые занимаются производством лекарств, получат соответствующие сертификаты для экспорта медикаментов в Боснию и Герцеговину, а вместе с ней в Республику Сербскую. Для нас это очень важно. Мы хотим иметь качественные лекарства (именно такие местные компании производят и поставляют на европейский рынок), – но по ценам ниже тех, которые предлагают «Новатис», «Байер» и другие фирмы, которые удерживали монополию. Вот так вместе нам удалось довести это дело до конца.

Есть сотрудничество и в области туризма. Санкт-Петербург великолепен, это город, куда каждый хотел бы приехать. По части музеев Петербург не имеет аналогов в мире. Год или два назад мы проводили презентацию наших возможностей в этом отношении. Так что каждый год наше сотрудничество получает все новое наполнение.

Когда появится прямой рейс между Петербургом и Баня-Лукой?

– Мы, как Республика Сербская, едва ли можем организовать его своими силами. Но будем пытаться запустить прямой рейс с помощью лоукостеров, таких как Ryanair.

Насколько известно, на Балканах вскоре может появиться так называемый «малый шенген». Что Вы думаете по поводу этой инициативы Сербии, Северной Македонии и Албании? Может, и Босния и Герцеговина также могла бы присоединиться к этому проекту?

– Мы бы хотели, чтобы это произошло, – Республика Сербская хотела бы этого. А мусульмане, бошняки сопротивляются, по своим причинам. Но, во всяком случае, Республика Сербская поддерживает эту инициативу, и мы хотим стать частью этого проекта.

Вообще говоря, название «малый шенген» – символическое. По сути, это свободное перемещение людей и товаров на указанной территории (имеется в виду безвизовый режим, устранение внутренних пошлин и таможенных барьеров. – Прим. авт.). Думаю, что это полезно для всех – и для работников, и для торговых предприятий. В данный момент на прохождение таможенных процедур требуется очень много времени, а эта инициатива сильно упростила бы процесс (конечно, благодаря работе соответствующих инстанций). Думаю, что здесь одни только плюсы. Знаете, нам, людям, которые жили в той Югославии и которых потом разделили границами, сейчас будет на пользу эти границы смягчить. Для всех нас это станет большим прогрессом.

Босния и Герцеговина столкнулась с серьезной проблемой мигрантов. Точнее, не только БиГ, но и целый ряд стран Южной Европы. Какова сегодня ситуация с этим в Республике Сербской?

– Республика Сербская заявила о том, что осознает гуманитарные масштабы этой проблемы и не собирается открывать на своей территории центры размещения мигрантов. Если же брать во внимание в целом шаткую ситуацию на местном уровне, факт состоит в том, что мигранты прибывают с территории Ближнего Востока – главным образом из стран, где исповедуют ислам. В этом отношении опыт войны, пережитой нами – православными сербами, мусульманами-бошняками, католиками-хорватами, – указывает на то, что проблема мигрантов может серьезно затронуть наши внутренние отношения.

Очевидно, что эту проблему создает Запад. Мы не имеем к этому отношения, наши беды – это побочный эффект: на многих наших людей нападают мигранты, которые, конечно, совершенно отчаялись: в поисках пропитания врываются в чужие дома, похищают чужое имущество. Местным населением овладел сильный страх. Европа в этом плане ведет себя безответственно: факт в том, что «великая» история о свободе передвижения в какой-то момент закончилась строительством границ с колючей проволокой и возведением барьеров. Теперь пытаются этих мигрантов разместить в Боснии и Герцеговине, для начала предлагая какие-то деньги на строительство центров. Естественно, эти деньги нам не нужны. Мы считаем, что мигрантов надо перевезти на Запад: там ведь сначала бодро заявляли, что готовы их принять, затем начали закрывать границы из-за внутренних беспорядков.

Во всяком случае это одна из тех проблем, которую, конечно, мы не можем решить самостоятельно – ни в Республике Сербской, ни в Боснии и Герцеговине. Но мы совершенно точно не примем решение о создании в Республике Сербской пунктов размещения мигрантов или каких-либо других центров.

Президент Франции Эммануэль Макрон назвал Боснию и Герцеговину «адской машиной» по причине возвращения в страну боевиков. Мусульманская община осудила его слова, заявив о том, что БиГ занимает далеко не первое место по числу вернувшихся террористов. Насколько известно, Вы согласились не с мусульманскими коллегами, а с Макроном. Почему существует такой «плюрализм мнений»?

– Вся наша история говорит о том, что во время важных событий три крупнейших народа БиГ занимали разные стороны. Среди боевиков ИГИЛ (запрещенная в России террористическая организация), о которых идет речь, нет ни одного серба. Это исключительно бошняки, сторонники исламского сообщества, которые воспитаны в духе радикального ислама. Они уже совершали террористические акты дважды в Боснии и один раз в Республике Сербской. Эти люди готовы уехать из БиГ в Сирию воевать за политическую идею ислама. Они напугали весь мир так, что и Америка, и Россия, и весь Евросоюз решают этот вопрос. Мы не можем позволить себе быть наивными и говорить о том, что ничего не происходит. Безусловно, когда двумстам пятидесяти боевикам требуется вернуться в БиГ – это очень серьёзно и опасно. Я не могу не согласиться с высказыванием, что при таких обстоятельствах Босния и Герцеговина вполне может быть тем, о чем говорил Макрон. Отрицать его слова – неконструктивно. Было бы полезнее собраться в Боснии и попытаться обсудить, какие меры мы могли бы предпринять, чтобы обеспечить максимальную безопасность. Но нам будет сложно проконтролировать их исполнение при столь слабых структурах государственной безопасности и при существующих политических институтах, которые находятся исключительно под западным влиянием. Мы – часть некой антитеррористической коалиции, и тем драматичнее было бы, если бы в БиГ произошел какой-либо террористический акт. И поэтому вместо того, чтобы обвинять Макрона из-за его отношения (хотя и я не во всем согласен с ним), надо оценить, что этот человек, который возглавляет столь значительное государство, располагает достаточно релевантной информацией для того, чтобы делать такие важные политические выводы. Вообще говоря, иначе это было бы несерьезно.

Каким мог бы быть наилучший выход из этой ситуации, по Вашему мнению?

– В первую очередь мы должны бросить все силы на сохранение мира. Это самое важное. Сама по себе политическая система и устройство БиГ не располагают к развитию ни общественных, ни экономических, ни каких-либо других отношений. Как правило, они, наоборот, все это тормозят. БиГ находится в рабстве у абстрактных, навязанных Западом решений.

БиГ раньше называли «малой Югославией», так как в нее входили те же самые народы, которые составляли Югославию большую. Большая Югославия не сохранилась потому, что народы не смогли прийти к компромиссу по поводу общего будущего. А тут западные власти, администрация Клинтона и ее сателлиты сказали, что все, кто остался, должны теперь жить вместе. Тем самым они нанесли побочный ущерб и сербам. Они [Запад] тогда подумали: предложим им маленькую Республику Сербскую, а затем, по прошествии времени и переходного периода, после реформ и всего остального, возьмем и создадим Боснию, и передадим ее мусульманам. У сербов, во всяком случае, уже есть своя страна – Сербия, и если сербам БиГ что-то не нравится, они могли бы уйти в Сербию и жить там.

Они говорят об этом, оставляя в тени следующий факт. В 1961 году более 60 % населения БиГ составляли сербы. С помощью разных инструментов коммунистического режима, отдававшего предпочтение тогда еще формирующейся нации мусульман (с 1993 года они стали называться бошняками), всех уважаемых сербов, которых в БиГ считали носителями некой национальной и народной идеи, изгнали, и они оказались в Сербии. Исходя из этого ожидалось, что и оставшиеся сербы – а это примерно 1,1 млн человек – поступят точно так же. Между тем в 1991 году сербы решили защитить свою свободу. И мы понимаем, что нет свободы без государства. И хотя у нас нет своего кресла в ООН, мы Республику Сербскую воспринимаем как страну, нравится кому-то это или нет. Мы осознаем реальное положение дел: что находимся в составе БиГ, а в ней есть и второй энтитет, в котором проживают два основных народа – мусульмане-бошняки и католики-хорваты. Между ними существует раскол, у них противоположные мнения по всем важным вопросам – политическим, экономическим, социальным, культурным, историческим и любым другим. Все это говорит о разобщенности. Кое-как всех держит вместе только усиленное присутствие западного сообщества, которое не позволяет народу принимать решение о самоопределении, как написано в Уставе ООН.

Но как бы то ни было, самое главное – сохранять мир и препятствовать проявлению любого насилия. Я не верю в то, что у насилия есть потенциал. Возможно, что агрессию инсценируют по системе «цветных революций» и всего остального представители Запада. Однако люди больше не готовы это принимать. Думаю, что такое время прошло. 10–20 лет назад было достаточно искры, чтобы народ поднялся и все радикально изменил. Сегодня уже не так. Сейчас есть понимание, что Запад обманул очень многие государства, в том числе и Югославию. Все республики, кроме Сербии, которые ранее составляли бывшую Югославию, сегодня мало что значат. И в отношении населения, и в военном смысле, и в экономическом, и в любом другом. Это обычные марионетки, которые не смогут самостоятельно выжить без постоянного шефства со стороны ЕС. Так, Хорватия теряет население. В составе бывшей Югославии ее перспективы были куда лучше, чем сегодня – в рамках Евросоюза. Но этого изменить мы уже не можем. Мы хотим, чтобы Республика Сербская становилась сильнее, и все, что мы делаем, подчинено именно этой цели.

Сейчас ведется много разговоров о разграничении Сербии и Косово. Эта гипотетическая ситуация как-то могла бы потенциально повлиять и на Республику Сербскую?

– Сербский народ имеет ясную позицию в Республике Сербской и в БиГ. Босния и Герцеговина для нас стала вынужденной мерой, навязанной международным договором. Нам пришлось принять его положения, потому что мы были вынуждены обороняться, мы были измучены войной и санкциями. Мы одни были под санкциями на этой территории: ни хорватов, ни мусульман, ни кого-либо другого они не коснулись. Четыре года Сербия была полностью изолирована, а Республика Сербская – изолирована в двойном объеме. И мы все это каким-то образом пережили. Под конец мы подписали международное [Дейтонское] соглашение. А Запад в течение 24 лет стремился – посредством Верховного представителя в БиГ – сократить позиции Республики Сербской, лишить ее прав, которыми она обладала по положениям международного договора, и передать их на уровень БиГ. Таким образом они бы создали унитарное государство, которое бы нам в итоге навязали. Эта ситуация укрепила самосознание сербов, и сейчас мы уже не молчим о том, что нам необходимо стать отдельным государством и иметь специальный статус. Наше решение в том, что мы хотим объединиться: для нас вполне естественно стать частью общего государства сербского народа.

На Западе от моих слов бесятся, они не любят это слышать. Но это – реальность, которую никто не может отрицать. Если вы косовским албанцам дали право отделиться, почему сербы не могут выйти из БиГ? По какому принципу? Почему вы думаете, что вы умны, а мы глупы? В рамках мира, настойчивого политического курса и устойчивости, которую мы демонстрируем; в рамках защиты наших прав, а также ввиду укрепления нашей экономики, партнерства с Россией и с другими странами, которые хотят с нами сотрудничать, нам нужно стать субъектом международного права.

Сегодня БиГ в целом мирная страна, стоящая на пути развития и прогресса. Что следует предпринять, чтобы избавиться от существующих проблем?

Все, что я только что описал. Это все очень сложно. Наши взгляды на Боснию и Герцеговину не совпадают.

Ранее, в другом интервью, Вы также указывали, что у Вас есть проблемы и с Верховным представителем по БиГ – Валентином Инцко.

– О том, что БиГ является неустойчивым государством, свидетельствует тот факт, что спустя 24 года после окончания войны Запад сохранил Высокого представителя, который сейчас уже не имеет такого значения, как тогда. В прошлом имело место нарушение международного права, действовали международные преступные структуры. Теперь Верховного представителя никто и не слушает. Однако сегодня он зарабатывает 24 тыс. евро в месяц и, как считается, помогает нам. Он – просто обычный манипулятор, который обманывает всех в ООН! Он не работает во имя принципов Дейтонского соглашения, а, наоборот, подрывает их. Вредит, сообщает лживые сведения о Республике Сербской, распространяет неверную информацию. Скажем, вот мусульманская правящая партия создала свою программу, в которой требует отмены энтитетов и создания унитарного государства. В связи с этим мы выпустили заявление, что проведем особое заседание парламента Республики Сербской. А Инцко отправился в ООН и подверг критике наше заявление, при этом не упомянув, что все, что накануне совершили мусульмане, противоречит Дейтону. Это красноречиво свидетельствует о его намерениях. Другими словами, он скверный человек. Просто манипулятор, которому есть дело только до тех 24 тысяч евро, которые он получает ежемесячно. Если посчитать, сколько набегает за 10 лет, то это вовсе не маленькие деньги. Это действительно серьезная сумма. Если бы он оставался в региональной администрации в Австрии, то точно бы получал не более 5–6 тысяч евро в месяц. А сейчас его заработок в 4–5 раз больше. И он готов слушать только американцев и никого больше. Он послушен, не склонен думать и будет делать только то, что скажут. И вопрос состоит в том, кто еще будет соглашаться с его возможными решениями? Он может обратиться к международному сообществу, может пригрозить нам изоляцией. Он так делает все время. Я нахожусь под санкциями США и не могу поехать в Америку. Но и что с того? Я могу поехать в Санкт-Петербург!

Во всяком случае, сложно быть оптимистом и говорить о возможном будущем БиГ.

(Интервью взято Юлией Ивановой)

Посол Сербии Мирослав Лазански: «В России я чаще ездил по военным гарнизонам и реже – по городам»

Осенью 2019 года Мирослав Лазански приехал в Россию, чтобы возглавить дипломатическое представительство Сербии. В эксклюзивном интервью руководителю проекта «Балканист» Олегу Бондаренко он рассказал о своей журналистской карьере, эволюции сербско-российских отношений и о протестах в Сербии.

Господин Посол, спасибо, что согласились дать интервью «Балканисту» в числе одного из первых российских СМИ. Скажите, пожалуйста, чем для Вас является Россия?

– Прежде всего – это великая держава, это империя. Это большой друг Сербии и сербского народа – и в прошлом, и сегодня. Это самая большая страна на свете, и быть послом в России – это, прежде всего, большая честь для любого. Россия – это мир.

Сколько раз Вы бывали в России?

– Я регулярно бываю здесь с 1981 года, иногда – по два или три раза за год. Работал журналистом, часто приезжал брать интервью у советского военного руководства, затем – у российского. В Афганистан – во времена присутствия там советских войск – ездил через Москву, где находился по 5–6 дней. Точно так же – через Москву – в 1996 и 1999 году ездил с российскими военными в Чечню.

А где Вы еще побывали?

– Был в Калининградской области, в городе Балтийск – там встречался с командованием Балтийского флота. Был во Пскове, в месте дислоцированная парашютно-десантной дивизии. Проездом был в Самаре. Тогда я ехал в Афганистан через Ташкент, это было еще во времена СССР: в Ташкенте была пересадка с гражданского борта «Аэрофлота» на военный самолет до Кабула. В 90-е годы побывал в Пушкине, под Петербургом: там размещалась 2-я гвардейская артиллерийская дивизия. Чаще ездил по военным гарнизонам, реже – по городам.

Посещали ли Вы Севастополь?

– Да, был и в Севастополе, и в Ялте в 2014 году, когда проходил референдум.

А сегодня Вы можете поехать в Крым?

– На этот вопрос я отвечу так. Сейчас для наших дипломатов существует одна формула: мы признаем территориальную целостность Украины, и мы признаем территориальную целостность России. Это – дипломатия. Так что если бы Вы меня спросили об этом полгода назад как журналиста, тогда поехать бы мог – на встречу с командованием Черноморского флота.

Что в русской культуре, в русской кухне, в русском образе жизни Вам особенно нравится?

– Из блюд русской кухни люблю рыбу. Здесь действительно большой выбор рыбных блюд. А что касается русской культуры, то абсолютно все: творчество писателей, поэтов… В Европе русская культура обладает самой богатой историей. Одна из основных вещей, которую я в свое время выучил, это то, что когда один русский хочет обидеть другого, он говорит ему «Ты некультурный». Культура – часть национальной идентичности России. Повторюсь, русская культура – одна из старейших в Европе. И в там, в Европе, может, и не в курсе, но когда ты видишь, сколько здесь театров, сколько полос ежедневных газет посвящено культуре и искусству, то осознаешь: такого, как тут, нет нигде.

Было ли для Вас неожиданным решение президента Сербии Александра Вучича назначить Вас послом в России?

– Еще раз отмечу, что для меня это большая честь. Сообщил он мне об этом достаточно заблаговременно, и его решение было верным, поскольку во время своей карьеры я брал интервью у трех Маршалов Советского Союза, общался со всем военным руководством страны, следил за всеми событиями, происходившими во время холодной войны, за отношениями СССР и США, стран Варшавского договора и НАТО. В мире нет другого журналиста, кто бы брал интервью у трех Маршалов СССР – у [Сергея Фёдоровича] Ахромеева, [Виктора Георгиевича] Куликова, [Дмитрия Тимофеевича] Язова. А еще – у председателя КГБ генерала [Владимира Александровича] Крючкова, главнокомандующего ВМФ СССР адмирала [Владимира Николаевича] Чернавина, начальника Генерального штаба Вооруженных сил России генерала армии [Николая Егоровича] Макарова, министра обороны России генерала [Игоря Николаевича] Родионова, и, наконец, у президента Путина! Разве не логично, что такой человек приедет в Россию в качестве посла? Эта работа – работа политического комментатора – ближе всего к дипломатической службе! Человек, не знакомый с российской элитой, не может быть послом. А отношения между Сербией и Россией в военной сфере имеют первостепенное значение. Таким образом, моя квалификация для должности посла более чем подходящая.

До этого момента вы встречались с президентом России как журналист, а теперь встретитесь на процедуре аккредитации?

– Да, это произойдет до конца ноября.

В связи с этим позвольте задать вопрос: как Вы считаете, господин Путин, по сравнению с другими российскими лидерами, больший сербофил?

– Путин возродил мощь России, поднял ее с колен. Он пользуется огромной популярностью среди нас в Сербии. Вероятно, на текущий момент он – самый сильный мировой лидер, единственный в своем роде. Если же обращаться ко времени президента Бориса Ельцина, то тогдашнее отношение его и его окружения к Сербии не отвечало нашим ожиданиям. Но нужно быть реалистами! Каждая страна ориентируется на собственные интересы. Россия в ту пору преследовала свои. В тот период, когда во главе государства был Ельцин, Россия не была столь сильна, как сейчас. Логично, что позиция России по отношению к нам была такой, какой была. Конечно, другое дело – окружение Ельцина… Посмотрите, где сейчас некоторые из бывших министров России. Козырев [Андрей Козырев – глава МИД РФ в 1990–1996 гг. – Прим. ред.] живет на Западе, в Америке. О чем тут говорить?… Так что, в принципе, все просто и ясно. Каждая страна преследует свои государственные и национальные интересы, из чего вытекает ее поведение.

Как Вы думаете, господин Александр Вучич – русофил?

Он – сербофил. Он в первую очередь выступает за национальные интересы Сербии. При этом он не ввел санкций в отношении Российской Федерации, наше военно-техническое сотрудничество и политические отношения находятся на очень хорошем уровне. Президент Вучич встречался с президентом Путиным уже 17 раз, и сейчас готовится к встрече в Сочи. Всего этого до 2012 года не было. До 2012 года Сербия выстраивала свою внешнюю политику только на отношениях Белграда с Брюсселем и с Вашингтоном. Сегодня наша внешняя политика куда более более уравновешенная. Уровень, на котором сегодня находится наше сотрудничество с Россией и которого не было в 2012 году, – это заслуга президента Вучича.

На протяжении последнего года в Сербии не прекращаются протесты. Согласно социологическим опросам, господина Вучича и правящую партию поддерживает более 50 % опрошенных, однако протесты организуют каждую субботу. Где-то они собирают больше народу, где-то – меньше. Почему?

– Протесты проходят и в России, и во Франции. Вы видели, как в Париже проходят протесты? Пол-Парижа разрушено. Имеют место протесты и в США – например, на Уолл-стрит. Протесты есть везде. Нельзя назвать это каким-то необычным явлением.

– Во-вторых, не бывало такого, чтобы в Сербии всегда все были довольны властью. Сербское общественное мнение таково: обязательно кто-то выступает против чего-либо. И королём Александром были недовольны, и Тито, и Милошевичем… Всегда находилась такая часть общества. И это – не вся Сербия, это лишь часть общественного мнения. Настроение большей части Сербии проверяется на выборах. Все остальное – мировой тренд. Назовите хотя бы одну страну, где не было бы протестов.

Сербские протесты – прозападные или нет?

– Частично есть и такие, частично. У нас неправительственные организации – это довольно сильный сектор, их очень много. В Сербии мы не классифицируем их так, как это делаете вы. Вы определяете их как иностранных агентов – по «примеру» американского закона. У нас такого нет.

А может, стоило бы?

– Я считаю, что, возможно, стоило бы.

Это будет сделано?

– Не знаю! Я не принимаю подобных решений. У вас вот хорошо было сделано: скопировали американский закон, изданный до Второй мировой, согласно которому неправительственные организации, получающие финансирование из-за рубежа, признаются иностранными агентами. У нас такого не было. Думаю, что только Черногория опережает нас по отношению количества неправительственных организаций к общей численности населения. В этом плане по количеству НПО Конго находится на первом месте, Черногория – на втором, а Сербия – на третьем.

– Что касается оппозиции, которая устраивает протесты в Сербии, – никто ей этого не запрещает. Это абсолютно легитимные действия, лишь бы не было насилия с их стороны. Протестуйте, устраивайте шествия – но без насилия, этого государство не допустит. Некоторые, коих много, выходят на протесты ввиду социального недовольства, другие – по своим причинам, и так далее. Мотивы, побуждающие людей к протестам, у всех разные.

Что, по Вашему мнению, составляет главный пункт повестки российско-сербских отношений?

– Прежде всего, вопросы экономического сотрудничества. Здесь, безусловно, большой потенциал, особенно в свете недавнего подписания соглашения о свободной торговле между Сербией и ЕАЭС, которое открывает для нас рынок емкостью 185 млн потенциальных потребителей сербских товаров. Это очень важный момент.

Во-вторых, это сотрудничество на международном уровне. Для нас исключительно важна солидарность России по ряду вопросов. Это и определение статуса Косово и препятствование его вхождению в Интерпол и ЮНЕСКО. Это и заседания Совета Безопасности ООН. Это и попытки объявить сербский народ виновным в геноциде. Сербия и сербский народ никогда не забудут этой поддержки со стороны России. Россия – наш защитник в Совете Безопасности ООН, а для нашей страны это крайне важный момент.

Отношения Сербии и России сегодня достигли высшей точки. Политические отношения никогда не были лучше. Развивается экономическое сотрудничество, еще больше – военное. Тут как в любви, поддерживать ее следует с обеих сторон, она не может исходить только от одного. Думаю, что в этом плане мы движемся в верном направлении. Кроме того, свою роль играют и отличные отношения Александра Вучича и Владимира Путина.

Что будет происходить с Косово в ближайшие пять лет, как Вы полагаете?

– Я не провидица Ванга, чтобы знать это. Если бы мне кто-то сказал в 1989 году, что распадется Советский Союз, я бы ему ответил, что он сошел с ума. Чтобы советская империя – ядерная держава! – распалась без единого выстрела? Но именно так и произошло. А вот у нас шли войны, не прекращались бои.

Что произойдет через пять лет, сложно сказать. Косово – очень тяжелая проблема. Быстро ее не решить. Проблему Косово не смогли решить ни король Александр, ни Тито, ни Слободан Милошевич. Между Сербией и Косово лежит пропасть в плане цивилизационных различий – там другой язык, другая культура, другой образ мышления. Это не вопрос демократии, а вопрос битвы за территорию между славянами и мусульманским народом. Косовары – преимущественно мусульмане. Конечно, здесь на первом плане стоит вовсе не вопрос веры. Косовские албанцы исконно жаждут объединиться с Албанией. Быстро этого не решить.

Знаете, на Западе нас кормили обещаниями: «Свергните Слободана Милошевича – что и произошло 5 октября 2000 года, – и мы решим проблему Косово». Обманули нас. Точно так же, как и вас в случае с расширением НАТО. Они обманули Горбачева, говоря, что «не будет расширения НАТО». Точно так и нас провели! «Свергните Милошевича, и решим косовский вопрос, – говорили они. – Это вопрос демократии». Как видим, демократия в Сербию пришла, а косовский вопрос так и не решен.

Тогда же нас надули, пообещав формулу «Сначала – стандарты, потом – статус». «Сначала Косово должно прийти к определенным правовым стандартам, тогда и определим его статус». В итоге никаких стандартов – но статус в одностороннем порядке присвоили! Все, что нам обещали на Западе в отношении Косово, оказалось обманом. Брюссельские соглашения, сообщество сербских муниципалитетов – все, что мы подписали, не исполнено. Европа, Европейский союз продемонстрировали свое бессилие.

Так что сегодня сложно что-либо говорить. В 1999 году нас бомбили в обход всех норм международного права, без санкции Совета Безопасности ООН, что является прямым нарушением всех международных законов, преступлением против мира и человечества. В результате сейчас они пытаются доказать тезис о том, что косовский случай – sui generis (лат. – единственный в своём роде, не имеющий прецедентов), и только на Косово все это было возможно, а нигде больше в мире – нет.

У Сербии нет большого пространства для маневров, а время идет… Насколько это затягивание нам на руку и насколько – Приштине, – большой вопрос.

Насколько полезным мог бы оказаться для Сербии и Косово российский опыт гармоничного сосуществования православных и мусульман (например, в Поволжье или на Кавказе)?

– Трудно сказать. У вас на Кавказе не было межнациональной войны.

Как же, была 150 лет назад.

– Очень много времени утекло. А у нас была Вторая мировая, и вам известно, как она проходила. Была и межнациональная война, и гражданская, и война против немцев, и в каком-то смысле религиозная. Тот опыт Второй мировой войны в определённом смысле повторился: схожий сценарий имел место в 1991–1995 годы и в 1999 году – на Косово.

Российский опыт нам было бы трудно примерить на себя. Вы, русский народ, имеете большое численное превосходство перед всеми мусульманскими народами, проживающими в Российской Федерации. В этом ваше огромное преимущество. На Косово у нас такого нет, там численный перевес у албанцев, а сербов куда меньше. Таким образом, ваш опыт мы использовать не можем. Есть и еще одна вещь: вы – мировая супердержава с огромной армией, а мы – нет. Установление межнациональных отношений, когда есть такая большая армия и такая военная мощь и когда их нет, – это разные вещи.

По Вашему мнению, дойдет ли до разграничения Косово?

– Нам не известно. Албанцы не рассматривают никаких компромиссов. Они требуют, чтобы Сербия признала Косово после всех нарушений международного права, войны, агрессии 1999 года. После такой конвалидации признания результата той войны мы стали бы соучастником разрушения международного права. Мы требуем компромисса, требуем, чтобы Сербия тоже что-то получила. Сербы не могут потерять на Косово все. Это не просто территориальный вопрос, но и имущественный. Там – собственность Сербской православной церкви и собственность самой Сербии, в которую страна вкладывалась годами, собственность частная и государственная, и так далее. А сейчас все это кто-то забирает и говорит: «Ну, теперь все, поезд ушел».

Комиссия Бадинтера выносила решение о создании независимых государств по границам республик бывшей Югославии, а не по границам автономных областей. Так что куда ни посмотри, везде нарушения международного законодательства. Был Хельсинкский акт, запрет на изменение границ силовым путем… И что? Границы Югославии были изменены силой! Хельсинки, ОБСЕ? Пустые разговоры. Видел у вас по телевизору, как люди из ОБСЕ ездят по Донбассу. Вопрос в том, кого они представляют. Принципы ОБСЕ были нарушены в Европе, когда насильственным путем разваливали Югославию. А Хельсинкский акт гласит, что границы нельзя менять с применением насилия. У нас все было ровно наоборот.

Вы бывали на Донбассе?

– Нет, не был.

Поговорим об С-400. Насколько мне известно, с российской стороны в адрес Сербии поступали предложения купить С-400 по сниженной цене. Хотела бы Сербия приобрести эту систему ПВО?

– Мы купили «Панцирь». От России в подарок получили самолеты, купили вертолеты, приняли в дар 30 танков и 30 бронемашин. Сегодня вам бы любой серб бы сказал «давайте купим С-400», но дело в цене. С другой стороны, приобретая С-400, не попадем ли мы под американские санкции? Сейчас вопрос в том, что выйдет дешевле, а что дороже.

Сколько стоит С-400?

– Насколько я знаю, за два дивизиона С-400 Анкара заплатила 2,5 млрд долларов, но Россия выделяла Турции под это кредит. Для Сербии это большие деньги.

Но, насколько я знаю, Турция из-за этого не попала под американские санкции.

– Ей угрожают. Конгресс США пригрозил [президенту Турции Реджепу Тайипу] Эрдогану введением санкций, если он так и не откажется от уже поставленного в Турцию. Думаю, что Эрдоган не будет уступать, так как американцы не оказывают ему ответной услуги в курдском вопросе. Поставка С-400 в Турцию – это добрый жест Москвы, а вот удовлетворите ли вы просьбы Анкары, которая сейчас, как говорят, хочет совместно разрабатывать технологии для С-400? Вопрос сейчас в том, это хорошо или нет.

Что для Сербии было бы приоритетнее, защитить свои границы с помощью С-400 или не попасть под американские санкции?

– Чтобы небо над головой было мирным, чтобы НАТО, например, не смог снова на нас напасть, нам надо купить минимум три дивизиона С-400. И то все это гипотетически. Один дивизион – это три батареи, то есть 48 ракет, которые не гарантируют абсолютной защиты, если кто-то направит в нашу сторону 200 самолетов или 200 крылатых ракет. А НАТО может.

Тогда, выходит, нужно три дивизиона?

– Минимум три. А это стоит от 2,5 до 3 млрд долларов. Как мы за это рассчитаемся? Во-вторых, факт в том, что американцы могут ввести против нас санкции, причем не против отдельных граждан, а против предприятий. Импорт осуществляется через государственную компанию «Югоимпорт СДПР», и если против нее введут санкции – а надо понимать, что через «Югоимпорт СДПР» еще и экспортируется вся наша военная промышленность, – то без работы останутся 50–60 тысяч человек. А если учесть их семьи, умножим это число на 3 или 4 и получим 200 тысяч человек. Тут уже вопрос выживания. Спрашивается, можем ли мы за это заплатить?

Мы предпочли бы иметь не три, а пять дивизионов С-400. Но вопрос в том, по карману ли они нам и могут ли эти пять дивизионов гарантировать безопасность на сто процентов? И что будет, если против главного государственного предприятия, через которое идет импорт вооружения, введут санкции? Тогда наша военная промышленность останется без работы.

Запад не боится ракет системы С-400. Их больше беспокоит радар с досягаемостью 600 км. Что касается ракет, они всегда могут перекрыть нас в пять раз большим количеством, чем есть у нас. А с радаром под нашим контролем будет небо и над соседними странами.

Господин Лазански, каков путь от журналиста до дипломата? Похожи ли эти профессии?

– Та журналистская работа, которой занимался я, к дипломатии, безусловно, ближе всего. Во времена титовской Югославии я единственный, будучи военно-политическим обозревателем, мог брать интервью у советского маршала, или генерала, или у командующего вооружёнными силами НАТО. При этом учитывалось, что [наша] страна сохраняла военный нейтралитет: Югославия не входила в военные союзы. Сербия, которая сегодня стремится войти в Евросоюз, при этом тоже сохраняет военный нейтралитет.

Опыт человека, который занимался военно-политической журналистикой, в наибольшей степени схож с опытом работы дипломата. Я встречался с военным руководством и СССР, и США. Например, брал интервью у советника президента США по вопросам безопасности Эдварда Руни. Вел беседы в Вашингтоне, Бонне, Риме, Париже и Москве. И если это не дипломатия, то что тогда?

Россия и Сербия отлично развивают деловые отношения. На территории Сербии работают «Газпром», «Лукойл», «Сбербанк». Однако, к сожалению, у нас нет в арсенале таких инструментов народной дипломатии, как у наших западных «партнеров». Что следовало бы предпринять нашей медийной, народной дипломатии, чтобы «мягкая сила» стала «сильной»?

– Прежде всего, отмечу, что во всем, что касается «мягкой силы», ваши действия ответные, не инициативные. Потому что вам кажется, что сербы как православный народ по умолчанию пребывают с Россией лишь в любви и согласии. Это, конечно, так. Но любовь, снова замечу, должна поддерживаться. Знаете, сколько инвестируют американские негосударственные и государственные организации в сербские СМИ? А немецкие? Это огромные вложения! В Сербии очень многие живут на то, что им выделяют евроатлантические НКО. У вас же в Сербии, кроме «Спутника», нет СМИ. Вы довольны отдельными материалами, публикуемыми, например, в журнале «Печат». Но ведь все это зависит от владельца и главного редактора. В применении «мягкой силы» нет систематического подхода. Того, что к нам из России приезжают хоры, музыкальные ансамбли, театральные труппы, недостаточно. Сегодня все делается благодаря участию СМИ. Тот, кто владеет четвертой властью, у кого есть медийное превосходство, тот дает всем бой. Он – победитель. Вы это поняли поздно.

Все, с чем вы сегодня сталкиваетесь, – санкции, попытки изолировать СМИ, предпринимаемые Западом, – мы через это уже проходили. Можете поучиться на нашем примере: мы все это ощутили на собственной шкуре и дорого заплатили.

Что касается представленности Сербии в российских СМИ, то тут вопрос в том, насколько это возможно. Насколько интересно вашим частным изданиям писать о Сербии? Мы не можем быть представлены в России так же широко, как вы – у нас. Мы, по сравнению с вами, маленькое государство. Вы же – мировая держава. Конечно, для вас приоритетны отношения с другими центрами силы – Китаем, Америкой. Мы занимаем несколько другое положение.

Но, повторюсь, ваши действия в вопросе «мягкой силы» носят ответный характер. Я понимаю, что США, Китай и ЕС являются для вас более приоритетными направлениями. Но не упускайте из внимания, что любовь нужно поддерживать с обеих сторон. Если вы хотите, чтобы сербский народ и дальше считал Россию своим великим другом и защитником на протяжении всей истории, нужно действовать. Американцы, Запад постоянно пытаются отвлечь сербов от налаживания добрых отношений и поддержания дружбы с Россией. Официально об этом они не скажут. Неофициально же они все работают на эту цель.

На различных московских конференциях, посвященных Сербии, главный вопрос звучит так: «Где стратегия России?» Он адресуется всем: и МИДу, и президенту Путину, и Государственной думе. А какова стратегия Сербии в отношении России?

– Наша стратегия ясна. Само за себя говорит то, что мы не ввели против вас санкции, что мы сохраняем военный нейтралитет. Это нужно ценить. В этом смысле наша страна единственная в регионе (помимо Боснии и Герцеговины, где военный нейтралитет сохраняется благодаря Республике Сербской. Без нее БиГ уже давно бы стала членом НАТО). В Москве такую позицию должны ценить вне зависимости от того, что у нас столь же хорошие отношения с НАТО. Мы вынуждены их поддерживать, потому что альянс присутствует в Косово, там он – главный защитник сербского народа, главная гарантия того, что не будет погромов.

Стратегия Сербии ясна. Она выражается в простых и понятных поступках: отсутствие санкций, оказание приема всем российским политикам, которые хотят приехать, экономическое и политическое сотрудничество. Кроме того, мы заинтересованы в том, чтобы Россия защищала наши интересы в Совете Безопасности ООН, товарооборот между нашими странами увеличивался, а российский капитал приходил в Сербию.

Что на первом месте в данной стратегии – политика или экономика?

– И то и другое. Нам очень важен голос России в Совбезе ООН в свете попыток самопровозглашенного Косово войти в разные международные организации, например в ЮНЕСКО или Интерпол. Это политический момент. Что касается экономики, то здесь мы готовы сотрудничать насколько возможно. Мы бы очень хотели, чтобы наши товары были более широко представлены на российском рынке. Но по объему он меньше, чем рынок Советского Союза, и я это повторяю всем в Сербии. Сегодня российский рынок очень избирателен и требователен в плане качества. Вы импортируете товары из Южной Кореи, Индии, Китая, всей Южной Америки, Израиля, Турции. Сербские производители должны выдержать и такую конкуренцию. Второй вопрос заключается в качестве и количестве продукции. Могут ли сербские фирмы осилить такую задачу – другое дело. Но нам нужно увеличивать товарооборот, так как сейчас он находится на уровне 3,2–3,3 млрд долларов в год, что мало. Наша амбициозная цель заключается в том, чтобы он составил минимум 4 млрд.

В-третьих, что очень важно, мы зависим от российского газа. Без него сербской экономике было бы очень тяжело. Русский газ для нас – самый важный фактор. Он и дешевле, и доставляется быстрее. Мы не уступили Америке и не стали покупать у нее сжиженный газ, как хорваты, поляки и другие.

Но ведь и Сербия, скажем прямо, получила выгоду от ситуации с санкциями. Немецкие, итальянские и другие фирмы стали приходить к вам и открывать свои представительства вследствие контрсанкций со стороны России.

– Но это иностранные фирмы, и вопрос в том, сколько из них немногих останется в Сербии, а сколько будет отозвано.

Когда будет запущен «Турецкий поток»?

– Ветка, проходящая через Сербию от границы с Болгарией до границы с Венгрией, завершена. Все готово. Сейчас все зависит только от болгар. Один раз они не реализовали проект («Южный поток». – Прим. ред.) из-за давления со стороны Америки. Сейчас они говорят, что это было большой ошибкой. Они заплатили 200–250 млн долларов, которые им никто не возместил – ни США, ни ЕС. Так что посмотрим, что сейчас будет происходить.

И также посмотрим, что будет с «Северным потоком». Вы знаете, что и там некоторая пауза. Голосование в немецком парламенте было отложено из-за Третьего энергетического пакета… Но я знаю, что у «Газпрома» есть резервный вариант, как эту ситуацию преодолеть. Вообще говоря, это очень серьезный экзамен для Евросоюза, прежде всего для Германии. Если они не сдадутся под американским нажимом, это будет большое дело для Европы и ее будущего.

С Вашего позволения, еще пару личных вопросов. Есть ли в России город, в котором Вы никогда не бывали, но который очень бы хотели посетить?

– Да, это Сталинград. Потому, что там прошла битва, которая изменила ход Второй мировой войны. Во время этого важнейшего сражения Красная армия сломала хребет вермахту. Мой покойный отец всю жизнь мечтал приехать в Сталинград, чтобы возложить венок на Мамаевом кургане. Он скончался в 2005 году, поэтому я исполню его желание и возложу венок от семьи Лазанских.

Это будет Ваш первый Новый год в России?

– Да.

Как вы планируете его отметить?

– Жду, что ко мне приедет семья. Сын Александр работает в Белграде, супруга Тамара тоже, но я надеюсь, что они приедут. Все говорят, что Москва – лучший город в мире для встречи Нового года. То, как ее отстроили, очень впечатляет. Чисто, аккуратно, просто невероятно! До этого я был в Москве 4–5 лет назад, и с тех пор все изменилось. Съездил однажды в Москву Сити: да ведь это же Манхэттен! Не знаю, зачем русские ездят в Нью-Йорк, когда у них здесь свой Манхэттен. Кто хочет небоскребов, чтобы посмотреть всю Москву, – всем туда.

Белград тоже сегодня меняется.

– Да, но в Белграде проживает около двух миллионов человек, а в Москве – двадцать. Москва – это мир. Это мировая метрополия.

И в завершение, что бы Вы хотели сообщить читателям «Балканиста» и всем тем, кому интересна Сербия и кто не равнодушен к ситуации в Косово? Сербия хоть и не так близко, но и не так далеко от нас.

– Когда я был в Чечне в 1999 году с ныне покойным генералом Геннадием Трошевым, я добирался в Гудермес из Махачкалы на вертолете. Попал в воинскую часть. Было холодно, декабрь месяц, а офицер стоял в палатке голый до пояса и затачивал ножом острие деревяшки. Он не посмотрел на мою аккредитацию, только спросил, был ли я в Косово во время войны. Я говорю, да. Спросил, где я был. Отвечаю, что везде. «Вы были в Призрене?» – «Да». – «Кто был командиром?» Я ответил, что генерал (тогда полковник) Божидар Делич. «Кто командовал пограничным батальоном в Джяковице?» Я ответил, что офицер Джуровски. «Хорошо, ладно».

Тот офицер в чеченской воинской части в свое время был добровольцем в Косово. Много русских сражались в Косово на стороне Сербии, и мы очень это ценим. Я считаю, что нужно поставить памятник русским, которые там погибли. Мы отдаем им дань памяти каждый год.

Сербия открыта для российских туристов. У Белграда есть неповторимо прекрасная душа, которую русскому туристу обязательно нужно прочувствовать. Белград – гостеприимный город, который принимает в гости все флаги мира. Жизнь там кипит 24 часа в сутки, – прямо как в Москве, – в отличие от некоторых других европейских городов, где на улицах все замирает уже в 10–11 вечера. В Белграде в половину двенадцатого все только начинается.

Русским там очень рады. Когда жители Белграда и Сербии слышат русскую речь, они сразу проявляют дружелюбие. Здесь можно встретить русских, которые переехали целыми семьями. Муж, жена и дети приехали, купили дом и живут в горах. Вот как раз у них и надо узнавать, как и почему они на это решились, как получили сербское гражданство.

Кроме того, в Сербии просто уникальная природа. Например, Златибор. Это же климатический курорт, там просто феноменальные условия. Там можно купить неплохой дом или дачу за небольшие деньги. Недалеко есть аэропорт Поникве, который мы вскоре подготовим к приему больших самолетов, чтобы могли приезжать русские туристы. Не надо все время ездить в Черногорию. Приезжайте к нам!

Рядом находится гора Копаоник. Вот скажите, где в России можно покататься на горных лыжах, кроме Сочи? А знаете, какой прекрасный на Копаонике горнолыжный центр? Сюда можно попасть, прилетев в Поникве или в Ниш.

Оттуда недалеко и до Республики Сербской, где также прекрасный климат. Скажем, город Требине. Я сам там когда-то жил, когда мой отец был офицером Югославской народной армии. Это прекрасное место для паломников: какие там прекрасные монастыри! А винный туризм? Требиньские винодельни – самые знаменитые в бывшей Югославии. Здесь же можно и поохотиться. Климат там средиземноморский – всего 25 км от Дубровника. Англичане приобретают дома в Требине как раз по этой причине. Этот город занимает первое место на Балканах по количеству солнечных дней в году. Впрочем, все-таки идеальный вариант – это Златибор.

Сейчас ближайший к нему аэропорт Поникве принимает самолеты с сотней пассажиров. Длина взлетно-посадочной полосы составляет 2500 метров. Когда-то это был военный аэродром, который разбомбила авиация НАТО. Златибор фантастически оправился от военного времени. Вот прекрасные варианты, чтобы приехать в Сербию и познакомиться с ней.

Спасибо, господин Посол, надеюсь, что наш следующий разговор будет на русском языке.

– И я тоже на это надеюсь.

А когда?

– Очень скоро. Если бы Вы говорили на русском, я бы Вас прекрасно понял.

(Интервью взято Олегом Бондаренко)

Жить по-балкански

Город, не терпящий суеты

Города бывают похожи на людей – все зависит от настроения. Париж бросается в объятия первый раз, а затем подчеркнуто холоден и даже несколько высокомерен, как генерал в отставке. Москва подчас напоминает суетливую торговку, которой не занимать денег, но занимать культуры и уважения. А Белград – он как тот самый породистый с бакенбардами ухажер, каждую весну проживающий свою последнюю молодость.

Белград никого не впускает с первого раза – это вам не Нью-Йорк «Ya Welcome!» – здесь нужно пообвыкнуть, присмотреться и принюхаться. Последнее немаловажно – в Сербии воздух пахнет абсолютно по-особому. Это чувствуется с первых минут прилета – если это зимой, то влажный воздух пропитан пьянящими запахами древесного угля, которым топят печки в сельской местности, но тянет так, что пахнет и в городе. А летом – со сремских полей доносится благоухание тысячи цветов, особенно сильно оно на рассвете.

Белград просыпается рано, но по ночам не спит. Огромный диск солнца по весне восходит над Дунаем таким образом, что если ехать из аэропорта в столицу, может показаться, что въезжаешь в город солнца. Чтобы понравиться Белграду, нужно быть терпеливым. Не гнаться поскорее выведать все городские тайны, а вовсе никуда не торопиться. Только в неспешности познания красоты вам может открыть свое сердце этот город. Главное сербское слово, которое приходится часто слышать, прилетая из Москвы – «полако» (серб., «медленно»). В нем и обволакивающая мелодичность Белграда, и сербская основательность, не терпящая суеты, и неповторимый югославский стиль жизни с обязательными перерывами на кофе и размеренные, от того еще более вкусные, поздние обеды.

В отличие от многих других мегаполисов, к еде здесь относятся более чем серьезно. В сербской кухне скрывается первый ключ к осознанию этой дивной страны и ее столицы – свежайшее круглый год мясо, приготовленное тысячью разных способов (белградцы, даром что на Дунае, не сильно уважают рыбу, к хорошо приготовленному мясу, напротив, относятся со всем почтением), как правило, молодое вино (скорее белое, чем красное, ибо местный климат благоволит светлым сортам винограда) и, конечно, музыка. Какой же сербский обед может обойтись без песен?! На этот счет практически в каждом уважающем себя ресторане имеется собственный ансамбль, состоящий, как правило, из аккордеона, скрипки, виолончели и трубы. Количество и тип труб могут варьироваться. Однажды мне пришлось быть свидетелем появления оркестра трубачей, превышающего 20 человек. Это было на Старый новый год, который сербы с гордостью именуют Сербским и отмечают так, что сам Новый год оказывается лишь скромной прелюдией к празднествам в ночь на 14 января, когда шумит и гуляет вся страна. Способ заработка трубачей, кроме обычного, в ту ночь состоял в том, что музыканты подходили с разных сторон к каждому гостю и играли до тех пор, пока несчастный им не заплатит. Но это скорее исключение. После завершения трапезы вас ждет непременная белградская ночная жизнь, вернее, «ночни живот» – сербское слово в нашем контексте гораздо более точно отражает суть происходящего.

Вы знаете, какой город на протяжении последних нескольких лет два раза подряд признавался мировой столицей ночной жизни? Не удивляйтесь, это Белград. Конкуренцию ему составляет только Будапешт, но там живут венгры. Клубы на любой вкус и цвет расположены не только в старой части города, но и на берегах Савы и Дуная. То, что у нас называется невыговариваемым словом «дебаркадер», здесь красиво именуют «сплавами». И опять все понятно.

Лучшее время года в Белграде длится с середины марта по середину ноября. По нашим представлениям, это можно назвать летом, потому что +15 в конце марта и +20 в начале ноября – что это, если не лето?! Но из всего этого теплого карнавала дней я бы все-таки выбрал апрель. Не только потому, что в этот месяц я приезжаю надолго в Белград – здесь даже один из местных шлягеров так называется «Апрель в Белграде». В этом месяце окончательно открываются летние площадки многочисленных белградских «кафан» и тут можно стать свидетелем настоящего белградского променада…

Как мы уже говорили, жизнь в городе, как и во всей Европе, начинается довольно рано. Располагающийся в самом центре города культовый отель «Москва» открывает свои стеклянные стены, и в него начинают стекаться местные жители. Часто останавливаясь здесь, за завтраком я успел немного изучить их привычки и манеры. Поверьте, они того стоят! Как правило, уже в возрасте пожилые белградцы чаще мужского пола с утренней газетой идут сюда на чашку кофе и встречу со старыми приятелями. За разговорами они могут просидеть здесь несколько часов, заказывая при этом только кофе и в крайнем случае маленькое пирожное. Но это нужно видеть. Их мимику, их жесты, их опрятные, хоть и не новые костюмы, 10 лет назад подобранные с безупречным вкусом.

Неподалеку от этого места располагается знаменитая богемная Скадарска улица. Здесь жизнь кипит круглые сутки. Однажды, зайдя с московскими гостями-жаворонками сюда на чашку кофе, за бокалом вина в девятом часу утра мы ошарашенно смотрели на степенно вышагивающую по булыжникам Скадарлии невероятно элегантную пару, достойную подробного описания. Стройный высокий господин явно почтенного возраста несколько за 80 с тростью в коричневых сияющих туфлях, светло-коричневом костюме с белой сорочкой, темным галстуком и алой розой вместо бутоньерки под руку (как только можно выгуливать свою юную поклонницу) вел даму более чем вдвое его моложе в бежево-пестром платье в огромных очках-хамелеонах и на нестерпимо высоких (как для булыжника) каблуках. В силу последнего обстоятельства процессия двигалась особенно медленно, но здесь так и принято («полако»). И в этом нет ничего удивительного – в Белграде так живут.

Пожилые сербы еще застали здесь русских эмигрантов. Более того, многих из них в детстве учили бежавшие от большевиков русские интеллигенты. В отличие от Парижа, куда эмигрировали в первую очередь те, кто обладал, кроме титулов, еще и деньгами, военная и научная интеллигенция осела в Сербии. Здесь жил и был похоронен барон Врангель, а с ним и весь белоэмигрантский Генштаб. Здесь в городке Сремски Карловцы Русская православная церковь проводила свой Собор, на котором возникла РПЦ за рубежом. Здесь дожидался Красную армию в 1944-м киевский монархист Василий Шульгин. Многие здания в Белграде построены по проектам русских архитекторов. А объединитель Югославии король Александр Карагеоргиевич за два года до своей смерти построил для наших эмигрантов красивое здание Русского дома. Но, что самое интересное, Балканы за последние 100 лет становились прибежищем для русских не только после революции. Уже в 2000-х сюда потянулись, по разным причинам, некоторые наши соотечественники. Красноярский бизнесмен Анатолий Быков даже какое-то время имел паспорт только что появившейся тогда Республики Черногория, в которой уже 10 лет живет опальный журналист и бывший постпред президента в Хакасии Вениамин Стрига, не поладивший в свое время с Олегом Дерипаской. А отдельные лидеры русского национализма даже избрали Сербию местом своей жизни.

Мое знакомство с влюбившим меня городом началось с туманной рождественской ночи 2008 года, когда наш, задержавшийся по погодным условиям более чем на 6 часов из Москвы, самолет с доселе непонятными мне смуглыми людьми приземлился в белградском аэропорту Сурчин. Помню только, что за несколько минут до посадки мелькнула мысль, что, наверное, где-то здесь, на этой высоте менее 10 лет назад летали натовские бомбы и ракеты. До сих пор в Белграде памятниками той войны стоят разбомбленные здания Генерального штаба и государственной безопасности Югославии. Правда, один из них уже закрывает огромная реклама какого-то немецкого банка. Жизнь идет вперед.

Но возвращаясь к рождественскому Белграду, надо признать, что это невероятно кинематографический город. Сама природа здесь создает такие погодные условия, которые заставили бы плакать Феллини. Напротив филологического факультета Белградского университета находится Студентски трг (Студенческая площадь) с парком, в котором стоят памятники великим писателям и деятелям искусства. Сам парк считается очень романтическим местом. Однажды, когда я поздно ночью возвращался с очередного веселого ужина с моими приятелями, парк будто ожил – в очень густом, как молоко, подсвеченном низко посаженными фонарями тумане просматривались черты качающихся на ветру деревьев и монументов, а освещаемый спереди памятник сербскому поэту в плаще со спины вдруг неожиданно напомнил Ильича с его вечно указывающей куда-то рукой. За этот кадр итальянские классики кинематографа могли бы простить многое. Впрочем, как и за еще один.

На рождественскую службу белградцы, проживающие в центре города, идут в Соборную церковь. Ставят свечи в специальные, засыпанные песком, ниши (здесь в церквях нет подсвечников), молятся, целуют иконы и идут в ближайшие кафаны славить Его Рождение. В последнюю бесснежную зиму чудесный снегопад случился именно в ночь перед Рождеством – ровно в полночь на головы прихожан падал крупный-крупный мокрый снег, который хотелось ловить ртом. Из кафе и ресторанов выходили гости, чтобы посмотреть на рождественские салюты, и им в бокалы с глинтвейном или рюмки с ракией падали эти прекрасные снежные хлопья. Как символ соприкосновения с Божественным.

Белград – это как путешествие во времени, притом в хорошее время. Когда Югославия была богатой, кабинеты большими, люди счастливыми, а мы – молодыми.

Олег Бондаренко, основатель и руководитель проекта «Балканист»

Ода белградским отелям

Фильм «Отель “Белград“» хоть и не стал прокатным хитом, как рассчитывали его создатели, но свою публику, вне всяких сомнений, нашел. И это не только фанатки Милоша Биковича, которых много и они чрезвычайно активны (кассу другой его картине, «Холоп», не в последнюю очередь сделали поклонницы, ходившие на фильм по два-три раза). Не только люди, интересующиеся Сербией, уже там побывавшие и желающие освежить впечатления. Это и те, кто в Сербии еще ни разу не был, но давно собирается. Картину последняя категория зрителей в значительной части восприняла как руководство к действию. То есть буквально: приезжаем в Белград, прямо в аэропорту требуем отвезти нас в отель «Белград», заселяемся в красивое неоклассическое здание посреди парка, пытаемся провести в нем время так же весело, как герои фильма, за вычетом разве что выпрыгивания из окна.

Увы, повторить действия героев картины вряд ли получится хотя бы потому, что сыгравшее роль отеля здание на самом деле – мэрия города (а в прошлом – один из корпусов королевского дворца). Попасть туда человеку со стороны можно, только если в мэрии проходит какое-то мероприятие с открытым доступом, что, надо сказать, бывает довольно часто. Как бы то ни было, помимо вымышленного отеля «Белград», в сербской столице есть немало других интересных гостиниц. Мы расскажем о шести белградских отелях, вне всяких сомнений культовых.

Отель «Роял»

Старейшая белградская гостиница. До того в городе были только «гостионицы» то есть постоялые дворы. Здание было построено в 1886 году, причем проект был для своего времени невероятно смелым: минималистичный, аскетичный фасад, практически лишенный декора, смотрелся чужеродным элементом среди провинциального шика района Зерек.

В те годы улица, которая сегодня носит название Короля Петра, называлась Главная Чаршия, и, по сути, была главной городской улицей. В верхней ее части, проходящей через район Варошкапия, жили сербы и греки. В нижней, также известной как Зерек, – турки и евреи. Этот район по-прежнему остается самым космополитичным в Белграде. Прямо напротив «Рояла» – Еврейский общинный дом с музеем и канцелярией раввина, чуть ниже – мечеть Байракли, единственная в городе. Вплоть до постройки отеля «Москва», о котором подробнее ниже, ресторан при «Рояле» был излюбленным местом как богемы, так и элиты, за его столиками можно было увидеть министров, банкиров, писателей, художников, а также жившего неподалеку выдающегося ученого и городского чудака Михайло Поповича (он же Мика Алас) – математика по профессии, бродягу по призванию.

После того как средоточие городской жизни переместилось на теразийское плато, отель «Роял» начал неумолимо терять былой шик, был несколько раз перестроен, но все еще оставался местом приличным. Все изменила Вторая мировая война и приход к власти коммунистов. В 1953 году отель был переименован в «Топлице», а в конце десятилетия он разросся вширь и вглубь, приобретя свой сегодняшний вид. При реконструкции отеля ставка была сделана на небольшие дешевые номера без излишних удобств, в которых могли бы останавливаться небогатые туристы и командировочные. Также при отеле действовал один из трех городских круглосуточных ресторанов. Дешевизна номеров, доступная в любое время суток еда и выпивка в сочетании с близостью к центру города, университету и парку Калемегдан сыграли с «Роялом» злую шутку. В 90-е и нулевые годы он имел устойчивую репутацию «отеля для студентов и проституток». Номера не ремонтировались годами, кондиционеры и телевизоры не работали, постельное белье не обновлялось, простыни выглядели так, как будто сшиты из полотенец, а полотенец зачастую не было вовсе. Шведский стол в «Рояле» не практиковали никогда. Всем, кто в нем останавливался, памятна сопровождающая завтрак дилемма – омлет или сосиски? Получить и то, и другое было невозможно даже за деньги: нельзя, house rules, объяснял мрачный официант. При этом новый «Роял» унаследовал от старого космополитизм и веротерпимость. Это был один из немногих белградских отелей, где могли без проблем останавливаться приезжающие в город косовские албанцы. С другой стороны, близость к Еврейскому общинному дому также сказывалась. Автор этих строк лично наблюдал за завтраком в «Рояле» в середине нулевых следующую сцену – в одном углу зала разместилась группа албанцев, предводительствуемая пожилым мужчиной в характерной белой шапочке, похожей на ермолку. А на другом конце зала несколько ошарашенная группа религиозных евреев сморит на него и, очевидно, пытается понять – наш, не наш?

Этот ни с чем не сравнимый колорит ночлежки на полпути из Европы в Азию, современного караван-сарая, был полностью утрачен после «евроремонта», который случился с «Роялом» в 2017 году. Теперь это очень приличное, очень чистое, абсолютно безликое место называется Royal Inn, имеет три звезды, но борется за четыре. Пожелаем ему удачи.

Отель «Палас»

И опять отель во многом первый, отель-первопроходец. «Палас» построил в 1923 году белградский еврейский архитектор Леон Талми, он же стал владельцем отеля. Это было самое высокое на тот момент здание в городе – шесть или семь (смотря как считать) этажей. На крыше зимний сад, в подвале вместительный гараж, три лифта, почта, телеграф, центральное отопление, горячая и холодная вода во всех номерах, на пятом этаже салон-музей с работами сербских, французских и российских художников, на первом этаже «Американский бар», где состоялся первый в городе джазовый концерт.

Чисто внешне отель был выдержан в духе своего рода необарокко и, несмотря на колоссальные по тем временам размеры, отлично вписался в старый район Варошкапия. В 1939 году гостиница была подарена тогдашним владельцем правительству Франции, в ней разместился «Французский дом» – культурный центр, представительства французских фирм, а также, как говорят, шпионское гнездо. В 1941 году, после оккупации Белграда, в здание въехала немецкая военная комендатура, в нем же жили генералы вермахта. Есть городская легенда о том, что французы, покидая отель, напичкали его подслушивающим оборудованием, и специально обученные люди из числа технического персонала бывшей гостиницы невозбранно «снимали» информацию немецкого командования. После войны в здании опять разместился «Французский дом», затем жилой дом для сотрудников французского посольства и, наконец, в 1957 году в здание вернулся отель «Палас».

«Палас» знавал разные времена. В середине нулевых на фоне того же «Рояла» или «Униона» он казался образцом хорошего вкуса и образцового содержания. Сейчас он отчаянно нуждается в ремонте. Огромный плюс этого отеля в том, что с 1958 года он является учебной базой Школы туризма и сервиса, весь персонал (кроме, может быть, портье) – это молодые ребята и девушки, чистоплотные, старательные, дружелюбные, бегло говорящие на иностранных языках.

Из культурологических бонусов – именно этой гостинице посвящен фантастический фильм французского режиссера и автора комиксов Энки Билала «Бункер отеля “Палас“». Картина частично снималась в Белграде, правда, в роли отеля выступило здание банка на улице Гаврило Принципа. Билал на самом деле – Энеш Билалевич, отец его был личным портным Иосипа Броз Тито, а мать – горничной в титовской резиденции. Так что про то, что под отелем «Палас» находится секретный правительственный бункер, Билалю вполне могли рассказать родители.

Отель «Унион»

«Конфуз на конфузе, шпион на шпионе, мы жили в Союзе, теперь в “Унионе“»… Ничем особо не примечательный отель 1922 года постройки, на полпути от железнодорожного вокзала к центру города. Вернее, был бы непримечательным, если бы ему не посвятил роман русский писатель Юрий Лощиц, которому довелось провести несколько незабываемых дней в этой гостинице в 1991 году. По сюжету советский литератор с характерной фамилией Стручняк приезжает в Сербию работать над романом о легендарном Карагеоргии, но в родное село вождя антитурецкого восстания его почему-то не пускают. Как следствие, автор злоупотребляет местными алкогольными напитками в номере того самого «Униона», попутно общаясь с духом Карагеоргия, которого он запросто называет Петрович. Роман рекомендуется к прочтению всем интересующимся Сербией, ничего лучше о «загадочной сербской душе» на русском языке пока не написано.

А вот, что Лощиц пишет собственно об отеле:

«Сначала я жил в приличном номере, на четвертом этаже, и у меня даже были холодильник и телевизор. Правда, телевизор мне смотреть было некогда, а в холодильник нечего прятать. Потом переселили на второй, в карцер. Погляди сам, Петрович, и убедись, что это именно карцер, гостиничная гауптвахта, куда напоследок переселяют нищих странников, самых провинившихся международных бродяг, чтобы они одумались наконец и перестали мотаться по странам бывшего социализма в поисках дешевого тряпья или ответной славянской пламенной любви. Больше всего он напоминает узкий полутемный гроб, наполненный застоявшейся тоской. Поэтому включим сразу все лампочки – верхний свет, ночник и в санузле, над зеркалом. И окно нужно сразу открыть. Это окно расположено почти на дне каменного колодца. Внизу – только серый металлический скат крыши, и по нему беспрерывно барабанит дождь. Капли звучат нагло, как монетная мелюзга, на которую не купишь тут даже коробок спичек. Конечно, для начала лучше бы стать минут на двадцать под горячий душ. Но горячей воды мне тут тоже не положено. Хорошо еще, они постельное белье поменяли и вывесили чистые полотенца, так что можно как следует обтереться насухо».

К нулевым годам в отеле если что и изменилось, то только к худшему, в частности исчезли полотенца. В некоторых номерах в полу зияли дыры, видимо, от вырванных с корнем водопроводных труб. Сегодня «Унион», как и «Роял», прошел через реновацию. Теперь это крепкие европейские три звезды, чистые номера, добротная кормежка, никаких дыр в полу. Но и с духом «Петровича» в таком отеле вряд ли побеседуешь… Что до романа Лощица «Union», то его еще в 90-е перевели на сербский, издавали дважды, при этом в Сербии о существовании этой книги, обессмертившей один из белградских отелей, вообще никто не знает. Что, конечно, обидно и не делает сербам чести.

Отель «Славия»

Отель под названием «Славия» был открыт в белградском районе Врачар, тогда – далекой городской периферии, еще в 1888 году. Это было трехэтажное заведение с рестораном, танцзалом, верандой и садом, где собирались любители развлечений со всего города. Говорят, что именно там король Александр Обренович познакомился со своей будущей супругой Драгой Машин.

Тот отель был полностью разрушен во время немецкой бомбардировки в 1941 года, но название закрепилось за прилегавшей к отелю площадью. В 1962 году, специально к чемпионату Европы по легкой атлетике, с противоположной стороны площади был открыт новый отель, позаимствовавший название у старого. Это 16-этажная бетонная коробка, не примечательная вообще ничем, кроме фантастического, невероятного вида на центр города. Только с верхних этажей «Славии» мы можем оценить как единое целое проспект Короля Милана (бывший Маршала Тито) и пешеходную улицу Князя Михаила. Две эти улицы образуют единую линию, проходящую по теразийскому плато и упирающуюся в крепость Калемегдан, за которой просматривается слияние Дуная и Савы. Вид, чем-то похожий на Елисейские Поля с комплексом Дефанс в перспективе, но компактней и, пожалуй, эффектней.

Картина эта настолько потрясающая, что вдохновила фронтмена английской группы Cockney Rebel Стива Харли, останавливавшегося в отеле во время югославских гастролей, на написание отдельной специальной песни.

«Солнце садилось за Дунай, мой гостиничный номер оживал, мы жгли свечи и говорили об этой великой реке, реке Штрауса… Мы вышли на балкон, делали полароидные снимки, чтобы запечатлеть этот момент, и клялись друг другу, что никогда больше не будем прежними. А потом мы просто наблюдали, как небо закрывают облака, приплывшие с далекого моря…» (песня «Nothing is sacred» из альбома «Timeless Flight», 1976).

Со времен, когда в отеле останавливались английские рокеры, в «Славии» многое изменилось, и, как может предположить читатель, не в лучшую сторону. Отель использовался югославской авиакомпанией JAT как базовый, поскольку в белградском аэропорту гостиницы не было и нет. Эксплуатация пассажирами транзитных рейсов – это худшее, что может случиться с отелем. При таком использовании год идет за два, все изнашивается и ветшает моментально. Именно это и случилось со «Славией»: к середине нулевых это фактически была шестнадцатиэтажная руина. Сквозные дыры в полу, сквозь которые с двенадцатого этажа видно второй, свободно перемещающиеся по этим дырам тараканы и какие-то особо кусачие клопы, которых, говорят, занесли китайцы. Со «Славией» до сих пор все не слава богу, несмотря на многочисленные косметические ремонты. Категорически не рекомендуем никому останавливаться в этой гостинице, как бы вас ни соблазняли действительно потрясающими видами, близостью к храму Святого Саввы и первым в Восточной Европе Макдональдсом (он прямо под окнами отеля). А вот прилепившийся сбоку к большой «Славии» маленький отель Slavija Garni – это совсем другое дело.

Отель «Мажестик»

Отель построен в 1936 году архитектором Миланом Миничем, он же стал владельцем здания (судя по всему, в Белграде это была распространенная практика). «Мажестик» отличается идеальным расположением – в тихом тупичке, непосредственно примыкающем к вечно шумной пешеходной улице Кнез Михайлова.

Изучив материалы по истории отеля, понимаешь, что владельца интересовал в первую очередь ресторан, а номера были неким приятным приложением к нему. Ресторан надолго стал самым роскошным в Белграде: интерьер в духе ар-деко, раздвижная крыша (ее сломали в 60-е), два огромных аквариума с пресной и соленой водой, самый большой в Белграде холодильник и собственная коптильня, команда поваров, привезенная из Парижа (они, правда, разбежались с началом Второй мировой войны, но школа осталась). А еще весь город приходил посмотреть на негритенка-лифтера – тоже шик и экзотика.

В послевоенный период «Мажестик», естественно, был национализирован, но продолжал считаться одним из двух белградских отелей международного класса. Что характерно, бывшему хозяину заведения позволили остаться жить в некогда принадлежавшем ему здании, в номере люкс на шестом этаже. А рядом разместилась комната, где сидели сербские безопасники, прослушивавшие зарубежных гостей. Про прослушку номеров и ресторана знали все, но никого это почему-то не смущало. В ресторан охотно захаживали артисты, спортсмены, деятели культуры, особенно писатели (Добрица Чосич, Момо Капор, Данило Киш, хорватский классик и известный чревоугодник Мирослав Крлежа, приезжая в Белград, останавливался только в «Мажестике»).

Удивительные перемены произошли с «Мажестиком» в 90-е годы. На шестом этаже оборудовал себе штаб-квартиру мафиози и полевой командир Желько Ражнатович-Аркан. Писатели из ресторана никуда не делись, но к ним добавились крепкие ребята в малиновых пиджаках (или в камуфляже – по обстоятельствам). Как раз в те годы гостем Ражнатовича и постояльцем «Мажестика» был Эдуард Лимонов, подробно описавший свое пребывание в этом отеле, который он почему-то упорно называет «австро-венгерским».

«Лазурная ванна: кафель, облицовка, номер люкс. Живу, пью кофе, социалисты приглашают на банкеты, в моем же отеле внизу. Каждый вечер съезжаются в “Мажестик“ сливки балканской столицы: министры, депутаты, бандиты, журналисты, шлюхи. Зал полон цветов, седой пианист играет джазовые мелодии… Все блестит, сияет, зажгли свечи, ярко все, еды навалом, по нескольку лакеев на брата, директор телевидения, девки продажные по залу расхаживают. Один вечер похож на другой, а я все жду обещанного конвоя через все Балканы, коридором в Книнскую Краину. Вдруг директор отеля подошел сзади к моему столу и меня за плечо трогает. В желтом пиджаке, голова бритая, высокий, живот есть, как комар, напившийся крови, как Фантомас. “Аркан ждет вас наверху“…»

За дальнейшим развитием сюжета адресуем читателя к сочинениям Лимонова.

Есть ли смысл жить в «Мажестике» сейчас – большой вопрос. Ремонт там начали, но пока осилили только один из двух корпусов. Ресторан очень сильно деградировал, писателей-завсегдатаев больше нет на свете. Нет и Аркана, а теперь нет и Лимонова.

Отель «Москва»

Но хватит страхов и ужасов! Закончим наш рассказ описанием отеля безукоризненно прекрасного, возможно, лучшего на Балканах, уж точно красивейшего. Греет сердце тот факт, что этот отель называется «Москва», а здание его построено в 1907 году для страхового общества «Россия». После воцарения династии Карагеоргиевичей в 1903 году отношения России и Сербии стали крепнуть, вырос товарооборот, это требовало от России более активного присутствия в регионе. Воплощением усиления русского влияния и стало двуединое здание: со стороны Теразие отель «Москва», со стороны Балканской улицы – страховое общество «Россия».

Проект здания принадлежит сербскому архитектору Йовану Илкичу, при участии главного архитектора «России» П.К. Бергштрессера и В.С. Карповича. Интерьеры здания оформлял Евгений Евгеньевич Лансере, брат известного скульптора. Здание выдержано в духе «славянского сецессиона», облицовано тремя сортами гранита (итальянским, шведским, сербским), украшено отлитыми в Венгрии керамическими панно «Мать с тремя детьми» и «Восхваление России». На момент постройки это был самый высокий и самый вместительный гражданский объект в Сербии. Украшающие фасад башни было прекрасно видно с австрийской стороны реки Савы, из Земуна. Можно себе представить бешенство австрияков, когда над Белградом они увидели огромную, подсвечивающуюся ночью надпись «Россия» – она была ровно там, где сегодня название отеля «Москва», между двух башенок на крыше. Но в наши дни из Земуна ее не видно, мешает отель «Балкан».

Ресторан отеля «Москва» буквально за пару лет полностью изменил ресторанную культуру Белграда. С него пошла мода на уличные террасы с зонтиками от непогоды, на легкую классическую музыку как аккомпанемент (до этого в ресторанах играли только цыгане со своим обычным репертуаром), на французские десерты и вина, чешское пиво, рыбу под майонезом и паштет из дичи. То есть отель «Москва» – это и русская имперскость, и славянское братство, и здоровый гастрономический космополитизм.

В числе первых постояльцев отеля оказался Лев Троцкий, во время Балканских войн корреспондент газет «День» и «Киевская мысль». В своих статьях он не устает петь дифирамбы лучшему балканскому отелю.

«В первый приезд Белград производил на меня впечатление русского средней руки губернского города, только вместо губернаторского дома конак, собственно, два конака… За прошедшие тридцать месяцев Белград вырос, почистился и похорошел. Но сейчас у города вид особый, тревожный, бивуачный. На улице Принца Михаила – главной артерии города – приостановлены работы по укладке мостовой, и, подъезжая к лучшему в городе отелю “Москва“, экипаж по ступицы погружается в лужу… В кафе отеля “Москва“, лучшем кафе в городе, штаб-квартира европейских корреспондентов. – Слышали? Вчера здесь расстреляли резервного офицера, обвиненного в сношениях с Австрией! – и три пера бешено впиваются в бумагу…»

Отель дважды подвергался серьезным разрушениям, в Первую и Вторую мировые войны. Интерьеры Лансере, к сожалению, не уцелели, в пятидесятые годы их заменили фантазии на русскую тему художника-эмигранта Г.В. Самойлова, так что, можно сказать, идейное наполнение величественного здания не пострадало. Также со времен открытия сохраняются некоторые позиции в меню ресторана, а с 1974 года – легендарное пирожное «Москва-шнитт». Искренне рекомендуется к употреблению с крепким сербским кофе на террасе отеля.

А еще в отеле «Москва» есть прекрасная традиция – помещать на двери номеров портреты знаменитостей, в них останавливавшихся. И это не просто ярмарка тщеславия, это повод задуматься. Например, о том, что номер «Евгений Евтушенко» – это дешевая клетушка окнами во двор, а номер «Иосиф Бродский» – шикарный люкс с видом на реку.

Но есть один номер в отеле, который назван не в честь постояльца, а в честь выдающегося сербского писателя и художника Момо Капора. Это мансарда внутри башни, на которой установлена вывеска отеля, с окнами на уровне пола, покатыми потолками и подлинниками пастелей Капора на стенах, в основном изящными импрессионистскими ню.

Так что, если надумаете после окончания эпидемии ехать в Белград – останавливайтесь в отеле «Москва», в номере «Момо Капор», и сразу же требуйте в номер «Москва-шнитт».

Никита Бондарев, кандидат исторических наук, писатель

Бон жур, Белград!

Есть города, в которых площади говорят о величии, в других – сияющие небоскребы несут весть о прогрессе, а еще где-то – узкие извилистые улочки ведут прямиком в историю.

И только два города мира, не скрывая, во весь свой уличный голос, рассказывают нам о любви.

О самой необыкновенной и сильной – о любви к жизни.

Белград и Париж.

РЕКА

Я люблю города, где самая главная улица – это река Темза, Эльба, Нева…

Прекрасен Тибр. Но он ли встает перед глазами, когда вспоминаешь о Вечном городе?

Сена – это миф внутри мифа о Париже, любимце цивилизации. Светлые воды, по которым снуют теплоходы, катера и торжественно, как киты, двигаются баржи. Мосты, под которыми спят клошары, книжные развалы вдоль парапетов со старыми, еще довоенными журналами с легкомысленными обложками и продавцами в беретах, чуть сдвинутых набок. И нежная южная осень. Прозрачный воздух дрожит, и набережная усеяна сухими золотистыми листьями. Ты сидишь в уличной кафешке с плетеными стульями, а навстречу тебе, как еще одна гигантская баржа, плывет остров Сите, с башенками, королем Генрихом на смирном коне и домами, цветами и птицами.

Прекрасный голубой Дунай. Белые лебеди скользят по воде, как маленькие кораблики, столики на набережной, словно кровлями, укрыты шелестящими кронами, и легкий ветерок шевелит листву.

Я люблю, возвращаясь ночью, ехать через Бранков мост. Сначала тебе навстречу, через всю темную Саву лягут огненные столбы – отражения городских огней. А затем встанет, как театральная декорация, и сам город: дома вдоль набережной, светящиеся полосы фонарей и островерхая башня кафедрального собора.

Весной люблю гулять по аллее парка Калемегдан, вдоль деревьев с розовыми кружевными цветами, вдоль скамеек, где нет свободного места, вдоль крутого берега и смотреть, как переливается разноцветными огнями вечерняя река.

А кто не любит постоять на площадке, вознесенной высоко над речным обрывом, где две великие реки сливаются в гигантский полукруг, а Ратный остров, покрытый густой зеленой рощей, плывет тебе навстречу, как огромный корабль?

Вдоль берега покачиваются на волнах сплавы – плавучие рестораны, в прибрежный кустарник уткнулись носами лодки, тут же сушатся сети. А задумчивые рыбаки сидят со своими удочками, словно в партере огромного театра, не отводя глаз от величественного спектакля Большого Города на реке.

МОНМАРТР

На Монмартр нужно подниматься вверх, по крутым улочкам, чтобы оказаться на маленькой площадке перед белым храмом и окунуться в атмосферу самого главного парижского мифа – его богемы. Здесь легендарным будет все: и ступеньки, с которых откроется лучший вид на парижские крыши. И кафе, где едва возможно протиснуться между столиками, чтобы заказать себе луковый суп с толстыми кусками багета. И художники в романтических шляпах, с томными взглядами и широкими кистями в натруженных руках. И стаканчик дешевого вина, который ты выпьешь, слушая уличного музыканта и глядя вслед девушке со смуглым галльским профилем: парижанка? Нет, друг мой, она такая же туристка, как и ты.

По Скадарлии надо спускаться вниз. Несколько шагов с городской мостовой на брусчатку, и ты уже внутри легенды. Белградский Монмартр понесет тебя мимо галерей, антикварных лавок и шумных ресторанов. На ступеньках возле фонтанчика-«чесмы», на открытых верандах, за мольбертами, – везде веселые беззаботные люди. Многоцветье, яркие вывески, блестящие камешки украшений, выложенные прямо на парапете у фонтана.

Как и в Париже, здесь главный герой – богема: художники, музыканты и артисты, которые по жизни перебиваются с багета на стаканчик вина, и веселятся в предчувствии будущей славы, чтобы только потом, спустя поколение, стать легендой.

У входа в белый домишко несет вечную вахту бронзовый Джура Якшич, поэт, музыкант, – рассказал бы ему кто-то, когда он не смел даже пригласить в свое скромное жилище гостей, что теперь здесь будет модная галерея… Молодые белградцы, проходя мимо, ставят на постамент бокал вина:

– Живели, Джура!

…Началось всё с того, что в 1901 году снесли кафану «Дарданели», место встреч городской богемы, и на ее месте, на площади Республики, воздвигли Национальный музей. В этом музее нашлось место для картин. А вот художникам, чьи произведения, в том числе и прославили музей, пришлось искать себе новое пристанище. Небогатый народ, который перебивался гонорарами, они выбирали местечко, чтобы поближе к центру и недорого.

Вот тут и подвернулась Скадарлия. Когда-то цыганский поселок, к тому времени район похорошел и стал кварталом ремесленников и мелких клерков. Но что-то цыганское в нем осталось, видимо, навсегда. Буквально в двух шагах от привычного места на площади Республики. Что еще надо для жизни? Конечно, кафана…

Эти кафаны на Скадарской улице одними своими старомодными названиями и по сей день передают упоительно-романтичную атмосферу начала прошлого века: «Три шешира» (три шляпы), «Золотой кувшин», «Два белых голубя», «Два оленя», «Бродячий актер».

Звуки скрипок плывут из открытых окон, кружат голову заманчивые запахи – пахнет роштилем, ванильным кремом и сладкой паприкой. Ты и не замечаешь, как меняется твоя походка: уже никуда не спешишь, медленно, как рыба в воде, ты погружаешься в это очарование вечного праздника, который теперь будет всегда с тобой.

ГОРОЖАНЕ

Ведь редко бывает, когда жители становятся сами легендой, под стать своему городу. Мы, конечно, без труда отличим пробивного москвича от интеллигентного петербуржца, но можно ли представить такую общность людей, как, например, стокгольмцы или токийцы?

А вот парижане легендарны. Как, впрочем, и парижанки. Безукоризненная элегантность на каждый день: шляпка и перчатки, берет и шарф… В тесном зале за столиком художник чертит на салфетке профиль дамы, что сидит напротив, подперев бледное лицо узкой ладонью… Платья от Коко Шанель, Красная мельница, Тулуз Лотрек и бледные букли на милой головке Марии-Антуанетты, которая – еще секунда – и покатится в историю… Тонкий галльский юмор и кинобоги, навеки захватившие воображение женской половины человечества: Ален Делон не пьет одеколон.

Белградцы создают легенды о себе на каждом шагу.

Договариваюсь о встрече.

– Давайте в Русском доме. Это на улице Кралицы…

Мой собеседник останавливает меня вежливым движением руки:

– Я не знаю названий улиц Белграда.

– Вы недавно приехали сюда?

– Лет 10–12.

Я привыкла, я в лице не меняюсь.

– Видите ли, – охотно объясняет Александр, – я родился в горах, нам там улицы ни к чему. Приехал в город, и мне было лень учить названия. Я ориентируюсь по памятникам, по вывескам магазинов. Ни разу не заблудился.

– Человек, родившийся в горах, никогда не собьётся с пути, – вставляю я.

– Ему это просто не удастся, – соглашается Александр.

Я допиваю лимонад и откидываюсь в мягком кресле, расположенном прямо под развесистым платаном посреди улицы, названия которой я тоже не знаю.

– Это очень по-сербски, – говорю я и холодею: вдруг ляпнула бестактно и задела какие-нибудь тонкие чувства.

Но Александр неожиданно расплывается в улыбке:

– Спасибо!

Кивает несколько раз и добавляет на безукоризненном английском:

– I do my best!

Вечером сели перекусить в уличной кафешке: гирос и бутылочка рецины. Перекусили, пошли дальше. На полдороге до дома мой спутник схватился: где сумка?! Забыл на стуле посреди людной улицы.

Добегаем. Сумка висит где повесили, а напротив, за тем же столиком сидит молодой серб и сердито выговаривает нам: «Долго я тут должен сидеть, вашу сумку караулить?…»

* * *

За столиком у входа в кафе расположилась немолодая дама. Белградские дамы – тонкие пальцы сжимают сумочку, кружева, крупные камни поверх вязаных кофт, очки в толстой прозрачной оправе и пышно взбитая причёска. Иногда кажется, что они так и сидят безотлучно в этих кафичах с довоенных времен.

– Доброе утро!

– Доброе! А как там погода?

– Лучше, чем вчера.

«Доброе утро» я уже произношу без акцента, но знаменитое сербское «Ч» выдаёт меня с головой.

– Вы русская! – с радостным узнаванием. – А я в школе учила русский. Вот, до сих пор помню. Письмо Татьяны.

Её голос вдруг становится звонче, а спина выпрямляется:

– Я вам пишу…

Она замолкает и растерянно оборачивается, словно её сейчас пошлют за дневником. Я прикладываю ладонь к губам и громко шепчу:

– чего же боле…

Она смеётся, и мы завершаем хором:

– Что я могу ещё сказать…

Что я могу еще сказать об этих двух городах, укутанных в свои легенды, как в утренний туман над Сеной или в «маглу» над Савой? Сказать больше, чем они говорят нам сами о себе – прекрасным языком городских улиц с восклицательными знаками фонарей?

А вот что: если ты проснулся утром в Белграде, то твоя жизнь уже практически состоялась, – осталось только поужинать в Париже.

Елена Зелинская, журналист, писатель

Железные кони страны, которой больше нет

Она родилась как и положено, в крови. Родилась тогда, когда балканские угрюмые племена подняли глаза с родных и всегда принадлежавших чужим скал и посмотрели вверх, в небо. И оказалось, что слова «небо, звезды и мечта» все произносят одинаково, так же, как едят одинаковые сыр и фасоль, поют одинаковые заунывные песни и лелеют одинаковую мечту о свободной жизни, где дети будут играть на солнечных полянах и красивые полевые цветки будут сами заплетаться в венки, а бдительные мужественные пограничники будут охранять покой, и небо будет голубым, а трава зеленой. Так родилась балканская Атлантида. Родилась балканская Вне-земля – Югославия. Родился объединяющих южных славян и тех, кто чувствовал себя южными и славянами, U-topos, который так и не стал, увы, обетованным. Дважды не стал. Потому что дважды уходила Югославия под воду: сначала кануло Королевство, затем и остров Братства и Единства. Похожи они не были. Но тонули одинаково: перемалывая людей и мечты. Ныне мы, похмельные после серии войн, недоуменно чешем в затылке, вспоминая, как выглядели и одна, и другая страны. Мы забыли все: идеи, песни, анекдоты и речевки, лица и вещи. В памяти лишь мерзлая унылая целина. Думаю, что стоит начать потихоньку ее заселять: понятиями и образами. Просто затем, чтобы помнить, где лежат грабли. Это очень важное знание в наше время.

А вспоминать нужно с атомов – с простейших неделимых кирпичиков.

Поэтому предлагаю вам для начала первый кирпичик из совсем недавнего и уже прочно затонувшего прошлого:

ЖЕЛЕЗНЫЕ КОНИ СТРАНЫ, КОТОРОЙ БОЛЬШЕ НЕТ

Автомобиль не роскошь, а три-четыре ведра гаек, которые при надлежащем уходе довезут тебя даже, может быть, туда, куда ты вообще и не хотел ехать.

Итак,

ФИЧА

…вот я сказала – три-четыре ведра.

И Фича, да, три-четыре ведра… для песочниц. Были большие автомобили, были маленькие автомобили и был Фича. Покупка этого автомобиля в 60-х – 70-х была событием, сравнимым разве что с рождением или смертью. Счастливый автовладелец, купив свое маленькое счастье, должен бы совершить ритуальный обряд. Сначала прокатить всех соседских детей, которые восторженно скакали бы по новеньким сиденьям, затем протереть свою красавицу замшевой тряпочкой, попинать колеса и залепить на лобовое стекло этикетку «YU». После этого автомобиль признавался членом семьи и безропотно тащил из Сербии в Черногорию всю семью, включая глухую тещу и чью-то вечно выходящую замуж двоюродную сестру, для которой именно эта поездка на юг, ну… вы понимаете… ну, последний-последний шанс. Владелец отвечал Фиче любовью, украшая его мохнатыми чехлами для сиденья (причем некоторые даже руль умудрялись одеть в мохнатую тряпочку) и наклейками. Впрочем, маленький Фича успел стать и кинозвездой: любители югославского фильма помнят, как блестяще сыграл он главную роль в фильме «Национална класа». Кстати, настоящее имя Фичи – Застава 750, но все его знают как Фичу. Aх, да в сербском языке есть еще и имя – Фича, сокращение от Филиппа. Вот такой вот Фича-Филиппок.

СТОЯДИН

Еще одно имя для еще одного ведра, выпускаемого фабрикой «Застава». Сто jедан-101 – превратилось в Стоядина. О, это было круто!… Для владельца Фичи Стоядин был мечтой. Он производился по итальянской лицензии и с итальянскими же моторами, и места в Стоядине было достаточно, чтобы к морю перевезти еще и своячницу с собачкой, которая жертвовала собой, поскольку на море ехала исключительно, чтобы доставить вам удовольствие, а Пепи, он такой спокойный, даже лаять не умеет (заткнись, сволочь!… это просто кошка!). Кроме того, особую зависть вызывала возможность поставить на полочку возле заднего стекла тигра с качающейся головой, чего владельцы Фичи были лишены, поскольку такой девайс, как полочка, там даже не предусматривался.

ТРИСТАЧ

Застава 1300. Автомобиль серьезный. Полицейский. Поэтому цвета – нейтральные, а впечатления – самые положительные. Никакой пестроты сегодняшних сине-белых «пежо» с красными мигалками – все сурово и солидно. Кроме названия…

ЮГО

Юго, югич – любимая игрушка многих любителей ведер. Помните «Крепкий орешек-3»? Брюс Уиллис, гонки… раз-раз… и особая гордость – он водил наш Юго!

И Брендон Ли в фильме «Ворон»! A малыш Хьюго в мультфильме «Cars-2». А Дженифер Лопез в «Служанке с Манхэттена»!

Да, что там, Уиллис и Лопез! Целый город в фильме «Drawning Mona» только на Юго и ездил!… да-да!… а еще Самуэль Л. Джексон пел: «What can I do – it’s a Yugo!»

…Yugo nije za dugo (Юго – короткого века) – эта скептичная фраза, сказанная об автомобиле, стала крылатой фразой… о стране.

…Во дворе нашем стоял отцовский Jugo 45,

Ездил на нем дядя Франьо продавать яблоки,

И дядя Миша отвозил жену в роддом,

И дядя Мирсад, когда нужно было очаровать какую-то цыпочку,

И даже я, когда мог отобрать у отца ключи…

…Выглядел маленьким наш Jugo 45,

Когда мы сбежали из нашего города

с двумя нейлоновыми пакетами…

Zabranjeno pusenje

Во время санкций выяснилась еще одна интересная особенность Юга. Он вместо бензина может ездить на… дровах. Я не шучу. Статья из газеты «Вечерние новости» так прямо и говорит, что техник Антон Петерка свой автомобиль выдрессировал таким образом, что он ест дрова – 35 кг дров на 145 км – и хорошо себя чувствует. Предпочитает дуб, но и от сосны не отказывается. Небольшой прицеп с дровами обеспечит вам долгую приятную поездку. Если дров не хватит – можно выйти… набрать хворосту.

И хоть Юго уже не выпускают, но его память жива, и карьера актера продолжается. Его можно увидеть и в новом «Спайдермене». Он гордо висит на рекламе, сообщая «Wherever Yugo, I Go». И обещая: «I’ll get you from A to B».

ТРАБАНТ

Это пластмассовое корыто из ГДР знакомо разве что по фильмам Кустурицы, который вообще склонен к автомобильной перверзии: у него это корыто свиньи успешно объедают весь фильм. Впрочем, не только он. Вот Горан Брегович человек не бедный, а годами водил только «трабант». У Трабанта было еще одно название. Поскольку ГДР звучит как ДДР, то и Трабанта звали… дедеэрац! Миленько, правда?

ВАРТБУРГ

…еще одно чудо восточно-немецкого автомобилестроения. В Юге шутили – меняю Трабант на Вартбург. Шифр: говно за говно. Если «вартбург» долго не водили, то он заводился нелегко. Его нужно было просто… потрясти, поскольку он использовал не бензин, а смесь. «Промешать перед употреблением» – так нужно было написать на Вартбурге. У него еще было свое имя. Звали его Якодим. Имя образовано от фразы «яко дими»: сильно дымит. И впрямь, поскольку использовал в качестве горючего практически все – от ракии до нефти. Кашлял, но… ездил.

ПЕГЛИЦА

Fiat 126… в переводе – утюжок, он же «фиат». Маленький, юркий, расторопный утюг разглаживал шоссейные ленты ех-Юги, а если и портился, то… одно было точно на стороне утюжка – его легко было толкать.

БУБА

Volkswagen Typ 1… еще один малыш. Знаменитый… жучок! Словенцы называли его hrošč. Сам Фердинанд Порше создал его по заказу самого (ну, кто же из них… самее?) Адольфа Гитлера. Да – это знаменитый «volkswagen» – народная машина. В Сараево его выпускали вплоть до 1975 года, но и сейчас можно видеть на дорогах. Говорят, что его и сегодня производят в Бразилии и Мексике.

ЖАБА

…была большая – Citroen DS, и маленькая GS, и производила ее фабрика «Томос Копер». Французы, говорят, обзывали этот автомобиль гадкий утенок, а в Боснии его еще звали рахитичная курица. Зато далматинцы назвали его гордо – акула.

ПРИНЦ

NSU Prinz 4… если жаба не превратилась в принцессу, то автомобиль с загадочным названием NSU превратился в… «принца». Вообще, это даже не автомобиль, а генетический эксперимент Volkswagen’a и сараевской фирмы UNIS, который собирали на сараевской же фабрике TAS. Это NSU расшифровывали так: Nemoj, Sinko Unutra (Нет, сынок, внутрь лучше не заходить).

Был такой анекдот: Моя сестра ждала принца на белом коне, а встретила коня на белом «принце». После того как на дорогах появился царственный Гольф – господин ночного движения (так его назвали ребята из Zabranjeno’г pusenjа)… с престолонаследником было покончено, а анекдот имел беспощадное продолжение. Он потом продал «принца» и купил «гольф», но все равно… остался конь.

СПАЧЕК

Ситроен-CV2… еще один Ситроен-CV2 – любимая машина либеральной интеллигенции. Статусный символ. Ну, вы знаете: борода, легкая поволока в глазах, вельветовые брюки, берет, кашне, кардиган и обязательно Спачек… Ну, не Фича же рабоче-крестьянская, в самом деле…

ДАЙЦ

И еще один автомобиль-грузовик. Секретное оружие ЮНА.

TAM 4500… популярное средство для перевозки дров и солдат. Произведен по лицензии немецкого Deutz-a, поэтому и получил название «дайц». Был очень вместителен, но не очень комфортен. Солдатский фольклор обогатил незабываемым: «od zelenog Dajca, odpadose jajca» – «От зеленого Дайца у меня отпали…» ну и далее, думаю, догадаетесь сами, поскольку все в согласии с крепким, как соленый огурец, солдатским юмором.

Ирина Антанасиевич, профессор Белградского университета, доктор наук

«Двухколесное братство»: как любовь к мотоциклам стирает границы между Россией и Сербией

Кого-то на трассе брутальные бородатые мачо на ревущем хромированном мотоцикле откровенно раздражают, кого-то заставляют занервничать и прижаться к обочине, а кто-то искренне понимает тех, кто не мыслит себя вне этого образа жизни. В любой стране мира находятся люди, которые променяли комфорт и безопасность автомобиля на драйв и особую свободу, которую дарит им двухколесный, утробно урчащий «железный конь». Недаром байкеры есть практически везде. Кто-то входит в мотоклубы, кто-то предпочитает быть вольным мотоциклистом или мотопутешественником. Одно точно – на любом континенте и в любом месте даже иностранному байкеру помогут единомышленники.

Байкерское движение в Сербии существует уже не один десяток лет – с конца 80-х годов. Мотоциклистов в стране хватает, поэтому крупных байкерских организаций здесь немало.

Если говорить о самых известных клубах, то здесь представлены практически все организации из «большой четверки». Например, Outlaws MC открыли свое отделение тут в 2010 году. Есть и другие «кланы», или чапты – филиалы мировых клубов в стране.

К слову, российское отделение «Ночных волков» тут большое – несколько сотен человек. Сербские и русские байкеры частенько проводят совместные акции и собираются вместе на мотофестивале в Севастополе, в легендарном клубе «Секстон» в Москве или на Балканах. Так, например, в 2018 году на Видовдан (28 июня) в Сербию прибыл бессменный глава «волков» Александр Залдостанов, известный как Хирург. Вместе с одноклубниками он посетил несколько православных монастырей, побывал и в косовских.

К сожалению, из-за пандемии к сербским байкерам в этом году 28 июня никто не смог присоединиться, и в итоге они сами провели мотопробег, посвященный этому значимому для сербского народа дню.

Но не только чапты «рулят» на Балканах. Здесь существуют и свои локальные, чисто сербские структуры. Самый большой подобный клуб – так называемые «Архангелы». Они ведут свою историю с 1992 года и сегодня насчитывают несколько тысяч членов. А еще на Балканах много небольших сообществ любителей двухколесного транспорта: почти в каждом городе есть свой условный «клуб», в котором может быть 10–15 человек, но этот малый состав абсолютно не мешает им жить полноценной мотожизнью.

Еще один вид объединений байкеров – это так называемые «марочные» клубы. Например, любители BMW организовали собственную тусовку, проводят и соревнования по эндуро (мотопробег по бездорожью), и совместные «покатушки». Отсутствие жесткой иерархии позволяет сразу влиться в круг единомышленников, организовывать совместные мотопробеги и просто общаться. «Классические» байкерские мотоклубы живут по более жестким правилам. Стать их полноправным членом зачастую очень сложно, люди годами ждут очереди на вступление в статусе supports.

Впрочем, не клубами едиными живет мотосообщество. Любители-одиночки свободно общаются с единомышленниками по всему миру, дружат, заезжают в гости или пересекаются на трассе. Это – традиция, она есть везде. А так как сербы любят Россию, неудивительно, что общение с русскими товарищами всегда ведется интенсивно.

А еще сербов манят российские просторы. Познакомиться с необъятной Россией и увидеть ее красоты хотят многие. В числе топовых мест – Москва, Петербург, города Золотого кольца и конечно же Байкал…

Мы пообщались с одним из таких путешественников. Боян Боят – известный байкер-адвокат из Нови-Сада, создатель проекта «Гастробайкер». В прошлом году он проехал со своим товарищем Велимиром Белановичем около 25 тысяч километров через Россию и бескрайние степи Монголии. Конечной точкой его маршрута стал Памир. Своими впечатлениями от путешествий Боян активно делился с подписчиками в соцсетях.

«Изначально мы с приятелем решили увидеть своими глазами загадочную Монголию и побывать на Памире: там можно увидеть нетронутый, первозданный мир, каким он был тысячелетиями, послушать его тишину… А еще мы хотели попасть на Ак Байтал – самую высокую точку мира, которую можно покорить на мотоцикле: ее высота 4665 метров. Путь туда лежал конечно же через Россию – нашу братскую страну. Мы побывали в Воронеже, Ростове-на-Дону, Саратове, проехали Сибирь, увидели грандиозный Байкал – он нас потряс своей мощью и красотой. Алтайские горы тоже произвели неизгладимое впечатление! Конечно же не обошлось без посещения Москвы – иначе как можно сказать, что был в России, если не сделал ни шага по Красной площади? Метро ваше – вообще космос, отдельный мир. Станции прекрасные, украшены как дворцы, тысячи людей, и все это – под землей. Масштаб впечатляет!» – делится впечатлениям Боян.

Особый же его интерес всегда вызывает местная кухня.

«Я же гастробайкер, поэтому я отдельное внимание в путешествиях уделяю национальной кухне. Русская еда мне пришлась по сердцу: очень люблю ваш борщ, плов, селедку соленую – у нас рыбу в принципе так не готовят. Оладьи с медом вкусные, похожи на наши уштипцы. А еще я полюбил за время поездки ваши конфеты – “Белочку“ и “Мишку на севере“. Вообще сладости у вас высший класс! Я всегда радуюсь, когда мои русские друзья передают такие конфеты. В Сибири попробовал настоящие кедровые орешки, жаль, что у нас такие не купить. Так же, как и настоящий квас – он тоже в России совсем не такой, как у нас», – говорит гастробайкер.

«Уже на обратном пути у меня мотоцикл поломался. Хорошо, что это произошло недалеко от Москвы. Заехал туда в сервис. Мало того что мастера все исправили быстро и как надо, так еще отвели меня в столовую – она, говорят, очень похожа на те, что были в СССР. Неожиданно, но было очень вкусно и приятно, что меня, серба, так приняли – действительно по-братски», – подчеркивает сербский байкер.

О России Боян говорить может часами. О том, как на дороге он останавливался отдохнуть или выпить воды и к нему подъезжали проезжающие мотоциклисты спросить, нужна ли помощь. А когда узнавали, что он из Сербии, искренне радовались и говорили о братских связях наших стран. Любит он и рассказать о своей любви к саратовской земле с ее радушием и хорошими дорогами. Или о том, как побывал практически во всех байкерских местах Москвы, в том числе и в культовом – на Воробьевых горах…

Еще один факт о гастробайкере рассказали друзья Бояна. Сам он из скромности не стал раскрывать трогательную историю о том, как подарил тяжелобольному сербскому мальчику матрешку, привезенную ему когда-то русскими друзьями. Она проехала с гастробайкером не одну страну, была с ним и в этом путешествии как его главный символ. А сейчас, возможно, придает сил юному сербу, чтобы тот смог победить болезнь и увидеть русский мир своими глазами.

Боян мечтает побывать и в Петербурге. Выучив почти наизусть слова песни «В Питере пить», он запланировал отправиться в Северную столицу этим летом, по пути в Норвегию, но свои коррективы внес коронавирус.

Русских байкеров, в свою очередь, тянет на Балканы: их живописные пейзажи и местная кухня по душе брутальным покорителям скорости. Ежегодно отдельные представители мотосообщества приезжают в Сербию и путешествует по региону. К сожалению, далеко не все знают об этой стране и о том, какие возможности она предоставляет мотоциклистам. Впрочем, те, кто побывал здесь, делают Сербии самую лучшую рекламу.

Обычно организацией туристических поездок на мотоцикле по балканским красотам занимается Небойша Марич – он предлагает на легких эндуро-мотоциклах проехать по неповторимым красотам заповедника Тара, расположенного рядом с этнодеревней Эмира Кустурицы Дрвенград. Схема проста – достаточно просто долететь до Белграда, а мотоциклы и все остальное Небойша предоставит сам.

По мнению русского байкера Сергея Резвых, или Hamster-a, который вот уже год живет в Белграде, у Сербии огромный потенциал для развития мототуризма. Сам он москвич, приехал на Балканы по приглашению друга, и теперь вместе с ним занимается ремонтом мотоциклов. С первых же дней пребывания в стране он оказался в «зоне заботы» местных байкеров: все были готовы накормить, дать ночлег, показать интересные места. Если с первыми двумя пунктами помощь была не нужна, то совместным поездкам русский байкер всегда рад.

«Отличия между русскими и сербами, безусловно, есть, и они существенные: как в менталитете и образе жизни, так и в отношении мотоциклов. В России быть байкером – это целая философия. Я бы сказал, у нас мотоцикл – это предмет культа. Особенно у молодежи до 35 лет: у них все должно быть с приставкой мото: мотошлем, мотоперчатки, моточай и мотоеда. Они поголовно стремятся быть мотоблоггерами, обсуждают в чатах экипировку и спорят о том, какой мотоцикл должен быть у “правильного“ байкера.

В Сербии такого нет совсем. Здесь мотоцикл – это всего лишь средство передвижения. Возможно, потому, что в том же Белграде существуют проблемы с парковкой, и часто найти место для автомобиля (особенно в центре) практически невозможно. То ли дело двухколесный транспорт! Тут полно скутеров (которые в России презирают) и недорогих мотоциклов. Хотя при этом есть и те, кто покупает отличные современные варианты, выкладывая немаленькие суммы. То же касается и экипировки: часто бывает, что к нам в сервис приезжает клиент на крутом мотоцикле, который в идеальном состоянии, но при этом у него старенький шлем на два размера больше, перчатки порванные… Такие вот парадоксы», – рассказывает Сергей.

По его словам, несмотря на различия, у мотоциклистов обеих стран есть общий кодекс.

«Если мы говорим о байкерской культуре, то не можем не затронуть негласные правила взаимовыручки товарищей или просто незнакомых людей, предпочитающих передвигаться на двухколесном транспорте, – с этим мы встретились и в Сербии тоже. Тут все готовы помочь, особенно когда узнают, что ты русский. Я являюсь членом международного мотоклуба Rolling Anarchy, у меня экипировка в их цветах и есть надпись “Россия“ на жилете на спине. Когда я еду по стране, мне часто сигналят, машут руками, подходят поговорить на заправках, часто рассказывают о своей любви к России, которую volim, ne znam zašto (люблю, не знаю, за что). Да и в целом, если у тебя возникли проблемы или мотоцикл сломался, достаточно положить шлем на дорогу, и обязательно кто-то остановится, чтобы как минимум спросить, что случилось», – рассказывает Hamster.

«Так получилось, что почти сразу после приезда в Сербию нас с невестой пригласили на мотофестиваль в Матарушку-Баню недалеко от Кралево. Мы поехали туда с ребятами, которых видели впервые. На дороге они старались чем-то помочь, а на месте позаботились о нашем ночлеге, привели туда, где можно вкусно поужинать, хотя в Сербии это вообще не проблема. А потом к нам подошел организатор фестиваля. Он признался, что он очень рад, что на их небольшой сбор приехали байкеры из России, предложил помочь с отелем и питанием, но на тот момент у нас все уже было в порядке. К слову о фестивалях: здесь они совсем не такие, как в России или Белоруссии, где в Брест стекаются десятки тысяч людей. Тут все очень скромно, но душевно», – говорит Сергей.

У Балкан огромный «байкерский» потенциал, считает он.

«Здесь есть все – красивая природа, национальная кухня с обилием мясных блюд. Есть местная ракия, после которой не хочется пить виски, и неплохое пиво. И все это очень радует своей ценой и качеством. Тут можно побывать в старинной крепости или увидеть потрясающие горные каньоны, спуститься в пещеру и устроить сплав по реке, поездить по бездорожью или промчаться по шоссе. При этом виза не нужна, а путь от Москвы до Белграда составляет 2,5 тысячи километров. Ну а самый главный бонус – огромная, искренняя любовь сербов к России. Такое ни за какие деньги не купишь», – заключает Сергей Резвых.

Ксения Голуб, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Made in YU: как одежда и обувь из Югославии сформировали советский стиль и остались с нами почти навсегда

Пара хорошей крепкой обуви – вечная ценность. И я, как и многие из вас, здесь далека от лапотного патриотизма. Опыт подсказывает, что ботинки, изготовленные в Великобритании или США на фабрике, которая производит определенную модель из года в год, прослужат долго. На территориях бывшего СССР, с учетом сложной и прерывистой истории, социальных и политических катаклизмов, фактически нет производств легкой промышленности с многолетними традициями и неизменным качеством. Скажем прямо, сегодняшний ивановский ситец не имеет ничего общего с агитационными принтами художников ВХУТЕМАСа (Высших художественно-технических мастерских). В представлении же советского человека, которому были недоступны западные товары, хорошая пара обуви обязательно должна была быть сделана в Югославии. И не потому, что «на безрыбье и рак – рыба», или, говоря языком моды, и сапоги от завода «Красный треугольник» сойдут за «Веллингтоны». Дело в том, что в Югославии делали действительно классную обувь.

Сегодня «Югославия» вызывает следующий ассоциативный ряд: cоцлагерь, распад, бомбардировки НАТО, пороховой погреб Европы (а кто-то вспомнит одноименную песню в исполнении солистки «t. A. T. u.» Лены Катиной). Для наших родителей Югославия в свое время означала качественные, модные вещи, бывшие объектом желания, а при удачном стечении обстоятельств – гордости и заботы.

Беглый взгляд на историю югославской моды показывает, что золотые ее времена пришлись на 1960—1970-е годы. Национальную легкую промышленность, прежде чем она прославилась на Евразийском континенте, сопровождали взлеты и падения. Высокая мода пришла в Белград в начале прошлого века, с подражанием Парижу. Тогда начали открываться первые модные бутики, предлагавшие копии последних парижских коллекций. Можно сказать, Белград был этаким Гуанчжоу в миниатюре (китайский город, который обеспечивает весь мир репликами люксовых брендов), но за тем исключением, что таким образом оттачивались технологии и формировался собственный стиль.

Социалистический режим, установившийся после Второй мировой войны, не был благотворной почвой для развития модной индустрии. Однако в 1949 году двусторонние контакты между СССР и Югославией были разорваны, Белград начал сближаться с Западом, в середине 50-х в стране были приняты меры по либерализации экономики. Югославия стала полукапиталистической страной. Качество изделий легкой промышленности обеспечила банальная рыночная конкуренция, отличный дизайн – участие модельеров в массовом производстве. Чтобы пользоваться спросом на внешнем и внутреннем рынке, югославские товары должны были быть как минимум не хуже аналогов из стран Европы, а для граждан Советского Союза только они и были эталоном европейского качества.

Сначала их нигде нельзя было купить – только привезти из заграничной командировки, если такая случалась. После смерти Сталина отношения между Москвой и Белградом восстановились, а югославские товары появились в Советском Союзе. В столице открылись магазины с импортными вещами – легендарные «Белград» в Орехово-Борисово и «Ядран» на Теплом Стане.

Иногда что-то непредсказуемо «выбрасывалось» и в простые универмаги, и здесь нужно было успевать. Вот перечень того, что так непросто доставалось нашим родителям: не только обувь, но и другие изделия из кожи (от перчаток и кожаных чехлов для духов до знаменитых дубленок), мохеровые пледы и покрывала, косметика и парфюмерия, сервизы с узнаваемым дизайном. На представления о югославском шике влиял и кинематограф. Так, легендарный актер Гойко Митич ввел моду на индейско-ковбойские мотивы.

История моды порой иронична – в период своей популярности югославские одежда и обувь ассоциировались с западным стилем, а остались в памяти как часть образа советского человека. Смерть Тито положила начало распаду страны, кризисные явления не обошли стороной и модную индустрию. В 80-х годах начинается процесс глобализации: американские бренды переносят производства в азиатские страны, европейские – в страны Восточной Европы. В Югославии начинают производить Adidas. Спортивная форма югославского производства до сих пор является предметом интереса коллекционеров. В 90-х штаны и олимпийки с узнаваемыми тремя полосками становятся «национальным костюмом» для простых ребят из Югославии, постсоветской России и бывших советских республик, взрослеющих в крайне неблагополучной социальной обстановке. Наши гопники и сербские дизелаши похожи как братья-близнецы. Югославские товары исчезают с наших прилавков и заменяются китайским ширпотребом и недоступным большинству «тяжелым» люксом.

Сегодня у нас на слуху нет ни одного бренда или дизайнера из стран бывшей Югославии. Пожалуй, за исключением «Отаџбины», но эта марка скорее делает уличную экипировку и воплощает в текстиле политические заявления, нежели отвечает модным тенденциям и запросам массового потребителя. Между тем кожаная промышленность на Балканах не умерла. В столице сербского автономного края Воеводина Нови-Саде до сих пор работает знаменитая фабрика, но об ее ассортименте российскому потребителю ничего неизвестно.

Много ли сейчас у нас вещей, любовь к которым длится больше одного сезона? Очереди за сапогами кажутся нелепыми, когда есть возможность заказать на дом практически любую вещь из любой точки мира (даже если в Россию нет доставки, выход найдется). Спрашиваю маму про любимые туфли ее молодости. Ответ предсказуем: югославские. Очень комфортные в носке, мягкая кожа, удобная колодка, красивые! И они все еще хранятся у нас дома. До сих пор каждый знает, как выглядят югославские сапоги, это же визитная карточка страны! Их можно увидеть в советских фильмах, их и сегодня носят бабушки и некоторые любители ретро, их можно найти на рисейл-платформах, и очень часто – в отличном состоянии: или берегли до последнего, или с размером не угадали. Разумное потребление в действии, и еще одно доказательство того, что «раньше делали на века, не то, что сейчас».

Для тех, кто хочет получить представление или освежить воспоминания, в Instagram есть два замечательных паблика: made. in. yugoslavia (витрина одноименного магазина на Etsy) и Yugodesign под слоганом «Экономическая пропаганда», которые ведет историк искусства Шпела Голчер. В основном, конечно, она выкладывает фотографии предметов быта: преимущественно светильники, телефоны и эмалированную посуду, но попадаются и выдающиеся образцы сумок, текстиля и модной иллюстрации. На этих страницах в инстаграме можно найти убедительные доказательства того, насколько совершенен был югославский дизайн.

Впрочем, речь не только о ностальгии. Югославия и СССР в разные годы переживали разные стадии отношений, и простыми их назвать сложно. В то же время на уровне народной дипломатии – рыночной, магазинной, дипломатии очередей, если угодно, – балканская страна была интересна советским людям и оставила в их душе приятные воспоминания о простых бытовых радостях. Вещи – всего лишь вещи, но именно они остаются в память об ушедших эпохах на фото– и видеопленке, в частных коллекциях и музеях, в археологическом слое, наконец. Молчаливые свидетельства, которые могут рассказать следующим поколениям о том, кем мы были, о чем мечтали, что считали красивым. Югославские сапоги пережили свою родину, и, наткнувшись на них на верхней полке, кто-то вспомнит молодость и тихо вздохнет: «Хорошая была страна».

Дарья Андреева, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

«КалейдоСкопье»: чему Евросоюз может поучиться у Северной Македонии

После Ниша кончились все автозаправки. В темноте мелькали красные огоньки отбойников автобана. Датчик бензина уныло смотрел в пол. Больше всего на свете мне не хотелось застрять на трассе ночью в Прешево – южном районе Сербии, населённом албанцами.

– Флаги вижу, – сообщил муж. И действительно, вдали показались зелёные флаги заправки Petrol.

На стоянке кучковались джипы с иностранными номерами, вокруг них резво, несмотря на поздний час, бегали кудрявые дети, на их возню равнодушно взирала мамаша, дымящая сигаретой.

Все столики в кафе были заняты бородатыми мужчинами, пьющими колу. Они внимательно рассматривали нас, пока мы платили за бензин. Мы поспешили уехать: впереди ждала Македония и её столица Скопье.

На пограничном переходе Куманово оказалась километровая очередь. Недовольные водители начали массово гудеть, и пограничники ускорились. Границу мы прошли быстро: для россиян в Македонию въезд безвизовый.

«Добро пожаловать в страну солнца и озёр!» – звякнула эсэмэска.

Но ни солнца, ни озёр не было видно. Скопье заволок густой туман. По проспектам как угорелые носились македонцы, не обращая внимания на знаки ограничения скорости, предписывающие 50 км/ч. Нам было нужно добраться в самый центр, к Триумфальной арке, где нас будет ждать владелец апартаментов. Мы припарковались, заглушили мотор и вышли оглядеться. Белоснежная, воистину триумфальная и праздничная арка гордо называлась «Македония».

Рядом с ней располагались огромные скульптуры македонских знаменитостей. Позади стояла большая, сверкающая огнями конусовидная елка, а вокруг неё был разбит рождественский базар. Люди смеялись, пили глинтвейн и пиво, ели жареное мясо.

«Заселимся – и сразу туда», – решили мы. Тем временем приехал хозяин апартаментов Мартин и на сербском языке велел ехать за ним на парковку.

Тут случилось страшное. Машина затряслась, как в припадке, надсадно кашлянула и затихла.

– Может, из-за бензина? – задумчиво спросил Мартин, светя фонариком под капот, где с виду все было в порядке.

Мы оттолкали машину во двор. Мартин уехал на заправку за нормальным бензином, а мы курили со сторожами парковки. Они говорили по-македонски, мы отвечали по-сербски, прекрасно понимая друг друга. Впрочем, базовый набор ругательств, употребленных в адрес недобросовестных владельцев заправки, в наших языках практически идентичен.

Мы залили хороший бензин (как мы узнали позднее, в Македонии очень качественное топливо), и, о чудо, машина завелась!

Рождественский базар в Скопье прекрасен. Тут жарят на гриле говяжьи котлеты для мусульман и свиные плескавицы для православных. Кладут их в горячую лепешку с луком, капустой и картошкой фри по желанию. После многочасовой дороги это казалось пищей богов.

Рядом пекли сахарные пончики, за ними стояла целая очередь. На развалах лежали яблоки в сладкой глазури, леденцы, на огне тут же жарили каштаны, разливали глинтвейн из вина или ракии, виски, светлое и темное «Скопско» пиво. Люди веселились, пели песни, фотографировались у ёлки. Праздник продолжался до полуночи, и мы долго любовались из окна разноцветьем гирлянд и лампочек. Новогоднее настроение накрывало с головой.

Выглянув утром в окно, я ахнула. Ночью, кроме рождественских украшений, ничего не было видно. А сейчас я поняла, что мы живём рядом с внушительным памятником Александру Македонскому, который стоит в центре площади Македония. Правда, его пришлось переименовать во «Всадника на коне» ради компромисса с Грецией, которая считает Александра Македонского исключительно своим героем.

В угоду Афинам, которые ранее блокировали присоединение страны к Евросоюзу, государство переименовали в Северную Македонию. Греция, в чьём составе есть провинция Македония, тем самым пресекла гипотетические территориальные претензии соседа. Кроме того, македонский язык было решено считать славянским и ни в коем случае не родственным греческому. Все эти положения зафиксировали в Преспанском соглашении, подписанном в 2018 году.

У подножия грандиозного памятника устроен фонтан с легионерами, обороняющимися от рычащих львов. Вокруг площади располагаются гигантские сидячие фигуры македонских писателей и героев. Это было потрясающе. Я никогда не видела таких больших памятников! Идеальные пропорции, прорисованные жилы, напряжение мускулов, строгие взгляды, нахмуренные брови… Герои казались живыми людьми, застывшими в бронзе. Честное слово, некоторых сербских и российских скульпторов стоит отправить на стажировку в Северную Македонию поучиться у местных мастеров.

– Боже, как это красиво! – только и повторяла я.

Почти на каждом здании установлены таблички с мудрыми цитатами Матери Терезы, которая родилась на этой земле.

К сожалению, святым именем албанки, принявшей католичество, активно спекулируют приштинские политики. Хашим Тачи, лидер самопровозглашенной республики Косово, не упускает возможности лишний раз прикоснуться к личности монахини. Не так давно он подарил книгу о Матери Терезе Библиотеке ООН.

Скопье похож на калейдоскоп: тут за каждым поворотом ждут чудеса.

Здания с колоннами в античном стиле сменяются на типичные югославские, построенные с таким же имперским размахом. С ними по соседству стоят современные небоскрёбы из зеркального стекла, а забегаловки KFC мирно уживаются с бурекджиницами.

Легендарная река Вардар величаво несёт свои бурные, как история этих мест, волны. У македонцев существовали распри не только с греками, но и с болгарами, которые издавна считали эту территорию своей, а самих македонцев – представителями болгарского народа. В этих мутных водах кто-то только не ловил рыбу.

На главной реке столицы стоят два огромных фрегата с отелями и ресторанами. Через реку перекинуты множество мостов. Один из них – мост Искусств – уставлен потрясающе натуралистичными скульптурами македонских художников, поэтов, писателей и актёров. Казалось, что я нахожусь на каком-то салонном вечере, где все эти люди живо обсуждают новости культуры, изданные книги, общаются, спорят, курят.

Кстати, о курении. С 2010 года в стране действует закон о запрете на курение в общественных местах. Штраф за нарушение – до 300 евро. Однако местные этим законом пренебрегают. Муж рисковать не стал и курил исключительно возле урн с пепельницами.

Гуляем по платановой аллее на берегу Вардара. Вдоль неё расположены рестораны на любой вкус. Из припаркованной дорогой машины выходит ухоженный мужчина, глядит на нас и говорит по-сербски:

– Доброе утро! Как ваши дела?

– Спасибо, прекрасно, мы же в Скопье! – улыбаемся в ответ.

– Пойдёмте кофе угощу, я владелец вон того ресторана.

– А у вас македонский кофе есть? – оживляюсь я. Надо же пробовать все местное!

Мужчина вздыхает и жалостливо смотрит на меня:

– У меня только итальянский Illi, я пью только его и всем рекомендую. Конечно, если вы хотите, мы вам сварим македонский, но я не советовал бы…

– Уговорили!

Возле ресторана Plaza de Torres рядами стоят цветы в серебристых жестяных кофейных банках с узнаваемой красной надписью. Михайло Мухишовски уже пятнадцать лет руководит заведением. Раньше он жил в Нидерландах, но в итоге вернулся домой. За чашкой крепчайшего кофе обсуждаем политику. Он затягивается сигариллой.

– Ну а что, мы смотрим в будущее. Да, мы хотим стать частью Евросоюза, и без вступления в НАТО этого не получится. Мы ради этой цели со всеми соседями помирились. Надо жить будущим, а не прошлым, хватит с нас междоусобиц. Когда-нибудь все равно нас примут в Евросоюз, я в это верю, – говорит Михайло Мухишовски, желает приятного дня и уходит по своим делам.

Если перейти через древнеримский Каменный мост от площади Македония на другую сторону, то попадёшь в Старую Чаршию – албанский квартал с мечетями.

Узкие, мощенные на разный лад улочки петляют среди низких, крытых черепицей домиков.

В каждом располагается лавка с сокровищами на любой вкус. Целая улица носит название Золотая из-за обилия ювелирных магазинов. Цепи разного размера, цепи на цепях с медалями, медальоны, кулоны из драгоценных камней величиной с грецкий орех, браслеты, часы, перстни размером с японскую хризантему, усыпанные бриллиантами, – мои глаза разбегаются от этого изобилия. Македонское золото обладает приятным светло-жёлтым оттенком, и на этой улице светло даже в пасмурный день. У витрин останавливаются мусульманки и живо обсуждают между собой украшения. Компания девчонок, одни из которых одеты в обтягивающие лосины, а другие в хиджабы, разглядывает драгоценности. Золото интересует женщин всех возрастов и национальностей.

В соседней лавке продают сокровища другого рода: антиквариат. Дутое тончайшее югославское стекло с позолотой, кофейные сервизы на любой вкус, медные и латунные джезвы, рюмки для ракии, эмалевые украшения, деньги всех времен и народов, значки, вышивки и одежда.

– Иди-иди сюда, – пожилой македонец тащит меня в глубь лавки. Он вытряхивает из сундуков какие-то тряпки и достаёт военную форму с немецкими нашивками.

– Гимнастерки натовских военных. Посмотри, какое качество! Чистая шерсть! – с гордостью говорит хозяин лавки.

Он рассказывает, что эта униформа из частей НАТО, расквартированных в Македонии во время бомбардировок Косово и Метохии. Тогда, в 1999 году, Македония оказывала логистическую поддержку НАТО и даже позволила открыть штаб альянса в Скопье.

Старик с грустью и тоской вспоминает Югославию, перебирая значки с изображением Тито.

– Учили бесплатно, лечили бесплатно, работы было полно, фабрика фарфора работала, а сейчас от неё только чашки да тарелки остались. Нахожу иной раз у людей в коробках ни разу не использованные сервизы, которые на лучший день берегли, а он так и не настал, – скорбно вздыхает владелец лавки и скрывается в её бездонных недрах.

Напротив такую же антикварную лавочку держит Владимир Манолев. У него ассортимент скуднее, зато есть русские матрёшки. Он считает, что, если бы Россия проявила хотя бы минимальный искренний интерес к Северной Македонии, здесь не было бы ни НАТО, ни унижения со стороны европейских чиновников, оставивших страну на пороге ЕС.

– Вы знаете, что Кирилл и Мефодий родились здесь? Памятник им стоит возле Каменного моста. Значит, вся славянская письменность и старославянский язык проистекают из Македонии. Меня охватывает дрожь, когда я представляю себе, что в православных церквях от Аляски до Владивостока по воскресеньям звучит язык моего народа! – с гордостью говорит македонский антиквар.

Мы шли по одной из старинных улочек, разглядывая висящие меха, куски кожи (в Македонии отличная кожевенная индустрия, мировые бренды шьют здесь свои изделия) и чилимы – тканые ковры ручной работы.

Внезапно над городом пронесся призыв муэдзина из большой мечети. Её подхватил другой голос из мечети поменьше. Через некоторое время издалека донесся колокольный перезвон. Это было очень красиво.

Жители Скопье мирно уживаются все вместе, местные албанцы радушно объясняют дорогу на сербском языке, никто не кидает камни в девушек в мини-юбках, македонцы предлагают болгарам скидки в магазинах «по-соседски». Словом, Евросоюзу стоит поучиться толерантности у отвергнутой им Северной Македонии.

Впрочем, рассуждать о политике натощак не стоит. На одной из улиц Старой Чаршии расположено кафе «Кай Сердарот». Его практически невозможно заметить, настолько невзрачно оно выглядит. Однако внутри за простыми деревянными столами с вышитыми салфетками всегда полно туристов и местных.

Хозяин заведения Влатко приносит два стаканчика домашней виноградной македонской ракии. Её выдерживают в дубовых бочках, поэтому цвет у напитка золотистый. А называется она жолта.

У Влатко самые щедрые порции и низкая цена. В то время как в других заведениях за миниатюрную рюмочку магазинной жолты просят 70—100 денаров, у Влатко стаканчик стоит 50 – это меньше одного евро.

Вкус жолты очень интересен. После первого глотка ты ощущаешь терпкий вкус винограда, после второго вспоминаешь тёплый запах коньячных бочек, а после третьего понимаешь, почему Македония называется страной солнца. В отличие от капризной звезды, македонское жолтое солнце согреет в любую погоду.

На улице зарядил ливень, а мы наслаждались душевной обстановкой в ожидании еды. Как опытные посетители балканского общепита, мы заказали одну порцию на двоих и не ошиблись: македонские блюда просто огромные.

Влатко принёс металлический поднос со свежими овощами, телячьими кебабами и нафорой – наломанной кусочками лепешки, обжаренной вместе с мясом на огне и посыпанной мягким сыром. Кроме того, мы заказали тавче-гравче – фасоль, запеченную в глиняном судачке.

Когда делаешь глоток жолты и закусываешь её горячим куском хлеба, на котором плавится сыр, хочется благодарить весь мир. А дымящаяся густая фасоль примиряет с зимой и прочими сезонными унылостями. Горячую фасоль с кебабами готовят как в мусульманских кафе, где не продают алкоголь, так и в обычных ресторанах для туристов.

Из «Сердарота» уходить не хочется, а потом только и думаешь, как бы поскорее вернуться.

Дальше наш путь лежал в крепость Кале. Она гордо возвышается над городом с четвертого тысячелетия до нашей эры. Страшно подумать, сколько событий тут происходило. Исчезали империи, менялись цари, шли войны, а эти камни как стояли, так и стоят, охраняя свои древние тайны. Археологи находили тут и монеты Александра Македонского, и лук викингов.

Какое-то время крепостью Кале владели сербы, и на территории укрепления существовали четыре православные церкви. Сейчас на крепостные стены, откуда весь город как на ладони, залезают туристы.

Именно с высоты древнего холма столица Северной Македонии больше всего похожа на мозаику калейдоскопа. Возможно, это пестрое разнообразие обусловлено тем, что город сильно пострадал от мощного землетрясения в 1963 году. Тогда Скопье восстанавливали буквально всем миром.

Гуляя по городу, мы набрели на православный храм. Церковь Рождества Пресвятой Богородицы выглядит очень необычно. Своей башней и стенами из известняка она напомнила мне черногорские приморские виллы. Церковь была построена в 2008 году на месте средневекового храма, и её отделка ещё не полностью завершена.

Внутреннее убранство великолепно: витые колонны, хрустальные люстры с дрожащими свечками, алтарь из тёмного дерева. Однако больше всего меня поразили в этой церкви две иконы. Православные македонцы поклоняются иконе нашей святой Ксении Петербургской и иконе Божьей Матери-Троеручицы. Молитвы им приносят верующим исцеление, покой и защиту. Свечки в македонских храмах зажигают там же, где и в сербских. На улице стоят специальные короба: на верхней полке ставят свечи за здравие, на нижней – за упокой. Поставили свои и мы, помолившись о доброй дороге домой.

Впереди ждала рабочая неделя.

На город медленно опускалась ночь, и в тёмном небе зажёгся огромный православный крест. Это Крест Тысячелетия, установленный на горе Крстовар в честь двухтысячной годовщины принятия христианства на этой земле. Он сияет в небе словно гигантский оберёг, и на душе от этого становится тепло и спокойно. Крест Тысячелетия считается самым большим в мире.

Утром мы выяснили, что машина снова не заводится, хотя в ней был уже полный бак хорошего бензина. Судя по всему, у нас перегорел бензонасос. Судорожно мы начали искать мастера, способного быстро заменить деталь. Одни обещали сделать ремонт в течение трех дней, что было неприемлемо. Скопье, конечно, прекрасен, но дома ждут сын и собака. Вторые предложили отогнать машину на эвакуаторе в Сербию: спасибо, но мы не настолько богаты и безрассудны. Третьи советовали налить в бачок присадку и ждать, пока «само пройдёт».

Снова нас спас Мартин. В албанском квартале он нашел автосервис, где мастер без вопросов обещал заменить бензонасос за пару часов и сто евро. Цена адекватная, столько же мы платили за аналогичный ремонт в Сербии. Тот же мастер посоветовал своего эвакуаторщика за 20 евро (автомотосоюз Македонии за четырехминутную поездку запросил 60).

Автосервис Кенана располагается напротив грандиозного здания гостелерадиокомпании. В самом сервисе подмастерьями работали двое мальчишек лет двенадцати. Они носили Кенану детали, помогали парковать машины, подсказывая, куда поворачивать руль, чтобы не стукнуться, что-то натирали, перебирали. На ломаном сербском Кенан объяснил нам, где мы можем скоротать время, пока он меняет деталь. Когда мы вернулись, Кенан сел за руль нашего автомобиля, повернул ключ, и машина, выдав синий вонючий залп, наконец завелась! Старый бензанос валялся рядом. Кроме того, нам бесплатно сделали диагностику, долили жидкость в радиатор и пожелали приятной дороги домой.

Пограничный переход из Македонии в Сербию расположен в получасе езды от столицы. В этот раз народу не было, и прошли мы быстро. Мимо проносились сербские просторы, а я вспоминала страну солнца и отчаянно желала вернуться.

Катарина Лане, журналист

Вкус «Триумфа»: сербское вино, которое выбирают короли и президенты

Дорога к знаменитой винодельне «Александрович» пролегает по персиковым рощам. Каждое дерево издалека напоминает украшенную шарами новогоднюю елку: персики величиной с теннисный мяч. Устоять невозможно.

– Давай ящик купим, чего мелочиться? – предлагаю я мужу.

Через считанные минуты в машине запахло таким сочным и сладким ароматом, что кажется, будто им одним можно наесться досыта. Рядом с ящиком в бутылке тихо плещется прозрачная, как слеза, виноградная ракия, купленная у хозяина персиковой плантации. Впрочем, в такую жару не до ракии: её время настанет осенью. А знойным сербским летом, когда солнце белым пятном плавит ослепительно синий горизонт, надо любоваться на пышные зелёные горы, усыпанные терракотовыми черепичными крышами, и пробовать вино, которое президент Сербии Александр Вучич выбрал в подарок французскому коллеге Эммануэлю Макрону, прибывшему в прошлом году с визитом в Белград.

Это был момент международного триумфа сербской винодельни, расположенной в сердце Шумадии.

Винодельня «Александрович» расположена в уникальном месте, которое поит зреющие гроздья ароматами персиков и луговых цветов, а гора Рудник дарит виноградникам свежие ночи, давая отдых от дневного зноя.

Александр Маринкович, сотрудник маркетингового отдела винодельни, радушно встречает нас в прохладном холле.

Повороты судьбы молодого человека непредсказуемы, как вино нового урожая. Бывший футболист влюбился в дочь хозяина винодельни Божидара Александровича, которая училась в классе у мамы Александра. Хотя он был успешным футболистом, после свадьбы смело променял жар спортивных матчей на прохладу винных погребов, рассматривать которые мы и отправились.

В огромном холле стоят гигантские «танки» – цистерны, в каждой из которых бродит 10 тыс. литров будущего вина. И это еще не самые большие: на винодельне есть «танки» и по 25 тыс. литров.

Полы выложены мрамором, барная стойка из тёмного дерева тихо сияет стеклом бокалов.

– Мы можем производить полмиллиона литров вина в год, но сознательно не делаем этого. Мы уменьшаем количество гроздьев на лозе, чтобы те, которые остались, были более качественными. Например, в 2014 году было много дождей, и мы тогда не выпустили ни одной бутылки красного вина. Мы отказались от винограда, который вырос на сорока гектарах, чтобы не уронить качество. В год выпускаем примерно триста тысяч бутылок вина. Именно и только бутылок: у нас нет других видов упаковки типа коробок или вина на разлив. У нас элитное вино, и нам дорого качество, которого мы добивались десятилетиями, – с гордостью подчеркивает Александр.

В этих краях до 90-х годов прошлого века государство запрещало иметь частные винодельни. Поэтому местные жители вырубали виноградники, бывшие здесь ещё со времен Древнего Рима. Александр рассказывает, что только в 1992 году, когда государственная политика изменилась, хозяин винодельни, который вырос в этих местах, смог возобновить занятие виноградарством. Сейчас у винодельни «Александрович» 75 гектаров, а самое известное вино называется «Триумф».

– Логично: как вы лодку назовёте, так она и поплывет, – соглашаюсь я, разглядывая оснащение винодельни. Тут все предельно функционально, каждая вещь имеет свое предназначение. Меня, конечно, поразило сочетание традиций и современных технологий, которые служат благородному делу, овеянному ореолом истории и тайны. Ведь вино «Триумф» пили ещё югославские короли, а потом его рецепт, чудом сбереженный хранителем погребов королевского дворца Живоином Тадичем во время Второй мировой войны, был передан его другу – дедушке основателя винодельни.

Мы заходим в каменный погреб. На каменном полу стоят огромные ящики, заполненные пыльными бутылками для шампанского, которые закрыты пивными крышками!

– Здесь у нас «отлеживаются» игристые вина. Технология как в Шампани. Заметьте, бутылки нельзя трогать: в каждой из них давление в три раза больше, чем в автомобильной шине! По сути, это небольшие бомбы. Так они лежат несколько лет, а винный осадок делает свое тихое дело, создавая внутри бутылки вкус вина. Потом бутылку нежно и бережно переворачивают, чтобы осадок плавно перетек в горлышко, а вино осталось прозрачным.

– После того, как пройдёт ферментация и возникнут пузырьки, мы замораживаем горлышки жидким азотом, снимаем крышки, кусочек льда с осадком вылетает наружу, а мы закрываем бутылку традиционной пробкой с проволокой, – рассказывает Александр.

Розе зреет полтора года, а белое вино – минимум три.

В погребе есть и бочки по 225 литров. Они вкусно пахнут деревом: тут французский, американский, славонский дуб, которые дарят будущему вину разные благородные оттенки вкуса.

– Вкус этого вина знают и любят в 16 странах мира, в том числе и в России. Постоянство качества – то, за что ценят наши вина, – говорит Александр.

Винодельня «Александрович» обладает большой коллекцией или, вернее, «архивом» вин. Бутылки тёмного стекла покрыты благородной пылью. Когда-нибудь кто-нибудь попробует это вино и узнает, каким был, например, урожай 1994 года: есть и такая бутылка, но она не продаётся. Самое старое вино, которое можно купить на винодельне, было создано в 2006 году.

Боже, – думаю я, – моему сыну тогда было четыре года!

Мы обходим погреба винодельни, и я проникаюсь трепетом перед этим сложным, ответственным и тяжёлым трудом.

Хозяин Божидар Александрович ждёт нас на просторной террасе, с которой открывается вид на бескрайние виноградники. Я с восторгом оглядываюсь и в какой-то момент ловлю себя на ощущении, что нахожусь не в Сербии, а где-то в Италии.

– Наше село называется Винча. Даже по названию ясно, что тут всегда выращивали виноград. А начали эту традицию древние римляне. Потом ее прервали сначала турки, а позднее социализм. Мой отец делал вино в подвале своего дома, площадь которого была всего 60 кв. метров. Мы пережили войны, санкции, бомбардировки… Мне досталось в наследство всего два гектара виноградников, но мы упорно идём вперёд, – рассказывает Божидар Александрович.

Он предлагает нам попробовать его семейное вино, которое оценили на самом высшем уровне. Президент Сербии Александр Вучич слывет искусным знатоком вина, и его выбор марки «Александрович» в качестве подарка лидеру Франции стал для винодельни настоящей гордостью.

Розе Finesa, шипя, льётся закатным розовым золотом в фужер на тонкой ножке, похожий на застывшую в стекле слезу. Я медленно пробую, и Божидар довольно улыбается, видя мои расширившиеся от восторга глаза.

Нежные колючие пузырьки разбегаются по коже радостными мурашками. Кажется, что эта свежесть молодого персика и аромат ягод, растворенные в винограде, созданы для того, чтобы стать прекрасным аккордом любого события.

– Ещё Наполеон говорил, что шампанское помогает ему утешиться во время поражений и сильнее ощутить сладость победы, – говорит Божидар, профессионально крутя бокал загорелыми пальцами. Так делали его отец, дед, прадед… Четыре поколения Александровичей производят здесь вино уже третье столетие.

Говорят, что виноделом нужно родиться: вырасти в окружении лоз, уметь чуять оттенки земли и ветра…

– Да, дегустация – это самая приятная часть нашей работы. А сколько всего нужно сделать, чтобы прийти к этому моменту! Самое тяжёлое в нашем деле – это неизвестность. Наши виноградники растут под открытым небом, их бьёт град, рвёт ураган, поливает дождь, сушит зной… – делится сербский винодел.

Тем временем нам поменяли бокалы. Настало время пробовать белое Triumf Gold. Оно оказалось моего любимого соломенного летнего оттенка. Летящее, словно лёгкий бриз, и наполненное щедрыми вкусами, которые дарит благодатная сербская природа, это вино уносит воображение на вершины местных гор, освещенные жарким солнцем, и в этот момент кажется, что лето будет длиться вечно, а случаться с нами будет только хорошее.

Вина «Александрович» пьют и бывшие президенты Сербии, и нынешний (говорят, что он предпочитает красные Rodoslov и Regent), министры, режиссёры Эмир Кустурица и Никита Михалков, сербский престолонаследник Александр Карагеоргиевич… Его оценили мировые знатоки виноделия, его заказывают посетители ресторанов Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга.

– Знаете почему их любят? Это особенное вино. Экзотическое, можно сказать. Эти места нам Богом даны для виноделия. Почва, горы, уникальная природа дарят сортам винограда совиньон, каберне совиньон, шардоне, мерло, которые также растут в Италии и Франции, особый вкус, аромат, особую структуру «тела» вина. И ценность наших вин в их неповторимости, – говорит Божидар Александрович.

Мы рассматриваем стройные ряды виноградников, тянущиеся к горизонту, и непринуждённо разговариваем. Спрашиваю Божидара, как он относится к тому, что люди кладут в вино лёд или разбавляют минералкой. Божидар улыбается и смотрит через бокал на плещущееся солнце.

– Наши вина – это результат труда человека и природы. Они созданы из разных сортов отборного винограда в идеальной комбинации. Они не нуждаются в дополнении, – говорит винодел, отпивая свое вино.

Конечно же мы не могли не попробовать красное Rodoslov.

Казалось, что оно не льётся из бутылки, а медленно течёт, словно кровь. Впрочем, вино – это и есть кровь винограда, добытая потом виноделов. Оно тяжело колыхалось в бокале, распространяя в воздухе аромат. Он сложный: ноты вишни, ежевики, шелковицы переплетаются с оттенками темного шоколада и табака. Это вино вливает силы и бодрит душу. Наверно, потому политики и ценят его за способность оживить дух, придать новых сил в сложных перипетиях современного мира.

Rodoslov производится только в самые урожайные годы. Ими стали 2006, 2009, 2012, 2013-й. А урожай 2016 года ещё только зреет в погребах винодельни.

Кстати, в Сербии существует профессиональный праздник виноделов – День святого Трифуна. 14 февраля виноградари подрезают лозы и «поят» их вином для богатого урожая. Сбор винограда ещё не начался, но 2020 принёс много сюрпризов. Определённо, вино этого года будет особенным!

Катарина Лане, журналист

Горные бобы, или «Я знаю, что вы делали бабьим летом в Республике Сербской»

Наши уроки физкультуры зимой проходили в лесу, до которого надо было дотащить лыжи и палки, выпадающие из рук и цепляющиеся по сторонам за все подряд. Негнущиеся заскорузлые лыжные ботинки мы обували ещё в школе и, то и дело подскальзываясь, брели в лес в синих рассветных сумерках, подгоняемые бодрыми окриками физрука. К началу лыжни я обычно приходила с абсолютно ледяными ногами. Надо было надевать шерстяные носки, как у стариков, чтобы было тепло, а я хотела, чтобы было красиво. Уроков было два, и я уныло таскалась по лесу в темноте между кустами. Особенно бесили румяные и бодрые лыжники, которые задорно кричали сзади «Лыжню! Дай лыжню, девочка!», и мне приходилось вставать замерзшими ногами в снег. Так уроки физры закалили мой иммунитет и породили ненависть к лыжам.

Поэтому когда меня пригласили провести выходные на горнолыжном курорте Яхорина в Республике Сербской, я долго отнекивалась. Решила поехать только потому, что ещё не сезон.

«Хорошо, что бабье лето стоит, снега нет, кататься не придётся», – думала я, собирая вещи.

Двухкилометровая гора Яхорина, пик Динарского нагорья, спряталась за густым хвойным лесом в заплатах разноцветных клёнов и берез.

На этой горе в 1984 году во время Олимпиады в Сараево соревновались лыжники. Потом случился распад Югославии, и курорт долгое время был заброшен.

К счастью, времена упадка для региона остались позади.

В последнее время правительство и частные инвесторы стали вкладывать много денег в развитие курорта. Здесь строят отели, прокладывают новые трассы, меняют оборудование. Горнолыжники и сноубордисты приезжают сюда со всего мира, потому что skypass стоит смешных тридцать евро.

Несмотря на то что сезон на Яхорине открывается в конце ноября, даже летом на курорте полно людей. Открытые террасы ресторанов заставлены столиками, в воздухе стоит густой запах кофе и сосен, отдыхающие лениво перебрасываются словами, греясь в лучах осеннего солнца, и разглядывают велосипедистов и наездников квадроциклов.

Возле олимпийских колец расположен подъёмник для лыжников. Летом его используют как прогулочную гондолу. Я решила покататься и посмотреть красоты Яхорины сверху. Скамейка плавно подкатила сзади, и я уселась на крайнее справа кресло. Сотрудник опустил поручень, и мы медленно тронулись наверх.

Земля медленно плыла под ногами. На опорах подъёмник потряхивало, и с каждым толчком я вспоминала все новые и новые фильмы-катастрофы об отдыхе в горах. Но бояться было нечего: оборудование новейшее.

Подъезжая к следующей опоре, я уже осмелела и стала вертеть головой по сторонам, потому что виды с Яхорины открывались великолепные. А зимой, когда горные пики покрыты сахарным снегом и на пушистых елях серебрится каждая иголочка, эта картина, наверно, ещё прекраснее. Два километра наверх пролетели, как один миг.

На самой вершине захватило дух.

Горные пики величаво тонули в облачном молоке. Вдали виднелось плато Равной горы с плоской вершиной и бескрайнее море пушистых темно-зелёных сосен. Курорт белел среди них, будто рассыпанные детские кубики. Тёплый ветер трепал волосы, и казалось, что сейчас он подхватит тебя и понесёт над горами Республики Сербской.

Любоваться этими видами можно было бесконечно. Но я уже проголодалась и решила спуститься вниз, ведь рестораны курорта Яхорина – это отдельное гастрономическое путешествие.

На пути вниз меня ждало ещё одно приключение. На Яхорине есть классный аттракцион для всей семьи: катание на «бобах». По горе идёт железный мощный рельс, на нем спускаются, сидя в «бобах» – колясках с колесиками. Скорость можно контролировать ручкой: если её двинуть вперёд, «боб» покатится быстрее, назад – медленнее или вовсе остановится. Автостоп срабатывает на скорости 40 км в час. Я уселась в «боб». Сотрудник крепко пристегнул меня и сказал: «Збогом!», что по-сербски значит «Прощай!». Из-за этих слов я резко передумала ехать. Однако вылезать уже было поздно, потому что «боб» стремительно покатился по рельсу. Рельс круто изгибался на поворотах, вздымался и падал, «боб» валился из стороны в сторону, что придавало ускорения.

Очень хорошо, что на Яхорине в тот момент ещё не было снега, потому что от моих воплей зимой точно сошла бы лавина. Мертвая от ужаса, я неслась как пуля, сквозь кусты и елки, дергая ручку. Красот окружающей природы я не увидела, в памяти от поездки остались какие-то вспышки. Это была по-настоящему страшно интересная поездка, и весь кайф от неё я ощутила позже. Мне захотелось ещё. На следующее утро я снова поднялась на гору и храбро залезла в «боб». Теперь я уже знала, что меня ждёт, и с радостью ждала ощущения полёта. Летя по трассе, я вопила от радости, успевала махать строителям и фотографировать. Незабываемое ощущение свободы просто сносит голову!

Пожалуй, это был лучший момент бабьего лета.

Так Яхорина покорила моё совсем не лыжное сердце. Я без боя сдалась в плен её пушистых сосновых лап.

Пора планировать зимнюю поездку: через месяц на горнолыжном курорте Яхорина открывается сезон.

А учиться кататься на лыжах никогда не поздно. Или лучше выбрать сноуборд, что думаете?

Катарина Лане, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Республика Сербская: «Путешествуйте там, где вас любят»

Если Сербия более-менее известна россиянам (прежде всего, знают, что столица Сербии – город Белград), то с Республикой Сербской в народном восприятии все намного сложнее. Без небольшой географической и исторической справки о том, что же это за место такое, действительно непросто ориентироваться в происходящем, даже находясь на ее территории.

Республика Сербская – одна из двух составных частей конфедеративного государства Босния и Герцеговина, которое на политической карте мира появилось только в 1995 году в результате кровопролитной межэтнической войны. Горячая фаза конфликта закончилась, инфраструктура восстановлена, дороги разминированы и по всей территории Боснии и Герцеговины можно путешествовать беспрепятственно и безопасно.

Республика Сербская имеет крайне причудливые очертания, вытянувшись на карте вдоль границы БиГ с Черногорией, Сербией и Хорватией, поэтому, когда мы говорим о поездке в этот регион, логичнее и удобнее рассматривать ее основные достопримечательности в привязке к отдыху в соседних Хорватии и Черногории, ведь сама география и не самая удобная для россиян логистика диктуют именно такой принцип.

Не стоит забывать, что для выезда из Хорватии в БиГ у вас должна быть многократная хорватская виза или обычный «мультишенген», а для выезда из безвизовой Черногории в такую же безвизовую БиГ, а также Сербию – только российский загранпаспорт. Мы проехали по всей Республике Сербской, чтобы составить для вас оптимальный маршрут путешествия.

Из Боки-Которской или Южной Далмации в Требинье

Если вы уже не в первый раз выбрали в качестве места для летнего отпуска курорты черногорской Боки-Которской (Котор, Тиват, Херцег-Нови, Пераст и т. д.) или хорватской Южной Далмации (окрестности Дубровника), при этом вдруг захотелось немного отдохнуть от пляжного отдыха и сменить обстановку, то поездка в очаровательный городок Требинье (ударение на первый слог), расположенный всего в 24 км от Дубровника и в 40 км от Херцег-Нови, будет правильным решением.

Дорога до Требинье на арендованном автомобиле вместе с прохождением границы в будние дни не должна занять больше часа. Одно из самых солнечных мест региона (более 240 ясных дней в году) напоминает одновременно и венецианские приморские города Адриатики, и города внутренней части Черногории вроде Никшича, но при этом отражает историю Боснии и Герцеговины, сочетая в архитектуре османские и австрийские элементы.

В историческом центре Требинье есть уютный парк с огромными платанами и колоритный рынок, где продают всевозможные местные специалитеты, включая домашние сыры, пршут, айвар, сушеный инжир и ракию.

Здесь же недалеко ресторан с шикарным панорамным видом на город при винодельне Вукое (Vukoje). Ресторанов же без особого вида, но с хорошей балканской кухней, акцентированной на мясных и овощных блюдах, разумеется, в старом городе найти также не составит труда.

В окрестных предгорьях – несколько красивых монастырей, среди которых особенно хочется выделить монастырь Тврдош (Tvrdoš), известный во всем регионе винами собственного производства.

Там же, в монастыре, можно продегустировать и по желанию купить сорт белого вина «жилавка» и сорт красного вина «вранац», хорошо знакомые россиянам, часто бывающим в Черногории. Цены на всё в Требинье по сравнению с соседними раскрученными Хорватией и Черногорией россиян приятно удивят. Ехать сюда лучше с ночевкой.

Из Требинье на Яхорину

Если на следующий день в Требинье во время недорогого и сытного сербского завтрака (кофе, бурек, свежий хлеб с каймаком, блинчики с джемом и т. д.) вы решитесь-таки продолжить свое знакомство с Республикой Сербской и при этом вы фанат гор, то настоятельно рекомендуем сразу же забронировать номера в одном из отелей курорта Яхорина, который когда-то был знаменит на весь мир, потому что в 1984 году принимал горнолыжные соревнования зимней Олимпиады в Сараево, но потом сильно пострадал в ходе войны.

После инвестиций последних лет курорт ожил: инфраструктуру привели в соответствие с европейскими стандартами. Теперь отельный фонд, бары-рестораны и состояние трасс не разочаровывают лыжников и сноубордистов со всей бывшей Югославии и из соседних европейских стран, которые расхватывают номера в отелях задолго до начала лыжного сезона – кататься здесь традиционно можно с конца декабря до 20-х чисел марта.

Высота главной горы курорта Огориелицы почти 2000 м, цена ски-паса в районе 25–30 евро в день, много удобных трасс для начинающих, скидки семьям с детьми и опять же ценник, позволяющий после горнолыжного отдыха вернуться домой без большой дыры в бюджете. Добавьте сюда близость к международному аэропорту Сараево – это всего 27 км (из Москвы можно добраться авиакомпанией Air Serbia с пересадкой в Белграде). Так что любителям зимнего отдыха за границей вполне можно запомнить это название.

Наконец, у Яхорины есть и еще одно преимущество, которое способно внести разнообразие как в жизнь лыжников-сноубордистов, так и всесезонных путешественников, отдыхающих на черногорском и хорватском побережье Адриатики. Это альпийские горки, они же маунтин-коустер, они же родельбан или как этот захватывающий дух, но совершенно безопасный аттракцион называют сербы «боб».

Яхорина входит в топ-10 в Европе по длине трассы (2500 м), которая проходит и по ровным участкам и небольшим ущельям и даже через живописный деревянный мост. Если вы раньше эту штуку не пробовали, попробовать нужно обязательно: 5—10 минут чистого восторга и скорости под 30–40 км/ч, которые на несколько секунд после финиша заставят вас подумать о том, что было бы здорово бросить все и пойти работать водителем трамвая.

Открыт «яхоринский боб» всего лишь с 15 августа 2019 года, и за эти несколько месяцев успел сделать Яхорину топ-направлением среди любителей горного отдыха на Балканах. Чтобы прочувствовать Яхорину и все ее красоты, рекомендуем покататься на «бобе» и по приезде из Требинье, и на следующий день утром: как показывает практика и статистика, поездку с горы Огориелицы вам захочется повторять снова и снова.

С Яхорины в Сараево

На следующий день нужно отправиться и столицу всей Боснии и Герцеговины Сараево – основанный турками-османами в XV веке «европейский Иерусалим», как его часто называют.

Панорама города, раскинувшегося в предгорьях, со всеми его многочисленными минаретами, действительно сильно впечатляет. Город со времен последней войны поделен на две части: Восточное Сараево принадлежит Республике Сербской, а остальной город с его историческим центром – Федерации бошняков и хорватов БиГ, при этом формально являясь столицей всей Боснии и Герцеговины. Главная достопримечательность исторического центра, отстроенного в османскую и австрийскую эпохи, это квартал Баш-Чаршия, где стоит погулять, чтобы оценить атмосферу и аутентичный восточный колорит и удостовериться, что в Европе ничего подобного, имеющего многовековые исторического корни, просто нет.

И не менее интересный объект – Латинский мост, тот самый, возле которого сербский националист Гаврило Принцип 28 июня 1914 года расстрелял австрийского эрц-герцога Франца-Фердинанда и его жену. Обязательно зайдите на этот внешне довольно заурядный мост, посмотрите оттуда на город и мутную речушку Миляцку и подумайте о величии истории.

В 1878 году в ходе последней русско-турецкой войны Россия триумфально разгромила Османскую империю, а на карте Европы появляются новые независимые государства Сербия, Черногория и Румыния. На этом фоне Австро-Венгерская империя аннексирует у ослабевшей Турции Боснию и Герцеговину, укрепляя свои позиции на Балканах, что логично приводит к росту недовольства среди сербского населения этого края, которое конечно же с куда большим удовольствием предпочло бы жить в составе наконец-то окончательно освободившейся после 500 лет турецкого ига Сербии, чем под властью Габсбургов. Реакцией на эти события стала деятельность сербской радикальной патриотической организации «Молодая Босния», в которой и состоял Гаврило Принцип, совершивший те роковые выстрелы, ставшие для Вены поводом выдвинуть Сербии заведомо невыполнимый ультиматум. Дальше события развивались молниеносно: Австро-Венгрия и Германия объявили Сербии войну, и в этой ситуации Российская империя не смогла не заступиться за православных братьев-славян, а к войне подключаются другие мировые державы. Спустя 3–4 года все три империи, а заодно и так оставшуюся в предшествующие десятилетия практически без своих европейских территорий Османскую империю, постиг крах. Из всех неудачников Первой мировой войны России досталось, пожалуй, больше всех: революция, распад, Гражданская война и всеобщий хаос, миллионы погибших, 20-е и 30-е годы. Затем Вторая мировая война, ставшая, как многие считают сегодня, прямым следствием и продолжением Первой, и нападение Германии на СССР. Есть над чем задуматься, глядя в обмелевшее русло Миляцки, особенно о том, как цепочка мало понятных внешнему миру событий в балканском захолустье сто с лишним лет назад стала спусковым крючком глобальных катаклизмов, предопределивших фактически весь дальнейший ход мировой истории.

Если вы склонны к подобным медитациям, то после испытанного катарсиса на Латинском мосту настоятельно рекомендуется найти в старом городе ресторан и пообедать халяльными чевапчичами, а закончить трапезу турецким кофе с местным рахат-лукумом. И отправиться туда, где живет и творит один из самых известных уроженцев Сараево режиссер и музыкант Эмир Кустурица.

Сараево – Вишеград – Дрвенград

Третья локация Республики Сербской, которая абсолютно must-see – это Вишеград. Символ города – объявленный всемирным наследием ЮНЕСКО, великолепный турецкий мост, возведенный в 1571 году Мехмед-Пашой Соколовичем, великим визирем Османской империи периода расцвета и при этом сербским уроженцем этих мест. Именно этот мост стал главным героем романа Иво Андрича «Мост на Дрине», за который сербский писатель в 1961 году получил Нобелевскую премию, единственную в истории премии за роман, написанный на сербскохорватском языке.

Это тот случай, когда вопросов к качеству контента не было ни у кого: это литература мирового топ-уровня, мощное и концептуально выверенное произведение, которое очень понравится многочисленным российским почитателям другого мастера магического реализма Гарсии Маркеса. Конечно, если вы вдруг прочитаете книгу заранее, благо есть хороший перевод романа на русский язык, посещение этого городка произведет на вас особенно сильное впечатление, но и без этого бэкграунда прогулка по величественному старинному мосту и прилегающим улицам, а также вечерняя поездка на корабле по Дрине подарят позитивные и необычные эмоции.

Здесь же у моста вдохновленный творчеством великого писателя Эмир Кустурица при поддержке властей Республики Сербской выстроил грандиозный культурный объект – стилизованный в сербских традициях этногородок Андричград, где много памятников, гостиниц, ресторанов, туристических лавок, а также театр и кинотеатр, художественная галерея и дом-музей Иво Андрича.

Открытый в 2012 году Андричград органично вписался в исторический центр Вишеграда, и сегодня «каменный город Кустурицы» вторая главная достопримечательность этой части Республики Сербской наряду с мостом на Дрине.

В 25 км от Вишеграда, в горном местечке Мокра-Гора, уже на территории собственно Сербии, знаменитый маэстро возвел Дрвенград – этносело и одновременно городок-отель. Побродить по деревянным улицам Дрвенграда, названным в честь Диего Марадоны, Никиты Михалкова и других друзей и знакомых Эмира Кустурицы, съезжаются почитатели творчества режиссера, без преувеличения, со всего мира.

Здесь же каждый год летом проходит крупный фестиваль русской классической музыки «Большой». В Дрвенграде хорошо остановиться на ночь в стилизованном под традиционную сербскую избу номере, чтобы подышать перед сном горным воздухом и поужинать в ресторане «Висконти». Там, в левом дальнем углу, в кругу друзей, часто можно увидеть самого Профессора, как здесь часто называют Эмира Кустурицу, но назойливым любителям селфи может и не повезти с пополнением коллекции фото со знаменитостями.

Утром не спешите уезжать из Дрвенграда, особенно если оно будет солнечным: вам откроются пасторальные виды на горы в легкой дымке, знакомые по фильму режиссера «Жизнь как чудо». Спокойно позавтракайте в том же «Висконти» и совершите прогулку по городку, атмосфера места того стоит.

От Дрвенграда в часовой доступности два самых известных национальных парка Сербии Златибор и Тара с потрясающими видами и самым глубоким в Европе (!) каньоном реки Тары. В трех с половиной часах езды отсюда хлебосольный и тусовочный Белград, а также самый известный национальный парк Черногории Жабляк. Ну а в четырех часах езды – Требинье, откуда мы и начали знакомство с Республикой Сербской, если вы уже спешите вернуться к морю.

«Путешествуйте там, где вас любят»

Разумеется, можно направиться и в северо-западную часть Республики Сербской, где есть бальнеологические курорты вроде городка Баня-Вручица, которые ценятся пациентами за привлекательное соотношение цены и качества. Или в столицу республики – уютный город Баня-Лука.

Здесь много рафтинг-центров и хороших ресторанов с чевапчичами, которые подают здесь по местному рецепту в лепешке, в том числе и в старой австрийской крепости на реке Врбас (точно вкусно в ресторанах «Стара Ада» и «Казамат»). Однако добраться туда ни с приморских курортов, ни из Белграда на машине не так просто: проще всего – самолетом авиакомпании Air Serbia из Белграда, что займет всего час.

Объединить Баня-Луку с Сербией за одну поездку конечно же можно смело рекомендовать бывалым фанатам поездок по Балканам. Однако более массовому туристу, прежде всего, советуем начать свое знакомство с Республикой Сербской именно с того маршрута, о котором вы только что прочитали. Уверен, что бюджет поездки, природные и городские красоты, радушие местных сербов, которые отличаются неподдельным и местами восторженно-позитивным отношением к России, гарантированно произведут на вас яркое впечатление. И потом обязательно захочется вернуться сюда снова, ведь недаром Эмир Кустурица в разговорах с россиянами настойчиво им рекомендует отдыхать на его родине: «Путешествуйте там, где вас любят».

Вячеслав Чарский, филолог, автор известного самоучителя сербского языка, журналист

Каков на вкус самый дорогой сыр в мире?

Узкая дорога в окрестностях Сремской Митровицы бежит между кукурузных и подсолнечных полей.

– Давай сфотографирую тебя среди подсолнухов, – предлагает муж.

– Любой из них выше меня, – вздыхаю я, оглядывая высокие крепкие растения. Хорошо, что наводнения, захлестнувшие на прошлой неделе Сербию, не дошли до подсолнечных полей в этом районе.

Мы едем в сербский природный заповедник «Засавица» – единственное место в мире, где делают диковинный сыр из ослиного молока.

Заповедник расположен к востоку от реки Дрины и к югу от Савы, в двадцати минутах от города Сремская Митровица. Он раскинулся почти на двух тысячах гектарах земли, поросшей сочными травами, редкими растениями и камышами, выглядывающими из протоков речки Засавицы.

На крыше смотровой башни свили гнездо аисты, и я подбираю на память лоснящееся чёрное перо.

У воды чистит перья белоснежный лебедь. Его фотографируют трое молодых людей, выстроившиеся, словно фотографы на визите какого-нибудь президента. С деревьев сыплется липовая пыльца, и кажется, что густой ароматный воздух можно есть ложкой, как мед.

– О, здравствуйте! – слышу русскую речь. К нам выходит, пыхтя трубкой, директор заповедника Слободан Симич – мужчина колоритный и с чувством юмора.

Человек он весьма необычный. На одном из международных конгрессов несколько лет назад он узнал, что итальянцы готовятся отмечать 2000-ю годовщину входа Иисуса Христа в Иерусалим и массово закупают ослов для большого праздника.

Слободан начал изучать этих животных и обнаружил интересные факты: молоко ослиц по количеству жира идентично человеческому, в отличие от коровьего, в нем всего лишь 0,5 % процента жира, то есть теоретически новорождённого ребёнка можно выкормить ослиным молоком. Кроме того, оно обладает уникальным составом витаминов и целебными свойствами, восстанавливающими организм и помогающими при болезнях лёгких. Аллергики, астматики и страдающие бронхитами приезжают в «Засавицу», покупают тут молоко в качестве лекарства для тела, а ликёр из него – как лекарство для души.

Слободан Симич придумал делать из этого молока сыр.

Необходимо упомянуть, что ослов по всей Сербии всего около тысячи, ослицы дают мало молока, и от этого его ценность ещё выше. Поэтому 1 грамм сыра из ослиного молока стоит 1 евро, а расфасован он в упаковки по 50 граммов.

Об этом знаменитом сыре сразу узнали во всем мире, и в «Засавицу» потянулись журналисты из разных стран. Приезжала и съёмочная группа из России. Тогда-то я и попробовала впервые этот необычный продукт.

Тонко нарезанный мягкий сыр из ослиного молока подаётся как драгоценность и пробуется по маленькому кусочку.

– Ну что, вкусно? На что похоже? – московская журналистка нетерпеливо заглядывала мне в глаза.

– Похоже… Похоже на то, будто ты ешь деньги, – сказала я.

И правда, этот сыр сейчас все чаще покупают обеспеченные сербы своим избалованным возлюбленным. А как их ещё можно удивить?

Вкус этого продукта весьма необычен, и тогда, в первый раз, я его совсем не поняла.

Сейчас, спустя время, он меня по-настоящему покорил. Этот пряный, острый, насыщенный вкус невозможно сравнить ни с чем. В нем сочетается свежесть ароматных трав, тепло парного молока и солнечная соль сербской земли, на которой пасутся засавицкие ослицы.

В «Засавице» считают, что сыр из ослиного молока дарит мужчинам молодость.

– Мы его принцу Чарльзу посылали в подарок. Жена у него уж больно специфическая, наверно, ему сил много требуется, вот и решили поддержать, – смеётся Слободан.

Говорю же, он тот ещё юморист!

Впрочем, для женской красоты из ослиного молока в «Засавице» делают тающий крем для лица и нежное мыло с пышной молочной пеной. Я пользовалась, очень приятная косметика.

– Приезжал к нам русский олигарх, хотел купить наш сыр, чтобы продавать в своих торговых сетях. Говорит, был в гостях у греческого президента и хвалился тем, что в его магазинах можно купить все. А греческий президент ему отвечает: «Нет, сербского сыра из ослиного молока у тебя точно нет». Тот приехал к нам. «Хочу купить ваш сыр», говорит. Но, увы, мы споткнулись о российское законодательство. В реестре продуктов, разрешённых к ввозу в Россию, нет позиции «ослиное молоко», поэтому мы не можем продавать этот сыр в РФ. Он у нас тогда забрал весь запас сыра, увёз с собой в сумке, – рассказывает Слободан Симич.

В «Засавице» в год делают 50 кг сыра и продают около 500 литров ослиного молока.

Эпидемия коронавируса и введённые из-за нее ограничительные меры подкосили ослиное хозяйство. И хотя власти страны частично финансируют заповедник, основной доход тут получают от туристов.

– 15 тысяч детей в этом году не приехало на экскурсии, 5 тысяч немецких туристов собирались к нам на ферму, но отменили поездку, – жалуется Слободан.

С другой стороны, говорит он, сейчас приезжает много сербов, особенно в выходные, так как люди хотят путешествовать и отдыхать, а поехать им некуда.

– Очень ждём русских, – с надеждой говорит хозяин.

Эпидемия повлияла и на продажу сыра. Его невозможно продать за границу, потому что ужесточены эпидемиологические меры. А вот приехать и купить на месте можно запросто. Слободан рассказывает, что один немец отсюда увёз в Сингапур 12 кг сербского ослиного сыра, чтобы угощать там гостей своего отеля.

В заповеднике есть огромный кемпинг, где можно остановиться, если вы путешествуете на автодоме, а также бунгало и апартаменты. Наконец-то, спустя месяц после открытия границ, здесь снова отдыхают туристы.

Пока их, правда, немного. Для любителей уединения и тишины – настоящий рай.

За деревянной оградой вольно пасутся лошади, бегают парочками ослы, в камышах прохлаждаются толстые свиньи, белые быки с крутыми рогами отмахиваются от надоедливых мух. Дети носятся по полю, с восторгом разглядывая животных, родители потягивают холодные напитки, сидя за массивными деревянными столами.

Красота…

«Засавица» прекрасна в любое время года. Даже ранней зимой, когда холодное солнце сонно тонет в камышах, хлопотливые утки готовятся к зимовке, а в воздухе стоит морозная тишина, нарушаемая лишь мягким топотом копыт. В воздухе в эту пору плывет запах свежеиспеченной сливовой ракии и дым из большой уютной печки, где в горшке булькает наваристый гуляш.

Слободан машет нам рукой и желает доброй дороги.

Побывав в «Засавице» однажды, сюда невозможно не вернуться. А лучшего подарка из Сербии, чем эксклюзивный сыр со вкусом денег, придумать невозможно.

Катарина Лане, журналист

Озеро Охрид – македонское море

Поездка на юг Македонии – это путешествие в три страны

Старенький автобан стремительно летит через выжженные солнцем жёлтые поля, периодически застревая на станциях оплаты: с легковой машины македонцы берут 1 евро, или ровно 60 денаров. Деньги у них забавные: крупные купюры похожи на старые советские, а мелкие – новые, с прозрачными вставками, – на фантики от конфет. Пока передаешь деньги, вокруг машины толпится албанская детвора, предлагая на своём птичьем языке крупный сизый инжир в запотевших пакетах.

Впрочем, права у албанского населения в Северной Македонии отнюдь не птичьи, скорее, наоборот: настоящие хозяева здесь они, албанцы. Мимо пролетают надписи и вывески на албанском, мусульманские кладбища с белыми остроконечными памятниками, похожими на школьные мелки, над которыми развеваются большие красные полотнища с чёрными орлами. Юг Македонии – это «внутренняя Албания», где местные жители не скрывают своего желания стать частью соседней страны.

Албанцев, путешествующих на машинах с македонскими номерами, вычислить легко: они стирают буквы МК на своих номерах.

Православные македонцы разрисовали все отбойники автобана аббревиатурой ВМРО – ДПМНЕ – названием оппозиционной партии, играющей на национальных интересах и проигравшей на выборах 15 июля ведущей СДСМ, которая победила с микроскопическим отрывом благодаря коалиции с албанцами. Поверх граффити нарисованы чёрные орлы и надпись Pse jo? которая переводится с албанского как «Почему нет?».

Дорога взбирается круто в гору, покрытую туманом, в долине видны мечети и нет ни одного православного храма. Путешествуя по югу Македонии, ты бонусом получаешь поездку в «Албанию», и это очень увлекательно.

Дорога от Скопье до озера занимает три с небольшим часа, а проходит через всю страну. Власти много лет пытаются достроить скоростное шоссе, но стройка то и дело вязнет в политических перипетиях и продвигается медленно. Наконец вдали вижу синюю опрокинутую линзу Охридского озера, и сердце наполняется радостью.

Сам Охрид – абсолютно курортный город. Он застроен кубиками современных южных вилл и отелей, которые толпятся у просторной набережной. Хозяин отеля «Вилла Верон», где мы сняли номер за 25 евро на двоих (в разгар сезона!), просит надевать маски на входе.

– Я каждый раз руки дезинфицирую, кожа уже трескается! А что поделаешь, пока ничего более эффективного для защиты от коронавируса не придумали, – жалуется мужчина.

В ответ показываю ему свое кольцо, на котором за два дня от дезинфицирующей жидкости облезло серебристое покрытие.

– Ничего, купишь у нас новое из настоящего македонского серебра, ему ничего не делается, – улыбается отельер.

Обожаю этот южный позитив и умение находить плюсы в любой ситуации!

Во дворе отеля расположена утопающая в цветах православная церковь.

«Охрид – наш», – думаю про себя и касаюсь крестика на груди.

За поворотом передо мной предстает озеро, и я невольно останавливаюсь, потрясенная открывшимся видом. Какое же это озеро? Это целое море!

Огромная синяя гладь лежит в обрамлении далёких гор, свежий ветер гонит волны, которые выплескиваются на выложенную брусчаткой широкую набережную. Под пальмами раскинулись тучные кусты лаванды, тут же продают орехи, печеную кукурузу, мыльные пузыри и воздушных змеев. Мимо нас пробегает спортивная пара, рядом осторожно переступает бабушка с пляжным ковриком под мышкой, выглядывая из широкополой шляпы, словно черепаха. Курорт, одним словом.

– Скажите, пожалуйста, как пройти в старый город? – спрашиваю по-сербски пенсионера в маске. Он объясняет дорогу по-македонски. Зная один язык, легко понять другой.

На подступах к историческому центру Охрида начинают одолевать владельцы прогулочных корабликов. За каждого туриста они бьются, словно чайки, наперебой расхваливая свои катера и заманивая ценами.

Прогулка по «морю» вокруг города стоит менее 20 евро.

Попадая в старый город, ты снова будто оказываешься в другой стране. Но теперь уже словно в Италии.

Узкие, мощенные гладкими камнями улочки петляют среди аккуратных старинных домиков, возле которых пышно цветут олеандры.

Розмариновые кусты поражают своими размерами: в России так мощно растёт разве что смородина! Вдыхаю полной грудью бриз, ароматы южных растений, свежевыстиранного белья, висящего во дворах на прищепках… Прекрасна, бесконечно прекрасна Македония!

На каждой улочке старого города расположена православная церковь. Говорят, что в Охриде церквей столько, сколько дней в году, и каждая уникальна по-своему.

В этих древних оплотах православия со стен глядят старинные византийские фрески.

Камни этих храмов повидали многое. Охрид – настоящая сокровищница для православного паломника. Здесь даже есть амфитеатр, где древние римляне проводили гладиаторские бои.

Над городом высится средневековая крепость Самуила, построенная в III веке до нашей эры, над которой развевается красно-жёлтый македонский флаг. Впервые Охрид упоминается в греческих записях в 353 г. до н. э., тогда он назывался Лихнидос – «город света». И правда: все вокруг пронизано солнечными лучами, которые пробиваются сквозь сосновые ветки, а воздух жарко пахнет смолой.

Охрид – город девушек с жемчужными серёжками

На каждом углу в старом городе расположены ювелирные магазины. В Охридском озере добывают уникальный жемчуг, по качеству не уступающий мировым ювелирным брендам. С той лишь разницей, что серьги здесь можно купить за 20 евро, за самое дорогое ожерелье с серебряными вставками попросят не более пятисот.

В магазине прохладно. В витринах россыпи жемчужин, собранных в длинные, короткие, мелкие и крупные нити.

– У каждой девушки в Охриде есть жемчуг на любой случай жизни. Его покупают просто так и в подарок. Наш жемчуг носит весь мир! – с гордостью говорит продавщица.

И правда, надписи на вывесках на разных языках, есть и русский.

– Россиянки покупают в основном дорогой, с серебром. Любят классический белый, впрочем, в последнее время охотно берут и цветной. Эх, эпидемия, эпидемия… Как же нам не хватает русских туристов! – вздыхает женщина.

Держу в руках тяжёлую прохладную нить розовых крупных, как орехи, жемчужин.

А вот чёрный жемчуг, сияющий нефтяным отливом. Или взять классический белый? Бусины гладкие, идеально ровные, как в книге про капитана Немо. Впрочем, здесь есть украшения и для тех, кто любит асимметрию: перламутровые, словно мятые, барочные жемчужины прекрасны по-своему: одна не похожа на другую, и это несовершенство покоряет своей неповторимостью.

– А вы знаете, как выглядит природный жемчуг? – спрашивает меня продавец. Я впадаю в ступор: вот же он, переливается вокруг на все лады!

Женщина достаёт скромную нить бледно-жёлтого цвета с редкими вкраплениями перламутра. Оказывается, что охридский жемчуг выглядит именно так.

Чтобы получить знаменитый классический отлив, этот жемчуг покрывают эмульсией, которую делают из чешуи рыбы плоштицы. Говорят, что эту технологию придумал в 1927 году мастер Йован Шубанович, который утверждал, что он – «русский с Байкала». Сегодня той уникальной технологией владеют всего две охридские семьи – Талев и Филев, которые строго хранят секрет производства и передают его из поколения в поколение через мужчин-наследников. Именно их жемчуг считается оригинальным.

В витринах магазинов выставлены роскошные плетеные жемчужные колье на бархатных подставках. Драгоценные нити идеально вписываются в твоё отражение в стекле. Таким образом я «перемерила» десятки украшений, но так и не определилась. А это значит, что за своим охридским жемчугом я приеду ещё раз!

«Мы, македонцы, живём тут, как сербы в Косово»

Вечерело. С озера потянул свежий сильный ветер, призывая яхтсменов, которые спешно расправляли паруса, испещренные гоночными номерами. Ветер крепчал, волны бились о берег, а далёкие горы порозовели румянцем.

Мы решили поужинать в ресторане на берегу озера, но выбрали столик на закрытой террасе. Снаружи сидели только трое мужчин, наслаждаясь порывами ветра и закатным розе в тонких бокалах. Тоже яхтсмены, определили мы по характерным выцветшим бейсболкам.

– Здравствуйте, что пить будем? – по-русски заговорил официант. Мы приятно удивились.

Бобан оказался русофилом и охотно болтал с нами весь вечер. Туристов практически нет из-за закрытых границ.

– Ну что поделать, хоть отдохнём немного в этом году, – улыбается, молодой человек. Говорю же, южный позитив тут разлит в воздухе!

Мы заказали жолту – македонскую виноградную ракию, форель на углях, жареную рыбку плоштицу, чешуя которой применяется в производстве жемчуга, македонский салат из помидоров и перцев, горячие острые перцы чили и «Скопско» пиво.

– Хлебушка чуть-чуть? – предложил Бобан и принёс горячие лепешки с чесночным соусом.

Рыба таяла во рту, помидоры были мясистыми и сочными, перец – обжигающим, а жолта мягко согревала вечернюю свежесть тёплым солнечным светом.

– Включу вам российское телевидение. Я его часто смотрю. Эх, нам бы такого президента… – вздохнул Бобан, глядя на Путина, который на экране телевизора снова раздражённо крутил ручку в руках.

– У нас скоро протесты будут, выборы эти Заев украл, а мы ведь все голосовали за ВМРО – ДПМНЕ. Они хоть как-то наши македонские права защищают. Посмотрите, мы же тут живём уже как сербы в Косово. Албанцы в правительстве, албанцы все решают, ведут себя, как хозяева. Нам бы хоть чуть-чуть побольше России здесь. Мы так ждём русских туристов, для вас ведь визы не нужны, и даже сейчас, во время эпидемии, не нужен никакой тест на границе, а аэропорты в Охриде и Скопье работают! – Бобан с жаром рассказывал о том, как живётся коренным македонцам в своей стране.

Слушать его было грустно.

На прощание он попросил нас прислать его матери автограф сербского посла в России Мирослава Лазанского.

Мы допили жолту, заплатили за роскошный ужин 45 евро и пошли гулять по пляжу.

В прибрежном полупустом кафе можно было купить напитки или еду и получить к ним шезлонг, чтобы любоваться прекрасным Охридским озером. Волны шипели, катая мелкие камушки. Вода была прохладной, как жемчуг, и в ней резвились мелкие рыбки. В ночи Охрид горел россыпью разноцветных огней, а с качающегося в волнах кораблика неслась весёлая македонская музыка.

Утро было синим, чистым и прозрачным. Над городом разносился перезвон колоколов.

Крепчайший итальянский неспешный кофе с видом на «море» в ирландском пабе обошёлся в 1 евро. Я пошла попрощаться с озером, которое ласкалось, как кошка, уговаривая остаться ещё на денек. Оно шептало, шелестело и напоследок окатило меня брызгами. Вдруг я увидела в отползающей волне что-то розовое. Это был камень в виде сердца. Охридское озеро подарило мне свое сердце, а я навсегда оставила свое в его тёплых, радостных волнах. Жди меня, и я вернусь…

Катарина Лане, журналист, постоянный автор «Балканиста»

Хорватия под парусами: на Адриатике нет акул, но есть кое-что пострашнее

Адриатика – самая северная часть Средиземного моря. Ее лазурные воды отделяют Итальянский полуостров на западе от Балканского полуострова на востоке. Воды Адриатики усыпаны незаселенными островами, а ее берега с очаровательными бухтами и домиками с красной черепицей и уединенными якорными стоянками ждут яхтсменов. Круизный сезон на Адриатике начинается на Пасху – в апреле, и длится до октября.

Мы встретились с Орландо Лопацем, одним из самых знаменитых тренеров Хорватии, который по праву считается экспертом в яхтенном спорте. За последние 5 лет он открыл в Хорватии три огромных спортивных центра, организовал тысячи тимбилдингов для самых влиятельных людей мира и провел тысячи часов в море, где сталкивался с самыми опасными явлениями. Орландо считает, что яхтинг – это самый лучший способ тимбилдинга. Именно на яхте можно понять, кто в группе лидер.

Почему именно яхтинг столь хорош для тимбилдинга?

– Для того чтобы спровоцировать появление настоящего спортивного азарта, достаточно 2–3 парусные яхты – и после регаты становится понятно, насколько слаженно способна взаимодействовать команда. На борту не существует начальников и подчинённых, здесь нет места обидам и неприязни, апатии и зависти. Каждый хочет победить, а для этого надо стать одним целым. Этот спорт действительно способствует сближению!

Хорватии принадлежит 1145 островов. Из них населенными являются только 47 651 остров носит статус необитаемого, еще 389 – это скалы, 78 – рифы. Крупнейшие острова – Црес и Крк: площадь каждого порядка 405,5 кв. км. Самый высокий остров – Брач, его высота над уровнем моря 780 м. Постоянно проживают только на 48 хорватских островах; наиболее населёнными из них являются Крк и Корчула. Адриатическое побережье Хорватии растянулось на 1777,3 км (959 морских миль). Общая длина береговой линии всех островов составляет ещё 4058 км (2191 морская миля).

Многие забывают об опасностях, которые поджидают яхтсменов в Адриатическом море. Я знаю, что одним из самых опасных явлений считается внезапный ветер бора.

– Есть хорватская присказка, что бора как женщина, с виду часто привлекательна, но слишком непредсказуема. Действительно: порывистый адриатический ветер не стоит недооценивать. Может стоять теплый, солнечный день: все счастливы и не видят приближающейся беды. Появление боры зачастую можно обнаружить всего лишь за несколько секунд до удара. В отличие от других ветров, бора налетает со скоростью самолета, сопровождая свое появление сильнейшими шквалами. Шок от происходящего вызывает панику у всех. Усугубить ситуацию может то, что за минуту до беды не будет заметно никаких признаков того, что сильнейшие порывы уже на подходе.

Я никогда не понимала мужа, который в солнечную погоду резко поворачивал лодку в сторону порта, потому что видел странные облака над горой. Мы с мужем катались на моторной лодке в солнечный день, как вдруг он внезапно запаниковал, и мы быстро вернулись на берег.

Особенности побережья таковы, что ничто не является индикатором приближающегося ветра. Только барашки или, в случае шторма, пенные полосы с водяной пылью могут дать знать о силе ветра. В такой ситуации времени на раздумья нет: оно исчисляется секундами. Твой муж правильно сделал, когда вернулся. В Адриатическом море именно бора, а не акулы, забирают жизни людей, чаще всего – моряков и яхтсменов.

Помимо боры, здесь также дуют сирокко и мистраль. Сирокко – жаркий влажный ветер, который можно застать в любое время года по всему побережью Хорватии, как правило, он приносит облака и дожди. Средняя сила ветра – 16–20 узлов (8–10 м/с), сильнее всего – у южных берегов. Мистраль чаще всего характеризуется белыми кучевыми облаками и хорошей погодой. Он поднимается обычно в 9 или 10 утра, достигает максимальной силы к 14 часам и утихает к закату. Средняя сила – те же 16–20 узлов.

– Иногда подветренная часть узкого пролива между двумя островами может превратиться в кажущийся непреодолимым кипящий котел. Но даже укрывшись у скал, яхты могут быть в опасности. Ветер часто преодолевает препятствие сверху и опрокидывает корабли. Так что самое опасное в боре то, что яхтсмены встречают сильнейшие порывы ветра там, где они обычно защищаются от него при других погодных условиях – прямо у побережья. Самым лучшим вариантом считается встать на якорь в бухтах, где достаточно свободного места. Желательно переход этот делать с 11 до 17 часов, когда бора дует не так сильно.

Правда ли, что отдых на яхте доступен не только для миллионеров?

– Начнем с того, что современные парусно-дизельные яхты на 4—10 человек могут управляться одним человеком – шкипером. Можно арендовать яхту в порту любого города, как с капитаном так и без. Иногда сдают напрокат яхты только со шкипером, а в крупных пунктах проката и шкипер не обязателен. Если вы плывете с профессионалом, то вам не нужно иметь международные права на управление яхтой. Шкипер знает самые интересные маршруты и все местные лайфхаки. С другой стороны, его услуги стоят денег, его нужно кормить за свой счет, он занимает спальное место.

Сколько стоит аренда яхты в Хорватии?

– Обычно яхта берется на срок 7–8 дней. Лучше всего арендовать транспортное средство через интернет, так как это на 20–30 % дешевле, нежели на месте. Аренда на неделю 6—10-местной яхты стоит около 1500 евро (в эту стоимость входит только сама яхта). Ночевка в порту стоит 50 евро в день. Шкипер стоит 160 евро в день. Еда обычно готовится на всех, включая шкипера. Ну, и по дороге можно покупать у рыбаков морепродукты.

Для пересечения границы россиянам потребуется либо оформить хорватскую визу, либо иметь действующий многократный шенген. Все путешественники должны оплатить туристический сбор, который составляет 1 евро с человека в день. Яхтсмены, плавающие под иностранным флагом, обязаны оформить виньету – разрешение на пребывание в хорватских водах. Сразу после пересечения морской границы необходимо направиться в ближайший порт. До получения официального разрешения на пребывание в территориальных водах Хорватии желательно нести карантинный флаг. Для самостоятельной аренды необходимо, чтобы хотя бы один член экипажа имел лицензию на право управления яхтой, признаваемую хорватскими властями. Традиционно «высокий» сезон приходится на июль и август, в то время как май, июнь и сентябрь – это «средний» сезон. Зимний яхтинг – это скорее экстремальное развлечение. Хорватия дает возможность пришвартоваться и в маринах, где есть все удобства, и в диких бухтах. Запрещено устраивать стоянку лишь на побережье вдоль национальных парков (Корнати, Бриуны, Крк, Млет).

Мария Григорян, журналист

Сербская осень пахнет сливовой ракией

В нашей деревне, которая раскинулась на склоне поросшей дубовым лесом горы, произошло событие, взволновавшее всех местных жителей. Сосед Боголюб, изредка приезжавший из Белграда в село на праздники, вышел на пенсию и решил переехать из сербской столицы в деревню.

Он поселился в деревенском родительском доме, окружённом сливовым садом, и решил гнать ракию. Местные мужики скептично смотрели на энтузиазм Боголюба, но в помощи ему не отказывали, тем более что он профессионально советовал им, как поправлять провалившийся фундамент, как проделать окно в стене дома, чтобы тот не обвалился, какую крышу лучше построить – двускатную или четырехскатную, и знал, почему хорваты используют выгнутую черепицу, а сербы плоскую.

С помощью кума Боголюб посадил шестьдесят молодых сливовых деревьев, с которыми долго нянчился зимой, укрывая их от зайцев. Тонкие сливовые веточки как-то резко и быстро выросли и этим летом внезапно одарили его пятью тоннами урожая. Боголюб почернел на солнце, собирая сначала раннюю сливу, потом обычную, а в конце сентября – позднюю. Сидя в тени сарая, он ножом вырезал из каждой косточку и рядами укладывал в сделанный своими руками сушильный аппарат, похожий на голубятню.

Нам он принес груду ароматных плодов в кастрюле, над которой вились осы, коробку с сушеными сливами и бутылку янтарной сливовицы прошлогоднего урожая. Ракия светилась на солнце, будто мед.

– Здравствуй, соседка! Из этой сливы делай варенье, из этой – пироги, а эту наливай, товарищ, – с лёгким акцентом деловито распорядился он, передавая нам с мужем подарки.

Столичный архитектор-проектировщик, проработавший без малого два десятка лет по всей России вместе со знаменитым архитектором Асадовым, который отстроил пол-Москвы, Боголюб прекрасно говорит по-русски.

Помня о его славных российских командировках, о которых он с удовольствием рассказывал, я всегда к его приходу старалась налепить пельмени. Боголюб их очень любил. Во время ужина он рассказал нам, что на днях собирается готовить ракию.

– В субботу приходите ко мне, буду ракию печь, пятнадцатый раз уже, чтоб её! Урожай сумашечий! С утра приходите, пробовать будем! – пригласил он нас к себе. Мы с удовольствием согласились.

– Я выпить не дурак! – сказала ему я. Мы всегда обменивались русскими поговорками или пословицами, которых он знал великое множество и всегда к месту вворачивал меткое словцо.

– Замьотано! – ответил Боголюб.

Субботним сентябрьским утром, когда с окрестных холмов зябко сползала дымка, мы с мужем направились к соседу в гости. Путь к его дому пролегал мимо ореховых деревьев. Я набрала с земли пару десятков чёрных, пачкающих пальцы грецких орехов.

– Ракию он сливовую гонит, а пахнет вишнями, – заметил муж.

Действительно, в утреннем воздухе между ветвями деревьев в солнечных лучах, как слоёный пирог, висел вишнёвый дым.

Во дворе Боголюба стоял огромный медный казан, под которым трещал костёр из вишневых веток. Целая гора дров лежала рядом. Боголюб деловито расхаживал рядом, по обыкновению, шутил, между делом объясняя, что происходит.

– Мужик, ты самогон варишь? Нет, зачем? Так пью! Неварьоный! – рассказал он анекдот.

– Почему сербы говорят «печь ракию»? – спрашиваю я его, отряхивая руки, чтобы поздороваться.

– Потому что мы её готовим на огне, как «шашлик», как наше печенье. Печенье по-сербски – это печеное мясо, а не кексы, не перепутай, – уточнил он, подбрасывая дров под медный казан.

В нем что-то клокотало, и временами прорывался тонкий паровозный свист. Боголюб открыл крышку, и нас окутал горячий пар, так сильно пахнущий сливами, что мне на минуту показалось, будто я разом съела целый сливовый пирог.

В котле тихо кипело розовое варево. Пузатые сливы перекатывались и бултыхались в кипятке.

Боголюб удовлетворенно закрыл крышку и пошёл в свой сарай, на черепичной крыше которого сидела «чуваркуча» – растение молодило, которое, как верят сербы, способно уберечь дом от попадания молнии. Оттуда он за ручки притащил большую тяжёлую пластиковую флягу, распугав любопытных овец, бродивших вокруг. Во фляге были забродившие сливы.

– Вот, смотри, сначала я сливы собираю, мою, складываю в бочку. Без сахара, без воды, безо всего, только сливы, и они так стоят примерно месяц, бродят и киснут. Как скоро созреют, зависит от температуры. Если на улице тепло, сусло будет готово быстрее.

– Потом я эту гущу выливаю в казан и пеку ракию. Вот тебе и вся технология.

– А ракия-то где? – любопытствую я.

– Так вот же!

Боголюб махнул натруженной рукой в сторону эмалированной кастрюли, притулившейся к казану. В неё капала прозрачная жидкость. От кастрюли шёл пьянящий дух.

– А чего она не жёлтая? – поразилась я.

Я никогда до этого не видела сливовую бесцветную ракию. Он-то нам всегда приносил золотистую.

– Потому что я её налью в дубовую бочку, и только там она пожелтеет.

Боголюб повёл меня в сарай, где стояла огромная чёрная от времени бочка. Ее при желании можно было использовать как японскую ванну «фуро».

– В ней ещё мой отец ракию держал, это антиквариат! – Боголюб важно поднял палец вверх и стал искать градусник для измерения крепости ракии, роясь в барахле. Я осторожно постучала по бочке и понюхала её. Пахло старинным деревом и вкусным алкоголем.

Градусник был странный, не похожий на медицинский. Он опустил его в кастрюлю с молодой ракией и потом смотрел на значения, которые лично мне не говорили ровным счётом ничего.

– Так, это первая ракия, в ней много сивухи, сивуха знаешь что такое? Метанол! Мы её сольем сейчас, но выкидывать не будем. Пригодится окна протирать. Пить её нельзя.

– Ну нельзя, так нельзя, – вздохнула я. – Подождём, накопим жажду.

Муж курил, с интересом разглядывая казан, а я ловила пугливых котят, которые лазили под трактором. Было скучно и хотелось выпить.

Через некоторое время Боголюб снова померил градусником капающую ракию и поменял кастрюли.

Овцы таращились на казан.

– А вот это уже можно пить!

Мы оживились.

Боголюб принёс рюмки, зачерпнул прямо из кастрюли ещё тёплую ракию и разломил пальцами грецкие орехи.

– Ну, на здоровье! – он поднял рюмку и посмотрел сквозь ракию на солнце.

– Живели! – ответили мы, и все, по сербской традиции, чокаясь, посмотрели друг другу в глаза и бережно отпили по глотку ракии, знакомясь с её вкусом.

Ракию не пьют залпом, как водку, её пьют по глотку, деля рюмку на три раза. Ракию не так вкусно пить охлажденной. Поданная на стол комнатной температуры, она раскрывает весь свой аромат, словно цветок. Ракию пьют не спеша. Её надо подержать во рту, почувствовать флёр аромата на губах и вкус на языке, проглотить и вдохнуть фруктовый запах.

Мы выпили и помолчали.

Клянусь, никогда я не пила ничего вкуснее…

Молодая сливовица пахла зреющим летом. Она впитала в себя солнечные долгие жаркие дни, наливавшие огромные валевские сливы сладким мёдом, а после нежного освежающего глотка оставляла послевкусие надежды на тёплую и уютную осень.

– А сейчас я перелью её в бочку, и зимой мы будем пить сливовый коньяк, – сказал довольный Боголюб, закусив орехом и подмигнув нам.

И предстоящая осень и зима сразу перестали нам казаться унылыми.

Это ещё один волшебный эффект сербской ракии.

Катарина Лане, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Что несут в себе «танки» главного серба Республики Сербской

Республика Сербская, которая входит в Боснию и Герцеговину, находится, пожалуй, в одном из самых благодатных для виноделия мест. Плавные зелёные холмы по красоте могут поспорить с тосканскими, жаркое лето длится, кажется, вечно, а в году более двух сотен солнечных дней.

Солёный ветер с Адриатического моря мешается тут с запахом роз, кедров и лаванды.

Стройные ряды виноградников тянутся долгие километры. Крупные виноградины светятся на солнце, будто драгоценные рубины в несколько карат. В сливовых, грушевых, яблоневых садах весной можно потерять голову от густого жужжащего аромата, а осенью ветки подпирают палками, чтобы не потерять урожай.

Главный серб Республики Сербской Милорад Додик – большой друг русского народа – в середине октября принимал в гостях делегацию российских журналистов и щедро угощал их по сербскому обычаю на своей винодельне.

Найти её легко было по запаху. В радиусе полкилометра от ангара с огромными бочками пахло крепко и пьяно.

Нас встречает Душан Давидович, винодел, который посвятил профессии двадцать лет.

– Ну, смотри, процесс абсолютно стандартный, как в деревне, только объёмы побольше!

И правда, медный чан, где кипит будущая ракия, способен вместить слоненка. В гудящую топку рабочие лопатой бросают сливовые косточки.

– Безотходное производство, да и горят они жарко, – объясняет Душан.

Прошедшую огонь, воду и медные трубы ракию заливают в 12 металлических цистерн, стоящих в ангаре рядами. В каждой 25 000 литров. Эти цистерны на сленге виноделов называются «танками». Есть «танки» поменьше, а также бочки на 10 000 и 2000 литров.

В них ракия настаивается и зреет.

Главе Союза журналистов России Владимиру Соловьеву в знак особого уважения налили ракии прямо из цистерны.

Удивительно, как бережно сохранилась в напитке душа спелых слив, превратившихся по осени под усталым рыжим солнцем в тающий во рту чернослив. Ракия была создана для того, чтобы согревать сердце.

Владимир Геннадиевич смаковал напиток, стараясь растянуть удовольствие, а мы ему завидовали.

Из слив сорта «Чачанская родная» на винодельне Милорада Додика пекут сливовую «Дедову ракию». Из самого знаменитого сербского сорта «Вильямс» готовят ракию «Краишка лепота», названную в честь красот Сербской Краины – некогда существовавшего на стыке Хорватии и Боснии государства. Эта ракия пахнет словно грушевый сок, текущий по пальцам, когда ешь спелые плоды.

А яблоки, растущие в садах на горе Козара, превращаются в ракию «Кум», которую настаивают в дубовых бочках. Там она приобретает янтарный цвет и благородный запах.

Столы ломились от угощений: печеное мясо, фаршированные перцы, свежие овощи, сыры, пршут – повар Дарко Живкович в белоснежном колпаке жарил-парил прямо тут.

Однако все блюда сербской кухни померкли в моих глазах, как только я попробовала горячие, с пылу с жару, сербские пончики-уштипце. Это просто бомба!

Я немедленно отставила тарелки с мясом подальше и придвинула себе тарелку с уштипцами. Это традиционное семейное блюдо, бабушки пекут его на утро своим внукам. Их можно есть с вареньем, каймаком, паштетом, сыром или ветчиной. Ну а мне было вкусно и просто так. Их очень легко готовить самим.

Итак, рецепт от шефа! Дарко поделился секретом.

– В 300 мл тёплой воды разводишь 30 г дрожжей, добавляешь чайную ложку сахара, вбиваешь 3 яйца и 2 чайные ложки соли. Все это как следует надо смешать с 600 г мягкой пшеничной муки. Тесто должно получиться гуще, чем для обычных блинов, – объяснил шеф-повар.

– Потом нужно оставить его «отдохнуть» на 20 минут. Затем разогреваем масло для фритюра, обмакиваем две столовые ложки в кипящее масло, зачерпываем ими тесто(с такой ложки оно соскользнет «как по маслу» и не прилипнет). Жарить нужно до золотистого цвета, а после – выложить на бумажное полотенце, чтобы стек лишний жир, – рассказывает Дарко, гордясь вниманием.

После того как вы приготовили пончики, начинается самое важное.

Пока «уштипце» отдыхают, возьмите из буфета ароматную сербскую ракию (хранить в холодильнике её нежелательно: вкус ракии должен быть тёплым и дышать фруктами). Налейте её в рюмочку с золотой каемочкой, вдохните, зажмурьтесь, вспомните щедрые поля Республики Сербской, выпейте и немедленно закусите ещё тёплым уштипцем.

Поверьте, если бы на войне воевали не танки, а «танки», а вместо снарядов в рту бы «взрывались» бомбические уштипце, то мир стал бы дружнее и прекраснее.

Ну, за мир?!

Катарина Лане, журналист

Околофутбол на Балканах: между политикой и спортом

В конца августа 2019 года у домашнего стадиона белградского клуба «Црвена звезда» «Райко Митич» был установлен макет советского танка Т-55, который Югославская народная армия использовала в вооруженном конфликте в начале девяностых годов прошлого века. Танк, по информации СМИ, давно выведен из эксплуатации, но специально для акции болельщиков был заново выкрашен в камуфляжные цвета.

Воспринявшие данный жест как личное оскорбление хорваты не остались в долгу: фанаты загребского «Динамо» из группировки Bad Blue Boys установили перед стадионом «Максимир» трактор. Он, в свою очередь, призван напоминать о колоннах сербов, изгнанных в ходе операции «Буря» из некогда существовавшей республики Сербской Краины.

Наконец, сверхважную ничью 4-го отборочного раунда против швейцарского клуба «Янг Бойз», как раз позволившую сербам пройти в групповой турнир, болельщики красно-белых отпраздновали феерическим проездом через город на бэтээре.

(Не) политический перформанс

Яркая акция (хотя и не слишком удивительная для балканского околофутбольного движения) быстро распространилась сначала по социальным сетям, затем по сербским и мировым СМИ. Местные жители охотно фотографировались на фоне танка – новоявленной городской достопримечательности. Однако в связи с острой международной реакцией, прежде всего из Хорватии, комментировать происходящее пришлось министру внутренних дел Небойше Стефановичу.

«Внутри танка нет боеприпасов и взрывных устройств. По сути, это нечто внешне похожее на танк. Нет причин для вмешательства полиции», – подчеркнул Стефанович.

В УЕФА заявили, что не будут наказывать «Црвену звезду» за необычный перформанс, мотивировав тем, что акция не носила политического характера, а болельщики добивались разрешения в течение нескольких лет.

К слову, использование макетов военной техники – отнюдь не новое слово в мировом футболе. Так, еще один танк является достопримечательностью команды и болельщиков московского ЦСКА, а площадь перед лондонским стадионом «Арсенала» – «Эмирэйтс» – украшают пушки.

Вероятно, сказался и тот факт, что Т-55 предусмотрительно был установлен не накануне матча против, например, загребского «Динамо», который даже технически мог бы стать соперником белградцев по группе ЛЧ. Эти команды были в разных жеребьевочных корзинах.

Забавно, что за день до жеребьевки на российских спортивных сайтах группу, куда бы вошли «Зенит», «Динамо» и «Црвена звезда» (анализируя исключительно футбол!) называли лучшим вариантом для петербуржцев. А балканские пользователи социальных сетей в это же время иронизировали на эту тему в контексте возможного острого продолжения «танко-тракторного» противостояния.

Околофутбол как часть истории

В 2020 году исполнилось ровно 30 лет знаменитому на весь мир «матчу ненависти» между белградской «Црвеной звездой» и хорватским «Динамо» на стадионе «Максимир». Понятно, что той драке предшествовала серия политических причин. Прежде всего, приход к власти в Загребе в 1990 году президента Франьо Туджмана, сторонника и лидера хорватского сепаратизма.

За год до этого, в 1989-м, фанаты «Црвеной звезды» объединились в мощную группировку «Делие», чьим руководителем стал Желько Ражнатович, известный как Аркан. Нарастающая взаимная ненависть выплеснулась 13 мая на так и не оконченном матче. В массовых столкновениях между фанатами, футболистами и сотрудниками загребской полиции пострадало около трех тысяч человек. Сама игра вошла в историю как последний рубеж спокойной жизни в Югославии, вскоре охваченной войной, что прекрасно показано в фильме Эмира Кустурицы «Жизнь как чудо».

Радикальная политизированность и в наши дни остается характерной чертой балканского околофутбола. Если национализм как система взглядов в целом присущ фанатам из разных стран (в том числе России и бывшего СССР), то в бывшей Югославии он еще и привязан к конкретным событиям новейшей истории и современного политического процесса. И речь идет не только о сербско-хорватском антагонизме.

Достаточно вспомнить, кто «отличился» в этом ключе только на последнем чемпионате мира по футболу – хорваты Домагой Вида и Огнен Вукоевич, выложившие в социальную сеть ролик с лозунгом «Слава Украине», и футболист сборной Швейцарии, этнический албанец Гранит Джака, который после забитого в ворота Сербии гола сложил руки в виде двуглавого орла. На той же игре его соотечественник Джердан Шакири вышел на поле в бутсах в флагами Швейцарии и самопровозглашенной республики Косово. С сербских трибун все 90 минут доносились лозунги против спортсменов соперника с албанским и косовским происхождением.

Насколько такое понимание футбола далеко от европейских представлений, демонстрирует реакция болельщиков швейцарской сборной. Многие тогда выступили с осуждением Джаки за подстрекательство. Хотя здесь стоит добавить, что проблема раскола между уроженцами Швейцарии и игроками из семей мигрантов в течение последних лет неоднократно поднималась в спортивной среде этой страны.

Еще показательный европейский пример: когда футболисты сборной Германии Месут Озил и Илкай Гюндоган, этнические турки, сфотографировались с президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом, дело дошло до призывов исключить их из национальной команды.

Не только на стадионе

В балканской же практике не нужно даже быть болельщиком, чтобы вспомнить яркие примеры из околофутбола. Чего стоят знаменитый беспилотник с флагом «Великой Албании» на матче в Белграде на стадионе «Партизан», спровоцировавший дипломатический скандал между Сербией и Албанией, регулярные нападения на сербских болельщиков в Загребе, миллионные штрафы за националистические лозунги сербским клубам в еврокубках и, безусловно, усиленные до максимума меры безопасности в дни встреч сербских и хорватских команд. К исключительно же политическим шагам относится и принятие Косово в UEFA и FIFA.

В свою очередь, даже выше межклубных противоречий в Сербии ставится «братство» с российскими фанатами, а в Хорватии – с украинскими. Так, после нападения на фаната московского «Спартака» в Белграде в 2017 году представители «Партизана» тут же опровергли обвинения в причастности, объяснив, что «русский – это брат», какой бы футбольный клуб он ни поддерживал.

«Если есть область, где солидарны фанаты “Црвены звезды“ и “Партизана“, то это Косово и Россия. Это касается и лидеров, и остальных людей», – прокомментировал Деян Златанович, главный редактор портала «Србин. инфо», близкого к патриотическим и фанатским кругам.

Российским телезрителям и пользователям интернета еще в 2011 году запомнилась феерическая встреча, которую сербские болельщики подготовили к прибытию президента России Владимира Путина на матч молодежных составов «Црвены звезды» и петербургского «Зенита». А сколько на матчах различного уровня было перекличек «Косово – Сербия» и «Россия, Сербия – братья навек», не подсчитают даже редакторы патриотических порталов.

Участвуют фанаты и в других мероприятиях, зачастую не связанных напрямую с футболом. Так, группировки «Црвены звезды» и «Партизана» поддерживают демонстрации против ежегодного сербско-албанского фестиваля «Мирдита – Добар дан». Представители противоборствующих клубов выходят в разные дни или в разных местах, не пересекаясь между собой, но, по сути, с одними и теми же лозунгами. В 2017 году жители и гости Белграда могли оценить «креативный подход» фанатов «Црвены звезды» с отсылкой к черной транспланталогии в Косово и Метохии.

Также фанаты организованно и массово поддерживают мероприятия, приуроченные к годовщине одностороннего провозглашения независимости Косово (17 февраля) и начала бомбардировок Югославии (24 марта). В другое время постоянной частью их общественной активности становится сбор гуманитарной помощи для жителей Косово и Метохии (часто в сотрудничестве с российскими болельщиками) и участие в донорских акциях.

Нынешнее обострение и феерическое празднование понятно. Возвращение «Црвеной звезды» в основной этап Лиги чемпионов – явление относительно новое. В минувшем году победа над «Ливерпулем» в Белграде стала первой за 26 лет неудач в групповом турнире. Также рост общественно-политической напряженности ожидаемо связан с предстоящими и в Сербии, и в Хорватии выборами.

К счастью, по итогам жеребьевки «Црвена звезда» и «Динамо» все-таки оказались в разных группах Лиги чемпионов.

Оксана Сазонова, журналист, постоянный автор «Балканиста»

«Могильщики» против «звездашей»: из «вечного дерби» в вечную битву

Балканы – это всегда первоклассные спортсмены. Особенно футболисты, гандболисты и баскетболисты – ещё с югославских времён, когда братушки соревновались с СССР не только в качестве жизни, но и в спортивных достижениях. Однако говоря про спорт, нельзя не вспомнить про болельщиков. Возможно, про них стоит упомянуть даже в первую очередь. Ведь югославы всегда болеют так, что содрогается мир.

В Сербии основное футбольное действо сосредоточено вокруг двух клубов – «Партизана» и «Црвены звезды». Оба дислоцируются в Белграде. Ясное дело, они, как то принято говорить, непримиримейшие соперники. В итоговой таблице Югославской лиги всех времён «Црвена звезда» расположилась на первом месте, «Партизан» – на втором: 26 побед в чемпионатах Югославии и Сербии против 19. При этом «Црвена звезда» взяла Кубок европейских чемпионов в 1991 году (об этом я писал подробно здесь), но «Партизан» в 1966-м стал первой командой из Восточной Европы, которая в принципе дошла до финала этого турнира. Встреча двух белградских клубов называется «Вечным дерби».

Команда «Партизан» появилась в 1945-м году, а первые организованные группы её болельщиков – в 50-х. Они занимали южную трибуну стадиона, и в основном это были молодые люди. В 59-м фанатское «партизанское» движение обзавелось названием «Гробари» (могильщики). Появилось оно после того, как «Партизан», победив туринский «Ювентус», был премирован формой от хозяина итальянцев и стал играть в чёрных футболках с белыми полосами. Другие же клубы выступали, как и велела коммунистическая идеология, исключительно в красном, белом и синем цветах.

В общем, и коллектив выделялся, и болельщики тоже. Они сразу же запомнились всей Европе. Проиграв в том самом финале 66-го года «Реалу», «Партизан» уехал домой без главного европейского трофея, а вот его фанаты побуянили на улицах тихого Брюсселя: разбили витрины, устроили поджоги, драки…

Далее «Гробари» продолжали в том же духе. Считается, что жёсткий и даже агрессивный, а также крайне организованный стиль поддержки фанатов называется английским (впрочем, в наши времена в погромах и беспределах «преуспели» многие), но фаны «Партизана» добавили в него чёрных красок. Их, отправляющихся на выезд в другие страны и города, даже стали называть «карательным отрядом»: «гробари» умели впечатлить заморскую публику.

Впрочем, и им тоже доставалось. Примешивался и национальный фактор – куда без него на Балканах? В хорватском городе Винковицы, к примеру, местные дамочки с балконов обливали «гробарей» кипятком. Те же с каждым годом наращивали арсенал. И уже в 1984-м создали ударную фанатскую группировку Commando.

С распадом Югославии в фанатской среде окончательно укрепился националистический фактор. Многие «гробари» стали членами «Тигров Аркана» (сербской добровольческой гвардии, принимавшей участие в военных событиях югославских войн в 1990–1996 гг.). О военных успехах последних они сообщали на трибунах, вывешивая соответствующие баннеры.

В нулевых появилась известная фанатская группировка Alcatraz. Она печально прославилась тем, что её представители убили французского болельщика «Тулузы» Бриса Татона в 2009 году. Вспоминаю я об этом потому, что четырнадцати «могильщикам» в итоге вынесли приговор общим сроком на 240 лет.

Теперь, собственно, о движении в поддержку «Црвены звезды». Сам клуб, как и «Партизан», был основан в 1945 году. Симпатизировали ему (и катались с ним по выездам) весьма зажиточные белградцы, однако основной упор делался на совсем юное поколение. Называли болельщиков «красных», не слишком оригинальничая, «звездашами».

Важной вехой для команды и ее сторонников стало строительство клубного стадиона «Райко Митич» (в честь прославленного игрока и тренера «Црвены звезды»). Его стали называть «Мараканой» – по аналогии с гигантским бразильским собратом. Самые горячие «звездаши» стали собираться на северо-восточной трибуне. А перед этим разогревались в пабах, из которых наиболее популярным был White town.

Как и «Гробари», болельщики «Црвены» знатно шумели в Европе. Однако вразнос они пошли позднее – примерно в 80-х. По мнению ряда экспертов, они считались хоть и более многочисленным, но менее организованным движением, нежели «Гробари». В своей культуре боления «Звездаши» разделились на две традиции. За итальянскую отвечало фанатское движение Ultras, появившееся в 80-х (много дыма и огня, точно ад разверзся, но бесконечное пение на трибунах компенсировало шок). Другая фанатская группировка «Црвены звезды», Red Devils, наоборот, постаралась создать и закрепить югославский стиль боления. Зачастую он не выходил за уже известные рамки.

Военные события и развал Югославии внесли коррективы в фанатское движение. Ультрас всегда и везде использовались как ударная сила для переворотов и революций (всем, к примеру, хорошо известен украинский «Правый сектор»). Тогда каждый политик мечтал использовать болельщиков в своих интересах. Между тем фанатское движение «Црвены звезды» чётко установило основные принципы, исповедуемые на трибунах. «Звездаши» договорились, что главным и единственным предметом восхваления на «Маракане» должна быть исключительно любимая команда. Не случайно девиз их звучит так: «“Звезда“ – это жизнь, всё остальное – мелочи».

Сейчас фанаты «Црвены звезды» известны под единым названием «Делиjе» («Герои»). В данное объединение вошли три группировки: Ultras, Red Devils и Zulu Warriors. Произошло это летом 1989-го года. «Делие» считается одним из наиболее убойных фанатских объединений в мире.

Конечно, «Герои» и «Могильщики» не собирались мирно соседствовать друг с другом. На общую беду их стадионы ещё и находятся вблизи друг от друга. «Вечное дерби» неизменно превращалось в фанатское побоище, которое начиналось за пределами стадионов и перекидывалось на футбольное поле.

Стычки случались постоянно. Однако участились и ожесточились они, когда социалистический режим стал давать трещину. Первое серьёзное столкновение произошло в 1989 году во время дерби. «Делии» выскочили на поле, когда их любимцы вырвали победу на последних минутах, и бросились обниматься со своими, попутно избивая футболистов «Партизана». «Гробари», видя такой беспредел, также выскочили на газон и вступили в драку. В ней сошлись около пятисот человек, многие были ранены, один фанат убит. Побоище продолжилось уже в городе: тогда был фактически разнесен многострадальный район.

Убитым оказался один из «Делий», и те поклялись отомстить: уже во время следующего дерби на «Маракане» выпустили сигнальную ракету в «Гробарей». Один из фанатов «Партизана» погиб. В начале же нулевых уже «Гробари» запустили сигнальную ракету и убили семнадцатилетнего болельщика «Црвены звезды». Тогда было арестовано более ста фанатов «Партизана», а десять из них отправились в тюрьму.

Око за око, зуб за зуб – такой образ мышления, переходящий в образ действия, растянулся на многие годы. Война, нестабильность, безработица, нищета тому лишь всячески способствовали. Достаточно сказать, что когда «Црвена звезда» в 1991 году пробивалась в финал Кубка европейских чемпионов, «Гробари» поддерживали «вражеские» команды: сербы болели против сербов. И во время одного из матчей, когда на 60-тысячную «Маракану» набилось, по разным оценкам, от 70 до 80 тысяч человек, «Гробари» выбежали на поле и атаковали игроков «Црвены звезды». После «Делии», мстя за любимцев, пробились, сломав ограждения, на сектор врагов и устроили ад. Когда же футбольные матчи из-за военного положения были отменены, «Гробари» и «Делии» бились прямо на городских улицах. Известен, например, жуткий эпизод, когда тысячи «могильщиков» атаковали главную базу «героев» – бар «Сербия». Те, кто находился внутри, забаррикадировались, пока им на помощь летели собратья. В результате в драке погибло 10 человек, а представители «Гробарей» похитили одного из лидеров «Делии» и держали его в плену.

Стоит отметить, что «Делии» поддерживают тесные связи с болельщиками московского «Спартака» и греческого «Олимпиакоса»: три фанатских объединения образуют так называемое «православное братство». «Гробари» же братаются с фанатскими движениями московского ЦСКА и греческого «ПАОКа», поэтому когда, например, «Спартак» встречался с «Партизаном» в Белграде, его поддержали «Герои», а выезд для москвичей оказался непростым и даже рисковым. Аналогичная ситуация произошла и с ЦСКА, бившимся против «Црвены звезды».

В последнее время ситуация с фанатским беспределом в Сербии несколько стабилизировалась. Футбольные «власти» и правоохранители всерьёз занялись данным вопросом. Перелом наступил после того, как фанаты «Црвены звезды», желая добраться до «Гробарей», атаковали полицейских, ранив 28 человек. Вот этого уже власти не стерпели.

Так или иначе, противостояние между «Гробарями» и «Делиями» никуда не исчезло. Оно сурово и во многом беспринципно. Оно, собственно, навсегда. Несомненно, это одно из самых горячих и беспощадных фанатских противостояний во всём мире. И ненависть нарастает, когда подпитывается трагичной ситуацией в стране, ведь фанатское движение становится своего рода каналом для выплеска общего разочарования, ярости и отчаяния, и вместе с тем превращается в извращённый метод самоутверждения и самореализации.

Впрочем, случаются и приятные исключения, когда беда объединяет, и «Гробари» и «Делии» выступают единым фронтом. Так было, к примеру, когда два фанатских объединения оказали помощь городу Шабац, пострадавшему от наводнения.

Нет ничего радостного и достойного в том, что соотечественники избивают друг друга, пусть только и на почве футбола. Но, как писал известный литератор и знатный болельщик Ирвин Уэлш, можно сменить работу, жену и даже религию, однако не клуб.

Платон Беседин, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

Сремски Карловцы – город, где пил бермет Чёрный барон

– Мы что, совершили телепортационный прыжок из Сербии в Россию?

Я не поверила своим глазам. Тянущиеся вдоль дороги поля Воеводины резко сменились холмами, а из-за поворота вынырнула сияющая церковь с куполами-луковками. Солнечным золотом они упирались в пронзительно синее небо и приветливо «гладили» проезжающие автомобили тёплыми бликами.

Церковь Блаженной Марии в селе Банстол в мире не зря называют «храм Путина». Она стала первой в Сербии церковью в русском стиле. Её начали строить в 2017 году в память о жертвах хорватской операции «Буря», когда в 1995 году хорваты изгнали с территории страны более 250 тыс. местных сербов.

Выглядит церковь совсем по-русски. Если бы не виноградные лозы в соседних дворах, я была бы уверена, что мы находимся в Ярославской или Владимирской области.

Мы перекрестились и поехали дальше. Путь наш лежал в Сремски Карловцы – город, который своей историей связан с Россией.

После таблички с названием города я удивлённо завертела головой по сторонам. Слева у дороги расположились какие-то хозяйственные базы, а справа шла масштабная стройка, где возились трудолюбивые грузовики.

– А где старина, где черепичные крыши?! – расстроилась я. Но дорога сделала крутой поворот и привела нас на узкую улочку, заставленную игрушечными разноцветными домишками, идущими плотной стеной. Так строят дома воеводинские сербы и венгры.

– А вот это уже совсем другое дело!

Мы припарковались, вышли из машины и пошли гулять.

Наше внимание привлёк узкий, залитый солнечным светом проулок. Оказалось, что эта улочка носит имя писателя Максима Горького.

На асфальте сидели дети и возились с велосипедом под присмотром высокого мужчины.

– Скажите, тут у вас памятник Максиму Горькому есть? – спросила я.

Мужчина собрался мне что-то сказать, но его перебил высокий худенький мальчишка.

– Вы русские?

– Да, а ты как понял?

– Меня зовут Стефан, я учу русский язык в школе, – гордо сказал парень. – Хотите, я вам город покажу?

Его отец засмеялся и потрепал Стефана по голове.

– Ну иди, недолго только.

Мы вышли с улицы Максима Горького и какими-то тропками зашагали на гору, откуда открывается вид на весь город.

Стефан рассказал, что его отец – пожарный из хорватской Далмации, и во время той самой «Бури» им с женой пришлось бежать в Сербию. Обосновались они в Сремских Карловцах. Стефан учится тут в школе.

– Вы в Москве, наверно, часто бываете? Я мечтаю увидеть Москву! Закончу школу и поеду учиться в Россию.

– А стать кем хочешь?

– Полицейским.

Стефан, словно олененок, ускакал по лестнице на самый верх Магарчева Брега, где расположена смотровая площадка. Мы с мужем поднимались, считая ступени. Всего их оказалось 320.

От красоты, расстилающейся перед нами, захватило дух. С высоты город выглядит будто мозаика, затейливо собранная на берегу величественного Дуная из пестрых кусочков смальты.

Сремски Карловцы были построены ещё в античные времена. Город захватывали турки, отбивали австро-венгры, именно сюда начали прибывать после Октябрьской революции первые русские эмигранты.

Всего в Сербию от красного террора бежало более 50 тыс. русских офицеров, архитекторов, инженеров, деятелей культуры, священников – весь цвет имперской интеллигенции. В 1922 году в Сремских Карловцах располагались Синод Русской православной церкви в изгнании и штаб-квартира Белого движения, которым руководил Пётр Врангель – величайшая личность своего времени.

Памятник «Чёрному барону», как называли знаменитого русского военачальника за пристрастие к чёрной казачьей черкеске с газырями, гордо стоит в сквере на перекрёстке неподалёку от здания больницы, куда поначалу поселили русских эмигрантов.

– Ну здравствуй, Пётр Николаевич… – прошептала я.

Порыв ветра в ответ покатил сосновые шишки по дороге, которая ведёт к городскому кладбищу Черат. На нем похоронен отец Врангеля, Николай Егорович.

В Сремских Карловцах к русским отношение особое. Тут на каждом углу можно отыскать русские следы. Вот, например, у здания Красного креста припаркованы старые «жигули».

– «Семерка», – определяем мы.

– Они никак её зарегистрировать не могут, денег нет, – слышим русскую речь.

К нам подходит молодой симпатичный мужчина и протягивает руку для приветствия.

– Здравствуйте, я профессор русского языка, учитель Стефана, – говорит Даниэль Метикош.

Он рассказывает, что в Воеводине русский язык преподают более девяноста учителей, а количество учеников, которые его изучают, исчисляется тысячами. Многие получают потом стипендии на образование в России. И хотя немецкий язык и жизнь в Западной Европе пока ещё более привлекательна для сербской молодёжи, с каждым годом все больше сербов связывает свое будущее именно с Россией.

– У нас здесь работает российская нефтяная компания, а РЖД рядом строит железную дорогу. Их деятельность сильно повлияла на популярность русского языка, – объясняет Даниель.

В поисках прохлады мы заходим в цветущий двор православного собора Петра и Павла.

Вот это да… От удивления у меня округляются глаза. В церковном дворе растёт исполинский платан. Он настолько большой, что его невозможно охватить двумя руками. Огромные ветки шатром накрывают всю церковную территорию! Да этот гигант даст фору американским секвойям!

– Говорят, что ему триста лет. Это наша достопримечательность, – объясняет Даниель.

Я с восторгом обнимаю дерево и прошу его поделиться со мной силой.

Интересно, сидел ли в его тени барон Врангель, размышляя о том, как судьба вырвала его с корнем из родной земли, одновременно подарив надежду сберечь часть России на сербской благодатной почве…

– А что это за шикарный красный дворец вон там? – спрашиваю Стефана.

– А это наша гимназия. Самая первая в Сербии. Её основал в 1791 году митрополит Стефан Стратимирович, в честь которого назвали улицу, где жил барон Врангель. Мы как раз туда идём, – мы тепло прощаемся с учителем и идём со Стефаном вдоль высоких каменных заборов, через которые свешиваются гроздья роз.

Здание гимназии потрясает своей красотой. Я бы ещё раз пошла учиться только ради того, чтобы приходить сюда каждый день! Она утопает в цветущем саду, где растёт ещё одна достопримечательность. Древний тис не так огромен, как церковный платан, и ему примерно сто лет. Кстати, в Сремских Карловцах есть ещё двухсотлетний каштан и шелковица, которой 220 лет.

Сейчас гимназия закрыта для экскурсий из-за коронавируса. К слову, здесь изучают и китайский язык, устанавливают культурные связи с Китаем, и поэтому в Сремских Карловцах много китайских туристов. На витринах магазинов реклама написана не только на русском, но и китайском языке.

Недалеко от гимназии расположена забавная сувенирная лавка с интересной историей. Семья Ранкович занимается гончарным искусством уже тридцать лет. Дизайн сувениров придумывает сама хозяйка.

– Мы делаем домики, из которых можно собирать целые коллекции в виде улиц, они популярны у русских туристов. А сербские туристы очень любят часы в виде старинной сербской печки: она напоминает им о детстве. Китайцы же берут все подряд, – рассказывает Станислав Ранкович, который продаёт сувениры.

Мы сворачиваем на какую-то улицу, и у меня замирает сердце. На стене огромного желтоватого дома с тяжёлыми воротами расположена мемориальная табличка в честь Петра Николаевича Врангеля. Это дом Чёрного барона. С трудом открываю деревянную дверь. За ней просторная арка, которая разделяет здание на две половины. Вернее, объединяет два дома под номерами 19 и 21. Как раз в 21-м, принадлежавшем семье Маринкович, и жил русский генерал с семьей.

В парадной прохладно и светло. Пахнет пылью, закопченная лампочка заросла паутиной, в углу свалены какие-то стройматериалы. Широкие каменные ступени ведут на второй этаж. Потолки высокие, перила кованые, покрашенные некрасивой серой краской. Интересно, в какой квартире жил Пётр Николаевич…

На этаже три квартиры, стучусь в каждую, но никого дома нет.

Из какой же двери выходил он по утрам лёгкой походкой, обутый в мягкие кожаные сапоги? Спускался по ступеням, звеня саблей, прижимавшей ножнами фалды черкески, толкал тяжёлые ворота, щурился от заливавшего улицу солнца…

Где пил знаменитое местное вино бермет, в которое добавляют настой из трав? Впрочем, говорят, что семья Маринкович, как и большинство местных жителей, тоже занималась виноделием и наверняка угощала знаменитого «руса» своими запасами.

В сербском языке красное вино называется «чёрным», и я задумалась о том, какое именно любил Врангель. Предпочитал ли белый офицер пить белый бермет? А может, Чёрный барон пил бермет из красного «чёрного» вина?

Виноградарством в Сремских Карловцах занимались веками. Плодородная почва, щедрое солнце, вольные просторы рождают лёгкие, свежие вина, каждый глоток которых наполняет душу весельем. Именно здесь придумали добавлять в белое и красное вино настои ароматных трав, получая знаменитый бермет, известный во всем мире.

Сербы проявили недюжинную смекалку для того, чтобы разрекламировать свое вино. Отпрыски винодельческих семей учились в Европе. Они надевали дорогую одежду, шли в лучшие рестораны Вены и Цюриха и просили подать к столу бермет. Европейские рестораторы, видя такой спрос со стороны «богатых аристократов», бросались заказывать бочками бермет у сербских виноделов. Так и процветали династии виноградарей Сремских Карловцев.

Здесь любят рассказывать легенду о том, что знаменитый «Титаник» перевозил в трюме из Англии в Америку партию бермета. Какая семья отправила ценный груз, сейчас неизвестно. Но каждая винодельческая династия в Сремских Карловцах не прочь «присвоить» эту легенду себе.

Солнце в зените, город разомлел, местные жители оккупировали все террасы кафе и пережидают полуденный зной.

– Так, вот именно здесь мы и будем пробовать знаменитый бермет, – решаю я, увидев табличку «Винодельня Киш».

Семья Кишей шесть поколений возделывает виноград. Они владеют 24 гектарами виноградников, раскинувшихся по окрестным холмам. У Кишей свой, уникальный рецепт бермета, который хранится в тайне. Они добавляют в вино настои 24 трав, а каких именно – секрет.

– Вы правда никогда не пробовали бермет? Вас ждёт удивительное открытие!

Драгана Самарджич, сомелье семьи Киш, приносит две запотевшие бутылки и наливает вино в бокал.

Белый бермет в бокале выглядит будто блик солнца в речной воде.

Признаюсь, я никогда не испытывала ничего подобного. Один глоток этого вина буквально «выбросил» меня из полуденного, пыльного города в морозное утро, когда сонное солнце лениво трогает припорошенные инеем черепичные крыши домов, а под ногами на древней брусчатке хрустят замерзшие листья. Свежая сладость белого бермета впитала в себя тающий вкус подмерзших на первом морозе ягод винограда, и у меня по коже побежали мурашки.

Красный бермет светился в бокале тяжёлым светом драгоценного камня. Это, несомненно, было уже совсем другое «путешествие». Трепещущий огонь в камине средневекового каменного замка бросает таинственный отсвет на корешки старинных книг и латунные канделябры, залитые свечным воском, а жар этого вина медленно плавит кровь.

Бермет – волшебное вино, и, без сомнения, оно могло родиться только здесь, в Сремских Карловцах – городе, где история живёт и дышит здесь и сейчас.

Магазинчик Кишей находится недалеко от центральной площади города, где расположена католическая церковь. Говорят, что её колокола звонят так же, как во Флоренции.

Рядом стоит древний фонтан «Четыре льва». Его построили в 1799 году в честь открытия в городе водопровода. Вода в нем холодная и очень чистая. Согласно городской примете, в него надо бросить монету и попить воды, чтобы обязательно вернуться в Сремски Карловцы.

Я не стала этого делать. Я точно знаю, что приеду сюда ещё раз осенью на знаменитый праздник печеного мяса. «Сачияда» – это большой городской фестиваль, где в глиняных горшках, закопанных в угли, пекут ягнятину. Это блюдо и называется «сач». Даю голову на отсечение, что барон Пётр Николаевич Врангель ел его с удовольствием, запивая травяным берметом.

Катарина Лане, постоянный автор проекта «Балканист»

Сербский «табак» из Валево: курить нельзя – есть!

Когда официант принёс два высоких и скользких от ледяной испарины бокала с разливным пивом, кларнетист Саша, играющий в оркестрике полюбившегося нам белградского ресторана, оживился, куда-то сбегал и вернулся со словами «Не пейте пока!», пряча руки за спиной.

– Вы такого ещё не пробовали! Сейчас я вас угощу!

Жестом фокусника он достал из-за спины картонный стакан, наполненный рыжими сухарями. Я вежливо охнула. Саша, предвкушая свой триумф, рассказывает, пока я осторожно рассматриваю принесенный им сюрприз.

– Это чварки, домашние, я на рынке утром купил, думаю, вы придёте вечером, угощу вас. В России такого нет! Давайте, пробуйте, это вкусно!

Он отсыпал себе горсть чварок в ладонь и закинул в рот, предлагая и нам оценить этот сербский специалитет. Я взяла кусок покрупнее. Он оказался скользкий. Запаха у него никакого не было. А вот вкус…

Оказалось, что чварки – это не сухари, а жареное сало. Просто жареное – без чеснока, соли, перца, лука.

Жадность сгубила фраера, и я, не дыша, жевала кусок скользкого жира, улыбаясь и думая, что главное – проглотить (не выплевывать же), потом запить пивом и только тогда можно будет вдохнуть. Иначе мы все снова увидим съеденный мной ужин. В тот момент я, наверно, была похожа на иностранцев, впервые пробующих русский кисель или селёдку. Муж потянулся было к стакану с чварками, но я его остановила силой взгляда. Тут у музыкантов кончился перерыв, и Саша убежал играть. Стакан пива тогда я выпила в три глотка и весь вечер содрогалась, глядя на оставленный на столе стакан с чварками.

Моей подруге повезло меньше во время первого знакомства с чварками. Ей было нечем запить жареный жир, и она всю дорогу жалела, что снег в Белграде грязный и хотя бы им нельзя заесть это «чудо сербской кухни».

А спустя несколько лет по иронии судьбы мы переехали в Валево – сербскую столицу чварок, где уже 14 лет проводится специальный фестиваль Чваркиада.

Валевские чварки – особые. Это не куски сала, а волокна, потому они и называются «дуван чварци» – «табачные», так как выглядят, будто рассыпанный сигаретный или трубочный табак.

Конечно, мне пришлось попробовать и их. Наш переезд в Сербию вызвал много интереса со стороны местных СМИ, и мы с мужем оказались единственными русскими на валевской Чваркиаде.

– Давай ты попробуешь и потом скажешь: «О, так вкусно!» – говорит мне Даниела, местная журналистка.

– Может, невкусно, я их вообще не люблю, давай не будем! – отнекиваюсь я, но журналистская солидарность побеждает, и ради хорошего репортажа коллеги я все же решаюсь пробовать валевские чварки.

Во время интервью я, наученная горьким опытом, взяла микроскопическую щепоточку «дуван чварок».

Журналисты и гости фестиваля с интересом ждали моей реакции.

А я… Потянулась за ещё одной порцией!

Валевские «дуван чварци», в отличие от обычных, вкусны. Это действительно потрясающая закуска. Можно сказать, что они напоминают сушеную рыбу, только без запаха, и идеально сочетаются с пивом и ракией.

В приготовление табачных чварок вложено колоссальное количество труда. Сначала нужно развести жаркий огонь под огромным чаном. В него высыпают нарезанное кусками чистое свиное сало и начинают топить его на огне, непрерывно помешивая.

Разговариваю с валевским четником. Котёл у сербских патриотов скромный.

– Мы для души делаем, не на продажу. Милош, угости наших русских друзей!

Милош приносит мне огромное блюдо с вкуснейшим жаренным на огне мясом, беконом, печеной кукурузой, протягивает свежайший кусок хлеба.

– И сколько ты уже «гребешь веслом»? – спрашиваю я, кивая на лопату, которой мешают чварки.

– Часов шесть их готовят, – улыбается четник. Я охаю и с уважением смотрю на его бицепсы.

Над рекой Колубарой, на берегах которой стоят шатры, стелется дым. Всюду в котлах кипит сало. Когда оно превращается в волокна, жир сливают, чварки отжимают через марлю. Ещё горячими их расхватывают покупатели. Осень – сезон семейных праздников, где чварки – звезда среди мясных закусок на столе.

Но готовят на фестивале не только чварки. Всюду крутятся поросята на вертеле.

У фермера из Луковаца особая свинина. Мангулицы – это древняя сербская порода волосатых свиней.

– На мясо мангулицу растят целый год, в то время как обычную свинью – месяца три. Мясо мангулиц полезнее и диетичнее, чем обычная свинина, – рассказывает фермер.

На его прилавке колбаса, сало – обычное и копченое, всевозможные карбонады и пршуты, вяленое мясо. Рай для мясоеда, кошмар для вегана.

Бродят цыгане, но не в поисках наживы. Они создают праздничное настроение, пиликая на своих старых скрипках и виолончелях, а сербы их угощают ракией.

В ряд расположились котлы и вертела городских организаций: вот автомобильный союз варит чварки, работники водоканала снимают поросёнка с вертела, сотрудники электрической компании дружно чокаются бокалами. Чиновники просто отдыхают. Раз в год они тоже люди.

На площади у Дома культуры идёт концерт. Детский танцевальный ансамбль заводит коло – сербский хоровод, и в пляс идёт вся площадь. Пока снимаю видео, меня начинают подталкивать подвыпившие весёлые сербские старички и вот-вот увлекут за собой.

Над площадью пахнет томленной на углях капустой с копчёностями. Свадбарски купус готовится в огромных глиняных котлах. Порция стоит смешных 200 динаров, но я никогда не в силах доесть её до конца, ибо повара накладывают от души.

В дни Чваркиады я ужин не готовлю. Мужу покупаем печенную на вертеле свинину. Он любит «плечку», то есть плечо. Это мягкое, отваливающееся от костей мясо готовится около четырёх-пяти часов.

– Дайте тот кусок, пожалуйста, – выбираем мы. Мясник лихо рубит и несёт кусок на весы.

– Полтора килограмма, ровно 1000 динаров, вам завернуть? – зачем-то спрашивает он.

Мы с очередью начинаем хохотать.

– Нет, они так понесут домой, в руках, – шутят сербы.

Закрутившийся мясник заворачивает в бумагу мясо, которого хватит на два дня. Сыну берём плескавицу – котлету на гриле в ноздреватой пышной лепешке.

Чварки и холодец мы уже купили. Осталось найти для ужина виноградную ракию – лозу. Печь её сложнее, чем сливовую, которой на ярмарке в избытке. Но на Чваркиаде есть все. Рядами стоит домашнее терпкое осеннее вино из черноплодной рябины и ежевики, густой мед в банках просвечивает сквозь соты солнечным летним светом, на малиновое варенье летят хищные осы, а хозяюшки терпеливо отгоняют их полотенцами.

Моё внимание привлёк красавец с голливудской улыбкой. Милан Милетич из Александровацкого района продаёт невиданный сыр: с копчёным говяжьим пршутом и с копчёным салом свиньи-мангулицы. 250 граммов этого уникального сыра стоят 300 динаров. Он действительно вкусный и хорош с десертным вином.

– Мы получили «Оскара» за этот сыр! Его придумала моя мама Живадинка, когда я учился в университете в Белграде. Сыр с мясом сытнее и вкуснее, чем обычный. Для килограмма сыра нужно 10 литров молока. Зреет он 11 недель. У нас домашнее хозяйство, мы делаем ограниченное количество сыра вручную, который намеренно не продаём в супермаркетах. Наши клиенты приезжают к нам в гости, в этом наша идея, – гордо рассказывает Милан.

Сегодня весь город будто пришёл сам к себе в гости. Однажды почувствовав атмосферу этого домашнего праздника, забыть её невозможно. А вкусные угощения, приготовленные от души, скрашивают начало осени. Мы купили две коробки валевских табачных чварок – себе и друзьям, ведь с близкими всегда хочется делиться самым лучшим!

Катарина Лане, журналист, постоянный автор портала «Балканист»

С чего начинается «Отчизна»? О сербской одежде и родстве сербов и русских

Этого текста не было бы, если бы в мой гардероб не попала футболка сербского бренда «Отаџбина» («Отчизна» в переводе с сербского). Жизнеутверждающий принт с мертвой головой и сложенным крест-накрест оружием, алая руна на рукаве, внушающий доверие 100 % хлопок. На фирменном пакете значилось суровое: «Бункер» (название магазина в Белграде), адрес и были нарисованы какие-то ребята в рогатых шапках, похожие на викингов.

Казалось бы, ничего особенного. Очередная принтованная футболка – не нечто из сферы высокой моды, а вещь в той или иной мере тиражная, утомительная в своем многообразии. Сегодня всякий может выступить в роли дизайнера, при этом по-настоящему оригинальные решения – редкость. Есть и другой аспект: принт на груди, как и татуировка, – всегда заявление, а любое заявление может стать политическим. Футболка как плакат, реквизит одиночного пикета, возможность заявить что-либо молча – прием, использованный уже не раз в околополитических играх. На внутреннем же ярлыке моей футболки скрыта от посторонних взглядов надпись на сербском «За слободу и част».

Хотя сербские бренды уличной одежды никогда не входили в сферу моих интересов, логотип «Отаџбина» показался знакомым. Продукцию бренда, а также двух других близких по духу – «Војводство» и 011 – можно приобрести и в России. Создатели 011, к слову, не гнушаются реплик. Проще говоря, без стеснения передирают дизайны: например, иконический штандарт «Православие или смерть», созданный российским художником Игорем Мирошниченко. Этот лозунг горячо любим сербами так же, как и русскими, так что на плагиат, пожалуй, можно закрыть глаза.

В линейках вышеупомянутых марок представлен стандартный «уличный» набор: футболки, толстовки, худи, лонгсливы, бейсболки, шапки, нашивки. Пролистывая страницы онлайн-магазина, ловишь себя на том, что вещи, произведенные в Сербии, не выбиваются из общего визуального ряда. По логике, патриотическая одежда предназначена в том числе для того чтобы подчеркнуть различие «свой – чужой». Конечно, для дешифровки некоторых дизайнов потребуется знание сербской истории, народных героев, знаковых дат и географических названий. Но в целом цветовая гамма (белый, синий, красный, золотой) и архетипические символы у нас и сербов одни – кресты, черепа, медведи, волки, двуглавые орлы, обрамленные кириллическими шрифтами. Дальше – больше доказательств того, что русские и сербские сердца бьются чаще (и в унисон) при виде определенных образов.

В соцсетях бренда Vojvodstvo изрядное количество фотографий, напоминающих о сербско-русской дружбе, – совмещенные полотнища флагов двух стран, селфи адептов марки на чемпионате мира по футболу-2018 в России, не говоря уже про посты с футболками «Срби и руси браћа заувек», под которыми множатся лайки и одобрительные комментарии. В описании «Отаџбин’ы» как бы невзначай отмечается, что с 2008 года между нашими странами установлен безвизовый режим, и тем же годом датируется рождение бренда. С тех пор «Отаџбина» стала популярна не только в России, но и в Греции: так проступают контуры русского (снова в самом широком понимании) мира, объединяемого общей религией, историей, системой ценностей и предпочтениями в одежде.

Надо признать, любой текст о сербско-русских отношениях не может обойтись без пафоса и ахов-вздохов по прошлому. Да, сербы любят русских, и эта любовь, имеющая глубокие корни, кажется, беззаветна и безгранична. Такое отношение обескураживает. Слишком мы привыкли к тому, что к русским относятся зачастую с неприязнью, недоверием или опаской, и все с прилагательным «русский» воспринимается негативно. Русский след, русские тролли, русское вмешательство и так далее – ассоциативный ряд легко продолжить.

Конечно, идеология и принципы сербских патриотов, изложенные языком принтов, не имеют ничего общего с объективной геополитической ситуацией. Балканы не входят в сферу приоритетов России, а поддержка Москвы сужает пространство для дипломатических маневров Белграда на западном направлении. Более того, в эпоху всеобщей капитуляции перед постмодерном тяга к брутальным образам и излишняя воинственность может вызвать ироническую улыбку. «Отаџбина», «Војводство» и 011 – скорее одежда для людей с активной гражданской позицией, чем для реальных комбатантов. Четники в Крыму выглядели как реконструкторы с небутафорским оружием, а сербские снайперы в Донбассе предпочитали неброский камуфляж.

Тем не менее надписи на футболках «Русские и сербы братья навек» – больше, чем заявление. Это своего рода мантры, с помощью которых заговаривается реальность и накапливается ресурс политической воли.

Дарья Андреева, журналист, постоянный автор проекта «Балканист»

Югоностальгия: чем была хороша Югославия и что от этого осталось

Дню рождения Югославии посвящается

Теплым белградским ноябрём, гуляя по местному Арбату, я вдруг обнаружил на месте магазина известного бренда музейную экспозицию, открывшуюся, очевидно, временно для большего привлечения будущих покупателей. Музей оказался посвящен абсолютно не потребительской теме – истории бывшей Югославии. На месте прежних рубашек и костюмов висели красочные гербы югославских республик и их флаги, вместо юбок и платьев-пеналов стояли аутентичные вещи из их югославского детства – швейная машинка, телевизор и открытый секретер с документами и деньгами-купюрами шириной в книгу. Особо любознательным предлагалось понюхать запахи Югославии в специальных коробочках и подсмотреть в квартирный глазок картинки из жизни югославов, которой больше нет.

Как нет больше и самих югославов и Югославии, 76-й день рождения которой мы отмечаем 29 ноября. Страна, представлявшаяся сказкой для почти любого постсоветского человека, рассыпалась как карточный домик от возрождённых национализмов народов, ее составляющих. Просуществовавшая в общей сложности почти столько же, сколько и Советский Союз (первая версия Югославии появилась еще в 1918 году под названием Королевства сербов, хорватов и словенцев), Югославия распалась быстро и крайне болезненно. Мало кто помнит, но потерпевшая в итоге поражение политика стирания национальных границ на Балканах началась задолго до коммуниста Тито: король-объединитель Югославии Александр Карагеоргиевич активно поощрял создание «югословенской нации». За что и был убит хорватскими террористами в Марселе в 1934 году по приказу Германа Геринга, став первой жертвой фашистов за пределами Германии.

Чем была эта Югославия для югославов и чем – для всего мира?

К моменту своего кровопролитного развала в начале 90-х до 10 процентов населения страны (из 23 миллионов человек), согласно переписи, называли себя югославами, что было почти в 4 раза больше населения одной из шести югославских республик – Черногории. Население, в массе своей, уже в 70-х имело по машине на каждую вторую семью, проживало в просторных «титовских» квартирах, построенных на совесть (югославские же рабочие строили!), и могло свободно путешествовать по миру (для жителей Югославии был безвизовый режим в Европе и США). Уж по крайней мере в ближайший итальянский Триест – главный контрабандный город Адриатики ХХ века – многие предприимчивые югославы ездили регулярно.

Несмотря на это, в большинстве своём сербы недолюбливают создателя последней версии Югославии Иосипа Броз Тито. Когда спрашиваешь почему, отвечают – он вообще не был сербом: полусловенец, полухорват, но понимания истинных причин нелюбви это не добавляет. Гражданская война, полоснувшая по самому сердцу сербского народа в 90-х, не могла пройти без следа. В том числе в смысле восприятия соседей, с которыми пришлось воевать. Впрочем, то же самое случилось и у соседей.

Теплее всего к фигуре вождя Югославии относятся в его родной Боснии (причем скорее в мусульмано-хорватской части), Македонии и Словении. Что характерно, в Сербии соразмерным, если не большим авторитетом, чем «друг» (в переводе с сербского – товарищ) Тито, пользуется один из лидеров четнического движения полковник Драже Михайлович – коллаборант периода Второй мировой войны, воевавший с партизанами Тито и периодически – с немцами. Это как если бы в России Власов был популярнее Сталина. То есть, в некотором смысле, своё УПА в Сербии тоже было и пользуется на сегодня не меньшим, чем на Украине, спросом. Увы.

В то же время в Республике Сербской (части Боснии и Герцеговины), в отличие от «континентальной» Сербии, господствует скорее партизанское прочтение истории, характерное для этой героической местности – лидер Республики Сербской, «красный серб» Милорад Додик гораздо больше симпатизирует партизанам Тито, чем четникам Михайловича.

Вообще мне очень нравится этноним югослав – то есть южный славянин. Не знаю, как вам, а мне не хватает в нашей суровой российской ментальности вот этого южнославянства. Особенно после такой фигни с Украиной (правда, сегодня не об этом).

Но мы отвлеклись – чем же была Югославия, занимавшая добрую половину Балканского полуострова от Греции до Италии, от Салоник до Триеста? Прежде всего, второй по величине армией Европы после ФРГ. Одной из ведущих европейских экономик, грамотно сочетавшей формы низовой частной собственности с государственным регулированием деятельности крупных корпораций. Даже сегодня, спустя почти 30 лет после развала Югославии, многие структурные монополии сербской экономики до сих пор не приватизированы. Таковыми остаются, к примеру, «Сербия Телеком» и «Электросистемы Сербии». Тоже наследие югославской экономики.

Ещё в Югославии была третья – нигде более не существовавшая – форма собственности. Общественная собственность (друштвено власништво). На практике это выглядело следующим образом: владельцем объекта общественной собственности выступала местная община, потому отчуждение данного вида собственности крайне затруднительно. Пример – российская компания «Метрополь-групп» Михаила Слипенчука лет 10 назад купила югославский аналог «Интуриста» – фирму «Путник», которой принадлежало огромное количество объектов туристической инфраструктуры на территории бывшей Югославии. Однако некоторые из них – не полностью, а частично.

Как «остров цветов» в Бока-Которском заливе рядом с Тиватом в Черногории. Другим собственником «острова цветов», известного первой французской нудистской колонией еще в 1960-х, была община Тивата. Стоит ли говорить, что и до сих пор форма общественной собственности на черногорском «острове цветов» не отменена, а сам он остаётся в частичном владении тиватской общины, и никакие другие собственники ничего сделать с этим не в состоянии. С той же проблемой сталкивались чиновники «Газпромнефти», купившие в 2008 году главную энергетическую компанию Сербии – Нефтяную индустрию Сербии (НИС). На балансе НИСа находилось немалое количество отелей, оформленных на профсоюзные движения по форме общественной собственности. А с учётом того, насколько традиционно сильны в Сербии профсоюзы, ответственным товарищам пришлось потратить немалое количество времени и сил для того, чтобы договориться с ними о переводе данных пансионатов и санаториев в иной вид собственности.

Югославия была одной из трёх стран мира, которая реально готовилась к ядерной войне: многочисленные глубинные бункеры и бомбоубежища для югославской военной верхушки были построены почти в каждой республике, но больше всего – в труднодоступных районах Боснии. Очевидно, Тито на самом деле предполагал возможность атомного нападения на свою страну, причем, видимо, скорее со стороны СССР, чем США. Существует даже версия, что могучая югославская экономика была сильно подорвана многомиллиардными вложениями в строительство главного бункера югославского лидера в конце 1970-х на границе Боснии с Хорватией, в Динарских Альпах.

Однажды и мне пришлось неожиданно для себя столкнуться с военно-инженерной мыслью югославских строителей – в маленьком городке Неум, где у Боснии есть 10-километровый отрезок своей Адриатики, в самом крутом, построенном на излете Югославии отеле спуск к морю осуществлялся через длинный рукав бункера, с двух сторон которого были огромных размеров, в метр шириной люки-двери.

Для советского человека Югославия – это югославские сапоги, югославская стенка, югославская эстрада (прежде всего, рок), югославское кино, югославская мода (да-да, очень крутая, между прочим!) и, пожалуй… «югославский солдат и английский матрос», как поётся в известном шлягере. Что осталось от всего этого сегодня?

Кожаная промышленность бывшей Югославии никуда не исчезла: в столице сербского автономного края Воеводина Нови-Саде работает знаменитая фабрика, которая и сегодня делает очень крутые сумки, вот только, правда, насчёт сапог я не уверен. Постюгославская музыкальная культура превратилась в фантастическое количество рок-поп-певцов и групп, постоянно мигрирующих между Сербией, Боснией, Черногорией и Хорватией – причем настолько давно и часто, что уже особо никто не вспоминает, откуда родом тот или иной исполнитель. Например, Здравко Чолич или Владо Георгиев. В одну новогоднюю ночь он зажигает на главной площади Белграда, на следующую – в Сараево, на католическое Рождество – в Загребе, на православное – в Баня-Луке. Ну и кино – как было, так и осталось, просто перетекло, сообразно времени, в постпостмодерн. Хорошо, что с таким необъятным талантом, как у Профессора (как его принято называть) Эмира Кустурицы, это не так уж страшно.

Если соскучитесь по Югославии, приезжайте в Белград – там её еще много осталось.

Олег Бондаренко, журналист, политолог, создатель проекта «Балканист»

Рассказ

Прихожане Святого Стефана, или История о последнем дне диктатора Монтегории

…Чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме.

И если кто услышит Мои слова и не поверит.

Я не сужу его, ибо Я пришёл не судить мир,

Но спасти Мир.

Евангелие от Иоанна 12: 46—48

Все совпадения случайны, герои выдуманы, а автор фантазёр

Когда на острове отключили свет – всего 20 лет назад это происходило регулярно, – Блаже привычным жестом взял подсвечник, вынул старый огарок, тщательно выскоблил внутренность от нагара, поставил на место новую свечу и запалил её. Сейчас, в 2019-м, он на несколько секунд вспомнил своё детство, и все записанные на подкорке совершаемые прежде отцом действия повторились рефлекторно.

32 лет от роду, сын приходского священника, он пошёл по родительским стопам и уже в 27 лет был рукоположен в сан. До того были восемь с перерывом лет неровного обучения на юридическом факультете Белградского университета, попытка работать в основной для побережья туристической отрасли и, наконец, возвращение к истокам – помощником алтарника в храме Святой Троицы при монастыре Прасквица у родного отца.

Здесь, на острове, Блаже служил нечасто: только по церковным праздникам и, как правило, вместе с отцом. Но сегодня настоятель был нужен в храме, и потому он отправил сына на службу одного. В небольшом приходе на острове Святого Стефана было всего восемь прихожан.

Местный староста Ивица – всю жизнь проработавший таксистом местный житель, как и все остальные, вырос на острове, воспитал троих детей, давно ни в чем не нуждался, но по привычке продолжал работать в такси – больше для удовольствия, чем для заработка. Хотя бывали случаи. Когда богатые русские начали открывать для себя маленькую безвизовую Монтегорию, очень похожую на Россию 90-х отсутствием законов и правил, они разбрасывались деньгами, чем достаточно сильно развратили местных жителей. Тогда Ивица впервые в жизни увидел широкую фиолетовую купюру достоинством в 500 евро, которой с ним рассчитался какой-то пьяный русский за двухчасовую экскурсию в древнюю столицу Цетине.

* * *

6 января, в канун православного Рождества, на Балканах отмечается Бадни дан. В этот день здесь обычно устраивают костры из дубовых веток на площадях перед церквями. Этот языческий обычай, перекочевавший в христианскую традицию сербов и соседних с ними православных народов, никак не мешал славить Его Рождение. Наоборот, только помогал: костры поджигали перед началом вечерней службы и порой поддерживали по полночи. В отличие от летней традиции северных славян, через костёр не прыгали, да и размеры его вряд ли могли допустить такую возможность: иной раз высота пламени достигала нескольких метров.

Перед церковью Святого Стефана на одноимённом острове были аккуратно разложены разлапистые ветви вековых дубов вперемешку с сосновыми, в изобилии произраставшими в национальном заповеднике, располагавшемся по обе стороны от естественной отмели, делающей из острова полуостров. Атмосфера здесь зимой – ни с чем не сравнимая, непогода и отсутствие людей существенно добавляют мистицизма этому и без того довольно притягательному, закрытому в обычное время месту. Сезон здесь длится с 1 мая по 1 октября, а всё остальное время самый эксклюзивный курорт всей Адриатики пустует. Только охранники в форменных куртках ANAM стоят возле некоторых домов, превращённых инвесторами в отдельные номера для дорогих в прямом смысле слова гостей. Стоимость одной ночи здесь начинается от 1500 евро и доходит до аукционной в случае с любимым номером Софи Лорен с собственным пляжем. Ежегодно в феврале устраивается аукцион по продаже этого номера на новый сезон. Максимально ставка за него достигала 550 тысяч евро за пять месяцев – в среднем по 3,6 тысячи в день. Однако и столь высокие цены, и существенная ограниченность номерного фонда (всего на острове 52 здания-номера, не считая двух церквей, ресторана, администрации и домов обслуги), тем не менее создают фантастический ажиотаж вокруг Святого Стефана, делая это место чуть ли не самым загадочно-притягательным на Балканах.

Однако мало кто помнит, что еще совсем недавно в этих домах жили люди, остров не был закрытым, а в церквях проводили службы каждый день, а не два раза в год, как теперь. Когда государство югославского тёзки Сталина решило воспользоваться природными преимуществами соединённого узкой каменной полоской с материком полуострова и сделать из него закрытый отель, в три месяца всех местных жителей выселили в континентальную часть посёлка, предложив им дома большей площади. К тем же, кто ни в какую не хотел переезжать, начали применять изощренные методы давления: во время прогулок по острову рядом с ними «случайно» падали камни с соседних крыш, крысы, неожиданно наводнившие подпол их домов, съели все припасы и угрожали здоровью жильцов, а змеи, регулярно встречавшиеся теперь на кухнях и в ванных, не оставляли шанса на благополучный исход противостояния с задумкой Тито. В итоге через пять месяцев переехали все. Почти. Кроме старого печника Мило, который бесследно исчез. Ещё вечером все его видели направляющимся домой спать, а утром семья обнаружила пустую заправленную постель без следов сна и отсутствие личных документов. Куда мог деваться Мило, если уже тогда единственный выход с острова (и он же вход) – огромные старинные ворота – запирался на ночь, никто не мог объяснить. Его и прежде неразговорчивый сын стал совсем замкнутым, а жена, как показалось многим, была будто бы даже рада такому исчезновению собственного мужа.

* * *

В этот год ожидание Рождества было тревожным. Обсуждавшийся долгое время и наконец принятый под самое Новогодье закон «о церковных объектах», открывавший путь для изъятия государством древнейших монастырей и церковных комплексов, в особенности таких, как монастырь Острог или Цетинский монастырь, в целом ряде городов вызвал бурные протесты, уже переросшие в противостояние с полицией. Не стала исключением и приморская община.

Вопреки ожиданиям и несмотря на немногочисленность в зимнюю пору местного населения, ряд прибрежных городков – летних столиц курортного отдыха – уже выступил с протестами. Не без молчаливого согласия местных властей демонстранты перекрыли дороги и кое-где даже построили баррикады. Полиция на это никак не среагировала: видимо, был дан приказ не вмешиваться нигде, кроме столицы. Иная версия, популярная среди демонстрантов, гласила, что у силовиков просто не было такого количества резервов, средств и личного состава на местах: все были стянуты в Подгорицу, где столкновения продолжались.

Миккеле, по паспорту – Милорад Стоянович, глава одного из тринадцати семейств древних Пастровичей, исторически проживающих в горах над Святым Стефаном как минимум последние 850 лет, во второй половине своей бурной жизни стал особенно тяготеть к православию и стал одним из негласных лидеров монастырского прихода Прасквицы. В первой же половине жизни у него было много веселья – югославских наслаждений первого курорта «социализма с человеческим лицом», куда привозили даже голливудских кинозвёзд: Сильвестра Сталлоне, Клаудию Шиффер и многих других; женщин, у которых он пользовался неизменным успехом в силу своей средиземноморско-итальянской внешности; дискотек; итальянской контрабанды; Балканских войн; нелегального оружия; самопального бензина и первых бронированных машин с перебитыми номерами под капотом. Изюминкой «бизнеса по-балкански» Миккеле была успешная перепродажа угнанного бронированного «мерседеса» Дэвида Бекхэма министру юстиции Средней Македонии, которая вскрылась только через два года. Теперь же он готовил ещё более невероятную по своей дерзости задумку: хотел заблокировать ненавистного Вепря – фактического хозяина Монтегории – в его резиденции, куда тот собирался приехать сразу после Рождества.

В маленькой стране все всё знают, но даже здесь только жителям Святого Стефана было доподлинно известно, как часто бессменный президент Монтегории Вепрь Милович бывает на лечебном воздухе сосновых лесов своей резиденции внутри национального заповедника. Непримечательное снаружи, но изысканнейшее внутри, здание формально государственной, а фактически частной резиденции больше напоминало вынесенный за тысячи километров филиал Лувра и Дрезденской картинной галереи в одном флаконе. На 800 квадратных метрах нижней террасы размещалось более 2500 произведений искусства (более чем по три на квадратный метр!). Скульптуры, древние бронзовые и каменные бюсты, картины, статуэтки – украденные, пропавшие без вести или самопально откопанные «черными археологами» по заказу Вепря. Одну из стен помещения украшали древние клинки: французские, итальянские, немецкие, турецкие и даже японские мечи, шпаги и сабли без особого разбора висели сплошняком. Прямо под ними на полу стояли три гигантские вазы династии Цин – подарок ЦК Компартии Китая албанскому диктатору Энверу Ходже, выменянные у албанских головорезов на два угнанных в Румынии «гелендвагена». Рядом с ними лежали подёрнутые характерной патиной ножные кандалы, в которых якобы молодой Мигель Сервантес два года сидел в плену алжирских пиратов в Ульциньской крепости. Легенда гласит, что именно там Сервантесом было придумано до того не существовавшее женское имя Дульсинея, – то есть дословно «Ульциньская», девушка из городка Ульцинь, которая ухаживала за ним в тюрьме. Вепря забавляла созвучность великой китайской династии V века до н. э. и названия самого южного – и, как следствие, албанского – городка монтегорского побережья.

Сам Милович происходил из семьи югославской научной интеллигенции, его отец был видным профессором-академиком, а сын с середины 80-х пошёл по «комсомольской линии» той эпохи: сигареты, контрабанда, проститутки, наркотики, власть. Заработав в 1987 году свой первый миллион немецких марок на контрабанде в Италию четырёх военных катеров, под завязку забитых турецкими сигаретами, к концу второго десятилетия ХХI века он был первым и единственным миллиардером страны, чьё фактическое население составляло менее полумиллиона человек. Кстати, именно тот факт, что подельники Вепря платили в марках (не в итальянской же лире им было платить) и обусловил скорый переход Монтегории из югославского валютного пространства в немецкое. Уже с 1991 года, формально – по причине неудержимой инфляции динара, только что переименованный Титоград перешёл во внутренних расчётах на немецкую марку. Для Вепря и его банды это была единственная возможность легально потратить накопленные к тому времени десятки миллионов наличных марок, начавших было плесневеть в сейфах во влажном адриатическом климате.

Вы когда-нибудь видели, как выглядят заплесневелые деньги? Если нет, это малоприятное зрелище. Скользкие на ощупь, разваливающиеся в руках, с поплывшей краской на рифлёных контрольных лентах и мерзким запахом. Чтобы прийти в такое состояние, купюре нужно лежать в непроветриваемом закрытом помещении с высокой влажностью несколько лет. Но всё зависит от уровня влажности. Когда Вепрь впервые столкнулся с этой проблемой, то не придал ей особого значения: подумаешь, пара десятков купюр пропадёт. Когда плесень приобрела угрожающие масштабы, вопрос встал ребром – где и как менять эти миллионы плесневелых марок? Ответ нашёлся у гениального финансиста монтегорской «коза ностры»: запросить Берлин об официальном переходе на немецкую марку! Так, бывшая на тот момент частью Союзной Федеративной Республики Югославия Монтегория стала полулегальной составляющей немецкой валютной зоны. В аэропорт хорватского Дубровника прилетел специальный самолёт Финансовой службы ФРГ, в котором было 250 миллионов марок – крупными, средними и мелкими купюрами, а также мелочью – пфеннигами. В них-то и растворил потом главный бандит Адриатики свою «плесень». Груз с этим несметным по тем временам богатством перевозился на пяти бронированных фурах, по такому случаю специально доставленных с завода «Мерседес» в Баварии. Их безопасную доставку из Дубровника обеспечивал полный состав мафии, в формате специально под это созданной национальной гвардии. С тех пор все свои действия монтегорская мафия предпринимала в условно «легальном» формате – под видом «национальной гвардии».

* * *

Профессор Влатко уже давно отошёл от дел. В 90-е на посту военного атташе Югославии в Оттаве он разработал схему по обходу наложенных на свою страну санкций в части покупки столь нужного в то время оружия. Она была до неприличия проста. Формально оружие закупалось для несуществующей частной военной компании в Монреале, у которой из всего вооружения по факту был только степлер, затем перепродавалось через несколько таких же мифических фирм и в итоге морем доставлялось в Монтегорию, откуда уже его забирали по железной дороге в Белград. Но, по наводке своих могущественных соседей с юга, канадцы схему вскрыли и упекли профессора в тюрьму на 7 лет. Вернувшись после выхода из тюрьмы домой, в свой городок на побережье, Влатко – большой поклонник русской литературы и хорошей абрикосовой ракии, обладатель полного собрания сочинений большинства великих русских писателей XIX века, неожиданно для всех открыл прачечную. Город был маленький, все хотели вживую посмотреть на местную легенду, но, чтобы не глазеть просто так, начали нести Влатко свои грязные вещи. Расчёт на популярность оправдался: совсем скоро Влаткина химчистка стала обстирывать весь город.

Однако не в этом был главный смысл! Цимес состоял в том, что под прикрытием химчистки абсолютно открыто работал центр югославской разведки для обмена информацией между Белградом и его разрозненными агентами в Монтегории. И возглавлял его профессор Влатко.

Миккеле, как и отец Блажо, был знаком с Влатко по прежней жизни: в юности они вместе кадрили приезжих красоток. Потому дела после возвращения закрутились пуще прежнего. И теперь именно профессор-контрабандист был мозговым центром операции «Капкан на зверя».

* * *

Небо над Лиссабоном медленно догорало розовым закатом. Солнце, покидая Старый Свет, садилось прямо в океан. Особенно хорошо тёплые перламутровые отблески закатного солнца были заметны из личного бизнес-джета Вепря, в этот вечерний час набиравшего высоту над западным краем Евразии. Два часа назад там завершился очередной саммит Западноатлантического альянса, в котором впервые в качестве равноправного члена участвовал президент Монтегории. Он мог бы поехать в Эшторил – роскошный пригород Лиссабона, на ужин с видом на океан в компании ещё нескольких приглашённых на саммит балканских лидеров, но предпочёл по-английски ретироваться. Надо отдать должное: наравне с врождённым аферизмом и клептоманией Вепрь Милович обладал завидным чувством дома и краевым патриотизмом и редко когда подолгу задерживался за границей. Его мало привлекали красоты западноевропейских городов, жемчужины архитектуры и европейской культуры. Он не понимал театра, а из кухни всегда отдавал предпочтение родной адриатической – смеси мясной, континентальной балканской и легкой рыбной, приморско-итальянской. Мотива оставаться даже в самых крутых европейских столицах не имел, торопясь поскорее вернуться в свои резиденции. Тем более – было куда возвращаться! Богатству и разнообразию дворцов Вепря могли бы позавидовать, пожалуй, все европейские лидеры за редким исключением. Только отставной итальянский политик-олигарх с немного криминальным (но совсем другого уровня, чем у Вепря) прошлым, имел более красивые и изысканные дома. Оттого последний ему всегда по-особенному зло завидовал.

Три часа полёта прошли за чтением сербско-хорватских газет. Вепрь был до крайности самолюбив и внимательно отслеживал, что про него пишут соседи. Он регулярно заказывал у прикормленных журналистов хвалебные материалы, притом не только в балканских, но даже в английских и иногда российских СМИ. Подобного рода работу для него обычно проводила семейная пара Гигиеновых – известный в узких кругах журналист крупного российского издания, получивший в 2006-м за свои хвалебные оды Миловичу один из первых паспортов независимой Монтегории (в придачу к вилле), и его жена-сербка, главный информационный спонсор всех балканских гей-парадов. Но некоторое время назад многолетний контракт на «отмазывание» Вепря от регулярных обвинений в европейской наркоторговле и контрабанде оказался под угрозой: слишком большую активность в искусном обрабатывании Миловича стал проявлять когда-то популярный российский галерист Бельман. Пару лет назад обустроившись по приглашению строителя американских военных баз на монтегорском побережье, в отжатом у русского строительного магната жилом комплексе, сейчас он активно искал заказы. Предпринимал уже пятую попытку приблизиться к команде Вепря, который не спешил нанимать одиозного русского еврея. Вепрь прекрасно знал ещё по временам мафии: предавший единожды – повторит. Потому избегал назойливого галериста, прежде работавшего по заказу Кремля, но потом этот самый Кремль проклинавшего. Тем более, Милович понимал: Бельман приехал не сам по себе, но по заказу британской МИ-6, с целью дискредитации своими антиправославными «перформансами» российского фактора в массовом сознании простых, доверчивых и любящих Россию монтегорцев. И хотя цели Вепря были в чём-то схожи, всё же он хотел вести свою собственную игру.

А защищаться Миловичу было от чего. Медийная волна, поднявшаяся против него со всех сторон на фоне нового закона об изъятии храмов, грозила превратиться в цунами и снести многолетнего правителя Монтегории.

На следующее утро по прилёту в Подгорицу его опасения подтвердились: контрразведка донесла своему лидеру, что из соседней Боснии в республику прибывают десятки отставных офицеров, а у албанцев кто-то решил закупить 150 единиц стрелкового оружия. Мнительный по своей природе, Вепрь тут же приказал усилить охрану своих резиденций и отправился на встречу с однопартийцами.

Собравшиеся в родном для лидера Цетине полторы сотни экстренно приехавших со всей республики бонз правящей последние 30 лет партии больше напоминали сходку криминальных авторитетов, кем, в сущности, и являлись. Дорогие итальянские костюмы в полоску по моде конца 90-х, расстёгнутые до солнечного сплетения рубашки как у Вепря или тончайшего кашемира джемпера Zilly, золотые цепи и «котлы»-турбийоны – мало что напоминало о том, какой на дворе год, кроме последних «Айфонов». Даже среди многочисленной, но разрозненной оппозиции Вепрю попадались такие кадры. А один молодой «бычок», избравшийся от оппозиционной партии, как-то раз из желания выделиться пошил себе костюм «в цвет Георгиевской ленты» и ещё порывался возглавить колонну «Бессмертного полка» в Тивате, но, благо, был быстро оттеснён более адекватными активистами.

Вопрос на повестке собрания монтегорских «донов» был один – хватит ли у них сил для сохранения контроля над республикой в случае негативного развития событий и расширения протестов.

Как только в зале появился Вепрь, началось заседание. Первым взял слово «крошка Зоки» – крупный и высокий даже среди монтегорцев детина, прославившийся тем, что в лихие времена бандитских разборок при расстреле не оплативших «крышу» бизнесменов вместе с семьями он поначалу «жалел» детей, оглушая их прикладами, но не убивая. Правда, некоторые из них после такой «жалости» становились ходячими овощами, а один спустя несколько лет решил отомстить и чуть не убил своего «благодетеля». Тогда «крошка Зоки» уже перестал жалеть кого-либо. Бизнес его был построен на контроле приморских ресторанов. Сам Зоки очень любил вкусно поесть и регулярно устраивал пиры, выбирая для этого самое лучшее на данный момент заведение. Если ему нравилось обслуживание и блюда, он не трогал владельца, платившего ему 30 % дохода. Если же что-то шло не так, ресторан изымался в пользу Зорана Михайловича уже на следующее утро. За все годы подобных практик не осталось, пожалуй, почти ни одного места, не сменившего владельца. Хотя нет, один такой был – старый байкер Йован, ещё в середине 80-х открывший трактир «Крст», с тех пор ставший «заведением № 2» на Будванской ривьере, каким-то неведомым образом всегда оставался в выигрыше после застолий Зоки. Говорили даже, будто он что-то особенное подмешивал в еду мафиози. Особенностью бизнеса, «по Йовану», было мудрое нежелание становиться самым лучшим заведением, чтобы не привлекать к себе избыточного внимания первичных накопителей капитала. И это работало: «лучшие» всё время менялись, в то время как стабильное второе место Йован не отдавал никому. Сам же он принципиально не хотел что-то менять в своей жизни и от неоднократных предложений пойти в политику неизменно отнекивался.

«Крошка Зоки» говорил, как всегда, много и крайне охотно – как будто ел, переходя от закусок к буйабесу и далее к главному блюду, запивая всё это неизменным красным вином. Но в какой-то момент его речь смолкла. В здании послышались выстрелы, заставившие Вепря пожалеть о том, что он приехал на сходку-собрание партийцев.

Охрана попыталась оперативно вывести начальника из здания, но не тут-то было – выходы оказались закрыты. Стремительно приближавшиеся звуки коротких очередей не оставляли выбора – Вепрь мог спастись только по воздуху. Охрана повела его на крышу.

По звонку начальника охраны вертолёт, всегда стоявший наготове, уже отправился за ним, как вдруг всё оказалось кончено. Выстрелы стихли, а оставшиеся вчетвером с шефом охранники, не сговариваясь, застрелили «дикого Ацо» – начальника охраны Миловича, и скрутили своего подопечного.

Единственный балканский миллиардер ждал своего часа на крыше им же построенного отеля, где тремя этажами ниже, в большом зале, сидели практически все главные бандиты Адриатики, державшие в страхе добрую половину бывшей Югославии.

Как такое могло случиться?

Если в чём-то и сохранилась ещё Югославия, то, безусловно, в криминальном мире, который не знал административных границ единой прежде страны. Монтегорцы крышевали бордели в Загребе и Белграде, торговлю наркотиками в Хорватии, Сербии и даже частично в Боснии, где постоянно вели с местными мусульманами межкартельные войны за лакомый кусок теневого рынка. В какой-то момент наркокартель Миловича обеспечивал своим «товаром» пол-Европы – вплоть до Германии. Периодически вспыхивающие перестрелки с албанцами, исторически претендующими на эту сферу, заканчивались очередным разделом чужой территории и доходов.

Ещё во второй половине 1980-х, в период зарождения и начала становления монтегорской мафии, за право неформального контроля над портом Котора и всех вытекающих из этого преференций повздорили выходцы из двух соседних сёл, расположенных в Бока-Которском заливе, – Шкаляры и Кавач. С тех пор уже на протяжении более 30 лет война между ними только нарастала, а география столкновений охватила почти всю Европу, Турцию, Израиль, Россию, Украину и даже США. Монтегорские «Монтекки и Капулетти» самозабвенно мстили друг другу, – а поводов за треть века накопилось предостаточно. Так вот, даже Вепрь, когда подмял под себя всю мафию, не смог прекратить давнюю войну: то тут, то там представители враждующих кланов продолжали убивать друг друга. И Вепрь понял, что сможет извлечь выгоду из средневековой традиции. Используя попеременно то одних, то других, он проворачивал самые грязные дела руками одного клана, а потом устранял исполнителей с помощью другого. Так продолжалось уже много лет.

Но пришло время, и, наконец, нашлись два отпрыска известных фамилий из конфликтующих сёл, которые решили положить конец войне. Пораскинув мозгами, они быстро сообразили, что главным её выгодоприобретателем является Милович, без низвержения которого не удастся прекратить выкашивающий мужскую половину селений смертельный конфликт. Тогда они – впервые за 35 лет истории их семейств – тайно скооперировались, подговорили «своих» охранников Вепря, который, боясь за свою драгоценную жизнь, «страховал» шкалярских охранников кавачскими, и решили рискнуть. Выбор был невелик – либо они положат конец войне, либо их самих в скором времени убьют. Тогда они и придумали схему с похищением и временным изолированием Вепря в одном труднодоступном районе, за популярным горнолыжным курортом на севере Монтегории.

Теперь, стоя на крыше отеля, они дожидались вертолёта со своим пилотом, который должен был доставить заложника-диктатора на базу.

Но этому было не суждено случиться. Срочно приехавший на выстрелы спецназ, вызванный полицией, уже прорывался в здание в поисках президента. Вертолёт тем временем всё никак не показывался.

Чувство, будто что-то пошло не так, стало постепенно овладевать заговорщиками. Но не успели они сообразить, что конкретно, как на крышу прорвались верные Миловичу албанские спецназовцы. Смерив взглядом четырёх охранников, они без лишних движений вывели президента с крыши. После двое вернулись и короткими очередями из израильских «узи» приговорили горе-похитителей.

Вепрь был снова свободен. Впервые за последнюю четверть века пережив стресс от захвата (в конце 80-х – начале 90-х с ним это происходило регулярно), он хотел поскорее вернуться в безопасное место: в свою хорошо укреплённую резиденцию неподалёку от Святого Стефана. Путь домой пришлось преодолевать в сопровождении двух армейских «хамви» – подарка армии США по случаю вхождения Монтегории в НАТО. На заднем сиденье бронированного БМВ, изготовленного специально по заказу Вепря на заводе в Баварии, он искал корень измены. Задача уже была поставлена руководителям трёх силовых ведомств республики. Не проинформирован был пока только глава МВД – прежде давний надёжный соратник времён мафии, в последнее время он всё чаще вызывал у Миловича вопросы.

Добравшись до резиденции, албанский спецназ занял круговую оборону в предназначенных для этого «гнёздах», – только после этого Вепрь вышел из машины и проделал несколько шагов в сторону дома.

* * *

Расчёт Миккеле и Влатко оправдался: после неудавшегося похищения Вепрь на пару дней запрётся у себя в резиденции. Они были в курсе заговора лучших представителей враждующих кланов и не собирались им мешать. В каждой стране есть своё «глубинное государство». Даже в такой маленькой, как Монтегория.

Внешний периметр резиденции охраняли прошедшие подготовку на американской базе «Бондстил» в Косово албанцы. Но внутрь дома их никто не пропускал. Там всем заправлял итальянец-мажордом Стеффано. Выходец из Неаполя, когда-то он был видным членом знаменитой Ндрагеты – стержневой структуры итальянской мафии. Через него многие годы вёлся контрабандный бизнес с Италией. В отличие от Вепря, Стеффано, не имевший дипломатического иммунитета, не мог легально вернуться к себе домой: там на него было заведено полтора десятка уголовных дел. Потому остаток жизни он доживал домоуправителем главного мафиози-президента Монтегории. Под началом Стеффано был довольно большой и вышколенный штат – лучшие повара, горничные, слуги, куртизанки, водители, адъютанты, внутренняя служба безопасности. Все они лично отбирались придирчивым итальянцем и при малейшей провинности безжалостно выкидывались на улицу с волчьим билетом, а потому чрезвычайно дорожили своим местом.

Но если раньше Вепрь вёл себя со Стеффано почти по-братски, то теперь многое изменилось: он ему часто хамил, прилюдно унижал, игнорировал. И, видимо, что-то внутри итальянца сломалось: он решил рискнуть. Будучи давним приятелем Миккеле, который и познакомил его с Влатко, Стеффано сам подкинул опешившим приятелям идею захвата и исчезновения Вепря. Он догадывался об интересах югославской разведки, и, как только сошёлся с Влатко, мгновенно всё понял. Его собственный интерес был простым – обрести наконец долгожданную свободу, устранив своего многолетнего хозяина, затем перебраться в Белград, а после, быть может, под другой фамилией вернуться в родной Неаполь. Влатко, с которым они понимали друг друга с полукивка, обещал всё устроить в лучшем виде.

План захвата был следующим: Стеффано должен был подмешать в еду, подаваемую на ужин Вепрю, сильнодействующее снотворное, затем спуститься и открыть тайный ход, ведущий из резиденции на Святой Стефан, где его должны были поджидать Миккеле с Влатко. О существовании подземного тоннеля, кроме самого Вепря и Стеффано, знало только несколько старейшин из семейств Пастровичей, включая Миккеле. На обычной деревенской трёхколёсной тачке предполагалось перевезти спящего Вепря на остров, а затем спрятать его в подвале под храмом. Тем самым храмом, где служил Блаже.

Идеальный план имел несколько недостатков, но главным было то, что этим тоннелем последнюю четверть века практически не пользовались и никто точно не знал, что в нем было на самом деле в данный момент. Снаружи со стороны острова тоннель был закрыт на засов с замком, ключ от которого имел только Стеффано. В доме же, в силу загромождённости предметами старины, вход был давно забаррикадирован всяким антиквариатом, не пришедшимся по вкусу Вепрю по тем или иным причинам. Миккеле пытался было уговорить Стеффано дать им ключ заранее, чтобы они смогли пройти по тоннелю, но итальянец был непреклонен. Из опасения срыва операции и лишних глаз (ведь служба безопасности управляющей островом компании ANAM была тесно связана с монтегорским Агентством национальной безопасности) он настаивал на том, что войти в тоннель можно будет только раз – и один раз из него выйти, не привлекая к себе лишнего внимания.

Вечером в день запланированной операции разразилась буря – надвигавшаяся на побережье гроза обрушилась стеной дождя с громом и молниями, так что переодевшиеся в сотрудников технической службы с «чистыми» электронными карточками для доступа на территорию Миккеле и Влатко в фирменных прорезиненных плащах ANAM не вызвали у охраны никакого интереса – быстро сориентировавшись на острове, они уверенным шагом дошли до церкви, спустились в подвал и сравнительно легко открыли замок на засове. Но не тут-то было – за многие годы неиспользования сам засов настолько прирос к двери, что никак не хотел поддаваться. Положение казалось безвыходным – ключ, со скрипом провернувшись с третьего раза в замочной скважине, ни на шаг не приблизил успех. Засов стоял недвижно, а выбивать его – довольно шумно да и инструментов никаких. Оставался последний шанс – вентиляционное окно, находившееся с другой стороны церкви.

Поднявшись из подвала, они нос к носу встретились с Блаже, который чуть не столкнулся с корпулентным Влатко. Священник, первоначально посвящённый в планы, до последнего колебался. Он не был уверен в правильности столь дерзкой идеи, хотя и презирал Вепря, считая его врагом православия. Только за два дня до часа икс Блаже ответил, что готов. Теперь его функция заключалась в организации укромного места, где живым или мертвым будет содержаться узник. Неловкость возникшей паузы снял Миккеле, незаметно подставив руки для благословения. Весь остров просматривался камерами видеонаблюдения, потому неожиданную встречу «рабочих» со священником на площади перед церковью могли заметить. Быстро обойдя храм, наконец, они нашли зарешёченный вентиляционный выход, рядом с которым очень удачно находилась тренога с надписью «не наступать». Недолго думая, Миккеле снял с себя плащ, повесил его на массивную треногу и загородил этой конструкцией окно, расположенное на уровне земли.

В этот раз засов поддался, и охотники на Вепря, открыв железную решётку, стали быстро спускаться в вентиляционный проём. Сухой и жилистый Миккеле нырнул в него рыбкой, а вот Влатко пришлось помучиться. Наконец и его живот прошёл через отверстие, и они оказались в сыром и старом тоннеле. Прыгающий свет фонарей выхватывал из темноты древнюю кладку, которую не чистили больше сотни лет. Тоннель стремительно шёл вниз, где-то со стен капала вода, историческую неровность пола дополняли многочисленные сколы, так что нужно было одной рукой опираться на стенку, чтобы не упасть. Вдруг под ногой Влатко что-то треснуло – фонарь вырвал из тьмы чью-то кость. Присмотревшись внимательнее, он обнаружил неподалёку свалявшиеся лохмотья одежды и…человеческий череп. В головах друзей синхронно всплыла история исчезнувшего при Тито старого печника. Но останавливаться и копаться в этом абсолютно не было времени.

* * *

Тем временем на ужин Вепрь заказал себе нежное мясо угря, припущенное с овощами и картофельным пюре с мангольдом. В качестве «антипасти» был выбран зелёный салат с помидорами, а на десерт нежный безглютеновый мильфей. Он всю жизнь был довольно подтянутым, но с возрастом начал понемногу поправляться, потому старался следить за фигурой. Собственно, сильнодействующее снотворное было подмешано только в мильфей – любимый десерт хозяина. Очень скромно выпивающий, Вепрь попросил открыть итальянское барбареско 2012 года. Два бокала вина должны были только усилить седативное действие препарата.

Стеффано внимательно следил за процессом насыщения своего хозяина. Впрочем, как и всегда. Добравшись, наконец, до мильфея, Вепрь вдруг неожиданно вышел из-за стола и сам пошёл в сторону кухни и винного погреба. Никому не сказав ни слова, спустился в погреб и, немного поискав, достал с нижней полки бутылку Бермета 2003 года. Балканский Херес, сделанный в Воеводине, очевидно, как нельзя лучше подходил к мильфею. Вернувшись с бутылкой Бермета, он пошутил, что такой же пили на «Титанике» за полчаса до столкновения с айсбергом. Стеффано только улыбнулся уголками губ. Закончив с трапезой, Вепрь отправился в свой кабинет, где он любил проводить одинокие вечера за подсчётом доходов и распределением теневых прибылей. «Строить Монтегорию», – иронизировал он, понимая под своей страной свою мафию. Стеффано прекрасно знал график хозяина, он только и ждал момента, когда тот закроется в кабинете и буквально спустя двадцать минут забудется крепким сном прямо в удобном, обитом крокодиловой кожей дубовом кресле, сделанном на заказ известной итальянской фабрикой.

Не прошло и десяти минут, как привратник стоял у дверей кабинета с… садовой тележкой, на которой перевозят подстриженную газонокосилкой траву. Трижды постучав в кабинет босса, Стеффано открыл дверь своим ключом, застав Вепря, как он и предполагал, уже в бессознательном состоянии. Длинное тело лежало прямо на медвежьей шкуре в одном шаге от кресла. Использовав все свои накопившиеся силы, итальянец, наконец, водрузил тушу шефа на тележку и тихонько повёз её к незаметному лифту, сделанному прямо в кабинете Вепря. Спустившись на лифте на один этаж, Стеффано столкнулся с проблемой, как бесшумно пройти сквозь загроможденье из картин, бюстов и скульптур. Расчистив, наконец, себе проход, он вместе с содержимым тележки добрался до заветной двери.

Вепрь и в сознании-то не был лёгким типом, но в бессознательном состоянии оказался просто неподъёмным. Трое сильных мужчин с трудом справлялись с обездвиженным телом на тележке. В узком проходе тёмного тоннеля, где из всего света было лишь три мятущихся фонарных луча, тяжелее всех дышал Влатко. Приятели неоднократно отговаривали его идти вместе с ними, но он был до неприличия упрям. Быстро проделав путь до резиденции (два километра под землёй в тоннеле два на полтора метра), назад он уже шёл с тяжёлой одышкой и часто останавливался, облокачиваясь о стену. В былые времена такое расстояние он бы преодолел за десять – пятнадцать минут, но после канадской тюрьмы Влатко был порядком изношен. В самой нижней точке тоннеля стояла вода, доходившая до уровня бедра. Когда они проходили туда, воды было существенно меньше. Здесь камни размылись сильнее всего, и везти тележку было очень непросто. Оступившись, Влатко всем своим грузным телом рухнул в воду, Миккеле поспешил на помощь другу, в то время как Стеффано не по-итальянски педантично вёз тело своего многолетнего шефа. Вынырнул Влатко почему-то весь в крови. В процессе падения он сильно ударился лбом о стену и рассёк себе бровь. Идти дальше предстояло в горку, в то время как в тоннеле откуда-то доносилось завывание и всё более нарастающиий гул. Чуть выйдя из глубокой воды, похитители остановились. У них осталось всего два фонаря: Влатко свой разбил.

Вдруг откуда-то стала постепенно прибывать вода. Вначале они грешили на ливень, затапливающий зарешёченную вентиляцию, сквозь которую они и попали сюда. Но, осмотрев стенки, они поняли, что вода струится сквозь них. Солёный привкус не оставлял никаких сомнений. Тоннель тёк морской водой, причем серьёзно. Проделав ещё пару десятков шагов наверх, Стеффано, всё это время толкавший тележку с Вепрем, предложил сделать остановку. И в этот момент сверху их внезапно накрыл поток.

Тьма, боль от падения на камни, попытка удержаться… опять кувырок по стенам…

Поток схлынул так же неожиданно, как и пришёл. Первым вынырнул Миккеле – профессиональный ватерполист знал, как задерживать дыхание и не сопротивляться воде. Недалеко от себя он обнаружил Стеффано, придерживающего одной рукой другую, видимо, сломанную в процессе бросания по камням. Они переглянулись и осмотрелись – поток воды отнёс их не так далеко от первоначального места, но ни Влатко, ни тележки с Вепрем поблизости видно не было. Засуетившись, они ринулись было вниз, но уже через три метра натолкнулись на обвал тоннеля, оставивший только узенькое отверстие размером с подзорную трубу. В нём не было воды, и сквозь него ничего не было видно. Тихо окликнули Влатко, затем громче, затем во весь голос. Мерный гул волн где-то над головой был им ответом.

* * *

– А знаешь, так даже неплохо получилось… Не ожидал, конечно, но по итогам всё равно неплохо… Ты, такой всемогущий, купивший всё и вся, продавшийся всем и вся, и я – без гроша в кармане, зато честный идиот с идеей… Какую страну уничтожил, какой народ совратил!… Твои грёбаные наркотики унесли в могилу моего сына – не уследил, дурак, пока играл в разведчика. Оружием Родину обеспечивал, дома неделями не бывал, а он, малолетка, уже подсел на героин… Моя жена, скрывавшаяся от твоих бандитов в горах, пережила такие страхи, что тебе ад раем покажется… Однажды её схватили почти у дома, на глазах детей стали раздевать, издеваться, чёрт знает что было бы, если б не соседи, поднявшие шум… Затем ты стал собирать по стране красивых девок, и твои гайдуки, словно турки, дали наводку на мою единственную дочурку Ясмину… Её пригласили на приём, где был ты. Вы познакомились, и она забеременела… Родила от тебя, подонка, ты же ни разу за 12 лет не приехал посмотреть на собственного сына… И вот теперь лежишь такой беспомощный и дохлый здесь, на камнях… Нашёл наконец своё пристанище… И гробом на колёсиках накрылся… Отмучился… Да, видно, и мне с тобой по пути… Пойдём, зятёк, доведу… Не вырывайся, пойдём…

Два тела – толстое и длинное – лежали меньше чем в метре друг от друга, их ноги почти касались, вода колыхала одежды. С одной стороны слабо пробивался призрачный свет, с другой был обвал, закрытый перевёрнутой тележкой… Вепрь и Влатко – такие космически разные, встретили свой конец вместе, на одних камнях, в одной воде лучшего в мире моря.

* * *

Колокола неистово били к заутрене. Блаже, не сомкнувший за всю ночь глаз, был почти в состоянии транса. Никто к нему на службу так и не пришёл. Лишь две согбенных фигурки в плащах технического персонала управляющей компании ANAM тихо молились возле выхода. Одной из них плащ был не по размеру велик: оттого казалось, что это какое-то нелепое привидение. Постояв минут десять, они незаметно исчезли.

Какие-то призраки-прихожане Святого Стефана, подумал Блаже.

В то утро рыбаки, регулярно привозящие на остров свежепойманную рыбу для ресторана, забрали с собой двух неизвестных монахов с красными глазами, но умиротворёнными лицами. За Будвой у пляжа Яз они пересели на быстроходный катер, который взял курс в сторону Италии. Как в старые добрые времена…

А через два дня в воде между Святым Стефаном и королевским пляжем нашли знаменитую серебряную икону Богородицы-Троеручицы, не раз спасавшей местных жителей. То ли с затонувшего корабля всплыла, то ли течением принесло, подумали рыбаки. И даже не вспомнили про двух уставших монахов, переданных им заботливым отцом Блаже.

Олег Бондаренко, журналист, политолог, основатель портала «Балканист»

Примечания

1

Запрещенная в России террористическая организация.

2

Запрещенная в России террористическая организация.

Content

Никита Бондарев
Записки балканиста. 2019–2021

Политика

Кто истинный хозяин в Албании?

Как создавалась история самопровозглашенного Косово

Возвращение боевиков в Косово как угроза региональной безопасности

Приоткрытый ящик Пандоры: что Сербии делать с «Прешевской долиной»?

«Страшно далеки они от народа»: сепаратизм санджакских политиков

«Балканский щит»: Европа закрывается от мигрантов Боснией и Герцеговиной

Кому выгодна сербофобия в Хорватии

Немецкий взгляд на российское присутствие на Балканах и его возможные последствия

Медиаприсутствие России на Балканах: от «Голоса России» до «Бессмертного полка»

«Шелковая» альтернатива вестернизации: балканский вектор китайского проекта

Сербы севера Косово и Метохии: «Мы уже одной ногой в Сербии»

«Чужие на своей земле»: как живут сербы в «Прешевской долине»

Полувековая война на улицах Греции

«Тигр бумажный»: чего стоит миграционный шантаж Эрдогана?

«Великая Венгрия» Орбана: троллинг соседей или геополитический проект?

Соседи продолжают унижать Македонию

«На тебе, Боже, что нам негоже»: как Вашингтон вооружает балканских натовцев своими раритетами

«Кто вы, мистер Хоти?»: новый косовский «премьер» ведет свою игру

Анкара против Афин: хотят ли в Турции войны?

Кому необходим и кому ненавистен балканский «мини-шенген»

По ком голосит «первая ТВ-кнопка» на Балканах. Особенности медиаигр в Сербии

«Нет, ребята-демократы». Открытое письмо сербским друзьям

Кто плюет в колодец русско-сербских отношений?

Ночь, изменившая Черногорию: как в Подгорице ждали исторической победы на выборах

«Не время для тишины». Почему так важно напомнить о российской благотворительности в Сербии

Религия

«Ящик Пандоры» для православных Балкан: македонская сторона

Местная элита превращает Черногорию в антисербский анклав

«За святой крест и золотую свободу»: как потомки древнего сербского рода отстаивают православие в Черногории

Станет ли Фанар разыгрывать карту македонского раскола?

Обрядовая сторона сербского Рождества

«Будем чтить святого Савву до последнего серба на земле». Как в Сербии отмечают день покровителя школьного образования

Набожные фашисты и крупнейшая ошибка Ватикана

Брат Милоша Биковича: «Не знаю, что для меня священнее – мощи святых, русские церкви или разговор с простым русским человеком»

Объединяющая сила веры: как русская святая поселилась в сербском монастыре

Митрополит Амфилохий (1938–2020): жизнь в борьбе за веру

История

Балканские войны учебников

«Июнь, 28-е»: субъективно-исторические заметки на полях календаря

Война и мор: два всадника Апокалипсиса в средневековой Далмации

Монастырь Ерменчич – армянская страница сербской истории

«Дорогами Елены Анжуйской»: средневековые сокровища в глубинах Газиводе

Мехмед-паша Соколович: великолепный визирь великолепного века

Новая Сербия в степях Дикого поля. История одной мечты

Марина Раскова: русская героиня с балканскими корнями

Два Петра-самозванца на разных полюсах геополитики

О ревнивой красавице Любице, прибравшей к рукам основателя династии сербских князей

Константин Родофиникин – «русский грек» среди восставших сербов

О королеве Драге, которую никто не любил

«Честолюбия более, чем чести»: как роковая связь положила конец династии сербских королей

Австро-венгерские рецепты современной европейской политики

Как объединяли земли южных славян

Мило Джуканович и невыученный урок истории

Как сербы не раз спасали русских

Почему черногорская элита врет, отвергая сербские корни

Истрия: земной рай и полуостров раздора

Как мы потеряли Албанию

О «нордических албанцах», «иллирийских арийцах» и истоках албанского национализма

Генерал Федор Махин: оренбургский казак и титовский серый кардинал

Спасти маршала Тито

Освобождение Белграда: как югославские партизаны вошли в город на танках Жданова

Как советские инженеры восстановили единственный белградский мост через Дунай

«За освобождение Белграда»: первая из советских «освободительных» медалей

Конфликт Белграда и Москвы. Ссора красных Иосифов

«Нацист, масон и золото Карагеоргиевичей»: кто украл сокровища югославской династии?

Взрыв на Маркале: точка невозврата и начало геополитического эксперимента в Боснии и Герцеговине

Кто убил Аркана?

Криминальные разборки или иностранный след? К годовщине убийства Зорана Джинджича

«Щелкнули их по носу…»: как российские десантники вызвали смятение у западных дипломатов, завоевав Приштину и тайное восхищение натовских офицеров

«Мы не знали, что он был невидимый»: как сербские ракетчики обессмыслили технологию «Стелс» с помощью советского ЗРК

Русский герой югославского народа: как в Белграде вспоминали Евгения Примакова

Личное

К 20-летию НАТО-бомбёжек Югославии

История одной девочки в Приштине образца 1999 года

Российский журналист о ситуации в Косово в 1999-м: «Улицы Приштины пустели, когда заступал русский патруль»

Марш-бросок на Слатину как предтеча Путина

Подносы еды и ракия от всех болезней: чем удивит Белград российских туристов

Деревянный Дрвенград и каменный Андричград: как Кустурица построил себе памятники

Сербская Слава: как сербы благодарят хранителя рода

Белград моего детства

28 июня как символ сербских неудач

Культура

Николай Краснов: русский гений в Ялте и Белграде

Мост, который построил Андрич

Как Лев Толстой стал символом славянского братства

Никола Тесла: история человека, который изобрел ХХ век

Лимонов на Балканах: рождение и СМРТ

Кто такие сербские дизелаши и почему это больше, чем просто субкультура

«Сделано в Сербии»: чтение на карантине

Страх истеблишмента перед одиннадцатиметровым Хандке

Балканские артисты, покорившие мир кино и наши сердца

Застегните «Белую пуговицу»

«Учись, студент!»: российское образование возвращается на Балканы?

Портреты

Добрица Чосич: pro et contra

Радован Караджич: человек, который знал слишком много

Милорад Додик – булыжник в жерновах западной экспансии на Балканы

Франьо Туджман. Великий предатель балканских народов

Алия Изетбегович: человек, утопивший Боснию в крови

Герой и мученик: почему в России так любят генерала Ратко Младича?

Фикрет Абдич: последний югослав Боснии

«Миловых тридцать». История черногорского диктатора

Hashim Thaçi по прозванию Чарпни

Как серый кардинал сербской политики стал дивчибарским крестьянином

Почему эпатажный «эфенди» из Сербии не смог стать главным мусульманином Боснии

Как «сербский Жириновский» Драган Маркович Пальма создал в своем городе рай на земле

Свободу Николаю Малинову!

Милош Бикович – наш «главный русский» в кино

Интервью (все интервью, кроме отмеченных, взяты Катариной Лане)

Милош Бикович: Важно больше работать над российско-сербскими проектами!

Эмир Кустурица: «Вслед за “Турецким потоком“ России необходимо сосредоточиться на потоке культурном»

Наталия Нарочницкая: «Советская пропаганда – детский сад по сравнению с насаждаемой в Сербии западной»

Историк Ярослав Вишняков: «Мост через Ибар в Косовской Митровице – это портал между двумя мирами»

Председатель СЖР Владимир Соловьев: «Журналисты сближают страны и народы»

Руководитель Торгового представительства России в Белграде: «А перспективы тут, в Сербии, для российских компаний хорошие!»

«Как укладывает шпалы русская феррари»: глава «РЖД Интернешнл» – о работе компании в Сербии

Директор ВЦИОМ: «Представления россиян о Балканах давно устарели»

Милорад Додик: «Все эти годы я могу говорить в России на равных, в том числе на самом высшем уровне»

Посол Сербии Мирослав Лазански: «В России я чаще ездил по военным гарнизонам и реже – по городам»

Жить по-балкански

Город, не терпящий суеты

Ода белградским отелям

Бон жур, Белград!

Железные кони страны, которой больше нет

«Двухколесное братство»: как любовь к мотоциклам стирает границы между Россией и Сербией

Made in YU: как одежда и обувь из Югославии сформировали советский стиль и остались с нами почти навсегда

«КалейдоСкопье»: чему Евросоюз может поучиться у Северной Македонии

Вкус «Триумфа»: сербское вино, которое выбирают короли и президенты

Горные бобы, или «Я знаю, что вы делали бабьим летом в Республике Сербской»

Республика Сербская: «Путешествуйте там, где вас любят»

Каков на вкус самый дорогой сыр в мире?

Озеро Охрид – македонское море

Хорватия под парусами: на Адриатике нет акул, но есть кое-что пострашнее

Сербская осень пахнет сливовой ракией

Что несут в себе «танки» главного серба Республики Сербской

Околофутбол на Балканах: между политикой и спортом

«Могильщики» против «звездашей»: из «вечного дерби» в вечную битву

Сремски Карловцы – город, где пил бермет Чёрный барон

Сербский «табак» из Валево: курить нельзя – есть!

С чего начинается «Отчизна»? О сербской одежде и родстве сербов и русских

Югоностальгия: чем была хороша Югославия и что от этого осталось

Рассказ

Прихожане Святого Стефана, или История о последнем дне диктатора Монтегории

Примечания