Джо Аберкромби

Кровь и железо[2]

Четырём читателям — вы знаете, кто вы

Карта Земного круга

[3]

Конец

Логен пробирался между деревьями, его босые ноги скользили, проезжали по влажной земле, по грязи, по мокрым сосновым иголкам, дыхание скрежетало в груди, кровь стучала в голове. Он споткнулся, свалился набок, чуть не распоров себе грудь своим же топором, и лежал, задыхаясь и вглядываясь в тенистый лес.

Ищейка[4] ведь только что был рядом, но теперь его нигде не видать. И неизвестно, где остальные. Ну и вожак, дал вот так отрезать себя от парней. Надо попытаться вернуться, но повсюду шанка. Логен чуял их среди деревьев, запах шанка переполнял его ноздри. Откуда-то слева донеслись какие-то крики — может, звуки драки. Логен медленно поднялся на ноги, стараясь не шуметь. Хрустнула ветка, и он обернулся.

К нему приближалось копьё. Безжалостное копьё, неслось быстро, и на другом его конце был шанка.

— Бля, — сказал Логен. Он бросился вбок, поскользнулся, упал ничком и с хрустом перекатился по кустам, ожидая, что копьё в любой миг вонзится ему в спину. С трудом поднялся, тяжело дыша. Увидел, что снова приближается блестящий наконечник, уклонился и укрылся за большим деревом. Выглянул — плоскоголовый зашипел и ткнул в него. Логен выглянул с другой стороны, лишь на миг, а затем пригнулся, выпрыгнул из-за дерева и взмахнул топором, зарычав во всю глотку. Раздался хруст, лезвие глубоко погрузилось в череп шанка. Повезло, хотя Логен считал, что немного везения ему причиталось.

Плоскоголовый стоял перед ним, удивлённо моргая. Потом закачался из стороны в сторону, по его лицу струилась кровь. И, наконец, камнем рухнул на землю, выдернув топор из пальцев Логена, и забился на земле у его ног. Логен попытался схватить рукоять топора, но шанка каким-то образом всё ещё держал своё копье, и наконечник метался в воздухе.

— Йех! — крикнул Логен, когда копьё царапнуло его руку. На лицо легла тень. Ещё один плоскоголовый. Чертовски здоровенный. Уже в прыжке, с протянутыми руками. Нет времени, чтобы достать топор. Нет времени, чтобы убраться с его пути. Рот Логена открылся, но не было времени что-то сказать. Да и что тут скажешь?

Они вместе рухнули на влажную землю, вместе покатились по грязи, по колючкам и сломанным ветвям, рвали и молотили, рыча друг на друга. Корень дерева сильно ударил Логена в голову, в ушах зазвенело. Где-то был нож, но он никак не мог вспомнить где. Они катились и катились вниз по холму, мир крутился и крутился, а Логен тряс головой, чтобы перестала кружиться, и в то же время пытался душить здоровенного плоскоголового. Это длилось бесконечно. Мысль разбить лагерь возле ущелья казалась разумной. Никто не сможет незаметно подкрасться сзади. Теперь, когда Логен соскользнул на животе за край утеса, идея потеряла большую часть своей привлекательности. Его руки цеплялись за мокрую землю. Одна грязь и сосновые иголки. Пальцы всё хватались и хватались за пустоту. Он начал падать. Слабо хныкнул.

Руки за что-то ухватились. Корень дерева, торчащий из земли на самом краю ущелья. Логен качался в воздухе, задыхался, но держался крепко.

— Ха! — крикнул он. — Ха! — Он всё ещё был жив. Несколько плоскоголовых — это слишком мало, чтобы покончить с Логеном Девятипалым. Он хотел подняться на край, но ничего не получилось. Что-то тяжелое висело на ногах. Он посмотрел вниз.

Ущелье было глубоким. Очень глубоким, с отвесными каменистыми стенами. Тут и там за трещины цеплялись деревья, тянулись вверх, раскидывая в пространстве свои кроны. Далеко внизу шипела быстрая сердитая река — пенистая белая вода, окаймлённая зазубренными чёрными камнями. Всё это, несомненно, было плохо, но настоящая проблема оказалась куда ближе. Огромный шанка всё ещё был с ним — крепко вцепившись грязными руками в левую лодыжку Логена, он медленно покачивался вперёд-назад.

— Бля, — пробормотал Логен. В скверную переделку он попал. Конечно, он бывал во всяких, и выжил, чтобы петь о них песни, но сложно было представить, что может обернуться ещё хуже. Это натолкнуло его на мысли о своей жизни. Сейчас она казалась горькой и бессмысленной. Не принесла никому ничего хорошего. Была полна насилия и боли, между которыми — одни разочарования и тяготы. Его руки начали уставать, предплечья горели. Судя по всему, здоровенный плоскоголовый не собирался падать. На самом деле, он ещё немного поднялся по ноге Логена. И помедлил, злобно глядя на него.

Если бы это Логен цеплялся за ногу шанка, то он, скорее всего, думал бы так: "Моя жизнь зависит от ноги, на которой я повис — лучше не рисковать". Человек скорее постарался бы спасти себя, чем убить врага. Проблема состояла в том, что шанка думали иначе, и Логен знал об этом. Так что он не очень удивился, когда шанка раскрыл рот и впился зубами ему в голень.

— Ааааааах! — прорычал Логен, завизжал и начал изо всех своих сил пинаться босой пяткой. Он пробил кровавую рану в голове шанка, но тот не перестал кусать, и чем сильнее Логен пинал, тем больше его руки соскальзывали с корня. Теперь пальцам уже почти не за что было держаться, и то, что осталось от корня, могло обломиться в любой миг. Логен постарался забыть о боли в руках, о боли в ладонях, о зубах плоскоголового в ноге. Он упадёт. Выбор был лишь между падением на камни и падением в воду, и это значило, что выбора на самом деле нет.

Когда есть дело, лучше сделать его, чем жить в страхе перед ним. Так говорил отец Логена. Так что он покрепче упёрся ногой в каменную поверхность, последний раз глубоко вздохнул, и изо всех оставшихся сил бросился в пустоту. Логен почувствовал, как зубы отпустили его ногу, потом разжались руки, и на миг он освободился.

А потом стал падать. Быстро. Мимо проносились стены ущелья — серый камень, зелёный мох, пятна белого снега — всё крутилось вокруг него.

Логен медленно повернулся в воздухе, бесцельно молотя руками и ногами. Он был слишком напуган, чтобы закричать. Ревущий ветер хлестал по глазам, драл одежду, перехватывал дыхание. Логен увидел, как рядом здоровенный шанка ударился лицом в скалу. Увидел, как тот переломился, отскочил и шлёпнулся, наверняка мёртвый. Приятное зрелище, но удовлетворение Логена жило не долго.

Вода пришла к нему навстречу. Она ударила Логена в бок, как бешеный бык, выбила воздух из лёгких, вышибла сознание из головы, засосала его и утянула вниз, в холодную темноту…

Часть I

Клинок сам провоцирует насилие[5]

Гомер

Выжившие

Плеск воды. Это было первое, что он услышал. Плеск воды, шелест деревьев, какой-то щелчок и щебет птицы.

Логен чуть приоткрыл глаза. Свет сквозь листву, яркий и расплывчатый. Это и есть смерть? Тогда почему так больно? Весь левый бок пульсировал. Логен попытался хорошенько вздохнуть, поперхнулся, прокашлялся водой, сплюнул грязь. Застонал, перекатился на четвереньки, выполз из реки, охая сквозь стиснутые зубы, и упал на спину, в ил, мох и трухлявые ветки на берегу.

Немного полежал, глядя в серое небо над чёрными ветвями. Дыхание свистело в воспалённой глотке.

— Я всё ещё жив, — прохрипел он сам себе. Всё ещё жив, несмотря на все старания природы, шанка, людей и зверей. Промокший насквозь, распластавшийся на спине, он тихо рассмеялся. Слабым, булькающим смехом. Хочешь сказать что-то одно про Логена Девятипалого — говори, что он умеет выживать.

Над болотистым берегом реки подул холодный ветер, и смех Логена медленно стих. Одно дело выжить, и другое — оставаться в живых и дальше. Он сел и поморщился от боли. Пошатываясь, поднялся на ноги и прислонился к ближайшему дереву. Соскрёб грязь с носа, с глаз, с ушей. Стащил мокрую рубаху, чтобы осмотреть повреждения.

От падения весь бок покрывали синяки. Все рёбра были в синих и фиолетовых пятнах. Прикасаться больно, ничего не скажешь, но по ощущениям вроде ничего не сломано. Нога превратилась в месиво. Вся в крови, изодранная зубами шанка. Болело сильно, но ступня неплохо двигалась, а это главное. Ступня ему понадобится, если он собирается отсюда выбраться.

У него всё ещё висел нож в ножнах на поясе, и Логен был очень этому рад. По его опыту, не бывает слишком много ножей, а этот нож был хорошим. Но всё-таки перспективы были неважными. Он остался сам по себе, в лесах, кишащих плоскоголовыми. Он понятия не имел, где находится, но мог идти вдоль реки. Все реки текли на север, с гор в холодное море. Надо идти вдоль реки на юг, против течения. Идти на юг и взбираться вверх, в Высокогорье, где шанка не смогут его отыскать. Это единственная возможность.

В это время года там будет холодно. Смертельно холодно. Логен посмотрел на свои босые ноги. Такая уж его удача: шанка напали, когда он снял сапоги, чтобы срезать мозоли. Плаща тоже нет — Логен ведь сидел у костра. В таком виде он в горах и дня не протянет. Руки и ноги почернеют ночью, и он постепенно умрёт, не дойдя до перевалов. Если раньше не помрёт с голоду.

— Бля, — пробормотал он. Надо вернуться к лагерю. Надо надеяться, что плоскоголовые ушли дальше. Надеяться, что они хоть что-то после себя оставили. Что-то, что поможет ему выжить. Получалось ужасно много надежд, но выбора у не было. Выбора у него никогда не было.

К тому времени, как Логен нашёл нужное место, пошёл дождь. Мелкие капли прилепили волосы к черепу и насквозь промочили одежду. Он прижался к заросшему мхом стволу дерева и посмотрел в сторону лагеря. Его сердце стучало, пальцы правой руки крепко, до боли, сжимали скользкую рукоять ножа.

Логен увидел почерневший круг на месте костра, недогоревшие ветки и утоптанный пепел вокруг. Увидел большое бревно, на котором сидели Тридуба и Доу, когда напали плоскоголовые. Увидел разбросанные по поляне остатки изорванных и сломанных вещей. Он насчитал трёх мертвых шанка, скрючившихся на земле. У одного из груди торчала стрела. Три мёртвых, но живых не видать. Это удачно. Удачно как раз настолько, чтобы выжить. Как обычно. И всё же, они могли вернуться в любой момент. Надо поспешить.

Логен выскочил из-за деревьев, осматривая землю. Сапоги лежали там, где он их оставил. Логен схватил их и, подпрыгивая, натянул на замёрзшие ноги, в спешке едва не поскользнувшись. Плащ тоже валялся тут, под бревном. Потёртый и исцарапанный за десять лет войны и непогоды, порванный и заштопанный, без половины рукава. Неподалеку в кустах бесформенной кучей валялась сумка Логена, а её содержимое рассыпалось по склону. Он пригнулся, затаив дыхание, и начал собирать всё обратно. Кусок верёвки, старая глиняная трубка, несколько полосок сушёного мяса, иголка и нитка, помятая фляжка, в которой всё ещё плескалось немного спиртного. Всё хорошее. Всё полезное.

На ветке висело потёртое одеяло, мокрое и задубевшее от въевшейся грязи. Логен стащил его и ухмыльнулся. Под одеялом валялся старый потрёпанный котелок. Лежал на боку — может, кто-то пнул во время драки. Логен схватил его обеими руками. Котелок казался таким надёжным и знакомым — помятый и почерневший после многих лет безжалостного использования. Этот котелок был у Логена уже давно. Он прошёл с ним множество войн, через весь Север и обратно. В походах все вместе в нём готовили, и все из него ели. Форли, Молчун, Ищейка, все.

Логен снова окинул взглядом лагерь. Три мёртвых шанка, но никого из его людей. Может, они всё ещё там. Может, если он рискнёт и попробует поискать…

— Нет. — Он сказал это тихо, себе под нос. Ему было отлично известно. Там полно плоскоголовых. Чертовски много. Он понятия не имел, сколько провалялся на берегу реки. Даже если кому-то из парней удалось удрать, шанка будут на них охотиться, выслеживать по лесам. Наверняка теперь уже остались только трупы, разбросанные по горным долинам. Логену не оставалось ничего, кроме как добраться до гор и постараться спасти свою жалкую жизнь. Надо быть реалистом[6]. Надо, как бы больно это ни было.

— Теперь только ты и я, — сказал Логен, убирая котелок в сумку и закидывая её за плечо. Он похромал вперёд, так быстро, как только мог. Вверх по холму, в сторону реки, в сторону гор.

Их осталось только двое. Он и котелок.

Единственные выжившие.

Вопросы

Зачем я это делаю?[7] В тысячный раз спрашивал себя инквизитор[8] Глокта, хромая по коридору. Стены были оштукатурены и побелены, хотя и довольно давно. Здесь всё обветшало и пахло сыростью. Здесь не было окон, поскольку проход шёл глубоко под землёй, и от фонарей в каждом уголке медленно покачивались тени.

Зачем хоть кто-то захотел бы это делать? Шаги Глокты по грязным плиткам пола выбивали устойчивый ритм. Уверенный щелчок правого каблука, стук трости, а затем бесконечное шарканье левой ноги со знакомыми уколами боли в лодыжке, колене, заднице и спине. Щёлк, стук, боль. Таков был ритм его шагов.

Время от времени грязное однообразие коридора нарушала тяжёлая дверь, окованная и подбитая изъеденным железом. Около одной Глокте показалось, что он слышит приглушенный вопль боли. Интересно, что за дурачка там допрашивают? В каком преступлении он виновен, или невиновен? Какие тайны раскрываются, какую ложь пресекают, какие обнаруживаются измены? Впрочем, размышлял он недолго. Его прервали ступени.

Если бы Глокте была предоставлена возможность пытать одного человека, любого, кого угодно, он, несомненно, выбрал бы изобретателя лестниц. До своих несчастий, когда он ещё был молод и вызывал всеобщее восхищение, Глокта почти не замечал лестниц. Перепрыгивал через две ступени за раз и весело спешил по своим делам. Теперь это уже в прошлом.

Они повсюду. Без них не попасть на другой этаж. И вниз идти хуже, чем вверх, люди этого совсем не понимают. Когда поднимаешься, обычно не приходится падать так высоко.

Этот пролёт он знал отлично. Шестнадцать ступеней из гладкого камня, немного стоптанные посередине, немного влажные, как и всё здесь. И тут не было перил, не за что уцепиться. Шестнадцать врагов. Это поистине вызов. Глокте понадобилось много времени, чтобы выработать наименее болезненный метод спуска по лестницам. Он шёл боком, словно краб. Сначала трость, потом левая нога, потом правая. Когда вес тела переносился на левую ногу, она болела сильнее обычного, и к этой агонии добавлялась долгая пронзительная боль в шее. Почему, когда я спускаюсь по лестнице, у меня болит шея? Неужели я опираюсь на шею? Неужели? И всё-таки шея болела.

Глокта замер в четырёх ступенях до низа. Он их почти победил. Ладонь дрожала на рукояти трости, нога горела огнём. Он коснулся языком десны — там, где раньше были зубы — глубоко вздохнул и шагнул вперёд. Голень с жутким хрустом подкосилась, Глокта накренился и, изгибаясь, нырнул в воздух. Разум кипел от ужаса и отчаяния. На следующую ступеньку он ступил неловко, как пьяница, царапая ногтями гладкую стену и взвизгивая от страха. Тупой, тупой ублюдок! Трость загрохотала по полу, неуклюжие ступни боролись с камнями лестницы, и Глокта оказался внизу, каким-то чудом всё ещё сто́я на ногах.

А вот и он. Ужасный, прекрасный, растянувшийся миг между ударом по пальцу и приходом боли. Сколько времени у меня есть, прежде чем она придёт? Насколько сильной она будет? Охнув и разинув рот у подножия лестницы, Глокта почувствовал трепет предвкушения. А вот и она…

Мука была невыразимая — жгучая судорога по левой стороне тела от ступни до челюсти. Глокта крепко зажмурил слезящиеся глаза, и так сильно прижал правую руку ко рту, что хрустнули костяшки пальцев. Он стиснул челюсти, оставшиеся зубы тёрлись друг о друга, но пронзительный, рваный стон всё-таки вылетел изо рта. Я кричу или смеюсь? Как понять разницу? Он тяжело дышал через нос, сопли пузырились, капая на руку, скрюченное тело сотрясалось, силясь остаться на ногах.

Судорога прошла. Глокта осторожно по очереди подвигал конечностями, чтобы оценить урон. Нога горела, ступня онемела, шея щёлкала от каждого движения, отправляя в позвоночник маленькие злобные уколы. В целом, неплохо, с учётом всех обстоятельств. Он с усилием наклонился и схватил двумя пальцами свою трость. Снова выпрямился, вытер сопли и слезы тыльной стороной ладони. Как возбуждающе. Мне понравилось? Для большинства людей лестницы — обыденное дело. Для меня же это приключение! Он захромал по коридору, тихо хихикая себе под нос. Глокта всё ещё слегка улыбался, когда добрался до своей двери и, шаркая, зашёл внутрь.

Грязная белая коробка с двумя дверьми друг напротив друга. Потолок был слишком низким, а лампы горели слишком ярко. В одном углу ползла сырость, и штукатурка вздулась осыпающимися пузырями, покрылась пятнами чёрной плесени. Кто-то некогда пытался соскрести длинное пятно крови с одной стены, но его усилий было явно совершенно недостаточно.

На другом конце комнаты, скрестив огромные руки на огромной груди, стоял практик Иней. Он кивнул Глокте — не более эмоционально, чем камень — и Глокта кивнул в ответ. Между ними стоял прикрученный к полу деревянный стол, покрытый зарубками и пятнами, с двумя стульями по бокам. На одном из них сидел голый толстый мужчина с крепко связанными за спиной руками и с коричневым холщовым мешком на голове. Его быстрое приглушённое дыхание было единственным звуком в комнате. Здесь было холодно, но мужчина потел. И должен потеть.

Глокта дохромал до другого стула, аккуратно прислонил трость к краю стола и медленно, осторожно, мучительно сел. Потянул шею влево и вправо, а потом позволил телу обмякнуть в позе, которая была относительно удобна. Если бы Глокте была предоставлена возможность пожать руку одному человеку, любому, кому угодно, он, несомненно, выбрал бы изобретателя стульев. Он сделал мою жизнь почти сносной.

Иней молча шагнул из своего угла и взялся за угол мешка белыми пальцами — мясистым указательным и тяжёлым большим. Глокта кивнул, и практик сорвал мешок. Салем Реус заморгал от жёсткого света.

Жалкое, уродливое, мелкое свинячье рыло. Ты жалкая, уродливая свинья, Реус. Ты отвратительная скотина. Могу поспорить, ты готов признаться прямо сейчас, ты готов говорить, говорить без перерыва, пока всех нас не начнёт тошнить. На щеке узника темнел большой синяк, и ещё один — над двойным подбородком. Когда слезящиеся глаза Реуса привыкли к свету, он узнал сидящего напротив него Глокту, и на его лице неожиданно мелькнула надежда. К несчастью, напрасная надежда.

— Глокта, вы[9] должны мне помочь! — завизжал он, наклоняясь вперёд так далеко, насколько позволяли узы. Слова извергались изо рта отчаянным нечленораздельным потоком. — Меня обвинили ложно, вы же знаете, я невиновен! Вы ведь пришли помочь мне? Вы же мой друг! У вас есть здесь влияние! Мы же друзья, друзья! Вы могли бы замолвить за меня словечко! Я невиновен, меня оболгали! Я…

Глокта выставил руку, требуя тишины. Недолго смотрел на знакомое лицо Реуса, словно впервые его видел. Потом повернулся к Инею.

— Я должен знать этого человека?

Альбинос ничего не сказал. Нижняя часть его лица пряталась под маской практика, а верхняя ничего не выражала. Он, не моргая, смотрел на заключённого, сидящего на стуле, его розовые глаза были мертвы, как у трупа. Иней ни разу не моргнул с тех пор, как Глокта вошел в комнату. Как он это делает?

— Это я, Реус! — прошипел толстяк, и его голос поднимался выше и выше, становясь всё более паническим. — Салем Реус, вы же меня знаете, Глокта! Я с вами воевал, до того, как… ну, знаете… мы же были друзьями! Мы…

Глокта снова поднял руку и откинулся назад, постукивая ногтём по оставшимся зубам, словно в глубокой задумчивости.

— Реус. Знакомое имя. Купец, член гильдии торговцев шёлком. Человек, по всеобщему мнению, богатый. Теперь припоминаю… — Глокта наклонился вперёд, выдержав паузу для эффектности. — Он оказался государственным изменником! Его схватила Инквизиция, его собственность конфискована. Понимаете, он злоумышлял уклонение от королевских налогов. — Рот Реуса раскрылся от изумления. — От королевских налогов! — крикнул Глокта, грохнув рукой по столу. Толстяк уставился на него, широко раскрыв глаза, и облизнул зуб. Правая верхняя сторона, второй сзади.

— Впрочем, где наши манеры? — спросил Глокта, не обращаясь ни к кому конкретно. — Возможно, когда-то мы знали или не знали друг друга, но не думаю, что вам должным образом представили моего ассистента. Практик Иней, поздоровайся с толстяком.

Это был удар раскрытой ладонью, но достаточно сильный, чтобы сбить Реуса со стула. Сам стул застучал, но остался на своём месте. Как он это сделал? Сбить его наземь, так, чтобы стул остался стоять? Реус, булькая, растянулся на полу, прижав лицо к плиткам.

— Он напоминает мне выброшенного на берег кита, — рассеянно сказал Глокта. Альбинос схватил Реуса под руку, поднял и швырнул назад на стул. Из пореза на щеке узника сочилась кровь, но его свинячьи глазки теперь смотрели твёрдо. Удары размягчают большинство людей, но некоторых укрепляют. Никогда не принял бы его за твёрдого человека, но жизнь полна сюрпризов.

Реус сплюнул кровь на стол.

— Глокта, вы заходите слишком далеко! О, да! Торговцы шёлком — уважаемая гильдия! У нас есть влияние! Они этого не оставят! Я известный человек! Прямо сейчас моя жена пишет петицию королю, чтобы он рассмотрел моё дело!

— А-а, ваша жена. — Глокта грустно улыбнулся. — Ваша жена — прекрасная женщина. Прекрасная и молодая. Боюсь, слишком молодая для вас. Боюсь, она воспользовалась возможностью от вас избавиться. Боюсь, она пришла с вашими документами. Со всеми документами. — Лицо Реуса побледнело.

— Мы просмотрели эти документы, — Глокта указал на воображаемую стопку документов слева, — взглянули на документы в казначействе, — указал направо. — Представьте себе наше удивление, когда цифры не сошлись. А ещё были ночные визиты ваших служащих на склады в старом квартале, маленькие незарегистрированные лодки, взятки чиновникам, поддельные документы. Продолжать? — спросил Глокта, очень неодобрительно покачивая головой. Толстяк сглотнул и облизнул губы.

Перед узником стояла чернильница с пером, и лежала бумага с признанием, которое было подробно написано прекрасным аккуратным почерком Инея. Бумага ждала лишь подписи. Я расколю его здесь и сейчас.

— Сознавайся, Реус, — тихо прошептал Глокта, — и безболезненно закончи это прискорбное дело. Сознайся и назови сообщников. Мы уже знаем, кто они. Всем нам будет легче. Поверь мне, я не хочу причинять тебе боль, это не доставит мне удовольствия. — Ничто не доставит. — Сознайся. Сознайся, и тебе сохранят жизнь. Ссылка в Инглию[10] не так страшна, как её малюют. От жизни там всё равно можно получать удовольствие, как и удовлетворение от честной работы на службе твоего короля. Сознавайся! — Реус уставился в пол, облизывая зуб. Глокта откинулся назад и вздохнул.

— Или не сознавайся, — сказал он, — и я могу вернуться со своими инструментами. — Иней двинулся вперёд, его широкая тень упала на лицо толстяка. — Возле доков найдено плавающее тело, — выдохнул Глокта, — раздутое от морской воды и страшно обезображенное… опознать… совершенно невозможно. — Он готов заговорить. Он толстый, созревший и готов лопнуть. — Увечья были нанесены до или после смерти? — беззаботно спросил он у потолка. — И был ли таинственный покойник мужчиной или женщиной? — Глокта пожал плечами. — Кто знает?

Раздался резкий стук в дверь. Лицо Реуса дёрнулось, снова преисполненное надежды. Проклятье, не сейчас! Иней направился к двери и со скрипом её открыл. Прозвучали какие-то слова. Дверь закрылась, Иней[11] наклонился и прошептал Глокте на ухо.

— Эфо Фекуфор, — донеслось шепелявое бормотание, из которого Глокта понял, что за дверью стоял Секутор[12].

Уже? Глокта улыбнулся и кивнул, словно новости были хорошими. Лицо Реуса немного помрачнело. Почему человек, который занимался сокрытием товаров, не может скрыть свои эмоции в этой комнате? Но Глокта знал, почему. Сложно оставаться спокойным, когда ты запуган, беспомощен, одинок и отдан на милость человеку, у которого милости нет вовсе. Кому, как не мне, это знать? Он вздохнул и спросил самым утомлённым тоном, какой только мог изобразить:

— Желаете ли сознаться?

— Нет! — Теперь в свинячьих глазках узника снова был вызов. Он посмотрел в ответ, тихо и настороженно, и втянул воздух через зубы. Удивительно. Очень удивительно. Но, с другой стороны, мы только начали.

— Реус, этот зуб вас беспокоит? — Глокта знал о зубах всё. Над его собственным ртом поработали лучшие специалисты. Или худшие, как посмотреть. — Похоже, сейчас я должен вас покинуть, но пока меня здесь не будет, я буду думать о вашем зубе. Хорошенько поразмыслю, что с ним сделать. — Он взял свою трость. — Хочу, чтобы вы думали обо мне, и о том, как я думаю о вашем зубе. А ещё я хочу, чтобы вы очень тщательно подумали о том, чтобы подписать признание.

Глокта неловко поднялся, выпрямляя ноющую ногу.

— Впрочем, полагаю, вам хватит и простых побоев, так что оставлю вас на полчаса в компании с практиком Инеем. — Рот Реуса от удивления округлился. Альбинос поднял стул вместе с толстяком и медленно развернул. — В таких делах лучше него не сыскать. — Иней взял пару потёртых кожаных перчаток и начал тщательно натягивать их на свои огромные белые руки, по одному пальцу за раз. — Вам ведь всегда нравилось всё самое лучшее, а, Реус? — Глокта направился к двери.

— Подождите! Глокта! — завопил Реус через плечо. — Подождите, я…

Практик Иней зажал рот толстяка рукой в перчатке и прижал палец к своей маске.

— Ч-ш-ш-ш, — сказал он. Дверь со щелчком закрылась.

Секутор стоял, прислонившись к стене в коридоре и поставив одну ногу на штукатурку. Он немелодично насвистывал под маской и водил рукой по длинным тонким волосам. Когда Глокта вышел, он выпрямился и слегка поклонился, и по его глазам было ясно, что он улыбается. Он всегда улыбается.

— Наставник Калин хочет вас видеть, — сказал он с местным простонародным акцентом, — Кажись, таким сердитым я его никогда не видел.

— Секутор, бедняжка, ты, должно быть, в ужасе. Ларец у тебя?

— Да.

— И ты взял что-нибудь для Инея?

— Взял.

— Надеюсь, и для своей жены тоже?

— О, да, — сказал Секутор, и его глаза заулыбались сильнее обычного, — О своей жене я хорошо позабочусь. Если она у меня когда-нибудь будет.

— Хорошо. Я спешу откликнуться на вызов наставника. Когда я пробуду там пять минут, зайди с ларцом.

— Просто вломиться в его кабинет?

— Вламывайся, да хоть рожу ему располосуй, мне всё равно.

— Я бы так и сделал, инквизитор.

Глокта кивнул, отвернулся, а потом повернулся обратно.

— Ну, Секутор, не режь его на самом деле, ладно?

Практик улыбнулся глазами и убрал в ножны свой жуткого вида нож. Глокта закатил глаза к потолку и захромал прочь. Его трость стучала по плиткам, а нога пульсировала болью. Щёлк, стук, боль. Таков был ритм его шагов.

Кабинетом наставнику служила большая богато обставленная комната наверху Дома Вопросов. Комната, в которой всё было слишком большим и слишком вычурным. На одной стене, обшитой деревянными панелями, доминировало громадное замысловатое окно, открывавшее вид на хорошо ухоженные сады во дворе внизу. Не менее громадный богато украшенный стол стоял в центре цветистого ковра, привезённого из какого-то жаркого и экзотичного места. Над величественным каменным камином, в котором догорал крошечный слабый огонёк, висела голова свирепого животного из какого-то холодного экзотичного места.

Но в сравнении с самим наставником Калином его кабинет выглядел маленьким и тусклым. Огромный румяный мужчина далеко за пятьдесят — он с избытком возмещал свои редеющие волосы внушительными седыми бакенбардами. Даже в Инквизиции его считали устрашающей личностью, но Глокта давно ничего не боялся, и они оба это знали.

Перед столом стоял большой вычурный стул, но наставник вышагивал вперёд-назад, кричал и размахивал руками. Глокта сидел на чём-то несомненно дорогом, но очевидно спроектированном так, чтобы доставить сидящему максимум неудобств. Впрочем, это не сильно меня волнует. Неудобство — это как раз то, что мне всегда достаётся.

Наставник разглагольствовал, а Глокта развлекался, представляя голову Калина над очагом вместо того свирепого зверя. Этот огромный болван очень похож на свой камин. Выглядит впечатляюще, но за внешним видом почти ничего нет. Интересно, как бы он повел себя на допросе? Я бы начал с этих нелепых бакенбард. Но лицо Глокты представляло собой маску внимания и почтения.

— Глокта, на этот раз ты превзошёл самого себя, безумный калека! Торговцы шёлком сдерут с тебя кожу живьём, когда узнают об этом!

— С меня уже сдирали кожу, это щекотно. — Проклятье, заткнись и улыбайся. Где этот тупой свистун Секутор? Вот с кого я сдеру кожу, когда отсюда выберусь.

— О, да, отлично, просто прекрасно, Глокта, глянь, как я тут хохочу! Уклонение от королевских налогов? — Наставник злобно смотрел сверху вниз, топорща бакенбарды. — От королевских налогов? — закричал он, брызгая слюной на Глокту. — Да они все этим занимаются! Торговцы шёлком, торговцы пряностями, все! Каждый треклятый болван с лодкой!

— Но наставник, здесь всё было так явно. Это просто оскорбление для нас. Я решил, что мы должны…

— Ты решил? — Лицо Калина покраснело и задёргалось от гнева. — Тебе было ясно сказано, держаться подальше от торговцев шёлком, от торговцев пряностями и от всех крупных гильдий! — Он ещё быстрее зашагал вперёд-назад. Так ты свой ковёр истопчешь. Придётся твоим большим гильдиям покупать тебе новый.

— Решил, да? Его надо вернуть! Мы должны освободить его, а тебе придётся решить, как будешь приносить свои глубочайшие извинения! Это просто чёртов позор! Из-за тебя я выгляжу нелепо! Где он сейчас?

— Я оставил его в компании практика Инея.

— С этим мычащим животным? — Наставник рвал на себе волосы от отчаяния. — Ну, вот и всё, не так ли? Он уже изувечен! Мы не сможем послать его обратно в таком состоянии! Тебе конец, Глокта! Конец! Я иду прямо к архилектору! Прямо к архилектору!

Громадная дверь открылась от пинка, и важно вошёл Секутор с деревянным ларцом в руках. И он чуть не опоздал. Наставник уставился на него, потеряв дар речи, в гневе раскрыл рот, а Секутор уронил на стол ларец, который от удара глухо звякнул.

— Какого чёрта это значит… — Секутор открыл крышку, и Калин увидел деньги. Все эти прекрасные денежки. Он замолк на середине тирады, рот застыл, формируя следующий звук. Наставник выглядел удивлённым, потом озадаченным, потом осторожным. Он поджал губы и медленно сел.

— Спасибо, практик Секутор, — сказал Глокта. — Можешь идти. — Пока Секутор выходил, наставник задумчиво подёргивал свои бакенбарды, и его лицо постепенно возвращалось к своему естественному розовому оттенку. — Конфисковано у Реуса. Теперь, конечно, это собственность короны. Я подумал, что должен отдать их вам, как своему непосредственному наставнику, чтобы вы могли передать их в казначейство. Или купишь себе стол побольше, пиявка.

Глокта подался вперёд, положив руки на колени.

— Вы могли бы сказать, например, что Реус зашёл слишком далеко. Что уже пошли вопросы, и что пришла пора подать пример. В конце концов, нельзя допустить, чтобы казалось, будто мы ничего не делаем. А это заставит большие гильдии нервничать, они не будут наглеть. — Это заставит их нервничать, и ты сможешь выжать из них побольше. — Или вы всегда можете сказать им, что я безумный калека, и обвинить во всём меня.

Глокта видел, что наставнику это начинало нравиться. Он пытался этого не выказывать, но его бакенбарды задрожали при виде всех этих денег.

— Ладно, Глокта, ладно. Очень хорошо. — Он протянул руку и аккуратно закрыл крышку ларца. — Но если ты когда-нибудь соберёшься сделать что-нибудь подобное… скажи сначала мне, хорошо? Я не люблю сюрпризы.

Глокта с трудом поднялся на ноги и захромал к двери.

— О, и ещё одно! — Глокта сухо повернулся. Калин сурово смотрел на него из-под больших причудливых бровей. — Когда я пойду к торговцам шёлком, мне понадобится признание Реуса. — Глокта широко улыбнулся, демонстрируя зияющую прореху в передних зубах.

— С этим проблем не будет, наставник.

Калин не ошибся. В таком состоянии Реуса возвращать было нельзя. Его губы были разбиты и окровавлены, бока покрылись темнеющими синяками, голова свисала набок, а лицо распухло почти до неузнаваемости. Словом, он выглядит как человек, готовый сознаться.

— Вряд ли, Реус, тебе понравились последние полчаса. Думаю, они тебе совсем не понравились. Быть может, это были худшие полчаса в твоей жизни, право, не знаю. Впрочем, я размышляю о том, что́ мы тебе приготовили. И, печально, но факт… это были лучшие полчаса. Просто светский раут. — Глокта наклонился вперёд, его лицо замерло в нескольких дюймах от кровавого месива носа Реуса. — По сравнению со мной практик Иней — маленькая девочка, — прошептал он. — Котёнок. Когда я займусь тобой, Реус, ты будешь с ностальгией вспоминать это время. Ты будешь умолять меня дать тебе полчаса с практиком. Понимаешь?

Реус молчал, только воздух свистел в его сломанном носу.

— Покажи ему инструменты, — прошептал Глокта.

Иней шагнул вперёд и театральным жестом открыл полированный ящик. Это было произведение искусства. Крышка открылась, и многочисленные лотки внутри приподнялись, разложившись веером и демонстрируя инструменты Глокты во всём их отвратительном великолепии. Там были клинки всех размеров и форм; иголки — прямые и кривые; склянки с маслом и с кислотой; гвозди и тиски; хомуты и клещи; пилы, молотки и зубила. Металл, дерево и стекло блестели в ярком свете ламп. Всё отполировано до зеркального блеска и заточено до смертоносной остроты. Левый глаз Реуса полностью закрывала большая фиолетовая опухоль, но правый метался, осматривая инструменты: испуганно, зачарованно. Назначение одних было ужасающе очевидным, назначение других — ужасающе неясным. Интересно, которые пугают его больше?

— Кажется, мы говорили о твоём зубе, — пробормотал Глокта. Глаз Реуса дёрнулся, чтобы взглянуть на него. — Или ты хочешь сознаться? — Он мой, сейчас сознается. Сознавайся, сознавайся, сознавайся…

Раздался резкий стук в дверь. Проклятье, опять! Иней со скрипом раскрыл её, донёсся краткий шёпот. Реус облизал жирную губу. Дверь закрылась, альбинос наклонился, чтобы прошептать Глокте на ухо:

— Эфо арфиекфор. — Глокта замер. — Денег оказалось недостаточно. Пока я шаркал от кабинета Калина, старый негодяй докладывал обо мне архилектору. Значит, мне конец? От этой мысли он почувствовал виноватое возбуждение. Что ж, сначала займусь этим жирным боровом.

— Скажи Секутору, что я иду. — Глокта повернулся назад, чтобы поговорить с узником, но Иней положил огромную белую руку ему на плечо.

— О. Арфиекфор, — Иней указал на дверь, — он фдесь. Шейчаф.

Здесь? Глокта почувствовал, что его веко дёргается. Зачем? Он поднялся, опираясь на край стола. Найдут ли завтра меня, плавающим в канале? Мёртвым и раздутым, совершенно… до неузнаваемости? От этой мысли он почувствовал только трепет спокойного облегчения. Больше никаких лестниц.

Архилектор Инквизиции его величества стоял снаружи в коридоре. Грязные стены позади него казались почти коричневыми — настолько ослепительно чистой была его длинная белая мантия, его белые перчатки, его грива белых волос. Ему перевалило за шестьдесят, но в нём не видно было ни намёка на старческую дряхлость. Каждый дюйм высокого, чисто побритого, тонкокостного тела был в безупречном порядке. Он выглядит как человек, которого ни разу в жизни ничего не удивило.

Они встречались однажды, шесть лет назад, когда Глокта вступил в Инквизицию, и с тех пор он почти не изменился. Архилектор Сульт. Один из самых влиятельных людей Союза. Один из самых влиятельных людей в мире, если уж на то пошло. Позади него, словно громадные тени, маячили два огромных молчаливых практика в чёрных масках.

Архилектор скупо улыбнулся, увидев, как Глокта шаркает из своей двери. Эта улыбка говорила о многом. Немного презрения, немного жалости и едва заметный намёк на угрозу. Что угодно, только не веселье.

— Инквизитор Глокта, — сказал он, протягивая руку в белой перчатке, ладонью вниз. На пальце блеснуло кольцо с огромным багровым камнем.

— Служу и повинуюсь, ваше преосвященство[13]. — Глокта не смог сдержать гримасу, медленно наклоняясь, чтобы коснуться губами кольца. Трудный и болезненный маневр, казалось, длился вечно. Когда Глокта, наконец, выпрямился, Сульт спокойно смотрел на него своими холодными голубыми глазами. Взгляд, который подразумевал, что он уже полностью понял Глокту, и тот не произвёл на него никакого впечатления.

— Идёмте со мной. — Архилектор повернулся и пошёл по коридору. Глокта захромал следом, молчаливые практики маршировали вплотную сзади. Сульт двигался с непринужденной, апатичной уверенностью, полы его мантии изящно покачивались. Сволочь. Вскоре они дошли до двери, которая очень напоминала дверь Глокты. Архилектор отпер её и зашёл внутрь, практики заняли места по бокам от двери, скрестив руки. Значит, частная беседа. Которую я, возможно, не переживу. Глокта шагнул через порог.

Грязная белая коробка, слишком ярко освещенная, слишком низкий потолок. Вместо сырого пятна тут виднелась большая трещина, а в остальном она была идентична комнате Глокты. Тут стоял исцарапанный стол, дешёвые стулья, имелось даже плохо оттёртое пятно крови. Интересно, может, они рисуют их, ради эффекта? Один из практиков неожиданно с громким грохотом захлопнул дверь. Предполагалось, что Глокта подскочит, но этим его было не пронять.

Архилектор Сульт изящно опустился на один из стульев, и подвинул к себе тяжёлую связку желтеющих бумаг. Он махнул рукой на другой стул, на котором сидел бы узник. Выводы от Глокты не укрылись.

— Я бы предпочёл постоять, ваше преосвященство.

Сульт ему улыбнулся. У него были красивые заостренные зубы, все сияюще-белые.

— Нет, не предпочли бы.

Тут он меня поймал. Глокта неловко опустился на стул узника, а архилектор перевернул первую страницу стопки документов, нахмурился и мягко покачал головой, словно увиденное его ужасно разочаровало. Быть может, детали моей славной карьеры?

— Недавно меня навестил наставник Калин. Он был весьма расстроен. — Сульт поднял от бумаг суровые голубые глаза. — Расстроен из-за вас, Глокта. Он довольно громко распространялся на этот счёт. Он сказал мне, что вы — неуправляемая угроза, что вы действуете, даже не подумав о последствиях, что вы безумный калека. Он объявил, что вас следует удалить из его департамента. — Архилектор улыбнулся, холодной, мерзкой улыбкой, такой же, какую Глокта использовал для своих узников. Только зубов у него больше. — Полагаю, по его мысли, удалить вас следует… совсем. — Они смотрели друг на друга через стол.

В этом месте я должен умолять о пощаде? Ползать по земле и целовать твои ноги? Что ж, мне слишком наплевать, чтобы умолять, и я недостаточно гибок, чтобы ползать. Твоим практикам придётся убить меня сидящим. Перерезать мне горло. Разбить голову. Что угодно. Если только они не станут тянуть с этим.

Но Сульт не спешил. Руки в белых перчатках двигались проворно и точно, страницы шелестели и похрустывали.

— У нас в Инквизиции не много таких людей, как вы, Глокта. Благородный человек, из прекрасной семьи. Чемпион-фехтовальщик, лихой кавалерийский офицер. Человек, которому когда-то было уготовано самое высокое будущее. — Сульт осмотрел его сверху донизу, словно не мог в это поверить.

— Это было до войны, архилектор.

— Само собой. Когда вас схватили, все скорбели, и мало кто надеялся, что вы вернётесь живым. Когда война продолжилась, и месяцы шли за месяцами, надежда истаяла. Но после подписания мирного договора вы оказались среди пленников, возвращённых в Союз. — Он уставился на Глокту прищуренными глазами. — Вы заговорили?

Глокта не смог сдержаться и разразился пронзительным хохотом, который странным эхом отражался в холодной комнате. Не тот звук, что часто здесь услышишь.

— Заговорил ли я? Я говорил, пока моё горло не воспалилось. Я рассказал им всё, о чём только мог подумать. Я прокричал каждый секрет, что знал. Я лепетал, как дурачок. Когда кончилось всё, что я мог рассказать, я начал выдумывать. Я ссал под себя и плакал, как девчонка. Все так делают.

— Но не все выживают. Два года в императорских тюрьмах. Другие и половины этого срока не продержались. Врачи были уверены, что вы больше не встанете с постели, но годом позже вы подали прошение в Инквизицию. — Мы оба это знаем. Мы оба там были. Чего ты от меня хочешь, и почему не торопишься? Наверное, некоторые просто любят звук своего голоса.

— Мне говорили, что вас изуродовали, что вас сломали, что вы никогда не поправитесь, что вам нельзя доверять. Но я решил дать вам шанс. Турнир каждый год выигрывают всякие дураки, а на войне получается немало многообещающих солдат, но ваши достижения по выживанию за эти два года просто уникальны. Так что вас отправили на Север, возглавить один из рудников. И как вам Инглия?

Грязная клоака жестокости и коррупции. Тюрьма, в которой мы во имя свободы делали рабами невинных и виноватых без разбору. Вонючая дыра, куда мы посылали умирать от голода, болезней и тяжелого труда тех, кого ненавидели, и тех, кого стыдились.

— Там было холодно, — сказал Глокта.

— Вы тоже были холодны. Вы завели мало друзей в Инглии. Очень мало среди Инквизиции, и никого среди ссыльных. — Он выдернул из стопки бумаг оборванное письмо и критически глянул на него. — Наставник Гойл сказал мне, что вы бесчувственный человек, совершенно лишённый страсти. Он думал, что вы никогда ничего не добьётесь, что ему от вас никакой пользы. — Гойл. Сволочь. Мясник. Пусть уж лучше у меня не будет страсти, чем мозгов.

— Но три года спустя выработка увеличилась. Фактически она удвоилось. Так что вас вернули назад в Адую, работать под началом наставника Калина. Я думал, что вы, возможно, научитесь у него дисциплине, но, похоже, я ошибался. Вы всё делаете по-своему. — Архилектор хмуро посмотрел на Глокту. — Честно говоря, я думаю, что Калин вас боится. Думаю, они все боятся. Им не нравится ваша заносчивость, ваши методы, им не нравится ваша… особая проницательность в нашей работе.

— А что думаете вы, архилектор?

— Честно? Не уверен, что мне нравятся ваши методы, и сомневаюсь, что ваша самонадеянность полностью заслуженна. Но мне нравятся ваши результаты. Ваши результаты мне очень нравятся. Он захлопнул связку бумаг и положил сверху руку, наклонившись через стол к Глокте. Как я наклоняюсь к узникам, когда предлагаю им сознаться. — У меня есть для вас задание. Задание, которое подойдёт вашим талантам лучше, чем погони за жалкими контрабандистами. Задание, которое позволит вам восстановиться в глазах Инквизиции. Архилектор надолго замолчал. — Я хочу, чтобы вы арестовали Сеппа дан Тойфеля.

Глокта нахмурился. Тойфеля?

— Мастера-распорядителя монетного двора, ваше преосвященство?

— Его самого.

Мастер-распорядитель королевского монетного двора. Важный человек из важной семьи. Очень крупная рыба, попробуй, поймай такую в моём маленьком пруду. Рыба с влиятельными друзьями. Арестовывать такого человека опасно. Смертельно опасно.

— Могу ли я спросить почему?

— Не можете. Обо всех "почему" позвольте беспокоиться мне. Вы же сосредоточьтесь на получении признания.

— Признания в чём, архилектор?

— Как в чём? В коррупции и государственной измене! Похоже, наш друг, мастер-распорядитель монетного двора, был весьма неблагоразумен в некоторых личных сделках. Похоже, он брал взятки и злоумышлял с гильдией торговцев шёлком в ущерб интересам короля. И поэтому было бы очень полезно, если бы высокопоставленный торговец шёлком назвал его имя в какой-нибудь неприятной связи.

Вряд ли может быть совпадением тот факт, что как раз сейчас, когда мы говорим, в моей комнате для допросов есть высокопоставленный торговец шёлком. Глокта пожал плечами.

— Просто поразительно, какие имена начинают сыпаться из людей, когда они начинают говорить.

— Хорошо. — Архилектор взмахнул рукой. — Можете идти, инквизитор. Я приду за признанием Тойфеля завтра в это же время. Лучше вам его раздобыть.

Глокта тяжело дышал, пробираясь обратно по коридору.

Вдох, выдох. Спокойно. Он не ожидал, что покинет эту комнату живым. А теперь оказалось, что я вращаюсь во влиятельных кругах. Личное задание от архилектора, выбить признание в государственной измене у одного из самых доверенных чиновников Союза. Самые что ни на есть влиятельные круги, но надолго ли. Почему я? Из-за результатов? Или потому что меня никто не хватится?

— Приношу свои извинения за все сегодняшние задержки. В самом деле, тут словно бордель, все входят и выходят. — Реус изогнул распухшие и потрескавшиеся губы в печальной улыбке. Улыбаться в такое время — он просто изумителен. Но всему должен быть конец. — Давайте по-честному, Реус. Никто не придет к вам на помощь. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Вы сознаетесь. У вас есть только один выбор — когда вы это сделаете, и в каком будешь состоянии. Право, если станете тянуть время, то ничего не добьётесь. Кроме боли. А её у нас для вас предостаточно.

Сложно было прочесть выражение окровавленного лица Реуса, но его плечи поникли. Он обмакнул ручку в чернила дрожащей рукой, и слегка наклонным почерком написал своё имя внизу бумаги с признанием. Я снова победил. Моя нога болит меньше? Мне вернулись мои зубы? Это помогло мне уничтожить этого человека, которого я когда-то называл другом? Тогда зачем я делаю это? Единственным ответом был скрип кончика пера по бумаге.

— Прекрасно, — сказал Глокта. Практик Иней перевернул документ. — А это список ваших сообщников? — Он лениво просмотрел имена. Горстка младших торговцев шелком, три капитана кораблей, офицер городской стражи, пара младших таможенных чиновников. И в самом деле, скучный рецепт. Посмотрим, удастся ли нам приправить его специями. Глокта повернул лист обратно и толкнул назад через стол. — Реус, добавьте в список имя Сеппа дан Тойфеля.

Толстяк выглядел озадаченно.

— Мастера-распорядителя монетного двора? — промямлил он своими толстыми губами.

— Его самого.

— Но я никогда с ним не встречался.

— И что? — бросил Глокта. — Делайте, как я говорю. — Реус помедлил, слегка открыв рот. — Пиши, жирная свинья. — Практик Иней хрустнул костяшками пальцев.

Реус облизал губы.

— Сепп… дан… Тойфель, — бубнил он себе поднос, выводя буквы.

— Прекрасно. — Глокта аккуратно закрыл крышку ящика со своими ужасными, прекрасными инструментами. — Рад за нас обоих, что это нам сегодня не понадобится.

Иней захлопнул наручники на запястьях узника, поднял его на ноги и повёл к двери в задней части комнаты.

— Что теперь? — крикнул Реус через плечо.

— Инглия, Реус, Инглия. Не забудьте упаковать что-нибудь тёплое. — Дверь за ним закрылась. Глокта посмотрел на список имён в своих руках. Сепп дан Тойфель был в самом низу. Одно имя. Выглядит как любое другое. Тойфель. Всего лишь ещё одно имя. Но какое опасное.

Секутор ждал снаружи в коридоре, как обычно улыбаясь.

— Отправить толстяка в канал?

— Нет, Секутор. Отправь его следующим кораблём в Инглию.

— Вы сегодня в милосердном настроении, инквизитор.

Глокта фыркнул.

— Милостью был бы канал. Этот свин и шести недель на Севере не протянет. Забудь его. Сегодня надо арестовать Сеппа дан Тойфеля.

Секутор поднял брови.

— Это не тот ли, который мастер-распорядитель монетного двора?

— Он самый. Согласно недвусмысленным приказам его высокопреосвященства архилектора. Похоже, он брал деньги у торговцев шёлком.

— О, как не стыдно.

— Отправляемся, как только стемнеет. Скажи Инею, чтобы был готов.

Тощий практик кивнул, его длинные волосы закачались. Глокта повернулся и захромал по коридору, стукая тростью по грязным плиткам; его левая нога горела огнём.

Зачем я это делаю? Снова спрашивал он себя.

Зачем я это делаю?

Никакого выбора

Логен проснулся, болезненно дёрнувшись. Он лежал в неудобной позе: шея вывернута на чём-то жёстком, колени притянуты к груди. Он чуть приоткрыл глаза. Всё было как в тумане, и темно, но откуда-то шёл слабый свет. Свет сквозь снег.

Логен почувствовал укол паники. Теперь он знал, где находится. Он накидал снега к входу маленькой пещеры, чтобы сберечь тепло, сколько уж его там было. Должно быть, пока он спал, шёл снегопад, и вход завалило совсем. Если метель была сильной, то снаружи, небось, много снега. Сугробы выше человеческого роста. Логен может никогда не выбраться. Что если он карабкался вверх по высокогорным долинам, только чтобы помереть в этой тесной дыре в скале, в которой даже ноги не вытянуть.

Логен, как мог, извернулся в этом узком месте и стал отгребать снег окоченевшими руками. Он барахтался в нём, боролся с ним, прорубался через него, бормоча себе под нос проклятия. Внезапно хлынул обжигающе-яркий свет. Логен откинул последний снег и выполз на открытый воздух.

Небо было сверкающе-голубым, над головой пылало солнце. Логен поднял к нему лицо, закрыл воспалённые глаза и подставил себя омывающему свету. Воздух болезненно холодил горло. Пронизывающе холодил. Во рту пересохло, словно от пыли, язык стал похож на плохо обработанную доску. Логен зачерпнул снега и взял в рот. Снег таял, Логен глотал. Холодно, из-за этого заболела голова.

Откуда-то доносилась могильная вонь. Не только запах его собственной сырости и кислого пота, хотя и этого было довольно. Пахло одеяло, которое уже начинало гнить. Два куска от него были намотаны на руки, как рукавицы, и привязаны к запястьям верёвкой, а ещё один обмотан вокруг головы, словно грязный вонючий капюшон. Сапоги плотно набиты лоскутами. Остатки намотаны на тело, под плащом. Одеяло плохо пахло, но спасло ему жизнь этой ночью, и значит, дело того стоило. Вонять будет намного сильнее, прежде чем Логен сможет позволить себе избавиться от лохмотьев.

Он с трудом поднялся на ноги и осмотрелся. Узкая долина, с крутыми склонами и заваленная снегом. Её окружали три огромных пика — горы тёмно-серого камня и белого снега на фоне голубого неба. Он знал их. Фактически, старые друзья. Единственные из тех, что у него остались. Он был в Высокогорье. Крыша мира. Ему ничто не грозило.

— Ничто не грозит, — прохрипел он себе, хоть и не особенно радостно. Не грозила еда, определенно. Не грозило тепло, это уж точно. Ничто из этого не будет тревожить его здесь. Он, может, и сбежал от шанка, но это место для мертвецов, и если он здесь останется, то присоединится к ним.

К тому же он был жутко голоден. Его живот стал огромной мучительной дырой, которая взывала к нему пронзительными криками. Логен нащупал в сумке последнюю полоску мяса. Старую, коричневую, лоснящуюся, похожую на сухую веточку. Вряд ли она заполнит пустоту, но больше у него ничего не было. Он вцепился в неё зубами — жёсткая, как старая кожа сапога — и с трудом проглотил с горсткой снега.

Логен прикрыл рукой глаза и посмотрел на север, на долину, по которой он пришёл днём раньше. Земля там медленно шла под уклон, снег и скалы уступали место покрытым соснами холмам горных долин. Деревья сменялись извилистой полоской пастбищ, а за поросшими травой холмами виднелось море — блестящая линия далеко на горизонте. Дом. От этой мысли Логену стало плохо.

Дом. Там, где жила его семья. Его отец — мудрый и сильный, хороший человек, хороший вождь для своего народа. Жена Логена, его дети. Они были хорошей семьёй. Они заслуживали лучшего сына, лучшего мужа, лучшего отца. Там остались и его друзья. И старые и новые. Как было бы хорошо снова их повидать. Поговорить с отцом в длинном доме. Поиграть с детьми, посидеть с женой у реки. Поговорить о тактике с Тридуба. Поохотиться с Ищейкой в горных долинах, мчась напролом через лес с копьём в руках, по-дурацки хохоча.

Логен почувствовал внезапную мучительную тоску. Он чуть не задохнулся от этой боли. Проблема заключалась в том, что все они были мертвы. От дома осталось кольцо чёрных головешек, а река стала сточной канавой. Он никогда не забудет, как спустился с холма и увидел выжженные развалины в долине. Как пробирался по пеплу, выискивал признаки того, что хоть кто-то спасся, а Ищейка тянул его за плечо и уговаривал бросить это дело. Там не осталось ничего, кроме сгнивших до неузнаваемости трупов. Логен бросил искать знаки. Все они стали мертвецами, уж шанка-то мертвецов делать горазды. Сплюнул на снег, коричневой слюной от сухого мяса. Мертвы, замерзли и сгнили, или сожжены дотла. Вернулись в грязь.

Логен выпятил челюсть и сжал кулаки, обмотанные гниющими обрывками одеяла. Он мог вернуться в развалины деревни около моря, в последний раз. Мог броситься в атаку с боевым кличем, как делал это в Карлеоне, когда потерял палец и заработал свою репутацию. Мог вырезать нескольких шанка. Разрубить их, как он разрубил Шаму Бессердечного, от плеча до брюха, так, что выпали кишки. Мог отомстить за отца, за жену, за детей, за друзей. Это был бы подходящий конец для того, кого называли Девять Смертей[14]. Умереть, убивая. Получилась бы достойная песня.

Но в Карлеоне он был молод и силён, и позади него шли друзья. Теперь он был слаб, голоден и совершенно одинок. Он убил Шаму Бессердечного длинным, ужасно острым мечом. Логен посмотрел на свой нож. Этот, может, и хорош, но отомстить с таким не получится. И в любом случае, кто станет петь песни? У шанка плохие голоса и скудное воображение, если они вообще узнают вонючего оборванца, замотанного в одеяло, после того, как утыкают его стрелами. Пожалуй, месть может и подождать, по крайней мере до тех пор, покуда он не отыщет меч побольше. В конце концов, надо быть реалистом.

Значит, на юг[15], и стать странником. Для человека с его навыками работа всегда найдётся. Тяжёлая работа, наверное, и тёмная, но это все равно работа. Стоило признать, в этом было что-то привлекательное. Не отвечать ни за кого, кроме самого себя, поскольку его решения не будут иметь большого значения, и ничья жизнь или смерть не будет от них зависеть. У него имелись враги на юге, это факт. Но Девять Смертей и раньше разбирался с врагами.

Он снова сплюнул. Подумал, что теперь, когда во рту хватает слюны, можно использовать её по назначению. Это практически всё, что у него осталось — слюна, старый котелок, и несколько вонючих обрывков одеяла. Умереть на севере или жить на юге. Всё сводилось к этому, а значит, выбора не было.

Просто продолжаешь жить. Логен всегда так поступал. Этим и приходится заниматься выжившим, заслуживаешь ты жить или нет. Мёртвых вспоминаешь, как можешь. Говоришь им какие-то слова. А потом продолжаешь жить и надеешься на лучшее. Логен сделал долгий холодный вдох и выдохнул.

— Прощайте, друзья, — пробормотал он. — Прощайте. — Потом закинул сумку на плечо, повернулся и начал пробираться по глубокому снегу. Вниз, на юг, с гор.

Всё ещё шёл дождь. Слабый дождик покрывал всё холодной росой, собирался на ветвях, на листьях, на иголках и капал вниз крупными каплями, которые насквозь проникали через мокрую одежду Логена до самой мокрой кожи.

Он спокойно и тихо сидел на корточках в мокрых кустах. Вода текла по лицу, лезвие ножа блестело от влаги. Логен чувствовал огромное движение леса, слышал все его тысячи звуков. Шуршание бессчётных насекомых, слепой бег кротов, робкий шелест оленей, медленную пульсация сока в старых стволах деревьев. Всё живое в лесу искало себе пищу, и Логен был таким же. Он сосредоточился на животном неподалёку, которое осторожно двигалось по лесу справа. Вкусное. Лес притих, за исключением бесконечных капель воды с веток. Мир сжался до Логена и его следующей трапезы.

Решив, что зверь уже достаточно близко, Логен бросился и повалил его на мокрую землю. Молодой олень. Он дёргался и сопротивлялся, но Логен был сильным и быстрым — ударил оленя ножом в шею и перерубил горло. Горячая кровь потекла из раны по рукам Логена[16], на мокрую землю.

Он поднял тушу и закинул на плечи. Получится неплохая похлёбка, особенно если добавить немного грибов. Очень хорошая. А поев, он спросит совета у духов. Их советы довольно бесполезны, но компания будет приятной.

Когда он добрался до своего лагеря, уже близился закат. Укрытие было под стать такому герою, как Логен — два больших шеста поддерживали кучу мокрых веток над ямой в грязи. И всё же там было почти сухо, да и дождь прекратился. Сегодня у него будет костёр. Прошло уже много времени с тех пор, как у него было такое удовольствие. Костёр, да еще и свой.

Позднее, поев и отдохнув, Логен забил в трубку кусочек чагги[17]. Он нашел её несколько дней назад у основания дерева — большие влажные жёлтые пластины. Он отломил себе хороший кусок, но до сегодняшнего дня тот недостаточно высох, чтобы его можно было курить. А теперь Логен достал из огня горящую ветку, сунул в трубку и сильно вдыхал, пока гриб не занялся и не начал гореть, испуская знакомый сладковато-земляной запах.

Логен закашлялся, выдохнул бурый дым и уставился в мелькающие языки пламени. Его разум отправился в другое время, к другим кострам. Там ухмылялся Ищейка, и свет блестел на его заостренных зубах. Тул Дуру сидел напротив, огромный, как гора, и хохотал, как гром. И Форли Слабейший, с нервно бегающими глазами, всегда немного напуганный. Там был и Рудда[18] Тридуба, и Хардинг Молчун[19], который ничего не говорил. Он никогда ничего не говорил. Потому его и называли Молчуном.

Все они сидели там. Только на самом деле их там не было. Все они умерли, вернулись в грязь. Логен выбил трубку в костёр и убрал её. Всё желание покурить прошло. Его отец был прав. Никогда не стоит курить в одиночку.

Он отвернул крышку помятой фляжки, набрал полный рот и выплюнул фонтаном мелких брызг. Языки пламени взвились в холодный воздух. Логен вытер губы, наслаждаясь жгучим горьким вкусом. Потом откинулся на узловатый ствол сосны и стал ждать.

Прошло некоторое время, прежде чем они появились. Их было трое. Они тихо показались из пляшущих теней среди деревьев и медленно добрались до огня, принимая форму по мере того, как выходили на свет.

— Девятипалый, — сказал первый.

— Девятипалый, — сказал второй.

— Девятипалый, — сказал третий, их голоса были похожи на тысячи звуков леса.

— Добро пожаловать к моему костру, — сказал Логен. Духи сели на корточки и невыразительно уставились на него. — Сегодня только трое?

Первым заговорил тот, что справа.

— Каждый год после зимы нас просыпается всё меньше. Мы — единственные, что остались. Пройдёт ещё несколько зим, и мы тоже будем спать. Скоро не останется никого, кто ответил бы на твой призыв.

Логен печально кивнул.

— Чего в мире нового?

— Мы слышали, человек упал с утёса, но выплыл живым, а потом в начале весны перешёл Высокогорье, замотанный в гнилое одеяло. Но мы в такие слухи не верим.

— Очень мудро.

— Бетод затевает войну, — сказал дух в центре.

Логен нахмурился.

— Бетод всегда затевает войну. Этим он и занимается.

— Да. Он выиграл с твоей помощью столько сражений, что сам себе пожаловал золотую шляпу.

— Насрать на этого ублюдка, — сказал Логен, плюнув в огонь. — Что ещё?

— К северу от гор повсюду снуют шанка и жгут всё подряд.

— Они любят огонь, — сказал дух в центре.

— Любят, — сказал тот, что слева, — даже больше, чем твои сородичи, Девятипалый. Они любят его и боятся. — Дух подался вперёд. — Мы слышали, что в вересковых пустошах к югу есть человек, который тебя разыскивает.

— Могущественный человек, — сказал тот, что в центре.

— Маг из Старого Времени, — проговорил дух слева.

Логен нахмурился. Он слышал об этих магах. Однажды он встретил колдуна, но его легко было убить. У него не было никаких неестественных способностей, по крайней мере Логен не заметил. Но маг — это нечто иное.

— Мы слышали, что маги мудры и сильны, — сказал дух в центре, — и ещё, что такой может далеко завести человека и показать ему много всякого. Но они ещё и коварны, и у них свои цели.

— Чего он хочет?

— Спроси его. — Духов не сильно заботили дела людей, они всегда были слабы в деталях. Но всё равно, это лучше обычной болтовни о деревьях.

— Что будешь делать, Девятипалый?

Логен немного поразмыслил.

— Пойду на юг, найду этого мага, и спрошу, чего ему от меня надо.

Духи кивнули. Они никак не выказывали, считали они это хорошей идеей или плохой. Им было всё равно.

— Тогда прощай, Девятипалый, — сказал дух справа, — быть может, навсегда.

— Постараюсь как-нибудь перебиться без вас.

Остроумие Логена пропало втуне. Духи поднялись и двинулись прочь, медленно исчезая в темноте. Вскоре они пропали, но Логен был вынужден признать, что в этот раз от них было больше пользы, чем он смел надеяться. Они дали ему цель. Утром он отправится на юг и найдёт этого мага. Кто знает? Он, может, неплохо болтает. В конце концов, это лучше, чем если тебя ни за что утыкают стрелами. Логен смотрел на языки пламени и медленно кивал сам себе. Вспоминал другие времена и другие костры, когда он сидел не один.

Игры с ножами

В Адуе стоял чудесный весенний денёк, и солнце приятно светило сквозь ветви ароматного кедра, которые отбрасывали пятнистые тени на игроков. Во внутреннем дворике дул приятный ветерок, так что карты приходилось крепко держать в руках или прижимать стаканами и монетами. На деревьях чирикали птицы, и с дальнего конца лужайки доносилось клацанье ножниц садовника, которое тихим приятным эхом отражалось от высоких белых зданий, четырехугольником окружавших дворик. А порадует ли игроков большая куча монет в центре стола, зависело, конечно, от карт у них на руках.

Капитану Джезалю дан Луфару[20] куча определенно нравилась. С тех пор, как он получил назначение в Личную Королевскую Армию[21], Джезаль открыл в себе необъяснимый талант к игре. Талант, благодаря которому выигрывал у своих товарищей крупные суммы. Сами они Джезалю, конечно, не очень требовались — он был из богатой семьи — но позволяли поддерживать иллюзию бережливости, и при этом сорить деньгами, как моряк. Когда бы он ни приехал домой, его отец донимал всех, рассказывая о том, как замечательно Джезаль планирует расходы, и всего лишь шесть месяцев назад вознаградил его покупкой чина капитана. Братья этому не обрадовались. Да, деньги определённо были полезны, и к тому же, что может быть приятней унижения лучших друзей.

Джезаль полусидел-полулежал на скамье, вытянув одну ногу и блуждая взглядом по лицам других игроков. Майор Вест так отклонил свой стул назад, что казалось, вот-вот неминуемо упадёт. Он держал свой бокал на солнце, любуясь, как свет проходит через янтарный напиток. На его лице играла лёгкая загадочная улыбка, которая будто бы говорила: "Я не из знати, и может быть ниже вас по положению, но я выиграл Турнир, и добился благосклонности короля на поле битвы. И это делает меня лучше, так что вы, детки, будете делать, как я скажу". Впрочем, он уже выбыл из игры, и, по мнению Джезаля, в любом случае слишком осторожничал со своими деньгами.

Лейтенант Каспа сидел, наклонившись вперёд, хмурился и почёсывал рыжеватую бороду. Он пристально глядел в свои карты, словно безуспешно пытался решить сложную задачу. Добродушный молодой человек, но в картах тупица, и всегда благодарил Джезаля, когда тот покупал ему выпивку на его собственные деньги. Но всё-таки Каспа мог себе позволить проиграть: его отец был одним из крупнейших землевладельцев Союза.

Джезаль заметил, что глуповатые люди в умной компании всегда строят из себя полных болванов. Уже потеряв почву под ногами, они будут изо всех сил стараться выглядеть милыми идиотами, держась подальше от споров, в которых всё равно проиграют, и поэтому становятся всеобщими друзьями. Вид озадаченной сосредоточенности Каспы как бы говорил: "Я не очень умен, но честен и мил, что гораздо важнее. Люди переоценивают ум. О, и я очень, очень богат, так что всё равно меня все любят".

— Пожалуй, поддерживаю, — сказал Каспа и бросил на стол маленькую стопку серебряных монет. Они с веселым звоном рассыпались и заблестели на солнце. Джезаль рассеянно добавил их в уме к общей сумме. Может, новый мундир? Каспа всегда немного трясся, если приходили по-настоящему хорошие карты, а сейчас был спокоен. Сказать, что он блефует, значило оказать ему слишком много чести; скорее лейтенанту было просто скучно сидеть вне игры. Джезаль не сомневался, что он сложится, как дешевый шатёр, на следующем круге ставок.

Лейтенант Челенгорм сердито насупился и бросил карты на стол.

— У меня сегодня одно дерьмо! — прогрохотал он. И откинулся на стуле, ссутулив крепкие плечи с хмурым видом, который говорил: "Я большой, мужественный и вспыльчивый, так что все должны относиться ко мне с уважением". Как раз уважения от Джезаля за карточным столом он никогда и не получал. Вспыльчивость бывает полезна в битве, но там, где замешаны деньги, она только мешает. Жаль, что карты не выпали хоть немного лучше, иначе Джезаль мог бы выманить у Челенгорма половину жалования. Тот осушил стакан и потянулся к бутылке.

Так что оставался только Бринт, самый молодой и самый бедный в их компании. Он облизал губы с выражением одновременно осторожным и слегка отчаянным. Его вид говорил: "Я не юнец и не нищий. Я могу себе позволить проиграть эти деньги. Я настолько же важен, как и любой из вас". Сегодня у него было много денег. Наверное, только что получил содержание. Быть может это всё, что у него оставалось, чтобы прожить следующие пару месяцев. Джезаль планировал отобрать у него эти деньги и потратить на женщин и выпивку. Надо было заставить себя не хихикать от этой мысли. Ещё посмеется, когда выиграет. Бринт откинулся назад, тщательно обдумывая ход. На решение ему могло понадобиться время, так что Джезаль взял со стола свою трубку.

Он раскурил её от лампы, стоявшей здесь как раз для этой цели, и выпустил неровные колечки дыма в сторону ветвей кедра. К сожалению, в курении он был далеко не так хорош, как в картах, и большая часть колец оказалась всего лишь уродливыми клубами желто-бурого дыма. Если быть до конца честным, ему не особо нравилось курить. От трубки он чувствовал себя немного нехорошо, но это было очень модно и очень дорого, и будь Джезаль проклят, если пропустил бы нечто модное только потому, что оно ему не нравилось. К тому же отец, когда в прошлый раз был в городе, купил ему прекрасную трубку из слоновой кости, и она выглядела очень неплохо. Если подумать, то его братьям и это не нравилось.

— Я в деле, — сказал Бринт.

Джезаль скинул ногу со скамьи.

— Тогда я поднимаю на сотню марок или около того. — Он сдвинул всю стопку к центру стола. Вест втянул воздух через зубы. С вершины кучи упала монета, встала на ребро и покатилась по дереву. Упала вниз, на каменные плиты, с безошибочно узнаваемым звуком падающих денег. Голова садовника на другой стороне лужайки инстинктивно дёрнулась, прежде чем он вернулся к подстриганию травы.

Каспа отбросил карты, словно они жгли ему пальцы, и покачал головой.

— Будь я проклят, но в картах я тупица, — посетовал он и откинулся назад к грубому коричневому стволу дерева.

Джезаль смотрел прямо на лейтенанта Бринта, лёгкая улыбка на его лице ничего не выдавала.

— Он блефует, — прогрохотал Челенгорм, — не позволяй ему помыкать собой, Бринт.

— Лейтенант, не делайте этого, — сказал Вест, но Джезаль знал, что тот сделает, поскольку ему пришлось делать вид, будто он может позволить себе проиграть. Бринт не колебался и беспечным жестом подвинул все свои монеты.

— Здесь сотня, плюс-минус. — Бринт изо всех сил старался выглядеть уверенным перед своими старшими офицерами, но в его голосе слышалась очаровательная нотка истерики.

— Сойдёт, — сказал Джезаль, — мы ведь все здесь друзья. Что у вас, лейтенант?

— У меня земля. — Глаза Бринта немного лихорадочно блестели, когда он показывал карты игрокам.

Джезаль наслаждался натянутой атмосферой. Он хмурился, пожимал плечами, вскидывал брови. Задумчиво чесал голову. Наблюдал, как выражение лица Бринта меняется вслед за сменой выражений Джезаля. Надежда, отчаяние, надежда, отчаяние. Наконец Джезаль разложил карты по столу.

— Ой, гляньте. А у меня снова солнца.

На лицо Бринта было жалко смотреть. Вест вздохнул и покачал головой. Челенгорм нахмурился.

— Я был уверен, что он блефует, — сказал он.

— Как ему удаётся? — спросил Каспа, щелчком отправляя укатившуюся монету по столу.

Джезаль пожал плечами.

— Всё дело в игроках, а не в картах. — Он начал сгребать кучу серебряных монет, на которую побледневший Бринт смотрел, стиснув зубы. Деньги сыпались в кошель с приятным звоном. Во всяком случае, приятным для Джезаля. Одна монета упала со стола рядом с сапогом Бринта. — Не могли бы вы передать, лейтенант? — сладко улыбаясь, спросил Джезаль.

Бринт быстро встал, задев стол, отчего монеты и бокалы подпрыгнули и зазвенели.

— У меня много дел, — заплетаясь, проговорил он и грубо толкнул плечом Джезаля, отпихнув его к стволу дерева. А потом зашагал, опустив голову, к краю внутреннего дворика и исчез в офицерских казармах.

— Вы это видели? — С каждым мигом возмущение Джезаля росло всё сильнее. — Чертовски невежливо вот так врезаться в меня! В меня, в своего старшего офицера! Я всерьёз раздумываю подать на него рапорт! — Упоминание рапорта встретило хор неодобрительных возгласов. — Да он просто не умеет проигрывать!

Челенгорм сурово смотрел исподлобья.

— Не надо было его так сильно обыгрывать. Он не богат. Не может позволить себе проиграть.

— Если не может позволить себе проиграть, пусть не садится за стол! — раздосадованно отрезал Джезаль. — И кто сказал ему, что я блефую? Надо было держать свой большой рот на замке!

— Он здесь новенький, — сказал Вест, — хочет всего лишь вписаться. Разве ты никогда не был новичком?

— Ты мой отец что ли? — Джезаль с болезненной ясностью помнил, как был новичком, и напоминание об этом заставило его немного стыдиться.

Каспа взмахнул рукой.

— Я одолжу ему денег, не волнуйся.

— Он их не возьмёт, — сказал Челенгорм.

— Ну, это его дело. — Каспа закрыл глаза и повернул лицо к солнцу. — Жарко. Зима и в самом деле закончилась. Уже, наверное, за полдень.

— Чёрт! — крикнул Джезаль, вскакивая и собирая свои вещи. Садовник перестал стричь свой газон и посмотрел на них. — Вест, почему ты ничего не сказал?

— Я твой отец что ли? — спросил майор. Каспа хихикнул.

— Снова опоздал, — сказал Челенгорм, раздувая щеки. — Лорд-маршал будет недоволен!

Джезаль схватил свои шпаги[22] для фехтования и побежал к дальней стороне газона. Майор Вест неторопливо пошёл за ним.

— Быстрее! — крикнул Джезаль.

— Я иду следом, капитан, — сказал он. — Иду следом.

— Бей, бей, Джезаль, бей, бей! — рявкал лорд-маршал Варуз, стукая его по руке своей тростью.

— Ой, — взвизгнул Джезаль и снова поднял металлический прут.

— Ваша рука должна двигаться, капитан! Бросаться, как змея! Я хочу, чтобы скорость этих рук меня ослепила!

Джезаль сделал ещё пару неловких выпадов большим куском железа. Это была сущая пытка. Его пальцы, запястье, предплечье, плечо горели от напряжения. Он промок насквозь от пота, который тёк по лицу крупными каплями. Маршал Варуз без усилий отражал его жалкие потуги.

— А теперь руби! Руби слева!

Джезаль изо всех оставшихся в левой руке сил махнул большим кузнечным молотом в сторону головы старика. В хороший день ему едва удавалось поднять эту чёртову штуковину. Маршал Варуз без усилий отошёл в сторону и ударил его тростью по лицу.

— Ай! — завопил Джезаль, отпрянув назад. Он неловко дёрнул молотом и выронил его себе на ногу. — Ааааах! — Железный прут лязгнул оземь. Джезаль нагнулся, чтобы схватиться за горящие от боли пальцы ног и тут же почувствовал резкую боль оттого, что Варуз хлестнул его по заднице. Звук резкого шлепка эхом разнёсся по дворику, и Джезаль упал ничком.

— Жалкое зрелище! — крикнул старик. — Вы ставите меня в неловкое положение перед майором Вестом! — Майор качнулся на стуле назад и затрясся от приглушённого смеха. Джезаль уставился на безупречно отполированные сапоги маршала, не видя срочной необходимости подниматься.

— Вставайте, капитан Луфар! — крикнул Варуз. — По крайней мере, мне моё время дорого!

— Ладно! Ладно! — Джезаль с трудом поднялся на ноги и встал, покачиваясь под жарким солнцем, хватая ртом воздух и истекая по́том.

Варуз подошёл к нему поближе и принюхался.

— Вы сегодня уже пили? — требовательно спросил он, и его седые усы затрепетали. — И прошлой ночью, несомненно, тоже! — Джезаль не отвечал. — Так будьте вы прокляты! Нам надо работать, капитан Луфар, а я не могу сделать всю работу один! Четыре месяца до Турнира! Четыре месяца на то, чтобы сделать из вас мастера-фехтовальщика!

Варуз ждал ответа, но Джезаль не мог ничего придумать. Он занимался этим лишь для того, чтобы порадовать отца. Но почему-то ему казалось, что вряд ли именно это хочет услышать старый солдат, и он предпочел бы обойтись без очередных ударов.

— Ба! — рявкнул Варуз в лицо Джезалю и повернулся, крепко зажав трость в обеих руках за спиной.

— Маршал Варуз… — начал Джезаль, но прежде чем он смог закончить, старый солдат крутанулся и ударил его прямо в живот.

— Грххх, — сказал Джезаль, падая на колени. Варуз стоял над ним.

— Капитан, вы совершите для меня небольшую пробежку.

— Ааааагрх.

— Вы побежите отсюда до Башни Цепей. Подниметесь бегом наверх до парапета. Мы узнаем, что вы добрались, поскольку мы с майором будем наслаждаться приятной игрой в квадраты[23] на крыше, — он указал на шестиэтажное здание позади себя, — откуда прекрасно видна вершина башни. Я смогу увидеть вас в свою подзорную трубу, так что на сей раз никакого жульничества! — и он треснул Джезаля по макушке.

— Ой, — сказал Джезаль, потирая голову.

— Показавшись на крыше, вы побежите обратно. Вы будете бежать так быстро, как только сможете, и я убежден в этом, поскольку если вы не вернётесь к тому времени, как мы закончим игру, то вы побежите снова. — Джезаль поморщился. — Майор Вест отлично играет в квадраты, так что мне понадобится полчаса, чтобы победить его. Предлагаю вам начинать немедленно.

Джезаль, шатаясь, поднялся и, бормоча проклятия, побежал трусцой в сторону арки на дальней стороне дворика.

— Вам придётся бежать быстрее, капитан! — крикнул Варуз ему вслед. Ноги Джезаля налились свинцом, но он заставил их двигаться.

— Колени выше! — весело крикнул майор Вест.

Джезаль протопал по проходу, мимо сидевшего у двери ухмыляющегося привратника, на широкую улицу. Он бежал, тяжело дыша, мимо увитых плющом стен Университета, проклиная себе под нос Варуза и Веста. Потом рядом с безоконной громадой Дома Вопросов, тяжелые главные ворота которого были накрепко закрыты. Пробежал мимо нескольких бледных писцов, спешивших туда или сюда, но Агрионт в это время дня был тих, и Джезаль не увидел никого интересного, пока не добежал до парка.

Три модно одетые юные дамы сидели в тени раскидистой ивы у озера вместе с пожилой компаньонкой. Джезаль немедленно ускорился и сменил измученное выражение лица на беззаботную улыбку.

— Дамы, — сказал он, пролетая мимо. Джезаль слышал, как они хихикали позади и мысленно поздравил себя, но сбавил скорость вдвое, как только скрылся у них из виду.

— Будь проклят Варуз, — сказал он себе под нос, уже почти шагом повернув на аллею Королей, но ему пришлось тут же снова ускориться. В двадцати шагах впереди кронпринц Ладислав[24] направлялся к своей многочисленной цветастой свите.

— Капитан Луфар! — крикнул его высочество, и солнце блеснуло на его вычурных золотых пуговицах, — бегите изо всех своих сил! Я поставил тысячу марок на то, что вы победите на Турнире!

Джезалю было известно из достоверных источников, что на Бремера дан Горста принц поставил две тысячи марок, но он всё равно поклонился так низко, как только мог, не снижая скорости. Денди[25] из окружения принца равнодушно кричали что-то ободрительное в его удаляющуюся спину.

— Чёртовы идиоты, — прошипел Джезаль себе под нос. Но как бы ему хотелось стать одним из них.

Он пробежал мимо огромных каменных изваяний: справа верховные короли, правившие на протяжении шести[26] сотен лет, а слева статуи их верных слуг, размером поменьше. Он кивнул великому магу Байязу перед тем, как повернуть на площадь Маршалов, но колдун лишь неодобрительно хмурился в ответ, как и всегда. Изваяние внушало благоговейный трепет, и этот эффект лишь немного портила белая полоска голубиного дерьма на каменной щеке.

Из-за заседания Открытого Совета площадь была почти пуста, и Джезаль получил возможность не спеша пройтись к воротам Палаты Воинской Славы. Когда он входил внутрь, ему кивнул коренастый сержант, и Джезаль подумал, что тот, вполне возможно, из его роты — в конце концов, все простые солдаты выглядят одинаково. Джезаль его проигнорировал и побежал среди высоченных белых зданий.

— Прекрасно, — пробормотал Джезаль. У двери Башни Цепей сидели Челенгорм и Каспа, покуривая трубки и смеясь. Эти сволочи, наверное, догадались, что он сюда явится.

— За честь и славу! — взревел Каспа, стуча шпагой в ножнах, когда Джезаль пробегал мимо. — Не заставляй лорд-маршала ждать! — крикнул он сзади, и Джезаль услышал, восторженный рёв здоровяка.

— Чёртовы идиоты, — задыхаясь, проговорил Джезаль и толкнул плечом тяжелую дверь. Он захрипел, начав подниматься по спиральной лестнице. Это была одна из самых высоких башен Агрионта: лестница состояла из двести девяносто одной ступеньки. — Чёртовы ступени, — ругнулся он про себя. К тому времени, как он добрался до сотой, его ноги горели, а грудь тяжело вздымалась. К двухсотой он стал развалиной. Остаток пути Джезаль шёл, и каждый шаг был пыткой. Наконец, он вывалился через башенку на крышу и прислонился к парапету, моргая от неожиданно яркого света.

К югу под ним раскинулся город — бесконечный ковёр белых домов, расстилавшийся вокруг сверкающего залива. Вид Агрионта в другой стороне был куда более впечатляющим. Огромная путаница величественных зданий, громоздившихся друг за другом, перемежавшихся зелёными лужайками и большими деревьями, окруженная широким рвом и высоченной стеной, усеянной сотней высоких башен. Аллея Королей разреза́ла его надвое по центру и упиралась в Круг Лордов, бронзовый купол которого сиял на солнце. За ним высились стройные шпили Университета, а вдали маячила мрачная громада Дома Делателя, парившая высоко надо всем, словно тёмная гора, и отбрасывавшая длинную тень на здания. Джезалю показалось, что он увидел вдали солнечный блеск на подзорной трубе маршала Варуза. Он снова выругался и отправился обратно к лестнице.

Джезаль испытал безмерное облегчение, когда, наконец, добрался до крыши и увидел, что на доске ещё оставалось несколько белых фигур.

Маршал Варуз хмуро посмотрел на него.

— Вам очень повезло. Майор выстроил исключительно надёжную защиту. — На лице майора появилась улыбка. — Вы, должно быть, чем-то заслужили его уважение, даже если моё вам только предстоит завоевать.

Джезаль согнулся, уперев руки в колени и тяжело дыша; пот капал с него на пол. Варуз взял со стола длинный футляр и со щелчком открыл его, подойдя к Джезалю. — Покажите нам позиции.

Джезаль взял короткую шпагу в левую руку, а длинную — в правую. После тяжелого железа они казались лёгкими, как пёрышки. Маршал Варуз отошёл на шаг.

— Начинайте.

Джезаль резко встал в первую позицию: вытянул правую руку, левую плотно прижал к телу. Клинки со свистом рассекали воздух, чертили узоры и блестели на дневном солнце, когда Джезаль с натренированной плавностью менял одну знакомую позицию на другую. Наконец он закончил и опустил шпаги по бокам.

Варуз кивнул.

— У капитана быстрые руки, не так ли?

— Поистине великолепные, — сказал майор Вест, широко улыбаясь. — Чёрт возьми, гораздо лучше, чем когда-либо получалось у меня.

Лорд-маршал был впечатлён куда меньше.

— Ваши колени в третьей позиции слишком согнуты, и вы должны дальше тянуть левую руку в четвёртой, но в остальном, — он помедлил, — сойдёт. Джезаль вздохнул от облегчения. Это была и в самом деле высокая похвала.

— Ха! — закричал старик, ударив его в рёбра концом футляра. Джезаль упал на пол, едва в силах вздохнуть. — Впрочем, над вашими рефлексами стоит поработать, капитан. Вы должны быть всегда готовы. Всегда. Если в ваших руках сталь, держите её наготове, чёрт возьми.

— Да, сэр, — прохрипел Джезаль.

— И ваша выносливость — просто позор, вы дышите как карп. Я знаю из достоверных источников, что Бремер дан Горст бегает по десять миль в день и почти не потеет при этом. — Маршал Варуз склонился над ним. — С этих пор поступайте так же. О, да. Круг вокруг стены Агрионта каждое утро в шесть, потом час спарринга с майором Вестом, который настолько любезен, что согласился побыть вашим партнёром. Я уверен, он укажет на все слабости в вашей технике.

Джезаль поморщился и потёр ноющие ребра.

— А что касается кутежа, я хочу, чтобы это прекратилось. Я полностью одобряю попойки в подходящее время, но время празднований будет после Турнира, при условии, что вы хорошенько поработаете для победы. А до тех пор вам нужно вести здоровый образ жизни. Вы меня поняли, капитан Луфар? — Он наклонился ещё сильнее и очень тщательно выговорил каждое слово: — Здоровый. Образ. Жизни. Капитан.

— Да, маршал Варуз, — промямлил Джезаль.

Шесть часов спустя Джезаль был пьян в говно. Он вывалился на улицу, хохоча, как безумец, его голова кружилась. Холодный воздух резко ударил его в лицо, жалкие маленькие домишки шатались и качались. Слабоосвещённая дорога кренилась, как тонущий корабль. Джезаль мужественно сдержал рвотный позыв, пошатываясь, шагнул по улице и обернулся лицом к двери. На него выплеснулись пятна яркого света, громкие звуки хохота и крики. Всклокоченная фигура вылетела из таверны и ударила его в грудь. Джезаль отчаянно попытался ухватиться за неё, а потом с сокрушительным грохотом упал на землю.

На мгновение мир потемнел, а потом Джезаль обнаружил себя в грязи, и Каспу на себе.

— Проклятье! — пробулькал он, язык распух и неловко двигался во рту. Он локтем спихнул хихикающего лейтенанта, перекатился, встал, пошатываясь, и споткнулся. Вся улица вокруг него раскачивалась. Каспа лежал на спине в грязи, заходясь хохотом, воняя дешёвой выпивкой и кислым дымом. Джезаль неловко попытался стряхнуть грязь с мундира. На груди было большое влажное пятно, которое пахло пивом.

— Проклятье! — снова пробормотал он. — Когда это случилось?

Его привлекли какие-то крики с другой стороны дороги. Два человека сцепились в дверном проёме. Джезаль сильно прищурился, вглядываясь во мрак. Большой мужчина держал какого-то хорошо одетого парня, и, казалось, связывал ему руки за спиной. А теперь уже натягивал что-то вроде мешка ему на голову. Джезаль недоверчиво моргнул. Район было далеко не респектабельный, но это, пожалуй, уже слишком.

Дверь таверны со стуком распахнулась, и наружу вывалились Вест с Челенгормом, погруженные в пьяный спор — что-то про чью-то сестру. Яркий свет прорезал улицу и отчётливо осветил двоих дерущихся. Здоровяк был одет в чёрное, маска закрывала нижнюю часть лица. У него были белые волосы, белые брови, а кожа была белой, как молоко. Джезаль уставился на белого дьявола через дорогу, и тот свирепо посмотрел в ответ прищуренными розовыми глазками.

— Помогите! — Это кричал парень с мешком на голове визгливым от страха голосом. — Помогите, я… — белый человек отвесил ему жёсткий удар в грудную клетку, и тот со вздохом согнулся.

— Эй, вы! — крикнул Вест.

Челенгорм уже бежал через улицу.

— Чего? — Сказал Каспа, поставив локти на дорогу.

Разум Джезаля был затуманен, но его ноги, похоже, следовали за Челенгормом, так что он брёл, спотыкаясь, вместе с ними, чувствуя себя очень плохо. Вест шёл за ним. Белый призрак выпрямился и повернулся, встав между ними и своим пленником. Из темноты быстро вышел другой человек, высокий и тощий, одетый во всё чёрное и в маске, но с длинными сальными волосами. Он поднял руку в перчатке.

— Господа, — маска приглушала его невнятный простонародный выговор, — господа, прошу вас, мы здесь по делу короля!

— Король ведёт свои дела в дневное время, — прорычал Челенгорм.

Маска новоприбывшего слегка дёрнулась, когда он улыбнулся.

— Вот почему для ночных дел ему нужны мы, а, друг?

— Кто этот человек? — Вест указывал на парня с мешком на голове. Пленник снова начал сопротивляться.

— Я Сепп дан… о-о-о! — Белый монстр утихомирил его ударом тяжёлого кулака в лицо. Обмякший человек упал на дорогу. Челенгорм положил руку на эфес шпаги, стиснул зубы, а белый призрак с ужасающей скоростью наклонился вперёд. Вблизи он был даже ещё массивней, инородней и ужасней. Челенгорм непроизвольно шагнул назад, покачнулся на неровной поверхности дороги, и с грохотом свалился на спину. Голова Джезаля разрывалась.

— Назад! — взревел Вест. Его шпага, легонько лязгнув, выскочила из ножен.

— Фааах! — зашипел монстр, его кулаки сжались, словно два больших камня.

— Ааргх, — пробулькал человек с мешком на голове.

Сердце Джезаля подскочило к горлу. Он посмотрел на тощего человека. Глаза тощего улыбались в ответ. Как он мог улыбаться в такое время? Джезаль удивился, увидев в его руке длинный уродливый нож. Откуда тот взялся? Джезаль пьяно дёрнулся за своей шпагой.

— Майор Вест! — донёсся голос из тени ниже по улице. Джезаль неуверенно замер, наполовину вытащив клинок. Челенгорм с трудом встал на ноги, спина его мундира была покрыта грязью, он доставал свою шпагу. Бледный монстр смотрел на них, не моргая, и не сдвинувшись ни на палец.

— Майор Вест! — снова донёсся голос, который теперь сопровождали клацающие и шаркающие звуки. Лицо Веста побледнело. Из темноты появилась фигура, которая сильно хромала, по грязи стучала трость. Шляпа с широкими полями скрывала верхнюю часть лица, но рот изгибался в странной улыбке. Джезаль ощутил внезапный приступ тошноты, заметив, что во рту не хватало четырёх передних зубов. Человек подошёл к ним, игнорируя обнажённую сталь, и протянул Весту свободную руку.

Майор медленно убрал шпагу в ножны, взял его руку и вяло пожал.

— Полковник Глокта? — спросил он сиплым голосом.

— Ваш покорный слуга, хоть я уже и не в армии. Теперь я в королевской Инквизиции. — Он медленно вытянул руку и снял свою шляпу. Его лицо было смертельно бледным, с глубокими морщинами, в коротко стриженых волосах виднелась седина. Глаза смотрели с лихорадочным блеском из глубоких тёмных кругов; воспалённый и слезящийся левый глаз был заметно у́же правого. — А это мои ассистенты, практики Секутор, — тощий насмешливо поклонился, — и Иней.

Белый монстр одной рукой вздёрнул пленника на ноги.

— Подождите, — сказал Челенгорм, шагая вперёд, но инквизитор мягко положил ладонь ему на руку.

— Этот человек — пленник Инквизиции его величества, лейтенант Челенгорм. — Здоровяк застыл, удивлённый, что его назвали по имени. — Я понимаю, что у вас самые чистые побуждения, но он преступник, государственный изменник. У меня есть ордер на его арест, подписанный лично архилектором Сультом. Поверьте мне, этот человек не достоин вашей помощи.

Челенгорм нахмурился и озлобленно уставился на практика Инея. Бледный дьявол выглядел напуганным. Примерно в той же степени, в какой может испугаться камень. Он без видимых усилий поднял пленника на плечо и повернулся в сторону улицы. Тот, кого назвали Секутором, улыбнулся глазами, убрал нож в ножны, снова поклонился и, не спеша, последовал за своим напарником, неопределённо насвистывая.

Левое веко инквизитора задрожало, и на бледную щёку скатились слёзы. Он тщательно вытер их тыльной стороной ладони.

— Прошу меня простить. Правда. Довольно странно, что мужчина не может контролировать свои глаза, не правда ли? Чёртово слезливое желе. Иногда я думаю, что надо уже избавиться от него и обходиться повязкой.

Внутренности Джезаля скрутило.

— Как давно это было, Вест? Семь лет? Восемь?

Желваки заходили на лице майора.

— Девять.

— Подумать только. Девять лет. Можно ли поверить? А кажется, только вчера. Это было на гребне, разве нет? Когда мы разделились?

— На гребне, да.

— Не волнуйтесь, Вест, я не виню вас ничуть. — Глокта тепло похлопал по руке майора. — Во всяком случае, не за это. Вы пытались отговорить меня, я помню. В конце концов, в Гуркхуле у меня было время подумать об этом. Много времени. Вы всегда были мне добрым другом. А теперь юный Коллем Вест — майор Личной Королевской, подумать только. — Джезаль не имел ни малейшего понятия, о чём они говорили. Ему хотелось только проблеваться, а потом в постель.

Инквизитор Глокта обернулся к нему с улыбкой, снова демонстрируя отвратительную прореху в зубах. — А это, должно быть, капитан Луфар, на которого все возлагают такие надежды на предстоящем Турнире. Маршал Варуз суровый наставник, так ведь? — Он слабо помахал перед Джезалем своей тростью. — Бей-бей, капитан? Бей-бей.

Джезаль почувствовал, как поднимается желчь. Он закашлялся и посмотрел под ноги, желая, чтобы мир, наконец, замер. Инквизитор по очереди выжидающе посмотрел на каждого из них. Вест выглядел бледно. Челенгорм был грязен и мрачен. Каспа всё ещё сидел на дороге. Никому из них нечего было сказать.

Глокта прочистил горло.

— Что ж, служба зовет, — он сухо поклонился, — Но надеюсь увидеться с вами снова. Очень скоро. — Джезаль надеялся больше никогда не видеть этого человека.

— Может, пофехтуем как-нибудь? — пробормотал майор Вест.

Глокта добродушно рассмеялся.

— О, Вест, я бы с радостью, но оказалось, что я нынче самую малость искалечен. Если хотите сразиться, уверен, практик Иней может оказать вам такую честь, — он посмотрел на Челенгорма, — но должен предупредить, он сражается не как джентльмен. Желаю вам всем приятного вечера. — Он надел шляпу на голову, медленно повернулся и, шаркая, пошёл по грязной улице.

Три офицера бесконечно долго в неловком молчании наблюдали, как он уходит. Наконец Каспа спросил, запинаясь:

— Что всё это было? — спросил он.

— Ничего, — сказал Вест сквозь сжатые зубы. — Нам лучше забыть о том, что здесь случилось.

Зубы и пальцы

Время истекает. Мы должны работать быстро. Глокта кивнул Секутору, тот улыбнулся и стащил мешок с головы Сеппа дан Тойфеля.

Мастер-распорядитель монетного двора был сильным мужчиной благородного вида. На его лице уже начинали выступать кровоподтёки.

— Что всё это значит? — взревел он, пытаясь напустить на себя негодование и браваду. — Да вы знаете, кто я такой?

Глокта фыркнул.

— Разумеется, мы знаем, кто вы. Неужели вы думаете, что у нас есть привычка хватать на улицах случайных людей?

— Я мастер-распорядитель королевского монетного двора! — завопил узник, дёргаясь в своих путах. Практик Иней невозмутимо смотрел, скрестив руки. Железо уже светилось оранжевым в жаровне. — Как вы смеете…

— Нам не нужны эти постоянные перебивания! — вскричал Глокта. Иней свирепо пнул Тойфеля по голени, и тот завизжал от боли. — Как наш узник подпишет своё признание, если у него связаны руки? Пожалуйста, освободите его.

Тойфель подозрительно смотрел вокруг, пока альбинос развязывал его запястья. Потом он увидел мясницкий нож. Отполированное лезвие зеркально ярко сияло в жёстком свете лампы. Поистине прекрасная вещь. Ты хотел бы его получить, не так ли, Тойфель? Готов поспорить, ты с радостью срубил бы им мою голову. Глокта почти надеялся, что тот попробует, его правая рука, казалось, тянется к ножу, но вместо этого он оттолкнул ею бумагу с признанием.

— Ах, — сказал Глокта, — мастер-распорядитель монетного двора правша.

— Правша, — прошипел Секутор на ухо узнику.

Тойфель, прищурившись, смотрел через стол.

— Я вас знаю! Глокта, да? Тот, которого схватили в Гуркхуле, тот, кого они пытали. Занд[27] дан Глокта, так ведь? Что ж, на этот раз вы по уши вляпались, скажу я вам! По самые уши! Когда об этом услышит верховный судья Маровия…

Глокта вскочил на ноги, его стул скрежетнул по плиткам. Левую ногу пронзила мучительная боль, но он её игнорировал.

— Посмотрите сюда! — прошипел он, потом широко открыл рот, давая испуганному узнику хорошенько рассмотреть свои зубы. Или то, что от них осталось. — Видите это? Видите? Там где они выкрошили зубы сверху, они оставили их снизу, а там, где они вырвали их снизу, они оставили сверху, до самого конца. Видите? — Глокта оттянул пальцами щёки, чтобы Тойфелю было лучше видно. — Они делали это маленькой стамеской. По маленькому кусочку каждый день. Это заняло несколько месяцев. — Глокта натянуто сел, а потом широко улыбнулся.

— Прекрасная работа, а? Какая ирония! Оставить половину зубов, но ни один из них нельзя использовать! Обычно я ем суп. — Мастер монетного двора тяжело сглотнул. Глокта видел каплю пота, бежавшую по его шее. — И зубы были только началом. Понимаете, мне приходится мочиться сидя, как женщине. Мне тридцать пять, и я не могу выбраться из постели без помощи. — Он снова откинулся и, поморщившись, вытянул ногу. — Каждый день для меня — маленький личный ад. Каждый день. Итак, вы и в самом деле верите, будто бы меня может напугать хоть что-то из сказанного вами?

Глокта не спеша изучал своего узника. Уже далеко не так в себе уверен.

— Сознайтесь, — прошептал он. — А потом мы отправим вас в Инглию, и у нас этой ночью ещё останется немного времени поспать.

Лицо Тойфеля побелело почти как у практика Инея, но он ничего не сказал. Архилектор скоро будет здесь. Скорее всего, он уже в пути. Если признания не будет, когда он придёт… то все мы отправимся в Инглию. В лучшем случае. Глокта взялся за трость и поднялся на ноги.

— Мне нравится считать себя художником, но искусство требует времени, а мы потратили полвечера, разыскивая вас во всех борделях города. К счастью, у практика Инея острое чутьё и прекрасное чувство направления. Он может по запаху найти крысу в нужнике.

— Крысу в нужнике, — эхом отозвался Секутор. Его глаза ярко блестели в оранжевом свете жаровни.

— У нас плотное расписание, так что позвольте мне быть откровенным. Вы сознаетесь в течение десяти минут.

Тойфель фыркнул и скрестил руки.

— Никогда.

— Держи его. — Иней сзади сжал узника, словно в тиски, прижав его правую руку к боку. Секутор схватил левое запястье и растопырил пальцы Тойфеля на исцарапанном столе. Глокта стиснул гладкую рукоять мясницкого ножа и, царапая лезвием по дереву, медленно потащил к себе. Посмотрел на руку Тойфеля. Какие у него прекрасные ногти. Какие длинные и лощеные. С такими руками в шахте не поработаешь.

Глокта высоко поднял нож.

— Постойте! — закричал узник.

Бам! Тяжелый клинок вонзился глубоко в стол, аккуратно подрезав ноготь на среднем пальце Тойфеля. Тот часто задышал, и его лоб блестел от пота. Теперь посмотрим, что ты на самом деле за человек.

— Думаю, вы понимаете, к чему всё идёт, — сказал Глокта. — Знаете, они так поступали с капралом, которого схватили в плен вместе со мной. Один кусочек в день. Он был крепким человеком, очень крепким. Они дошли до локтя, прежде чем он умер. — Глокта снова понял нож. — Сознавайтесь.

— Вы не можете…

Бам! Мясницкий нож отсёк самый кончик среднего пальца Тойфеля. Кровь потекла на стол. Глаза Секутора улыбались в свете лампы. Челюсть Тойфеля отвисла. Но боль придёт постепенно. — Сознавайтесь! — взревел Глокта. Бам! Нож отрезал кончик безымянного пальца Тойфеля и небольшой диск от среднего, который покатился и упал на пол. Лицо Инея было словно вырезано из мрамора. — Сознавайтесь!

Бам! Кончик указательного пальца Тойфеля подпрыгнул в воздух. Средний палец был уже обрублен до первого сустава. Глокта помедлил, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Его нога пульсировала от напряжения. Кровь капала на плитки мерным кап-кап-кап. Тойфель, широко раскрыв глаза, смотрел на свои укоротившиеся пальцы.

Секутор покачал головой.

— Прекрасная работа, инквизитор. — Он щелчком отправил один из кружочков плоти по столу. — Какая точность… я восхищён.

— Аааааргх! — закричал мастер монетного двора. И вот она его пронзила. Глокта снова поднял нож.

— Я сознаюсь! — взвизгнул Тойфель, — Я сознаюсь!

— Прекрасно, — весело сказал Глокта.

— Прекрасно, — сказал Секутор.

— Пфекфафно, — сказал практик Иней.

Обширный и пустынный Север

Маги были древним таинственным орденом. Они познали тайны мира, практиковали магию и обладали мудростью и могуществом, о каких люди не смели и мечтать. Так говорили слухи. У такого мага должны быть способы найти человека, даже одинокого человека на обширном и пустынном Севере. Если и так, то маг не торопился.

Логен почесал спутавшуюся бороду и задумался о том, что задерживало великого. Возможно, он заблудился. Логен спросил себя, не стоило ли остаться в лесу, где еды по крайней мере хватало. Но духи сказали на юг, а если идти к югу от холмов, то попадёшь в эти иссохшие вересковые пустоши. Вот он здесь и ждал, среди вереска и грязи, под непогодой, и по большей части голодал.

Его сапоги всё равно износились, так что он разбил свой жалкий лагерь неподалёку от дороги, чтобы лучше видеть, как приближается волшебник. После войн на Севере было полно опасных отбросов — воины-дезертиры, ставшие бандитами, крестьяне, сбежавшие со своей выжженной земли, отчаянные люди без вождей, которым было нечего терять, и так далее. Впрочем, Логен не беспокоился. Ни у кого не было причин лезть в эту жопу мира. Кроме него и мага.

Так что он сидел и ждал. Искал еду, ничего не находил, сидел и снова ждал. В это время года торфяники часто промокали насквозь под внезапными ливнями, но Логен разжигал, когда мог, маленькие дымные костерки из колючек, чтобы поддержать свой падающий дух и привлечь любого проезжающего мимо волшебника. Этим вечером шёл дождь, но закончился некоторое время назад, и стало довольно сухо для того, чтобы развести костёр. Котелок уже стоял на огне, в нём варилась похлебка с последним мясом, которое Логен принёс из леса. Поутру придётся идти дальше, искать еду. А маг сможет догнать его и попозже, если ему всё ещё надо.

Логен помешивал свою скудную пищу и раздумывал, не отправиться ли ему утром назад на север, или продолжать идти на юг, когда услышал звук копыт на дороге. Одна лошадь, идёт медленно. Он расслабился, сидя на плаще, и снова стал ждать. Раздалось ржание и звон упряжи. Из-за холма показался всадник. Логен плохо видел его из-за бледного солнца над горизонтом, но в седле тот сидел жестко и неловко, как человек, не привыкший к езде верхом. Он мягко направил лошадь к костру и остановился в нескольких ярдах.

— Добрый вечер, — сказал он.

Он был совсем не похож на того, кого ожидал Логен. Сухопарый, бледный, болезненного вида молодой парень с тёмными кругами под глазами, с длинными волосами, приклеившимися к голове от моросящего дождя, и с нервной улыбкой. Он выглядел скорее промокшим, чем мудрым, и уж точно не было похоже, что он обладает могуществом, о каком люди не смеют и мечтать. По большей части он казался голодным, замёрзшим и больным. Фактически, он выглядел так, как Логен себя чувствовал.

— Разве у тебя не должно быть посоха?

Молодой человек удивился.

— Я не… ну, как это сказать… э-э-э… Я не маг. — Он умолк и нервно облизал губы.

— Духи сказали мне ждать мага, но они часто ошибаются.

— О, ну… я ученик. Но мой учитель, великий Байяз, — и он почтительно склонил голову, — не кто иной, как сам Первый из Магов, великий знаток Высокого Искусства, постигший глубины мудрости. Он отправил меня найти вас, — казалось, он неожиданно засомневался, — и привести… вы ведь Логен Девятипалый?

Логен поднял левую руку и посмотрел на бледного молодого человека через прореху в том месте, где должен быть средний палец.

— О, хорошо. — Ученик с облегчением вздохнул, а потом неожиданно осёкся. — Ой, то есть, я имел в виду… э-э-э… жаль насчет вашего пальца.

Логен рассмеялся. Впервые с тех пор, как вылез из реки. Ничего особенно смешного парень не сказал, но хохотал Логен громко. Это было приятно. Молодой человек улыбнулся и с трудом соскользнул с седла.

— Меня зовут Малахус Ки[28].

— Малахус чё?

— Ки, — сказал он, подходя к костру.

— Что это за имя?

— Я из Старой Империи.

Логен о таком месте никогда не слышал.

— Империи?

— Ну, когда-то она ею была. Самая могущественная страна в Земном круге[29]. — Молодой человек неуклюже сел на корточки у огня. — Но прошлая слава давно померкла. Теперь это всего лишь огромное поле битвы. — Логен кивнул. Он хорошо знал, как выглядит поле битвы. — Она далеко. На западе мира. — Ученик неопределённо махнул рукой.

Логен снова рассмеялся.

— Это восток.

Ки грустно улыбнулся.

— Я провидец, хотя, похоже, и не очень хороший. Мастер Байяз отправил меня отыскать вас, но звёзды сошлись неудачно, и в грозу я заблудился. — Он убрал волосы с глаз и развёл руками. — У меня была вьючная лошадь с едой и припасами, и ещё лошадь для вас, но из-за бури я потерял их. Боюсь, я не любитель жизни на свежем воздухе.

— Похоже на то.

Ки вытащил из кармана фляжку и протянул Логену. Тот взял её, открыл и сделал глоток. Жаркий алкоголь потёк по гортани, согревая его до корней волос.

— Что ж, Малахус Ки, ты потерял еду, но сохранил то, что действительно важно. Нынче непросто заставить меня улыбнуться. Добро пожаловать к моему костру.

— Спасибо. — Ученик помедлил и протянул ладони к чахлому огоньку. Я не ел уже два дня. — Он покачал головой, волосы закачались вперед-назад. — Это было… непростое время. — Он облизал губы и посмотрел на котелок.

Логен протянул ему ложку. Малахус Ки уставился на него большими круглыми глазами.

— А вы уже поели?

Логен кивнул. Он не ел, но жалкий ученик выглядел истощённым, а еды едва хватило бы на одного. Он ещё раз глотнул из фляжки. Пока для него и это сойдёт. Ки с удовольствием набросился на похлёбку. Когда та закончилась, он выскреб котелок, облизал ложку, потом ещё облизал и края котелка. Потом откинулся назад к большому камню.

— Я ваш должник навечно, Логен Девятипалый, вы спасли мне жизнь. Я и надеяться не мог, что вы окажетесь столь гостеприимным хозяином.

— Если честно, ты тоже не совсем тот, кого я ожидал. — Логен снова глотнул из фляжки и облизнул губы. — Так кто этот Байяз?

— Первый из Магов, великий знаток Высокого Искусства, постигший глубины мудрости. Боюсь, он будет мною сильно недоволен.

— Значит, его стоит бояться?

— Ну, — слабо ответил ученик, — он действительно немного вспыльчивый.

Логен снова сделал глоток. Теплота разливалась по его телу, первый раз за много недель ему стало тепло. Последовала пауза.

— Чего ему от меня надо, Ки?

Ответа не было. С той стороны костра донёсся тихий храп. Логен улыбнулся, а потом, завернувшись в плащ, тоже лёг спать.

Ученик проснулся от неожиданного приступа кашля. Стояло раннее утро, и тусклый мир затопил туман. Может, оно и к лучшему. Смотреть было не на что, кроме многих миль грязи, камней и чахлого коричневого кустарника. Всё покрывала холодная роса, но Логену удалось развести маленький костерок. Волосы Ки прилипли к мертвенно-бледному лицу. Он перекатился на бок и выкашлял на землю мокроту.

— Ааах, — прохрипел он. Потом снова закашлялся и сплюнул.

Логен размещал остатки своего жалкого снаряжения на его несчастной лошадке.

— Доброе утро, — сказал он, глядя на белое небо, — хотя нет, не доброе.

— Я умру. Я умру, и не придётся больше двигаться.

— У нас нет еды, так что если останемся здесь, ты умрешь. А потом я тебя съем и вернусь назад, через горы.

Ученик слабо улыбнулся.

— Что нам делать?

И в самом деле, что?

— Где нам найти этого Байяза?

— В Великой Северной Библиотеке.

Логен никогда о ней не слышал, но он никогда и не интересовался книгами.

— Которая находится где?

— К югу отсюда, примерно в четырёх днях езды, возле большого озера.

— Ты знаешь дорогу?

Ученик с трудом поднялся на ноги и встал, немного покачиваясь, часто дыша и сглатывая. Он был бледен, как призрак, а его лицо блестело от пота.

— Наверное, — пробормотал он, но выглядел не очень уверенно.

Ни Ки, ни его лошадь не протянут четыре дня без еды, даже при условии, что они не заблудятся. Сначала надо добыть еду. Лучше всего ехать по дороге через леса на юг, хотя и риск там больше. Их могут убить бандиты, но со снабжением там будет лучше, а иначе голод убьёт обоих.

— Тебе лучше ехать верхом, — сказал Логен.

— Я потерял лошадей, мне и идти.

Логен положил руку на лоб Ки. Тот был горячим и липким.

— У тебя жар. Лучше тебе ехать.

Ученик не пытался спорить. Он посмотрел на истоптанные сапоги Логена.

— Может, вам взять мои сапоги?

Логен покачал головой.

— Слишком маленькие. — Он встал на колени над тлеющими остатками костра и сжал губы.

— Что вы делаете?

— В огне есть духи. Я помещу одного под язык, и с его помощью позже мы сможем зажечь другой костёр. — Ки выглядел слишком больным, чтобы удивиться. Логен вдохнул духа, закашлялся от дыма и содрогнулся от горького вкуса. — Готов отправляться?

Ученик безнадёжно поднял руки.

— Я уже собран.

Малахус Ки любил говорить. Он говорил всю дорогу на юг через вересковые пустоши, и когда солнце карабкалось по мрачным небесам, и когда ближе к вечеру они въехали в лес. Болезнь никак не мешала ему болтать, но Логен не возражал. Прошло много времени с тех пор, как с ним кто-то разговаривал, и это помогало отвлечь разум от ног. Он устал и умирал с голода, но главной проблемой были ноги. От сапог остались лохмотья старой кожи, пальцы были исцарапаны и разбиты, а голень до сих пор горела огнём от зубов шанка. Каждый шаг был суровым испытанием. Когда-то его называли самым страшным человеком на Севере. Теперь же он боялся маленьких камушков и веточек на дороге. В этом было что-то смешное. Он поморщился, когда его нога попала на камень.

— … так что я провёл семь лет в обучении у мастера Захаруса. Он великий маг, пятый из двенадцати учеников Иувина, великий человек. — Похоже, всё, связанное с магами, в глазах Ки было великим. — Он решил, что я готов явиться в Великую Северную Библиотеку и учиться у Мастера Байяза, чтобы заслужить свой посох. Но здесь мне не стало легче. Мастер Байяз очень требовательный и…

Лошадь фыркнула и остановилась, отпрянула и неуверенно сделала шаг назад. Логен принюхался и нахмурился. Неподалёку были люди, к тому же немытые. Он должен был заметить их раньше, но его внимание было приковано к ногам. Ки посмотрел на него.

— Что такое?

Словно в ответ из-за дерева в десяти шагах впереди вышел человек, и ещё один появился на дороге чуть дальше. Да уж, это были отбросы. Грязные, бородатые, одетые в лохмотья разношёрстных мехов и шкур. В общем, почти как Логен. Тощий слева держал копьё с зазубренным наконечником. У здоровяка справа — тяжёлый меч, покрытый ржавчиной, и старый помятый шлем с шипом на макушке. Ухмыляясь, они шли вперёд. Позади раздался звук, Логен глянул через плечо, и его сердце ёкнуло. Третий человек с большим чирьем на лице осторожно шёл по дороге за ними, держа в руках тяжёлый топор.

Ки наклонился в седле, его глаза расширились от страха.

— Это бандиты?

— Да ты, блядь, провидец, — прошипел Логен сквозь сжатые зубы.

Они остановились в паре шагов впереди. Мужик в шлеме, похоже, был за главного.

— Отличная лошадь, — прорычал он. — Не одолжите её нам? — тот, что с копьём, ухмыльнулся, хватаясь за уздечку.

Ладно, всё снова обернулось к худшему. Только что казалось, будто бы это вряд ли возможно, но судьба всегда найдёт способ. Логен сомневался, что от Ки будет толк в сражении. Так что оставался он один против троих, если не больше, с одним ножом. Если он ничего не сделает, его и Малахуса ограбят и, скорее всего, убьют. В таких делах надо быть реалистом.

Он снова осмотрел троих бандитов. Они не ожидали драки от двух невооружённых людей: копьё направлено в сторону, меч в землю. Логен не знал насчет третьего с топором, так что оставалось положиться на удачу. Печально, но факт: тот, кто бьёт первым, обычно бьёт и последним, так что Логен повернулся к мужику в шлеме и выплюнул духа ему в лицо.

Дух воспламенился в воздухе и жадно набросился на мужика. Его голову охватили языки пламени, меч упал на землю. Он отчаянно вцепился себе в лицо, и его руки тоже загорелись[30]. Он с криком бросился прочь.

Лошадь Ки испугалась огня и, фыркая, попятилась. Тощий мужик, охнув, отпрянул, а Логен прыгнул на него, одной рукой схватил древко копья и боднул его в лицо. Нос мужика хрустнул от удара лба Логена, и он отшатнулся, кровь потекла по его подбородку. Логен притянул его обратно, дёрнув за копьё, размахнулся правой рукой и врезал бандиту по шее. Тот, булькая, упал, и Логен вырвал копьё из его рук.

Он почувствовал сзади движение и бросился на землю, укатываясь влево. В воздухе над головой свистнул топор и нанёс длинный порез в боку лошади, срезав пряжку седельной подпруги; на землю брызнули капли крови. Чирей-на-Морде[31] отпрянул назад, закрутившись вслед за своим топором. Логен прыгнул на него, но его голень подвернулась на камне, и он закачался, как пьянчуга, вопя от боли. Мимо его лица вжикнула стрела, выпущенная откуда-то из-за деревьев позади, и затерялась в кустах на другой стороне дороги. Лошадь фыркала и брыкалась, бешено закатывая глаза, а потом помчалась прочь по дороге безумным галопом. Седло соскользнуло с её спины, Малахус Ки завопил и упал в кусты.

Думать о нём не было времени. Логен зарычал и набросился на человека с топором, целясь копьём ему в сердце. Тот вовремя подставил топор, оттолкнул наконечник, но недостаточно далеко. Копьё проткнуло ему плечо и развернуло его. Раздался резкий хруст, древко переломилось, Логен потерял равновесие и нырнул вперёд, свалив Чирья-на-Морде на дорогу. Потом упал на него, и наконечник копья, торчащий из спины бандита, глубоко порезал ему скальп. Логен обеими руками схватил волосы мужика, оттянул голову назад и врезал его лицом об камень.

Качаясь, он поднялся на ноги, его голова кружилась. Логен вытер кровь с глаз как раз вовремя, чтобы заметить, как из-за деревьев вылетела стрела и вонзилась в ствол дерева в паре шагов. Логен помчался к лучнику. Теперь он увидел его: парень, не старше четырнадцати, который тянулся за очередной стрелой. Логен вытащил свой нож. Парень наставлял стрелу на лук, но глаза его расширились от паники. Он нащупал тетиву и пронзил стрелой свою руку, и выглядел при этом очень удивлённо.

Логен стоял перед ним. Парень швырнул в него лук, но Логен увернулся и прыгнул вперёд, поднимая нож обеими руками. Клинок попал парню под подбородок и поднял его в воздух, а потом с треском переломился в его шее. Парень упал на Логена, зазубренный обломок ножа оставил на его руке длинный порез. Кровь брызгала отовсюду: из пореза на голове Логена, из пореза на руке, из зияющей раны в горле парня.

Он отпихнул труп, отшатнулся к дереву и с трудом вздохнул. Его сердце стучало, кровь бурлила в ушах, внутренности крутило.

— Я всё ещё жив, — прошептал он, — Я всё ещё жив. — Порезы на голове и руке начали пульсировать. Ещё два шрама. Могло быть намного хуже. Он стёр кровь с глаз и захромал обратно по дороге.

Малахус Ки с пепельным лицом стоял и смотрел на три трупа. Логен взял его за плечи и осмотрел сверху донизу.

— Ты ранен?

Ки продолжал таращиться на тела.

— Они мертвы? — Труп здоровяка в шлеме всё ещё дымился, от него шёл омерзительно аппетитный запах. Логен заметил, что пара сапог на разбойнике намного лучше его собственных. Шея мужика с чирьем вывернулась слишком сильно, чтобы он остался жив, к тому же из него торчало сломанное копьё. Логен ногой перевернул тощего. У того на лице всё ещё осталось застывшее выражение удивления, глаза смотрели в небо, рот раскрыт.

— Небось, дыхалку ему раздавил, — пробормотал Логен. Его руки были в крови. Он схватил одну другой, чтобы они не дрожали.

— Что с тем, который среди деревьев?

Логен лишь кивнул.

— Что случилось с лошадью?

— Сбежала, — безнадежно пробормотал Ки. — Что нам делать?

— Посмотрим, не было ли у них еды. — Логен указал на дымящийся труп. — И ты поможешь мне стащить с него сапоги.

Тренировка по фехтованию

— Надави, Джезаль, надави! Не стесняйся!

Джезаль и рад был повиноваться. Он бросился вперёд, делая выпад правой. Вест уже потерял равновесие и отшатнулся назад. Ему удалось лишь парировать своей короткой шпагой. Сегодня они тренировались полузаточенными клинками, чтобы добавить немного опасности происходящему. Таким человека на самом деле не зарежешь, но можно оставить ему одну-две болезненных царапины, если хорошенько постараться. Джезаль намеревался оставить царапину майору за вчерашнее унижение.

— Так его, устрой ему ад! Бей, бей, капитан! Бей-бей!

Вест неуклюже рубанул, но Джезаль видел удар и отбил шпагу вбок, всё ещё напирая, и бил изо всех своих сил. Он хлестнул левой, а потом ещё раз. Вест отчаянно парировал, и отшатнулся назад к стене. Наконец-то Джезаль его сделал. Он весело засмеялся, снова делая выпад длинной шпагой, но его оппонент внезапно воспрял, и удивительно живо. Вест ускользнул прочь и отбил выпад в сторону с досадной твёрдостью. Джезаль потерял равновесие, покачнулся вперёд и удивлённо охнул, когда кончик его клинка попал в щель между двумя камнями. Шпага вырвалась из онемелой руки и застряла, покачиваясь, в стене. Вест бросился вперёд, нырнул под оставшимся у Джезаля клинком и врезался в него своим плечом.

— Ууууф, — сказал Джезаль, отшатнулся и рухнул наземь, выронив короткую шпагу. Она отлетела по камням, и лорд-маршал Варуз ловко придавил её ногой. Притупленный наконечник клинка Веста порхал у горла Джезаля.

— Проклятье! — выругался он, когда ухмыляющийся майор протянул ему руку.

— Да, — с глубоким вздохом проворчал Варуз, — действительно, проклятье. Зрелище ещё более жалкое, чем вчерашнее, если такое вообще возможно! Вы снова позволили майору Весту вас одурачить! — Джезаль, сердито взглянув, отбросил руку Веста и поднялся на ноги. — В этом раунде он ни разу не утратил контроль! А вы позволили втянуть себя, а потом обезоружить! Обезоружить! Мой внук не совершил бы такой ошибки, а ему всего лишь восемь лет! — Варуз ударил палкой в пол. — Объясните мне, пожалуйста, капитан Луфар, как вы победите в фехтовальном поединке из позиции лежа, без ваших шпаг?

Джезаль насупился и почесал затылок.

— Нет? На будущее, если вы падаете с утёса со шпагами в руках, я хочу увидеть, что вы, разбившись вдребезги о дно, крепко сжимаете их в своих мёртвых пальцах, вы меня слышите?

— Да, маршал Варуз, — угрюмо промямлил Джезаль, желая, чтобы старый мерзавец сам свалился с утёса. Или быть может с Башни Цепей. Этого бы хватило. И майор Вест вместе с ним.

— Самоуверенность — это проклятие фехтовальщика! Надо относиться к каждому оппоненту, словно он будет вашим последним. Что касается работы ваших ног, — и Варуз скривил губу от отвращения, — когда вы движетесь вперёд, всё чудесно и замечательно. Но стоит вам начать отступать, как вы тут же теряетесь. Майору оставалось лишь толкнуть вас, и вы упали, как школьница в обморок.

Вест ухмыльнулся. Ему это нравилось. Абсолютно нравилось, будь он проклят.

— Говорят, у Бремера дан Горста опорная нога — как стальная колонна. Как стальная колонна, говорят! Уронить его будет сложнее, чем Дом Делателя.

Лорд-маршал указал на очертания громадной башни, видневшейся вдали над зданиями, окружавшими двор.

— Дом Делателя! — крикнул он с отвращением.

Джезаль шмыгнул носом и стукнул об пол сапогом. В сотый раз он развлекался мыслью бросить всё и больше никогда не брать в руки шпагу. Но что скажут люди? Его отец до нелепости им гордился, всегда хвастался о его мастерстве всем, кто готов был слушать. Он всем сердцем хотел увидеть, как его сын сражается на площади Маршалов перед кричащей толпой. Если сейчас всё бросить, то отец будет оскорблён, и Джезалю придётся попрощаться со званием, попрощаться с пособием, попрощаться со своими амбициями. Несомненно, его братьям это понравится.

— Равновесие — вот ключ, — фонтанировал Варуз. — Ваша сила поднимается вверх от ног! С этих пор добавим к вашим тренировкам час на бревне. Каждый день. — Джезаль поморщился. — Итак: бег, упражнения с тяжелым прутом, позиции, час спарринга, снова позиции, час на бревне. — Лорд-маршал удовлетворенно кивнул. — Пока этого хватит. Встретимся завтра в шесть утра, и вы будете трезвым как стекло. — Варуз нахмурился. — Трезвым. Как. Стекло.

— Понимаешь, вечно я так не смогу, — сказал Джезаль, с трудом ковыляя назад в свою казарму. — Сколько этого жуткого говна может вытерпеть человек?

Вест ухмыльнулся.

— Это пустяки. Я никогда не видел, чтобы этот старый мерзавец был с кем-нибудь так мягок. Ты ему, наверное, по-настоящему нравишься. Со мной он был далеко не таким дружелюбным.

Джезаль не мог в такое поверить.

— Хуже этого?

— У меня не было твоих исходных данных. Он заставлял меня держать тяжёлый прут над головой весь день, пока тот на меня не падал. — Майор слегка поморщился, словно воспоминание было болезненным. — Заставлял меня бегать вверх-вниз по Башне Цепей в полном доспехе. Заставлял меня спарринговаться по четыре часа в день, каждый день.

— Как ты с этим мирился?

— У меня не было выбора. Я не из благородной семьи. Фехтование для меня было единственным способом отличиться. Но в итоге это окупилось. Сколько простолюдинов среди офицеров в Личной Королевской ты знаешь?

Джезаль пожал плечами.

— Если подумать, очень немного. — Как человек из знатной семьи, сам он считал, что их и вовсе не должно там быть.

— Но ты из хорошей семьи, и уже капитан. Если сможешь победить на Турнире, кто знает, как далеко это может тебя завести. Хофф — лорд-камергер, Маровия — верховный судья, да и сам Варуз, если уж на то пошло — все они были в своё время чемпионами. Чемпионы с хорошей кровью всегда высоко поднимаются.

Джезаль фыркнул.

— Как ваш друг Занд дан Глокта?

Имя упало между ними, как камень.

— Ну… почти всегда.

К ним спешил коренастый сержант со шрамом на щеке.

— Сержант Форест, как поживаете? — спросил Вест, сердечно похлопывая солдата по спине. У него был подход к крестьянам, но Джезаль напомнил себе, что Вест и сам немногим лучше крестьянина. Он, может, и был образованным, и офицером, и всё такое, но всё равно, если задуматься, у него было больше общего с сержантом, чем с Джезалем.

Сержант просиял.

— Очень хорошо, благодарю вас, сэр. — Он уважительно кивнул Джезалю. — Приветствую, капитан.

Джезаль удостоил его кратким кивком и отвернулся, глядя на улицу. Ему и в голову не могло прийти ни одной возможной причины, по которой офицер стал бы фамильярничать с простым солдатом. К тому же с таким уродливым и покрытым шрамами. Уродливые люди Джезаля вовсе не интересовали.

— Чем могу быть вам полезен? — спрашивал Вест.

— Маршал Берр требует вас к себе, сэр, на срочное совещание. Всем старшим офицерам приказано присутствовать.

Лицо Веста омрачилось.

— Буду, как только смогу. — Сержант отсалютовал и ушёл.

— К чему это всё? — беспечно спросил Джезаль, наблюдая, как какой-то клерк гоняется за оброненной бумажкой.

— Инглия. Этот король Севера[32], Бетод. — Вест произнес это имя сердито, словно оно оставляло горький привкус. — Говорят, он победил всех врагов на Севере, а теперь лезет в драку с Союзом.

— Что ж, если он хочет драки… — беспечно сказал Джезаль. Войны, по его мнению, были полезны. Прекрасная возможность для славы и продвижения по службе. Лёгкий ветерок пронёс бумажку мимо его сапога, следом за ней пробежал сопящий клерк. Джезаль ухмыльнулся, глядя, как тот промчался мимо, согнувшись почти пополам, неловко пытаясь схватить листок.

Майор схватил грязный документ и протянул клерку.

— Спасибо вам, сэр, — сказал тот, и от благодарности его потное лицо выглядело довольно жалко, — большое вам спасибо!

— Не за что, — пробормотал Вест, а клерк льстиво поклонился и поспешил прочь. Джезаль был разочарован. Его вполне забавляла погоня за бумажкой.

— Может случиться война, но сейчас это последняя из моих проблем. — Вест тяжело вздохнул. — Моя сестра в Адуе.

— Не знал, что у тебя есть сестра.

— Ну, она есть, и она здесь.

— И что? — Джезалю было не очень интересно слушать о сестре майора. Вест, может, и вытащил себя из грязи, но остальная часть его семьи совершенно точно не стоила внимания Джезаля. Ему было интересно встречаться с бедными простолюдинками, которыми он мог воспользоваться, и с богатыми девушками, с которыми он мог думать о женитьбе. Другие женщины между этими полюсами его не интересовали.

— Ну, моя сестра может быть очаровательной, но ещё она немного… не любит условности. В плохом настроении она может доставлять некоторые неприятности. Сказать по правде, я бы предпочёл иметь дело с шайкой северян, чем с ней.

— Да ладно тебе, Вест, — рассеянно сказал Джезаль, не особо задумываясь, что он там говорит, — какие хоть от неё неприятности.

Майор просветлел.

— Что ж, рад слышать это от тебя. Она всегда хотела сама посмотреть Агрионт, и я годами говорил ей, что устрою ей экскурсию, если она когда-нибудь сюда приедет. На самом деле мы планировали её на сегодня. — У Джезаля появилось неприятное чувство. — А теперь, с этим совещанием…

— Но у меня сейчас так мало времени! — простонал Джезаль.

— Обещаю, я тебе всё компенсирую. Встретимся у меня через час.

— Погоди… — Но Вест уже шагал прочь.

Только бы она не оказалась слишком уродливой, думал Джезаль, медленно приближаясь к квартире майора Веста и нехотя поднимая кулак, чтобы постучать. Только бы не слишком уродливой. И не глупой. Всё что угодно, кроме вечера, потраченного на глупую девицу. Его рука была на полпути к двери, когда он услышал голоса с той стороны. Он виновато стоял в коридоре, всё ближе и ближе поднося ухо к двери, надеясь услышать что-то лестное о себе.

— … а что с твоей горничной? — донёсся приглушенный голос Веста, судя по всему, сильно раздраженного.

— Мне пришлось оставить её дома, там много работы. Там никого не было много месяцев. — Сестра Веста. Сердце Джезаля подскочило. Глубокий голос, как у толстушки. Джезаль не мог допустить, чтобы его увидели гуляющим по Агрионту с толстой девушкой под руку. Это могло разрушить его репутацию.

— Но ты не можешь просто разгуливать по Агрионту одна!

— Я добралась сюда, разве нет? Ты забываешь, кто я, Коллем. Я могу справиться и без слуги. В любом случае, для большинства людей здесь я не лучше прислуги. Кроме того, твой друг капитан Луфар за мной присмотрит.

— Это ещё хуже, и ты это прекрасно знаешь, чёрт возьми!

— Ну, я же не знала, что ты будешь так занят. Я-то думала, что ты найдешь время повидаться со своей родной сестрой. — Судя по всему, она не похожа на дуру, что было уже неплохо, но толстая, да к тому же капризная. — Разве с твоим другом я не буду в безопасности?

— Он неплохой человек, но будет ли он в безопасности с тобой? — Джезаль не понял, что майор имел в виду этим комментарием. — Гулять по Агрионту в одиночку, и с мужчиной, которого почти не знаешь? Не строй из себя дурочку, ты прекрасно всё понимаешь! Что подумают люди?

— Да насрать, что они подумают.

Джезаль отпрянул от двери. Он не привык слышать от дамы такие слова. Проклятье — толстая, капризная, да еще и вульгарная. Это могло оказаться хуже, чем он боялся. Он посмотрел в коридор, размышляя, не сбежать ли, и уже придумывал себе оправдание. Но, — проклятое невезение — кто-то поднимался по лестнице. Он не мог сбежать незамеченным. Оставалось лишь постучать и покончить с этим. Он сжал зубы и возмущённо постучал в дверь.

Голоса тут же умолкли, и Джезаль натянул на лицо неубедительно дружелюбную улыбку. Да начнется пытка. Дверь распахнулась.

По какой-то причине он ожидал увидеть более низкую и толстую версию майора Веста в платье. Он сильно ошибался. Она была, быть может, лишь чуть-чуть полнее, чем требовала строгая мода, поскольку последним её писком были костлявые девушки, но сестру майора нельзя было назвать толстой, совершенно. У неё были тёмные волосы, смуглая кожа — немного темнее, чем считалось идеальным. Джезаль знал, что женщина должна по возможности избегать солнца, но, глядя на неё, он не мог вспомнить почему. Её глаза были тёмными, очень тёмными, почти чёрными. В этом сезоне всем кружили головы голубоглазые красотки, но в тусклом свете дверного проёма её глаза сияли весьма чарующе.

Она улыбнулась ему. Странной улыбкой — один уголок её рта поднялся выше другого. От этого он почувствовал себя несколько неловко, словно она знала что-то забавное, чего не знал он. Зато её зубы оказались великолепными, белыми и блестящими. Гнев Джезаля быстро испарился. Чем дольше он смотрел на неё, тем больше ему нравилась её внешность, и тем меньше здравых мыслей оставалось в его голове.

— Привет, — сказала она.

Его рот чуть приоткрылся, словно по привычке, но ни звука не раздалось. Его разум стал чистым листом.

— А вы, должно быть, капитан Луфар?

— Э-э-э…

— Я сестра Коллема, Арди, — она хлопнула себя по лбу. — Впрочем, я такая дура, Коллем наверняка вам всё про меня рассказал. Я знаю, что вы с ним большие друзья.

Джезаль неловко глянул на майора, который хмуро смотрел в ответ и выглядел несколько смущённо. Вряд ли было бы уместно говорить, что Джезаль совершенно не знал о её существовании до этого утра. Он попытался придумать умеренно забавный ответ, но на ум ничего не пришло.

Арди подхватила его под локоть и втащила в комнату, не замолкая ни на секунду.

— Я знаю, вы великий фехтовальщик, но мне говорили, что ваш ум даже острее вашей шпаги. Настолько, что с друзьями вы используете только шпагу, поскольку ваш ум слишком смертоносен. — Она выжидающе посмотрела на него. Тишина.

— Ну, — промямлил он, — я действительно немного фехтую. — Душераздирающе. Просто отвратительно.

— Это точно тот самый Луфар, или к нам зашёл садовник? — Она посмотрела на него со странным выражением, которое сложно было понять. Возможно с таким же видом Джезаль осматривал бы лошадь, которую собирался купить: осторожно, тщательно, решительно и немного презрительно. — Похоже, даже у садовников есть отличные мундиры.

Джезаль был почти уверен, что это какое-то оскорбление, но слишком усердно старался выдумать что-то остроумное, чтобы уделить внимание оскорблениям. Ясно было, что теперь надо говорить, или провести весь день в неловком молчании, так что он открыл рот и положился на удачу.

— Прошу прощения, если выгляжу ошарашенным, но майор Вест такой непривлекательный человек. Как же я мог ожидать, что у него такая прекрасная сестра? — Вест фыркнул от хохота. Его сестра подняла одну бровь и стала загибать пальцы.

— Слегка оскорбительно по отношению к моему брату, что неплохо. Немного забавно, что тоже хорошо. Честно, что освежает, и очень лестно для меня, что, разумеется, великолепно. Немного поздно, но в целом ожидание того стоило. — Она посмотрела Джезалю в глаза. — Возможно, вечер не совсем потерян.

Последнее замечание Джезалю не очень-то понравилось, и то, как она на него смотрела, тоже. Но ему нравилось смотреть на неё, так что он приготовился много прощать. Его знакомые женщины редко говорили что-то умное, особенно привлекательные. Он предполагал, что их тренировали улыбаться, кивать и слушать, пока мужчины говорят. В целом он был согласен с таким положением вещей, но ум шёл сестре Веста, и она более чем захватила его любопытство. Стало очевидно, что про полноту и капризность можно забыть. А что касается вульгарности — что ж, красивые люди не бывают вульгарными, не так ли? Они просто… не любят условности. Он начинал думать, что вечер, как она и сказала, возможно, не совсем потерян.

Вест направился к двери.

— Похоже, я должен вас оставить, а вы можете выставлять друг друга дураками, сколько хотите. Меня ждёт маршал Берр. Не делайте ничего, чего не стал бы делать я, хорошо? — Замечание, казалось, было предназначено Джезалю, но Вест смотрел на сестру.

— Похоже, нам позволено практически что угодно, — сказала она, поймав взгляд Джезаля. С изумлением он почувствовал, что краснеет, как девчонка, закашлялся и посмотрел на свои туфли.

Вест закатил глаза.

— Я сдаюсь, — сказал он, и дверь за ним закрылась.

— Не хотите ли выпить? — спросила Арди, уже наливая вино в бокал. Наедине с прекрасной юной женщиной. Джезаль сказал себе, что это ему не в новинку, и всё же ему, похоже, недоставало обычной уверенности.

— Да, спасибо, вы очень любезны. — Да, выпивка, выпивка, как раз то, что нужно, чтобы успокоить нервы. Она протянула ему бокал и наполнила ещё один для себя. Он раздумывал, уместно ли юной даме пить в это время дня, но казалось бессмысленным об этом говорить. В конце концов, она не его сестра.

— Скажите, капитан, откуда вы знаете моего брата?

— Ну, он мой старший офицер, и мы вместе фехтуем. — Его мозги снова начинали работать. — Но… это вы и так знаете.

Она ухмыльнулась.

— Конечно, но моя гувернантка всегда утверждала, что надо позволять молодым людям вносить свой вклад в беседу.

Джезаль неуклюже закашлялся и забрызгал вином свой мундир.

— Ох, чёрт, — сказал он.

— Вот, подержите. — Она отдала ему свой стакан, и Джезаль, не раздумывая, взял его, но потом обнаружил, что свободных рук у него не осталось. Когда она начала стирать вино с его груди белым платком, он не смог протестовать, хотя её поведение казалось довольно нахальным. Если честно, он бы и протестовал, если бы она выглядела не так чертовски привлекательно. Он размышлял, понимает ли она, какой прекрасный вид открывается ему в вырезе её платья — но конечно же не понимает, как она могла? Она просто новичок здесь, непривычная к придворным манерам, простодушие провинциальной девушки и всё такое… хотя, нельзя не отметить, вид был отличным…

— Ну вот, так лучше, — сказала она, хотя от её прикосновений не было видно заметной разницы. Во всяком случае, для его мундира. Она взяла у него бокалы, натренированным взмахом головы быстро осушила свой, и поставила на стол.

— Ну, пойдём?

— Да… разумеется. Ой, — и Джезаль предложил ей руку.

Арди повела его в коридор и вниз по лестнице, непринуждённо болтая. Она обрушила на него шквал словесных ударов, и, как отмечал ранее маршал Варуз, его защита была слабой. Всю дорогу до площади Маршалов он отчаянно парировал, но едва мог вставить слово. Казалось, это Арди жила здесь много лет, а он был неотёсанным мужланом.

— А там Палата Воинской Славы? — Она кивнула на высокую стену, отделявшую казармы армии Союза от остального Агрионта.

— Так и есть. В нем кабинеты лорд-маршалов и всё такое. А там казармы, арсеналы и, э-э-э, … — Он умолк. Он не мог придумать, что ещё сказать, но Арди пришла ему на помощь.

— Значит, мой брат, должно быть, где-то там. Полагаю, он довольно знаменитый солдат. Первый в бреши Ульриоха, и всё такое.

— Ну, да, майора Веста здесь очень уважают.

— Но он бывает таким занудой, да? Так любит казаться загадочным и озабоченным. — Она отрешённо улыбнулась и задумчиво потёрла подбородок, в точности, как делал её брат. Арди так идеально ему подражала, что Джезалю бы засмеяться, но он начал думать, что она идёт к нему слишком близко, и слишком интимно держит его руку. Не то что бы он возражал, разумеется. Как раз напротив, но люди смотрели.

— Арди…, — сказал он.

— А это, значит, аллея Королей.

— Э-э-э, да, Арди…

Она уставилась на величественную статую Гарода Великого, суровый взгляд которого был устремлён куда-то вдаль.

— Гарод Великий? — спросила она.

— Э-э-э, да. В тёмные времена, когда ещё не было никакого Союза, он сражался за объедение Трёх Королевств. Он был первым верховным королём. — Ну ты и болван, думал Джезаль, она всё это и так знает. Все это знают. — Арди, я думаю, ваш брат не…

— А это Байяз, Первый из Магов?

— Да, он был ближайшим советником Гарода. Арди…

— А правда, что для него всё ещё держат свободным место в Закрытом Совете?

Джезаля этот вопрос застал врасплох.

— Я слышал, что там есть пустой стул, но этого не знал…

— Они все выглядят такими серьёзными, не правда ли?

— Э-э-э… наверное, времена были серьёзными, — сказал он, нескладно ухмыляясь.

По аллее прогрохотал рыцарь-герольд на огромной взмыленной лошади. Золотые крылья его шлема блестели на солнце. Мелкие служащие бросились врассыпную, чтобы дать ему проехать, и Джезаль мягко пытался увести Арди с дороги. К его ужасу она отказалась сдвинуться с места. Лошадь промелькнула в нескольких дюймах от неё — так близко, что ветер взметнул её волосы Джезалю в лицо. Она обернулась к нему — её щеки разрумянились от волнения, а в остальном Арди совершенно не утратила самообладания перед опасностью тяжких повреждений.

— Рыцарь-герольд? — спросила она, снова подхватив Джезаля под руку, и повела по аллее Королей.

— Да, — пропищал Джезаль, отчаянно пытаясь вернуть голос под контроль, — на рыцарях-герольдах лежит большая ответственность. Они доставляют сообщения короля во все концы Союза. — Его сердце, наконец, перестало бешено колотиться. — И даже за круг Морей[33], в Инглию, Дагоску, и в Вестпорт. Им поручено выражать волю короля, и поэтому запрещено говорить, кроме как по королевским делам.

— На пути сюда с нами на корабле прибыл Федор дан Хаден, рыцарь-герольд. Мы с ним разговаривали часами. — Джезаль безуспешно пытался скрыть удивление. — Мы говорили об Адуе, о Союзе, о его семье. Даже ваше имя упоминалось. — Джезалю снова не удалось выглядеть беззаботно. — В связи с предстоящим Турниром. — Арди придвинулась к нему ближе. — Федор считает, что Бремер дан Горст порежет вас на кусочки.

Джезаль поперхнулся, но быстро пришел в себя.

— К сожалению, так, похоже, многие считают.

— Но не вы, надеюсь?

— Э-э-э…

Она остановилась и взяла его за руку, искренне глядя ему в глаза.

— Уверена, вы лучше него, и неважно, что там говорят. Мой брат очень высоко о вас отзывается, а он обычно скуп на похвалы.

— Э-э-э… — промямлил Джезаль. Его пальцы приятно покалывало. Её глаза были большими и тёмными, и он почувствовал, что ему совершенно не хватает слов. Она так покусывала нижнюю губу, что его мысли путались. Прекрасную, сочную губу. Он был бы и сам не прочь её немного покусать. — Ну, благодарю вас. — Он бестолково ухмыльнулся.

— Так это парк, — сказала Арди, отворачиваясь, чтобы полюбоваться на зелень. — Он ещё красивее, чем я себе представляла.

— Э-э-э… да.

— Как это чудесно, быть в сердце всего. Я столько времени в жизни провела на краю. Должно быть, здесь было принято столько важных решений, и здесь столько важных людей. — Арди провела рукой по листьям ивы у дороги. — Коллем волнуется, что на Севере будет война. Он беспокоится о моей безопасности. Наверное, поэтому он и захотел, чтобы я приехала сюда. Я думаю, что он слишком беспокоится. Как вы считаете, капитан Луфар?

Пару часов назад он был в блаженном неведении относительно политической ситуации, но это никогда бы не сошло за подходящий ответ.

— Ну, — сказал он, изо всех сил пытаясь вспомнить имя, а потом проговорил с облегчением: — этому Бетоду не помешала бы хорошая взбучка.

— Говорят, под его знамёнами двадцать тысяч северян. — Она наклонилась к нему. — Варвары, — прошелестела она. — Дикари, — прошептала она. — Я слышала, с пленных он сдирает кожу заживо.

Джезаль подумал, что вряд ли это подходящая тема беседы для юной дамы.

— Арди… — начал он.

— Но я уверена, что такие мужчины, как вы и мой брат, защитят нас. И нам, женщинам, не о чем волноваться. — Она повернулась и пошла по дорожке. Джезалю пришлось снова поспешить, чтобы догнать её.

— А это Дом Делателя? — Арди кивнула в сторону мрачных очертаний громадной башни.

— Ага, он самый.

— И никто не заходил внутрь?

— Никто. Во всяком случае, на моей памяти. Мост всегда на замке. — Он хмуро посмотрел на башню. Теперь казалось странным, что он никогда о ней не думал. Он жил в Агрионте, а башня всегда была тут. Он просто как-то привык к ней. — Думаю, это здание запечатано.

— Запечатано? — Арди придвинулась к нему очень близко. Джезаль нервно глянул по сторонам, но никто не смотрел. — Разве не странно, что никто туда не заходит? Разве не таинственно? — Он почти чувствовал её дыхание у себя на шее. — Я имею в виду, почему просто не взломать дверь?

Джезаль понял, что ему ужасно трудно сконцентрироваться, когда она так близко. Он задумался на миг, одновременно напуганный и взволнованный, что, быть может, она с ним флиртует? Нет-нет, конечно нет! Просто она не привыкла к городу, вот и всё. Простодушие провинциальной девушки… но она подошла так близко. Если бы только она была не такой привлекательной и уверенной в себе. Если бы только она была не такой… сестрой Веста.

Он закашлялся и посмотрел на дорожку, тщетно надеясь увидеть что-то, способное отвлечь внимание. Там шли несколько человек, но никого знакомого, за исключением… чары Арди неожиданно рассеялись, и Джезаль почувствовал, что его кожа похолодела. К ним, тяжело опираясь на трость, хромала скрюченная фигура, слишком тепло одетая для такого солнечного денька. Он шёл, согнувшись, и морщился с каждым шагом, а прохожие, которые двигались быстрее, старались обходить его подальше. Джезаль попытался увести Арди, прежде чем он их увидит, но она изящно увернулась и направилась прямо к шаркающему инквизитору.

Его голова вздёрнулась, когда они приблизились, а в глазах блеснуло узнавание. Сердце Джезаля упало. Теперь с ним было не разминуться.

— А-а-а, капитан Луфар, — дружелюбно сказал Глокта, подковыляв слишком близко и тряся его руку, — какая приятная встреча! Удивлён, что Варуз отпустил вас так рано. Должно быть, с годами он размяк.

— Лорд-маршал всё ещё очень требователен, — бросил Джезаль.

— Надеюсь, мои практики не побеспокоили вас прошлой ночью. — Инквизитор печально покачал головой. — Они не умеют себя вести. Совсем не умеют. Но в своём деле они самые лучшие! Клянусь, у короля не найдётся двух таких же ценных слуг.

— Наверное, все мы служим королю по-своему. — В голосе Джезаля оказалось чуть больше враждебности, чем он планировал.

Если Глокта и был оскорблён, то ничем этого не показал.

— Именно так. Кажется, я не знаю вашу подругу.

— Нет. Это…

— На самом деле мы встречались, — сказала Арди, подавая руку инквизитору, к большому удивлению Джезаля. — Арди Вест.

Брови Глокты поднялись.

— Не может быть! — Он склонился и поцеловал её руку. Джезаль заметил, что его рот скривился, когда он выпрямлялся, но вскоре беззубая улыбка вернулась. — Сестра Коллема Веста! Но вы так сильно изменились.

— Надеюсь, к лучшему, — засмеялась она. Джезаль почувствовал себя ужасно неуютно.

— О-о-о, разумеется, к лучшему, — сказал Глокта.

— И вы тоже изменились, Занд. — Арди неожиданно очень погрустнела. — Мы все в нашей семье так беспокоились за вас. Мы надеялись на ваше возвращение в целости и сохранности. — Джезаль заметил, что по лицу Глокты прошла судорога. — А потом, когда мы узнали, что вас изувечили… Как вы себя чувствуете?

Инквизитор взглянул на Джезаля, его взгляд стал холодным, как медленная смерть. Джезаль уставился на свои туфли, в горле встал ком страха. Ему не нужно было бояться этого калеку, не так ли? Но почему-то захотелось оказаться на тренировочной площадке для фехтования. Глокта вытаращился на Арди, его левый глаз слегка дёрнулся. Она бесстрашно посмотрела на него в ответ, её глаза были полны тихой заинтересованности.

— Нормально. Насколько возможно. — Выражение его лица стало очень странным. Джезалю стало еще неуютнее. — Спасибо, что спрашиваете. В самом деле. Никто не спрашивает.

Повисла неловкая тишина. Инквизитор потянул шею вбок, и раздался громкий щелчок.

— Ах! — сказал он, — вот так. Было приятно повидать вас, вас обоих, но служба зовёт. — Он угостил их ещё одной отвратительной улыбкой, а потом захромал прочь, подволакивая левую ногу по щебню.

Арди хмуро смотрела на его скрюченную спину, пока он удалялся, медленно покачиваясь.

— Как печально, — сказала она себе под нос.

— Что? — спросил Джезаль. Он думал о том здоровенном белом мерзавце в подворотне, о тех прищуренных красных глазках. Об узнике с мешком на голове. Все мы служим королю по-своему. Так и есть. Он непроизвольно содрогнулся.

— Они с моим братом были довольно близки. Однажды он даже приезжал к нам на лето. Моя семья так гордилась, что он приехал, что это было даже неловко. Он каждый день фехтовал с моим братом, и всегда побеждал. Как он двигался — там было на что посмотреть. Занд дан Глокта. Он был самой яркой звездой на небосклоне. — Она снова блеснула своей понимающей полуулыбкой. — А теперь, как я слышала, ею стали вы.

— Э-э-э, — сказал Джезаль, не понимая, хвалит она его или насмехается. Он не мог избавиться от чувства, что дважды за день проиграл в фехтовальном поединке — и брату и сестре.

Ему даже казалось, что сестра отделала его сильнее.

Утренний ритуал

Стоял солнечный летний денёк, и парк был битком набит пёстрыми гуляками. Полковник Глокта решительно шёл на какую-то крайне важную встречу, люди кланялись и уважительно расходились с его пути. Большую часть людей он игнорировал, а самых важных одаривал блистательной улыбкой. Редкие счастливцы светились позади него от радости, что их заметили.

— Полагаю, все мы служим королю по-своему, — заныл капитан Луфар, и потянулся к шпаге, но Глокта был слишком быстр для него. Его клинок блеснул со скоростью молнии, проткнув насмешливому идиоту шею.

Кровь брызнула на лицо Арди Вест. Она от радости захлопала в ладоши, глядя на Глокту сияющими глазами.

Казалось, Луфар удивился, что его убили.

— Ха. Вот так, — с улыбкой сказал Глокта. Капитан свалился лицом вниз, кровь текла из его пробитой глотки. Толпа одобрительно взревела, и Глокта порадовал их глубоким изящным поклоном. Крики удвоились.

— О, полковник, не надо, — прошептала Арди, когда Глокта стал слизывать кровь с её щеки.

— Что не надо? — прорычал он, отклоняя её назад и яростно целуя. Толпа неистовствовала. Когда он оторвался от неё, она охнула, с обожанием глядя на него своими большими тёмными глазами, слегка приоткрыв губы.

— Арфиекфор фдет ваф, — сказала она, мило улыбаясь.

— Что? — Толпа умолкла, будь она проклята, и его левый бок занемел.

Арди нежно коснулась его щеки.

— Арфиекфор! — крикнула она.

Раздался громкий стук в дверь. Глаза Глокты резко открылись. Где я? Кто я?

О, нет.

О, да. Он тут же понял, что спал плохо: тело под одеялами смялось, лицо уткнулось в подушку. Вся левая сторона онемела.

Удары в дверь стали ещё сильнее.

— Арфиекфор! — донесся шепелявый рёв Инея с той стороны.

Когда Глокта попытался поднять голову с подушки, шею пронзила боль. Ах, что может быть лучше первого спазма за день, чтобы заставить разум работать.

— Ладно! — прохрипел он, — дай мне минуту, чёрт возьми!

Тяжёлые шаги альбиноса застучали по коридору. Глокта немного полежал спокойно, потом осторожно пошевелил рукой, очень медленно. Дыхание хрипело от напряжения, и он попытался перевернуться на спину. Сжал кулак оттого, что в левой ноге началось покалывание. Если бы только эта проклятая штука оставалась онемевшей. Но боль теперь быстро распространялась. Кроме того до него донёсся неприятный запах. Проклятие, я снова обосрался.

— Барнам! — взвыл Глокта, а потом, задыхаясь, подождал. Его левый бок мстительно пульсировал. Где этот старый идиот? — Барнам! — закричал он изо всех сил.

— Сэр, с вами все в порядке? — донёсся голос слуги из-за двери.

В порядке? В порядке, ты, старый дурак? Когда, по-твоему, я в последний раз был в порядке?

— Нет, проклятье! Я испачкал постель!

— Я нагрел воды для ванны, сэр. Вы можете встать?

Однажды Инею пришлось вышибить дверь. Может, оставлять её на ночь открытой? Но как тогда я смогу спать?

— Думаю, справлюсь, — прошипел Глокта, прижав язык к пустым дёснам. Его руки тряслись, когда он перетаскивал себя с кровати на стул рядом.

Нелепая беспалая нога дёргалась сама по себе, и всё ещё не слушалась. Он сердито смотрел вниз, его ненависть распалялась. Жуткая ёбаная хрень. Отвратительный, бесполезный кусок мяса. Почему они просто её не отрубили? Почему я сам до сих пор этого не сделал? Но он знал, почему. С такой ногой он, по крайней мере, мог притворяться, будто он наполовину человек. Глокта ударил иссохшее бедро, и тут же об этом пожалел. Болван, болван. Боль расползалась по спине, немного сильнее чем прежде, и усиливалась с каждой секундой. Ну ладно, ладно, не будем ссориться. Он начал мягко тереть высохшую плоть. Мы привязаны друг к другу, так зачем меня пытать?

— Сэр, вы можете добраться до двери? — Глокта сморщил нос от запаха, схватил трость и медленно, мучительно поднялся на ноги. Проковылял через комнату, чуть не поскользнулся на полпути, но с обжигающим приступом боли сумел выпрямиться. Повернул ключ в замке, прислонился к стене для равновесия и распахнул дверь.

Барнам стоял с той стороны, протянув руки, готовый поймать его. Какое бесчестье. Подумать только, меня, Занда дан Глокту, величайшего фехтовальщика Союза, должен тащить в ванну старик, чтобы я мог смыть своё собственное дерьмо. Должно быть, все те болваны, которых я когда-то победил, теперь громко смеются, если, конечно, ещё помнят меня. Я бы тоже посмеялся, если бы мне не было так больно. Но он перенёс вес с левой ноги и безропотно положил руку на плечи Барнама. В конце концов, что с того? Надо стараться облегчить себе жизнь. Насколько это вообще возможно.

Глокта сделал глубокий вдох.

— Иди мягко, нога ещё не проснулась. — Подпрыгивая и хромая, они двигались по коридору, который был немного узкий для них двоих. До ванны, казалось, была целая миля. Если не больше. Я лучше бы прошёл сотню миль раньше, чем до ванны сейчас. Но это всё моё невезение, так ведь? Нельзя вернуться назад. Никогда.

Пар восхитительно грел липкую кожу Глокты. С помощью Барнама, который держал его под руки, он медленно поднял правую ногу и осторожно поставил в воду. Проклятье, горячо. Старый слуга помог ему поставить в ванну и вторую ногу, а потом, взяв его под мышки, опустил, словно ребенка, пока он не погрузился по шею.

— Ах. — Глокта расплылся в беззубой улыбке. — Горячо, как в кузнице Делателя, Барнам. В точности, как я люблю. — Теперь жар проникал в его ногу, и боль стихала. Не ушла. Никогда не уходит. Но лучше. Намного лучше. Глокта начал чувствовать, что почти может встретить следующий день. Надо учиться любить мелочи жизни, такие как горячая ванна. Приходится любить мелочи, когда больше у тебя ничего нет.

Практик Иней ждал его внизу в маленькой столовой, втиснувшись своей огромной тушей в низкое креслице у стены. Глокта опустился в другое кресло и уловил слабый запах от тарелки дымящейся овсянки. В ней торчала деревянная ложка, даже не касаясь краев. Его живот скрутило, а рот начал яростно увлажняться. Фактически все симптомы сильной тошноты.

— Ура! — вскричал Глокта. — Снова овсянка! — Он посмотрел на неподвижного практика. — Мёд и овсянка, лучше денег в банке, веселей спозаранку с мёдом и овсянкой!

Розовые глаза не моргали.

— Это детская песенка. Моя мать её мне пела. Впрочем, песенка не помогала мне есть эту жижу. Но сейчас, — и он наполнил ложку, — я не могу наесться.

Иней уставился на него в ответ.

— Полезная, — сказал Глокта, набивая полный рот сладкой каши и поднося другую ложку, — вкусная, — проглатывая ещё, — а вот самое главное, — от следующего глотка он немного рыгнул, — не нужно жевать. — Он оттолкнул почти полную тарелку и бросил ложку вслед. — Мм-мм, — промурлыкал он. — Отличный завтрак делает отличный день, ты так не думаешь?

Это было всё равно, что смотреть на побелённую стену, только у стены эмоций больше.

— Так значит, архилектор снова ждёт меня?

Альбинос кивнул.

— И что, по твоему мнению, наш прославленный руководитель хочет от таких, как мы?

Иней пожал плечами.

— Хм-м-м. — Глокта слизнул остатки овсянки с пустых дёсен. — Ты не знаешь, он в хорошем настроении?

Снова пожал плечами.

— Да ладно тебе, практик Иней, не вываливай на меня всё сразу, мне всё сразу не переварить.

Тишина. В комнату вошёл Барнам и убрал тарелку.

— Сэр, вам нужно что-нибудь еще?

— Безусловно. Большой кусок мяса с кровью и прекрасное хрустящее яблоко. — Он посмотрел на практика Инея. — В детстве я любил яблоки.

Сколько раз я говорил эту шутку? Иней неподвижно смотрел в ответ и даже не улыбался. Глокта повернулся к Барнаму, и старик устало улыбнулся.

— Да ладно, — вздохнул Глокта. — Должна же у человека оставаться надежда?

— Конечно, сэр, — пробормотал слуга, направляясь к двери.

Должна?

Кабинет архилектора находился на верхнем этаже Дома Вопросов, и это означало долгий путь. Хуже всего, что в коридорах было полно народу. Практики, писцы, инквизиторы кишели в этой ветхой навозной куче, как муравьи. Когда Глокта чувствовал на себе их взгляды, он продолжал хромать вперёд, улыбаясь и подняв голову. Почувствовав, что он один, останавливался и охал, потел и ругался, потирал и шлёпал свою ногу, пытаясь вернуть в неё слабую жизнь.

Почему ему надо сидеть так высоко? спрашивал он себя, волоча ноги по тусклым коридорам и изогнутым лестницам в лабиринте здания. К тому времени, как Глокта добрался до приёмной, он уже обессилел, тяжело дышал, и натёр левую руку рукоятью трости.

Секретарь архилектора подозрительно осматривал его из-за большого тёмного стола, занимавшего половину комнаты. Напротив него стояла пара стульев, в которых посетители в ожидании начинали нервничать, а по бокам огромной двойной двери стояли два громадных практика, которые были такими неподвижными и молчаливыми, что казались частью меблировки.

— Вам назначено? — пронзительным голосом осведомился секретарь. Ты знаешь, кто я, мелкое самовлюбленное говно.

— Конечно, — отрезал Глокта, — неужели вы думаете, что я хромал бы на такую высоту только чтобы полюбоваться на ваш стол?

Секретарь надменно посмотрел на него. Это был бледный симпатичный юноша с копной светлых волос. Напыщенный пятый сынок мелкого дворянина с чрезмерно активными чреслами. И он думает, что может относиться ко мне свысока?

— А ваше имя?.. — насмешливо спросил он.

Терпение Глокты было истощено долгим подъёмом. Он грохнул тростью по столу, и секретарь едва не выпрыгнул из стула.

— Ты что? Идиот, блядь? Сколько тут изувеченных инквизиторов?

— Ээ… — сказал секретарь, нервно шевеля губами.

— Ээ? Ээ? Это число? Говори!

— Ну я…

— Я Глокта, болван! Инквизитор Глокта!

— Да, сэр, я…

— Вытаскивай свою толстую жопу из кресла, тупица! Не заставляй меня ждать! — Секретарь вскочил, бросился к дверям, открыл одну створку и почтительно встал рядом.

— Так-то лучше, — проворчал Глокта, шаркая следом. Хромая мимо практиков, он взглянул на них. Он был почти уверен, что у одного из них на лице играла лёгкая улыбка.

За шесть лет, прошедших с тех пор, как он был здесь в последний раз, комната почти не изменилась. Это было круглое помещение, похожее на пещеру. На куполообразном потолке были вырезаны лица горгулий. Единственное огромное окно открывало впечатляющий вид на шпили Университета, бо́льшую часть внешней стены Агрионта и высоченные очертания Дома Делателя вдали.

Стены комнаты в основном скрывались за полками и шкафами, на которых лежали высокие аккуратные стопки папок и документов. С редких открытых участков белых стен глядели несколько тёмных портретов, включая один огромный с нынешним королём Союза в юности, взгляд которого был мудрым и строгим. Несомненно, нарисован до того, как он превратился в дряхлое посмешище. Нынче в нём обычно немного меньше властности и намного больше капающих слюней. В центре комнаты стоял тяжёлый круглый стол, на котором была изображена карта Союза в мельчайших деталях. Каждый город, в котором имелось отделение Инквизиции, был отмечен драгоценным камнем, а в самом центре возвышалась маленькая серебряная копия Адуи.

Архилектор сидел за столом на древнем высоком стуле, погружённый в беседу с другим человеком: сухопарым, лысеющим стариком с кислым лицом, в тёмной мантии. Сульт просиял, когда Глокта дошаркал до них. Выражение лица другого человека почти не изменилось.

— О, инквизитор Глокта, как я рад, что вы смогли к нам присоединиться. Вы знакомы с генеральным инспектором Халлеком?

— Не имел такого удовольствия, — сказал Глокта. Впрочем, это не очень-то похоже на удовольствие. Старый бюрократ встал и без энтузиазма пожал руку Глокты.

— А это один из моих инквизиторов, Занд дан Глокта.

— Точно, — проговорил Халлек. — Кажется, вы были в армии. Однажды я видел, как вы фехтуете.

Глокта постукал тростью по ноге.

— Вряд ли это было недавно.

— Да. — Последовала тишина.

— Генеральный инспектор, вероятно, скоро получит весьма значительное повышение, — сказал Сульт. — Место в само́м Закрытом Совете. В Закрытом Совете? Неужели? И впрямь, весьма значительное повышение.

Впрочем, Халлек не казался довольным.

— Я буду считать, что этот вопрос решён, когда его величество изволит пригласить меня, — бросил он, — и не раньше.

Сульт плавно обошёл этот острый вопрос:

— Теперь, когда Сепп дан Тойфель вне рассмотрения, я уверен, Совет решит, что вы единственный кандидат, которого стоит рекомендовать. — Наш старый друг Тойфель? Вне рассмотрения для чего? Халлек нахмурился и покачал головой.

— Тойфель. Я работал с ним десять лет. Он мне никогда не нравился, — как и вообще никто, судя по твоему виду, — но я никогда бы не подумал, что он государственный изменник.

Сульт печально покачал головой.

— Мы все остро это переживаем, но вот его признание, чёрным по белому. — Скорбно нахмурившись, он поднял сложенную бумагу. — Боюсь, корни коррупции могут идти очень глубоко. Кому знать это лучше меня, ведь моя печальная участь — вырвать сорняки из сада?

— Верно, верно, — пробормотал Халлек, мрачно кивая. — За это вы заслуживаете наших благодарностей. И вы тоже, инквизитор.

— О нет, только не я, — смиренно сказал Глокта. Трое мужчин посмотрели друг на друга с притворным взаимоуважением.

Халлек отодвинул свой стул.

— Что ж, налоги сами себя не соберут. Я должен возвращаться к работе.

— Наслаждайтесь последними днями на этой работе, — сказал Сульт. — Даю вам слово, что скоро король пошлёт за вами!

Халлек позволил себе легчайшую улыбку, потом сухо кивнул им и вышел прочь. Секретарь проводил его и закрыл тяжёлую дверь.

Опустилась тишина. Но будь я проклят, если нарушу её.

— Полагаю, Глокта, вы раздумываете, что всё это значит?

— Эта мысль приходила мне на ум, ваше преосвященство.

— Готов поспорить, что приходила. — Сульт встал со стула и прошёл к окну, сцепив за спиной руки в белых перчатках. — Мир меняется, Глокта, мир меняется. Старый порядок ломается. Верность. Долг, гордость, честь. Эти понятия давно вышли из моды. Что пришло им на смену? — Он глянул через плечо и скривил губы. — Жадность. Торговцы стали на этой земле новой силой. Банкиры, лавочники, купцы. Мелкие людишки с мелкими умами и мелкими устремлениями. Люди, которые верны лишь себе. Их единственный долг — собственные кошельки. Их гордость лишь в том, чтобы надуть своих начальников, а честь измеряется в серебряных монетах. — Нет нужды спрашивать, как ты сам относишься к торговцам.

Сульт сердито посмотрел в окно и повернулся в комнату.

— А теперь, похоже, чей угодно сын может получить образование и дело, и стать богатым. Всё больше и больше растёт богатство и влияние купеческих гильдий — торговцев шёлком, торговцев пряностями и иже с ними. Наглые, самоуверенные простолюдины диктуют свою волю тем, кто по роду выше них. Их жирные жадные пальцы теребят струны власти. Это почти невыносимо. — Он содрогнулся, шагая по комнате.

— Инквизитор, я буду говорить с вами честно. — Архилектор изящно махнул рукой, словно его честность была бесценным даром. — Союз никогда прежде не казался таким могущественным, никогда не контролировал больше земель, но за этим фасадом мы слабы. Не секрет, что король уже совершенно не способен принимать решения. Кронпринц Ладислав — фат, окруженный льстецами и болванами. И не думает ни о чём, кроме азартных игр и нарядов. Принц Рейнольт намного лучше подходит для трона, но он младший сын. Закрытый Совет, который должен править этим тонущим судном, набит жуликами и интриганами. Некоторые, может, и лояльны, некоторые определённо нет, и каждый стремится затащить короля в свою сторону. — Как печально, ведь очевидно, что все они должны тащить его в твою сторону?

— Тем временем Союз осаждён врагами, опасности есть и за нашими границами, и внутри. В Гуркхуле новый энергичный император, который готовит свою страну к очередной войне. Северяне тоже берутся за оружие и шныряют на границах Инглии. В открытом совете дворяне кричат о древних правах, в то время как в деревнях крестьяне кричат о новых. — Он глубоко вздохнул. — Да, старый порядок ломается, и ни у кого нет искренности или мужества, чтобы его поддержать.

Сульт замер, глядя на один из портретов: массивный лысый человек в белой одежде. Глокта сразу его узнал. Цоллер, величайший из всех архилекторов. Неутомимый воитель Инквизиции, герой палачей, бич неверных. Цоллер сердито и злобно смотрел со стены, словно даже после смерти мог испепелить предателей одним взглядом.

— Цоллер, — проворчал Сульт. — В его время всё было проще, это несомненно. Ни стонущих крестьян, ни жуликов-торговцев, ни недовольных дворян. Если люди забывали своё место, им напоминали раскалённым железом. И о любом брюзжащем судье, который осмелился бы заныть об этом, больше никогда уже не слышали. Инквизиция была благородным учреждением, в котором работали самые лучшие и самые блистательные. Единственным их желанием и единственной наградой было служить своему королю и искоренять неверность. — О, в старые дни всё было грандиозным.

Архилектор уселся на своё место и склонился над столом.

— А теперь у нас третьи сыновья разорившихся дворян могут набивать карманы взятками, а полукриминальные отбросы — удовлетворять свою страсть к пыткам. Наше влияние на короля постоянно слабеет, наше финансирование постоянно урезается. Когда-то, Глокта, нас боялись и уважали, а теперь… — Мы жалкая подделка. Сульт нахмурился. — Ну, всё уже не так, как раньше. Интриги и измены множатся, и я боюсь, что Инквизиция уже не справляется со своими задачами. Слишком многим наставникам уже нельзя доверять. Их уже не заботят интересы короля, или государства, и вообще чьи-либо интересы, кроме своих собственных. — Наставникам? Нельзя доверять? Я в обморок грохнусь от изумления. Сульт ещё сильнее нахмурился. — А теперь еще Феект[34] мёртв.

Глокта поднял взгляд. А вот это уже интересно.

— Лорд-канцлер?

— Достоянием общественности это станет завтра утром. Он неожиданно умер несколько ночей назад, когда вы были заняты с вашим другом Реусом. Причины его смерти всё ещё вызывают вопросы, но ему было около девяноста. Удивительно, что он продержался так долго. Его называли золотым канцлером, величайший политик своего времени. Прямо сейчас его изображение высекают в камне, чтобы поставить в аллее Королей. — Сульт фыркнул себе под нос. — Величайший дар из тех, на которые каждый из нас может надеяться.

Глаза архилектора сузились до голубых щелочек.

— Если у вас остались какие-то детские представления о том, что Союзом правит король или тупицы-пустословы голубых кровей из Открытого Совета, избавьтесь от них немедленно. Вся власть принадлежит Закрытому Совету. И с тех пор, как король заболел, её там даже больше, чем всегда. Двенадцать человек на двенадцати больших неудобных стульях, и я среди них. Двенадцать человек с очень разными взглядами. И двенадцать лет, в военное и в мирное время Феект удерживал нас в равновесии. Он натравливал Инквизицию на судей, банкиров — на военных. Он был тем стержнем, на котором вращалось королевство. Основанием, на котором оно покоилось, и его смерть оставила дыру. Множество зияющих дыр, и люди будут стремиться их заполнить. Чувствую, скулящий осёл Маровия — этот благодетель человечества в сердце Верховного суда, самозваный защитник простолюдинов — будет первым в очереди. Это зыбкая, опасная ситуация. — Архилектор крепко упёрся кулаками в стол перед собой. — Мы должны убедиться, что ей не воспользуются нежелательные люди.

Глокта кивнул. Думаю, я понимаю вашу мысль, архилектор. Воспользоваться ситуацией должны мы, и никто иной.

— Вряд ли надо говорить, что лорд-канцлер — один из самых могущественных постов в королевстве. Сбор налогов, казна, королевская монета — всё в его ведении. Деньги, Глокта, деньги. А деньги — это власть, вряд ли нужно вам об этом говорить. Новый канцлер будет представлен завтра. Основным кандидатом был наш прежний мастер-распорядитель монетного двора, Сепп дан Тойфель. — Понимаю. Что-то подсказывает мне, что он уже вне рассмотрения.

Губа Сульта скривилась.

— Тойфель был тесно связан с гильдиями торговцев, и в частности с торговцами шёлком. — Презрительная усмешка сменилась насупленностью. — В придачу он был партнёром верховного судьи Маровии. Так что, сами видите, вряд ли из него получился бы приемлемый лорд-канцлер. — И в самом деле. Вряд ли. — Генеральный инспектор Халлек — куда лучший выбор, на мой взгляд.

Глокта посмотрел на дверь.

— Он? Лорд-канцлер?

Сульт, улыбаясь, встал и пошёл к шкафу у стены.

— Больше никого и в самом деле нет. Его ненавидят все, и он ненавидит всех, кроме меня. К тому же он консерватор с суровым характером, который презирает торговцев, и всё, за что они выступают. — Он открыл шкаф, достал два бокала и богато украшенный графин. — Он будет если и не дружелюбным лицом в Совете, то по крайней мере благожелательным, и чертовски враждебным ко всем остальным. Более подходящего кандидата сложно придумать.

Глокта кивнул.

— Он кажется честным. — Но не настолько, чтобы я доверил ему положить меня в ванну. А вы, ваше преосвященство?

— Да, — сказал Сульт, — он для нас будет очень ценным. — Он налил два бокала тёмно-красного вина. — И просто в качестве дополнительной награды, мне удалось назначить нового удобного мастера-распорядителя монетного двора. Слышал, торговцы шёлком готовы языки себе откусить от ярости. Эта сволочь Маровия тоже не очень-то счастлив. — Сульт хихикнул. — Прекрасные новости, и благодарить следует вас. — Он протянул один бокал.

Яд? Медленная смерть в конвульсиях и рвоте на прекрасном мозаичном полу архилектора? Или просто уткнусь лицом в его стол? Но не было никаких иных возможностей, кроме как схватить бокал и сделать большой глоток. Вино было незнакомым, но вкусным. Возможно из какого-то далёкого прекрасного места. По крайней мере, если я умру здесь, мне не придётся проделывать весь этот путь вниз по этим ступенькам. Но архилектор тоже пил, доброжелательно улыбаясь. Так что всё-таки, наверное, я протяну до вечера.

— Да, мы сделали отличный первый шаг. Да, времена нынче опасные, но с другой стороны опасность и возможность часто идут рука об руку. — Глокта почувствовал странное ощущение, поднимавшееся по спине. Это страх, амбиции или и то и другое? — Мне нужен человек, который всё приведёт в порядок. Человек, который не боится наставников, торговцев или даже Закрытого Совета. Тот, на кого можно положиться, кто будет действовать тонко, осмотрительно и безжалостно. Тот, чья верность Союзу вне всяких сомнений, но у кого нет друзей в правительстве.

Тот, кого все ненавидят? Кто примет вину на себя, если всё пойдет наперекосяк? Тот, у кого на похоронах не будет много народу?

— Мне нужен чрезвычайный инквизитор, Глокта. Который будет действовать вне контроля наставников, но под моим полным руководством. Тот, кто будет отвечать только передо мной. — Архилектор приподнял бровь, словно мысль только что пришла к нему в голову. — Мне кажется, что вы исключительно хорошо подходите для такой задачи. Что думаете?

Я думаю, что у человека на такой должности будет великое множество врагов и лишь один друг. Глокта уставился на архилектора. И на этого друга вряд ли можно положиться. Думаю, человек на такой должности, возможно, долго не протянет.

— У меня есть время на обдумывание?

— Нет.

Опасность и возможность часто идут рука об руку…

— Тогда я согласен.

— Великолепно. Искренне верю, что это начало долгих и продуктивных взаимоотношений. — Сульт улыбнулся поверх своего бокала. — Знаете, Глокта, из всех торговцев, которые здесь копошатся, торговцев шёлком я нахожу наиболее неприятными. Во многом благодаря их влиянию Вестпорт вошёл в Союз, и благодаря деньгам Вестпорта мы победили в Гуркской войне. Король, конечно, наградил их бесценными торговыми правами, но с тех пор их заносчивость стала нестерпимой. По их внешнему виду и полученным ими привилегиям можно подумать, что они сами сражались в битвах. Высокочтимая гильдия торговцев шёлком, — усмехнулся он. — Мне тут пришло в голову, что ваш друг Реус предоставил нам средство вонзить в них крючок так глубоко, что было бы неприятно позволить им ускользнуть.

Глокта был немало удивлён, хотя и считал, что ему удалось неплохо это скрыть. Зайти ещё дальше? Но зачем? Если торговцы шёлком ускользнут, то они продолжат платить, и от этого все будут счастливы. Сейчас они напуганы и податливы — думают, кого назвал Реус, и кто будет следующим на нашем стуле. А если мы пойдем дальше, то можем их обидеть, а то и вовсе с ними будет покончено. И тогда они прекратят платить, и многие люди станут несчастными. Некоторые даже прямо в этом самом здании.

— Я с легкостью могу продолжить свои расследования, ваше превосходительство, если вы пожелаете. — Глокта сделал ещё глоток. Это было поистине прекрасное вино.

— Нужно быть осторожными. Осторожными и очень основательными. Деньги торговцев текут, как молоко. У них есть друзья, даже в высших дворянских кругах. Брок, Хайген, Ишер, и многие другие. Некоторые из самых величайших людей страны. Известно, что в разное время они присасывались к этой титьке, а детки плачут, когда у них забирают молоко. — Жестокая ухмылка мелькнула на лице Сульта. — Но всё же, если нужно научить деток дисциплине, то им придется поплакать… кого тот червяк Реус назвал в своем признании?

Глокта болезненно подался вперёд и вытащил бумагу с признанием Реуса, развернул и просмотрел список имён снизу вверх.

— Сепп дан Тойфель, как мы все знаем.

— О, его мы знаем и любим, инквизитор, — сказал Сульт светясь улыбкой, — но думаю, можно вычеркнуть его из списка. Кто ещё?

— Что ж, давайте посмотрим, — Глокта снова неспешно посмотрел на бумагу. — Вот Гарод Полст, торговец шёлком. — Никто.

Сульт нетерпеливо махнул рукой.

— Он никто.

— Солимо Сканди, торговец шёлком из Вестпорта. — Тоже никто.

— Нет-нет, Глокта, мы ведь можем найти кого-то получше, чем этот Солимо как-его-там? Все эти мелкие торговцы не представляют настоящего интереса. Вытащи корень, и листья сами отомрут.

— Совершенно верно, архилектор. Вот еще Виллем дан Робб, мелкий дворянин, занимает незначительную должность на таможне. — Сульт выглядел задумчиво, и покачал головой. — Тогда есть…

— Постойте! Виллем дан Робб… — Архилектор щёлкнул пальцами, — Его брат Кирал — один из придворных королевы. Он пренебрежительно отнёсся ко мне на светском рауте. — Сульт улыбнулся. — Да, Виллем дан Робб, приведите его.

Итак, мы копаем глубже.

— Служу и повинуюсь, ваше преосвященство. Нужно ли, чтобы было упомянуто какое-то конкретное имя? — Глокта поставил пустой бокал.

— Нет. — Архилектор отвернулся и снова махнул рукой. — Кого угодно, хоть всех. Мне всё равно.

Первый из Магов

Озеро тянулось вдаль, окаймлённое крутыми скалами и мокрой зеленью. Насколько хватало глаз, ровная серая поверхность воды была исколота дождем. Стоило отметить, что в такую погоду глаза Логена видели не далеко. Противоположный берег был в сотне шагов, но спокойная вода казалась глубокой. Очень глубокой.

Логен давно оставил всякие попытки оставаться сухим, вода бежала по его волосам, стекала по лицу, капала с носа, с пальцев, с подбородка. Мокрый, усталый и голодный — это стало уже частью его жизни. Если подумать, то так часто бывало. Он закрыл глаза и почувствовал, как дождь стучит по коже, услышал, как вода плещет по гальке. Встал у озера на колени, вытащил пробку из фляжки и сунул её под воду, наблюдая, как поднимаются пузырьки по мере того, как она наполняется.

Малахус Ки, шатаясь, вышел из кустов, дыша часто и неглубоко. Он опустился на колени, дополз до корней дерева и выкашлял мокроту на гальку. Теперь его кашель звучал скверно. Начинался прямо из внутренностей и сотрясал всю грудную клетку. Теперь Малахус был ещё бледнее, чем при их первой встрече, и намного тоньше. Логен тоже немного похудел. В общем, времена были скудные. Он подошёл к измождённому ученику и сел на корточки.

— Просто дайте мне минутку. — Ки закрыл ввалившиеся глаза и откинул голову назад. — Одну минутку. — Его рот широко раскрылся, на костлявой шее выпирали жилы. Он уже выглядел, как труп.

— Не отдыхай слишком долго. А то можешь уже и не встать.

Логен протянул фляжку. Ки даже не поднял руку, чтобы её взять, так что Логен приложил флягу ему к губам и немного приподнял. Тот, вздрогнул, глотнул, закашлялся, а потом его голова откинулась к дереву, как камень.

— Ты знаешь, где мы? — спросил Логен.

Ученик удивлённо моргнул, глядя на воду, словно только сейчас её заметил.

— Должно быть, это северный конец озера… должна быть дорога. — Его голос стал шёпотом. — С южной стороны дорога с двумя камнями. — Он неожиданно резко закашлялся и с трудом сглотнул. — Иди по дороге через мост, и ты на месте, — прохрипел он.

Логен посмотрел на растущие вдоль берега деревья, с которых капала вода.

— Это далеко? — Нет ответа. Он взялся за костлявое плечо больного и потряс. Веки ученика раскрылись, он посмотрел мутным взором, пытаясь сфокусироваться.

— Далеко?

— Сорок миль.

Логен втянул воздух через зубы. Ки не пройти сорок миль. Повезёт, если он сможет сам пройти сорок шагов. Логен отлично это понимал, видел это в его глазах. Логен считал, что Ки скоро умрёт, в лучшем случае через несколько дней. Он видел, как от лихорадки умирали и более сильные люди.

Сорок миль. Логен тщательно об этом подумал, потирая подбородок большим пальцем. Сорок миль.

— Бля, — выдохнул он.

Он поднял сумку и открыл её. У них ещё осталась еда, но не много. Несколько полосок жесткого сушёного мяса, краюха заплесневелого чёрного хлеба. Логен посмотрел на озеро — такое спокойное. По крайней мере, вода для питья у них в ближайшее время не кончится. Он вытащил тяжёлый котелок из сумки и поставил на гальку. Они долго были вместе, но теперь готовить было нечего. Здесь, в диких краях, нельзя привыкать к вещам. Он бросил в кусты веревку и закинул полегчавшую сумку на плечо.

Глаза Ки снова закрылись, он едва дышал. Логен всё ещё помнил первый раз, когда ему пришлось оставить человека. Помнил, словно это было вчера. Удивительно, имя того паренька стёрлось из памяти, зато лицо по-прежнему стояло перед глазами.

Шанка вырвал кусок из его бедра. Большой кусок. Всю дорогу паренёк стонал, не мог идти. Рана загноилась, он в любом случае умирал. Им пришлось его оставить. Никто не винил Логена за это. Парень был слишком юн, ему рано было умирать. Просто не повезло, с кем угодно может случиться. Он кричал им вслед, пока они мрачно и молчаливо спускались с холма, опустив головы. Логену казалось, что он слышит крики, даже когда они оставили его далеко позади. Он и до сих пор их слышал.

На войне всё было по-другому. В холодные месяцы люди на длинных маршах постоянно выпадали из колонн. Сначала они оказывались в хвосте колонны, потом отставали, а потом падали. Замёрзшие, больные, раненые. Логен содрогнулся и сгорбился. Сначала он пытался им помочь. Потом рад был, что сам не стал одним из них. Потом перешагивал через трупы, почти их не замечая. Учишься понимать, что кто-то снова уже не встанет. Он посмотрел на Малахуса Ки. Ещё одна смерть в диких краях, ничего особенного. В конце концов, надо быть реалистом.

Ученик очнулся от своего беспокойного сна и попытался подняться. Его руки сильно тряслись. Он посмотрел на Логена, его глаза ярко блестели.

— Я не могу подняться, — прохрипел он.

— Я знаю. Удивительно, что ты смог дойти досюда. — Теперь это уже было не так важно. Логен знал путь. Если он отыщет дорогу, то сможет проходить по двадцать миль в день.

— Если вы оставите мне еды… возможно… после того, как дойдёте до библиотеки… кто-то…

— Нет, — сказал Логен, выпячивая челюсть. — Еда нужна мне. — Ки издал странный звук, нечто среднее между кашлем и всхлипом.

Логен наклонился, подставил плечо к животу Ки и просунул руку ему под спину. — Без неё мне сорок миль тебя не протащить, — он выпрямился, подняв ученика на плечо. И пошёл по берегу, придерживая Ки за куртку. Сапоги хрустели по влажной гальке. Ученик даже не двигался, висел как мешок с мокрыми тряпками, его вялые руки стукали сзади по ногам Логена.

Пройдя шагов тридцать, Логен обернулся и посмотрел назад. Котелок одиноко стоял у озера, уже наполняясь дождевой водой. Они многое прошли вместе, Логен и этот котелок.

— Прощай, старый друг.

Котелок не ответил.

Логен аккуратно положил свой дрожащий груз у дороги и выпрямил ноющую спину. Почесал грязную повязку на руке, глотнул воды из фляги. Кроме воды нынче через его больные губы ничего не проходило, и голод уже сверлил внутренности. По крайней мере, прекратился дождь. Надо учиться любить мелочи жизни, такие как сухие сапоги. Приходится любить мелочи, когда больше у тебя ничего нет.

Логен сплюнул на землю и потёр пальцы, стараясь вернуть в них жизнь. То самое место, это уж точно. Над дорогой высились два древних выщербленных камня, с пятнами зеленого мха у оснований и серого лишайника сверху. Их покрывала стёршаяся резьба — строчки букв на языке, который Логен не мог понять, и даже не узнавал. Но было от них какое-то неприятное чувство, что это скорее предупреждение, чем приветствие.

— Первый Закон…

— Чего? — удивленно сказал Логен. С тех пор, как они оставили котелок двумя днями ранее, Ки пребывал в неприятном состоянии между сном и бодрствованием. Сейчас и котелок смог бы издавать более осмысленные звуки. Этим утром Логен проснулся, обнаружив, что Ки едва дышит. Поначалу он решил, что тот уже умер, но этот человек всё ещё слабо цеплялся за жизнь. Надо отдать ему должное, он просто так не сдавался.

Логен встал на колени и убрал волосы с лица Ки. Ученик неожиданно схватил его руку и подался вперёд.

— Запрещено, — прошептал он, глядя на Логена дикими глазами, — касаться Другой Стороны!

— Чё?

— Говорить с бесами[35], — прохрипел он, хватаясь за потёртый плащ Логена. — Существа нижнего мира созданы из лжи! Ты не должен этого делать!

— Не буду, — пробормотал Логен, думая, знать бы ещё, чего это несёт ученик. — Не буду. Чего бы это ни стоило.

Стоило это немного. Ки уже снова провалился в свой судорожный полусон. Логен прикусил губу. Он надеялся, что ученик снова проснётся, но не думал, что это вероятно. Но возможно этот Байяз сможет что-то сделать, в конце концов, он же Первый из Магов, великий в своей высокой мудрости и всё такое. Так что Логен снова поднял Ки на плечо и с трудом пошёл между древними камнями.

Дорога круто поднималась в скалы над озером, местами приподнятая, а местами глубоко врезанная в каменистую почву. От времени она истёрлась, выщербилась и покрылась отметинами сорняков. Снова и снова петляла, и вскоре Логен уже задыхался и потел, а его ноги горели от напряжения. Его шаг начал замедляться.

Дело было в том, что он начал уставать. Не просто уставать от подъёма, или от спиноломного пути, пройденного этим днём с полумёртвым учеником на плече, или от пути днём раньше, или даже от драки в лесу. Он устал ото всего. От шанка, от войны, от всей своей жизни.

— Малахус, я не могу идти вечно, я не могу вечно сражаться. Сколько этого жуткого дерьма может вытерпеть человек? Мне надо минутку посидеть. На нормальном стуле, блядь! Разве я прошу слишком многого? Слишком? — В таком состоянии, ругаясь и ворча на каждом шагу, с Ки на плече, голова которого стучала ему по заднице, Логен дошёл до моста.

Покрытый ползучими растениями мост был древним, как дорога. Простой и узкий, он поднимался аркой шагов на двадцать через головокружительную расщелину. Далеко внизу по острым камням струилась речка, наполняя воздух шумом и сверкающими брызгами. На другой стороне, между огромными обрывами покрытого мхом камня, высилась стена, сделанная с такой тщательностью, что сложно было сказать, где кончается настоящий утёс и начинается сделанный человеком. В ней виднелась единственная древняя дверь, обитая помятой медью, позеленевшей от времени и влаги.

Логен осторожно двигался по скользким камням, и понял, что в силу привычки раздумывает, как можно взять это место штурмом. Никак. Даже с тысячей отборных воинов. Перед дверью был лишь узкий уступ скалы, некуда поставить лестницу, неоткуда ударить тараном. Стена по меньшей мере десяти шагов в высоту, а дверь с виду ужасающе прочная. А если защитники обвалят мост… Логен глянул за край и сглотнул. Путь вниз долог.

Он глубоко вздохнул и постучал кулаком по влажной зелёной меди. Четыре сильных грохочущих удара. Так он стучал в ворота Карлеона после битвы, и горожане поспешили сдаться. Сейчас никто не спешил ничего делать. Он подождал. Постучал снова. Подождал. В тумане, поднимавшемся от реки, он промокал всё сильнее. Стиснул зубы. Поднял руку, чтобы снова постучать. С щелчком открылась узкая щель, и на него из-за толстых балок холодно уставилась пара слезящихся глаз.

— Кто тут на этот раз? — бросил сердитый голос.

— Логен Девятипалый меня зовут. Я…

— Никогда о тебе не слышал.

Не то приветствие, на которое рассчитывал Логен.

— Я пришел увидеться с Байязом. — Нет ответа. — С Первым из…

— Да. Он здесь. — Но дверь не открылась. — Он не принимает посетителей. Я сказал это предыдущему гонцу.

— Я не гонец, и со мной Малахус Ки.

— Малаха чё?

— Ки, ученик.

— Ученик?

— Он очень болен, — медленно сказал Логен. — Он может умереть.

— Болен, говоришь? Умереть?

— Да.

— И, ещё раз, как тебя зовут?

— Просто открой эту ёбаную дверь! — Логен бессмысленно потряс кулаком перед щелью. — Пожалуйста.

— Мы не пускаем сюда всех подряд… погоди-ка. Покажи свои руки.

— Чего?

— Руки.

Логен поднял руки. Влажные глаза медленно осмотрели его пальцы.

— Их девять. Видишь, одного не хватает. — Он ткнул обрубком в щель.

— Девять, да? Надо было сказать.

Лязгнули задвижки и дверь медленно со скрипом открылась. Пожилой человек, согбенный под тяжестью старомодных доспехов, подозрительно смотрел на него с той стороны. Он держал длинный меч, который был для него слишком тяжёл. Острие дико качалось из стороны в сторону, хоть он и пытался держать меч прямо.

Логен поднял руки.

— Я сдаюсь.

На древнего привратника это не произвело впечатления. Он кисло поворчал, когда Логен проходил мимо него, потом с трудом закрыл дверь, повозился с задвижками, повернулся и устало побрёл прочь, не говоря ни слова. Логен пошел за ним по узкой долине, вдоль которой стояли странные дома — побитые непогодой, заросшие мхом, наполовину врезанные в крутые скалы, сливающиеся с горой.

На пороге дома женщина с суровым лицом работала на прялке. Она хмуро посмотрела на Логена, когда он проходил мимо с бессознательным учеником на плече. Логен улыбнулся ей в ответ. Она определенно не была красавицей, но прошло уже так много времени с тех пор, как он… Женщина нырнула в свой дом и пинком захлопнула дверь, оставив колесо прялки крутиться. Логен вздохнул. Его прежнее очарование всё ещё оставалось при нём.

Следующий дом был пекарней с низкой трубой, из которой валил дым. От запаха пекущегося хлеба пустой живот Логена скрутило. Неподалеку играла и смеялась пара темноволосых детей — они бегали вокруг низкого старого дерева. Они напомнили Логену его собственных детей. Эти не были на них похожи, но расположение духа у него всё равно испортилось.

Надо было признать, что он слегка разочаровался. Он ожидал чего-то поумнее, и намного больше бород. Эти люди не казались особенно мудрыми. Они выглядели в точности как любые другие селяне. Похоже на то, как выглядела его деревня до прихода шанка. Логен подумал, туда ли он попал. А потом они свернули за поворот.

Впереди в скалу были встроены три огромных конусообразных башни. У них было одно основание, но выше они разделялись, и все башни покрывал тёмный плющ. Они казались намного старше, чем мост и дорога, старыми, как сама скала. У их подножья беспорядочным кольцом сгрудились другие здания, разбросанные вокруг широкого двора, на котором люди занимались повседневными делами. Стройная женщина сбивала масло на крыльце. Коренастый кузнец пытался подковать беспокойную кобылу. Старый лысый мясник в запятнанном переднике закончил разделывать какое-то животное и теперь мыл окровавленные руки в корыте.

И на широких ступенях перед самой высокой башней сидел внушительный старик. В белой одежде, с длинной бородой, крючковатым носом и белыми волосами, ниспадавшими из-под белой шапочки. Он произвёл впечатление на Логена. Первый из Магов определенно выглядел, как надо. Когда Логен, шаркая, пошел к нему, тот вскочил со ступеней и бросился вниз. Белый плащ развевался за его спиной.

— Клади его здесь, — пробормотал он, указывая на участок травы у колодца. Логен встал на колено и опустил Ки на землю так мягко, как только мог, что было непросто из-за сильной боли в спине. Старик склонился над учеником и положил шишковатую руку ему на лоб.

— Я принёс назад твоего ученика, — вяло пробормотал Логен.

— Моего?

— Ты разве не Байяз?

Старик рассмеялся.

— О нет, я Уэллс, главный служитель в Библиотеке.

— Я Байяз, — раздался голос сзади. К ним медленно шёл мясник, тряпкой вытирая руки. Он выглядел примерно на шестьдесят: крепко сложен, на решительном лице с глубокими морщинами коротко постриженная седая борода. Совершенно лысый, и его загорелая макушка ярко сияла под дневным солнцем. Маг не был симпатичным или величественным, но когда он подходил ближе, начинало казаться, что в нём есть что-то особенное. Уверенность, властность. Он привык отдавать приказы, и привык, чтобы ему повиновались.

Первый из Магов взял двумя руками левую руку Логена и тепло пожал. Потом повернул её и изучил обрубок пальца.

— Значит, Логен Девятипалый. Тот, кого называют Девять Смертей. Я слышал истории о тебе, даже здесь, взаперти, в моей библиотеке.

Логен поморщился. Он мог себе представить, что за истории слышал старик.

— Это было давно.

— Конечно. У всех есть прошлое, а? Я не сужу о людях по слухам. — И Байяз улыбнулся. Широкой, белоснежной, сияющей улыбкой. Его лицо осветилось дружелюбными складками, но в глубоко посаженных блестящих зелёных глазах оставалась твёрдость. Каменная твёрдость. Логен ухмыльнулся в ответ, но уже решил, что не хотел бы стать врагом этого человека.

— И ты вернул нашего пропавшего ягненка обратно в стойло. — Байяз хмуро посмотрел на Малахуса Ки, который неподвижно лежал на траве. — Как он?

— Думаю, выживет, сэр, — сказал Уэллс, — Но надо убрать его с холода.

Первый из Магов щёлкнул пальцами, и резкий звук эхом отразился от зданий.

— Помогите ему.

Кузнец бросился вперёд, взял Ки за ноги, и вдвоем с Уэллсом они унесли ученика через высокую дверь в библиотеку.

— Итак, мастер Девятипалый, я позвал тебя, и ты ответил, а это говорит о хороших манерах. Я всегда считал, что на вежливость надо отвечать вежливостью. Но что там ещё? — Старый привратник спешил назад через двор, сильно задыхаясь. — Два посетителя за день? И что будет дальше?

— Мастер Байяз! — тяжело дыша, сказал привратник, — у ворот всадники, с хорошими лошадьми и в хороших доспехах! Говорят, у них срочное сообщение от короля Севера!

Бетод. Наверняка. Духи сказали, что он вручил себе золотую шляпу, да и кто ещё посмел бы назвать себя королем Севера? Логен сглотнул. С последней их встречи Логен ушёл, унося с собой только свою жизнь. И это было лучше, чем удавалось многим другим, намного лучше.

— Так что, господин? — спросил привратник. — Сказать им, чтобы убирались?

— Кто у них во главе?

— Разодетый парень с кислым лицом. Говорит, что он королевский сын или что-то вроде того.

— Кальдер или Скейл? Они оба несколько кислые.

— Думаю, тот, что моложе.

Значит, Кальдер. Это уже кое-что. Оба были так себе, но Скейл куда хуже. Встреча с обоими была таким опытом, которого лучше избежать. Байяз немного подумал.

— Принц Кальдер может войти, но его люди пусть остаются за мостом.

— Да, сэр, за мостом. — Привратник, тяжело дыша, пошёл прочь. О, ему это понравится, Кальдеру-то. Логена сильно позабавила мысль, что так называемый принц Кальдер будет без толку кричать через ту маленькую щель.

— Уже король Севера, можешь себе представить? — Байяз рассеянно смотрел на долину. — Я знал Бетода, когда он не был ещё таким важным. Как и ты, мастер Девятипалый, а?

Логен нахмурился. Он знал Бетода, когда тот был практически никем, мелким вождём, как многие другие. Логен пришёл за помощью против шанка, и Бетод предоставил её, за определенную плату. В то время цена казалась небольшой, и её стоило заплатить. Просто сражаться. Убить нескольких человек. Логену убийства всегда казались лёгким делом, а Бетод казался человеком, за которого стоит сражаться — храбрым, гордым, безжалостным, чудовищно амбициозным. Такими качествами в то время Логен восхищался, и все эти качества, как ему казалось, были и у него самого. Но время их обоих изменило, и цена возросла.

— Когда-то он был лучше, — задумчиво проговорил Байяз, — но на некоторых короны плохо сидят. Ты знаешь его сыновей?

— Лучше, чем хотелось бы.

Байяз кивнул.

— Они полное говно, да? И боюсь, уже не исправятся. Представь этого придурка Скейла королём. Уф! — Колдун содрогнулся. — Почти хочется пожелать его отцу долгой жизни. Почти, но не совсем.

К ним стремглав подбежала та маленькая девочка, которую Логен видел раньше, играющей возле дерева. В руках она держала венок из жёлтых цветов, который и протянула старому волшебнику.

— Я его сама сделала, — сказала она. Логен услышал приближающийся по дороге частый стук копыт.

— Для меня? Как очаровательно. — Байяз взял у неё цветы. — Великолепная работа, моя дорогая. Сам мастер Делатель не смог бы сделать лучше.

Во двор въехал всадник, яростно осадил лошадь и соскочил с седла. Кальдер. Годы обошлись с ним лучше, чем с Логеном, это было ясно. Он был одет в отличную чёрную одежду, отделанную тёмным мехом. На его пальце сверкал большой красный драгоценный камень, а на рукояти меча блестело золото. Он вырос и растолстел — не так сильно, как его брат Скейл, но всё же он стал немаленьким. Впрочем, его бледное гордое лицо не сильно отличалось от того, что помнил Логен, а тонкие губы изгибались в постоянной насмешке.

Поводья он бросил женщине, сбивавшей масло, а потом живо зашагал по двору, сердито глядя на них; его длинные волосы развевались на ветру. Когда оставалось около десяти шагов, он увидел Логена. Его челюсть отвисла. Кальдер поражённо шагнул назад, и его рука дёрнулась к мечу. Потом он улыбнулся холодной натянутой улыбкой.

— Так ты стал держать собак, Байяз? За этим надо присматривать. Он известен тем, что кусает руку хозяина. — Его губа скривилась ещё сильнее. — Могу его для тебя приструнить, если хочешь.

Логен пожал плечами. Суровые слова для дураков и трусов. Кальдер, может, и был и тем и другим, но Логен-то не был. Если собираешься убить, лучше приступать к делу, а не болтать об этом. Разговоры только позволяют противнику подготовиться, а этого тебе как раз и не надо. Так что Логен ничего не сказал. Если Кальдеру хочется, пусть считает это слабостью, оно и к лучшему. Драки удручающе часто находили Логена, но сам он давным-давно перестал их искать.

Второй сын Бетода направил свое презрение на Первого из Магов.

— Мой отец будет недоволен, Байяз! Не много уважения ты показываешь, заставляя моих людей ждать за воротами!

— Так ведь уважения у меня действительно не много, принц Кальдер, — спокойно сказал волшебник. — Но прошу тебя, не унывай. Последнего твоего гонца не пустили и за мост, так что ты добился успеха.

Кальдер хмуро посмотрел.

— Почему ты не отвечал на вызовы моего отца?

— Столько дел отнимают мое время. — Байяз поднял венок из цветов. — Понимаешь, они сами себя не сделают.

Принца это не развеселило.

— Мой отец, — прогрохотал он, — Бетод, король Севера, приказывает тебе явиться к нему в Карлеон! — Он прочистил горло. — Он не… — Кальдер закашлялся.

— Что? — спросил Байяз. — Говори, дитя!

— Он приказывает… — Принц снова закашлялся, зашипел и стал задыхаться. Схватился за горло. Воздух, казалось, застыл.

— Приказывает, значит? — Байяз нахмурился. — Верни великого Иувина из земли мёртвых. Он может мне приказывать. Он один, и никто другой. — Он нахмурился ещё сильнее, и Логену пришлось подавить странное желание отступить. — Ты не можешь. Как и твой отец, как бы он себя не называл.

Кальдер медленно опустился на колени, его лицо перекосило, глаза заслезились. Байяз осмотрел его сверху донизу.

— Что за мрачный наряд, кто-то умер? Вот, — и он набросил венок на шею принцу. — Может, немного цвета поднимет тебе настроение. Скажи отцу, что он должен явиться сам. Я не стану тратить свое время на дураков и младших сыновей. Я слишком старомоден для этого. Предпочитаю говорить с головой лошади, а не с лошадиной задницей. Ты меня понял, мальчик? — Кальдер оседал набок, выпучив красные глаза. Первый из Магов махнул рукой. — Можешь идти.

Принц неровно вздохнул, кашлянул и, шатаясь, встал на ноги. Спотыкаясь, он добрался до своей лошади, и влез в седло — намного менее изящно, чем слезал. Направляясь к воротам, он бросил через плечо убийственный взгляд, но в нём уже не было прежней силы, поскольку лицо принца было красным, как отшлёпанная задница. Логен заметил, что ухмыляется, причем, широко. Прошло уже много времени с тех пор, как ему доводилось повеселиться.

— Как я понимаю, ты можешь говорить с духами.

Это застало Логена врасплох.

— Чё?

— Говорить с духами. — Байяз покачал головой. — В наши дни это редкий дар. Как они?

— Чего, духи?

— Да.

— Слабеют.

— Скоро все они заснут, да? Магия утекает из мира. Таков порядок вещей. За долгие годы мои познания выросли, но сила уменьшилась.

— На Кальдера, похоже, она произвела впечатление.

— Ха. — Байяз махнул рукой. — Пустяки. Небольшой трюк с воздухом и плотью, который легко провернуть. Нет, поверь мне, магия угасает. Это факт. Закон природы. И всё же, есть много способов разбить яйцо, а, друг мой? Если один инструмент не работает, нам остаётся пробовать другой. — Логен уже не очень понимал, о чём они говорят, но слишком устал, чтобы спрашивать.

— Да, в самом деле, — прошептал Первый из Магов. — Есть много способов разбить яйцо. Кстати говоря, ты выглядишь голодным.

От одного только упоминания еды рот Логена наполнился слюной.

— Да, — промямлил он. — Да, я бы поел.

— Конечно. — Байяз тепло похлопал его по плечу. — А потом, быть может, ванну? Не то что бы эта вонь кого-то раздражала, конечно. Просто мне кажется, ничто так не успокаивает, как горячая вода после долгой прогулки. А у тебя, подозреваю, была поистине долгая прогулка. Идём со мной, мастер Девятипалый, здесь ты в безопасности.

Еда. Ванна. Безопасность. Логену пришлось сдержаться, чтобы не всхлипнуть, когда он пошёл за стариком в библиотеку.

Добрый человек

Снаружи стоял жаркий-прежаркий день, солнце ярко сияло через витражные окна, отбрасывая крестообразные узоры на деревянный пол приёмной. Была середина дня, и воздух в комнате был тёплым, как суп, и душным, словно на кухне.

Лицо Фортиса дан Хоффа, лорд-камергера, покраснело и вспотело — он сидел в подбитой мехом парадной мантии, и весь день его настроение делалось всё отвратительнее. Харлен Морроу, его первый заместитель по приёмам, выглядел ещё хуже — ему ведь вдобавок к жаре приходилось справляться со страхом перед Хоффом. Оба, казалось, по-своему очень страдали. Но, по крайней мере, они сидели.

Майор Вест обливался потом в своем расшитом парадном мундире. Он уже почти два часа стоял в одной и той же позе: руки за спиной, зубы стиснуты — пока лорд Хофф хандрил, ворчал и рычал на просителей и на всех, кто попадал в его поле зрения. Вест страстно желал, и уже не первый раз за этот день, лежать под деревом в парке с крепкой выпивкой. Или в леднике, погребённым подо льдом. Где угодно, только не здесь.

Обязанность стоять на страже перед такой ужасной публикой Весту не очень-то нравилась, но могло быть и хуже. На ум приходили восемь солдат, которые стояли у стен в полном доспехе. Вест ждал, что один из них потеряет сознание и с грохотом, словно посудный шкаф, рухнет на пол, несомненно, к огромному недовольству лорд-камергера, но пока им каким-то образом удавалось стоять прямо.

— Почему в этой проклятой комнате всегда неподходящая температура? — спрашивал Хофф, словно жара оскорбляла исключительно его лично. — Полгода тут слишком жарко, и слишком холодно в другую половину! Здесь нет воздуха, совсем нет воздуха! Почему не открыть эти окна? Почему у нас нет комнаты побольше?

— Э-э-э… — промямлил заместитель, поправляя очки на потном носу, — запросы на аудиенции всегда принимались здесь, лорд-камергер. — Он помедлил под грозным взором своего начальника. — Э-э-э… это… традиция?

— Я знаю, болван! — громыхнул Хофф. Его лицо стало алым от жары и ярости. — И в любом случае, кому интересно твое проклятое дурацкое мнение?

— Да, то есть, нет, — заикаясь, пробормотал Морроу, — то есть совершенно верно, милорд.

Хофф, сурово нахмурившись, покачал головой и осмотрел комнату в поисках чего-нибудь ещё, что вызовет его недовольство.

— Скольких ещё нам сегодня терпеть?

— Э-э-э… ещё четверых, ваша милость.

— Чёрт возьми! — прогремел камергер, ёрзая в своем огромном кресле и оттягивая отделанный мехом воротник, чтобы впустить немного воздуха. — Это невыносимо! — Вест решил, что совершенно с ним согласен. Хофф схватил со стола серебряный кубок с вином и сделал большой глоток, громко хлюпнув. Он был мастак выпить — на самом деле он пил весь день. Его характер это не улучшало. — Кто следующий болван? — спросил он.

— Э-э-э… — Морроу через очки покосился на большой документ, водя по корявым строчкам запачканным чернилами пальцем. — Следующий добрый человек[36] Хит, фермер из…

— Фермер? Ты сказал фермер? Так мы должны сидеть в этой нелепой жаре, слушая стоны какого-то чёртова простолюдина о том, как непогода поразила его овец?

— Ну, милорд, — пробормотал Морроу, — похоже, что у доброго человека Хита, э-э-э, законная жалоба на его, э-э-э, землевладельца, и…

— Да будь оно всё проклято! Я уже сыт по горло жалобами других людей! — Лорд-камергер глотнул еще вина. — Пусть этот идиот войдёт!

Открылись двери, и перед ними предстал добрый человек Хит. Чтобы подчеркнуть распределение сил в комнате, стол лорд-камергера располагался на высоком помосте, поэтому, даже стоя, бедняк смотрел на них снизу вверх. Честное лицо, но очень сухопарое. В дрожащих руках он держал перед собой потёртую шляпу. Вест неуютно пожал плечами, почувствовав, как капля пота покатилась по его спине.

— Вы добрый человек Хит, верно?

— Да, милорд, — промямлил селянин с сильным акцентом, — из…

Хофф оборвал его с привычной грубостью.

— И вы явились перед нами, желая аудиенции с его августейшим величеством верховным королём Союза?

Добрый человек Хит облизнул губы. Вест размышлял, какой долгий путь тот проделал, чтобы здесь из него делали дурака. Очень, очень долгий, скорее всего.

— Мою семью согнали с нашей земли. Землевладелец сказал, что мы не платили ренту, но…

Лорд-камергер махнул рукой.

— Очевидно, это дело комиссии по земле и сельскому хозяйству. Его августейшее величество занимается благосостоянием всех своих подданных, какими бы бедными они ни были, — Вест едва не поморщился от такого пренебрежения, — но нельзя ожидать, что он уделит личное внимание каждому пустяку. Его время ценно, как и моё. Всего хорошего. — Вот и всё. Два солдата открыли двери, чтобы выпроводить доброго человека Хита.

Лицо селянина сильно побледнело, костяшки его пальцев крутили поля шляпы.

— Милорд, — заикаясь произнес он, — но я уже был в комиссии…

Хофф резко посмотрел, прерывая заикание фермера.

— Всего хорошего, я сказал!

Плечи селянина поникли. Он в последний раз осмотрел комнату. Морроу с большим интересом рассматривал что-то на дальней стене и отказывался встречаться с ним взглядом. Лорд-камергер сердито смотрел на него в ответ, в бешенстве от такой непростительной траты его времени. Веста тошнило от того, что он является частью всего этого. Хит повернулся и пошёл прочь, свесив голову. Двери с размаху закрылись.

Хофф грохнул кулаком по столу.

— Вы это видели? — Он яростно уставился на присутствующих, обливавшихся потом. — Какая вопиющая наглость! Вы это видели, майор Вест?

— Да, лорд-камергер, я видел всё, — сухо сказал Вест. — Это позор. — К счастью, Хофф не понял, что он имел в виду.

— Позор, майор Вест, вы совершенно правы! И почему, чёрт возьми, все многообещающие молодые люди идут в армию? Я хочу знать, кто ответственен за то, что сюда пускают этих попрошаек! — Он сердито смотрел на заместителя, который сглотнул и уставился на документы.

— Кто следующий?

— Э-э-э, — промямлил Морроу, — Костер дан Каулт, магистр гильдии торговцев шёлком.

— Проклятие, я знаю, кто он! — отрезал Хофф, вытирая свежую струйку пота с лица. — Если не проклятые крестьяне, то чёртовы торговцы! — взревел он на солдат у двери, и его голос был так громок, что слышно было бы и из коридора. — Впускайте этого старого прожорливого мошенника!

Магистр Каулт вряд ли мог бы сильнее отличаться от предыдущего просителя. Большой пухлый мужчина, и его лицо было настолько же рыхлым, насколько глаза — жесткими. Его пурпурный парадный наряд, украшенный ярдами золотой вышивки, был таким вычурным, что и сам император Гуркхула постеснялся бы такой носить. Его сопровождала пара старших членов гильдии, и их одеяние едва ли было менее внушительным. Вест раздумывал, хватило бы доброму человеку Хиту десяти лет, чтобы заработать на такие платья. Он решил, что нет, даже если бы его не вышвырнули с земли.

— Милорд-камергер, — нараспев заговорил Каулт с искусным поклоном. Хофф ответил главе гильдии торговцев шёлком как можно менее заметно: приподнятой бровью и едва видимым искривлением губы. Каулт подождал более подходящего его положению приветствия, но его не последовало. Он шумно прочистил горло. — Я пришёл просить аудиенции с его августейшим величеством…

Лорд-камергер фыркнул.

— Цель этого собрания в том, чтобы решить, кто достоин внимания его величества. Если вы здесь не для того, чтобы просить аудиенции с ним, то вы зашли не в ту комнату. — Уже было очевидно, что это собеседование станет в точности таким же безуспешным, как и предыдущее. В этом есть своего рода жуткое правосудие, решил Вест. К великим и мелким относились совершенно одинаково.

Магистр Каулт немного прищурился, но продолжил.

— Почтенная гильдия торговцев шёлком, которую я нижайше представляю… — Хофф шумно отхлебнул вина, и Каулт был вынужден на миг замолчать, — … стала жертвой злонамеренной вредоносной атаки…

— Наполни его, будь добр, — завопил лорд-камергер, махая пустым кубком Морроу. Первый заместитель проворно вскочил со стула и взял графин. Пока вино наливалось, Каулт был вынужден подождать, стиснув зубы.

— Продолжайте! — крикнул Хофф, махнув рукой, — нам тут целый день сидеть, что ли?

— Совершенно злобное и скрытное нападение…

Лорд-камергер покосился вниз.

— Нападение, говорите? Простое нападение находится в ведении городской стражи!

Магистр Каулт скорчил рожу. Он и двое его спутников уже начали потеть.

— Это нападение не такого рода, лорд-камергер, тут коварное и низкое нападение, призванное дискредитировать блистательную репутацию нашей гильдии, и нанести ущерб нашим деловым интересам в Свободных Городах Стирии, и по всему Союзу. За эту атаку ответственны определенные предательские элементы в Инквизиции его величества, и…

— Я услышал достаточно! — Лорд-камергер дёрнул рукой, требуя тишины. — Если это торговое дело, то им должна заняться комиссия по торговле и коммерции его величества. — Хофф говорил медленно и чётко, как школьный наставник, обращающийся к своему самому безнадежному ученику. — Если это вопрос закона, то им должен заняться департамент Верховного Судьи Маровии. Если речь о внутренних делах Инквизиции его величества, то вам следует записаться на приём к архилектору Сульту. В любом случае, вряд ли это стоит внимания его августейшего величества.

Глава гильдии торговцев шёлком открыл рот, но лорд-камергер его перебил, и голос его стал громче прежнего. — Ваш король нанимает комиссию, выбирает верховного судью, назначает архилектора, специально, чтобы у него не было необходимости лично разбираться со всяким пустяковым вопросом! Между прочим, по этой же причине он выдает лицензии отдельным торговым гильдиям, а не для того, чтобы набить карманы… — его губы скривились в неприятной усмешке, — торгашей! Всего хорошего.

И двери открылись. От последнего замечания лицо Каулта побледнело.

— Можете не сомневаться, лорд-камергер, — холодно сказал он, — что мы станем искать удовлетворения где-нибудь в другом месте, и с величайшей настойчивостью.

Хофф долгое время злобно на него смотрел.

— Ищите где хотите, — прорычал он, — и с такой настойчивостью, как вам только угодно. Но не здесь. Всего… хорошего!

Если бы можно было зарубить человека фразой "всего хорошего", то глава гильдии торговцев шёлком уже валялся бы мёртвым на полу.

Каулт несколько раз моргнул, потом сердито повернулся и вышел со всем достоинством, которое смог собрать. Два его лакея шли за ним по пятам, а их поразительные платья развевались за их спинами. Двери захлопнулись.

Хофф снова грохнул кулаком по столу.

— Возмутительно! — разразился он. — Заносчивая свинья! Они и впрямь считают, что можно попирать королевские законы и всё равно искать королевской помощи, когда всё обернется скверно?

— Ну, нет, — сказал Морроу, — конечно…

Лорд-камергер проигнорировал своего первого заместителя и с презрительной улыбкой повернулся к Весту. — И всё же, несмотря на этот низкий потолок, мне кажется, я уже вижу стервятников, которые кружат над ними, а, майор Вест?

— В самом деле, лорд-камергер, — промямлил Вест, чувствуя себя очень неудобно и желая, чтобы эта пытка закончилась. Чтобы он мог вернуться к сестре. Его сердце упало. От Арди было даже больше проблем, чем раньше. Да, она умна, но он беспокоился, что она, возможно, слишком умна, и это не принесёт ей ничего хорошего. Если бы только она вышла замуж за какого-нибудь честного мужчину и зажила счастливо. Положение самого Веста сейчас было не достаточно надежным, чтобы ещё и его сестра устраивала свои спектакли.

— Стервятники, стервятники, — бормотал Хофф себе под нос. — Вид у этих птиц отвратительный, но и от них есть польза. Кто следующий?

Потеющий первый заместитель, казалось, чувствовал себя ещё более неудобно, чем прежде, подбирая правильные слова. — У нас группа… дипломатов?

Лорд-камергер помедлил, кубок застыл на полпути ко рту.

— Дипломаты? От кого?

— Э-э-э… от так называемого короля Севера, Бетода.

Хофф разразился смехом.

— Дипломаты? — загоготал он, вытирая лицо рукавом. — Ты хочешь сказать, дикари!

Первый заместитель неубедительно хихикнул.

— О, да, милорд, ха-ха! Конечно, дикари!

— Но опасные, а, Морроу? — отрезал лорд-камергер, и его добродушие немедленно испарилось. Первый заместитель, булькнув, замолк. — Очень опасные. Мы должны вести себя осторожно. Впустите их!

Их было четверо. Двое самых низких были огромными бородатыми мужчинами свирепого вида, покрытыми шрамами, закованными в тяжёлые потрёпанные доспехи. Конечно, перед воротами Агрионта их разоружили, но от них исходило ощущение опасности, и у Веста появилось чувство, что они сдали много большого поношенного оружия. Эти жадные до войны люди были из тех, каких полно было на границах Инглии, недалеко от дома Веста.

С ними пришёл старик, тоже в помятых доспехах, с длинными волосами и огромной белой бородой. На его лице виднелся багровый шрам, который шёл через глаз, и этот глаз был слепым и белым. Но на его губах играла широкая улыбка, и его приятные манеры были великолепными по сравнению с двумя его суровыми спутниками и с четвёртым человеком, который пришёл за ними.

Этому последнему пришлось наклониться, чтобы пройти под косяком двери, который был высотой в добрых семь футов. Мужчина кутался в грубую серую накидку с капюшоном, скрывавшую черты лица. Когда он выпрямился, возвышаясь над всеми остальными, комната стала казаться абсурдно съежившейся. Его невероятный рост казался устрашающим, но было что-то ещё, как будто бы нечто исходило от него тошнотворными волнами. Это почувствовали солдаты у стен и неуютно зашевелились. Это почувствовал первый заместитель по приёмам, который начал потеть, дёргаться и копаться в документах. Майор Вест определённо это ощутил. Его кожа похолодела, несмотря на жару, и он почувствовал, что каждый волосок на теле встал дыбом под влажным мундиром.

Только Хофф, казалось, чувствовал себя по-прежнему. Он, глубоко нахмурившись, сверху донизу осмотрел северян, и гигант в капюшоне произвёл на него впечатление не больше, чем добрый человек Хит.

— Значит, вы посланники Бетода. — Он покатал слова во рту и выплюнул их: — короля Севера.

— Это мы, — сказал улыбчивый старик, весьма почтительно кланяясь. — Я Ганзул Белый Глаз. — Его голос оказался глубоким, мягким и приятным, без какого-либо акцента, совсем не таким, как ожидал Вест.

— И вы посол Бетода? — мимоходом спросил Хофф, делая ещё один глоток из кубка. Впервые Вест был рад, что с ним в комнате лорд-камергер, но потом глянул на человека в капюшоне, и чувство беспокойства снова вернулось.

— О, нет, — сказал Белый Глаз, — я здесь скорее переводчик. — Вот посол короля Севера, — и здоровый глаз нервно дёрнулся в сторону тёмной фигуры в накидке, словно даже и сам Ганзул был напуган. — Фенрис. — Он растянул "эс" на конце имени, так что оно прошипело в воздухе. — Фенрис Наводящий Ужас.

И в самом деле, подходящее имя. Майор Вест вспомнил песни, которые слышал в детстве — истории о кровожадных гигантах в горах на дальнем севере. В комнате на миг стало тихо.

— Хм, — равнодушно сказал лорд-камергер. — И вы просите аудиенции с его королевским величеством, верховным королем Союза?

— Действительно, просим, лорд-камергер, — сказал старый воин. — Наш господин, Бетод, глубоко сожалеет о враждебности, существующей между двумя нашими странами. Он желает только наладить наилучшие отношения со своими южными соседями. Мы принесли предложение мира от моего короля вашему, и дар, чтобы показать наши честные намерения. И ничего более.

— Так-так, — сказал Хофф, с широкой улыбкой откидываясь в своем высоком кресле. — Любезная просьба, любезно изложенная. Вы сможете увидеть короля на Открытом Совете завтра, и представить ваше предложение, и ваш дар, пред высочайшими людьми королевства.

Белый Глаз уважительно поклонился.

— Вы очень добры, лорд-камергер. — Он повернулся к двери, и два суровых воина пошли за ним. Человек в накидке немного помедлил, а потом тоже медленно повернулся и, наклонившись, прошел в дверной проём. Пока двери не закрылись, Вест не мог нормально вздохнуть. Он покачал головой и пожал вспотевшими плечами. Вот тебе и песни о гигантах. Всего лишь огромный здоровяк в плаще. Но с другой стороны, эта дверь была действительно очень высокой.

— Вот видите, мастер Морроу? — Хофф выглядел весьма довольным собой. — Не такие уж и дикари, как вы заставили меня ожидать! Чувствую, что мы близки к решению наших северных проблем, как думаете?

Первый заместитель выглядел ничуть не убеждённым.

— Э-э-э… да, милорд, конечно.

— Определённо. Много шума из ничего. Пессимистичная, пораженческая чепуха от наших нервных граждан на севере, а? Война? Ба! — Хофф снова стукнул по столу, отчего вино выплеснулось из кубка и разлилось по дереву. — Эти северяне не посмеют! Да что там, потом мы узнаем о них, что они уже пишут нам петиции о членстве в Союзе! Майор Вест, вам кажется, что я не прав?

— Э-э-э…

— Прекрасно! Великолепно! По крайней мере, хоть что-то за сегодняшний день сделано! Ещё один, и мы сможем, наконец, убраться из этой проклятой печи! Кто там у нас, Морроу?

Первый заместитель нахмурился и поправил очки на носу.

— Э-э-э… некий Йору Сульфур[37], — с трудом прочитал он незнакомое имя.

— Кто-кто?

— Э-э-э… Сульфир, или Сульфор, или что-то вроде того.

— Никогда о нём не слышал, — проворчал лорд-камергер, — что он за человек? Какой-то южанин? Только не очередной селянин, умоляю!

Первый заместитель изучил свои заметки и сглотнул.

— Посол?

— Да-да, но от кого?

Морроу совершенно съёжился, как ребенок, ожидающий оплеуху.

— От великого ордена магов! — выпалил он.

Секунду стояла напряжённая тишина. Брови Веста поползли вверх, а челюсть отвисла, и он догадался, что то же самое происходит под забралами солдат. Он инстинктивно сморщился, представив ответ лорд-камергера. Но Хофф удивил всех, разразившись грохотом хохота.

— Великолепно! Наконец-то хоть какое-то представление. Много лет прошло с тех пор, как здесь был маг! Впустите волшебника! Мы не должны заставлять его ждать!

Йору Сульфур выглядел несколько разочаровывающе. Его простая, запачканная в дороге одежда, на самом деле выглядела немногим лучше, чем у крестьянина Хита. Его посох не был подбит золотом, и на его конце не сиял кристалл. Глаза Сульфура не пылали мистическим пламенем. Он казался довольно обычным человеком за тридцать, немного усталым, словно после долгого путешествия, но в остальном держался перед лорд-камергером непринуждённо.

— Доброго вам дня, господа, — сказал он, опираясь на свой посох. Вест никак не мог понять, откуда он. Не из Союза, поскольку кожа была слишком тёмной, и не из Гуркхула или дальнего юга, поскольку она была слишком светлой. Не с Севера, и не из Стирии. Значит, ещё дальше, но откуда? Теперь, когда Вест внимательно посмотрел на него, он заметил, что его глаза были разного цвета: один голубой, другой зелёный.

— И вам, сэр, доброго дня, — сказал Хофф, улыбаясь так, словно он на самом деле это и имел в виду. — Моя дверь всегда открыта для великого ордена магов. Скажите мне, я имею честь обращаться к самому́ великому Байязу?

Сульфур выглядел удивленно.

— Нет, разве меня представили неправильно? Я Йору Сульфур. Мастер Байяз — лысый господин. — Он провел рукой по своим кудрявым каштановым волосам. — Снаружи на улице есть его статуя. Но я имел честь несколько лет обучаться у него. Он весьма могущественный и обладающий большими познаниями мастер.

— Конечно! Конечно, так и есть! И как мы можем ему служить?

Йору Сульфур прочистил горло, словно собирался рассказать историю.

— После смерти короля Гарода Великого Байяз, Первый из Магов, оставил Союз. Но он поклялся вернуться.

— Да-да, это правда, — хихикнул Хофф. — Истинная правда, это знает каждый школьник.

— И он объявил, что когда он вернётся, о его приходе оповестит другой человек.

— И это правда.

— Что ж, — сказал Сульфур, широко улыбаясь, — вот и я.

Лорд-камергер взревел от смеха.

— Вот и вы! — крикнул он, стуча по столу. Харлен Морроу позволил себе слегка хихикнуть, но тут же замолк, как только улыбка Хоффа начала увядать.

— За время моего пребывания на посту лорд-камергера, ко мне с просьбой об аудиенции у короля обращались три члена ордена магов. Двое были определенно безумны, а один оказался исключительно храбрым жуликом. — Он наклонился вперёд, поставил локти на стол и сложил перед собой пальцы. — Скажите мне, мастер Сульфур, а какой маг вы?

— Ни один из этих.

— Понимаю. Тогда у вас есть документы.

— Конечно. — Сульфур сунул руку в плащ и вытащил маленькое письмо, скреплённое белой печатью с единственным странным символом. Он небрежно положил его на стол перед лорд-камергером.

Хофф нахмурился. Он взял документ и повертел его в руках. Тщательно изучил печать, потом коснулся рукавом лица, сломал воск, вытащил толстую бумагу и принялся читать.

Йору Сульфур не выказывал нервозности. Казалось, жара его не беспокоит. Он прошёлся по комнате, кивнул солдатам в доспехах, и не расстроился, не получив от них ответа. Неожиданно он повернулся к Весту.

— Здесь ужасно жарко, не так ли? Удивительно, что эти бедняги не теряют сознание, и не падают на пол с грохотом, словно посудный шкаф. — Вест удивлённо моргнул. Он думал в точности то же самое.

Лорд-камергер осторожно положил письмо на стол. Теперь ему уже не было весело.

— Мне кажется, что Открытый Совет будет не лучшим местом, где следует обсуждать это дело.

— Согласен. Я надеялся на личную аудиенцию с лорд-канцлером Феектом.

— Боюсь, это невозможно. — Хофф облизнул губы. — Лорд Феект умер.

Сульфур нахмурился.

— Это весьма неудачно.

— Верно, верно. Мы все скорбим об этой утрате. Быть может я и другие члены Закрытого Совета сможем вам помочь.

Сульфур склонил голову.

— Полагаюсь на вас, милорд-камергер.

— Постараюсь организовать что-нибудь позже сегодня вечером. А до тех пор мы подыщем вам какое-нибудь жилище в Агрионте… подходящее вашему положению. — Он подал сигнал охранникам и двери открылись.

— Благодарю вас, лорд Хофф. Мастер Морроу. Майор Вест. — Сульфур изящно кивнул им, каждому по очереди, а потом повернулся и вышел. Двери снова закрылись, а Вест задумался, откуда этот человек знает его имя.

Хофф повернулся к своему заместителю по приёмам

— Немедленно ступайте к архилектору Сульту и скажите, что мы должны с ним срочно встретиться. Потом найдите верховного судью Маровию и лорд-маршала Варуза. Скажите им, что тут дело величайшей важности, и ни слова об этом никому, кроме этих троих. — Он покачал пальцем перед потным лицом Морроу. — Ни слова!

Заместитель посмотрел в ответ, его очки покосились.

— Живо! — взревел Хофф. Морроу вскочил на ноги, запутался в подоле платья, а потом поспешил через боковую дверь. Вест сглотнул, во рту у него пересохло.

Хофф долго и пристально смотрел на каждого человека в комнате.

— И это касается всех остальных — ни слова никому об этом, или последствия для всех будут очень суровыми! А теперь вон, все вон! — Солдаты, стуча доспехами, немедленно вышли из комнаты. Весту не нужно было дополнительное приглашение, и он поспешил вслед за ними, оставляя задумчивого Хоффа одного в своём высоком кресле.

Когда Вест закрывал за собой дверь, его мысли были темны и спутаны. Кусочки старых историй о магах, страхи о Севере, образы гиганта в капюшоне, возвышающегося под потолком. В Агрионте сегодня были странные и зловещие посетители, и он чувствовал себя придавленным под тяжестью тревог. Он пытался их сбросить, говорил себе, что все это глупости, но, в конце концов, мог думать лишь о сестре, которая, как дура, резвилась по всему Агрионту.

Он застонал про себя. Прямо сейчас она, должно быть, с Луфаром. За каким чёртом он их познакомил? По какой-то причине он ожидал увидеть ту неловкую, болезненную, острую на язычок девчонку, которую помнил с давних пор. Он был немало потрясён, когда в его квартире оказалась эта женщина. Он её едва узнал. Определённо, женщина, к тому же очень красивая. В то же время Луфар надменный, богатый, симпатичный, и сдержанности у него не больше, чем у шестилетнего ребёнка. Вест знал, что они с тех пор виделись, и не однажды. Просто как друзья, конечно. У Арди не было здесь других друзей. Просто друзья.

— Дерьмо! — ругнулся он. Это все равно как сажать кота возле сметаны и верить, что он не станет её лизать. Почему, чёрт возьми, он это не продумал? С самого начала это была чёртова катастрофа! Но что теперь поделать? Он жалобно посмотрел на коридор впереди.

Ничто не помогает лучше забыть о своих несчастьях, чем вид другого несчастного. А добрый человек Хит и в самом деле выглядел жалко. Он сидел один на длинной скамье со смертельно бледным лицом и смотрел в никуда. Должно быть, он сидел здесь всё это время, пока торговцы шёлком, северяне и маг входили и выходили. Он ничего не ждал, но ему было некуда идти. Вест осмотрел весь коридор. Поблизости никого. Хит не обращал на него внимания, рот открыт, глаза стеклянные, помятая шляпа забыта на коленях.

Вест не мог просто так оставить такого человека, просто не мог.

— Добрый человек Хит, — сказал он, подходя, и селянин удивлённо посмотрел на него. Он нащупал свою шляпу и смог встать, бормоча извинения.

— Нет, прошу вас, не вставайте. — Вест сел на скамью. Он смотрел себе на ноги, не в силах взглянуть Хиту в глаза. Стояла неловкая тишина. — У меня есть друг в Комиссии по вопросам землевладения и сельского хозяйства. Может быть, для вас что-то можно сделать… — Он сконфуженно умолк, косясь на коридор.

Фермер грустно улыбнулся.

— Я был бы признателен за всё, что вы смогли бы сделать.

— Да-да, конечно, я сделаю что смогу. — В любом случае из этого ничего не выйдет, и они оба это знали. Вест скривился и прикусил губу. — Лучше возьмите это, — и он вложил свой кошелёк в вялые мозолистые пальцы крестьянина. Хит смотрел на него, приоткрыв рот. Вест быстро неловко улыбнулся и встал на ноги. Он очень хотел убраться отсюда.

— Сэр! — крикнул добрый человек Хит ему вслед, но Вест уже спешил по коридору, не оглядываясь назад.

В списке

Зачем я это делаю?

Чёрные очертания особняка Виллема дан Робба казались вырезанными на фоне чистого ночного неба. Это было непримечательное здание, двухэтажное жилище с низкой стеной и воротами спереди, как и сотня других на этой улице. Наш старый друг Реус жил в огромной великолепной вилле рядом с рынком. Роббу и в самом деле следовало требовать взятки покрупнее. И всё же. Нам повезло, что он не требовал.

Фешенебельные улицы везде в городе были ярко освещены, и на них до самого рассвета было полно пьяных гуляк. Но на этой укромной улочке не было ярких огней и надоедливых глаз.

Можем работать спокойно.

За углом дома на верхнем этаже в узком окне горела лампа. Хорошо. Наш друг дома. Но всё ещё не спит — надо ступать тихо. Он повернулся к практику Инею и указал на торец дома. Альбинос кивнул и тихо проскользнул через дорогу.

Глокта подождал, пока тот доберётся до стены и исчезнет в тени перед домом, потом повернулся к Секутору и указал на парадную дверь. Глаза тощего практика улыбнулись, а потом он, низко пригнувшись, быстро побежал прочь, перемахнул через низкую стену и пропал без звука на другой стороне.

Пока всё идеально, но надо двигаться. Глокта думал, зачем он пришел. Иней и Секутор вполне могли и сами управиться с Роббом, а он их только замедлял. Я даже могу упасть на задницу и предупредить идиота о нашем присутствии. Так зачем я пришел? Но Глокта знал, зачем. В его горле уже занималось чувство возбуждения. Это почти как чувствовать себя живым.

Он обмотал конец трости куском тряпки, чтобы хромать до стены как можно осторожнее, не издавая слишком много шума. К тому времени Секутор распахнул ворота, держа петлю рукой в перчатке так, что та не издала ни звука. Точно и ловко. Эта маленькая стена с тем же успехом могла быть высотой в сотню футов, у меня всё равно было бы столько же шансов перелезть через неё, как и сейчас.

Секутор стоял на коленях на ступеньке перед парадной дверью, ковыряясь в замке. Он прижал ухо к дереву, сосредоточенно прищурив глаза, руки в перчатках ловко двигались. Сердце Глокты быстро стучало, кожу покалывало от напряжения. Ах, охотничий азарт.

Раздался тихий щелчок, потом ещё один. Секутор сунул блестящие отмычки в карман, протянул руку и медленно, осторожно повернул дверную ручку. Дверь тихо открылась. Какой полезный парень. Без него и Инея я просто калека. Они мои руки и ноги. Но я — их мозг. Секутор проскользнул внутрь, и Глокта последовал за ним, морщась от боли всякий раз, как переносил вес на левую ногу.

Коридор был тёмным, но сверху на ступеньки падал луч света, и перила отбрасывали странные искажённые тени на деревянный пол. Глокта указал на лестницу, Секутор кивнул и пошёл к ней на цыпочках, держась близко к стене. Казалось, прошла вечность, прежде чем он туда добрался. Третья ступенька тихо заскрипела, когда он на неё встал. Глокта поморщился, Секутор замер на месте. Они ждали, застыв, словно статуи. Сверху не доносилось ни звука. Глокта снова начал дышать. Секутор очень медленно поднимался, шаг за шагом. Добравшись до верха, он осторожно заглянул за угол, прижав спину к стене, а потом сделал последний шаг и без звука исчез из виду.

Из тени в дальнем конце коридора возник практик Иней. Глокта поднял бровь, но тот покачал головой. Внизу никого. Практик повернулся к парадной двери и начал её закрывать, очень мягко. Только закрыв, он медленно-медленно повернул ручку, так что щеколда тихо встала на место.

— Вам захочется это увидеть.

Глокта вздрогнул от неожиданного звука и быстро повернулся, вызвав укол боли, простреливший ему спину. На верхней площадке лестницы стоял Секутор, уперев руки в бока. Он повернулся и направился в сторону света, а Иней загрохотал по ступенькам за ним, не притворяясь больше невидимым.

Почему всем не сидится на нижнем этаже? Всегда наверху. Глокта с трудом поднимался по ступеням за своими практиками. По крайней мере, теперь не надо было стараться ступать тихо. Его правая нога поскрипывала, а левая шаркала по доскам. В верхний коридор от открытой двери в самом конце лился яркий свет лампы, и Глокта захромал туда. Он помедлил, переходя через порог, восстанавливая дыхание после подъёма.

Ну и ну, что за бардак. Большой книжный шкаф был выворочен от стены, книги — открытые и закрытые — разбросаны по полу. На столе упал стакан вина, и разбросанные там мятые бумаги стали влажными красными лохмотьями. Постель в полном беспорядке: покрывало наполовину содрано, подушки и матрас разрезаны и перья высыпаны на пол. Дверцы гардероба раскрыты, одна из них наполовину оторвана. Внутри висело несколько оборванных нарядов, но большая часть кучей валялась рядом.

Под окном лежал на спине симпатичный молодой человек. Уставился вверх, на потолок — лицо бледное, рот раскрыт. Было бы преуменьшением сказать, что его горло перерезано. Его разрубили так дико, что голова едва держалась на шее. Повсюду разбрызгана кровь — на клочках одежды, на искромсанном матрасе, на самом теле. На стене виднелась пара грязных кровавых отпечатков рук, на полу — большая лужа крови, всё ещё влажная. Его убили этой ночью, быть может, несколько часов назад. Может, несколько минут.

— Вряд ли он будет отвечать на вопросы, — сказал Секутор.

— Не будет. — Глокта окинул взглядом разгром. — Думаю, он мёртв. Но как это случилось?

Иней посмотрел на него розовыми глазами и приподнял белую бровь.

— Яф?

Секутор под маской разразился пронзительным смехом. Даже Глокта позволил себе хихикнуть.

— Очевидно. Но как наш яд сюда проник?

— Офкрыфое окно, — пробормотал Иней, указывая на пол.

Глокта прохромал в комнату, тщательно стараясь, чтобы нога или трость не коснулась липкого месива крови и перьев.

— Итак, наш яд увидел горящую лампу, прямо как мы. Вошёл через окно внизу. Тихо поднялся по лестнице. — Глокта повернул руки трупа концом трости. Несколько капель крови из шеи, но никаких повреждений на костяшках или на пальцах. Он не сопротивлялся. Его застали врасплох. Глокта вытянул шею и посмотрел на зияющую рану.

— Единственный мощный удар. Вероятно, ножом.

— И Виллем дан Робб дал серьёзную течь, — сказал Секутор.

— А у нас стало одним информатором меньше, — задумчиво проговорил Глокта. В коридоре крови не было. Наш человек старался не замочить ног, обследуя комнату, какой бы разгромленной она не выглядела. Он не был зол или напуган. Это была просто работа.

— Убийца был профессионалом, — проговорил Глокта, — он пришёл сюда убивать. А потом, кто знает? Наверное, немножко постарался, чтобы придать вид взлома. В любом случае, архилектора труп не порадует. — Он посмотрел на двоих практиков. — Кто следующий в списке?

На этот раз борьба, несомненно, была. По крайней мере, с одной стороны. Солимо Сканди растянулся на боку, лицом к стене, словно смущённый состоянием своей изрезанной и порванной ночной рубашки. На его предплечьях виднелись глубокие порезы. Ими он тщетно пытался защититься от клинка. Он прополз по полу, оставляя кровавый след на тщательно отполированном полу. По которому он тщетно пытался сбежать. Ему не удалось. Четыре зияющие ножевые раны в спине прикончили его.

Глядя на окровавленный труп, Глокта почувствовал, что его лицо дёргается. Одно тело может быть просто случайностью. Два — это заговор. Его веко задрожало. Кто бы это ни сделал, он знал, что мы придём, и когда, и в точности зачем. Они на шаг впереди нас. Вполне возможно, что список соучастников уже стал списком трупов. Позади Глокты раздался скрип, и его голова дёрнулась, посылая вниз по шее резкую боль. Ничего, это всего лишь открытое окно, качающееся на ветру. Успокойся. Успокойся и подумай.

— Похоже, почтенная гильдия торговцев шёлком делает небольшую уборку.

— Откуда они знают? — пробормотал Секутор.

И впрямь, откуда?

— Они, наверное, видели список Реуса, или им рассказал тот, кто видел. — И это значит… Глокта облизнул пустые дёсны. — Кто-то в Инквизиции заговорил.

В кои-то веки глаза Секутора не улыбались.

— Если они знают, кто в списке, то они знают и кто его написал. Они знают, кто мы.

Быть может, в списке есть ещё три имени? В самом низу? Глокта ухмыльнулся. Как волнительно.

— Ты боишься?

— Я не очень-то счастлив, так скажу. — Он кивнул на труп. — Нож в спине не входил в мои планы.

— Как и в мои, Секутор, поверь. — В самом деле. Если я умру, то никогда не узнаю, кто нас предал.

А я хочу узнать.

Яркий безоблачный весенний день, и парк заполонили самые разнообразные щёголи и бездельники. Глокта очень спокойно сидел на скамейке, в милосердной тени развесившегося дерева и смотрел на блестящую зелень, на искрившуюся воду, на счастливых, пьяных, красочных гуляк. На скамейках вокруг озера теснились люди. Пары и группы сидели на траве, пили, разговаривали и грелись на солнышке. Казалось, мест нигде нет. Но никто не садился рядом с Глоктой. Иногда кто-нибудь подбегал, не в силах поверить в свою удачу, что удалось найти такое место, а потом замечал его, сидящего там. Их лица вытягивались, и они сворачивали прочь, или проходили мимо, словно вовсе и не собирались садиться. Я отгоняю их так же верно, как чума, но возможно, это и к лучшему. Их компания мне не нужна. Он наблюдал, как группа юных солдат гребёт на лодке по озеру. Один из них, покачиваясь, встал с бутылкой в руке и начал разглагольствовать. Лодка опасно закачалась, и его товарищи закричали ему, чтоб он сел. По воздуху с небольшой задержкой из-за расстояния донеслись смутные волны добродушного хохота. Дети. Как молодо они выглядят. Как невинно. Недавно и я был таким. Кажется, это было тысячу лет назад. Или больше. Кажется, это было в другом мире.

— Глокта.

Он поднял взгляд, прикрывая глаза рукой. Это, наконец, пришёл архилектор Сульт — высокая тёмная фигура на фоне голубого неба. Когда тот прохладно смотрел вниз, Глокта подумал, что он выглядит чуть более усталым, морщинистым и истощенным, чем обычно.

— Лучше бы вам рассказать что-то интересное. — Сульт одёрнул полы своей длинной белой мантии и изящно опустился на скамью. — Рядом с Колоном взбунтовались простолюдины. Какой-то идиот-землевладелец повесил нескольких селян, а теперь нам приходится разбираться с беспорядками! Неужели трудно управиться с полем грязи и парой фермеров? Не обязательно хорошо к ним относиться, не надо только их вешать! — Он сердито смотрел на газоны, и его рот вытянулся в прямую суровую линию. — Так что у вас должно быть что-то чертовски интересное.

Я постараюсь не разочаровать тебя.

— Виллем дан Робб мёртв. — И, словно для того, чтобы добавить выразительности предложению Глокты, пьяный солдат поскользнулся и свалился за борт лодки, плюхнувшись в воду. Его друзья разразились хохотом, достигшим Глокты мгновением позже. — Убит.

— Хм. Так бывает. Выберите следующего в списке. — Сульт, хмурясь, встал на ноги. — Не думал, что вам нужно одобрение на каждую мелочь. Поэтому я и выбрал вас на эту работу. Просто разберитесь с этим! — отрезал он и отвернулся.

Не стоит спешить, архилектор. В этом беда здоровых ног: всё время хочется слишком много бегать. С другой стороны, когда у тебя проблемы с движением, ты не пошевелишься, пока, чёрт возьми, не будешь точно уверен, что уже пора.

— Следующего человека в списке также постиг несчастный случай.

Сульт повернулся, чуть приподняв бровь.

— Он умер?

— Они все умерли.

Архилектор поджал губы и сел обратно на скамейку.

— Все?

— Все.

— Хмм, — задумчиво проговорил Сульт. — Интересно. Торговцы шёлком наводят порядок? Такой жестокости я не ожидал. Да уж, времена изменились, времена определённо… — Он умолк, медленно начиная хмуриться. — Вы думаете, кто-то сдал им список Реуса, так ведь? — А ты думал, я просто избегаю лестниц?

— Убиты все до единого? Каждый человек из списка? В ту самую ночь, как мы отправились их арестовывать? Я не очень-то верю в совпадения. — А вы, архилектор?

Он, очевидно, не верил. Его лицо сильно помрачнело.

— Кто видел признание?

— Я и два моих практика, разумеется.

— Вы в них абсолютно уверены?

— Абсолютно. — Последовала пауза. Неуправляемая лодка дрейфовала, трепыхалась, вёсла торчали в воздухе, а человек в воде плескался и хохотал, брызгая водой на своих друзей.

— Признание некоторое время лежало в моём кабинете, — прошептал архилектор. — Кто-нибудь из моих людей мог его видеть. Мог.

— Вы в них абсолютно уверены, ваше преосвященство?

Долгий ледяной миг Сульт смотрел на Глокту.

— Они бы не посмели. Они хорошо меня знают.

— Тогда остается наставник Калин, — тихо сказал Глокта.

Когда архилектор заговорил, его губы едва шевелились.

— Ступайте осторожно, инквизитор, очень осторожно. Там, где вы ходите, почва небезопасна. Дураки не становятся наставниками Инквизиции, несмотря на внешность. У Калина много друзей, и в Доме Вопросов, и за его пределами. Влиятельных друзей. Любые обвинения против него должны быть подкреплены самыми надёжными доказательствами. — Сульт внезапно остановился, ожидая, что маленькая группа дам уйдёт за пределы слышимости. — Самыми надежными доказательствами, — прошипел он, когда они ушли. — Вы должны найти мне убийцу.

Легче сказать, чем сделать.

— Разумеется, ваше преосвященство, но моё расследование некоторым образом зашло в тупик.

— Не совсем. Мы можем разыграть ещё одну карту. Сам Реус.

Реус?

— Но, архилектор, к этому времени он уже, наверное, в Инглии. — Потеет где-нибудь в шахте, или вроде того. Если вообще протянул до этих пор.

— Нет. Он здесь, в Агрионте, под замком. Я подумал, что с ним лучше не спешить. — Глокта изо всех сил постарался сдержать своё удивление. Умно. Очень умно. Похоже, и архилекторами дураки тоже не становятся. — Реус будет вашей наживкой. Я отправлю своего секретаря доставить Калину сообщение, что я решил смягчиться. Что я готовлюсь дать торговцам шёлком продолжить работу, но под более плотным контролем. Что отпущу Реуса в качестве жеста доброй воли. Если Калин действительно сливал информацию, то, думаю, он сообщит гильдии, что Реус на свободе. Думаю, они отправят убийцу наказать его за длинный язык. Думаю, вы сможете схватить его во время попытки. А если убийца не придёт, что ж, нам придется искать нашего предателя в другом месте, и мы ничего не потеряем.

— Великолепный план, ваше преосвященство.

Сульт холодно посмотрел на него.

— Разумеется. Вам понадобится место для работы, где-то подальше от Дома Вопросов. Я открою доступ к средствам, обеспечу доставку Реуса вашим практикам и дам знать, когда Калин получит информацию. Найдите мне убийцу, Глокта, и выжмите из него всё. Выжимайте до последней капли. — Солдаты пытались втащить в лодку своего мокрого товарища, та сильно накренилась, а потом неожиданно перевернулась, и все свалились в воду.

— Мне нужны имена, — прошипел Сульт, сердито глядя на плещущихся солдат, — Мне нужны имена и доказательства, документы и люди, которые встанут перед Открытым Советом и начнут показывать пальцем. — Он спокойно встал со скамьи. — Держите меня в курсе. — Он пошёл в сторону Дома Вопросов, гравий дорожки хрустел под его ногами, а Глокта наблюдал, как архилектор уходит. Великолепный план. Я рад, что вы на моей стороне, архилектор. Вы ведь на моей стороне?

Солдатам наконец удалось вытащить перевёрнутую лодку на берег, и теперь они стояли, стекая, и кричали друг на друга, уже без прежнего веселья. Одно из вёсел, оставленное в воде, всё ещё плавало, постепенно двигаясь к тому месту, где из озера начиналось течение. Вскоре оно проплывёт под мостом, и его вынесет под огромными стенами Агрионта в ров. Глокта смотрел, как весло медленно поворачивается в воде. Ошибка. Надо обращать внимание на детали. Мелочи легко забыть, но без весла лодка бесполезна.

Он перевёл взгляд на другие лица в парке. Его привлекла симпатичная пара, сидящая на скамейке у озера. Молодой человек с печальным и искренним выражением на лице тихо говорил что-то девушке. Она быстро вскочила и пошла прочь, прижав руки к лицу. Ах, боль брошенной возлюбленной. Потеря, злость, стыд. Кажется, уже никогда не восстановишься. Какой поэт написал, что нет боли сильнее, чем боль разбитого сердца? Сентиментальное дерьмо. Ему бы провести побольше времени в императорских тюрьмах. Он улыбнулся, открыв рот и облизав пустые дёсны там, где раньше были передние зубы. Разбитые сердца со временем излечиваются, а вот зубы никогда.

Глокта взглянул на молодого человека. Когда тот смотрел, как плачущая девушка уходит прочь, на его лице было выражение лёгкого веселья. Юная сволочь. Интересно, он разбил так же много сердец, как и я в своей юности? Теперь это кажется почти невозможным. Мне нужно полчаса только чтобы набраться храбрости встать. В последнее время я заставлял плакать только тех женщин, чьих мужей отправлял в Инглию…

— Занд.

Глокта обернулся.

— Лорд-маршал Варуз, какая честь.

— О, нет-нет, — сказал старый солдат, усаживаясь на скамью с быстрыми точными движениями мастера фехтования. — Вы неплохо выглядите, — сказал он, на самом деле не глядя на Глокту. Хочешь сказать, я выгляжу искалеченным. — Как вы, старый друг? — Я искалечен, старая ты напыщенная жопа. Друг, да? Прошло столько лет с тех пор, как я вернулся, и ты даже не повидал меня, ни разу. Это дружба?

— Неплохо, спасибо, лорд-маршал.

Варуз неуютно поерзал на скамье.

— Мой нынешний ученик, капитан Луфар… Возможно, вы его знаете?

— Мы знакомы.

— Видели бы вы его позиции. — Варуз печально покачал головой. — Да, у него есть талант, но вашего класса, Занд, он никогда не достигнет. — Уж не знаю. Надеюсь, однажды он будет так же искалечен, как и я. — Но у него есть талант, и его хватит, чтобы победить. Но он его растрачивает. Бросает на ветер. — О, ну и трагедия. Я так расстроен, что меня сейчас бы стошнило. Если бы утром я что-то съел.

— Он ленив, Занд, и упрям. Ему не хватает отваги. Не хватает преданности. Его сердце просто не лежит к этому, а время уходит. Я тут подумал, если, конечно, у вас есть время, — на миг Варуз глянул Глокте в глаза, — не могли бы вы ради меня поговорить с ним?

Жду не дождусь! Моя самая заветная мечта — поучать этого хнычущего осла. Да как ты смеешь, старый самодовольный болван?

— Разумеется, маршал Варуз, я с радостью поговорю с ним. Всё что угодно ради старого друга.

— Великолепно! Великолепно! Уверен, вы сможете всё изменить! Я его тренирую каждый день, в том дворе возле Дома Делателя, где раньше тренировал вас… — Старый маршал неловко умолк.

— Я приду сразу, как позволит служба.

— Конечно, ваша служба… — Варуз уже вставал, очевидно, желая поскорее убраться. Глокта протянул руку, заставив старого солдата помедлить. Не волнуйтесь, лорд-маршал, я не заразный. Варуз вяло пожал руку, словно беспокоился, что та может отвалиться, потом промямлил слова извинения и ушёл, высоко подняв голову. Мокрые солдаты немного сконфуженно поклонились и отсалютовали.

Глокта вытянул ногу, раздумывая, вставать или нет. И куда пойти? Мир не кончится, если я посижу здесь ещё немного. Некуда спешить. Спешить некуда.

Предложение и дар

— И вперёд! — взревел маршал Варуз. Джезаль, пошатываясь, шагнул к нему, загибая пальцы ног за край бревна и отчаянно пытаясь сохранить равновесие. Сделал несколько неуклюжих выпадов, просто чтобы создать впечатления старательности. Четыре часа тренировок в день уже сказывались на нём, и он чувствовал, что истощён за гранью возможного. Варуз нахмурился и отбил притупленную шпагу Джезаля в сторону, без усилий двигаясь по бревну, как по дорожке в саду. — И назад!

Джезаль попятился, по-дурацки махая левой рукой, стараясь сохранить равновесие. Выше коленей у него всё ужасно болело от напряжения. Ниже коленей всё было намного, намного хуже. Варузу уже перевалило за шестьдесят, но он не выказывал и признаков усталости. Он даже не потел, танцуя по бревну и размахивая шпагами. А Джезаль хватал ртом воздух и отчаянно парировал левой рукой. Он почти потерял равновесие, болтая в воздухе правой ногой и пытаясь нашарить ей бревно.

— И вперёд! — Икры Джезаля свело, он споткнулся, сменяя направление и пытаясь ударить бешеного старика, но Варуз не отступил. Вместо этого он нырнул под отчаянным выпадом и тыльной стороной руки выбил ноги из-под Джезаля.

Джезаль завопил, и двор завертелся вокруг него. Его нога больно шмякнулась о край бревна, и он растянулся на траве ничком, так врезавшись подбородком в землю, что зубы клацнули. Он перекатился и улёгся на спину, задыхаясь, как рыба, внезапно вытащенная на сушу. Нога пульсировала в том месте, где столкнулась с бревном. Утром там появится ещё один уродливый синяк.

— Ужасно, Джезаль, ужасно! — вскричал старый солдат, проворно спрыгивая на газон. — Вы качаетесь на бревне, словно это канат! — Джезаль, чертыхаясь, перекатился и начал неуклюже подниматься на ноги. — Этот твёрдый кусок дуба такой широкий, что на нём можно заблудиться! — Лорд-маршал проиллюстрировал свою мысль, так шлёпнув по бревну короткой шпагой, что полетели щепки.

— Я думал, вы сказали вперёд, — простонал Джезаль.

Брови Варуза резко взметнулись.

— Капитан Луфар, вы и впрямь полагаете, что Бремер дан Горст предоставляет своим оппонентам надёжную информацию о своих намерениях?

— Бремер дан Горст будет стараться победить меня, ты, старый кусок говна! А ты должен стараться помочь мне победить его! — подумал Джезаль, но понимал, что вслух этого лучше не говорить.[38] Он лишь молча покачал головой.

— Нет! Разумеется, не предоставляет! Он прилагает все усилия, чтобы обмануть и запутать противников, как и полагается любому великому фехтовальщику! — Лорд-маршал ходил вперёд-назад, качая головой. Джезаль снова начал думать о том, чтобы всё бросить. Ему надоело каждую ночь падать в кровать измождённым, в то самое время, когда он как раз должен был начинать пить. Ему надоело каждое утро просыпаться в синяках и с болью, чтобы снова встретиться с четырьмя бесконечными часами бега, бревна, прута и позиций. Ему надоело падать на задницу от ударов майора Веста. А больше всего ему надоело, что ему угрожает этот старый дурак.

— … Жалкое зрелище, капитан, весьма жалкое. Мне кажется, на самом деле у вас получается только хуже…

Джезалю никогда не выиграть Турнир. Никто и не ожидает от него победы, и сам он меньше всех. Так почему бы не бросить всё и не вернуться к картам и ночным гулянкам? Разве не этого он на самом деле хотел от жизни? Но что тогда будет выделять его из тысяч младших сыновей дворян? Он давно решил, что хочет быть кем-то особенным. Может, самим лорд-маршалом, а потом и лорд-камергером. Кем-то большим и важным. Он хотел большой стул в Закрытом Совете, хотел принимать важные решения. Хотел, чтобы люди лебезили перед ним, улыбались ему, и прислушивались к каждому его слову. Он хотел, чтобы люди шептали: "Вот идет лорд Луфар!", когда он проходит мимо. Сможет ли он быть счастливым, если вечно будет всего лишь более богатой, умной и красивой версией лейтенанта Бринта? Уф! О таком лучше и не думать.

— … Нам нужно пройти ужасно длинный путь, и времени мало, если только вы не измените своего отношения. Дерётесь вы прискорбно, ваша выносливость по-прежнему оставляет желать лучшего, а что касается вашего равновесия, то чем меньше о нём говорить, тем лучше…

И что подумают все, если он сдастся? Что сделает отец? Что скажут братья? Что насчёт других офицеров? Он будет выглядеть трусом. К тому же была ещё и Арди Вест. За последнюю пару дней она казалось, не выходила у него из головы. Станет ли она наклоняться к нему так же близко, если он перестанет фехтовать? Станет ли она говорить с ним столь же мягко? Будет ли смеяться над его шутками? Будет ли смотреть на него своими большими тёмными глазами, так, чтобы он почти чувствовал её дыхание на своём лице…

— Парень, ты слушаешь? — прогремел Варуз. Джезаль прекрасно почувствовал на лице его дыхание, и ещё немного слюны.

— Да, сэр! Дерусь прискорбно, выносливость оставляет желать лучшего! — Джезаль нервно сглотнул. — И чем меньше говорить о равновесии, тем лучше…

— Точно! И я начинаю думать, хотя и не могу в это поверить, после всех хлопот, которые вы мне доставили, что ваше сердце не лежит к фехтованию — Он сердито заглянул в глаза Джезалю. — Что думаете, майор?

Ответа не было. Вест откинулся на своем стуле, скрестив руки, мрачно нахмурившись и глядя в никуда.

— Майор Вест? — рявкнул лорд-маршал.

Тот резко посмотрел на них, словно только сейчас заметил их присутствие.

— Прошу прощения, сэр, я отвлёкся.

— Вижу. — Варуз втянул воздух через зубы. — Похоже, этим утром никто не может сконцентрироваться. — То, что гнев старика перенаправился в другую сторону, было огромным облегчением, но счастье Джезаля продлилось недолго.

— Хорошо, — бросил старый маршал, — раз уж вы так хотите. С завтрашнего утра каждое занятие начинать будем с плавания во рву. Мили или двух хватит. — Джезаль крепко стиснул зубы, чтобы не закричать. — Холодная вода прекрасно обостряет чувства. И, наверное, начинать надо чуть пораньше, когда ваш разум более восприимчив. То есть начинать будем в пять. А тем временем, капитан Луфар, я предлагаю вам определиться: вы здесь, чтобы победить на Турнире, или вам просто приятна моя компания. — Он повернулся на каблуках и удалился.

Джезаль подождал, пока Варуз не покинет двор, прежде чем дать волю чувствам, но убедившись, что старик вне зоны слышимости, он в ярости швырнул шпаги об стену.

— Проклятье! — крикнул он, когда шпаги со стуком упали наземь. — Чёрт! — Он посмотрел вокруг, куда бы пнуть, чтобы не было слишком больно. Его взгляд упал на стойку бревна, но Джезаль сильно не рассчитал удар, и ему пришлось с трудом сдерживаться от желания схватиться за покрытую синяками ногу и запрыгать, как идиот, на второй. — Чёрт! Чёрт! — взревел он.

К его разочарованию, на Веста это не произвело впечатления. Он хмуро поднялся и пошёл вслед за маршалом Варузом.

— Куда ты? — спросил Джезаль.

— Прочь, — сказал Вест через плечо. — Я увидел достаточно.

— Что это значит?

Вест остановился, повернулся и посмотрел ему в глаза.

— Быть может, это покажется изумительным, но в мире сейчас есть проблемы посерьёзнее.

Джезаль стоял, раскрыв рот, пока Вест удалялся со двора.

— Да кто ты такой? — Крикнул он вслед, когда тот скрылся. — Чёрт, чёрт! — Он подумал, не пнуть ли снова бревно, но решил, что лучше не стоит.

По пути в свою квартиру Джезаль пребывал в дурном расположении духа, так что держался подальше от оживлённых частей Агрионта, выбирая тихие улочки и сады у аллеи Королей. Идя, он сердито смотрел под ноги, чтобы избежать новых встреч. Но удача была не на его стороне.

— Джезаль! — Это оказался Каспа, который вышел прогуляться с блондинкой в дорогой одежде. С ними была сурового вида дама средних лет — несомненно гувернантка девушки или что-то вроде того. Они остановились полюбоваться какой-то небольшой скульптурой в пустынном дворике.

— Джезаль! — снова крикнул Каспа, махая шляпой над головой. Их было не избежать. Джезаль приклеил на лицо неубедительную улыбку и пошёл к ним. Бледная девушка улыбнулась, когда он подошёл, но если и предполагалось, что он должен быть очарован, то сам Джезаль очарованным себя не почувствовал.

— Снова фехтовал, Луфар? — бессмысленно спросил Каспа. Джезаль взмок от пота и держал пару шпаг. Все отлично знали, что он фехтует каждое утро. Не требовался острый ум, чтобы увидеть связь, но у Каспы его, очевидно, не было.

— Да. Как ты догадался? — Джезаль не собирался вот так грубо обрывать разговор, поэтому ему пришлось фальшиво хихикнуть, и вскоре улыбки дам вернулись.

— Ха-ха, — засмеялся Каспа, который, как всегда, был рад стать мишенью для шуток. — Джезаль, позволь представить тебе мою кузину, леди Арисс дан Каспа. Это мой начальник, капитан Луфар. — Так это та знаменитая кузина. Одна из богатейших наследниц Союза из отличной семьи. Каспа всегда хвастался, какая она красавица, но Джезалю она показалась бледной, тощей и болезненной. Она вяло улыбнулась и протянула вялую белую ручку.

Он коснулся её губами как можно формальней.

— Я очарован, — без удовольствия пробормотал он. — Я должен извиниться за свой внешний вид, я только что занимался фехтованием.

— Да, — пропищала она высоким пронзительным голосом, убедившись, что Джезаль закончил говорить. — Я слышала, что вы великий фехтовальщик. — Повисла пауза, пока она придумывала, что ещё сказать. Наконец, её глаза просияли. — Скажите, капитан, фехтование и в самом деле очень опасно?

Что за безвкусная чепуха.

— О, нет, миледи, в кругу мы используем только притупленные шпаги. — Он мог бы сказать больше, но будь он проклят, если собирался приложить все усилия. Потом он слабо улыбнулся. Как и она. Беседа зависла над пропастью. Джезаль уже собирался принести извинения, и тема фехтования, очевидно, себя исчерпала, но Арисс отрезала ему путь к отступлению, переводя разговор на другую тему:

— Скажите, капитан, неужели на Севере случится война? — К концу предложения её голос почти полностью стих, но компаньонка смотрела на неё одобрительно, несомненно, довольная навыками своей воспитанницы поддерживать беседу.

Помилуйте.

— Ну, мне кажется… — начал Джезаль. Бледно-голубые глаза леди Арисс выжидающе смотрели на него. Голубые глаза — полное дерьмо, решил он. Он раздумывал, в чём она более невежественна, в фехтовании или в политике? — А вы как думаете?

Чело компаньонки слегка нахмурилось. Леди Арисс казалась несколько ошеломлённой, и немного покраснела, пытаясь подобрать слова.

— Ну, э-э-э… мне кажется… я уверена, что всё… будет хорошо?

Слава судьбам[39]! подумал Джезаль, мы спасены! Ему нужно было отсюда выбираться.

— Разумеется, всё будет хорошо. — Он выдавил ещё одну улыбку. — Знакомство с вами было истинным удовольствием, но боюсь, меня зовёт служба, так что я вынужден вас покинуть. — Он поклонился с ледяной чопорностью. — Лейтенант Каспа, леди Арисс.

Каспа хлопнул его по руке, дружелюбно, как всегда. Его невежественная кузина неопределённо улыбнулась. Гувернантка нахмурилась, когда он проходил мимо, но Джезаль не обратил на неё внимания.

В Круг Лордов он прибыл как раз к тому времени, когда члены совета возвращались с перерыва на обед. Он кратким кивком поприветствовал охранников в вестибюле, а потом зашагал через громадный дверной проём по центральному проходу. Джезаль пробирался вдоль изогнутой стены на своё место за высоким столом, а беспорядочная колонна самых знатных людей королевства следовала за ним по пятам, наполняя гулкое пространство шарканьем шагов, ворчанием и шёпотом.

— Джезаль, как пофехтовал? — Это сказал Челенгорм, который в кои-то веки пришёл рано и решил урвать возможность поболтать, пока не прибыл лорд-камергер.

— Бывало и получше. А ты как?

— О, я прекрасно провёл время. Встретился с кузиной Каспы, ну, с этой, — он пытался вспомнить имя.

Джезаль вздохнул.

— Леди Арисс.

— Точно, с ней! Ты её видел?

— Мне посчастливилось встретиться с ними буквально только что.

— Фью! — воскликнул Челенгорм, сжимая губы. — Разве она не ошеломительна?

— Хмм. — Джезаль от скуки посмотрел в сторону, наблюдая, как богачи в подбитых мехом мантиях медленно проходят на свои места. Или по крайней мере, их самые нелюбимые сыновья или платные представители. Нынче редкие магнаты лично являлись в Открытый Совет, разве что когда им приходилось пожаловаться на что-то важное. Многие даже не трудились посылать кого-то вместо себя.

— Клянусь, это одна из самых красивых девушек, что я видел в своей жизни. Я знаю, Каспа вечно восхвалял её, но он не оценивал её должным образом.

— Хмм. — Члены совета начали рассаживаться по своим местам. Круг Лордов был построен в форме театра, главные дворяне Союза сидели там, где располагалась бы публика — огромным полукругом на соединённых скамьях, с проходом в центре.

Как и в театре, некоторые места были лучше других. Наименее важные сидели наверху сзади, и влиятельность присутствующих увеличивалась по мере продвижения вперёд. Первый ряд был зарезервирован для глав самых знатных семей, или для тех, кто заседал вместо них. Представители с юга — из Дагоски и Вестпорта — сидели слева, недалеко от Джезаля. Далеко справа находились представители с севера и запада — из Инглии и Старикланда. Основная масса скамей, посредине, предназначалась для старой знати Срединных земель[40], сердца Союза. Считалось, что Союз так и устроен. Джезаль тоже так считал, если уж на то пошло.

— Какие манеры, какая грация, — восхищался Челенгорм, — какие чудесные светлые волосы, молочно-белая кожа, фантастические голубые глаза.

— И все её деньги.

— Ну, и это тоже, — улыбнулся здоровяк. — Каспа говорит, что его дядя даже богаче его отца. Только представь себе! И она — единственный ребенок. Она унаследует каждую марку. Каждую марку! — Челенгорм едва скрывал своё волнение. — Каким же счастливчиком будет тот, кому она достанется! Как там её зовут?

— Арисс, — кисло сказал Джезаль. Лорды или их представители уже добрались, шаркая и ворча, до своих мест. Народу собралось немного: скамьи были заполнены меньше чем наполовину. Примерно как обычно. Если бы Круг Лордов был театром, то его владельцам срочно потребовалось бы искать новую пьесу.

— Арисс. Арисс. — Челенгорм причмокивал губами, словно имя было сладким на вкус. — Ну и счастливчик тот, кому она достанется.

— Да уж, точно. Счастливчик. — При условии, что он предпочитает наличные разговорам. Джезаль подумал, что, быть может, предпочёл бы жениться на гувернантке. По крайней мере, казалось, что у неё характер хотя бы немного потвёрже.

Лорд-камергер вошёл в помещение и направился к помосту, на котором стоял высокий стол — как раз там, где располагалась бы сцена, если бы Круг был театром. За ним шла толпа секретарей и писцов в чёрных одеяниях, нагруженных тяжёлыми книгами и стопками бумаг официального вида. Лорд Хофф в своей алой парадной мантии, развевавшейся за его спиной, был похож на редкую величаво скользящую птицу, которую преследовал выводок назойливых ворон.

— А вот и старый брюзга, — прошептал Челенгорм, бочком продвигаясь на своё место с другой стороны стола. Джезаль заложил руки за спину и вытянулся в привычной позе — ноги немного разведены, подбородок высоко вздёрнут. Окинул взглядом солдат, через равные промежутки расставленных вдоль изогнутой стены, но каждый из них стоял неподвижно и выглядел идеально в полном доспехе, как обычно. Он глубоко вздохнул и приготовился к нескольким часам чрезвычайной скуки.

Лорд-камергер уселся на свой высокий стул и потребовал вина. Секретари заняли места вокруг него, оставив в центре место для короля, который, как обычно, отсутствовал. Документы шелестели, огромные папки открывались, перья затачивались и стучали в чернильницах. К краю стола вышел оповеститель и ударил по полу должностным посохом, призывая к порядку. Постепенно стих шёпот знати и их представителей, а так же немногочисленных слушателей на галерее для публики, располагавшейся над головами лордов, и в огромном помещении воцарилась тишина. Оповеститель набрал воздуха в грудь.

— Объявляю это собрание, — медленно и звучно сказал он, словно зачитывал панегирик на похоронах, — Открытого Совета Союза… — он сделал необязательно длинную и многозначительную паузу. Глаза лорд-камергера сердито зыркнули на него, но оповеститель не собирался отказываться от своей минуты славы. Он заставил всех ждать ещё немного, прежде чем закончил: — …открытым!

— Благодарю, — кисло сказал Хофф. — Кажется, перед перерывом на обед мы собирались заслушать лорд-губернатора Дагоски. — Голосу лорд-камергера аккомпанировал скрип перьев, поскольку два писца записывали каждое его слово. Слабое эхо скрипа смешивалось с эхом его слов в огромном пространстве наверху.

В переднем ряду недалеко от Джезаля с трудом встал на ноги пожилой человек, сжимавший в трясущихся руках какие-то бумаги.

— Открытый Совет, — прогудел оповеститель так медленно, как только осмеливался, — предоставляет слово Рашу дан Фуйлу, полномочному представителю Занда[41] дан Вюрмса, лорд-губернатора Дагоски!

— Спасибо, сэр. — Хриплый, лёгкий голос Фуйла казался абсурдно тихим в этом огромном пространстве. Он даже до Джезаля едва доносился, хотя тот стоял меньше чем в десяти шагах.

— Господа… — начал Фуйл.

— Говори громче! — крикнул кто-то сзади. Пошла волна смеха. Старик прочистил горло, и начал снова.

— Господа, я предстал перед вами со срочным донесением от лорд-губернатора Дагоски. — Его голос уже стих до оригинального, едва слышного уровня, и каждое слово сопровождалось постоянным скрипом перьев. На галерее для публики сверху нарастал шёпот, отчего слушать старика становилось всё сложнее. — Угроза этому великому городу от императора Гуркхула усиливается с каждым днём.

Неясные звуки недовольства послышались с дальнего конца помещения, где сидели представители Инглии, но большинство советников просто скучало.

— Нападения на корабли, притеснения торговцев, демонстрации сил за нашими стенами вынудили лорд-губернатора послать меня…

— Как нам повезло! — крикнул кто-то. Пошла очередная волна смеха, на этот раз несколько громче.

— Город построен на узком полуострове, — настаивал старик, стараясь, чтобы его было слышно за усиливающимся шумом сзади, — который примыкает к земле, полностью контролируемой гурками — нашими злейшими врагами — и отделён от Срединных земель многими лигами солёной воды! Наши защитные сооружения ненадёжны! Лорд-губернатор отчаянно нуждается в дополнительных средствах…

Упоминание дополнительных средств вызвало немедленный гул голосов собравшихся. Рот Фуйла всё ещё шевелился, но теперь уже не осталось возможности его услышать. Лорд-камергер нахмурился и сделал глоток из своего кубка. Дальний от Джезаля писец положил перо и начал тереть глаза испачканными в чернилах пальцами. Ближайший писец только что закончил писать строку. Джезаль наклонился посмотреть. Там было написано просто:

Какие-то крики.

Оповеститель стукнул посохом по плитам пола с видом величайшего самодовольства. В итоге шум стих, но теперь на Фуйла напал кашель. Он пытался говорить, но не мог, и в конце концов он махнул рукой и сел, с очень красным лицом, а сосед похлопал его по спине.

— Лорд-камергер, разрешите? — крикнул, вскакивая на ноги, модно одетый молодой человек на переднем ряду с другой стороны зала. Скрип перьев снова начался. — Мне кажется…

— Открытый Совет, — встрял оповеститель, — предоставляет слово Херцелю дан Миду, третьему сыну и полномочному представителю Федора дан Мида, лорд-губернатора Инглии!

— Мне кажется, — продолжил симпатичный молодой человек, слегка раздражённый тем, что его перебили, — что наши друзья на юге вечно ожидают полновесного нападения императора! — Возгласы несогласия теперь поднялись с другой стороны зала. — Нападения, которого никогда не случится! Разве не победили мы гурков всего лишь несколько лет назад? Или моя память меня подводит? — Возгласы стали громче. — Это паникёрство представляет собой неприемлемый расход ресурсов Союза! — Он уже кричал, чтобы его было слышно. — У нас в Инглии граница длиною во много миль и слишком мало солдат, а опасность от Бетода и его северян весьма реальна! Если средства кому и нужны…

Крики постоянно усиливались. За гулом можно было смутно расслышать выкрики: "Слушайте! Слушайте!", "Вздор!", "Правда!" и "Враньё!". Некоторые вопящие представители уже вскочили на ноги. Некоторые решительно кивали в знак одобрения, а другие несогласно трясли головами. Прочие зевали и глазели по сторонам. Джезаль видел человека, по центру в задних рядах, который почти совсем заснул и едва не падал своему соседу на колени.

Джезаль поднял взгляд наверх, на лица за перилами публичной галереи. Он почувствовал, что его грудь странно сдавило. Там стояла Арди Вест и смотрела прямо на него. Когда их глаза встретились, она улыбнулась. Он и сам улыбнулся, наполовину подняв руку, чтобы помахать, а потом вспомнил, где он. Джезаль убрал руку за спину и нервно посмотрел вокруг, но с облегчением увидел, что никто из важных персон не заметил его ошибки. Впрочем, улыбка с его лица не слезала.

— Господа! — взревел лорд-камергер, стукая пустым кубком по высокому столу. У него был самый громкий голос из всех, что Джезаль когда-либо слышал. Даже маршал Варуз мог у Хоффа кое-чему поучиться. Спящий человек в заднем ряду встрепенулся, фыркая и моргая. Шум почти сразу стих. Вставшие представители виновато оглядывались, как непослушные дети после окрика взрослого, и постепенно уселись на свои места. Шёпот с публичной галереи стих. Порядок был восстановлен.

— Господа, могу вас заверить, что у короля нет забот важнее, чем безопасность его подданных, где бы они ни находились! Союз не приемлет агрессии против своего народа или против своей собственности! — Каждое предложение Хофф отмечал ударом кулака по столу. — От императора гурков, от дикарей Севера или от кого угодно ещё! — На этом предложении он так сильно ударил по столу, что из чернильницы выплеснулись чернила и потекли по документам, тщательно разложенным писцами. Патриотическую демонстрацию лорд-камергера поддержали крики поддержки и согласия.

— Что касается специфических обстоятельств Дагоски! — Фуйл с надеждой поднял взгляд, его грудь всё ещё сотрясалась от сдерживаемого кашля. — Разве этот город не обладает одной из самых крепких и протяжённых оборонительных систем в мире? Разве менее десятилетия назад она не держала осаду гурков почти год? Что стало со стенами, сэр, что со стенами? — Огромный зал затих, так как все напрягли слух, чтобы услышать ответ.

— Лорд-камергер, — с хрипом сказал Фуйл, и его голос почти заглушил шелест, когда один из писцов перевернул страницу огромной книги и начал со скрипом писать на следующей, — укрепления обвалились без ремонта, и у нас не хватает солдат, чтобы поставить на стены. Император об этом знает, — прошептал он, почти совсем невнятно, — Умоляю… — Он зашёлся в очередном приступе кашля и рухнул на своё место под аккомпанемент негромких насмешек от делегации Инглии.

Хофф нахмурился ещё сильнее.

— Насколько я понимаю, укрепления города должны содержаться в исправности на деньги, собранные на месте, с торговых пошлин от достопочтенной гильдии торговцев пряностями, которые последние семь лет работают в Дагоске на основании эксклюзивной и весьма выгодной лицензии. Если нельзя найти средства даже на починку стен, — и он окинул собрание мрачным взором, — возможно, пришло время выставить эту лицензию на конкурс. — По публичной галерее пронеслось множество сердитых возгласов.

— В любом случае, корона в настоящее время не может позволить себе дополнительных расходов! — Недовольный свист донёсся с дагосской стороны помещения, и довольные крики со стороны инглийской.

— Что касается особых обстоятельств Инглии! — прогрохотал лорд-камергер, повернувшись к Миду. — Возможно, скоро мы услышим хорошие новости, которые вы сможете доставить вашему отцу лорд-губернатору. — К позолоченному куполу зала поднялось облако возбуждённого шёпота. Симпатичный молодой человек выглядел приятно удивлённым, что было вполне понятно. Поистине редко случалось, чтобы из Открытого Совета кто-то уносил хорошие новости, или, если уж на то пошло, хоть какие-нибудь новости.

Фуйл наконец-то снова обуздал свои лёгкие, и открыл рот, чтобы заговорить, но его прервал громкий стук в огромную дверь позади высокого стола. Лорды посмотрели туда: в удивлении, с ожиданием. Лорд-камергер улыбнулся, словно волшебник, которому только что удался особенно трудный фокус. Он сделал знак охране, тяжёлые железные задвижки отодвинули, и огромные инкрустированные двери медленно со скрипом открылись.

Восемь рыцарей-телохранителей[42] закованные в блестящие доспехи, безликие в своих высоких отполированных шлемах, ослепительные в своих пурпурных мантиях, отмеченных на спине золотым солнцем, в унисон протопали по ступеням и заняли свои места с каждой стороны высокого стола. За ними вплотную следовали четыре трубача, которые проворно вышли вперёд, поднесли к губам сияющие инструменты, и разразились оглушительными фанфарами. Джезаль стиснул застучавшие зубы и прищурился, но наконец звенящее эхо утихло. Лорд-камергер сердито повернулся к оповестителю, который смотрел на новоприбывших, раскрыв рот.

— Ну? — прошипел Хофф.

Оповеститель вернулся к жизни.

— Ах… да, конечно! Дамы и господа, мне выпала великая честь представить … — он помедлил и сделал глубокий вдох, — … его императорское высочество, короля Инглии, Старикланда и Срединных земель, покровителя Вестпорта и Дагоски, его августейшее величество, Гуслава Пятого, верховного короля Союза! — Раздался громкий шелест — каждый мужчина и каждая женщина в зале сползли со своих мест и встали на одно колено.

Королевский паланкин, который несли ещё шесть безликих рыцарей, медленно вплыл через двери. Король, поддерживаемый богатыми подушками, сидел сверху на золоченом кресле и мягко покачивался из стороны в сторону. Он смотрел по сторонам с удивлённым видом человека, который лёг спать пьяным и проснулся в незнакомой комнате.

Он выглядел ужасно. Чрезвычайно жирный, с виду как большой холм, закутанный в меха и красный шёлк. Его голова вдавилась в плечи под весом огромной блестящей короны. Выпученные глаза слезились, под ними виднелись большие тёмные мешки, а розовый кончик языка постоянно нервно облизывал бледные губы. Из-за толстых обвислых щёк и валика жира на шее казалось, что всё его лицо немного подтаяло и начало потихоньку стекать с черепа. Таков был верховный король Союза, но Джезаль всё равно склонил голову ещё ниже, как только появился паланкин.

— Ох, — пробормотал его августейшее величество, словно что-то забыл, — вставайте, прошу вас. — Зал снова наполнился шелестом — все поднялись и вернулись на свои места. Король повернулся к Хоффу, глубоко наморщив лоб, и Джезаль услышал, как он сказал: — Почему я здесь?

— Северяне, ваше величество.

— А, да! — Взгляд короля просветлел. Он помедлил. — А что с ними?

— Э-э-э… — но лорд-камергер был избавлен от необходимости отвечать, поскольку с другой стороны зала открылись двери, те самые, через которые вошёл Джезаль. В них прошли два странных человека и направились по центральному проходу.

Один был седеющим старым воином со шрамом через слепой глаз. Он нёс плоский деревянный ящик. Другой же, в накидке с капюшоном, скрывавшей все черты, был таким огромным, что казалось, будто все пропорции в зале исказились. Скамьи, столы, даже стражники — всё неожиданно стало казаться маленькими копиями, сделанными для детей. Когда он проходил, пара представителей, сидевших ближе всех к проходу, съежились и отпрянули. Джезаль нахмурился. Что бы ни говорил лорд Хофф, этот гигант в капюшоне не предвещал хороших новостей. Когда два северянина заняли свои места на плитах пола перед высоким столом, гулкий купол здания наполнился сердитым и подозрительным бормотанием.

— Ваше величество, — сказал оповеститель, кланяясь так нелепо низко, что ему пришлось держаться за посох, — Открытый Совет предоставляет слово Фенрису Наводящему Ужас, посланнику Бетода, короля Севера, и его переводчику Ганзулу Белому Глазу!

Король весело смотрел в сторону одного из огромных окон в изогнутой стене, совершенно не обращая внимания на оповестителя. Возможно, он любовался, как свет падает через прекрасное витражное стекло. Но когда старый полуслепой войн обратился к нему, он внезапно обернулся, и его обвисшие щёки закачались.

— Ваше величество. Я передаю братское приветствие от своего господина, Бетода, короля Севера. — В Круге стало очень тихо, и скрип перьев писцов казался абсурдно громким. Старый воин с неловкой улыбкой кивнул на фигуру в капюшоне рядом. — Фенрис Наводящий Ужас принёс вам предложение от Бетода. От короля королю. От Севера — Союзу. Предложение и дар. — И он поднял деревянный ящик.

Лорд-камергер самодовольно улыбнулся.

— Выскажите сначала ваше предложение.

— Это предложение мира. Вечного мира между двумя нашими великими народами. — Белоглазый снова поклонился. Джезаль был вынужден признать, его манеры безупречны. Не то, чего ждёшь от дикарей холодного отдаленного Севера. Его прекрасной речи было бы почти достаточно, чтобы успокоить всех в помещении, если бы не высившийся рядом с ним чёрной тенью человек в капюшоне.

Однако, от упоминания мира на лице короля появилась слабая улыбка.

— Хорошо, — пробормотал он. — Великолепно. Мир. Превосходно[43]. Мир это хорошо.

— Взамен он просит одну маленькую вещь, — сказал Белый Глаз.

Лицо лорд-камергера неожиданно стало суровым, но было уже поздно.

— Ему надо лишь назвать её, — сказал король, милостиво улыбаясь.

Человек в капюшоне шагнул вперёд.

— Инглия, — прошипел он.

Вслед за мгновением тишины зал взорвался шумом. С публичной галереи донёсся шквал недоверчивого смеха. Мид с красным лицом вскочил на ноги и закричал. Фуйл, шатаясь, поднялся со скамьи, и, зашедшись в кашле, упал назад. К сердитым крикам добавилось насмешливое улюлюканье. Король смотрел вокруг со всем достоинством напуганного кролика.

Взгляд Джезаля был прикован к человеку в капюшоне. Он увидел, как огромная рука показалась из рукава и потянулась к пряжке плаща. Джезаль моргнул от удивления. Рука была синей? Или это просто игра света в витражном стекле? Накидка упала на пол.

Джезаль сглотнул, его сердце громко застучало в ушах. Это было всё равно, что смотреть на ужасную рану: чем больше отвращения она вызывает, тем сложнее отвести взгляд. Смех умолк, крики умолкли, и огромное пространство снова стало ужасно тихим. Без накидки Фенрис Наводящий Ужас выглядел ещё больше, возвышаясь над своим съёжившимся переводчиком. Несомненно, он был самым большим человеком из тех, что Джезалю доводилось видеть, если это вообще был человек. Его лицо пребывало в постоянном, запутанном, насмешливом движении. Выпученные глаза подёргивались и моргали, безумно обводя взглядом собравшихся. Тонкие губы складывались то в весёлую, то в мрачную гримасу, никогда не оставаясь в покое. Но по сравнению с другой его удивительной чертой, всё это казалось обыденным.

Вся левая половина его тела от головы до кончиков пальцев ноги была покрыта письменами.

Корявые руны были накарябаны на левой стороне побритой налысо головы — на веке, на губах, на скальпе, на ухе. Огромная левая рука была покрыта татуировками маленьких букв от бугрящегося плеча до кончиков длинных пальцев. Даже его босая левая ступня была исписана странными буквами. Громадный, нечеловеческий, раскрашенный монстр стоял в самом сердце правительства Союза. Челюсть Джезаля отвисла.

Вокруг высокого стола стояли четырнадцать рыцарей-телохранителей, и каждый — тренированный боец прекрасных кровей. Вдоль стен располагалось около сорока стражников из роты Джезаля, все бывалые ветераны. Они превосходили двух этих северян более чем двадцать к одному, и были вооружены лучшей сталью из тех, что могли предоставить королевские арсеналы. У Фенриса Наводящего Ужас не было оружия. Несмотря на его размеры и странности, он не должен был представлять для них угрозы.

Но Джезаль не чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя одиноким, слабым, беззащитным и ужасно напуганным. Его кожу покалывало, во рту пересохло. Он почувствовал внезапный позыв сбежать, спрятаться и никогда не возвращаться.

И этот странный эффект не ограничивался им одним, или даже теми, кто сидел за высоким столом. Когда раскрашенный монстр медленно повернулся в центре круглого пола, окидывая толпу взглядом подёргивающихся глаз, сердитый смех превратился в поражённое ворчание. Мид осел на свою скамью, и весь гнев из него вытек. Пара лордов в переднем ряду и вовсе перелезла через спинки своих сидений на следующий ряд. Прочие смотрели в другую сторону или закрывали лица руками. Один из солдат уронил копьё, и оно громко загрохотало по полу.

Фенрис Наводящий Ужас медленно повернулся к высокому столу, поднимая огромный татуированный кулак, открыл расщелину рта, и по его лицу прошла жуткая судорога.

— Инглия! — закричал он, громче и ужаснее, чем когда-либо кричал лорд-камергер. Его голос эхом отразился от купола потолка и от изогнутых стен, наполнив огромное пространство пронзительным звуком. Один из рыцарей-телохранителей отшатнулся и поскользнулся, его нога в доспехе с грохотом задела за край высокого стола.

Король отпрянул и закрыл рукой лицо, один напуганный глаз смотрел из-под пальцев, а корона на голове покосилась.

Из бессильных пальцев одного писца выпало перо. Рука другого по привычке двигалась по бумаге, но его рот раскрылся, коряво выписывая по диагонали слово поверх аккуратных строчек сверху. Инглия.

Лицо лорд-камергера стало бледно-восковым. Он медленно потянулся к своему кубку и поднёс его к губам. Кубок был пуст. Хофф осторожно поставил его на стол, но рука дрожала, и ножка кубка застучала по дереву. Он немного помедлил, тяжело дыша носом.

— Очевидно, это предложение неприемлемо.

— Как неудачно, — сказал Ганзул Белый Глаз, — но остался ещё дар. — Все взгляды обратились к нему. — У нас на Севере есть традиция. Время от времени, когда между двумя кланами возникает вражда, когда есть опасность войны, с каждой стороны выходит по одному бойцу, сразиться за весь свой народ, так, чтобы вопрос был решен… одной-единственной смертью.

Он медленно поднял крышку деревянного ящика. Внутри лежал длинный нож с отполированным до зеркального блеска клинком.

— Его величество, Бетод, послал Наводящего Ужас не только в качестве своего посланника, но и как своего поединщика. Если кто-нибудь из вас согласится выступить против него, то он будет сражаться за Инглию и избавит вас от войны, в которой вам не победить. — Он протянул ящик раскрашенному монстру. — Это дар моего господина вам, и не может быть ничего щедрее… чем ваши жизни.

Правая рука Фенриса дёрнулась и выхватила нож из ящика. Он высоко поднял его, и клинок блеснул в разноцветном свете огромных окон. Рыцари должны были выскочить вперёд. Джезаль должен был обнажить свою шпагу. Все должны были броситься защищать короля, но никто не шевельнулся. Все рты разинулись, все глаза были прикованы к этому блестящему стальному зубу.

Клинок блеснул, обрушиваясь вниз. Его острие легко проткнуло кожу и плоть, пока нож не погрузился по самую рукоять. Кончик показался из нижней части татуированной руки Фенриса, с него капала кровь. Его лицо дёрнулось, но не больше обычного. Клинок причудливо зашевелился, когда он вытянул пальцы, и высоко поднял левую руку, чтобы все видели. Капли крови равномерно падали на пол Круга Лордов.

— Кто сразится со мной? — закричал он, и толстые канаты жил вздыбились на его шее. Его голос было почти больно слышать.

Полная тишина.

Оповеститель, который стоял ближе всех к Фенрису, причем, уже на коленях, потерял сознание и повалился ничком.

Фенрис повернул вытаращенные глаза на самого крупного рыцаря у стола, который был на целую голову его ниже.

— Ты? — прошипел он. Нога несчастного шаркнула по полу, когда тот пятился назад, несомненно жалея, что не родился карликом.

На полу под локтем Фенриса разрасталась лужа тёмной крови.

— Ты? — прорычал он Херцелю[44] дан Миду. Молодой человек слегка посерел, его зубы застучали. Очевидно, ему хотелось сейчас быть сыном кого-то другого.

Взгляд мигающих глаз прошелся по пепельным лицам за высоким столом. Горло Джезаля перехватило, когда глаза Фенриса уставились на него.

— Ты?

— Ну, я бы с радостью, но сегодня я ужасно занят. Может, завтра? — Голос, сказавший это, был не похож на его голос. Джезаль определённо не собирался говорить ничего подобного. Но кто ещё это мог быть? Слова лились уверенно и весело, поднимаясь прямо под золочёный купол наверху.

Раздались редкие смешки, откуда-то сзади донёсся крик "Браво!", но взгляд Фенриса не отпускал Джезаля ни на миг. Он подождал, пока звуки замолкнут, а потом его рот скривился в жуткую усмешку.

— Значит завтра, — прошептал он. Внутренности Джезаля внезапно болезненно скрутило. Серьезность ситуации навалилась на него, как груда камней. Он? Сражаться с этим?

— Нет. — Это сказал лорд-камергер. Он всё ещё был бледен, но в голос вернулась большая часть силы. Джезаль воспрял духом и стал мужественно сражаться за контроль над своим кишечником. — Нет! — снова рявкнул Хофф. — Никаких поединков тут не будет! Тут нет никаких спорных вопросов! Инглия — это часть Союза, по древнему закону!

Ганзул Белый Глаз тихо хихикнул.

— По древнему закону? Инглия — это часть Севера. Двести лет назад там свободно жили северяне. Вам понадобилось железо, поэтому вы пересекли море, перерезали их и отобрали их землю! Получается, это и был самый древний из законов: сильный берет у слабого, что захочет? — Он прищурился. — Такой закон есть и у нас!

Фенрис Наводящий Ужас вырвал нож из своей руки. Последние несколько капель крови упали на плитки, но на этом все и закончилось. На татуированной плоти не осталось никакой раны. Ни следа. Нож застучал по плиткам и остался лежать в луже крови у его ног. Фенрис последний раз обвёл собрание своими выпученными, мигающими безумными глазами, потом повернулся и зашагал вверх по центральному проходу, а лорды и представители сползали со своих скамеек, когда он приближался.

Ганзул Белый Глаз низко поклонился.

— Возможно, придёт время, когда вы пожалеете, что не приняли наше предложение, или наш дар. Вы о нас услышите, — тихо сказал он, а потом поднял три пальца лорд-камергеру. — Когда придёт время, мы пришлём три знака.

— Посылайте хоть триста, если вам угодно, — рявкнул Хофф, но это представление окончено!

Ганзул Белый Глаз радостно кивнул.

— Вы о нас услышите. — Он повернулся и последовал из Круга Лордов за Фенрисом Наводящим Ужас. Огромные двери со стуком закрылись. Перо ближайшего писца слабо царапало по бумаге.

Вы о нас услышите.

Херцель дан Мид повернулся к лорд-камергеру, крепко стиснув зубы, его симпатичные черты исказились яростью.

— Так вот какие хорошие новости я должен был передать отцу? — закричал он. Открытый Совет взорвался. Рёв, крики, оскорбления всех и каждого, хаос худшего сорта.

Хофф вскочил, его стул упал позади него. Он что-то сердито кричал, но даже его голос утонул в общем шуме. Мид повернулся к нему спиной и бросился вон. Остальные делегаты из Инглии мрачно поднялись и последовали за сыном своего лорд-губернатора. Хофф смотрел им вслед, покраснев от гнева, беззвучно шевеля губами.

Джезаль увидел, как Король медленно убрал руку от лица и наклонился к своему лорд-камергеру.

— А когда придут северяне? — прошептал он.

Король Севера

Логен глубоко вдохнул, наслаждаясь непривычным чувством прохладного ветерка на свежевыбритом подбородке, и взглянул на открывавшийся пейзаж. Было начало ясного дня. Утренний туман почти совсем рассеялся, и с балкона комнаты Логена, расположенной высоко в одной из башен библиотеки, открывался вид на многие мили вокруг. Перед ним раскинулась огромная долина, резко разделённая на слои. Сверху — серый и приглушённо-белый слой облачного неба. Затем рваная линия чёрных утёсов, окружавших озеро, за которыми виднелся смутный бурый намёк на другие горы. Далее шёл слой зелёных склонов, покрытых лесами, а потом тоненькая извилистая полоска серой гальки на берегу. И все слои повторялись в спокойном зеркале озера внизу, словно там был ещё один мир, перевёрнутый и призрачный.

Логен посмотрел на руки, растопырив пальцы на выветренном камне парапета. Под его потрескавшимися ногтями не было ни грязи, ни засохшей крови. Они казались бледными, мягкими, розоватыми, странными. Даже струпья и царапины на костяшках пальцев почти зажили. Прошло так много времени с тех пор, как Логен был чистым, что он даже почти забыл, каково это. Новая одежда натирала кожу, лишённую обычной защиты из грязи, жира и засохшего пота.

Чистый и хорошо накормленный, он смотрел на спокойное озеро и чувствовал себя другим человеком. На миг он подумал, кем может оказаться этот новый Логен, но голый камень парапета виднелся там, где недоставало пальца. Это никогда не вылечить. Он по-прежнему Девятипалый, Девять Смертей, и всегда им останется. Если только не потеряет ещё больше пальцев. Но, следовало признать, теперь от него пахло намного лучше.

— Хорошо ли вы спали, мастер Девятипалый? — в дверях стоял Уэллс и смотрел на балкон.

— Как дитя. — Логену не хватило смелости сказать старому слуге, что спал он снаружи. В первую ночь он попробовал спать на кровати, и весь искрутился, не в силах найти общий язык с непривычным комфортом матраса и незнакомым теплом одеял. На следующую ночь он попробовал уснуть на полу. Так было уже лучше. Но воздух всё ещё казался спёртым, затхлым и душным. Потолок нависал над Логеном — казалось, что он подкрадывается всё ниже и грозит раздавить тяжестью камней сверху. И только когда Логен лёг на жёсткие плиты балкона, укрывшись своим старым плащом, с облаками и звёздами над головой, только тогда сон пришел. Некоторые привычки трудно изменить.

— К вам посетитель, — сказал Уэллс.

— Ко мне?

В дверном проёме показался Малахус Ки. Его глаза уже не казались такими запавшими, мешки под ними стали чуть менее тёмными. У кожи появился цвет, и на костях появилось немного мяса. Он уже не был похож на труп — всего лишь тощий и больной, каким и был, когда Логен его впервые встретил. Как Логен понял, никогда здоровее Ки и не выглядел.

— Ха! — рассмеялся Логен. — Ты выжил!

Ученик несколько раз устало кивнул, и, шаркая, вошёл в комнату. Ки был замотан в толстое одеяло, которое волочилось по полу и мешало ему нормально идти. Он добрёл до двери на балкон и встал там, фыркая и моргая от прохлады утреннего воздуха.

Логен обрадовался, увидев ученика. Обрадовался больше, чем ожидал. Он хлопнул Ки по спине, как старого друга, быть может, немного слишком сильно. Ученик пошатнулся, запутавшись ногами в одеяле, и упал бы, если б Логен не вытянул руку и не удержал его.

— Всё ещё не пришел в бойцовскую форму, — пробормотал Ки со слабой ухмылкой.

— Выглядишь намного лучше, чем в последний раз, как я тебя видел.

— Как и вы. Вижу, избавились от бороды, и от запаха. Ещё бы на несколько шрамов поменьше, и выглядели бы почти цивилизованно.

Логен поднял руки:

— Что угодно, только не это.

Уэллс вышел на яркий утренний свет. В руке он держал моток ткани и нож.

— Можно посмотреть вашу руку, мастер Девятипалый? — Логен почти забыл о порезе. На повязке не было свежей крови, и когда слуга её смотал, то увидел на руке лишь длинный красно-коричневый струп, идущий почти от запястья до локтя, окружённый свежей розовой кожей. Уже почти не болело, только чесалось. Порез пересекал два других, старых шрама. Один, рваный и серый возле запястья, Логен, кажется, получил в поединке с Тридуба, много лет назад. Логен скривился и вспомнил, как они друг друга побили. Насчет второго шрама, повыше на руке и поменьше, он сомневался. Где угодно мог получить.

Уэллс наклонился и потрогал кожу вокруг раны. Ки осторожно заглядывал ему через плечо.

— Заживает хорошо. Ваши раны быстро заживают.

— Много практики.

Уэллс посмотрел на лицо Логена, где порез на лбу уже превратился в очередную розовую полоску.

— Вижу. Глупо было бы советовать в будущем избегать острых предметов?

Логен рассмеялся.

— Веришь-нет, в прошлом я всегда изо всех сил старался их избегать. Но, кажется, они сами меня находят, несмотря на все мои усилия.

— Что ж, — сказал старый слуга, отрезая кусок ткани и аккуратно наматывая его на предплечье Логена, — надеюсь, это последняя повязка, которая вам понадобится.

— Я тоже надеюсь, — сказал Логен, сжимая пальцы. — Я тоже. — Но он сомневался, что так и будет.

— Завтрак скоро будет готов. — И Уэллс оставил их двоих на балконе.

Некоторое время они стояли в тишине, потом подул холодный ветер из долины. Ки задрожал и плотнее закутался в одеяло.

— Там… у озера. Вы могли меня оставить. Я сам бы себя оставил.

Логен нахмурился. Было время, когда он так бы и поступил, а потом даже не вспомнил бы об этом, но всё изменилось.

— Я многих людей оставил, в своё время. Наверное, меня просто тошнит от этого чувства.

Ученик сжал губы и посмотрел на долину, на леса, на далекие горы.

— Никогда прежде не видел, как убивают человека.

— Повезло тебе.

— А вы, значит, много смертей повидали?

Логен поморщился. В молодости он был бы рад ответить на этот самый вопрос. Он бы хвастался, кичился и перечислял схватки, в которых ему довелось участвовать, и названных, которых он убил. Теперь он не смог бы сказать, когда эта гордость в нём иссякла. Это случилось медленно. По мере того, как войны становились всё кровавей, причины превратились в оправдания, а друзья вернулись в грязь, один за другим. Логен потёр ухо, почувствовал большую прореху, там, где её давным-давно оставил меч Тул Дуру. Он мог бы промолчать. Но по какой-то причине ему захотелось быть честным.

— Я сражался в трёх кампаниях, — начал он. — В семи сражениях. В бесчисленных набегах, стычках, в безнадежных оборонах и в кровавых битвах всех сортов. Я сражался под снегом, на сильном ветру и посреди ночи. Я сражался всю свою жизнь. Один враг за другим, один за другим. Больше я почти ничего и не знал. Я видел, как люди убивали за слово, за взгляд, ни за что. Одна женщина пыталась ударить меня ножом за то, что я убил её мужа, и я сбросил её в колодец. И это далеко не худшее. Жизнь была для меня дешевой, как грязь. Даже дешевле. Я бился в десяти одиночных поединках и победил во всех. Но я сражался не на той стороне и по неправильным причинам. Я был безжалостным, жестоким и трусливым. Бил людей в спину, сжигал их, топил, давил камнями, убивал во сне, безоружных или убегающих. Я и сам не раз сбегал. Я ссал в штаны от страха. Умолял сохранить мне жизнь. Меня часто ранили, и сильно, и я кричал и плакал, как дитя, чья мать забрала у него сиську. Наверняка мир был бы куда лучше, если бы много лет назад меня убили, но не убили, и я не знаю почему.

Он посмотрел на свои руки, такие розовые и чистые на фоне камня.

— Немного найдётся людей, у кого на руках больше крови, чем у меня. И я никого из таких не знаю. Меня называют Девять Смертей — мои враги, и их у меня много. Врагов всё больше, а друзей всё меньше. Кровь не приносит ничего, кроме новой крови. Она преследует меня теперь, и всегда, как тень. И, как от тени, мне от неё не избавиться. Мне никогда от неё не избавиться. Я её заслужил. Я её заслуживаю. Я её искал. И это моё наказание.

Вот и всё. Логен глубоко неровно вздохнул и уставился на озеро. Он не мог заставить себя посмотреть на человека рядом с собой, не хотел видеть выражение его лица. Кто захочет быть в компании с Девятью Смертями? С человеком, который убил больше, чем чума, и с меньшим сожалением. Теперь они никогда не смогут быть друзьями, ведь их разделяет столько трупов. Потом Логен почувствовал, как Ки похлопал его по плечу.

— Ну, что ж, — сказал он, ухмыляясь во весь рот, — зато ты спас меня, и за это я очень благодарен!

— В этом году я спас человека, а убил только четверых. Я просто заново родился. — И они оба посмеялись немного, и Логен почувствовал себя хорошо.

— Итак, Малахус, вижу, ты снова с нами.

Они повернулись, Ки запнулся за своё одеяло и, казалось, ему поплохело. В дверях стоял Первый из Магов, одетый в длинную белую рубаху с закатанными по локоть рукавами. Для Логена он всё ещё был больше похож на мясника, чем на волшебника.

— Мастер Байяз… э-э-э… я как раз собирался вас повидать, — заикаясь, проговорил Ки.

— В самом деле? Как же удачно для нас обоих, что я пришёл к тебе. — Маг шагнул на балкон. — Сдаётся мне, что человек, который достаточно здоров, чтобы говорить и смеяться, и выйти за дверь, несомненно, достаточно здоров, чтобы читать, обучаться и развивать свой крошечный разум. Что скажешь на это?

— Несомненно.

— Да, несомненно! Скажи мне, как продвигается твоё обучение?

Несчастный ученик выглядел совершенно сбитым с толку.

— Оно было некоторым образом… прервано?

— Ты не добился успехов в изучении "Основ Искусства" Иувина, пока блуждал по холмам в непогоду?

— Э-э-э… никаких успехов… нет.

— А твои познания истории. Далеко ли они продвинулись, пока мастер Девятипалый тащил тебя назад в библиотеку?

— Э-э-э… должен признаться… не продвинулось.

— Но как же твои упражнения и медитация? Наверняка ведь ты упражнялся в них всю прошлую неделю, пока лежал без сознания?

— Ну, э-э-э… нет, бессознательность была… э-э-э…

— Тогда скажи мне, ты преуспеваешь в обучении? Или отстаёшь?

Ки уставился в пол.

— Я отставал, ещё когда выехал.

— Тогда, наверное, ты скажешь мне, как планируешь провести этот день?

Ученик с надеждой посмотрел на него.

— За партой?

— Великолепно! — Байяз широко улыбнулся. — Я как раз собирался тебе предложить, но ты меня опередил! Твоя тяга к знаниям делает тебе честь! — Ки яростно кивнул и поспешил к двери, и его одеяло волочилось по плитам пола.

— Бетод идёт, — пробормотал Байяз. — Он будет здесь сегодня. — Улыбка Логена испарилась, горло неожиданно перехватило. Он хорошо помнил их последнюю встречу. Логен лежал ничком на полу в замке Бетода в Карлеоне, избитый и сломленный, в цепях, капая кровью на солому и надеясь, что конец скоро наступит. А потом без видимой причины они его отпустили. Выбросили за ворота вместе с Ищейкой, Тридубой, Слабейшим и остальными, и сказали никогда не возвращаться. Никогда. Это был первый раз, когда Бетод выказал крупицу милосердия, и последний, в этом Логен не сомневался.

— Сегодня? — спросил он, пытаясь говорить спокойно.

— Да, и скоро. Король Севера. Ха! Ну и высокомерие! — Байяз глянул на Логена. — Он едет просить меня об услуге, и я хотел бы, чтобы ты присутствовал.

— Ему это не понравится.

— Именно.

Ветер стал ещё холоднее. Логен предпочел бы никогда больше не встречаться с Бетодом. Но некоторые дела нужно сделать. Лучше сделать дело, чем жить в страхе перед ним. Так сказал бы отец Логена. Так что он глубоко вдохнул и расправил плечи.

— Я буду.

— Великолепно. Тогда не хватает ещё кое-чего.

— Чего?

Байяз фыркнул.

— Тебе нужно оружие.

В подвалах под библиотекой было сухо. Сухо, темно, и очень, очень запутанно. Они поднимались вверх и спускались вниз по ступеням, огибали углы, проходили мимо дверей, то и дело поворачивая налево или направо. Казалось, это западня. Логен надеялся, что не потеряет из виду мерцающий факел волшебника, иначе он мог бы легко остаться в этой библиотеке навсегда.

— Сухо здесь, мило и сухо, — говорил Байяз сам себе. Его голос эхом отражался по проходу и сливался со звуком их шагов. — Для книг нет ничего хуже сырости. — Неожиданно он остановился у тяжелой двери. — Как и для оружия. — Он легонько толкнул дверь, и та тихо открылась.

— Посмотри-ка! Столько лет не открывалась, но петли до сих пор ходят как по маслу! Вот это искусство! Почему больше никто не заботится об искусстве? — Байяз шагнул через порог, не ожидая ответа, и Логен последовал за ним.

Факел волшебника осветил длинный низкий зал со стенами из грубых каменных блоков, дальний конец которого терялся в тени. Внутри виднелись ряды стоек и полок, на полу валялись ящики и подставки, и все они были завалены и забиты безумным количеством оружия и доспехов. Клинки и пики, полированные деревянные и металлические поверхности отражали мерцающий свет факела, когда Байяз медленно шагал по каменному полу, пробираясь между грудами оружия и что-то выискивая.

— Вот это коллекция, — пробормотал Логен, следуя за магом сквозь этот хаос.

— В основном кучи старой рухляди, но тут должно быть несколько вещей, которые сто́ят того, чтобы их искать.

Байяз взял шлем с древних позолоченных лат и хмуро осмотрел его.

— Как тебе этот?

— Я никогда в доспехах особо не разбирался.

— Да, ты явно не из таких. Думаю, латы хороши, когда сидишь на лошади, но с ними намаешься, если надо путешествовать пешком. — Он отбросил шлем обратно на подставку, и продолжал стоять, задумчиво рассматривая доспехи.

— А как поссать, если уже надел их?

Логен нахмурился.

— Э-э-э… — сказал он, но Байяз уже шёл дальше, унося с собой свет.

— Ты, должно быть, немало оружия использовал в своё время, мастер Девятипалый. Что ты предпочитаешь?

— У меня, на самом деле, предпочтений не было, — сказал Логен, проходя под ржавой алебардой, наклонившейся со стойки. — Поединщик никогда не знает, чем ему придётся сражаться.

— Конечно, конечно. — Байяз взял длинное копьё со зловеще зазубренным наконечником, и немного помахал им. Логен осторожно отошёл. — Довольно смертоносное. С таким можно припереть человека к стенке. Но человеку с копьём нужно много друзей, и всем им тоже нужны копья. — Байяз поставил копьё обратно на стойку и двинулся дальше.

— Вот это выглядит устрашающе. — Маг взял искривленное древко двусторонней секиры. — Чёрт! — сказал он, поднимая его — на шее Байяза вздулись вены. — Довольно тяжелая! — Он со стуком поставил секиру на место, и вся стойка задрожала. — Такой можно убить человека! Разрубить его напополам! Если будет стоять спокойно.

— Лучше этот, — сказал Логен. Это был простой и прочный с виду меч в ножнах из потёртой коричневой кожи.

— О да, и в самом деле. Намного, намного лучше. Этот клинок работы самого Канедиаса, самого Мастера Делателя. — Байяз передал факел Логену и взял длинный меч со стойки.

— Мастер Девятипалый, тебе когда-нибудь приходило на ум, что меч отличается от другого оружия? Топоры, палицы и так далее — достаточно смертоносны, но они висят на ремне, как тупые болваны. — Он бросил взгляд на рукоять: простой холодный металл с едва заметными желобками для лучшего захвата, блестевший в свете факела. — Но меч… у меча есть голос.

— Чего?

— В ножнах он мало что может сказать, это так, но только положи руку на рукоять, и он начинает нашёптывать в ухо твоему врагу. — Он крепко сжал пальцы на рукояти. — Мягкое предупреждение. Слова предостережения. Ты его слышишь?

Логен медленно кивнул.

— А теперь, — прошелестел Байяз, — сравни с наполовину обнажённым мечом. — Полоска металла длиной с фут с шипением показалась из ножен — около рукояти сияла единственная серебряная буква[45]. Сам клинок[46] был тусклым, но острие холодно и морозно блестело. — Он уже говорит громче, не так ли? Он шипит жуткую угрозу. Даёт смертельное обещание. Ты слышишь?

Логен снова кивнул, его взгляд был прикован к блестящему лезвию.

— А теперь сравни с полностью обнажённым мечом. — С тихим звенящим звуком Байяз выхватил длинный клинок из ножен и поднял так, что кончик замер в нескольких дюймах от лица Логена. — Теперь он кричит, не так ли? Вызывает на бой! Зовёт биться! Слышишь?

— М-м-м, — сказал Логен, отклоняясь назад, и, чуть скосив глаза, посмотрел на блестящее острие меча.

Байяз опустил его и аккуратно убрал обратно в ножны, к некоторому облегчению Логена.

— Да, у меча есть голос. Топоры, палицы и всё такое достаточно смертоносны, но меч — это утончённое оружие для утончённого человека. А ты, мастер Девятипалый, думаю, утончённее, чем выглядишь. — Логен нахмурился, когда Байяз протянул ему меч. В жизни его во многом обвиняли, но никогда в утончённости. — Считай это подарком. И благодарю за хорошие манеры.

Логен поразмыслил об этом. У него не было своего нормального оружия с тех пор, как он перешёл горы, и ему не очень-то хотелось снова его брать. Но Бетод будет здесь, и скоро. Уж лучше иметь оружие, когда не хочешь, чем хотеть, не имея. Намного, намного лучше. Тут надо быть реалистом.

— Спасибо, — сказал Логен, забирая меч у Байяза и передавая ему факел. — Наверное.

В камине потрескивал маленький огонь, в комнате было тепло, уютно и удобно.

Но Логену не было уютно. Он стоял у окна, глядя на двор внизу, нервно, беспокойно, напугано — как бывало раньше перед боем. Бетод приближался. Он где-то там. На дороге через леса, или едет между камней, или через мост, или через ворота.

Первый из Магов не выказывал признаков напряжённости. Он удобно устроился в своём кресле, положив ноги на стол, рядом с длинной деревянной трубкой, и с лёгкой улыбкой на лице просматривал маленькую книжку в белом переплёте. Он выглядел спокойно, как никто другой, и одно это заставляло Логена чувствовать себя ещё хуже.

— Хорошая? — спросил Логен.

— Что?

— Книга.

— О да. Лучшая из всех книг. Это "Основы Искусства" Иувина, краеугольный камень моего ордена. — Байяз махнул свободной рукой в сторону покрывавших две стены полок, на которых были аккуратно расставлены сотни точно таких же книг. — Все одинаковые. Одна книга.

— Одна? — Логен посмотрел на толстые белые корешки. — Чертовски длинная книга. Ты прочитал её всю?

Байяз усмехнулся.

— О да, много раз. Каждый в моём ордене должен прочитать её и в конце концов сделать себе копию. — Он повернул книгу, чтобы Логену стало видно. Страницы были плотно покрыты строчками чётких, но непонятных символов. — Это я написал, давным-давно. Тебе тоже неплохо бы её прочитать.

— Я не мастак читать.

— Да? — спросил Байяз. — Жаль. — Он перелистнул страницу и продолжил.

— А что насчёт этой? — на самом верху одной из полок одиноко лежала другая книга — большая, чёрная, потрёпанная и потёртая. — Эта тоже написана Иувином?

Байяз хмуро посмотрел на неё.

— Нет. Эту написал его брат. — Он поднялся с кресла, протянул руку и снял книгу. — Это иной тип знания. — Он открыл ящик своего стола, положил туда книгу и захлопнул. — Лучше её не трогать, — пробормотал он, садясь в кресло и снова открывая "Основы Искусства".

Логен глубоко вздохнул, положил левую руку на рукоять меча, почувствовал, как холодный металл вжимается в ладонь. Ощущение было каким угодно, только не обнадёживающим. Он отпустил рукоять, повернулся к окну и хмуро посмотрел на двор. Почувствовал, как в горле перехватило дыхание.

— Бетод. Он здесь.

— Хорошо, хорошо, — рассеянно пробормотал Байяз. — Кто там с ним?

Логен посмотрел на три фигуры во дворе.

— Скейл, — сказал он, нахмурившись. — И женщина. Не узнаю её. Они спешиваются. — Логен облизал сухие губы. — Они заходят.

— Да-да, — прошелестел Байяз, — именно так и приходят на встречу. Друг мой, постарайся успокоиться. Дыши.

Логен прислонился к побелённой стене, скрестил руки и глубоко вздохнул. Не помогло. Плотный узел беспокойства в груди давил всё сильнее. Он слышал тяжёлые шаги в коридоре снаружи. Дверная ручка повернулась.

Первым в комнату вошёл Скейл. Старший сын Бетода всегда был дородным, даже в детстве, но с тех пор, как Логен видел его в последний раз, он чудовищно вырос. Его похожая на камень голова казалась почти второстепенной на верхушке всей этой груды мышц, и череп был значительно у́же шеи. Огромная мощная челюсть, плоский обрубок носа и яростно выпученные высокомерные маленькие глазки. Тонкий рот постоянно кривился в презрительной усмешке, совсем как у его младшего брата Кальдера, но тут было намного меньше хитрости и намного больше жестокости. На бедре у него висел тяжелый палаш, рядом с которым Скейл постоянно держал мясистую руку, сердито глядя на Логена и источая злобу каждой своей по́рой.

За ним вошла женщина. Очень высокая, тощая, бледная, и выглядела она почти болезненно. Её скошенные глаза были прищуренными и холодными настолько же, как глаза Скейла — выпученными и гневными. Их окружало множество тёмных рисунков, из-за которых они выглядели ещё у́же и холоднее. На длинных пальцах сверкали золотые кольца, на тонких руках — золотые браслеты, на белой шее — золотые цепочки. Она окинула комнату морозным взглядом голубых глаз, и всё, что она замечала, казалось, поднимало её к новым высотам отвращения и презрения. Сперва мебель, потом книги, затем Логен и больше всего Байяз.

Самозваный король Севера зашёл последним. Он стал внушительнее, чем раньше — одетый в богатую цветастую одежду и редкие белые меха. На его плечах лежала тяжёлая золотая цепь, на голове — золотой обруч с единственным бриллиантом величиной с птичье яйцо. На улыбающемся лице было больше морщин, чем Логен помнил. Волосы и бороду тронула седина, но он оставался всё таким же высоким, решительным, статным, и у него добавилось властности и мудрости — и даже величия. Каждым своим дюймом он являл великого человека, мудрого, благочестивого. Каждый его дюйм выглядел по-королевски. Но Логен знал его слишком хорошо.

— Бетод! — тепло сказал Байяз, захлопывая книгу. — Старый друг! Ты не представляешь, как приятно снова тебя видеть. — Он скинул ноги со стола и указал на золотую цепь и на блестящий бриллиант. — И видеть, каких успехов в мире ты достиг! Помню времена, когда ты рад был и один меня навестить. Но, думаю, великим людям нужна свита, и, вижу, ты привёл с собой… других людей. Твоего очаровательного сына я, разумеется, знаю. Смотрю, Скейл, в последнее время ты хорошо кушал?

— Принц Скейл, — прогрохотал чудовищный сын Бетода, ещё сильнее выпучив глаза.

— Хм, — сказал Байяз, приподняв бровь. — Я не имел удовольствия встречать другую твою спутницу.

— Я Кауриб. — Логен моргнул. Голос женщины был самым прекрасным из тех, что Логен когда-либо слышал. Успокаивающим, умиротворяющим, опьяняющим. — Я колдунья, — пропела она, тряхнув головой с презрительной улыбкой. — Колдунья с дальнего севера. — Логен замер, его рот наполовину раскрылся. Ненависть постепенно исчезла. Все они здесь были друзьями. Даже больше, чем друзьями. Он глаз не мог отвести от Кауриб, и не хотел. Остальные в комнате померкли. Словно она говорила только ему одному, и всем сердцем он хотел, чтобы она никогда не останавливалась…

Но Байяз только рассмеялся.

— Настоящая колдунья, да ещё с золотым голосом! Как чудесно! Прошло много времени с тех пор, как я слышал такой в последний раз, но здесь он тебе не поможет. — Логен тряхнул головой, прочищая её, и его ненависть быстро вернулась, жаркая и обнадёживающая.

— Скажи мне, чтобы стать колдуньей, надо учиться? Или дело просто в украшениях и в рисунках вокруг глаз? — Глаза Кауриб сощурились до смертоносных голубых щёлочек, но Первый из Магов не дал ей возможности сказать. — И с дальнего севера, только представьте себе! — Он слегка содрогнулся. — В это время года там, должно быть, холодно. Соски натирает, а? Ты к нам пришла ради тёплой погоды, или есть что-то ещё?

— Я иду туда, куда приказывает мой король, — прошипела она, и её острый подбородок поднялся чуть выше.

— Твой король? — спросил Байяз, оглядывая комнату так, словно в углу прятался кто-то ещё.

— Мой отец теперь — король Севера! — прорычал Скейл. Он сердито смотрел на Логена. — А ты, Девять Смертей, должен стоять перед ним на коленях! — Он насмешливо усмехнулся Байязу. — И ты тоже, старик!

Первый из Магов извинительно развёл руками.

— О, боюсь, я ни перед кем не встаю на колени. Слишком стар для этого. Суставы не гнутся, понимаешь.

Сапог Скейла тяжело стукнул по полу, и принц начал двигаться вперёд, ругательство почти вылетело у него изо рта, но его отец мягко положил руку ему на плечо.

— Ну хватит, сын мой, нет нужды кому-то вставать здесь на колени. — Его голос был холодным и ровным, как свежевыпавший снег. — Не престало нам пререкаться. Разве наши интересы не совпадают? Мир? Мир на Севере? Я пришёл лишь в поисках твоей мудрости, Байяз, как уже делал в прошлом. Разве это так неправильно, искать помощи старого друга? — Никто и никогда не говорил так искренне, так разумно, так доверительно. Но Логен знал его слишком хорошо.

— Но разве на Севере не установился мир? — Байяз откинулся на кресле, сцепив руки перед собой. — Разве все распри не закончились? Разве ты не победитель? Разве не получил ты всё, что хотел, и даже больше? Король Севера, а? Какую помощь я могу тебе предложить?

— Я делюсь планами только с друзьями, Байяз, а ты в последнее время не был мне другом. Прогоняешь моих гонцов, и даже моего сына. Принимаешь моих заклятых врагов. — Он хмуро посмотрел на Логена, скривив губы. — Знаешь ли ты, кто это такой? Девять Смертей? Животное! Трус! Клятвопреступник! Такую компанию ты предпочитаешь?

Бетод дружелюбно улыбнулся, повернувшись к Байязу, но теперь в его словах звучала угроза.

— Боюсь, настало время тебе решить, со мной ты или против меня. Тут нет середины. Или ты — часть моего будущего, или пережиток прошлого. Выбор за тобой, друг мой. — Логен видел, как Бетод прежде предлагал такой выбор. Некоторые уступили. Остальные вернулись в грязь.

Но Байяза, похоже, трудно было заставить поспешить.

— Что же выбрать? — Он медленно протянул руку и взял трубку со стола. — Будущее или прошлое? — Он подошёл к огню, сел на корточки спиной к трём гостям, взял из камина палочку, опустил в чашу трубки, и медленно затянулся. Казалось, понадобилась вечность, чтобы раскурить проклятую штуку. — С тобой или против тебя? — задумчиво проговорил он, возвращаясь в кресло.

— Ну? — потребовал Бетод.

Байяз посмотрел вверх на потолок и выдохнул тонкую струйку жёлтого дыма. Кауриб смотрела на старого мага сверху вниз с ледяным презрением, Скейл дёргался от нетерпения, Бетод ждал, немного прищурившись. Наконец, Байяз тяжело вздохнул.

— Хорошо. Я с тобой.

Бетод широко улыбнулся, а Логен почувствовал приступ ужасного разочарования. Он надеялся на лучшее от Первого из Магов. Чертовски глупо, что он так и не разучился надеяться.

— Хорошо, — прошелестел король Севера. — Я знал, что в конце концов ты сможешь взглянуть с моей точки зрения. — Он медленно облизнул губы, как голодный человек, который смотрит, как ему приносят хорошую еду. — Я собираюсь захватить Инглию.

Байяз приподнял бровь, а потом начал хихикать и, наконец, ударил кулаком по столу.

— О, это хорошо, очень хорошо! Бетод, ты считаешь, что мир не подходит твоему королевству, а? Кланы не привыкли быть друзьями, так ведь? Они ненавидят друг друга, и они ненавидят тебя, я прав?

— Ну, — улыбнулся Бетод, — они несколько своенравны.

— Готов поспорить! Но если послать их войной на Союз, они станут единым народом, а? Объединятся против общего врага, вот уж точно. А если ты победишь? Станешь человеком, который добился невозможного! Человеком, который выкинул проклятых южан с Севера! Тебя будут любить, или, по крайней мере, станут бояться больше прежнего. А если проиграешь — что ж, по крайней мере кланы будут некоторое время заняты, и их силы в процессе иссякнут. Теперь я вспомнил, почему ты мне нравился! Великолепный план!

Бетод выглядел самодовольно.

— Конечно. И мы не проиграем. Союз мягкий, заносчивый, неподготовленный. С твоей помощью…

— С моей помощью? — перебил Байяз. — Ты хочешь слишком многого.

— Но ты…

— Ах, это. — Маг пожал плечами. — Я же лжец.

Байяз поднял трубку ко рту. Некоторое время висела напряженная тишина. Потом Бетод прищурил глаза. Глаза Кауриб расширились. Тяжёлый лоб Скейла сморщился в замешательстве. Улыбка Логена медленно вернулась.

— Лжец? — прошипела колдунья. — И намного хуже того! — В её голосе всё ещё оставались напевные нотки, но теперь это был другой мотив — жёсткий, пронзительный, убийственно резкий. — Старый червяк! Прячешься здесь, за своими стенами, за слугами и книгами! Болван, твоё время давно прошло! Ты — ничто, лишь слова да прах! — Первый из Магов спокойно поджал губы и выпустил струйку дыма. — Слова и прах, старый червь! Что ж, мы ещё посмотрим. Мы придём в твою библиотеку! — Волшебник аккуратно положил на стол трубку, над которой всё ещё клубился небольшой дымок. — Мы вернёмся в твою библиотеку, предадим стены молоту, твоих слуг — мечу, а твои книги — огню! И…

— Тихо. — Теперь Байяз нахмурился, даже сильнее, чем несколькими днями ранее во дворе снаружи, глядя на Кальдера. И снова Логен почувствовал желание отступить, только теперь оно было намного сильнее. Он заметил, что осматривает комнату в поисках места, где спрятаться. Губы Кауриб всё ещё шевелились, но из них доносился только бессмысленный хрип.

— Значит, разрушите мои стены? — прошелестел Байяз. Его седые брови нахмурились, на переносице показались суровые морщины.

— Значит, убьёте моих слуг? — спросил Байяз. В комнате стало очень холодно, несмотря на поленья в огне.

— Говоришь, сожжёте мои книги? — прогремел Байяз. — Ты слишком много болтаешь, ведьма! — Колени Кауриб подкосились. Её белая рука вцепилась в дверной косяк, лязгнули цепочки и браслеты, она шлёпнулась о стену.

— Значит, я — лишь слова и прах? — Байяз вскинул четыре пальца. — Четыре дара ты получил от меня, Бетод — солнце зимой, бурю летом, и ещё две вещи, о которых ты бы никогда не узнал, если бы не моё Искусство. И что ты дал мне взамен, а? Это озеро и долину, которые и так были моими, и ещё лишь одно[47]. — Взгляд Бетода метнулся к Логену и обратно. — Ты по-прежнему мой должник, и всё-таки посылаешь ко мне своих гонцов и отдаёшь приказания. Ты предполагаешь, что можешь приказывать мне? Не такое у меня представление о хороших манерах.

Это Скейл ухватил, и его глаза едва не выскочили из орбит.

— Манеры? На что королю манеры? Король берёт то, что хочет! — И сделал тяжёлый шаг к столу.

Теперь, конечно, Скейл стал достаточно большим и жестоким. Скорее всего, никто не смог бы лучше него запинать лежачего. Но Логен не лежал, ещё нет. Он был в порядке и устал слушать этого напыщенного болвана. Он шагнул вперёд, чтобы встать на пути у Скейла, держа руку на рукояти своего меча.

— Хватит.

Принц посмотрел на Логена своими выпученными глазами, протянул мясистый кулак, сжимая огромные пальцы так, что побелели костяшки.

— Не искушай меня, Девятипалый, ты, побитая дворняжка! Твои дни давно прошли! Я раздавлю тебя, как яйцо!

— Можешь попытаться, но вряд ли я тебе позволю. Ты знаешь, что бывает, когда я берусь за дело. Ещё шаг, и я возьмусь за тебя, ёбаная жирная свинья.

— Скейл! — рявкнул Бетод. — Здесь нам нечего делать, это очевидно. Мы уходим. — Громадный принц выпятил свою громадную глыбу челюсти, сжимая и разжимая огромные кулаки. Он злобно смотрел на Логена с самой лютой животной ненавистью, какую только можно представить. Потом усмехнулся и медленно отступил.

Байяз подался вперёд.

— Бетод, ты сказал, что принесёшь мир на Север, и что ты натворил? Ты громоздил войну на войну! Земля обескровлена из-за твоей гордыни и жестокости! Король Севера? Ха! Ты не стоишь того, чтобы тебе помогать! Подумать только, у меня ведь были на тебя такие надежды!

Бетод лишь нахмурился, его глаза оставались холодными, как бриллиант на его челе.

— Ты сделал меня врагом, Байяз, а я опасный враг. Злейший. Ты пожалеешь о том, что сделал сегодня. — Он бросил на Логена презрительный взгляд. — А что до тебя, Девятипалый, не жди от меня пощады! Каждый человек на Севере будет теперь твоим врагом! Тебя будут ненавидеть и проклинать, на тебя будут охотиться, куда бы ты ни пошёл! Я за этим прослежу!

Логен пожал плечами. В этом не было ничего нового. Байяз встал со своего кресла.

— Ты сказал, что хотел, теперь забирай свою ведьму и проваливай!

Кауриб, спотыкаясь, первой вышла из комнаты, всё ещё хватая ртом воздух. Скейл ещё раз злобно глянул на Логена, повернулся и загрохотал прочь. Так называемый король Севера вышел последним, медленно кивая и окидывая комнату убийственным взглядом. Когда их шаги в коридоре стихли, Логен глубоко вздохнул, выпрямился и убрал руку с меча.

— Ну, — весело сказал Байяз, — неплохо прошло.

Дорога между двумя дантистами

Пробило полночь, и на Центральном проспекте было темно. Темно и плохо пахло. Возле доков всегда плохо пахло: застоявшейся солёной водой, гнилой рыбой, дёгтем, по́том и конским навозом. Через несколько часов эта улица наполнится шумом и суетой. Начнут кричать лавочники, грузчики с руганью потащат свои грузы, торговцы будут спешить туда-сюда, сотни повозок и фургонов станут громыхать по грязным булыжникам мостовой. Люди будут сновать бесконечным потоком, с кораблей и на корабли. Люди со всех концов света станут выкрикивать слова на всех языках, существующих под солнцем. Но ночью здесь спокойно. Спокойно и тихо. Тихо как в могиле, а пахнет даже хуже.

— Это здесь, — сказал Секутор, шагая в сторону узкой тенистой улочки, зажатой между двумя высокими пакгаузами.

— Он доставил вам неприятности? — спросил Глокта, болезненно шаркая следом.

— Не особо. — Практик поправил свою маску, впуская под неё воздух. Там, наверное, очень липко, от всего этого дыхания и пота. Не удивительно, что у практиков нередко плохой характер. — Неприятности он доставил только матрасу Реуса: изрезал его на кусочки. А потом Иней стукнул его по голове. Забавно. Когда этот парень стукает человека по голове, все неприятности тут же кончаются.

— Что с Реусом?

— Ещё жив. — Свет от лампы Секутора упал на кучу гнилого тряпья. Глокта слышал, как в темноте пищат крысы и стремглав убегают прочь.

— А ты знаешь толк в хороших районах, а, Секутор?

— За это вы мне и платите, инквизитор. — Его грязный чёрный сапог неосторожно чавкнул в вонючей жиже. Глокта осторожно похромал вокруг, придерживая свободной рукой подол плаща. — Я здесь вырос, — продолжил практик. — Народ тут не задаёт вопросов.

— Кроме нас. — У нас вопросы есть всегда.

— Конечно. — Секутор приглушённо хихикнул. — Мы же Инквизиция. — Его лампа осветила помятые железные ворота и высокую стену, из которой торчали ржавые шипы. — Это здесь. — И в самом деле, какое милое с виду местечко. Ворота, очевидно, использовались нечасто: их бурые петли протестующе пискнули, когда практик отпирал замок и открывал створки. Глокта неловко перешагнул через лужу, собравшуюся в канавке перед воротами, и выругался, когда его плащ коснулся грязной воды.

Петли снова взвизгнули, когда Секутор с трудом закрыл тяжелые ворота, сморщив лоб от напряжения. Потом он поднял чехол со своей лампы, освещая широкий декоративный дворик, заросший сорняками, заваленный булыжником и обломками досок.

— Вот мы и на месте, — сказал Секутор.

Когда-то это здание было по-своему величественным. Сколько стоили все эти окна? И все эти декоративные изваяния? Посетители, должно быть, завидовали богатству владельцев, если уж не их хорошему вкусу. Но теперь всё было не так. Окна заколочены трухлявыми досками, каменные завитушки поросли мхом и заляпаны птичьим помётом. Тонкий слой зелёного мрамора на колоннах покрылся трещинами и обвалился, демонстрируя потрескавшуюся штукатурку. Всё осыпа́лось, разваливалось и разлагалось. Повсюду валялись отколовшиеся глыбы фасада, отбрасывавшие длинные тени на высокие стены дворика. Половина головы разбитого херувима скорбно смотрела на Глокту, пока он хромал мимо неё.

Он-то ожидал увидеть какой-нибудь грязный склад, какой-нибудь сырой подвал возле воды.

— Что это за место? — спросил он, глядя на трухлявый дворец.

— Много лет назад его построил какой-то торговец. — Секутор пнул с дороги кусок сломанной скульптуры, и тот со стуком укатился в темноту. — Богатый человек, очень богатый. Хотел жить рядом со своими складами и верфями, чтобы приглядывать за делами. — Практик поднимался по треснувшим и покрытым мхом ступенькам к огромной облезлой парадной двери. — Он думал, что идею подхватят, но разве такое возможно? Кто захочет здесь жить без нужды? А потом он потерял все свои деньги, как это бывает с торговцами. И его кредиторам оказалось нелегко найти покупателей.

Глокта смотрел на сломанный покосившийся фонтан, наполовину заполненный стоячей водой.

— Не удивительно.

Лампа Секутора едва освещала пространство похожего на пещеру вестибюля. Во мраке напротив них виднелись очертания двух огромных изогнутых крутых лестниц. Вдоль стен на уровне второго этажа шёл широкий балкон, но большая его часть обрушилась, пробив сгнившие доски, так что одна из лестниц обрывалась в воздухе. Влажный пол был покрыт кусками обвалившейся штукатурки, упавшими с крыши сланцевыми плитами, обломками досок и пятнами серого птичьего помета. Сквозь несколько зияющих дыр в крыше виднелось ночное небо. Глокта слышал смутные звуки голубиного курлыканья среди тёмных стропил, а ещё откуда-то доносилось медленное капание воды. Ну и место. Глокта сдержал улыбку. В каком-то смысле оно напоминает мне меня. Мы оба когда-то были внушительными, и наши лучшие дни давно позади.

— Достаточно просторно, как думаете? — спросил Секутор, пробираясь среди мусора к зияющему проходу под сломанной лестницей. Когда он двигался, его лампа отбрасывала странные косые тени.

— О, думаю достаточно, если только у нас не будет более тысячи узников одновременно. — Глокта шаркал за ним, тяжело опираясь на свою трость, беспокоясь о том, куда поставить ногу на липком полу. Я поскользнусь и упаду на задницу, прямо здесь, во всё это птичье дерьмо. Это было бы идеально.

Арка вывела в осыпающийся коридор, в котором потрескавшаяся штукатурка отваливалась пластами, открывая влажные кирпичи. По обеим сторонам виднелись мрачные двери. Это место из тех, что заставляют человека нервничать, если он склонен к нервозности. Ему может представляться, что в этих комнатах, сразу за границей света лампы, таятся неприятные вещи, и в темноте творятся ужасные дела. Он посмотрел на Секутора, который небрежно шагал впереди, бессвязно насвистывая под маской что-то едва слышное, и нахмурился. Но мы не склонны к нервозности. Возможно, мы и есть те самые неприятные вещи. Возможно, ужасные дела тут творим мы.

— Насколько большой этот дом? — спросил Глокта, хромая по коридору.

— Тридцать пять комнат, не считая помещений для слуг.

— Дворец. Чёрт возьми, как ты его нашёл?

— Когда-то я спал тут по ночам. После того, как умерла моя мать. Нашёл путь внутрь. Тогда крыша была по большей части цела, и тут было сухо, можно было поспать. Сухо и безопасно. Более или менее. — Ах, это была нелегкая жизнь. Головорез и палач — это ведь для тебя настоящий шаг вперёд, не так ли? У каждого есть оправдания, и чем подлее становится человек, тем трогательнее у него история. Интересно, а какая история у меня?

— Как всегда, изобретательно, а, Секутор?

— За это вы мне и платите, инквизитор.

Они вышли на широкое пространство: гостиная, кабинет и даже для бального зала она была достаточно большой. Со стен свисали некогда прекрасные панели, покрытые заплесневелой и облезающей позолотой краски. Секутор подошел к одной, всё ещё державшейся, и сильно нажал сбоку. Раздался тихий щелчок и панель раскрылась, открывая тёмный арочный проход. Скрытая дверь? Как восхитительно. Как зловеще. Как подходяще.

— Этот дом полон сюрпризов, как и ты, — сказал Глокта, болезненно хромая к проходу.

— И вы не поверите, за какую цену оно мне досталось.

— Мы его купили?

— О нет. Я купил. На деньги Реуса. А теперь сдаю его вам в аренду. — Глаза Секутора блеснули в свете лампы. — Это золотая жила!

— Ха! — рассмеялся Глокта, осторожно шаркая по ступеням. Ещё и деловая хватка в придачу. Возможно, однажды я буду работать на архилектора Секутора. Странные вещи творятся. Тень Глокты маячила впереди, уходя в темноту. Он с трудом спускался боком, как краб, по ступеням, нашаривая правой рукой щели между грубыми камнями, надеясь обеспечить себе хоть какую-то опору.

— Подвалы тянутся на многие мили, — пробормотал Секутор сзади. — У нас есть собственный частный доступ к каналам, и к канализациям, если они вас интересуют. — Они прошли мимо тёмного прохода слева, потом мимо ещё одного справа, постепенно спускаясь всё ниже и ниже. — Иней сказал, что отсюда можно дойти до Агрионта, не поднимаясь наружу.

— Это может пригодиться.

— Наверное, если сможете вытерпеть запах.

Лампа Секутора осветила тяжёлую дверь с маленьким зарешеченным окошком.

— Снова дома, — сказал он и постучал четыре раза. Мгновение спустя в темноте маленького окошка внезапно появилось лицо практика Инея в маске. — Только мы. — Глаза альбиноса не выказали никаких признаков тепла или узнавания. Но они никогда и не выказывают. Тяжёлые задвижки с каждой стороны двери отодвинулись, и она тихо открылась. За ней были стул и стол, и свежие факелы на стенах, но они не горели. Наверное, тут была чернильная темнота, пока не появилась наша лампа. Глокта посмотрел на альбиноса.

— Ты просто сидел тут в темноте? — Громадный практик пожал плечами, и Глокта покачал головой. — Иногда я за тебя беспокоюсь, практик Иней, правда.

— Он здесь, — сказал Секутор, спускаясь в зал, и его каблуки гулко щёлкали по каменным плитам пола. Когда-то здесь, наверное, был винный погреб: по обе стороны располагались цилиндрические своды камер, закрытых тяжелыми решетками.

— Глокта! — Салем Реус крепко сжимал пальцами прутья, прижав лицо между ними.

Глокта остановился перед камерой, давая отдых пульсирующей ноге.

— Реус, как вы? Не ожидал увидеть вас так скоро. — Торговец уже потерял почти половину своего веса, его кожа стала вялой и бледной, и всё ещё виднелись отметины заживающих синяков. Он нехорошо выглядит, совсем нехорошо.

— Глокта, что происходит? Пожалуйста, почему я здесь?

Ну, а что тут плохого?

— Похоже, у архилектора всё ещё есть тебе применение. Он хочет, чтобы ты дал показания. — Глокта наклонился к прутьям. — Перед Открытым Советом, — прошептал он.

Реус побледнел ещё сильнее.

— А что потом?

— Посмотрим. — Инглия, Реус, Инглия.

— А что если я откажусь?

— Откажешь архилектору? — Глокта фыркнул. — Нет-нет-нет, Реус, ты не хочешь этого делать. — Он повернулся и зашаркал за Секутором.

— Да ради всего святого! Здесь так темно!

— Ты привыкнешь! — крикнул Глокта через плечо. Изумительно, к чему можно привыкнуть.

В самой дальней камере содержался их последний узник. Он был прикован к скобе в стене, без одежды и с мешком на голове, разумеется. Он оказался низким и коренастым, немного склонным к полноте, со свежими царапинами на коленях — несомненно оттого, что его швырнули на грубый каменный пол камеры.

— А, так это наш убийца? — Мужчина, услышав голос Глокты, перекатился на колени и бросился вперёд, натягивая цепи. Спереди сквозь мешок просочилось немного крови и засохло, образовав на ткани бурое пятно.

— На самом деле довольно неприятный субъект, — сказал Секутор. — Впрочем, теперь он уже не выглядит таким уж страшным, а?

— Они никогда не выглядят, если уж попадают к нам. Где будем работать?

Глаза Секутора улыбнулись сильнее.

— О, вам это понравится, инквизитор.

— Немного театрально, — сказал Глокта, — но оно и к лучшему.

Помещение было большим и круглым, с куполообразным потолком, раскрашенным любопытной фреской, идущей по всей изогнутой стене. Тело мужчины, лежащего на траве и истекающего кровью от многочисленных ран. Позади тела был нарисован лес. Ещё одиннадцать фигур, уходящих прочь в белых одеждах, с неясными чертами лиц — шесть с одной стороны, пять с другой — были нарисованы в профиль, в неестественных позах. Они смотрели на мужчину в чёрном, который протягивал руки, а позади него полыхало море красочно намалёванного пламени.

В грубом свете шести ярких ламп работа выглядела ничуть не привлекательнее. Качество не из лучших — скорее украшение, чем искусство, но несмотря на это эффект был весьма поразительным.

— Понятия не имею, что это должно быть, — сказал Секутор.

— Мафтер Де'афель, — промямлил практик Иней.

— Разумеется, — сказал Глокта, глядя на тёмную фигуру на стене, и на языки пламени позади. — Надо изучать свою историю, практик Секутор. Это Мастер Делатель, Канедиас. — Он повернулся и указал на умирающего мужчину на противоположной стене. — А это великий Иувин, которого он убил. — Он махнул рукой на фигуры в белом. — А это ученики Иувина, маги, идут отомстить за него. — Сказка, чтобы пугать детей.

— Кто хоть станет платить, чтоб получить такое дерьмо на стенах своего погреба? — спросил Секутор, качая головой.

— О, в своё время это было довольно популярно. Во дворце есть комната, разрисованная в таком же духе. Это копия, причем дешёвая. — Глокта взглянул на затенённое лицо Канедиаса, мрачно смотревшего на помещение, и на окровавленный труп на другой стене. — И всё-таки, есть в этом что-то довольно тревожное, не так ли? — Или было бы, если бы мне не было похер. — Кровь, огонь, смерть, месть. Понятия не имею, зачем такое может понадобиться в погребе. Возможно, было что-то тёмное с нашим другом-торговцем.

— В людях с деньгами всегда есть что-то тёмное, — сказал Секутор. — А эти двое кто?

Глокта нахмурился, вглядываясь. Под руками Мастера Делателя виднелись две маленькие смутные фигурки, по одной с каждой стороны.

— Кто знает? — спросил Глокта, — Быть может, это его практики.

Секутор засмеялся. Даже из-под маски Инея вырвался смутный выдох воздуха, хотя глаза не выказывали признаков веселья. Ну и ну, похоже, он от души развеселился.

Глокта прошаркал к столу в центре комнаты. Два стула стояли друг напротив друга по разные стороны от гладкой полированной поверхности. Один был простой и жёсткий, из тех, что нетрудно найти в подвалах Дома Вопросов. Но другой был намного более впечатляющим — почти как трон, с широкими ручками и высокой спинкой, обитый коричневой кожей.

Глокта приставил трость к столу и аккуратно опустился. Его спина болела.

— О, это замечательный стул, — выдохнул он, медленно откидываясь на мягкую кожу, и вытянул ногу, пульсирующую от долгой прогулки. Глокта почувствовал лёгкое сопротивление. Он посмотрел под стол. Там была удобная скамеечка для ног.

Глокта откинул голову назад и рассмеялся.

— О, это прекрасно! Не нужно было! — Довольно вздохнув, он положил ногу на скамеечку.

— Это меньшее, что мы могли сделать, — сказал Секутор, скрещивая руки и прислоняясь к стене рядом с окровавленным телом Иувина. — Мы неплохо получили от вашего друга Реуса, очень неплохо. Вы всегда относились к нам хорошо, а мы такого не забываем.

— Ухххх — сказал Иней, кивая головой.

— Вы меня балуете. — Глокта постукал по полированному дереву на ручке стула. Мои мальчики. Где бы я был без вас? Вернулся бы домой, в кровать, где, наверное, надо мной хлопотала бы мать и раздумывала, как же она теперь сможет найти мне хорошую девушку, которая согласится за меня выйти. Он глянул на инструменты на столе. Разумеется, там стоял его ящик, и ещё несколько предметов, потрепанных, но весьма полезных. Его взгляд особенно зацепила пара щипцов с длинными ручками. Он глянул на Секутора. — Зубы?

— Наверное, для начала то что надо.

— Пожалуй. — Глокта лизнул пустые дёсны, хрустнул костяшками пальцев, одной за другой. — Значит, зубы.

Как только вытащили кляп, убийца начал кричать на них по-стирийски, плеваться и ругаться, бессмысленно дёргаясь в цепях. Глокта не понимал ни слова. Но думаю, смысл я уловил, более или менее. Что-то поистине очень оскорбительное, наверное. Что-то о наших матерях, и всё такое. Но меня нелегко оскорбить. На вид он был грубым: лицо рябое от оспы, нос не раз сломан и изогнут до бесформенности. Как печально. Я-то надеялся, что торговцы шёлком по крайней мере для такого случая отыщут кого-то высокого класса, но таковы уж эти торговцы. Всегда ищут выгоду.

Практик Иней прервал поток неразборчивых оскорблений, сильно ударив мужчину в живот. От такого у него на некоторое время захватит дух. Как раз достаточно, чтобы вставить первое слово.

— Так, — сказал Глокта, — у нас тут этой чепухи не будет. Мы знаем, что ты профессионал, которого послали сделать дело, не привлекая внимания. Как бы ты смог не привлекать внимания, если бы даже языка не знал?

К узнику вернулось дыхание.

— Чума забери вас всех, ублюдки! — выдохнул он.

— Отлично! Общий язык[48] отлично подойдёт для наших маленьких бесед. Чувствую, бесед может понадобиться несколько. Есть ли что-то, что ты хочешь узнать о нас, прежде чем мы начнём? Или сразу к делу?

Узник подозрительно посмотрел на фигуру Мастера Делателя, видневшуюся над головой Глокты.

— Где я?

— Мы рядом с Центральным проспектом, недалеко от воды. — Глокта поморщился оттого, что мышцы его ноги неожиданно свело. Он осторожно вытягивал её, пока не услышал, как щёлкнуло колено, а потом продолжил. — Знаешь, Центральный проспект — одна из самых настоящих артерий города. Она идёт прямо через его сердце, из Агрионта до самого моря. Проходит через множество разных районов, на проспекте есть примечательные здания всех мастей. На этой улице есть самые известные дома города. Впрочем, для меня это не более чем дорога между двумя дантистами.

Глаза узника прищурились, а потом взгляд метнулся в сторону инструментов на столе. Уже никаких ругательств. Похоже, упоминание стоматологии привлекло его внимание.

— На другом конце улицы, — и Глокта приблизительно махнул рукой на север, — в одной из самых дорогих частей города, напротив общественного парка, в прекрасном белом доме в самой тени Агрионта находится учреждение мастера Фаррада. Возможно, ты о нём слышал?

— Иди в пизду!

Глокта поднял брови. Эх, если бы.

— Говорят, мастер Фаррад лучший дантист в мире. Думаю, он родом из Гуркхула, но ему удалось избежать тирании Императора, присоединиться к Союзу и добиться для себя лучшей жизни, спасая самых богатых наших граждан от ужасов зубной боли. Когда я вернулся из своего небольшого путешествия на Юг, моя семья отправила меня к нему, посмотреть, что он может для меня сделать. — Глокта широко улыбнулся, показывая убийце причину проблемы. — Он, разумеется, ничем помочь не смог. Палачи Императора позаботились об этом. Но он чертовски хороший дантист, все так говорят.

— И чё?

Глокта убрал с лица улыбку.

— На другом конце Центрального проспекта, рядом с морем, среди грязи, отбросов и слизи доков, нахожусь я. Арендная плата здесь, возможно, небольшая, но я уверен, когда мы проведём вместе некоторое время, ты не сможешь сказать, что я менее талантлив, чем почтенный мастер Фаррад. Просто мои таланты лежат в другой области. Хороший мастер облегчает боль пациента, в то время как я — дантист… — и Глокта медленно наклонился вперёд, — другого типа.

Убийца расхохотался ему в лицо.

— Ты думаешь, что можешь меня запугать мешком на голове и отвратительной мазнёй? — Он посмотрел на Инея и Секутора. — Вы клоуны что ли?

— Думаешь, мы тебя пугаем? Мы трое? — Глокта позволил себе хихикнуть. — Вот сидишь ты здесь, один, не вооружён и хорошенько связан. Кто кроме нас знает, где ты, и кого это волнует? У тебя нет надежд на освобождение или на побег. Мы все здесь профессионалы. Думаю, ты более или менее догадываешься, что будет. — Глокта хило ухмыльнулся. — Конечно, мы тебя пугаем, не строй из себя дурачка. Должен признать, ты хорошо скрываешь страх, но долго это не продлится. Довольно скоро наступит время, когда ты будешь умолять вернуться в мешок.

— Вы от меня ничего не добьётесь, — прорычал убийца, глядя ему прямо в глаза. — Ничего. — Крепкий. Крепкий мужчина. Но легко изображать крепкого, до того, как началось дело. Уж я-то знаю.

Глокта мягко потёр ногу. Кровь уже текла свободно, боль почти ушла.

— Начнем с простого. Имена, вот и всё, что мне пока нужно. Только имена. Почему бы нам не начать с твоего? По крайней мере, не сможешь сказать, что ты не знаешь ответ.

Они подождали. Секутор и Иней смотрели на узника, зелёные глаза улыбались, розовые нет. Тишина.

Глокта вздохнул.

— Ну ладно. — Иней положил руки по бокам челюсти убийцы и начал стискивать, пока не показались зубы. Секутор засунул концы щипцов в рот и заставил узника разжать челюсть — слишком широко и очень неудобно. Убийца выпучил глаза. Больно, не правда ли? Но это ещё ничего, поверь мне.

— Следи за его языком, — сказал Глокта, — нам нужно, чтобы он мог говорить.

— Не волнуйтесь, — пробормотал Секутор, глядя убийце в рот. Внезапно он отпрянул. — Уф! Его рот воняет, как говно!

Жаль, но я почти не удивлен. Для наёмных убийц здоровый образ жизни редко стоит на первом месте. Глокта медленно поднялся на ноги и захромал вокруг стола.

— Так-так, — пробормотал он, протянув руку к инструментам, — с чего начать? — Он выбрал специальную иглу, наклонился вперёд, плотно сжимая рукоять трости другой рукой, и тщательно прощупал зубы убийцы. Да уж, зубы так себе. Пожалуй, я бы предпочел свои зубы, чем его.

— Ну и ну, какое ужасное состояние. Всё прогнило насквозь. Поэтому изо рта у тебя так сильно воняет. Для человека твоих лет этому нет оправдания.

— А-а-а-а! — завопил узник, когда Глокта коснулся нерва. Он пытался заговорить, но со щипцами во рту смысла получалось меньше, чем у практика Инея.

— А теперь тихо, у тебя был шанс поговорить. Возможно, позже у тебя появится ещё один, я пока не решил. — Глокта положил иглу обратно на стол и печально покачал головой. — Твои зубы — блядский позор. Отвратительно. Ответственно заявляю, они сами едва не выпадают. Знаешь, — сказал он, и взял со стола маленький молоток и стамеску, — думаю, тебе будет лучше без них.

Плоскоголовые

Серым утром в холодном мокром лесу Ищейка просто сидел и думал о том, как раньше всё было лучше. Сидел и следил за вертелом, время от времени поворачивал его, и пытался не слишком нервничать от ожидания. От Тул Дуру в этом не было никакой помощи. Тот шагал вперёд-назад по траве, вокруг старых камней и обратно, стаптывал свои огромные сапожищи, и проявлял терпения меньше, чем волк в брачный период. Ищейка наблюдал, как он топает — топ-топ-топ. За долгое время он понял, что великие бойцы хороши только в одном. В бою. А почти во всем остальном, особенно в ожидании, от них пользы — с гулькин хуй.

— Тул, а чё бы тебе не присесть? — пробормотал Ищейка. — Вон, камней-то полно. У костра потеплее, и всё такое. Дай ногам отдохнуть, а то я из-за тебя уже дёргаться начинаю.

— Присесть? — прогремел гигант, подошёл и навис над Ищейкой, как охеренный дом. — Как я могу сидеть? Да и ты тоже? — Он посмотрел на развалины и на деревья из-под своего огромного тяжелого лба. — Ты уверен, что это — то самое место?

— То самое. — Ищейка оглядел изломанные камни, надеясь до чёртиков, что место действительно то самое. Не поспоришь, остальных-то не видать. — Да придут они, не волнуйся. — Если только всех их не поубивали, подумал он, но у него хватило ума не говорить этого вслух. Он провёл достаточно времени в походах с Тулом Грозовой Тучей[49], и знал — не надо его распалять. Конечно, если только не хочешь, чтобы тебе проломили башку.

— Лучше б им объявиться поскорее, вот и всё. — Охеренно большие руки Тула сжались в кулаки, которыми можно было разбить камни. — Мне не по вкусу сидеть тут и морозить жопу!

— Мне тоже, — сказал Ищейка, поднимая ладони и изо всех сил стараясь, чтобы всё шло гладко, — но не трясись из-за этого, здоровяк. Они скоро придут, как мы и планировали. Место то самое. — Он глянул на кабана, который шипел на вертеле, сочный жир капал на огонь. У Ищейки уже слюнки потекли, а нос переполнился запахом мяса… и ещё чем-то. Просто порыв ветра. Он осмотрелся, принюхиваясь.

— Чуешь чего-то? — спросил Тул, вглядываясь в лес.

— Может быть. Чего-то. — Ищейка наклонился и взялся за лук.

— Чего там? Шанка?

— Не уверен. Возможно. — Он снова принюхался. Пахло человеком, и к тому же весьма вонючим.

— Блядь, я мог бы убить вас обоих!

Ищейка развернулся, едва не свалившись и чуть не выронив свой лук. Там, в десяти шагах с подветренной стороны к костру с мерзкой ухмылкой крался Чёрный Доу. Позади него стоял Молчун, лицо у которого было непроницаемым, словно стена — как и всегда.

— Падлы! — взревел Тул. — Вы тут шныряете, а я чуть не обосрался!

— И хорошо, — усмехнулся Доу. — Сбросил бы, блядь, немного сала.

Ищейка глубоко вздохнул и отбросил лук. Конечно, приятно узнать, что они вышли в нужное место, но не было смысла так пугаться. Его немного трясло с тех пор, как он увидел, что Логен упал с того обрыва. Просто скатился, и ничего тут не поделаешь. Смерть — такое могло случиться с кем угодно, в любое время, это факт.

Молчун перелез через разбитые камни и уселся на один из них напротив Ищейки, едва-едва кивнув ему.

— Мясо? — рявкнул Доу, протолкнулся мимо Тула и плюхнулся перед костром. Оторвал от туши ногу и вцепился в неё зубами.

Вот и всё. Вот и всё приветствие после разлуки в месяц, если не больше.

— Поистине богат тот, у кого есть друзья, — пробормотал Ищейка уголком рта.

— Чё сказал? — плюнул Доу, окидывая всё вокруг взглядом холодных глаз. Его рот был набит кабаньим мясом, а грязный щетинистый подбородок блестел от жира.

Ищейка снова поднял ладони.

— Ничего такого, на что стоило бы обижаться. — Он провёл достаточно времени в походах с Чёрным Доу, и знал — лучше самому перерезать себе глотку, чем сердить эту злобную сволочь. — С тех пор, как мы разделились, проблемы были? — спросил он, чтобы сменить тему.

Молчун кивнул.

— Были.

— Ёбаные плоскоголовые! — прорычал Доу, плюя ошметками мяса в лицо Ищейке. — Они, нахрен, повсюду! — Он ткнул кабаньей ногой через костер, словно клинком. — Я этим говном по горло сыт! Я возвращаюсь на юг. Нахер, тут слишком холодно, и к тому же повсюду ёбаные плоскоголовые! Падлы! Я иду на юг!

— Испугался? — спросил Тул.

Доу повернулся и посмотрел на него, с широкой желтозубой ухмылкой, и Ищейка поморщился. Чертовски глупый вопрос. Он никогда в своей жизни не боялся, этот Чёрный Доу. Даже и не знал, что такое быть напуганным.

— Чтобы я, да испугался горстки шанка? — Он мерзко рассмеялся. — Пока вы тут храпели, мы там немного поработали. Устроили им тёплые постельки. Даже слишком тёплые.

— Сожгли их, — пробормотал Молчун. Он уже наговорил, как за целый обычный день.

— Сожгли ху́еву кучу, — прошипел Доу, ухмыляясь, словно никогда не слышал шутки лучше, чем трупы в огне. — Я не боюсь их, здоровяк, не больше, чем тебя, но сидеть и ждать их тут я тоже не намерен, только ради того, чтобы Тридубе хватило времени вытащить свою старую дряблую жопу из постельки. Я иду на юг! — И он оторвал зубами кусок мяса.

— У кого это тут дряблая жопа?

Глядя, как Тридуба шагает к костру, Ищейка ухмыльнулся. Потом вскочил навстречу и схватил старого товарища за руку. С ним был и Форли Слабейший, и Ищейка хлопнул коротышку по спине, пока тот проходил мимо. Чуть не сбил с ног, так он рад был видеть, что все живы и добрались, спустя месяц. К тому же, немного лидерства у костра не помешает. В кои-то веки все повеселели, улыбались, жали друг другу руки, и всё такое. Ясное дело, все, кроме Доу. Он просто сидел, уставившись на огонь, посасывал свою кость, и лицо у него было кислым, как старое молоко.

— Здо́рово снова видеть вас, парни, к тому же целыми. — Тридуба скинул свой большой круглый щит с плеча и прислонил к старой разрушенной стене. — Как вы тут?

— Холодно, блядь, — сказал Доу, даже не поднимая глаз. — Мы идём на юг.

Ищейка вздохнул. Снова вместе всего десять ударов сердца, а уже началась ссора. Компания будет жёсткая, теперь, без Логена-то, который всё улаживал. Жёсткая компания, склонная к кровопролитию. Тридуба, впрочем, не спешил. Он взял время поразмыслить, как обычно. Ему нравилось брать время на размышления, этому Тридубе. Это и делало его таким опасным.

— На юг, да? — сказал Тридуба, хорошенько подумав примерно с минуту. — И давно ли это стало решено?

— Ничё не решено, — сказал Ищейка, ещё раз показывая ладони. Он подумал, что теперь часто придётся так делать.

Тул Дуру хмуро посмотрел в спину Доу.

— Вообще ничего, — прогремел он, сильно раздраженный тем, что кто-то за него решает.

— Ничего — это правильно, — сказал Тридуба, медленно и непреклонно, как растёт трава. — Не припоминаю, чтобы этот отряд был с правом голоса.

Доу вовсе не брал времени на размышления. Он никогда не медлил, этот Доу. Это и делало его таким опасным. Он вскочил, швырнул кость на землю, и двинулся на Тридубу с грозным видом.

— Я… сказал… на юг! — прорычал он, и его глаза выпучились, как пузыри на похлёбке.

Тридуба не отступил ни на шаг. Это было бы совсем не в его духе. Он взял время поразмыслить, конечно, а потом сам шагнул вперёд — так, что его нос почти касался носа Доу.

— Если ты хотел право решать, то тебе надо было победить Девятипалого, — прорычал он, — а не проигрывать, как и все остальные.

От этого лицо Чёрного Доу потемнело, как смола. Ему не нравилось, когда ему напоминали о поражении.

— Девять Смертей вернулся в грязь! — прорычал он. — Ищейка это видел, так?

Ищейке пришлось кивнуть.

— Ага, — буркнул он.

— Так что покончим с этим! Нет смысла заниматься хернёй здесь, к северу от гор, с плоскоголовыми, которые будут кишеть за нашими жопами! Я говорю, юг!

— Девятипалый, может, и мёртв, — сказал Тридуба в лицо Доу, — но твой долг — нет. Не знаю, почему он решил оставить в живых такого никчемного человека, как ты, но меня он назвал вторым[50], — и он ткнул себя в широкую грудь, — и значит решать — мне! Мне, и никому больше!

Ищейка осторожно шагнул назад. Эти двое всерьёз готовились к драке, и Ищейке не хотелось, чтобы ему расквасили нос в общей свалке. Такое уже случалось. Форли попытался восстановить мир:

— Да ладно вам, парни, — сказал он, тихо и ласково, — ни к чему это. — Он может и не был мастаком по части убийств, этот Форли, но он был чертовски хорош, когда надо было не дать другим мастакам поубивать друг друга. Ищейка пожелал ему в этом удачи. — Да ладно, чего бы вам не…

— Завали ебало, ты! — прорычал Доу, яростно тыкая грязным пальцем в лицо Форли. — Хули сто́ит твоё слово, Слабейший?

— Оставь его! — прогремел Тул, поднося огромный кулак к подбородку Доу, — Или я те устрою, покричишь тут!

Ищейка не мог на это смотреть. Доу и Тридуба вечно задирали друг друга. Они быстро зажигались и быстро гасли. Грозовая Туча был зверем другого рода. Если этого быка хорошенько рассердить, то его уже не успокоить. Без десяти сильных мужиков и крепкой верёвки. Ищейка постарался подумать, что сделал бы Логен. Тот уж знал бы, как удержать их от драки, если б не был мёртв.

— Бля! — крикнул Ищейка, внезапно отскакивая от костра. — Тут повсюду шныряют ёбаные шанка! И даже если разберёмся с ними, остаётся Бетод! Да нам с целым миром надо сводить счёты, а не промеж себя заводить новые! Логен помер, а Тридуба его второй, больше ни о чём и слушать не хочу! — Он тоже потыкал своим пальцем, ни в кого конкретно, и подождал, чертовски надеясь, что это сработало.

— Ага, — проворчал Молчун.

Форли закивал, как дятел.

— Ищейка прав! Драки между нами нужны нам не больше триппера! Тридуба второй. Теперь он вождь.

На миг настала тишина, и Доу смотрел на Ищейку своим холодным, пустым, убийственным взглядом, как кот смотрит на мышь в своих лапах. Ищейка сглотнул. Многие люди, даже, пожалуй, большинство, не осмелились бы выдержать взгляд Чёрного Доу. Имя он получил из-за чернейшей репутации на Севере — приходил внезапно в черноте ночи и оставлял за собой дочерна спалённые деревни. Такие ходили слухи. И таковы были факты.

Ищейке понадобилось всё его мужество, чтобы не уставиться на свои сапоги. Он уже был почти готов так и сделать, когда Доу отвёл взгляд и посмотрел на остальных, на каждого по очереди. Большинство людей не стали бы отвечать на его взгляд, но эти не были из большинства. Нигде под солнцем не найдёшь ещё одну такую отчаянную команду. Ни один из них не отступил, и, похоже, даже не думал об этом. Кроме Форли Слабейшего, конечно, он смотрел в траву ещё до того, как настал его черёд.

Когда Доу увидел, что все против него, он расплылся в весёлой улыбке, словно и не было никаких проблем.

— Справедливо, — сказал он Тридубе, и весь гнев из него, казалось, мгновенно испарился. — Тогда что дальше, вождь?

Тридуба посмотрел на лес. Фыркнул и втянул воздух через сжатые зубы. Почесал бороду, взяв время поразмыслить об этом. Задумчиво посмотрел на каждого из них.

— Мы идём на юг, — сказал он.

Он почуял их до того, как увидел, но для него это было обычным делом. У него был хороший нюх, у Ищейки-то. В конце концов, так он и получил своё имя. Впрочем, если честно, кто угодно мог их учуять. Они, блядь, воняли.

Внизу, на поляне, их было двенадцать. Сидели, ели, ворчали что-то друг другу на своём мерзком грязном языке. Большие торчащие жёлтые зубы, одежда из обрывков вонючих мехов и смердящих шкур, куски ржавых доспехов. Шанка.

— Ёбаные плоскоголовые, — пробормотал Ищейка себе под нос. Он услышал позади тихий шорох, обернулся и увидел, что из кустов смотрит Молчун. Ищейка выставил открытую ладонь — знак остановиться; хлопнул себе по макушке — плоскоголовые; поднял кулак, а потом два пальца, показывая, что их двенадцать, и кивнул назад на тропу в сторону остальных.

Молчун кивнул и исчез в лесу.

Ищейка в последний раз посмотрел на шанка, просто чтобы убедиться, что они до сих пор ничего не заметили. Они не заметили, так что он соскользнул с дерева и пошёл прочь.

— У них лагерь у дороги, я видел двенадцать, может больше.

— Они нас ищут? — спросил Тридуба.

— Может, но не слишком усердно.

— Мы можем обойти их? — спросил Форли, который всегда искал способа избежать драки. Доу плюнул на землю — он всегда искал способ ввязаться в драку.

— Двенадцать — это фигня! Мы легко их уделаем!

Ищейка посмотрел на Тридуба, который взял время поразмыслить. Двенадцать — это не фигня, и они все это знали. Но, может, лучше разобраться с ними, чем оставлять их гулять на свободе за своей спиной.

— Так что будем делать, вождь? — спросил Тул.

Тридуба выпятил челюсть.

— К оружию.

Дурак тот боец, что не держит своё оружие в чистоте и наготове. Ищейка проверял своё не больше часа назад. И всё же, тебя не убьют, если проверишь его снова, зато вполне могут прикончить, если этого не сделаешь. Ищейка видел, как Молчун дёргает тетиву и проверяет оперение стрел. Смотрел, как Тул Дуру проводит большим пальцем по лезвию своего большого тяжелого меча размером почти с Форли, и кудахчет, словно курица, увидев пятнышко ржавчины. Глянул, как Чёрный Доу протирает тряпкой топор и нежно смотрит на лезвие, словно любовник. Наблюдал, как Тридуба подтягивает пряжки на ремнях своего щита, как со свистом рассекает воздух клинком, как блестит начищенный металл.

Ищейка вздохнул, потуже затянул ремни наруча на левом запястье, проверил дерево лука на трещины. Убедился, что все ножи на своих местах. Логен сказал ему однажды, что не бывает слишком много ножей, и Ищейка принял это близко к сердцу. Он смотрел, как Форли неловкими руками проверяет короткий меч, шевеля губами, и как его глаза блестят от страха. От этого Ищейка и сам занервничал, и глянул по сторонам, на остальных. Грязные, покрытые шрамами, хмурые и очень бородатые. Страха в них не было, совсем никакого страха, но тут нечего стыдиться. У разных людей разные пути, сказал ему однажды Логен, и тебе для отваги нужен страх. Это Ищейка тоже принял близко к сердцу.

Он подошёл к Форли и хлопнул его по плечу.

— Для отваги нужен страх, — сказал он.

— Да ну?

— Так говорят, и так оно и есть. — Ищейка наклонился поближе, чтобы больше никто не смог услышать. — Потому что я почти готов обосраться. — Он думал, что так сказал бы Логен, а теперь Логен вернулся в грязь, так что это перешло к нему. На лице Форли появилась полуулыбка, но довольно быстро исчезла, и теперь он выглядел ещё напуганней. Тут уж больше ничего не поделаешь.

— Ладно, парни, — сказал Тридуба, когда снаряжение было проверено и заняло свои места, — вот как мы всё провернём. Молчун, Ищейка — с двух сторон от их лагеря, за деревьями. Ждите сигнала и стреляйте в любого плоскоголового с луком. Если не получится — в того, кто ближе.

— Ладно, вождь, — сказал Ищейка. Молчун кивнул.

— Тул, мы с тобой идём по центру, но жди сигнала, ага?

— Ага, — прогремел гигант.

— Доу, ты с Форли сзади. Идёшь, когда увидишь, что мы вышли. Но в этот раз ждёшь, пока мы выйдем! — прошипел Тридуба, тыкая в него своим толстым пальцем.

— Конечно, вождь. — Доу пожал плечами, словно он всегда делал, как ему говорят.

— Тогда ладно, это всё, — сказал Тридуба, — Кому-то что-то неясно? Есть ещё у костра пустые головы? — Ищейка что-то промямлил и покачал головой. Как и все остальные. — Ладно. И ещё одно. — Старый воин подался вперёд, глядя на каждого из них по очереди. — Ждите… ёбаного… сигнала!

Только сидя за кустом, с луком в руке и стрелой наготове, Ищейка вдруг понял. Он понятия не имел, каким будет сигнал. Он смотрел вниз на шанка, которые по-прежнему сидели, ничего не подозревая, ворчали, кричали и болтались без дела. Во имя мёртвых, ему хотелось отлить. Всегда хотелось отлить перед боем. Кто-нибудь говорил, каким будет сигнал? Он никак не мог вспомнить.

— Бля, — прошептал он, и как раз в это время Доу шумно выскочил из-за деревьев с топором в одной руке и мечом в другой.

— Ёбаные плоскоголовые! — закричал он, жутко и мощно ударив ближайшего в голову, кровь брызнула по всей поляне. Насколько можно было понять, о чём думают шанка, эти сильно удивились. Ищейка решил, что это сойдёт за сигнал.

Он спустил тетиву, целясь в ближайшего плоскоголового, который как раз тянулся к большой дубинке, и увидел, как стрела с приятным звуком попала тому под мышку.

— Ха! — крикнул он. Увидел, как Доу проткнул мечом спину другого, но там был ещё здоровый шанка, готовый бросить копьё. Из-за деревьев по дуге вылетела стрела и попала тому в шею. Шанка пискнул и грохнулся назад. Этот Молчун чертовски неплохо стрелял.

Из кустарника с другой стороны поляны с рыком выскочил Тридуба, застав их врасплох. Он врезался щитом в спину одного плоскоголового, и тот грохнулся лицом в костёр. Другого Тридуба рубанул мечом. Ищейка выпустил стрелу, и она попала шанка в брюхо. Тот упал на колени, и мгновением позже Тул широким взмахом меча снес ему голову.

В бой вступили все, и дело пошло быстрее — удар, хрип, скрежет, стук. Кровь брызгала, оружие свистело, а тела падали слишком быстро, чтобы Ищейка мог пустить стрелу. Втроём они окружили последних вопящих и лопочущих шанка. Тул Дуру крутил своим большим мечом, не давая им ускользнуть. Тридуба метнулся вперёд и подрубил ноги одному, а Доу рубанул другого, пока тот оглядывался.

Последний завизжал и помчался к деревьям. Ищейка выстрелил, но поспешил и промазал. Стрела чуть не попала в ногу Доу, который, к счастью, этого не заметил. Шанка почти сбежал в кусты, а потом завопил, упал на спину и задёргался. Его ударил Форли, который прятался в тех кустах.

— Я достал одного! — заорал он. На некоторое время стало тихо, пока Ищейка спускался к поляне, и все осматривались, не осталось ли кого-то, способного драться. А потом Чёрный Доу издал громкий рык, потрясая окровавленным оружием над головой:

— Мы перебили их нахуй!

— Ты нас чуть не перебил, болван чёртов! — крикнул Тридуба.

— Чё?

— Как насчет ёбаного сигнала?

— Мне показалось, я слышал, как ты кричал!

— Я не кричал!

— Нет? — спросил Доу, и вид у него при этом был очень озадаченный. — Кстати, а какой был сигнал?

Тридуба вздохнул и закрыл лицо руками.

Форли всё ещё смотрел на свой меч.

— Я достал одного! — снова сказал он. Теперь, когда бой закончился, Ищейка уже едва не разрывался, так что он повернулся и начал ссать на дерево.

— Мы их перебили! — крикнул Тул, хлопая его по спине.

— Осторожно! — завопил Ищейка, когда моча облила ему ногу. Все над ним из-за этого поржали. Даже Молчун усмехнулся себе под нос.

Тул обнял Тридубу за плечи.

— Мы перебили их, вождь!

— Этих перебили, ага, — сказал он с кислым видом, — но их ещё немало. Тысячи. Они не останутся просто так здесь, за горами. Рано или поздно они двинутся на юг. Может, летом, когда откроются перевалы, а может позже. Но ждать осталось недолго.

Ищейка глянул на остальных — после этой маленькой речи все встревожились и занервничали. Сияние победы продлилось не слишком долго. Как и всегда. Он посмотрел вокруг на мёртвых плоскоголовых, лежавших на земле: изрубленные и окровавленные, растянувшиеся и скорчившиеся. Теперь эта маленькая победа казалась бесплодной.

— Тридуба, разве не должны мы попытаться рассказать об этом? — спросил он. — Разве не должны попробовать предупредить кого-нибудь?

— Ага. — Тридуба грустно улыбнулся. — Но кого?

Течение истинной любви

Джезаль печально брёл по серому Агрионту с фехтовальными шпагами в руках. Он зевал, спотыкался, ворчал, и у него до сих пор всё ужасно ныло от бесконечного бега днём ранее. Он почти никого не замечал, ковыляя к лорд-маршалу Варузу, на ежедневную травлю. Кругом было тихо, за исключением необычайно раннего щебетания какой-то птицы и неохотного усталого шарканья его собственных сапог. В это время все спали. В это время всем и полагалось спать. И ему больше всех. Он волочил свои больные ноги через арку в тоннель. Солнце едва показалось над горизонтом, и дворик за аркой заполняли глубокие тени. Прищурившись, он разглядел во тьме Варуза, который сидел за столом и ждал его. Проклятье. Он надеялся хоть раз прийти раньше времени. Эта старая сволочь вообще не спит?

— Лорд-маршал! — крикнул Джезаль, переходя на нерешительный бег.

— Нет. Не сегодня. — По шее Джезаля пошла дрожь. Это голос принадлежал не его учителю фехтования, но в нём было что-то неприятно знакомое. — Маршал Варуз этим утром занят более важными делами. — В тени за столом сидел инквизитор Глокта и улыбался своей отвратительной беззубой улыбкой. Кожу Джезаля стало покалывать от отвращения. Едва ли это — то, что нужно поутру. Он перешёл на шаг и неохотно остановился у стола.

— Несомненно, вы обрадуетесь, узнав, что сегодня не будет ни бега, ни плавания, ни бревна, на тяжёлого прута, — сказал калека. — Вам даже это не понадобится. — Он махнул своей тростью в сторону шпаг Джезаля. — Мы просто немного поговорим. Вот и всё.

Мысль о пяти изнурительных часах с Варузом неожиданно показалась очень привлекательной, но Джезаль не собирался выказывать, как неуютно себя чувствует. Он с громким стуком бросил свои шпаги на стол и беспечно сел на другой стул. Глокта некоторое время рассматривал его из тени. Джезаль хотел было взглядом в ответ доказать своё превосходство, но эта попытка оказалась неудачной. Посмотрев пару секунд в это истощённое лицо с пустой ухмылкой, в эти лихорадочные запавшие глаза, он решил, что смотреть на стол намного интереснее.

— Итак, скажите, капитан, почему вы взялись за фехтование?

Значит, игра. Частная партия в карты между двумя игроками. И всё сказанное, несомненно, дойдёт до Варуза. Джезалю придётся вести свою партию аккуратно — картами не светить и быстро соображать.

— Ради свой чести, ради чести моей семьи и чести моего короля, — холодно сказал он. Пускай калека попытается отыскать недостатки в этом ответе.

— Ах, так значит, ради блага страны вы терпите всё это. Какой же вы, должно быть, прекрасный гражданин. Какой самоотверженный. Какой пример всем нам. — Глокта фыркнул. — Умоляю! Если хотите лгать, по крайней мере выбирайте такую ложь, которую сами найдёте убедительной. Этот ответ — оскорбление для нас обоих.

Да как смеет этот беззубый, у которого всё в прошлом, говорить с ним в таком тоне? Ноги Джезаля дёрнулись: он был почти готов подняться и уйти прочь, и будь проклят Варуз вместе со своим омерзительным доносчиком. Но, положив руки на ручки стула, чтобы подняться, он встретился взглядом с калекой. Глокта улыбался ему, такой насмешливой улыбочкой. Каким-то образом уход стал бы поражением. И правда, почему он взялся за фехтование?

— Мой отец хотел этого.

— Так-так. Моё сердце переполняется сочувствием. Верный сын, связанный сильным чувством долга, вынужден удовлетворять амбиции отца. Знакомая история, как удобный старый стул, на котором все мы любим сидеть. Говори то, что хотят услышать, да? Этот ответ лучше, но так же далёк от правды.

— Отчего бы тогда вам не сказать мне? — мрачно бросил Джезаль, — раз уж вы, кажется, так много об этом знаете?

— Хорошо, скажу. Люди не фехтуют ради своего короля, ради своих семей. Как и ради здоровья — прежде чем вы попытаетесь привести мне этот вариант. Они фехтуют ради признания, ради славы. Они фехтуют ради своего продвижения по службе. Они фехтуют ради себя. Уж мне ли не знать.

— Вам ли не знать? — Фыркнул Джезаль. — В вашем случае это не очень-то сработало. — Он немедленно об этом пожалел. Будь проклят его язык, вечно из-за него неприятности. Но Глокта лишь снова блеснул своей отвратительной улыбкой.

— Работало довольно неплохо, пока я не угодил в императорские тюрьмы. А какое у вас оправдание, врунишка?

Джезалю не нравилось, как шёл этот разговор. За карточным столом он слишком привык к лёгким победам и к слабым игрокам. Его навыки притупились. Лучше спасовать, пока он не оценит своего нового оппонента. Джезаль плотно стиснул зубы и не сказал ничего.

— Конечно, чтобы победить на Турнире, нужно тяжело трудиться. Видели бы вы, как работал наш общий друг Коллем Вест. Ради победы он потел месяцами, всё бегал вокруг, пока остальные над ним смеялись. Самоуверенный простолюдин, который вздумал соревноваться со своими начальниками — вот что все мы думали. Он неловко выполнял позиции, спотыкался на бревне, выставлял себя дураком снова и снова, день за днём. Но посмотрите на него теперь. — Глокта постукал пальцем по трости. — И взгляните на меня. Похоже, он посмеялся последним, а, капитан? Это просто показывает, чего можно достичь, немного хорошенько потрудившись. У вас таланта вдвое больше, чем у него, и у вас правильная кровь. Вам нужно работать вдесятеро меньше, но вы не хотите работать вовсе.

Этого Джезаль не мог спустить.

— Совсем не работаю? Разве не терплю пытки каждый день…

— Пытки? — резко спросил Глокта.

Джезаль слишком поздно понял, что слово выбрал неудачно.

— Ну, — промямлил он, — я имел в виду…

— Я хорошо разбираюсь и в фехтовании и в пытках. Поверьте мне, когда я говорю, — и гротескная ухмылка инквизитора стала ещё шире, — что это совершенно разные вещи.

— Э-э-э… — сказал Джезаль, всё ещё выведенный из равновесия.

— У вас есть амбиции и намерение их реализовать. Небольшое усилие поможет. Несколько месяцев тяжелой работы, а потом вам, возможно, никогда в вашей жизни не понадобится заниматься ничем, чего бы вы сами не хотели. Несколько коротких месяцев, и ваша жизнь будет устроена. — Глокта облизал пустые десны. — Если не брать в расчет несчастные случаи, разумеется. Вам предлагается отличный шанс. Я бы его принял, если был бы вами, но кто знает. Быть может, вы не только лжец, но ещё и глупец.

— Я не глупец, — холодно сказал Джезаль. Это было лучшее, что он смог из себя выдавить.

Глокта приподнял бровь, потом поморщился, тяжело опёрся на свою трость и медленно поднялся на ноги.

— Сдавайтесь, если хотите, пожалуйста. Сидите без дела остаток своих дней, пейте и болтайте о всяком дерьме с другими младшими офицерами. Есть множество людей, которые были бы счастливы жить такой жизнью. Множество людей, которым не выпадало шансов, выпавших вам. Сдавайтесь. Лорд-маршал Варуз будет разочарован, как и майор Вест, и ваш отец, и так далее, но поверьте мне, — и он наклонился, всё ещё улыбаясь своей жуткой улыбкой, — что мне на это совершенно наплевать. Хорошего дня, капитан Луфар. — И Глокта захромал в сторону арки.

После этой неприятной беседы Джезаль неожиданно обнаружил, что у него есть несколько свободных часов — но он был не в настроении наслаждаться ими. Он бродил по пустым улицам, площадям и садам Агрионта, мрачно думая о том, что сказал ему калека, проклиная имя Глокты, но не в силах выкинуть разговор из головы. Он крутил его в голове снова и снова, каждую фразу, постоянно придумывая что-то новое, что надо было сказать. Если бы только он подумал об этом тогда.

— О, капитан Луфар! — Джезаль остановился и поднял взгляд. На влажной траве под деревом сидел и улыбался незнакомый мужчина с недоеденным яблоком в руке. — Я нахожу, что раннее утро — прекрасное время для прогулки. Спокойно, серо, чисто и пусто. Ничего похожего на кричащую розовость вечера. Вся эта суматоха, все эти люди, что ходят туда-сюда. Как можно подумать в такой суете? Вижу, у вас на уме то же самое. Как восхитительно. — Он с хрустом откусил большой кусок яблока.

— Мы знакомы?

— О, нет-нет, — сказал незнакомец, поднимаясь на ноги и стряхивая со штанов грязь, — пока нет. Меня зовут Сульфур, Йору Сульфур.

— Вот как? И что привело вас в Агрионт?

— Можно сказать, дипломатическая миссия.

Джезаль осмотрел его, пытаясь понять, откуда он.

— Миссия откуда?

— От моего господина, разумеется, — любезно сказал Сульфур. Джезаль отметил, что глаза у него разного цвета. Отвратительная и отталкивающая черта, подумал он.

— А кто ваш господин?

— Очень мудрый и влиятельный человек. — Он обкусал огрызок, выбросил в кусты и вытер руки об рубашку. — Вижу, вы фехтовали.

Джезаль посмотрел на свои шпаги.

— Да, — сказал он, поняв, что наконец принял решение, — но в последний раз. Я хочу бросить фехтование.

— О, боже, нет! — странный мужчина схватил Джезаля за плечо. — Боже, нет, вы не должны!

— Что?

— Нет, нет! Мой господин будет в ужасе, если узнает. В ужасе! Если откажетесь от фехтования, то тем самым вы откажетесь от гораздо большего! Понимаете, ведь именно так завоёвывают внимание публики. В конце концов, именно публика решает. Без простолюдинов нет аристократии, совсем! Они решают!

— Что? — Джезаль оглянулся на парк, надеясь увидеть стражника, чтобы сообщить ему об опасном безумце, который заблудился в Агрионте.

— Нет, вы не должны сдаваться! Не желаю этого слышать! Нет, в самом деле! Я уверен, в конце концов вы выдержите! Вы должны!

Джезаль сбросил руку Сульфура с плеча.

— Кто вы такой?

— Сульфур, Йору Сульфур, к вашим услугам. Ещё увидимся, капитан, на Турнире, если не раньше! — И он пошёл прочь, махнув Джезалю рукой через плечо.

Джезаль уставился ему вслед, немного разинув рот.

— Проклятье! — крикнул он, швыряя шпаги на траву. Похоже, сегодня всем захотелось принять участие в его делах, даже сумасшедшим незнакомцам в парке.

Решив, что уже не слишком рано, Джезаль вышел нанести визит майору Весту. Всегда можно было рассчитывать, что тот с сочувствием выслушает. И, кроме того, Джезаль надеялся хитростью заставить своего друга донести плохие новости лорд-маршалу Варузу. В этой сцене он не хотел принимать никакого участия, если была возможность этого избежать. Он постучал в дверь и подождал, потом постучал снова. Дверь открылась.

— Капитан Луфар! Какая почти невыносимая честь!

— Арди, — пробормотал Джезаль, несколько удивившись, обнаружив её здесь, — рад снова видеть вас. — В кои-то веки он действительно имел это в виду. Она заинтересовала его, что есть, то есть. Для него это было ново и необычно — на самом деле интересоваться тем, что говорит женщина. К тому же она чертовски красива, в этом ей не откажешь, и казалась красивее с каждым разом, что Джезаль её видел. Конечно, между ними ничего не могло быть — ведь Вест его друг, и всё такое. Но ведь в том, чтобы просто смотреть, нет ничего плохого, так ведь? — Э-э-э… ваш брат поблизости?

Она с кислым видом беспечно опустилась на скамью у стены, вытянув одну ногу.

— Он вышел. Ушёл. Вечно занят. Слишком занят для меня. — Её щеки определенно разрумянились. Джезаль заметил графин. Пробка вынута, и вино наполовину выпито.

— Вы пьяны?

— Немного, — она покосилась на полупустой бокал вина у локтя, — но по большей части мне просто скучно.

— Ещё даже нет и десяти.

— Разве я не могу скучать до десяти?

— Вы знаете, что я имел в виду.

— Морализаторство оставьте моему брату. Ему оно подходит лучше. И выпейте. — Она махнула рукой в сторону бутылки. — Кажется, вам не помешает.

Что ж, это было верно. Он налил себе бокал и сел на кресло напротив Арди, пока она рассматривала его из-под полуопущенных век. Она взяла свой бокал со стола. Рядом с ним обложкой вниз лежала толстая книга.

— Что за книга? — спросил Джезаль.

— "Падение Мастера Делателя", в трёх томах. Говорят, великая историческая классика. Сплошная скучная чепуха, — саркастически фыркнула она. — Толпы мудрых магов, суровых рыцарей с большими мечами и дам с большими грудями. Магия, жестокость и любовь в равных пропорциях. Полное говно. — Он спихнула книгу со стола, и та свалилась на ковёр, хлопая страницами.

— Но вы же можете найти себе интересное занятие?

— Да ну? И что вы предложите?

— Мои кузины много вышивают.

— Идите нахуй.

— Хм, — сказал Джезаль, улыбаясь. Ругательства теперь звучали далеко не так оскорбительно, как казалось при их первой встрече. — А чем вы занимались дома, в Инглии?

— Ах, дом, — она уронила голову на спинку скамьи. — Мне казалось, что мне там скучно. Я не могла дождаться, когда приеду сюда, в сияющий центр всего. Теперь жду не дождусь, когда поеду обратно. Выйду замуж за какого-нибудь весёлого фермера. Нарожаю дюжину непослушных детишек. По крайней мере, будет с кем поговорить. — Она закрыла глаза и вздохнула. — Но Коллем мне не позволит. Теперь, когда умер отец, он чувствует себя ответственным. Думает, что там слишком опасно. Он не хочет, чтобы меня зарезали северяне, но на этом его ответственность и заканчивается. И уж точно она не распространяется на то, чтобы провести со мной десять минут. Так что, похоже, я застряла здесь, со всеми вами, заносчивые снобы.

Джезаль неловко поёрзал на стуле.

— Кажется, он справляется.

— О да, — фыркнула Арди, — Коллем Вест, чертовски славный парень! Победил на Турнире, вы ведь знали? Первым пробежал в брешь Ульриоха, да? Конечно, знатных предков у него нет, и он никогда не будет одним из нас, но он чертовски хороший парень, для простолюдина! Впрочем, жаль, что у него сестра такая выскочка, не в меру умная. И, говорят, она пьёт, — прошептала Арди. — Не знает своего места. Такой позор. Лучше её просто игнорировать. — Она снова вздохнула. — Да, чем скорее я отправлюсь домой, тем всем будет лучше.

— Мне не будет лучше. — Проклятье, неужели он сказал это вслух?

Арди засмеялась, не слишком приятно.

— Что ж, такие слова — чрезвычайно благородны с вашей стороны. В любом случае, отчего вы не фехтуете?

— Маршал Варуз сегодня занят. — Он немного помедлил. — На самом деле этим утром моим учителем фехтования был ваш друг Занд дан Глокта.

— Да ну? И что же он вам наговорил?

— Много всего. Он назвал меня дураком.

— Представляю себе.

Джезаль нахмурился.

— Ну, да. Мне наскучило фехтование, как вам эта книга. Об этом я и хотел поговорить с вашим братом. Подумываю о том, чтобы всё бросить.

Она разразилась хохотом. Фыркающими, булькающими раскатами. Всё её тело сотрясалось. Вино выплеснулось из бокала и разбрызгалось по полу.

— Что тут смешного? — вопросил он.

— Просто, — она стёрла с глаза слезу, — я поспорила с Коллемом. Он был уверен, что вы пойдёте до конца. А я теперь на десять марок богаче.

— Не думаю, что мне нравится быть объектом ваших ставок, — резко сказал Джезаль.

— Не думаю, что мне не начхать.

— Это серьёзно.

— Нет, не серьёзно! — бросила она. — Для моего брата всё было серьёзно, он был вынужден этим заниматься! Никто тебя даже не замечает, если в твоем имени нет "дан", и кому это известно лучше, чем мне? С тех пор, как я здесь, вы — единственный человек, кто уделил мне время. И то лишь потому, что Коллем вас заставил. У меня довольно мало денег и кровь не благородная, и для таких, как вы, это делает меня никем. Мужчины меня игнорируют, а женщины в упор не замечают. У меня здесь нет ничего! Ничего и никого, и вы ещё думаете, что у вас тяжелая жизнь? Я вас умоляю! Может, возьмусь за фехтование, — горько сказала она. — Спросите лорд-маршала, нет ли у него места для ученика, ладно? По крайней мере, будет с кем поговорить!

Джезаль удивлённо моргнул. Это уже не было интересным. Это было грубо.

— Погодите, вы понятия не имеете, каково это…

— Ой, да хватит ныть! Сколько вам? Пять лет? Отчего бы вам не пойти, пососать мамочкину сисю, дитятко?

Он ушам своим не верил. Как она смеет?

— Моя мать умерла, — сказал он. Ха. Это должно было заставить её почувствовать себя виноватой, выдавить из неё извинения. Не заставило.

— Умерла? Ей повезло — по крайней мере, ей не нужно слушать ваше чёртово нытьё! Все вы, избалованные богатенькие мальчики, одинаковы. Получаете всё, о чём только могли бы мечтать, а потом закатываете истерику, потому что приходится самим наклоняться, чтобы это поднять! Да вы просто жа́лки! Меня от вас тошнит, блядь!

Джезаль изумленно смотрел на неё. Его лицо горело и ныло, словно ему влепили пощечину. Он бы предпочёл пощечину. С ним никогда в жизни так не говорили. Никогда! Это было хуже, чем с Глоктой. Намного хуже, и намного неожиданнее. Джезаль понял, что его рот наполовину раскрыт. Он резко его захлопнул, стиснул зубы, грохнул бокалом об стол и встал, чтобы уйти. Он повернулся к двери, когда та внезапно открылась, и они с майором Вестом уставились друг на друга.

— Джезаль, — сказал Вест, и выглядел при этом сначала просто удивлённо, а потом, когда взглянул на сестру, развалившуюся на скамье, немного подозрительно. — Что вы здесь делаете?

— Э-э-э… На самом деле я пришел поговорить с вами.

— О, вот как?

— Да. Но это может подождать. Мне нужно кое-что сделать. — Джезаль протолкнулся мимо друга и выскочил в коридор.

— Что тут творится? — услышал он слова Веста, выходя из комнаты. — Ты пьяна?

С каждым шагом ярость Джезаля поднималась, пока он едва не начал от неё задыхаться. Он стал жертвой оскорблений! Дикое и незаслуженное нападение. Он остановился в коридоре, дрожа от гнева, фыркая носом, словно пробежал десять миль; кулаки болезненно сжимались. К тому же от женщины! От женщины! Да ещё и от чёртовой простолюдинки! Как она посмела? Он тратил на неё свое время, смеялся над её шутками и находил её привлекательной! Да она за честь должна принимать то, что её заметили!

— Ёбаная сука! — прорычал он себе под нос. Джезаль хотел вернуться и сказать это ей в лицо, но было уже поздно. Он оглянулся в поисках, куда бы ударить. Как отплатить ей? Как? А потом его осенило.

Надо доказать, что она не права.

Это сработает. Доказать, что она не права, и этот мерзавец-калека тоже. Джезаль покажет им, как упорно он может работать. Покажет им, что он не дурак, не врунишка и не избалованный ребенок. И чем больше он об этом думал, тем больше видел в этом смысла. Он победит на этом проклятом Турнире, вот что он сделает! Это сотрёт улыбочки с их лиц! Он живо бросился по коридору со странным новым чувством, зарождающимся в его груди.

Ощущение цели. Вот что это было. Возможно, ещё не слишком поздно для пробежки.

Как дрессируют собак

Практик Иней стоял у стены, совершенно неподвижно, совершенно тихо, едва видимый в глубоких тенях, словно часть здания. За час, если не больше, альбинос не сдвинулся ни на дюйм, не пошевелил ногами и не моргал. Глокта не видел, чтобы тот вздохнул, и его глаза не отрывались от улицы перед ним.

Сам Глокта ругался, неуютно ёрзал, морщился, чесал лицо и втягивал воздух через пустые дёсны. Что их задерживает? Ещё несколько минут, и я, наверное, засну, упаду в этот вонючий канал и утону. Как удачно получится. Он посмотрел, как рябится и плещется под ним маслянистая зловонная вода. Возле доков найдено плавающее тело, раздутое от морской воды, опознать совершенно невозможно.

Иней в темноте коснулся его руки и большим белым пальцем указал на улицу. К ним медленно двигались три человека. Они шли шаткой походкой, как люди, которые провели много времени на борту корабля, держа равновесие на качающейся палубе. Значит, это первая половина нашей маленькой компании. Лучше поздно, чем никогда. Три моряка прошли половину моста через канал, потом остановились и стали ждать, примерно в двадцати шагах. Глокта слышал звуки их голосов: нахальные, уверенные, с простонародным акцентом. Он убрался в тень чуть-чуть подальше, вцепившись в здание.

С другой стороны раздались новые шаги, на сей раз торопливые. Появились ещё двое, которые быстро шли по улице. Один, очень высокий и тощий в дорогой с виду меховой куртке, подозрительно оглядывался вокруг. Это должно быть Гофред Хорнлах, старший торговец шёлком. Наш человек. У его спутника на боку висела шпага, и на плече он с трудом нёс большой деревянный сундук. Слуга, телохранитель или тот и другой. Он нас не интересует. Когда они подошли к мосту, Глокта почувствовал, как волосы на его загривке встают дыбом. Хорнлах быстро перекинулся словами с одним из моряков — с густой каштановой бородой.

— Готов? — шепнул он Инею. Практик кивнул.

— Стоять! — крикнул Глокта во всё горло, — именем его величества!

Слуга Хорнлаха обернулся, с грохотом бросил сундук на мост и потянулся к шпаге. Раздался тихий щелчок из тени на другой стороне дороги. Слуга удивился, а потом завалился ничком. Практик Иней быстро вышел из тени, затопав по дороге.

Широко раскрытыми глазами Хорнлах посмотрел на труп своего телохранителя, а потом на громадного альбиноса. Потом повернулся к морякам.

— Помогите! — закричал он. — Остановите его!

Их начальник в ответ улыбнулся.

— Эт вряд ли. — Два его спутника не спеша перекрыли мост. Торговец шёлком отшатнулся, нерешительно шагнул в сторону теней у канала с другой стороны. Из дверного проёма перед ним появился Секутор с арбалетом[51] на плече. Замени арбалет на цветы, и он будет выглядеть так, словно собирался на свадьбу. И не подумаешь, что он только что убил человека.

Окружённый, Хорнлах лишь молча смотрел вокруг. Его глаза расширились от страха и удивления, когда приблизились два практика и Глокта, хромавший между ними.

— Но я же заплатил вам! — отчаянно крикнул Хорнлах морякам.

— Вы заплатили мне за место, — сказал капитан. — За преданность плата отдельная.

Большая белая рука практика Инея хлопнула торговца по плечу, заставив того встать на колени. Секутор дошёл до телохранителя, засунул грязный кончик сапога под тело и перевернул его. Труп уставился стеклянными глазами в ночное небо, из шеи торчало оперение арбалетного болта. Кровь вокруг него в лунном свете казалась чёрной.

— Мёртв, — проворчал Секутор, что было уже совершенно необязательно.

— От арбалетного болта в шее такое случается, — сказал Глокта. — Прибери тут, хорошо?

— Будет сделано. — Секутор схватил телохранителя за ноги, поднял их за перила моста, потом схватил его под мышки и с хрипом перекинул на другую сторону. Так гладко, так чисто, так умело. Сразу видно, ему это не впервой. Раздался плеск — тело достигло воды внизу. Иней уже крепко связал руки Хорнлаха за спиной и надел мешок. Пленник завопил через ткань, когда его поднимали на ноги. Сам Глокта, шаркая, добрёл до трёх моряков. Его ноги занемели после всех часов, что он неподвижно стоял на улице.

— Ну вот, — сказал он, доставая тяжелый кошелек из внутреннего кармана плаща. Он протянул его, покачивая над протянутой ладонью капитана. — Скажите, что произошло нынче ночью?

Старый моряк улыбнулся, обветренное лицо сморщилось, как кожа сапога.

— Мой груз портился, и нам надо было отправляться с первым приливом, так я ему и сказал. Мы ждали и ждали, полночи у этого вонючего канала, но веришь-нет, старый ублюдок так и не явился.

— Очень хорошо. Как раз та история, которую я рассказал бы в Вестпорте, если бы кто-нибудь спросил.

Капитан выглядел оскорблённым.

— Инквизитор, всё так и было. Какая ещё тут может быть история?

Глокта отпустил кошелек, и монеты внутри звякнули.

— С наилучшими пожеланиями от его величества.

Капитан взвесил кошелёк в руке.

— Всегда рад оказать услугу его величеству! — Он и его спутники повернулись, сверкая желтозубыми улыбками, и отправились в сторону причала.

— Ладно, — сказал Глокта, — поспешим.

— Где моя одежда? — крикнул Хорнлах, извиваясь на стуле.

— Прошу за это прощения. Я знаю, это очень неудобно, но в одежде можно что-то спрятать. Оставь человеку одежду, и у него останется гордость, достоинство и всё такое, чего нам тут совсем не надо. Никогда не задаю вопросы узникам в одежде. Вы помните Салема Реуса?

— Кого?

— Салем Реус. Один из ваших людей. Торговец шёлком. Мы поймали его на уклонении от королевских налогов. Он сделал признание, назвал нескольких человек. Я хотел с ними поговорить, но все они умерли.

Глаза торговца посмотрели влево и вправо. Обдумывает свои возможности, пытается угадать, что мы знаем.

— Люди постоянно умирают.

Глокта уставился поверх узника, на изображение трупа Иувина, истекавшего кровью, которая ярко-красной краской заливала всю стену. Люди постоянно умирают.

— Конечно, но не так жестоко. По-моему, кто-то хотел их смерти, а потом кто-то приказал их убить. И, по-моему, это были вы.

— У вас нет доказательств! Нет доказательств! Вам это так не сойдёт!

— Доказательства ничего не значат, Хорнлах, но я окажу вам любезность. Реус выжил. Он тут, дальше по коридору. Друзей у него не осталось, так что он рыдает и называет всякого торговца шёлком, какого сможет вспомнить, или, если уж на то пошло, какого можем вспомнить мы. — Глаза прищурились, но ответа не было. — Благодаря ему мы смогли поймать Карпи.

— Карпи? — спросил торговец, пытаясь выглядеть равнодушно.

— Вы, конечно, помните своего убийцу? Стириец, немного обрюзгший? Шрамы от оспы? Много сквернословит? Он тоже у нас. Он рассказал нам всю историю. Как вы его наняли, сколько заплатили, что попросили сделать. Всю историю. — Глокта улыбнулся. — Для убийцы у него прекрасная память, помнит все подробности.

Теперь на лице Хорнлаха появился страх — лишь лёгкий след, но он неплохо собрался.

— Это оскорбление моей гильдии! — крикнул он со всей властностью, которую мог собрать, будучи голым и привязанным к стулу. — Мой господин, Костер дан Каулт, никогда этого не допустит, а он близкий друг наставника Калина!

— Насрать на Калина, ему конец. Кроме того, Каулт думает, что вы спите в безопасности на борту того корабля и плывете в Вестпорт, далеко за пределами нашей досягаемости. Думаю, вас не хватятся ещё несколько недель. — Лицо торговца обмякло. — Довольно много всего может случиться за это время… очень много всего.

Язык Хорнлаха заметался по его губам. Он украдкой глянул на Инея и Секутора, а потом немного подался вперёд. Итак. Начинается торговля.

— Инквизитор, — сказал он вкрадчиво, — если я что и понял за свою жизнь, так это то, что каждый человек чего-то хочет. У каждого есть цена, так? А у нас глубокие карманы. Вам нужно только сказать. Только скажите! Чего вы хотите?

— Чего я хочу? — спросил Глокта, по-заговорщически наклоняясь поближе.

— Да. В чём всё дело? Чего вы хотите? — Хорнлах теперь улыбался скрытной умной маленькой улыбкой. Как привлекательно. Но тебе не купить дорогу отсюда.

— Мне нужны назад мои зубы.

Улыбка торговца стала опадать.

— Мне нужна моя нога.

Хорнлах сглотнул.

— Я хочу, чтобы вернулась моя прежняя жизнь.

Узник сильно побледнел.

— Нет? Тогда, наверное, меня устроит ваша голова на пике. Больше у вас для меня ничего нет, как бы глубоки ни были ваши карманы. — Теперь Хорнлах немного дрожал. Больше никакого бахвальства? Никаких сделок? Тогда начнём. Глокта взял перед собой бумагу и зачитал первый вопрос. — Ваше имя?

— Постойте, инквизитор, я… — Иней ударил кулаком по столу, и Хорнлах сжался на своем стуле.

— Отвечай на вопрос, блядь! — закричал Секутор ему в лицо.

— Гофред Хорнлах, — взвизгнул торговец.

Глокта кивнул.

— Хорошо. Вы старший член гильдии торговцев шёлком?

— Да, да!

— Фактически, один из заместителей магистра Каулта?

— Вы знаете, кто я!

— Вы замышляли с другими торговцами обман его величества короля? Вы наняли убийцу для совершения предумышленного убийства десяти подданных его величества? Вы получили этот приказ от магистра Костера дан Каулта, главы гильдии торговцев шелком?

— Нет! — крикнул Хорнлах, и его голос от паники стал писклявым. Это не тот ответ, что нам нужен. Глокта глянул на практика Инея. Большой белый кулак врезался торговцу в живот, тот тихо вздохнул и завалился набок.

— Знаете, моя мать держит собак, — сказал Глокта.

— Собак, — прошипел Секутор на ухо задыхавшемуся торговцу, сажая его обратно на стул.

— Она их любит. Учит их всевозможным трюкам. — Глокта сжал губы. — Знаете, как дрессируют собак?

Хорнлах всё ещё задыхался. Сидел на стуле, склонившись, с влажными глазами, по-прежнему не в силах говорить. Всё ещё в стадии рыбы, внезапно вытащенной из воды. Рот открывается и закрывается, но звуков нет.

— Повторение, — сказал Глокта. — Повтор, повтор, повтор. Надо заставить собаку исполнить один и тот же трюк сотню раз, а потом начать сначала. Всё дело в повторении. Если хотите, чтобы собака лаяла по сигналу, не надо стесняться кнута. Вы будете лаять для меня, Хорнлах, перед Открытым Советом.

— Вы спятили, — вскричал торговец шёлком, глядя на них, — вы все спятили!

Глокта блеснул своей беззубой улыбкой.

— Если вам так угодно. Если это поможет. — Он снова посмотрел на бумагу в своей руке. — Как ваше имя?

Узник сглотнул.

— Гофред Хорнлах.

— Вы старший член гильдии торговцев шёлком?

— Да.

— Фактически, один из заместителей магистра Каулта?

— Да!

— Вы замышляли с другими торговцами обман его величества короля? Вы наняли убийцу для совершения предумышленного убийства десяти подданных его величества? Вы получили этот приказ от магистра Костера дан Каулта, главы гильдии торговцев шелком? — Хорнлах отчаянно осмотрелся. Иней смотрел в ответ, Секутор смотрел в ответ.

— Ну? — потребовал Глокта.

Торговец закрыл глаза.

— Да, — захныкал он.

— Это так?

— Да!

Глокта улыбнулся.

— Великолепно. А теперь скажите мне. Как ваше имя?

Чай и месть

— Прекрасная страна, не правда ли? — спросил Байяз, глядя на неровные холмы по обеим сторонам дороги.

Копыта их лошадей медленно стучали по дороге, мерные звуки противоречили тревожности Логена.

— Да?

— Ну, конечно, это суровая страна, для тех, кто не знает её законов. Жёсткая и непрощающая. Но есть в ней и что-то благородное. — Первый из Магов махнул рукой на окружающий пейзаж и с удовольствием вдохнул холодный воздух. — В ней есть честность и прямота. Лучшая сталь не всегда блестит ярче всех. — Он глянул на Логена, мягко покачиваясь в седле. — Тебе ли не знать.

— Не бросается в глаза её красота.

— Да? А что бросается?

Логен окинул взглядом крутые травянистые склоны, с пятнами осоки и утёсника, усеянные обнажившимся серым камнем и группами деревьев.

— Я вижу хорошее место для битвы. При условии, если придёшь сюда первым.

— Да? Почему?

Логен указал на бугристую вершину холма.

— Вон там, на откосе, с дороги не увидеть лучников, а большую часть пехоты можно укрыть среди этих камней. И немного легковооруженных человек на склонах, просто чтобы заманить врага на более крутые участки.

Он указал на колючие кусты, что покрывали нижние склоны.

— Даёшь им пройти вон туда, подальше, а потом, когда они будут пробираться через те заросли, осыпаешь их стрелами. Когда стрелы падают сверху, это совсем не весело. Летят быстрее и дальше, и вонзаются глубже. Это надломит врагов. К тому времени, как они доберутся до камней, они выдохнутся, как собаки, и дисциплина у них ослабнет. Значит, пора атаковать. Группа карлов[52] выскочит из-за тех камней и бросится сверху вниз. Свежие и азартные бойцы, вопящие, как черти, сломят врагов на месте.

Логен прищурился и посмотрел на холмы. Он бывал по обе стороны таких внезапных атак, и в каждом случае воспоминания были не из приятных.

— Но если они всё же соберутся сопротивляться, то несколько всадников за теми деревьями покончат с ними. Когда на тебя набрасываются несколько названных[53], несколько отборных бойцов, откуда не ждёшь — это жуткое дело. Тогда они побегут. Но они уже устанут, так что далеко не убегут. А это значит пленники, а пленники означают выкупы. Или, по крайней мере, врагов можно дёшево убить. Я вижу здесь резню, или же победу, достойную песен — в зависимости от того, на какой ты стороне. Вот что я вижу.

Байяз улыбнулся, кивая головой в такт медленным движениям лошади.

— Не Столикус ли сказал, что местность должна быть лучшим другом генерала, иначе она станет его злейшим врагом?

— Никогда его не слышал, но он дело говорил. Это хорошая местность для армии, при условии, если доберёшься сюда первым. Вся трудность в том, чтобы добраться первым.

— В самом деле. Однако у нас нет армии.

— Небольшую группу всадников спрятать среди тех деревьев ещё проще, чем большую. — Логен искоса глянул на волшебника. Тот весело сгорбился в седле, наслаждаясь приятной поездкой по стране. — Не думаю, что Бетод оценит твой совет, да и у меня уже есть с ним счёты. Он ранен в самое чувствительное место, в его гордость. Он хочет мести. Очень хочет.

— Ах, да, месть — самая распространенная забава среди северян. Её популярность никогда не падает.

Логен мрачно смотрел на деревья, на камни, на изгибы склонов долины. Как много мест, где можно спрятаться.

— В этих холмах будут люди, которые нас ищут. Небольшие отряды опытных закалённых в битвах мужиков, на хороших лошадях, с хорошим оружием, знакомые с местностью. Теперь Бетод покончил со всеми врагами, так что дотянуться на Севере он может куда угодно. Возможно, они ждут здесь, — он указал на какие-то камни у дороги, — или в тех деревьях, или в тех. — Малахус Ки, который ехал впереди на вьючной лошади, нервно заозирался. — Они могут быть где угодно.

— Это тебя пугает?

— Меня всё пугает, и это хорошо. Страх — добрый друг тому, за кем охотятся, благодаря ему я прожил так долго. Мёртвые бесстрашны, и мне не хочется к ним присоединяться. К библиотеке он тоже пошлёт людей.

— О, да, сжечь мои книги и всё такое.

— Это тебя пугает?

— Не сильно. Слова на камнях перед воротами написаны лично Иувином, и ими нельзя пренебречь, даже сейчас. Никто со злым умыслом не сможет подойти близко. Думаю, люди Бетода будут блуждать вокруг озера под дождём, пока у них не кончится еда, всё время удивляясь, как странно, что они не могут найти такую большую штуку, как библиотека. Нет, — весело сказал волшебник, почёсывая бороду. — Я бы сосредоточился на нашем собственном затруднительном положении. Как думаешь, что будет, если нас поймают?

— Бетод убьёт нас, и самым неприятным способом из тех, что сможет выдумать. Конечно, если только он не будет настроен милосердно и не отпустит нас с простым предупреждением.

— Вряд ли такое случится.

— Я тоже так думаю. Лучше всего нам добраться до Белой реки, попытаться перебраться через неё в Инглию и положиться на удачу, что нас не заметят. — Логен не любил полагаться на удачу, само слово оставляло кислый привкус. Он посмотрел в облачное небо. — Нам бы не помешала плохая погода. Сильный ливень отлично скрыл бы нас. — Небеса ссали на него неделями, а теперь, когда нужен был дождь, не хотели выдавить ни капли.

Малахус Ки смотрел на них через плечо, его глаза стали большими и круглыми от тревоги.

— Может, нам ехать побыстрее?

— Может, — сказал Логен, похлопывая лошадь по шее, — но от этого лошади устанут, а нам позднее может понадобиться вся возможная скорость. Мы могли бы прятаться днём и ехать ночью, но тогда рискуем заблудиться. Лучше ничего не менять. Ехать медленно и надеяться, что нас не увидят. — Он хмуро посмотрел на вершину холма. — Надеяться, что уже не увидели.

— Хмм, — сказал Байяз, — тогда, наверное, самое время сказать тебе. Та ведьма, Кауриб, далеко не такая дура, какой я её выставлял.

Логен почувствовал слабость.

— Да?

— Да, несмотря на всю её раскраску, золото и болтовню про дальний север, она разбирается в своём деле. Они называют это "длинный глаз[54]". Старый трюк, но эффективный. Она за нами наблюдала.

— Она знает, где мы?

— Она, скорее всего, знает, когда мы отправились, и в какую сторону едем.

— Это не оставляет нам шансов.

— Пожалуй, не оставляет.

— Бля. — Логен заметил движение в деревьях слева, и схватился за рукоять своего меча. Пара птиц взлетела в небо. Он подождал, сердце сильно застучало. Ничего. Он отпустил рукоять.

— Надо было убить их, пока у нас был шанс. Всех троих.

— Но мы не убили, и ничего уже не поделаешь. — Байяз посмотрел на Логена. — Если они всё-таки нас поймают, каков твой план?

— Бежать. И надеяться, что наши лошади быстрее.

— А этот? — спросил Байяз.

Несмотря на деревья, в ложбине сильно дул ветер, заставляя пламя костра плясать и мерцать. Малахус Ки сгорбился и плотно закутался в одеяло. Он смотрел на короткий стебелёк, что Байяз держал перед ним, и морщил лоб от усердия.

— Э-э-э… — Это было пятое растение, и жалкому ученику никак не удавалось назвать верно хотя бы одно. — Это… э-э-э… илайф?

— Илайф? — эхом отозвался волшебник, и его лицо не давало никаких подсказок, правильный это был ответ или нет. Когда дело касалось ученика, Байяз был безжалостен, как Бетод.

— Наверное?

— Вряд ли. — Ученик закрыл глаза и в пятый раз за этот вечер тяжело вздохнул. Логен ему сочувствовал, правда, но ничего нельзя было поделать.

— На старом наречии оно называется урсулиум, круглолистного типа.

— Да-да, конечно, урсулиум, всё время оно вертелось на кончике языка.

— Если название вертелось у тебя на языке, то наверняка и полезные свойства этого растения где-то неподалеку, так ведь?

Ученик прищурился и с надеждой посмотрел в ночное небо, словно ответ был написан звёздами.

— Оно… для болей в суставах?

— Нет, определенно нет. Боюсь, больные суставы будут и дальше тебя беспокоить. — Байяз медленно покрутил стебелёк в пальцах. — У урсулиума нет полезных свойств. По крайней мере, мне они неизвестны. Это просто растение. — И он отбросил стебелёк в кусты.

— Просто растение, — эхом отозвался Ки, качая головой. Логен вздохнул и потёр усталые глаза.

— Простите, мастер Девятипалый, мы вам наскучили?

— А какая разница? — сказал Логен, всплеснув руками. — Кому какое дело до названия ни на что не годной травы?

Байяз улыбнулся.

— Справедливый вопрос. Скажи нам, Малахус, в чём разница?

— Если человек хочет изменить мир, то сначала он должен понять его. — Малахус быстро выговаривал слова, как будто заучил их наизусть, с явным облегчением оттого, что ему задали вопрос, на который он знал ответ. — Кузнец должен изучать свойства металлов, плотник — свойства дерева, или их работа не будет стоить ничего. Низшая магия необузданна и рискованна, поскольку происходит от Другой Стороны, а черпать силы из нижнего мира опасно. Маг укрощает магию знанием и таким образом творит Высокое Искусство, но, как кузнец или плотник, он должен изменять лишь то, что понимает. С каждым изученным предметом его сила увеличивается. Так что Маг должен стараться познать всё, понять весь мир целиком. Как дерево настолько сильно, насколько силён его корень, так и знание — это корень могущества.

— Можешь не говорить, это "Основы Искусства" Иувина?

— Самые первые строки, — сказал Байяз.

— Прости, что говорю это, но я живу в этом мире больше тридцати лет, и не понимаю ничего из того, что со мной случилось. Изучить мир полностью? Ничего себе, задачка.

Маг хихикнул.

— Невозможная задачка, это уж точно. Чтобы по-настоящему изучить и понять даже стебель травы, понадобится вся жизнь, а мир всё время меняется. Поэтому мы склонны к специализации.

— И что ты выбрал?

— Огонь, — сказал Байяз, весело глядя на пламя, и свет плясал на его лысой голове. — Огонь, силу и волю[55]. Но даже в выбранных мною областях, после бессчётных лет обучения, я всё равно остаюсь новичком. Чем больше изучаешь, тем больше понимаешь, как мало ты знаешь. И всё же сама борьба даёт результат. В конце концов, знание — это корень могущества.

— Так, если знаний хватит, то вы, маги, сможете делать всё что угодно?

Байяз нахмурился.

— Есть пределы. И есть правила.

— Как Первый Закон? — Мастер и ученик одновременно посмотрели на Логена. — Запрещено разговаривать с бесами, я прав? — Очевидно, Ки не помнил свой горячечный бред, и его рот раскрылся от удивления. Глаза Байяза только немного прищурились, с легким подозрением.

— О, да, ты прав, — сказал Первый из Магов. — Запрещено касаться Другой Стороны напрямую. Первый Закон относится ко всем, без исключения. Равно как и Второй.

— Это какой?

— Запрещено есть человеческую плоть.

Логен приподнял бровь.

— Вы, волшебники, занимаетесь странными делами.

Байяз улыбнулся.

— О, ты не знаешь и половины. — Он повернулся к ученику, держа шишковатый коричневый корень. — А теперь, мастер Ки, будьте так любезны, скажите название этого корня?

Логен не мог сдержать ухмылку. Этот корень он знал.

— Давайте, давайте же мастер Ки, не всю же ночь нам тут сидеть.

Логен не мог больше выносить страдания ученика. Он подался вперёд, притворяясь, что шевелит палкой в костре, кашлянул, чтобы скрыть свои слова и прошептал себе под нос:

— Воронья лапа. — Байяз сидел на некотором расстоянии, да и ветер шелестел листьями. Маг никак не мог его услышать.

Ки хорошо отыграл свою роль. Он продолжил смотреть на корень, наморщив лоб от раздумий.

— Это воронья лапа? — предположил он.

Байяз приподнял бровь.

— Ого, действительно, это она. Неплохо, Малахус. А можешь ли назвать применение?

Логен снова кашлянул.

— Раны, — прошептал он, беспечно глядя в кусты, прикрывая рот одной рукой. Он может и немного знал о растениях, но по части ран у него был богатый опыт.

— Думаю, он неплохо лечит раны, — медленно сказал Ки.

— Великолепно, мастер Ки. Воронья лапа — это правильно. И он хорошо лечит раны. Рад, что в конце концов у нас есть какой-то прогресс. — Он прочистил горло. — Однако, довольно странно, что ты использовал именно это название. Вороньей лапой его называют только к северу от гор. Я уж точно никогда тебя этому не учил. Интересно, кого же ты знаешь из той части мира? — Он снова глянул на Логена. — Мастер Девятипалый, а ты никогда не обдумывал карьеру в магических искусствах? — Он снова, прищурившись, посмотрел на Ки. — Возможно, у меня освободится место ученика.

Малахус повесил голову.

— Сожалею, мастер Байяз.

— Ты и впрямь достоин сожаления. Пожалуй, тебе стоит вычистить за нами тарелки. Эта задача лучше подойдет твоим талантам.

Ки неохотно сбросил одеяло, собрал грязные миски и побрёл через кусты к ручью. Байяз склонился над котелком на костре и добавил несколько высушенных листьев в кипящую воду. Мерцающий свет пламени осветил нижнюю часть его лица, пар клубился вокруг его лысой головы. В общем, он выглядел как самый настоящий волшебник.

— Что это? — спросил Логен, доставая свою трубку. — Заклинание? Лекарство? Какое-то произведение Высокого Искусства?

— Чай.

— А?

— Листья одного растения, сваренные в воде. В Гуркхуле его считают немалой роскошью. — Он налил немного отвара в чашку. — Хочешь попробовать?

Логен подозрительно принюхался.

— Пахнет ногами.

— Как пожелаешь. — Байяз покачал головой и сел на свое место у костра, держа источающую пар чашку обеими руками. — Но ты упускаешь один из величайших даров природы человеку. — Он сделал глоток и причмокнул губами от удовольствия. — Успокаивает разум, укрепляет тело. Немного есть болезней, с которыми не справится добрая чашечка чая.

Логен забил кусок чагги в свою трубку.

— Как насчёт топора в голове?

— Это одна из них, — с ухмылкой признал Байяз. — Скажи мне, мастер Девятипалый, отчего вся эта вражда между тобой и Бетодом? Разве не сражался ты за него столько раз? Почему вы так друг друга ненавидите?

Логен помедлил, втягивая дым из трубки, потом выдохнул.

— Есть причины, — сухо сказал он. Раны того времени всё еще не зажили. Ему не нравилось, когда кто-то в них ковырялся.

— Ах, причины. — Байяз посмотрел на свою чашку чая. — И что же это за причины? Разве эта вражда не взаимная?

— Возможно.

— Но ты готов ждать?

— Приходится.

— Хмм. Ты весьма терпелив для северянина.

Логен подумал о Бетоде, и о его омерзительных сыновьях, и о множестве хороших людей, которых они убили ради своих амбиций. О людях, которых он убил ради их амбиций. Подумал о шанка, о своей семье, о развалинах деревни у моря. Подумал обо всех мёртвых друзьях. Втянул воздух через сжатые зубы и уставился на огонь.

— В своё время я свёл несколько счетов, но это привело только к новым. Месть — приятное чувство, но это роскошь. Она не наполнит живот и не укроет от дождя. Чтобы сражаться с врагами, нужны друзья за спиной, а их у меня не осталось. Надо быть реалистом. Уже довольно давно я не заглядываю дальше того, как пережить следующий день.

Байяз засмеялся, и его глаза заблестели в свете огня.

— Чего? — спросил Логен, протягивая ему трубку.

— Не в обиду будет сказано, но ты — бесконечный источник сюрпризов. Совсем не то, что я ожидал. Та ещё головоломка.

— Я?

— О, да! Девять Смертей, — прошептал маг, широко раскрывая глаза. — У тебя хреновая репутация, друг мой. Что за истории о тебе рассказывают! Одно имя чего стоит! Матери пугают им детей! — Логен ничего не сказал. Тут нечего было отрицать. Байяз медленно затянулся, а потом выпустил длинную струйку дыма. — Я тут думал о том дне, когда нам нанёс визит принц Кальдер.

Логен фыркнул.

— Стараюсь не тратить на него слишком много мыслей.

— Как и я. Но не его поведение меня заинтересовало, а твоё.

— Да? Не помню, чтобы я хоть что-нибудь сделал.

Байяз через костёр указал на Логена чубуком трубки.

— Ах, но это как раз то, о чём я говорю. Я знавал много бойцов, солдат и генералов, чемпионов и тому подобное. Великий боец должен действовать быстро, решительно, своими руками или с армией, поскольку тот, кто бьёт первым, зачастую бьёт и последним. Так что бойцы обычно полагаются на свои основные инстинкты — всегда отвечать насилием, быть гордым и жестоким. — Байяз передал трубку назад Логену. — Но что бы ни говорилось в историях, ты не из таких.

— Я знаю многих, кто не согласится.

— Возможно, но факт остается фактом: Кальдер сказал о тебе презрительно, а ты ничего не сделал. Так что ты знаешь, когда надо действовать, и действовать быстро, но ещё ты знаешь, когда действовать не надо. Это показывает сдержанность и расчётливый ум.

— Может, я просто испугался.

— Его? Да ладно. Не было похоже, что ты испугался Скейла, а он куда страшнее. А ещё ты прошёл сорок миль с моим учеником на плечах, а это показывает храбрость и сострадание. Поистине, редкое сочетание. Жестокость и сдержанность, расчетливость и сострадание — а ещё ты разговариваешь с духами.

Логен приподнял бровь.

— Не часто, и только если вокруг никого нет. Их болтовня скучна, и далеко не такая льстивая, как твоя.

— Ха. Это так. Как я понимаю, духам обычно нечего сказать людям, хотя сам я с ними никогда не разговаривал. У меня нет такого дара. Мало людей с ним осталось в наши дни. — Он сделал еще глоток из чашки, глядя на Логена поверх края. — Из живых я больше никого не знаю[56].

Из-за деревьев медленно вышел дрожащий Малахус, и поставил мокрые тарелки. Он схватил своё одеяло, плотно в него замотался и с надеждой уставился на дымящийся котелок на костре.

— Это чай?

Байяз его проигнорировал.

— Скажи, мастер Девятипалый, за всё время с тех пор, как ты прибыл в мою библиотеку, ты ни разу не спросил, зачем я послал за тобой, или почему мы теперь блуждаем по Северу, подвергая опасности свои жизни. Мне это кажется странным.

— Не особо. Я не хочу знать.

— Не хочешь?

— Всю свою жизнь я старался что-то узнать. Что с другой стороны гор? Что думают мои враги? Какое оружие они против меня применят? Каким друзьям я могу доверять? — Логен пожал плечами. — Знание, может, и корень могущества, но чем больше я узнавал, тем хуже мне становилось. — Он снова затянулся, но в трубке уже ничего не осталось. Он выбил пепел на землю. — Чего бы ты ни хотел от меня, я постараюсь это сделать, но не хочу знать, пока не настанет время. Мне надоело самому принимать решения. Они всегда неправильные. Лучшее лекарство это невежество, как говорил мой отец. Я не хочу знать.

Байяз уставился на него. Впервые Логен видел Первого из Магов таким удивлённым. Малахус Ки прокашлялся.

— Мне хотелось бы узнать, — слабым голосом спросил он, с надеждой глядя на своего господина.

— Да, — прошелестел Байяз, — но тебе незачем спрашивать.

Всё пошло наперекосяк примерно в середине дня. Логен уже начал думать, что может быть, они и доберутся до Белой реки, и может быть, даже переживут эту неделю. Казалось, он лишь на миг утратил концентрацию. К несчастью, это был именно тот миг, который имел значение.

И всё же, надо отдать им должное, обставлено было ловко. Они тщательно выбрали место и обмотали копыта лошадей тряпками, чтобы приглушить звук. Если бы здесь был Тридуба, он, может, и заметил бы, что случится, но у него было чутье на местность, как ни у кого другого. Если бы Ищейка был здесь, он, наверное, учуял бы их, но у него для этого был его нюх. Но никого из них здесь не было. От мёртвых никакой помощи.

За крутым поворотом их ждали три всадника. Они были хорошо вооружены и в хороших доспехах. Лица грязные, но оружие чистое, все бывалые воины. Тот, что справа, был самым коренастым и с виду мощным, почти без шеи. Слева — высокий и сухопарый, с маленькими жёсткими глазками. У этих двоих были круглые шлемы, потрёпанные кольчуги и длинные копья, опущенные и готовые к бою. Их главный сидел на лошади, как мешок с репой, сгорбившись в седле с непринужденностью бывалого наездника. Он кивнул Логену:

— Девятипалый! Из бриннов[57]! Девять Смертей! Как же здорово снова тебя встретить.

— Черноногий[58], — пробормотал Логен, натягивая на лицо дружелюбную улыбку. — Если б всё было по-другому, твой вид тоже согрел бы моё сердце.

— Но всё так, как есть. — Старый воин, говоря это, медленно переводил взгляд на Байяза, на Ки и на Логена, примечая их оружие или его отсутствие, разрабатывая план. С противником поглупее шансы были бы равны, но Черноногий был названным, и не был дураком. Его взгляд остановился на руке Логена, которая медленно двигалась вдоль тела к рукояти меча, и медленно покачал головой. — Не надо уловок, Девять Смертей. Сам же видишь, ты у нас в руках. — И он кивнул в сторону деревьев позади Логена.

Сердце Логена упало ещё сильнее. Появились ещё два всадника и подошли рысью, захлопывая ловушку. Обёрнутые копыта их лошадей почти не издавали звуков на мягкой земле дороги. Логен прикусил губу. Проклятье, Черноногий был прав. Четыре всадника медленно окружили их, опустили покачивавшиеся наконечники копий. Лица холодны, умы сосредоточены на задаче. Малахус Ки уставился на них испуганными глазами, его лошадь отступала назад. Байяз мило улыбался, словно все они были старыми друзьями. Хотел бы Логен обладать хладнокровием волшебника. У него-то сердце колотилось, а во рту было кисло.

Черноногий двинул свою лошадь вперёд, сжимая одной рукой древко топора, а другую положив на колено — и даже не трогая поводьев. Он был искусным всадником, и славился этим. Такое бывает, когда человек отмораживает все пальцы на ногах. Следовало признать, ездить на лошади быстрее, чем ходить, но когда дело доходило до боя, Логен предпочитал крепко стоять на земле.

— Лучше б вам сейчас поехать с нами, — сказал старый воин. — Со всех сторон лучше.

Логен вряд ли мог согласиться, но шансы были сильно против него. У меча, как и говорил Байяз, может и есть голос, но копьём чертовски удобно спихивать человека с лошади, а вокруг Логена собралось четыре копейщика. Его поймали — с численным перевесом, врасплох, да и без инструментов, которые для годились бы для такой задачи. Уже в который раз. Лучше потянуть время и надеяться, что появится какой-то шанс. Логен прочистил горло, изо всех сил стараясь убрать страх из голоса.

— Никогда не думал, что ты, Черноногий, замиришься с Бетодом. Только не ты.

Старый воин почесал длинную спутанную бороду.

— Если честно, я был одним из последних, но в конце концов преклонил колено, как и все остальные. Не могу сказать, что мне это понравилось, но так уж вышло. Отдал бы ты мне клинок, Девятипалый.

— А что насчет Старика Йоля? Неужто и он кланяется Бетоду? Или ты просто нашёл хозяина, который лучше тебе подходит?

— Будто ты не знаешь, Йоль помер. Почти все померли. Бетод как хозяин вовсе мне не подходит, не говоря уж о его сынках. Никому не нравится лизать толстую жопу Скейла, или тощую жопу Кальдера, тебе ли не знать. А теперь отдай меч. День на исходе, а нам надо найти место для ночлега. Поговорить можем, когда будешь без оружия.

— Йоль помер?

— Ага, — подозрительно сказал Черноногий. — Он вызвал Бетода на поединок. Ты разве не слышал? Наводящий Ужас прикончил его.

— Наводящий Ужас?

— Ты где был? Под горой?

— Более или менее. Так что там за Наводящий Ужас?

— Не знаю, кто он. — Черноногий наклонился в седле и плюнул на траву. — Слышал, он вообще не человек. Говорят, эта ведьма Кауриб выкопала его из-под холма. Кто знает? Как бы то ни было, он — новый поединщик Бетода, и он куда отвратительней даже предыдущего, без обид.

— Никаких обид, — сказал Логен. Человек без шеи подъехал ближе. Может, даже слегка слишком близко, и наконечник его копья качался в футе или двух. Достаточно близко, чтобы Логен мог его схватить. Может быть. — У Старика Йоля была твёрдая рука.

— Ага. Потому мы за ним и шли. Но она не принесла ему ничего хорошего. Этот Наводящий Ужас сломал его. Избил, как простую собаку. Оставил его в живых, если можно назвать это жизнью, чтобы мы все могли научиться на его ошибке, но Йоль не прожил долго. Большинство из нас тогда и преклонили колени. Особенно те, у кого есть жёны и сыновья, о которых надо заботиться. Не было смысла медлить. Высоко в горах еще остались немногие, кто не стал кланяться Бетоду. Безумный лунопоклонник Круммох-и-Фейл со своими горцами, и ещё некоторые. Но немного. И на всех у Бетода есть планы. — Черноногий протянул свою большую мозолистую руку. — Лучше отдай мне клинок, Девять Смертей. Левой рукой, будь добр, медленно-медленно, и не надо этих твоих штучек. По всему так лучше.

Итак, пора. Время вышло. Логен сжал рукоять меча пальцами левой руки, холодный металл прижался к ладони. Наконечник копья здоровяка ещё немного приблизился. Высокий немного расслабился, уверенный, что он у них в руках. Его копьё теперь смотрело вверх, неготовое. Неизвестно, что делали двое сзади. Желание глянуть через плечо было почти непреодолимым, но Логен заставил себя смотреть вперёд.

— Я всегда уважал тебя, Девятипалый, даже когда мы были по разные стороны. У меня нет вражды к тебе. Но Бетод хочет отомстить, месть пьянит его, а я поклялся служить. — Черноногий грустно посмотрел ему в глаза. — Мне жаль, что это я. Чего бы эти слова ни стоили.

— Мне тоже, — пробормотал Логен, — жаль, что это ты. — Он медленно вынул меч из ножен. — Чего бы эти слова ни стоили, — и выбросил руку вперёд, вколотив навершие меча в рот Черноногому. Старый воин завопил, когда тусклый металл врезался ему в зубы, и вывалился из седла назад. Его топор вылетел из руки и со стуком упал на дорогу. Логен схватил древко копья здоровяка, как раз под наконечником.

— Беги! — рявкнул он Ки, но ученик лишь, моргая, смотрел в ответ. Человек без шеи сильно рванул копьё на себя и чуть не выдернул Логена из седла, но тот держался крепко. Он отклонился назад, поднимая меч высоко над головой. Безшеий выпучил глаза, убрал одну руку с копья и инстинктивно поднял её. Логен изо всех сил опустил меч.

Его поразила острота меча. Тот отрубил руку здоровяка у локтя, потом вонзился ему в плечо, прошёл сквозь мех и кольчугу под ним и разрезал мужика до живота, почти напополам. Кровь фонтаном хлынула на дорогу, брызнув в морду лошади Логена. Та была обучена для верховой езды, а не для войны, так что она попятилась и закрутилась, в панике скача и брыкаясь. Лучшее, что Логен мог поделать — это не свалиться с животного. Уголком глаза он заметил, что Байяз шлёпнул лошадь Ки по крупу, и та помчалась прочь, унося подскакивающего в седле ученика. Вьючная лошадь галопом скакала следом.

А потом всё смешалось в неразбериху из скачущих и фыркающих животных, лязгавшего и скрежещущего металла, проклятий и криков. Битва. Знакомо, но оттого не менее жутко. Лошадь Логена брыкалась и лягалась, а сам он правой рукой вцепился в поводья и дико размахивал мечом над головой, скорее чтобы напугать врагов, чем нанести им урон. Каждый миг он ожидал толчка и пронзительной боли от удара копьём, ждал, что земля подлетит к нему и ударит в лицо.

Логен увидел, что Ки и Байяз скачут галопом по дороге, и высокий яростно преследует их с копьём наперевес. Он увидел, что Черноногий перекатился на ноги, плюётся кровью и тянется за своим топором. Он увидел, что двое позади стараются управиться со своими кружащимися лошадьми, размахивая копьями. Он увидел, как тело только что убитого им человека разваливается напополам и медленно выпадает из седла, заливая землю кровью.

Логен вскрикнул, почувствовав, как наконечник копья вонзился сзади ему в плечо. Его развернуло, почти перебросив через голову лошади. Потом он понял, что смотрит на дорогу, и всё ещё жив. Он ударил пятками в бока лошади, и та помчалась прочь, разбрызгивая грязь из-под копыт в лица людей позади. Он неуклюже перебросил меч в правую руку, едва не выронив поводья и не свалившись на дорогу. Подвигал плечом, но рана не казалась слишком глубокой — он мог нормально шевелить рукой.

— Я всё ещё жив. Всё ещё жив. — Под ним мелькала дорога, и ветер хлестал ему в глаза. Он приближался к высокому — теперь тряпки на копытах замедляли его лошадь, и та проскальзывала на грязи. Логен сжал рукоять меча так сильно, как только мог, и поднял его над спиной высокого. Враг резко обернулся, но слишком поздно. Раздался пустой звон металла по металлу — меч врезался в шлем, оставив на нём глубокую вмятину, и выбил высокого из седла. Его нога застряла в стремени, голова ударилась о дорогу, а потом он высвободился и покатился по траве, молотя руками и ногами. Его лошадь без всадника пустилась в галоп, скосив глаза на Логена, когда тот скакал мимо.

— Всё ещё жив. — Логен посмотрел через плечо. Черноногий уже снова сидел в седле и галопом мчался за ним — топор поднят над головой, спутанные волосы развеваются позади. Два других копейщика всё ещё были с ним, но все они остались довольно далеко позади. Логен рассмеялся. Возможно, у него всё-таки получится. Он махнул мечом в сторону Черноногого, въезжая в лес в конце долины.

— Я всё ещё жив! — закричал он во весь голос, а потом его лошадь так резко остановилась, что Логен чуть не перелетел ей через голову. Ему удалось удержаться в седле, лишь обхватив рукой её шею. Как только он снова плюхнулся в седло, то увидел проблему, и она была серьёзной.

Дорогу перегораживало несколько сваленных деревьев. Их ветки были срублены, а обрубки остро заточены и торчали во все стороны. За ними стояли еще два карла с копьями наготове. Даже лучший всадник не взял бы этот барьер, а Логен не был лучшим. Байяз и его ученик пришли к тем же выводам. Оба спокойно сидели на своих лошадях перед баррикадой, старик выглядел озадаченно, а юноша просто напугано. Логен покрепче сжал рукоять меча и отчаянно повернулся вокруг, вглядываясь в лес в поисках выхода. Теперь он увидел других людей. Лучников. Одного, потом двоих, потом троих — они медленно крались с обеих сторон дороги, наставив стрелы и натянув тетиву.

Логен повернулся в седле, но сзади уже рысью подъезжали Черноногий с двумя спутниками — там выхода не было. Они подъехали и остановились в нескольких шагах, далеко за пределами досягаемости меча Логена. Его плечи опустились. Погоня закончилась. Черноногий наклонился и плюнул кровью на землю.

— Ладно, Девять Смертей, дальше уже не уедешь.

— Забавно, — пробормотал Логен, глядя вниз на длинный серый клинок меча, забрызганный красным. — Столько времени я сражался за Бетода против тебя, и вот теперь ты сражаешься за него против меня. Похоже, мы никогда не бываем на одной стороне, а он — единственный победитель. Забавно.

— Ага, — буркнул Черноногий окровавленными губами, — забавно. — Но никто не смеялся. У Черноногого и его карлов лица были суровы как смерть. Ки едва не плакал. И только у Байяза, по причинам за гранью разумения, сохранялось его обычное хорошее настроение. — Ладно, Девятипалый, слезай с лошади. Бетод хочет тебя живым, но возьмёт и твою голову, если придётся. Вниз! Живо!

Логен снова задумался, как им сбежать, если он сдастся. Черноногий вряд ли допустит ошибку, заполучив их. Логена скорее всего забьют до полусмерти за бой, который он им уже устроил, а то и колени перебьют. Всех свяжут, как цыплят на убой. Он представил себе, как его полмили тащат по камням с цепью на шее, как Бетод улыбается на своём троне, а Кальдер и Скейл смеются, возможно, тыкая в него чем-нибудь острым.

Логен огляделся по сторонам. Посмотрел на холодные наконечники стрел, на холодные наконечники копий, и в холодные глаза державших их людей. Похоже, выхода не было.

— Ладно, ты победил. — Логен швырнул меч вниз, острием вперед. Он надеялся, что клинок воткнётся в землю и останется торчать, качаясь вперёд-назад, но тот опрокинулся и со стуком упал в грязь. Таков уж был этот день. Логен медленно перекинул одну ногу через седло и соскользнул на дорогу.

— Так-то лучше. А теперь остальные. — Ки немедленно сполз с лошади и встал рядом, нервно глядя на Байяза, но маг не двигался.

Черноногий нахмурился и приподнял топор.

— Ты тоже, старик.

— Я предпочитаю ездить верхом. — Логен вздрогнул. Это был неправильный ответ. Теперь Черноногий в любой миг отдаст приказ. Тетивы запоют, и Первый из Магов свалится на дорогу, утыканный стрелами, возможно, с этой приводящей в ярость улыбкой на мёртвом лице.

Но приказ так и не раздался. Не было ни команд, ни странных заклинаний, ни загадочных жестов. Воздух вокруг плеч Байяза замерцал, как воздух над землёй в жаркий день, и Логен почувствовал странное тянущее чувство в животе. Потом деревья взорвались стеной обжигающего, слепящего раскаленного добела пламени. Стволы лопались, ветки оглушительно трещали, испуская клубы сияющего огня и горячего дыма. Горящая стрела взлетела высоко в воздух над головой Логена, а потом лучники исчезли, исчезнув в этом пекле.

Кашляя и задыхаясь, потрясённый и испуганный Логен отпрянул назад, подняв руку, защищая лицо от обжигающего жара. От баррикады вверх поднимались огромные сгустки огня и слепящие искры, а два человека, которые стояли рядом, катались и бились в конвульсиях, объятые жадными языками пламени, их крики терялись в оглушительном рёве. Лошади скакали и крутились на месте, фыркая от безумного страха. Черноногий во второй раз свалился наземь, его полыхающий топор вылетел из рук, а лошадь споткнулась и упала, придавив его сверху. Одному из его спутников повезло ещё меньше — он упал прямо в стену огня у дороги, и его отчаянный крик быстро прекратился. Лишь один пока оставался цел, и ему повезло, что он надел перчатки. Каким-то чудом он всё ещё держал горящее древко своего копья.

Логен не понимал, как тот сохранил самообладание во всём этом царстве пламени вокруг него. Во время боя случаются странные вещи. Копейщик выбрал Ки в качестве мишени, с рыком устремился на него и направил пылающее копьё ему в грудь. Оцепенелый ученик беспомощно стоял, не в силах двинуться с места. Логен врезался в него, подхватывая свой меч, и Ки покатился по дороге, закрыв руками голову. А Логен, не думая, рубанул по ногам лошади, мелькнувшей мимо него.

Клинок вырвался из пальцев и укатился прочь. Потом в раненное плечо Логена врезалось копыто и свалило его в грязь. Дыхание Логена перехватило, и вокруг бешено закрутился полыхающий мир. Впрочем, его удар возымел эффект. Через несколько шагов дальше по дороге подрубленные ноги лошади подкосились, она споткнулась, беспомощно пронеслась вперёд и рухнула в пламя. Лошадь и всадник исчезли вместе.

Логен искал на земле свой меч. Горящие листья хлестали вдоль дороги, жаля его лицо и руки. Жар давил на него огромной тяжестью, выдавливая пот из кожи. Он нашёл окровавленную рукоять меча и сжал её израненными пальцами. Поднялся, пошатываясь, и обернулся, бессмысленно крича от ярости, но драться было не с кем. Пламя исчезло, так же неожиданно, как и появилось, а Логен остался кашлять и моргать в клубах дыма.

Тишина, наступившая после рёва пламени, казалась абсолютной, а лёгкий ветерок по ощущениям казался ледяным. От широкого круга деревьев вокруг них остались лишь обугленные расщеплённые пни, словно лес здесь горел много часов. Баррикада превратилась в груду оседавшего серого пепла и чёрных обломков. Рядом с ней лежали два распластанных трупа, сгоревшие до костей — в них с трудом можно было узнать людей. Почерневшие наконечники их копий лежали на дороге, а древки исчезли. От лучников не осталось и следа. Они стали сажей, которую унёс ветер. Ки неподвижно лежал ничком, положив руки на голову, а впереди на боку лежала лошадь Черноногого — одна нога ещё подергивалась, остальные уже нет.

— Ну что ж, — сказал Байяз, и от этого приглушённого звука Логен подскочил. По какой-то причине он ожидал, что больше уже никаких звуков не будет никогда. — Вот и всё. — Первый из Магов перекинул ногу через седло и соскользнул на дорогу. Его лошадь стояла спокойно и послушно. За всё это время она не двинулась с места.

— Ну вот, мастер Ки, теперь видите, чего можно достичь, прилежно изучая растения? — Голос Байяза звучал спокойно, но его руки тряслись. Сильно тряслись. Он выглядел измождённым, больным, старым — как человек, который десять миль тащил телегу. Логен смотрел на него, молча покачиваясь вперед-назад, и меч свисал из его руки.

— Так это и есть Искусство? — Его голос звучал очень тихо и словно издалека.

Байяз стёр пот с лица.

— Вроде того. Не особенно утончённое. И всё же, — и он потыкал сапогом одно из обуглившихся тел, — ни к чему тратить утончённость на северян. — Он поморщился, потёр запавшие глаза и посмотрел на дорогу. — И куда, чёрт возьми, делись лошади?

Логен услышал неровный стон со стороны упавшей лошади Черноногого. Он неуверенно пошёл туда, запнулся, упал на колени, снова поднялся и, шатаясь, пошёл в ту сторону. Его плечо стало сплошным шаром боли, левая рука онемела, ободранные пальцы кровоточили, но Черноногому было ещё хуже. Намного хуже. Он опирался на локти, ноги до самых бёдер раздавила лошадь, руки обгорели до раздувшихся лохмотьев. Он безуспешно пытался вытащить себя из-под туши, и его окровавленное лицо выглядело при этом сильно озадаченным.

— Ты ж убил меня нахуй, — прошептал он, глядя на остатки своих рук, раскрыв рот. — Со мной покончено. Я никогда не доберусь назад, а если б даже и мог — зачем? — Он отчаянно засмеялся. — Бетод далеко не такой милосердный, каким был раньше. Уж лучше ты убьёшь меня здесь, пока не начало болеть. Со всех сторон лучше. — Он откинулся на спину и лёг на дорогу. Логен посмотрел на Байяза, но оттуда не было никакой помощи.

— Я не силён в целительстве, — бросил волшебник, глядя на круг выжженных пней. — Я же говорил тебе, мы склонны к специализации. — Он закрыл глаза и наклонился, тяжело дыша и положив руки на колени.

Логен подумал о плитах на полу в замке Бетода, и о двух принцах, смеющихся и тыкающих острыми предметами.

— Ладно, — пробормотал он, выпрямился и поднял меч. — Ладно.

Черноногий улыбнулся.

— Ты был прав, Девятипалый. Не надо было мне преклонять колени перед Бетодом. Никогда. Насрать на него и на Наводящего Ужас. Лучше было бы умереть в горах, сражаясь с ним до последнего. В этом было бы хоть что-то хорошее. Но я просто устал. Ты ведь понимаешь?

— Понимаю, — пробормотал Логен. — Я и сам устал.

— Что-то хорошее, — сказал Черноногий, глядя в серые небеса, — я просто устал. Так что, наверное, я заслужил это. Честь по чести. — Он поднял подбородок. — Ну ладно. Заканчивай, парень.

Логен поднял меч.

— Я рад, что это ты, Девятипалый, — прошипел Черноногий через сжатые зубы, — Чего бы эти слова ни стоили.

— А я нет. — И Логен опустил меч.

Обугленные пеньки всё ещё тлели, дым клубами поднимался в небо, но теперь стало холодно. У Логена во рту было солоно, как от крови. Может, где-то прикусил язык. Или эта кровь была чьей-то ещё. Он швырнул меч наземь, и тот отскочил и застучал, брызгая красными каплями на грязь. Ки какое-то время смотрел вокруг, разинув рот, потом согнулся и его стошнило на дорогу. Логен смотрел на обезглавленный труп Черноногого.

— Хороший был человек. Лучше, чем я.

— История завалена хорошими мёртвыми людьми. — Байяз неуклюже встал на колено, поднял меч, вытер клинок плащом Черноногого и покосился на дорогу, всматриваясь сквозь завесу дыма. — Надо двигаться. Другие, возможно, уже в пути.

Логен посмотрел на свои окровавленные руки, медленно поворачивая их. Несомненно, это были его руки. Там не хватало одного пальца.

— Ничего не изменилось, — пробубнил он себе под нос.

Байяз выпрямился, отряхивая грязь с колен.

— А когда что-нибудь менялось? — Он протянул меч Логену, рукоятью вперёд. — Думаю, это тебе ещё понадобится.

Логен некоторое время смотрел на клинок. Тот был чистым, тускло-серым, в точности таким же, как и всегда. В отличие от Логена, на мече не появилось ни царапины после всего сурового обращения за этот день. Логен не хотел снова брать его. Никогда.

Но всё равно взял.

Часть II

Жизнь — так, как она есть, —

не борьба между Плохим и Хорошим,

но между Плохим и Ужасным.[59]

Иосиф Бродский

На что похожа свобода

C резким глухим звуком лезвие лопаты вонзилось в землю. Слишком знакомый звук. Несмотря на все усилия, она вонзилась не глубоко, поскольку прожаренная солнцем почва тут была твёрдой, как камень.

Но слегка твёрдой почвой её не отпугнешь.

Ей приходилось выкапывать слишком много ям, и в куда более твёрдой земле, чем эта.

Когда бой окончен — ты копаешь, если остаёшься в живых. Роешь могилы для погибших товарищей. Последний знак уважения, даже если уважения к ним и вовсе не было. Копаешь как можно глубже, пока не надоест, скидываешь тела, засыпаешь землёй, и они гниют в забвении. Так всегда и было.

Она дёрнула плечом, швырнув полную лопату песчаной земли. Проследила взглядом за кусками почвы и мелких камешков — как они разваливаются в воздухе и падают на лицо одного из солдат. Один глаз смотрел на неё осуждающе. Из другого торчала её стрела. Пара мух лениво жужжала вокруг лица солдата. Для него похорон не будет — могилы только для её людей. Этот солдат и его сволочи-дружки пусть лежат под безжалостным солнцем.

В конце концов, стервятникам тоже нужно есть.

Лезвие лопаты со свистом рассекло воздух и снова вонзилось в почву. Очередной комок грязи улетел прочь. Она выпрямилась и вытерла пот с лица. Прищурилась и посмотрела на небо. Прямо над ней ярко горело солнце, высасывая остатки влаги из этой пустынной земли, высушивая кровь на камнях. Она посмотрела на две могилы перед собой. Осталась ещё одна. Закончит эту, забросает троих дурачков землей, отдохнёт минутку, и прочь.

Другие придут за ней довольно скоро.

Она воткнула лопату в землю, взяла мех с водой и вытащила пробку. Сделала несколько глотков тёплой воды, и даже позволила себе роскошь вылить струйку на грязную руку и плеснуть на лицо. Ранняя смерть её товарищей по крайней мере положила конец бесконечным спорам из-за воды.

Теперь воды залейся.

— Воды… — выдохнул солдат на камнях. Удивительно, но он всё ещё был жив. Стрела не попала в сердце, но всё равно убила его — только не так быстро, как она рассчитывала. Ему удалось доползти до валунов, но деньки его ползанья были сочтены. Камни вокруг него покрылись тёмной кровью. Каким бы крепким он ни был, жара и стрела прикончат его.

Она не хотела пить, но воды было много, и всю ей было не унести. Она сделала ещё несколько глотков, пролив мимо рта воду, которая потекла по шее. Редкий случай здесь, в Бесплодных землях, когда можно проливать воду. Сияющие капли брызнули на сухую землю, и та потемнела. Она плеснула ещё на лицо, облизала губы и посмотрела на солдата.

— Пощады… — прохрипел он, вцепившись рукой в грудь, туда, откуда торчала стрела. Другую он слабо тянул к ней.

— Пощады? Ха! — она заткнула пробкой мех и бросила его к могиле. — Ты разве не знаешь, кто я? — Она взялась за лопату, и острие снова вонзилось в землю.

— Ферро Малджин! — донесся голос откуда-то сзади, — я знаю, кто ты!

Очень нежелательное развитие событий.

Она снова махнула лопатой, лихорадочно соображая. До лука было не дотянуться — тот лежал на земле возле первой могилы. Она отбросила комок грязи, чувствуя в покрытых потом плечах покалывание от невидимого присутствия. Взглянула на умирающего солдата. Он уставился в точку позади неё, что дало ей неплохое представление о том, где стоял новоприбывший.

Она снова вонзила кончик лопаты в землю, потом отпустила её и выскочила из ямы, перекатилась по земле, в движении схватила лук и одним плавным движением наложила стрелу и натянула тетиву. Позади неё в десяти шагах стоял старик. Он не сделал ни шага вперёд, не держал никакого оружия. Просто стоял и с мягкой улыбкой смотрел на Ферро.

Она пустила стрелу.

Из лука Ферро нынче стреляла почти без промаха, насколько вообще возможно не промахиваться. Десять мёртвых солдат подтвердили бы это, если бы могли. Из шестерых торчали её стелы, и в этом бою она не промахнулась ни разу. Она уже и не помнила, когда промахивалась с близкого расстояния, и ей доводилось убивать людей, которые находились вдесятеро дальше этой улыбающейся старой сволочи.

Но на этот раз она промахнулась.

Казалось, стрела свернула в полёте. Может, плохое оперение, но всё равно, это было как-то неправильно. Старик не дёрнулся ни на волос. Он просто стоял и улыбался, в точности на том же самом месте, где и раньше, а стрела вжикнула в нескольких дюймах от него и улетела вниз по склону.

И это дало всем время оценить ситуацию.

Странным он был, этот старикан. С очень тёмной кожей, чёрной как уголь. Значит, с дальнего юга, из-за широкой бесприютной пустыни. Такое путешествие нелегко проделать, и Ферро редко видела таких людей. Высокий и тощий, с длинными мускулистыми руками и в простой накидке. На его запястьях были странные тёмные и светлые браслеты, покрывавшие половину его предплечий, и блестевшие на жестоком солнце.

Его волосы были путаницей седых верёвок вокруг лица, некоторые из них свисали до пояса. На тощем остром подбородке виднелась седая щетина. На груди у него висел большой мех с водой, а на поясе болталась связка кожаных мешков. Больше ничего. Никакого оружия. Для человека здесь, в Бесплодных землях, это было удивительнее всего. В это богом забытое место люди не заходят — кроме тех, кто убегает, и тех, кто за ними гонится. В любом случае, они должны быть хорошо вооружены.

Он не был солдатом Гуркхула, не был и отбросом, которому нужны деньги за её голову. Не бандит, не беглый раб. Кто он тогда? И почему он здесь? Должно быть, он пришёл за ней. Он может быть один из них.

Едок.

А кто ещё забрел бы в Бесплодные земли без оружия? Она и не думала, что они настолько сильно хотят её поймать.

Он стоял неподвижно, этот старик, и улыбался ей. Ферро медленно потянулась за очередной стрелой, и его глаза следили за ней безо всякого беспокойства.

— Это не обязательно, — медленно сказал он глубоким голосом.

Она наставила стрелу на тетиву. Старик не двигался. Она пожала плечами и, не спеша, прицелилась. Старик продолжал улыбаться, совершенно не беспокоясь. Она пустила стрелу. Та снова пролетела мимо него в нескольких дюймах, на этот раз с другой стороны, и умчалась вниз с холма.

Следовало признать, один раз такое было возможно, но дважды — это уже неправильно. Если Ферро хоть что-то и знала, и только одно — так это как убивать. Старый дурак должен был уже валяться, пробитый насквозь, и истекать кровью на каменистую почву. А он просто стоял и улыбался, как бы говоря: "Ты знаешь меньше, чем думаешь. Я знаю больше".

Это сильно раздражало.

— Кто ты, старая сволочь?

— Меня зовут Юлвей.

— "Старая сволочь" для тебя сойдёт! — Она бросила лук наземь и уронила руки, так чтобы правую от него скрывало её тело. Изогнула запястье и из рукава в подставленную ладонь выпал изогнутый нож. Есть много способов убить человека, и, если один не сработал, надо попробовать другой.

Ферро никогда не сдавалась после первого промаха.

Юлвей начал медленно двигаться к ней, его босые ноги ступали по камням, браслеты тихо позвякивали друг о друга. Это было очень странно, подумала она теперь. Если он шумит при каждом движении, то как ему удалось подкрасться к ней?

— Чего тебе надо?

— Я хочу помочь тебе. — Он шел вперёд, пока не оказался от неё на расстоянии вытянутой руки — тогда он остановился и встал, ухмыляясь.

С ножом Ферро нынче управлялась быстро, как змея, и вдвое смертоносней, что подтвердил бы последний из тех солдат, если бы только мог. Сияющий клинок расплылся в воздухе, направленный изо всех сил и со всей яростью. Если бы старик стоял там, где она думала, то его голова уже отвалилась бы. Только его там не было. Он стоял в шаге слева.

Она с боевым кличем бросилась на него, стараясь вбить блестящий кончик ножа ему в сердце. Но ударила только воздух. Он снова неподвижно стоял там же, где раньше, по-прежнему улыбаясь. Очень странно. Ферро осторожно обошла вокруг него, ноги в сандалиях шаркали по пыли, левая рука кружила в воздухе, а правая крепко сжимала рукоять ножа. Нужно быть осторожной — тут замешана магия.

— Не надо злиться. Я здесь, чтобы помочь.

— Нахуй твою помощь, — прошипела она ему в ответ.

— Но она нужна тебе, очень нужна. Они идут за тобой, Ферро. В этих холмах солдаты, много солдат.

— Я от них убегу.

— Их слишком много. Ото всех не убежишь.

Она глянула по сторонам на утыканные тела.

— Тогда отправлю их к стервятникам.

— Не в этот раз. Они не одни. У них есть помощь. — На слове "помощь" его низкий голос стал ещё тише.

Ферро нахмурилась.

— Жрецы?

— Да, и более того. — Его глаза сильно распахнулись. — Едок, — прошептал он. — Они собираются взять тебя живьём. Император хочет сделать из тебя пример. Он собирается выставить тебя на всеобщее обозрение.

Она фыркнула.

— В пизду Императора.

— Слышал, в твоей он уже побывал.

Она зарычала и снова подняла нож, но это был не нож. В руке шипела змея, смертоносная змея, открывшая пасть, чтобы ужалить.

— Уф! — Она бросила змею на землю, топнула ногой по голове, но вместо этого топнула по своему ножу. Клинок треснул с резким хрустом.

— Они тебя поймают, — сказал старик. — Они поймают тебя, и на городской площади перебьют тебе ноги молотками, так что ты больше никогда не сможешь бегать. Потом они усадят тебя задом наперёд на осла и проведут по улицам Шаффы, обнажённую, с бритой головой, а люди, выстроившиеся на улицах, будут кричать тебе оскорбления.

Она нахмурилась, глядя на него, но Юлвей не останавливался.

— Они до смерти заморят тебя голодом в клетке перед дворцом, запекут под жарким солнцем, а добрые люди Гуркхула станут насмехаться над тобой, плевать в тебя, и кидать в тебя навозом через прутья решетки. Если тебе повезёт, они дадут тебе попить мочу. А когда ты, наконец, умрёшь, они оставят тебя гнить, и мухи станут есть тебя понемногу, и все остальные рабы увидят, на что похожа свобода, и решат, что лучше им жить, как живут.

Ферро уже устала от этого. Пусть приходят вместе со своим едоком. Она не умрёт в клетке. Она перережет себе горло, если уж до этого дойдёт. С сердитым видом она отвернулась от него, схватила лопату и стала яростно копать последнюю могилу. Вскоре та стала достаточно глубокой.

Достаточно глубокой для отброса, который будет в ней гнить.

Она обернулась. Юлвей стоял на коленях перед умирающим солдатом, давая ему воды из меха на своей груди.

— Блядь! — крикнула она, шагая туда, сомкнув пальцы на рукояти лопаты.

Когда она подошла ближе, старик поднялся на ноги.

— Пощади… — хрипел солдат, протягивая руку.

— Я тебя пощажу! — лезвие лопаты вонзилось глубоко в череп солдата. Тело коротко дёрнулось и затихло. Она с видом победителя повернулась к старику. Тот грустно смотрел в ответ. Было что-то в его глазах. Жалость, может быть.

— Чего ты хочешь, Ферро Малджин?

— Что?

— Зачем ты это сделала? — Юлвей указал на мертвеца. — Чего ты хочешь?

— Мести. — Выплюнула она это слово.

— Всем им? Всему народу Гуркхула? Каждому мужчине, женщине и ребенку?

— Всем!

Старик посмотрел вокруг на трупы.

— Тогда ты, должно быть, счастлива после сегодняшней работы.

Она изобразила на лице улыбку.

— Да. — Но она была не очень-то счастлива. Не могла вспомнить, каково это. Улыбка казалась странной, незнакомой, кривобокой.

— И месть — это всё, о чём ты думаешь, каждую минуту каждого дня, и это твоё единственное желание?

— Да.

— Ранить их? Убить их? Покончить с ними?

— Да!

— И ты не хочешь ничего для себя?

Она помедлила.

— Чего?

— Для себя. Чего хочешь ты?

Она подозрительно уставилась на него, но ответа не последовало. Юлвей грустно покачал головой.

— Мне кажется, Ферро Малджин, что ты так и осталась рабыней, как и была всегда. И всегда будешь. — Он сел на камень, скрестив ноги.

Некоторое время она смотрела на него, сбитая с толку. Потом гнев снова забурлил в ней, жаркий и обнадёживающий.

— Если ты пришёл мне помочь, то помоги мне их похоронить! — Она показала на три окровавленных трупа, уложенных около могил.

— О, нет. Это твоя работа.

Она отвернулась от старика, ругаясь себе под нос, и пошла к своим временным товарищам. Она взяла под руки труп Шебеда и потащила в первую могилу — его пятки оставляли две маленькие полоски в пыли. Добравшись до ямы, Ферро скатила в неё тело. Алюгай был следующим. Когда он упал на дно своей могилы, сверху на него посыпалась струйка сухой земли.

Она повернулась к трупу Назара. Его убили ударом меча по лицу. Ферро подумала, что ему это даже идёт.

— С виду, вроде, неплохой парень, — сказал Юлвей.

— Назар. — Ферро невесело рассмеялась. — Насильник, вор, трус. — Она отхаркнула и плюнула в его мёртвое лицо. Слюна медленно расползалась по его лбу. — Самый худший из всех троих. — Она посмотрела в могилы. — Но все они были говном.

— Милая у тебя компания.

— У тех, за кем охотятся, нет роскоши выбирать себе спутников. — Она смотрела на окровавленное лицо Назара. — Берёшь то, что дают.

— Если они тебе так не нравились, почему не оставить их стервятникам, как остальных? — Юлвей махнул рукой в сторону сокрушенных солдат на земле.

— Своих надо хоронить. — Она пнула Назара в яму. Тот перекатился вперёд, вздёрнув руками, и упал в могилу лицом вниз. — Так всегда было.

Ферро взяла лопату и стала набрасывать каменистую землю ему на спину. Она работала в тишине, пот заливал её лицо и капал на землю. Юлвей наблюдал за ней, пока ямы заполнялись. Ещё три холмика грязи в пустоши. Она отбросила лопату прочь, та отскочила от трупа и загремела среди камней. Маленькое облачко чёрных мух сердито зажужжало вокруг тела, а потом вернулось.

Ферро подняла лук и стрелы, и закинула их за плечо. Взяла мех с водой, тщательно взвесила рукой, а потом тоже закинула на плечо. Потом проверила тела солдат. У одного из них, похожего на командира, был отличный изогнутый меч. Солдат не смог даже вытащить его, прежде чем стрела попала ему в горло. Теперь меч вынула Ферро и опробовала парой взмахов в воздухе. Он был очень хорош: отлично сбалансированный и смертельно острый длинный клинок, блестящий металл на рукояти отражал солнце. Ещё у него был нож, который подходил к мечу. Она взяла оружие и сунула за пояс.

Осмотрела остальные тела, но там почти нечего было взять. Вырезала свои стрелы из трупов, где смогла. Нашла несколько монет и отбросила их. Они будут только отягощать её, да и что на них здесь купишь? В Бесплодных землях? Грязь?

Больше тут ничего не было, а грязь бесплатная.

Еще у солдат нашлось немного еды, но недостаточно даже на один день. Это означало, что неподалеку должны быть другие люди, и, наверное, немало. Юлвей говорил правду, но для неё это ничего не значило.

Она повернулась и пошла на юг, вниз с холма и в сторону огромной пустыни, оставляя старика позади.

— Ты идёшь не в ту сторону, — сказал он.

Она остановилась и прищурилась, глядя на него против яркого солнца.

— Разве солдаты не приближаются?

В глазах Юлвея заиграли искорки.

— Есть много способов остаться незамеченным, даже здесь, в Бесплодных землях.

Она посмотрела на север, на безликую равнину внизу. В сторону Гуркхула. Там на много миль вперёд не было ни холмика, ни деревца, ни даже кустика. Спрятаться негде.

— Незамеченным, даже от едока?

Старик засмеялся.

— Особенно от этой заносчивой скотины. Они и вполовину не так умны, как думают. Как, по-твоему, я добрался сюда? Я проходил через них, среди них, вокруг них. Я хожу там, где хочу, и беру с собой кого захочу.

Она прикрыла глаза рукой и покосилась на юг. Пустыня тянулась, пока хватало взгляда, и ещё дальше. Ферро едва-едва могла выжить здесь, в пустошах — но там, в этом горниле зыбучих песков и безжалостной жары?

Старик, казалось, читал её мысли.

— Там повсюду бесконечные пески. Я пересекал их раньше. Это можно сделать. Только не тебе.

Будь он проклят, но он был прав. Ферро была стройной и крепкой, как тетива лука, но это значило лишь, что она будет ходить кругами немного дольше, прежде чем грохнется лицом вниз. Да, лучше умереть в пустыне, чем в клетке перед дворцом — но не намного. Она хотела остаться в живых.

Ей ещё надо было кое-что сделать.

Старик так и сидел там, скрестив ноги и улыбаясь. Кто он такой? Ферро никому не доверяла, но если он собирался доставить её Императору, то мог бы стукнуть её по голове, пока она копала, а не объявлять о своём прибытии. Он владел магией, она сама это видела, а какой-то шанс лучше, чем никакого.

Но что он захочет взамен? Мир никогда не давал Ферро ничего просто так, и она не ожидала, что начнёт давать сейчас. Так что она прищурилась.

— Чего ты от меня хочешь, Юлвей?

Старик засмеялся. Этот смех начинал сильно раздражать.

— Давай скажем просто, что я окажу тебе услугу. А потом ты в ответ окажешь услугу мне.

В ответе ужасно не хватало деталей, но когда на кону твоя жизнь, берёшь то, что дают. Она ненавидела отдаваться во власть другому, но казалось, что у неё нет выбора.

Во всяком случае, если она хотела пережить эту неделю.

— Что будем делать?

— Надо дождаться сумерек. — Юлвей глянул на искорёженные тела, разбросанные по земле, и сморщил нос. — Но, наверное, не здесь.

Ферро пожала плечами и уселась на среднюю могилу.

— Здесь сойдёт, — сказала она, — хочу посмотреть, как будут есть стервятники.

Чистое ночное небо над головой было усеяно яркими звёздами, и воздух стал прохладным, даже холодным. На тёмной и пыльной равнине внизу горели костры — изогнутая линия огней, окружавшая их у края пустыни. Она, Юлвей, десять трупов и три могилы оказались в ловушке на склоне холма.

Завтра, когда первый свет поползёт по засушливой земле, эти солдаты покинут свои костры и осторожно поползут в сторону холмов. Если Ферро всё ещё будет там, когда они прибудут, то её точно убьют, или, что ещё хуже, схватят. С таким количеством она одна сражаться не сможет, даже если предположить, что с ними нет едока.

Ей не хотелось признавать, но теперь её жизнь была в руках Юлвея.

Он покосился на звёздное небо.

— Пора, — сказал он.

Они карабкались в темноте по каменистому склону, тщательно выбирая путь среди валунов и редких, низкорослых, полумёртвых кустов. На север, в сторону Гуркхула. Юлвей двигался удивительно быстро, и, чтобы не отставать, ей пришлось полубежать, глядя вниз в поисках места, куда поставить ногу среди сухих камней. Когда они, наконец, добрались до подножия холма, и она подняла глаза, то увидела, что Юлвей ведет её к левому крылу полосы костров, где огней было больше всего.

— Подожди, — прошептала она, схватив его за плечо. Она указала направо. Там было меньше костров, и казалось, что проскользнуть между ними легче. — Как насчёт того края?

Она видела только белые зубы Юлвея, улыбавшегося под светом звёзд.

— О нет, Ферро Малджин. Именно там больше всего солдат… и ещё один наш друг. — Он не делал никаких попыток приглушить голос, из-за чего она начинала нервничать. — Они считают, что именно там ты попытаешься пройти, если решишь направиться на север. Но они не ждут тебя. Они думают, что ты скорее пойдешь на юг, чтобы умереть, чем рискнёшь быть пойманной, как ты и поступила бы, если бы меня здесь не было.

Юлвей повернулся и пошёл дальше, а она кралась за ним, прижимаясь к земле как можно ниже. Когда они подошли ближе к кострам, она увидела, что старик был прав. Вокруг некоторых костров сидели фигуры, но понемногу. Старик уверенно пошёл к четырём кострам вдалеке слева, и лишь у одного из них сидели люди. Он не прилагал никаких усилий, чтобы пригибаться, его браслеты тихо позвякивали, а босые ноги громко топали по сухой земле. Они прошли так близко, что почти можно было различить черты лиц трёх человек вокруг костра. Юлвея уж точно можно было разглядеть в любое время. Она зашипела на него, чтобы привлечь внимание, уверенная, что её услышат.

Юлвей повернулся, и в слабом свете костров он казался озадаченным.

— Что? — сказал он. Она вздрогнула, думая, что солдаты сейчас же вскочат, но они продолжали разговаривать, ничего не замечая. Юлвей посмотрел на них. — Они нас не увидят, и не услышат, если только ты не станешь кричать им в уши. Мы в безопасности. — Он повернулся и пошёл вперед, держась от солдат подальше. Ферро пошла за ним, по привычке стараясь держаться как можно ближе к земле и ступая как можно тише.

Приблизившись, Ферро стала различать слова в разговорах солдат. Она замедлила шаг, слушая. Повернулась. Начала двигаться к костру. Юлвей огляделся.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Ферро посмотрела на этих троих. Большой, крепкий с виду ветеран, тощий тип, похожий на ласку и молодой паренёк с честным лицом, не очень-то похожий на солдата. Их оружие лежало вокруг, в ножнах, завёрнутое, не готовое к бою. Она осторожно обошла их, прислушиваясь.

— Говорят, у неё с головой не в порядке, — шептал тощий молодому, пытаясь его напугать, — говорят, она убила сотню человек, если не больше. А смазливым паренькам она заживо отрезает яйца, — он схватил парня за промежность, — и съедает прямо у них на глазах!

— Ай, заткнись уже, — сказал здоровяк, — мимо нас она не пойдёт. — Он указал туда, где огни были реже, и его голос стих до шёпота. — Она пойдет к нему, если вообще пойдёт в эту сторону.

— Ну, надеюсь, не пойдёт, — сказал молодой, — живи и дай другим пожить, как говорится.

Тощий нахмурился.

— А что насчёт тех добрых людей, которых она убила? А насчёт женщин и детей? Им не надо было дать пожить? — Ферро стиснула зубы. Насколько она помнила, детей она никогда не убивала.

— Ну, жаль их, конечно. Я не говорю, что её не надо ловить. — Молодой солдат нервно оглянулся. — Может, просто, не нам.

Здоровяк на это засмеялся, но тощий не развеселился.

— Ты трус?

— Нет! — сердито сказал молодой, — но у меня есть жена и семья, которые зависят от меня, и помирать мне здесь не охота, вот и всё. — Он ухмыльнулся. — Мы ждем ещё одного ребенка. Надеемся, на этот раз будет сын.

Здоровяк кивнул.

— Мой сын уже почти вырос. Слишком быстро они растут.

Разговоры о детях, о семьях и о надеждах лишь заставили грудь Ферро сжаться сильнее. Почему им дана жизнь, а ей ничего? Когда они, и такие как они, забрали у неё всё? Она достала кривой нож из ножен.

— Ферро, ты что делаешь? — зашипел Юлвей.

Молодой огляделся.

— Вы ничего не слышали?

Здоровяк рассмеялся.

— Кажется, я слышал, как ты обосрался. — Тощий хихикнул себе под нос, а молодой смущённо улыбнулся. Ферро подкралась и встала прямо за ним. Она была в футе или двух от него, ярко освещённая огнем, но ни один из солдат на неё даже не глянул. Она подняла нож.

— Ферро! — крикнул Юлвей. Молодой вскочил на ноги и стал вглядываться в тёмную равнину, щурясь и хмуря лоб. Он смотрел Ферро прямо в лицо, но его взгляд был сфокусирован где-то позади неё. Она чуяла его дыхание. Клинок ножа блестел в дюйме от его покрытого щетиной горла.

Пора. Время пришло. Она сможет убить его быстро, и двух остальных тоже, прежде чем поднимется тревога. Она знала, что может это сделать. Они были не подготовлены, а она готова. Время пришло.

Но её рука не двинулась.

— Ты чего жопу поднял? — спросил солдат-здоровяк. — Там ничего нет.

— Могу поклясться, я что-то слышал, — сказал молодой, всё ещё глядя ей прямо в лицо.

— Постой! — крикнул тощий, вскакивая на ноги тыкая пальцем. — Вон она! Прямо перед тобой! — Ферро на миг застыла, уставившись на него, а потом он и здоровяк заржали. Молодой солдат с глупым видом повернулся и сел на своё место.

— Мне показалось, я что-то слышал, вот и всё.

— Там никого нет, — сказал здоровяк. Ферро начала медленно отходить. Её тошнило, рот был полон кислой слюны, в голове стучало. Она сунула нож обратно в ножны, обернулась и, спотыкаясь, пошла прочь вместе с Юлвеем, который тихо шёл сзади.

Когда свет костров померк, и вдали стихли звуки разговоров, она остановилась и свалилась на жёсткую землю. Холодный ветер дул по бесплодной равнине. Он жалящей пылью задувал ей в лицо, но она едва это замечала. Ненависть и ярость ушли, во всяком случае на время, но от них осталась дыра, которую нечем было заполнить. Ферро чувствовала себя пустой, замёрзшей, больной и одинокой. Она обхватила себя руками, медленно покачиваясь вперёд-назад, и закрыла глаза. Но в темноте утешения не было.

Потом она почувствовала, как рука старика легла ей на плечо.

Обычно в ответ на это Ферро вывернулась бы, отбросила бы его руку, убила бы его, если бы смогла. Но вся сила её покинула. Она посмотрела на него, моргая.

— От меня ничего не осталось. Кто я? — Она прижала руку к своей груди, но почти не чувствовала её. — У меня внутри ничего нет.

— Что ж. Странно, что ты это сказала. — Юлвей улыбнулся и посмотрел на звездное небо. — Я как раз начал думать, что там, возможно, есть то, что стоит спасти.

Королевское правосудие

Прибыв на площадь Маршалов, Джезаль понял: что-то не так. Она никогда не бывала так сильно заполнена во время сборов Открытого Совета. Он немного опаздывал и запыхался из-за долгой тренировки и, спеша сквозь толпу, посматривал на группы прекрасно одетых людей: голоса были приглушённые, а лица — напряжённые и выжидающие.

Он протолкнулся через толпу в Круг Лордов, подозрительно глянув на охранников, стоявших по бокам от инкрустированных дверей. По крайней мере, они выглядели такими же, как и всегда, и их тяжелые забрала ничего не выказывали. Джезаль прошёл вестибюль, в котором от сквозняка слегка покачивались яркие гобелены, проскользнул во внутренние двери и вошёл в просторное прохладное помещение. Когда он поспешно спускался по проходу к высокому столу, его шаги эхом отражались от золочёного купола. Перед одним из высоких окон стоял Челенгорм. Его лицо расцветил разноцветный свет витражных стёкол, и он хмурился, глядя на установленную в одном конце зала скамью с металлическим поручнем вдоль основания.

— Что происходит?

— А ты не слышал? — Челенгорм от возбуждения говорил шёпотом. — Хофф дал знать, что сегодня будет обсуждаться какой-то очень важный вопрос.

— Какой? Инглия? Северяне?

Здоровяк покачал головой.

— Не знаю, скоро увидим.

Джезаль нахмурился.

— Не люблю сюрпризы. — Его взгляд остановился на таинственной скамейке. — Это ещё зачем?

В этот миг огромные двери распахнулись, и поток членов совета хлынул по проходу. На взгляд Джезаля, обычное сборище, только несколько более целеустремлённое. Младшие сыновья, платные представители… он задержал дыхание. Впереди шёл высокий мужчина, богато одетый даже для этого благородного собрания, с тяжёлой золотой цепью на плечах и тяжелым выражением на лице.

— Сам лорд Брок, — прошептал Джезаль.

— А вон лорд Ишер. — Челенгорм кивнул в сторону степенного пожилого мужчины сразу за Броком, — и Хайген, и Барезин. Тут что-то крупное. Должно быть.

Джезаль глубоко вдохнул, пока самые влиятельные дворяне Союза рассаживались в переднем ряду. Он ни разу не видел так много народу на заседании Открытого Совета. На полукруге скамей членов совета почти не было свободных мест. Высоко над ними, с галереи для публики, вниз смотрело кольцо взволнованных лиц.

Вот и Хофф ворвался в двери и пошёл по центральному проходу, и он был не один. Справа от него размеренно двигался высокий человек, стройный и горделивый, в длинном белом одеянии без единого пятнышка и с копной белых волос. Архилектор Сульт. Слева от Хоффа шёл, немного согнувшись, другой мужчина, тяжело опиравшийся на трость, в чёрной с золотом мантии и с длинной седой бородой. Верховный судья Маровия. Джезаль с трудом верил собственным глазам. Три члена Закрытого Совета, здесь.

Челенгорм поспешил занять своё место, а писцы разложили свои папки и бумаги на полированном столе. Лорд-камергер рухнул на стул среди них и немедленно потребовал вина. Глава Инквизиции его величества сел на высокий стул с одной стороны от него, слегка улыбаясь сам себе. Верховный судья Маровия медленно опустился на другой, постоянно хмурясь. Озабоченный шёпот в зале усилился, лица крупных магнатов на переднем ряду были мрачными и подозрительными. Оповеститель занял своё место перед столом. На сей раз это был не обычный имбецил в пышной одежде, а смуглый бородатый мужчина с мощной грудью. Он высоко поднял свой посох и так громко ударил им по плитам, что и мёртвые бы проснулись.

— Объявляю собрание Открытого Совета Союза открытым! — взревел он. Гул постепенно затих.

— Этим утром есть лишь один вопрос для обсуждения, — сказал лорд-камергер, сурово глядя из-под тяжелых бровей на собравшихся, — и это вопрос королевского правосудия. — Раздался разрозненный шёпот. — Дело касается королевской лицензии на торговлю в городе Вестпорте. — Шум усилился: сердитый шёпот, беспокойное ёрзание дворянских задниц на скамейках, знакомый скрип перьев и шелест больших папок. Джезаль увидел, что брови лорда Брока сошлись к переносице, уголки рта лорда Хайгена опустились. Похоже, им не нравилось, чем тут пахло. Лорд-камергер принюхался и сделал глоток вина, ожидая, когда стихнет шум. — Впрочем, в этом вопросе моей компетенции недостаточно…

— Это уж точно! — резко бросил лорд Ишер, с сердитым видом ёрзая на своём месте в первом ряду.

Хофф посмотрел на старика.

— Поэтому я вызываю человека, компетенции которого достаточно! Моего коллегу из Закрытого Совета, архилектора Сульта.

— Открытый Совет предоставляет слово архилектору Сульту! — прогремел оповеститель, и глава Инквизиции изящно спустился по ступеням кафедры на пол из плит, мило улыбаясь в сердитые лица, обращённые к нему.

— Господа, — начал он медленным мелодичным голосом, сопровождая свои слова мягкими движениями рук, — за последние семь лет, с самой нашей славной победы в войне с Гуркхулом, эксклюзивная королевская лицензия на торговлю в городе Вестпорте находилась в руках почтенной гильдии торговцев шёлком.

— И они справлялись со своей работой! — крикнул лорд Хайген.

— Они выиграли нам ту войну! — прорычал Барезин, стукнув мясистым кулаком по скамье рядом с собой.

— Отличная работа!

— Отличная! — донеслись крики.

Архилектор кивнул и подождал, пока шум стихнет.

— Действительно, справлялись, — сказал он, шагая, как танцор, по плитам пола, и перья писцов со скрипом переносили его слова на бумагу. — Я последний стал бы отрицать это. Прекрасная работа. — Неожиданно он обернулся, и полы его белого одеяния взметнулись, а лицо исказилось в жестокой гримасе. — Прекрасная работа по уклонению от королевских налогов! — вскричал он. Раздался общий вздох.

— Прекрасная работа по попранию королевских законов! — Ещё один вздох, на этот раз громче. — Прекрасная работа по государственной измене! — Тут же разыгралась буря протестов, потрясаний кулаками в воздухе и падающих на пол бумаг. С галереи для публики смотрели пунцовые лица, от разрумянившихся советников на скамьях перед высоким столом неслись тирады и рёв. Джезаль смотрел на архилектора, сомневаясь, что расслышал его правильно.

— Да как ты смеешь, Сульт! — взревел лорд Брок на архилектора, когда тот поднимался обратно по ступеням кафедры с лёгкой улыбкой на губах.

— Требуем доказательств! — взревел лорд Хайген. — Требуем правосудия!

— Королевского правосудия! — донеслись крики сзади.

— Вы должны предоставить нам доказательства! — крикнул лорд Ишер, когда шум начал стихать.

Архилектор одёрнул свои белые одежды, и прекрасный материал взметнулся вокруг него, когда он плавно садился на свой стул.

— О, лорд Ишер, как раз в этом и состоит наше намерение!

Гулко лязгнув, отодвинулась тяжёлая задвижка маленькой боковой двери. Лорды и представители с шелестом обернулись и встали, стараясь разглядеть, что происходит. Леди в галерее для публики нетерпеливо заглядывали за парапет, опасно наклоняясь, чтобы разглядеть происходящее. Весь зал притих. Джезаль сглотнул. Из-за двери донеслось шарканье, стуки, позвякивание, а потом из темноты появилась странная зловещая процессия.

Первым вошёл Занд дан Глокта, как обычно хромая и тяжело опираясь на трость, но высоко подняв голову, и с перекошенной беззубой ухмылкой на истощённом лице. За ним с лязгом и грохотом волочили ноги к высокому столу три узника, скованные друг с другом за руки и за босые ноги. С налысо побритыми головами и одетые в бурую мешковину. В одежду грешников. Сознавшихся предателей.

Первый из узников облизывал губы, его глаза стреляли по сторонам, он был бледным от ужаса. Второй, ниже и коренастей, шёл, спотыкаясь, подволакивал за собой левую ногу и горбился, раскрыв рот. Джезаль видел, что тоненькая струйка розовой слюны качалась на его губе и капала на плиты. Третий человек — болезненно тощий и с огромными тёмными кругами под глазами — медленно осматривался, часто моргая. Его глаза были широко раскрыты, но он, очевидно, ничего не замечал. Джезаль тотчас узнал человека позади узников: большой альбинос с той ночи на улице. Джезаль перенёс вес тела с одной ноги на другую, неожиданно почувствовав себя очень неуютно.

Теперь назначение скамьи стало очевидным. Три узника плюхнулись на неё, альбинос встал на колено и захлопнул их кандалы на поручне у основания скамьи. Помещение полностью затихло. Все взгляды были прикованы к искалеченному инквизитору и трём узникам.

— Наше расследование началось несколько месяцев назад, — сказал архилектор Сульт, безмерно довольный собой, оттого, что ему удалось полностью завладеть вниманием собравшихся. — Простой вопрос неправильного ведения счетов, не буду утомлять вас деталями. — Он улыбнулся Броку, Ишеру и Барезину. — Знаю, вы очень занятые люди. Кто мог тогда подумать, что такой маленький вопрос приведёт нас сюда? Кто мог предположить, что корни измены могли проникнуть так глубоко?

— Да уж, — нетерпеливо сказал лорд-камергер, глядя поверх своего кубка.

— Инквизитор Глокта, вам слово.

Оповеститель ударил посохом по плитам.

— Открытый Совет Союза предоставляет слово Занду дан Глокте, чрезвычайному инквизитору!

Калека вежливо подождал, пока стихнет скрип перьев писцов, опираясь на свою трость в центре зала заседаний. Важность ситуации, казалось, его ничуть не волновала.

— Встаньте и повернитесь к Открытому Совету, — сказал он, поворачиваясь к первому из узников.

Напуганный человек вскочил, его цепи лязгнули, он облизывал свои бледные губы, пуча глаза на лица лордов в первом ряду.

— Ваше имя? — потребовал Глокта.

— Салем Реус.

Джезаль почувствовал, как ему перехватило горло. Салем Реус? Он же знал этого человека! У отца в прошлом были с ним дела, и одно время он регулярно посещал их поместье! С усиливающимся страхом Джезаль изучал напуганного, обритого предателя. Он вспомнил пухлого хорошо одетого торговца, который всегда готов был пошутить. Несомненно, это был он. На миг они встретились глазами, и Джезаль с беспокойством отвёл взгляд. Его отец говорил с этим человеком в их коридоре! Жал ему руку! Обвинения в государственной измене похожи на болезнь — можно подхватить их, просто находясь в одной комнате! Его взгляд неизбежно возвращался к этому незнакомому, и в то же время так ужасно знакомому лицу. Да как смеет этот мерзавец быть государственным изменником?

— Вы являетесь членом достопочтенной гильдии торговцев шёлком? — продолжил Глокта, насмешливо выделив слово "достопочтенной".

— Являлся, — промямлил Реус.

— Какова была ваша роль в гильдии? — Обритый торговец шёлком отчаянно озирался. — Ваша роль? — потребовал Глокта, и в его голосе появились суровые нотки.

— Я злоумышлял против короля! — вскричал торговец, заламывая руки. По залу прошла волна потрясения. Джезаль сглотнул кислую слюну. Он увидел, как Сульт самодовольно ухмыляется, глядя на Маровию. Лицо старика оставалось каменно-бесстрастным, но он крепко стиснул кулаки на столе перед собой. — Я совершил государственную измену! Ради денег! Я занимался контрабандой, давал взятки, лгал… мы все этим занимались!

— Все этим занимались! — Глокта с усмешкой осмотрел собрание. — А если кто-то в этом сомневается, у нас есть бухгалтерские книги, и документы, и у нас есть цифры. В Доме Вопросов ими набита целая комната. Полная комната тайн, вины и лжи. — Он медленно покачал головой. — Печальное чтиво, доложу я вам.

— Мне пришлось! — закричал Реус. — Они меня заставили! У меня не было выбора!

Искалеченный инквизитор нахмурился, глядя на публику.

— Конечно, они вас заставили. Мы понимаем, что вы — всего лишь кирпичик в этом здании бесчестья. Недавно на вас было совершено покушение, не так ли?

— Они пытались убить меня!

— Кто?

— Вот этот человек! — завопил Реус хрипящим голосом, указывая дрожащим пальцем на узника рядом с собой, отодвигаясь от него, насколько позволяли ему цепи. — Это был он! Он! — Кандалы застучали, когда он махал рукой; изо рта брызгала слюна. По залу пошла ещё одна волна сердитых выкриков, на этот раз громче. Джезаль смотрел, как голова среднего узника поникла, и он стал заваливаться вбок, но громадный альбинос схватил его и усадил прямо.

— Просыпайтесь, мастер Карпи! — крикнул Глокта. Болтающаяся голова медленно поднялась. Незнакомое лицо, странно опухшее и сильно испещрённое шрамами от оспы. Джезаль с отвращением заметил, что у узника не хватало передних зубов. Прямо как у Глокты.

— Вы ведь из Талина[60], не так ли? Из Стирии? — Мужчина медленно и тупо кивнул, словно в полусне. — Вам платили за убийства людей, так? — Тот снова кивнул. — И вас наняли, чтобы убить десятерых подданных его величества, среди которых сознавшийся предатель Салем Реус? — Струйка крови медленно потекла из носа мужчины, а его глаза стали закатываться. Альбинос потряс его за плечо, и тот очнулся, слабо кивая. — А что стало с остальными девятью? — Молчание. — Вы убили их, не так ли? — Очередной кивок, и странный щелчок донёсся из горла узника.

Глокта хмуро посмотрел в напряженные лица Совета.

— Виллем дан Робб, таможенный инспектор, горло перерезано от уха до уха. — Он провел пальцем по шее, и на галерее завизжала женщина. — Солимо Сканди, торговец шёлком, четыре удара ножом в грудь. — Он вскинул четыре пальца, а потом прижал к животу, словно ему стало плохо. — Кровавый список можно продолжить. Все убиты, только лишь ради больших прибылей. Кто нанял вас?

— Он, — прохрипел убийца, повернув запавшее лицо и взглянул на сухопарого мужчину со стеклянными глазами, который безвольно сидел на скамье рядом с ним и не обращал внимания на окружение. Глокта похромал к нему, трость стучала по плитам.

— Как вас зовут?

Голова узника дёрнулась, глаза сфокусировались на искажённом лице инквизитора.

— Гофред Хорнлах! — немедленно ответил он пронзительным голосом.

— Вы являетесь старшим членом гильдии торговцев шёлком?

— Да! — рявкнул он, бессмысленно моргая и глядя на Глокту.

— Фактически, вы один из заместителей магистра Каулта?

— Да!

— Вы участвовали в заговоре с другими торговцами шёлком с целью нанести ущерб интересам его величество короля? Вы наняли убийцу, чтобы лишить жизни десять подданных его величества?

— Да! Да!

— Зачем?

— Мы боялись, что они расскажут то, что знают… расскажут то, что знают… расскажут… — Пустые глаза Хорнлаха уставились на разноцветное окно. Его рот медленно перестал шевелиться.

— Расскажут что? — подсказал инквизитор.

— Об изменнической деятельности гильдии! — выпалил торговец, — о наших изменах! О деятельности гильдии… изменнической… деятельности…

Глокта резко перебил его.

— Вы действовали в одиночку?

— Нет! Нет!

Инквизитор стукнул перед ним тростью и наклонился вперёд.

— Кто отдавал приказы?

— Магистр Каулт! — немедленно крикнул Хорнлах, — Он отдавал приказы! — Публика выдохнула. Архилектор ухмыльнулся чуточку шире. — Это был магистр! — Перья безжалостно скрипели. — Это был Каулт! Он отдавал приказы! Все приказы! Магистр Каулт!

— Спасибо, мастер Хорнлах.

— Магистр! Он отдавал приказы! Магистр Каулт! Каулт! Каулт!

— Хватит! — прорычал Глокта. Узник умолк. В помещении стало тихо.

Архилектор Сульт поднял руку и указал на трёх узников.

— Вот вам доказательства, господа!

— Это обман! — взревел лорд Брок, вскочив на ноги. — Это оскорбление! — Но лишь немногие голоса его поддержали, и те звучали неуверенно. Лорд Хайген осторожно молчал, тщательно изучая прекрасную кожу своих туфель. Барезин съёжился на своём месте и выглядел теперь в два раза меньше, чем был минутой раньше. Лорд Ишер уставился на стену, касаясь пальцем своей тяжелой золотой цепи, и выглядел скучающим, словно судьба гильдии торговцев шёлком больше его не интересовала.

Брок обратился к самому верховному судье, который неподвижно сидел на высоком стуле за высоким столом.

— Лорд Маровия, умоляю вас! Вы же разумный человек! Не допускайте этой… пародии на правосудие!

Он затих, ожидая, что ответит старик. Тот нахмурился и погладил свою длинную бороду. Глянул на ухмылявшегося Архилектора. Прочистил горло.

— Я искренне сочувствую вашей боли, лорд Брок, но, кажется, этот день не для разумных людей. Закрытый Совет рассмотрел это дело и счёл доказательства удовлетворительными. Мои руки связаны.

Брок пожевал губу, пробуя поражение на вкус.

— Это не правосудие! — крикнул он и повернулся, обращаясь к своим соратникам. — Этих людей очевидно пытали!

Архилектор Сульт презрительно скривил рот.

— А как, по-вашему, мы должны обращаться с государственными изменниками и преступниками? — пронзительно крикнул он. — Лорд Брок, вы поднимете щит, чтобы укрыть за ним предателей? — Он стукнул по столу, словно тот тоже мог быть виновным в государственной измене. — Со своей стороны я не позволю отдать нашу великую страну в руки врагов! Ни внешних врагов, ни внутренних!

— Долой торговцев шёлком! — донёсся крик с галереи для публики.

— Сурово покарать предателей!

— Королевское правосудие! — взревел толстяк с задних рядов. Понеслась волна гневных и одобрительных выкриков и призывов к суровым мерам и жестким наказаниям.

Брок поискал взглядом союзников в первом ряду, но не нашёл ни одного. Он сжал кулаки.

— Это не правосудие! — крикнул он, указывая на трех узников. — Это не доказательство!

— Его величество с вами не согласен! — рявкнул Хофф, — и не нуждается в вашем разрешении! — Он поднял большой документ. — Настоящим уведомляем, что гильдия торговцев шёлком распущена! Их лицензия аннулирована королевским указом! Комиссия его величества по торговле и коммерции в ближайшие месяцы рассмотрит заявления о торговле с городом Вестпортом. А до тех пор, пока не найдены подходящие кандидаты, торговые маршруты будут переданы в надёжные, верные руки. В руки Инквизиции его величества.

Архилектор Сульт кротко склонил голову, не обращая внимания на яростные крики ни от представителей, ни и от публики наверху.

— Инквизитор Глокта! — продолжил лорд-камергер, — Открытый Совет благодарит вас за усердие, и просит вас оказать ещё одну услугу в рамках этого дела. — Хофф протянул бумагу поменьше. — Это ордер на арест магистра Каулта, подписанный лично королём. Мы просим, чтобы вы тотчас его исполнили.

Глокта сухо поклонился и взял бумагу из протянутой руки лорд-камергера.

— Вы, — сказал Хофф, посмотрев на Челенгорма.

— Лейтенант Челенгорм, милорд! — крикнул здоровяк, быстро шагнув вперёд.

— Неважно, — нетерпеливо бросил Хофф, — возьмите двадцать человек из Личной Королевской, и сопроводите инквизитора Глокту в здание гильдии торговцев шёлком. Убедитесь, что никто и ничто не покинет здание без его приказов!

— Слушаюсь, милорд! — Челенгорм пересёк помост и побежал по центральному проходу к выходу, придерживая эфес шпаги, чтобы та не стукала по ноге. Глокта хромал вслед за ним, смяв в крепко сжатом кулаке ордер на арест магистра Каулта и стуча тростью по плитам. Тем временем чудовищный альбинос уже поднял узников на ноги и теперь с грохотом уводил их в сторону двери, через которую они вошли.

— Лорд-камергер! — в последней попытке крикнул Брок. Джезаль раздумывал, сколько денег, должно быть, он получал от торговцев шёлком. И сколько ещё надеялся получить. Очевидно, очень и очень много.

Но Хофф был непреклонен.

— Господа, на сегодня это всё! — Маровия вскочил на ноги ещё до того, как лорд-камергер закончил говорить — очевидно, ему очень хотелось отсюда убраться. Огромные папки с грохотом захлопнулись. Участь достопочтимой гильдии торговцев шёлком была решена. Воздух ещё раз наполнился возбужденным гомоном, который становился всё громче и громче. Вскоре к нему добавился грохот и топот — представители начали подниматься и покидать помещение. Архилектор Сульт остался сидеть, глядя, как его побеждённые оппоненты неохотно покидают передний ряд. Джезаль в последний раз встретился взглядом с отчаянными глазами Салема Реуса, которого вели к маленькой двери, а потом практик дёрнул цепь, и узники скрылись в темноте.

Снаружи на площади стало ещё более людно, чем раньше. Плотная толпа всё сильнее возбуждалась по мере того, как новости о расформировании гильдии торговцев шёлком распространялись среди тех, кто не попал внутрь. Люди стояли, не веря, или бегали туда-сюда: напуганные, удивлённые, сбитые с толку. Джезаль увидел, что один человек смотрит на него, смотрит на всех — лицо бледное, руки дрожат. Наверное, торговец шёлком, или человек, тесно связанный с гильдией — достаточно тесно, чтобы разориться вместе с ними. Таких людей будет много.

Неожиданно Джезаль почувствовал покалывание. Арди Вест небрежно прислонилась к камням чуть впереди. Некоторое время они не встречались, с той самой её пьяной выходки. И, к своему удивлению, он понял, что рад её видеть. Возможно, она достаточно наказана, сказал он себе. Все заслуживают шанса извиниться. Он поспешил к ней с широкой улыбкой на лице. Потом заметил, с кем она была.

— Вот ведь мелкий ублюдок! — пробормотал он себе под нос.

С ней весело болтал лейтенант Бринт в своём дешёвом мундире. Он наклонялся к Арди ближе, чем Джезаль считал уместным, подчеркивая скучные фразы вычурными жестами рук. Она кивала, улыбалась, а потом откинула голову назад и рассмеялась, игриво хлопнув лейтенанта по груди. Бринт тоже смеялся, мелкий уродливый говнюк. Они смеялись вместе. По какой-то причине Джезаль почувствовал острый приступ ярости.

— Джезаль, как у вас дела? — крикнул Бринт, всё ещё хихикая.

Он подошёл поближе.

— Капитан Луфар! — яростно сказал Джезаль, — И вас мои дела не касаются! Вам что, нечем заняться?

На миг рот Бринта глупо раскрылся, а потом его лоб угрюмо нахмурился.

— Да, сэр, — пробубнил он, повернулся и быстро ушёл. Джезаль наблюдал за ним с еще бо́льшим презрением, чем обычно.

— Что ж, это было очаровательно, — сказала Арди. — Такие манеры нужно демонстрировать даме?

— Даже не знаю. А что? За нами наблюдает дама?

Он обернулся посмотреть на неё и заметил, всего лишь на миг, самодовольную ухмылку. Довольно мерзкое выражение, словно она наслаждалась его вспышкой. Он даже на какой-то миг глупо подумал, не подстроила ли она эту встречу, не встала ли с этим идиотом там, где Джезаль мог их увидеть, чтобы возбудить его ревность… Потом она улыбнулась ему и засмеялась, и Джезаль почувствовал, как его гнев стихает. Он подумал, что она очень хорошо выглядит — смуглая и энергичная в свете солнца, громко смеётся и не заботится, что кто-то услышит. Замечательно. На самом деле, она выглядела лучше, чем когда бы то ни было. Это всего лишь случайная встреча, что же ещё? Она смотрела на него своими тёмными глазами, и его подозрения испарились.

— Неужели нужно было обходиться с ним так жёстко? — спросила она.

Джезаль вскинул подбородок.

— Нахальное, самоуверенное ничтожество. Он, наверное, всего лишь бастард какого-нибудь богача. Ни крови, ни денег, ни манер…

— По всем трём пунктам он лучше меня.

Джезаль проклял свой болтливый язык. Вместо того чтобы вытягивать из неё извинения, теперь он был вынужден извиняться сам. Он отчаянно искал выход из этой ловушки, которую сам себе поставил.

— О, да он же полный болван, — буркнул он.

— Ну, — и Джезаль с облегчением заметил, что уголок рта Арди изогнулся в хитрой улыбке, — это, пожалуй, верно. Пройдёмся? — Она взяла его под руку, прежде чем он смог ответить, и повела в сторону аллеи Королей. Джезаль позволил вести себя между напуганными, сердитыми и возбуждёнными людьми.

— Так это правда? — спросила она.

— Что правда?

— С торговцами шёлком покончено?

— Похоже на то. Ваш старый друг Занд дан Глокта был в гуще всего этого. Для калеки он устроил то ещё представление.

Арди посмотрела в землю.

— Калека он или нет, но дорогу ему лучше не переходить.

— Да. — Мысли Джезаля вернулись к напуганным глазам Салема Реуса, который отчаянно смотрел на него, исчезая в темноте прохода. — Лучше не переходить.

Выйдя на проспект, они замолчали, но это была удобная тишина. Ему нравилось идти с ней. Уже не важно было, извинится ли кто-нибудь. В любом случае, возможно, она была права насчет фехтования, совсем чуть-чуть. Казалось, Арди прочитала его мысли.

— Как идёт фехтование? — спросила она.

— Неплохо. Как идёт выпивка?

Она приподняла тёмную бровь.

— Великолепно. Если бы каждый год устраивали Турнир по выпивке, я вскоре добилась бы признания публики. — Джезаль рассмеялся, глядя на неё, идущую рядом, и она улыбнулась в ответ. Такая умная, такая резкая, такая бесстрашная. Такая чертовски красивая. Джезаль подумал, была ли когда-нибудь ещё одна такая женщина. Если бы только у неё была правильная кровь, подумал он про себя, и деньги. Много денег.

Пути отхода

— Именем его величества, откройте дверь! — в третий раз прогремел лейтенант Челенгорм, барабаня по дереву мясистым кулаком. Огромный олух. Почему у больших людей часто так мало мозгов? Наверное, они слишком часто всё решают мускулами, и поэтому их мозги усыхают, как сливы на солнце.

Впечатляющее здание гильдии торговцев шёлком стояло на шумной площади неподалеку от Агрионта. Вокруг Глокты и его вооруженного эскорта уже собралась и постоянно росла плотная толпа зевак: любопытные, напуганные, зачарованные. Похоже, они чуют кровь. Нога Глокты пульсировала от напряжения из-за спешки, но он сомневался, что торговцев шёлком удастся застать врасплох. Он нетерпеливо глянул на стражников в доспехах, на практиков в масках, на суровые глаза Инея, на юного офицера, стучащего в дверь.

— Откройте…

Хватит этих глупостей.

— Думаю, лейтенант, они вас слышали, — решительно сказал Глокта, — но предпочли не отвечать. Будьте так любезны, выломайте дверь.

— Чего? — Челенгорм вытаращился на него, а потом на тяжёлую крепко запертую двойную дверь. — Как я…

Мимо протолкнулся практик Иней. Раздался оглушительный треск — он врезался в одну из створок своим крепким плечом, сорвав её с петель и с грохотом обрушив на пол внутрь здания.

— Примерно так, — пробормотал Глокта, проходя под аркой. Щепки всё еще опадали. Челенгорм с изумленным видом пошёл за ним, дюжина солдат в доспехах гремела доспехами позади.

Возмущенный клерк перегородил коридор:

— Вы не можете просто… оуф! — закричал он, когда Иней отшвырнул его с пути, вколотив лицом в стену.

— Арестуйте этого человека! — крикнул Глокта, махнув тростью в сторону онемевшего клерка. Один из солдат грубо схватил его руками в латных рукавицах и вытолкал на дневной свет. Через сломанные двери хлынули практики с тяжёлыми палками в руках, с яростными глазами над масками. — Арестовать всех! — крикнул Глокта через плечо, хромая по коридору так быстро, как только мог, следуя за широкой спиной Инея в недра здания.

Через открытую дверь Глокта увидел торговца в разноцветных одеждах. Лицо у него блестело от пота, и он отчаянно швырял документы в пылающий огонь.

— Схватить его! — закричал Глокта. Пара практиков проскочила в комнату и начала бить мужчину своими палками. Тот с криком упал, опрокинув стол и перевернув груду бухгалтерских книг. Листки бумаги и горящий пепел порхали в воздухе вокруг поднимавшихся и опускавшихся палок.

Глокта поспешил дальше, по зданию вокруг него распространялись разрушение и крики. Это место наполнилось запахом дыма, пота и страха. Все двери под охраной, но у Каулта, должно быть, есть тайные пути отхода. Он скользкий тип. Будем надеяться, что мы не опоздали. Будь проклята эта нога! Только бы не опоздать…

Кто-то вцепился Глокте в плащ, он охнул и поморщился от боли.

— Помогите! — взвизгнул мужчина, — Я невиновен! — Кровь на пухлом лице. Пальцы вцепились в одежду Глокты, угрожая свалить его на пол.

— Уберите его от меня! — крикнул Глокта, слабо ударяя по нему своей тростью и цепляясь за стену, чтобы не упасть. Один из практиков выпрыгнул вперёд и огрел торговца по спине.

— Я сознаюсь! — завопил торговец, когда палка опять поднялась, а потом треснула его по голове. Практик подхватил рухнувшее тело под руки и утащил назад, к дверям. Глокта поспешил дальше, а лейтенант Челенгорм с вытаращенным глазами следовал у него за плечом. Они добрались до широкой лестницы, и Глокта с ненавистью посмотрел на неё. Мои старые враги, всегда меня поджидают. Он карабкался вверх, как только мог, махнув свободной рукой практику Инею идти вперёд. Мимо них протащили ошеломленного торговца, который вопил что-то о своих правах, цепляясь каблуками за ступени.

Глокта поскользнулся и чуть не упал ничком, но кто-то подхватил его под локоть и удержал. Это оказался Челенгорм со следами замешательства на честном тяжёлом лице. Так всё-таки и от здоровяков есть польза. Юный офицер помог ему подниматься по оставшимся ступеням. У Глокты не было сил отказываться. Да и к чему? Человек должен знать свои пределы. Нет ничего благородного в том, чтобы упасть лицом на ступени. Мне ли не знать.

На вершине лестницы располагалась большая приёмная, богато украшенная толстым ковром и разноцветными гобеленами на стенах. Перед большой дверью стояли два охранника в ливреях гильдии торговцев шёлком со шпагами наголо. Перед ними стоял Иней, сжав белые кулаки. Добравшись до площадки, Челенгорм вытащил свою шпагу, шагнул вперёд и встал рядом с альбиносом. Глокта даже улыбнулся. Безъязыкий палач и цвет рыцарства. Невероятный союз.

— У меня ордер на арест Каулта, подписанный лично королём. — Глокта протянул бумагу, чтобы охранники могли на неё посмотреть. — С торговцами шёлком покончено. Вы ничего не получите, стоя у нас на пути. Уберите шпаги! Даю слово, вам не причинят вреда!

Охранники неуверенно переглянулись.

— Шпаги долой! — крикнул Челенгорм, подходя чуть ближе.

— Ладно! — один из них наклонился и положил шпагу на доски. Иней придавил её ногой.

— Ты тоже! — крикнул Глокта другому. — Живо! — Охранник повиновался, бросив шпагу на пол и подняв руки. Секундой позже кулак Инея врезался ему в челюсть — охранник отключился и врезался в стену.

— Но… — крикнул первый охранник. Иней схватил его за рубашку и сбросил с лестницы. Тот переворачивался, ударяясь о ступени, пока не докатился до низа, где и замер. Я знаю, каково это.

Челенгорм стоял неподвижно и удивленно моргал, всё ещё не опустив шпагу.

— Я думал, вы сказали…

— Не волнуйтесь об этом. Иней, поищи другой вход.

— Фф. — Альбинос затопал по коридору. Глокта дал ему время, а потом шагнул вперёд и попробовал открыть дверь. К его немалому удивлению ручка повернулась, и дверь распахнулась.

Огромная, как амбар, комната оказалась средоточием богатства. Резьба на высоком потолке была покрыта листовым золотом, корешки книг на полках усыпаны драгоценными камнями, чудовищных размеров мебель отполирована до зеркального блеска. Всё было слишком большим, слишком изукрашенным, слишком дорогим. Но кому нужен вкус, когда есть деньги? Несколько огромных окон нового стиля — с большими стёклами и маленькими перемычками — открывали прекрасный вид на город, на залив и на корабли в нём. Магистр Каулт в великолепной парадной мантии сидел и улыбался за своим громадным позолоченным столом перед средним окном. Его частично окутывала тень от громадного шкафа с выгравированным на дверцах гербом[61] достопочтимой гильдии торговцев шёлком. Значит, он не сбежал. Он у меня в руках. Я… к толстой ножке шкафа была привязана верёвка. Глокта проследил взглядом её извивы по полу. Другой конец висел на шее магистра. А-а. Значит, у него всё-таки есть пути отхода.

— Инквизитор Глокта! — Каулт пискливо и нервно хихикнул. — Какая честь наконец-то встретить вас! Я столько слышал о ваших расследованиях! — Его пальцы дёрнули узел на веревке — удостовериться, что он завязан правильно.

— Галстук не жмёт, магистр? Может вам лучше снять его?

Очередной весёлый писк.

— О, не думаю! Спасибо, но я не собираюсь отвечать на ваши вопросы! — уголком глаза Глокта заметил, как боковая дверь приоткрывается. Появилась большая белая рука, пальцы медленно обхватили дверной косяк. Иней. Значит, всё ещё есть надежда поймать его. Надо, чтобы он продолжал говорить.

— Вопросов больше не осталось. Мы всё знаем.

— Неужели? — хихикнул магистр. Альбинос тихо прошёл в комнату, держась в тени возле стены, скрытый от Каулта громадой шкафа.

— Мы знаем о Калине. О вашем маленьком соглашении.

— Тупица! У нас не было никакого соглашения! Он был слишком знатным, чтобы его купить! Он никогда не взял бы у меня ни марки! — Тогда как… — Каулт болезненно улыбнулся. — Секретарь Сульта, — сказал он, снова хихикнув. — Прямо у него под носом, да и у тебя под носом, калека! — Дурак, дурак! Секретарь носил послания, он видел признание, он всё знает! Никогда не доверял этому льстивому говнюку. Значит, Калин был верен. Глокта пожал плечами.

— Все мы совершаем ошибки.

Магистр презрительно усмехнулся.

— Ошибки? Болван, ты только их и совершал! Мир совсем не таков, как ты думаешь! Ты даже не знаешь, на чьей ты стороне! Ты даже не знаешь, какие есть стороны!

— Я на стороне короля, а вы нет. Вот и всё, что мне надо знать. — Иней добрался до шкафа и прижался к нему. Он пристально всматривался розовыми глазами, пытаясь заглянуть за угол, не будучи замеченным. Ещё немного, чуть-чуть дальше…

— Ты ничего не знаешь, калека! Несколько мелких делишек с налогами, несколько жалких взяток — вот и всё, в чём мы виновны!

— И девять пустяковых убийств.

— У нас не было выбора! — закричал Каулт. — У нас никогда не было выбора! Нам приходилось платить банкирам! Они ссужали нам деньги, и нам приходилось платить! Мы платили им много лет! Эти кровососы, Валинт и Балк! Мы отдавали им всё, но они всегда хотели больше!

Валинт и Балк? Банкиры? Глокта окинул взглядом нелепую роскошь.

— Кажется, вам удавалось держатся на плаву.

— Кажется! Кажется! Всё прах! Всё ложь! Всем владеют банкиры! Они всеми владеют! Мы должны им тысячи! Миллионы! — Каулт хихикнул. — Но не думаю, что теперь они их получат, так ведь?

— Так. Думаю, не получат.

Каулт наклонился над столом, верёвка свесилась, касаясь покрытой кожей столешницы.

— Вам нужны преступники, Глокта? Предатели? Враги короля и государства? Ищите в Закрытом Совете. Ищите в Доме Вопросов. Ищите в Университете. Ищите в банках, Глокта! — Он увидел Инея, который выходил из-за шкафа в четырёх шагах от него. Каулт выпучил глаза и вскочил с кресла.

— Хватай его! — закричал Глокта. Иней бросился вперёд, прыгнул через стол и схватил взметнувшийся подол мантии магистра, который развернулся и бросился в окно. Схватили!

Послышался мерзкий звук разрывающейся ткани, в белом кулаке Инея остался кусок ткани. Каулт, казалось, на миг застыл в воздухе среди блестевших осколков дорогого стекла, а потом исчез. Веревка с рывком туго натянулась.

— Фффф! — зашипел Иней, злобно глядя на разбитое окно.

— Он прыгнул! — выдохнул Челенгорм, раскрыв рот.

— Очевидно. — Глокта дохромал до стола и взял из рук Инея оторванный клочок ткани. Вблизи она совсем не казалась великолепной: раскрашена ярко, но соткана плохо.

— Кто бы мог подумать? — пробормотал Глокта сам себе. — Плохое качество. — Хромая, он подошёл к окну и посмотрел в пробитую дыру. Глава достопочтимой гильдии торговцев шёлком медленно качался вперёд-назад в двадцати шагах внизу, и его порванная вышитая золотом мантия хлопала вокруг него на ветру. Дешёвая одежда и дорогие окна. Если бы ткань была прочнее, то мы бы его взяли. Если бы перемычки в окнах были больше, то мы бы его взяли. От каких случайностей зависит жизнь. Под ним на улице уже собиралась напуганная толпа: они указывали пальцами, лепетали и таращились на висящее тело. Закричала женщина. Страх или возбуждение? На слух никакой разницы.

— Лейтенант, будьте так любезны, спуститесь и разгоните эту толпу. А потом мы сможем освободить нашего друга и забрать его с собой. — Челенгорм тупо посмотрел на него. — Живой он или мёртвый, а королевский приказ должен быть исполнен.

— Да, конечно. — Дородный офицер вытер пот со лба и нерешительно пошёл к двери.

Глокта снова повернулся к окну и посмотрел на медленно качавшийся труп. Эхо последних слов магистра Каулта звучало у него в голове.

Ищите в Закрытом Совете. Ищите в Доме Вопросов. Ищите в Университете. Ищите в банках, Глокта!

Три знака

Вест грохнулся на задницу, одна его шпага вылетела из руки и упала на камни.

— Вот это удар! — крикнул маршал Варуз, — точный удар! Отличный бой, Джезаль, отличный!

Вест начал уставать от поражений. Он был сильнее Джезаля, выше, у него были длиннее руки, но мелкий нахальный ублюдок двигался быстро. Чертовски быстро и становился всё быстрее. Теперь Джезаль знал все уловки Веста, более-менее, и если станет улучшать свои навыки с той же скоростью, то скоро будет побеждать его каждый раз. Джезаль тоже знал это. Когда он протягивал Весту руку и помогал подняться с земли, на его лице играла самодовольная ухмылочка, приводящая в ярость.

— Вот теперь мы чего-то добились! — Варуз от удовольствия хлопнул себя по ноге. — Возможно, у нас даже получится чемпион, а, майор?

— Весьма похоже на то, сэр, — сказал Вест, потирая ушибленный в падении локоть, который теперь пульсировал от боли. Он посмотрел вбок на Джезаля, гревшегося в лучах похвал маршала. — Но нельзя становиться самодовольными!

— Нет, сэр! — решительно сказал Джезаль.

— Действительно, — сказал Варуз, — конечно, майор Вест достойный фехтовальщик, и оказывает вам честь, выступая в качестве вашего партнера, но, — и он ухмыльнулся Весту, фехтование — игра для молодых, а, Вест?

— Конечно, сэр, — пробормотал Вест. — Игра для молодых.

— Думаю, Бремер дан Горст будет оппонентом другого рода, как и все остальные на нынешнем Турнире. Наверное, меньше хитрости ветеранов, но больше юношеского задора, а, Вест? — Вест в свои тридцать тоже чувствовал некоторый задор, но смысла спорить не было. Он знал, что никогда не был самым одарённым фехтовальщиком в мире. — За этот месяц мы добились прогресса, и немалого. У вас есть шанс, если сможете сфокусироваться. Определенно есть шанс! Отлично! Увидимся завтра с обоими. — И старый маршал важно вышел из освещённого солнцем двора.

Вест пошёл к своей вылетевшей шпаге, лежавшей на камнях у стены. Его бок всё ещё болел после падения, так что пришлось неловко наклоняться, чтобы её поднять.

— Мне надо идти, — проворчал он, выпрямляясь, и изо всех сил пытаясь скрыть боль.

— Важное дело?

— Маршал Берр назначил мне встречу.

— Значит, надвигается война?

— Возможно. Не знаю. — Вест осмотрел Джезаля сверху донизу. Тот по какой-то причине не хотел встречаться с Вестом взглядом. — А ты? Чем собирался сегодня заняться?

Джезаль вертел в руках свои шпаги.

— Э-э-э, ничего не планировал… ничего особенного. — Он украдкой глянул на него. Для такого хорошего карточного игрока, он был отвратительным лжецом.

Вест почувствовал укол беспокойства.

— А в твоё "ничего особенного" не входит ли случайно Арди?

— Э-э-э…

Укол превратился в холодную пульсацию.

— Ну?

— Может быть, — бросил Джезаль, — ну… да.

Вест шагнул прямо к молодому человеку.

— Джезаль, — Вест услышал, как он сам медленно говорит через сжатые зубы, — надеюсь, ты не собираешься выебать мою сестру.

— Вот что, послушай…

Пульсация вырвалась наружу. Руки Веста схватили Джезаля за плечи.

— Нет, ты слушай! — прорычал он. — Я не позволю шутить с ней, понимаешь? Ей уже причиняли боль, и я не позволю этому повториться! Ни тебе, ни кому-либо ещё! Я этого не потерплю! Она тебе не игрушка, слышишь?

— Ладно, — сказал Джезаль, неожиданно побледнев. — Ладно! У меня нет на неё планов! Мы просто друзья, вот и всё. Она мне нравится! Она никого тут не знает, и… поверь мне… тут нет ничего плохого! Ай! Отвали от меня!

Вест понял, что изо всех сил сжимает руки Джезаля. Как это случилось? Он собирался лишь тихо поговорить, а теперь зашёл слишком далеко. Ей причиняли боль… проклятье! Не надо было такого говорить! Он резко отпустил, отступил, успокаивая свою ярость.

— Я не хочу, чтобы ты больше виделся с моей сестрой, слышишь?

— Погоди, Вест, кто ты, чтобы…

Гнев Веста снова начал пульсировать.

— Джезаль, — прорычал он, — я твой друг, поэтому я прошу тебя. — Он снова шагнул вперёд, на этот раз ещё ближе. — И я её брат, поэтому я тебя предупреждаю. Держись подальше! Из этого не выйдет ничего хорошего!

Джезаль отпрянул к стене.

— Ладно… ладно! Она же твоя сестра!

Вест повернулся и быстро пошел к арке, потирая шею; в голове у него стучало.

Когда Вест пришел в кабинет лорд-маршала Берра, тот сидел и смотрел в окно. Большой, мрачный, крепкий мужчина с густой тёмной бородой в простом мундире. Вест размышлял, насколько плохими будут новости. Судя по лицу маршала, они были очень плохими.

— Майор Вест, — сказал он, сердито глядя из-под густых бровей. — Спасибо, что пришли.

— Конечно, сэр. — Вест заметил на столе у стены три грубых деревянных ящика. Берр увидел, что он смотрит на них.

— Дары, — кисло сказал он, — от нашего друга на севере, Бетода.

— Дары?

— Дары королю, похоже. — Маршал насупился и втянул воздух через зубы. — Майор, отчего бы вам не посмотреть, что он прислал?

Вест подошел к столу, потянулся и открыл крышку одного из ящиков. Оттуда донёсся неприятный запах, как от сгнившего мяса, но внутри ничего не было, кроме какой-то коричневой грязи. Он открыл следующий ящик. Запах был ещё хуже. Снова бурая грязь, засохшая на стенках, и волосы, несколько прядей светлых волос. Вест сглотнул, поднял глаза и посмотрел на хмурого лорд-маршала.

— Сэр, это всё?

Берр фыркнул.

— Если бы. Остальное нам пришлось похоронить.

— Похоронить?

Маршал взял со стола лист бумаги.

— Капитан Зильбер, капитан Хосс, полковник Арингорм. Вам говорят что-нибудь эти имена?

Весту стало тошно. Этот запах. Каким-то образом он напомнил ему Гуркхул, поле битвы.

— Я знаю полковника Арингорма, — пробормотал он, глядя на три ящика. — По репутации. Он командир гарнизона в Дунбреке.

— Был, — поправил Берр, — а двое других командовали небольшими заставами неподалёку, на границе.

— На границе? — промямлил Вест, уже догадываясь, что последует.

— Их головы, майор. Северяне послали нам их головы. — Вест сглотнул, глядя на светлые волосы в ящике. — Они сказали, что будет три знака, когда придёт время. — Берр поднялся со стула и встал, глядя в окно. — Заставы это ерунда: в основном деревянные здания, частокол, рвы и так далее. Людей немного. Стратегическая важность небольшая. Дунбрек — другое дело.

— Он закрывает переправу через Белую реку, — оцепенело промямлил Вест, — лучшую дорогу из Инглии.

— Или в Инглию. Жизненно важный пункт. На оборонные сооружения там потрачено немало времени и ресурсов. Использовались самые последние проекты наших лучших архитекторов. Гарнизон из трехсот человек, склады оружия и еды, чтобы выдержать год осады. Он казался сравнительно неуязвимым — опора наших планов по обороне рубежей. — Берр нахмурился, на его переносице появились глубокие морщины. — Всё пропало.

Голова Веста снова начала болеть.

— Когда, сэр?

— Хороший вопрос. Прошло, должно быть, по меньшей мере две недели, поскольку этим "дарам" ещё надо было до нас добраться. Меня называют пораженцем, — кисло сказал Берр, — но думаю, эти северяне творят, что хотят, и к этому времени уже прошли половину северной Инглии. Захватили рудник-другой, несколько исправительных колоний, ничего важного, о городах говорить рано, но они приближаются, Вест, и быстро, можете не сомневаться. Никто не посылает головы врагам, чтобы потом вежливо ждать ответа.

— Что уже сделано?

— Почти ничего! Инглия гудит, конечно. Лорд-губернатор Мид поднимает всех людей. Он намерен выступить и самостоятельно победить Бетода, идиот. Разные отчёты говорят, что северяне где угодно, повсюду, что их тысяча человек или сотня тысяч. Порты задыхаются от граждан, которые отчаянно пытаются сбежать. Множатся слухи о шпионах и убийцах, наводнивших страну — толпы людей отыскивают граждан с северной кровью, бьют их, грабят и того хуже. Проще говоря, хаос. А мы тем временем сидим здесь на жирных задницах и ждём.

— Но… разве нас не предупреждали? Разве мы не знали?

— Конечно! — Берр вскинул крепкую руку в воздух, — но никто не воспринял это всерьёз, верите ли? Проклятый разукрашенный дикарь резал себя в Открытом Совете, бросал нам вызов пред лицом короля, и ничего не было сделано! Нами управляют комиссии! Каждый тянет в свою сторону! Остаётся только реагировать, и никогда — готовиться! — Маршал закашлялся, рыгнул и сплюнул на пол. — Агх! Проклятье! Чёртово несварение! — он вернулся на стул, недовольно потирая живот. Вест не знал, что и сказать.

— Что мы предпримем? — промямлил он.

— Нам приказано немедленно отправляться на север. То есть так скоро, как только кто-нибудь удосужится снабдить меня людьми и оружием. Король, то есть этот пьяница Хофф, приказал мне задать взбучку этим северянам. Двенадцать полков Личной Королевской — семь пехотных и пять конных — пополнят рекрутами от аристократов и всеми ингличанами, которые не сбегут, прежде чем мы туда доберёмся.

Вест неуютно поёрзал на стуле.

— Похоже, это будет неодолимая сила.

— Хм, — проворчал маршал. — Лучше бы так оно и оказалось. По большей части это всё, что у нас есть, это меня и тревожит. — Вест нахмурился. — Дагоска, майор. Мы не можем сражаться с гурками и северянами одновременно.

— Но сэр, гурки ведь не осмелятся на войну в ближайшее время? Я думал, всё это досужие разговоры?

— Надеюсь, надеюсь. — Берр рассеянно пошевелил на столе какие-то бумаги. — Но этот новый император, Уфман — не то, что мы ожидали. Он был младшим сыном, но когда услышал о смерти своего отца… то задушил всех своих братьев. Некоторые говорят, что задушил сам. Его называют Уфман-уль-Дошт. Уфман безжалостный. Он уже объявил о намерении взять Дагоску обратно. Может быть, просто пустая болтовня. А может и нет. — Берр поджал губы. — Говорят, у него есть шпионы повсюду. Может, как раз сейчас он узнал о наших проблемах в Инглии и готовится воспользоваться нашей слабостью. Мы должны быстро покончить с этими северянами. Очень быстро. Двенадцать полков и рекруты от дворян. И с этой точки зрения хуже времени не придумать.

— Сэр?

— Вся эта история с торговцами шёлком. Скверное дело. Оно задело крупных дворян. Брок, Ишер, Барезин и другие. И теперь они тянут с рекрутами. Кто знает, кого они отправят и когда? Наверное, кучку голодных безоружных попрошаек, воспользуются поводом вычистить мусор со своих земель. Бесполезная толпа дополнительных ртов, которых надо кормить, одевать, вооружать, и у нас отчаянно мало хороших офицеров.

— В моём батальоне есть несколько хороших парней.

Берр нетерпеливо дёрнулся.

— Да, хорошие парни! Честные парни, увлечённые, но без опыта! Большинству из тех, кто сражался на Юге, война не понравилась. Они оставили армию и у них нет намерения вернуться. Вы видели, сколько нынче юных офицеров? Проклятье, мы — пансион благородных девиц! Да ещё его высочество принц изъявил интерес в командовании. Он не знает даже, за какой конец держать меч, но ему нужна слава, и я не могу ему отказать!

— Принц Рейнольт?

— Если бы! — вскричал Берр. — От Рейнольта ещё, возможно, была бы хоть какая-то польза! Я говорю о Ладиславе! Командующий дивизией! Человек, тратящий тысячу марок в месяц на одежду! Его недостаток дисциплины общеизвестен! Говорят, он изнасиловал несколько служанок во дворце, но архилектору удалось заставить девушек молчать.

— Не может быть, — сказал Вест, хотя, на самом деле, и сам слышал нечто подобное.

— Наследник престола станет подвергать себя опасности, в то время как король не в добром здравии? Нелепая идея! — Берр вскочил, рыгая и морщась. — Будь проклят этот живот! — Он дошёл до окна и хмуро посмотрел на Агрионт.

— Они думают, что это легко решить, — тихо сказал он. — Закрытый Совет. Небольшая прогулка в Инглию, которую можно закончить до первых снегопадов. Несмотря на потрясение с Дунбреком. Они ничему не учатся. То же самое они говорили о нашей войне с гурками, а та нас чуть не прикончила. Эти северяне не так просты, как они думают. Я сражался с наёмниками-северянами в Старикланде: суровые люди, привыкшие к суровой жизни, воспитанные на войне, бесстрашные и упрямые, с большим опытом сражений в холмах, в лесах, на холоде. Они не следуют нашим правилам, и даже не понимают их. Они принесут на поле боя жестокость и дикость, которые заставят гурков покраснеть. — Берр отвернулся от окна и посмотрел на Веста. — Вы ведь родились в Инглии, не так ли, майор Вест?

— Да сэр, на юге, недалеко от Остенгорма. Там была ферма моей семьи, до того, как умер мой отец… — Он умолк.

— Вы росли там?

— Да.

— Значит, знаете местность?

Вест нахмурился.

— Да, сэр, но я там не бывал уже…

— Вы знаете этих северян?

— Некоторых. В Инглии их живет довольно много.

— Вы говорите на их языке?

— Немного, но они говорят на…

— Хорошо. Я собираю штаб — хороших людей, на которых могу положиться, которые будут выполнять мои приказы, и проследят, что эта наша армия не развалится ещё до встречи с противником.

— Конечно, сэр. — Вест напряг мозги. — Капитан Луфар способный и интеллигентный офицер, лейтенант Челенгорм…

— Ба! — крикнул Берр, разочарованно махая рукой, — Я знаю Луфара, этот парень кретин! Как раз из тех детишек с горящим взором, о которых я говорил! Мне нужны вы, Вест.

— Я?

— Да, вы! Маршал Варуз, самый знаменитый солдат Союза, дал вам блестящую рекомендацию. Он говорит, что вы самый преданный, упорный и усердный офицер. Как раз те качества, которые мне и нужны! Лейтенантом вы сражались в Гуркхуле под командованием полковника Глокты, верно?

Вест сглотнул.

— Ну, да.

— И всем хорошо известно, что вы первым прошли в брешь Ульриоха.

— Ну, среди первых, я…

— Вы вели людей на поле боя, и ваша личная храбрость всем известна! Нет нужды в скромности, майор. Вы — тот человек, что мне нужен! — Берр сел на место с улыбкой на лице, уверенный, что донёс свою точку зрения. Он снова рыгнул, поднимая руку. — Прошу прощения… проклятое несварение.

— Сэр, могу я говорить прямо?

— Я не придворный, Вест. Вы должны всегда говорить прямо. Я требую этого!

— Это назначение в штаб лорд-маршала, сэр, вы должны понимать. Я сын помещика. Простолюдина. Даже в качестве командира батальона мне нелегко было добиться уважения младших офицеров. Те люди, которым я буду отдавать приказы, если окажусь в вашем штабе… старшие офицеры благородных кровей… — Он раздражённо помедлил. Маршал безучастно смотрел на него. — Они этого не допустят! — Брови Берра сошлись к переносице.

— Не допустят?

— Их гордость этого не позволит, сэр, их…

— К чёрту их гордость! — Берр наклонился вперёд, глядя тёмными глазами в лицо Веста. — А теперь слушайте меня, и слушайте внимательно. Времена меняются. Мне не нужны люди с хорошей кровью. Мне нужны люди, которые могут планировать, организовывать, отдавать приказы и следовать им. В моей армии не будет места тем, кто не может делать то, что велено, и мне плевать, насколько они благородны. Как член моего штаба вы представляете меня, а мной нельзя пренебрегать и меня нельзя игнорировать. — Он внезапно рыгнул и ударил кулаком по столу. — Я за этим прослежу! — взревел он. — Времена меняются! Они, может, и не учуяли этого, но скоро почуют!

Вест молча смотрел в ответ.

— В любом случае, — и Берр пренебрежительно махнул рукой, — я с вами не консультируюсь, я информирую. Это ваше новое назначение. Вы нужны вашему королю, вашей стране, вот и всё. У вас пять дней на то, чтобы передать командование вашим батальоном. — И лорд-маршал вернулся к своим бумагам.

— Да, сэр, — пробормотал Вест.

Он онемевшими пальцами нащупал дверь позади себя и медленно пошёл по коридору, глядя в пол. Война. Война на Севере. Дунбрек пал, северяне вторглись в Инглию. Вокруг него сновали офицеры. Кто-то промелькнул мимо, но он почти не заметил. Там люди в опасности, в смертельной опасности! Может даже те люди, которых он знал, соседи. Там прямо сейчас шло сражение, внутри границ Союза! Он потёр челюсть. Эта война может оказаться ужасной. Даже хуже, чем была гуркская война, и он будет в самом её сердце. Место в штабе лорд-маршала. Ему? Коллему Весту? Простолюдину? Он до сих пор с трудом в это верил.

Вест почувствовал неосознанное, виноватое чувство удовлетворения. Как раз ради такого назначения он работал, как собака, все эти годы. Кто знает, как далеко он пойдёт, если хорошо справится. Несомненно, эта война была плохой штукой, ужасной штукой. Он почувствовал, что ухмыляется. Ужасной. Но благодаря ей он сможет хорошо продвинуться по службе.

Лавка театрального реквизита

Под его ногами скрипела и покачивалась палуба, парусина тихо хлопала, морские птицы в солёном воздухе наверху кружились и кричали.

— Никогда не думал, что увижу такое, — пробормотал Логен.

Громадным белым полумесяцем город тянулся вдоль всей широкой синей бухты и по множеству мостов, которые казались крошечными с такого расстояния, переползал на скалистые островки в море. Тут и там среди путаницы зданий виднелись зелёные парки, блестели на солнце тонкие серые полоски рек и каналов. Стены, усеянные башнями, окружали дальний край города и смело пробивались через путаницу домов. Рот Логена глупо развесился, глаза метались туда-сюда, он никак не мог охватить всю картину целиком.

— Адуя, — прошептал Байяз. — Центр мира. Поэты называют её городом белых башен. Издалека она прекрасна, не так ли? — Маг наклонился к нему поближе. — Поверь мне, вблизи она воняет.

Из центра города поднималась огромная крепость. Её абсолютно белые стены возвышались над ковром зданий снаружи, и солнечный свет блестел на сияющих куполах внутри. Логену никогда и не снилось такое величественное, такое горделивое, такое мощное рукотворное сооружение. Одна башня вздымалась особенно высоко, выше всех прочих — сужавшийся пучок гладких, тёмных колонн, казалось, поддерживал само небо.

— И Бетод хочет воевать с этим? — прошептал Логен. — Да он, небось, спятил.

— Возможно. Но несмотря на всё свое тщеславие и гордыню, Бетод понимает Союз. — Байяз кивнул в сторону города. — Все эти люди завидуют друг другу. Они могут называться союзом, но дерутся друг с другом зубами и когтями. Простые люди спорят из-за пустяков. Великие ведут тайные войны за власть и богатство, и называют это правительством. Войны слов, уловок и хитростей, но оттого не менее кровавые. Потерь много. — Маг вздохнул. — За этими стенами они кричат, спорят и бесконечно бьют друг друга в спины. Старые ссоры никогда не забываются, но процветают и пускают глубокие корни. И по прошествии лет те корни уходят всё глубже. Так было всегда. Они не такие как ты, Логен. Человек здесь может улыбаться, лебезить и называть тебя другом, одной рукой дарить подарки, а другой зарезать тебя. Ты увидишь, какое это странное место.

Логену это место уже казалось самым странным из всех, что он когда-либо видел. Городу не было конца. И по мере того, как их корабль скользил по бухте, город казался всё больше и больше. Лес белых зданий в пятнах тёмных окон окружал их со всех сторон, покрывая холмы крышами и башнями, сгрудившимися стена к стене, прижимавшимися к самой воде на побережье.

В бухте соперничали между собой корабли и лодки всех мастей — вздымались паруса, матросы перекрикивали шум брызг, бегая по палубам и карабкаясь по такелажу. Некоторые суда были даже меньше их двухпарусного корабля. Некоторые намного больше. Логен изумлённо смотрел, как громадное судно рассекает волны в их сторону, поднимая из-под носа фонтан сияющих брызг. Гора дерева, словно по волшебству плывущая в море. Корабль проплыл мимо, подняв высокие волны, но у бесчисленных пристаней по всему побережью стояло великое множество других пришвартованных судов.

Одной рукой Логен закрыл глаза от яркого солнца, и начал рассматривать людей в тянувшихся вдоль берега доках. Он уже слышал слабый гул их голосов, криков, грохот повозок и стук грузов, сбрасываемых на землю. Среди кораблей и зданий, словно чёрные муравьи, толпились сотни крошечных фигурок.

— Сколько людей тут живет? — прошептал он.

— Тысячи. — Байяз пожал плечами. — Сотни тысяч. Люди из всех краёв Земного круга. Тут и северяне, и темнокожие кантийцы из Гуркхула и из земель за ним. Люди из Старой Империи далеко на западе, и торговцы из свободных городов Стирии. И другие, совсем издалека — с Тысячи Островов, из далекого Сулджука, из Тхонда[62], где поклоняются солнцу. Людей здесь столько, что и не сосчитать — живут, умирают, работают, множатся и карабкаются друг по другу. Добро пожаловать, — и Байяз развёл руки, обнимая чудовищный, прекрасный, бесконечный город, — в цивилизацию!

Сотни тысяч. Логен пытался понять это. Сотни… тысяч. Разве может быть так много людей в мире? Он изумлённо таращился на город повсюду вокруг себя, потирая воспалённые глаза. Как выглядят сто тысяч человек?

Часом позже он узнал.

Только в битве Логена так сдавливали, окружали и теснили другие люди. Здесь, в доках, всё было похоже на битву — крики, гнев, давка, страх и смятение. Битва без жалости, без конца и без победителей. Логен привык к открытому небу, к воздуху вокруг себя, к одиночеству. В дороге, если Байяз или Ки ехали к нему слишком близко, он чувствовал себя стеснённым. А теперь люди были со всех сторон — толкались, пихались, кричали. Сотни! Тысячи! Сотни тысяч! Неужели все они и правда люди? Такие же, как он, со своими мыслями, заботами и мечтами? Маячили и мелькали лица — решительные, озабоченные, хмурые — и исчезали в тошнотворном водовороте цвета. Логен сглотнул и заморгал. Во рту у него мучительно пересохло. Голова кружилась. Это точно ад. Он знал, что заслуживает здесь находиться, только не помнил, когда умер.

— Малахус! — отчаянно крикнул он. Ученик оглянулся. — Погоди минутку! — Логен потянул воротник, чтобы впустить немного воздуха. — Не могу дышать!

Ки ухмыльнулся.

— Должно быть, это от вони.

Может и от вони. Доки воняли адски, это уж точно. Запахи тухлой рыбы, тошнотворных пряностей, гнилых фруктов, свежего навоза, потных лошадей, мулов и людей смешивались под жарким солнцем и вместе делались куда хуже, чем каждый из них по отдельности.

— Шевелись! — Кто-то грубо толкнул Логена плечом и тут же исчез. Он прислонился к грязной стене и вытер пот с лица.

Байяз улыбался.

— Не похоже на просторный и пустынный Север, а, Девятипалый?

— Не похоже. — Логен смотрел, как мимо проходят толпы людей, лошади, повозки, бесконечные лица. Какой-то прохожий взглянул на него с подозрением. Мальчишка указал на него и что-то прокричал. Женщина с корзиной, испуганно таращась, обошла его стороной и поспешила прочь. Теперь, когда у него было время подумать, он заметил, что все они смотрели на него, указывали пальцами, таращились и выглядели недовольными.

Логен наклонился к Малахусу.

— На Севере меня повсюду боятся и ненавидят. Мне это не нравится, но я знаю, почему так. — Несколько угрюмых моряков сурово таращились на него, бормоча что-то друг другу вполголоса. Он озадаченно смотрел на них, пока они не скрылись за громыхавшим фургоном. — Почему меня ненавидят здесь?

— Бетод двигается быстро, — пробормотал Байяз, хмуро глядя на толпу. Его война с Союзом уже началась. Боюсь, Север не очень популярен в Адуе.

— Откуда они знают, что я с Севера?

Малахус приподнял бровь.

— Ты немного выделяешься.

Логен дёрнулся, когда мимо него промчалась пара хохочущих юнцов.

— Да ну? Среди всего этого?

— Всего лишь как огромный, покрытый шрамами, грязный верзила.

— А-а. — Он посмотрел на себя. — Понимаю.

Вдалеке от доков толпа поредела, воздух стал чище, шум стих. Всё ещё было людно, душно и шумно, но по крайней мере Логен уже мог вздохнуть.

Они шли по широким мощёным площадям, украшенным растениями и статуями. Над дверями висели ярко раскрашенные деревянные вывески — голубая рыба, розовые свиньи, лиловые гроздья винограда, коричневые буханки хлеба. Там стояли столы и стулья, на которых сидели люди, ели из плоских мисок и пили из зелёных стеклянных кубков.

Они пробирались по узким улочкам, где над ними склонялись шаткие деревянные здания, покрытые штукатуркой, которые почти сходились над их головами, оставляя между собой лишь узкую полоску голубого неба.

Они брели по кишащим людьми широким мощёным дорогам с огромными белыми зданиями по бокам. Логен удивлённо моргал и таращился на всё это.

Ни в одном болоте, даже самом туманном, ни в одном самом густом лесу Логен не чувствовал себя настолько заблудившимся. Он понятия не имел, в какой стороне был их корабль, хотя они сошли с него не больше получаса назад. Высокие здания скрывали солнце, и всё выглядело одинаковым. Он боялся, что потеряет в толпе Байяза с Ки и заблудится навсегда. Он поспешил за лысой головой волшебника и проследовал за ним на открытое пространство. Огромная дорога, больше любой из тех, что он когда-либо видел. С обеих сторон на ней стояли белые дворцы за высокими стенами и заборами и древние деревья.

Люди здесь были другие. Их яркая и разноцветная одежда странного покроя не предназначалась для практических целей. Женщины вообще не были похожи на людей — бледные и тощие, завёрнутые в блестящие ткани. Они обмахивались на жарком солнце кусочками ткани, натянутыми на палочки.

— Где мы? — крикнул Логен Байязу. Если бы волшебник ответил, что они на луне, он бы не удивился.

— Это Центральный проспект, одна из главных улиц города! Она ведёт через самый центр к Агрионту!

— Агрионт?

— Крепость, дворец, казармы, здание правительства. Город в городе. Сердце Союза. Туда мы и направляемся.

— Да? — На Логена подозрительно таращились несколько молодых человек. — А нас пустят?

— О да. Но им это не понравится.

Логен продолжал пробираться через толпу. Солнце сверкало повсюду в застеклённых окнах — а их тут были сотни. В Карлеоне застеклённые окна были лишь в нескольких самых крупных зданиях — по крайней мере до того, как город разграбили. После этого, надо признать, целых стёкол осталось мало. Да вообще всего целого осталось мало. Ищейке нравился звук, который издаёт бьющееся стекло. Он с широкой улыбкой на лице тыкал в окна копьём, радуясь грохоту и звону.

И это было ещё не самое худшее. Бетод отдал город карлам на три дня. Таков был его обычай, за что его и любили. За день до того Логен потерял в битве свой палец, и рану прижгли раскалённым железом. Она пульсировала и пульсировала, и от боли он всё сильнее зверел. Словно тогда ему нужно было оправдание для насилия. Он помнил вонь крови, пота и дыма. И звуки криков, грохота и хохота.

— Пожалуйста… — Логен споткнулся, чуть не упав. Что-то вцепилось ему в ногу. Женщина, которая сидела на земле у стены. В грязных оборванных одеждах, с бледным и измождённым от голода лицом. Она держала что-то в руках. Моток лохмотьев. Ребёнок. — Пожалуйста… — И больше ничего. Люди смеялись, болтали и проходили мимо, словно тут никого и не было. — Пожалуйста…

— У меня ничего нет, — пробормотал он. Всего лишь в пяти шагах мужчина в высокой шляпе сидел за столом и хихикал с приятелем, угощаясь из тарелки, в которой дымилось мясо с овощами. Логен посмотрел на тарелку еды и на голодающую женщину.

— Логен! Идём! — Байяз подхватил его под руку и потащил прочь.

— Но разве не должны мы…

— Ты разве не заметил? Они везде! Королю нужны деньги, так что он обирает знать. Знать обирает своих арендаторов, а те обирают крестьян. Некоторые — старые, слабые, лишние сыновья и дочери — оказываются на самом дне. Слишком много ртов надо прокормить. Счастливчики становятся ворами или шлюхами, остальные попрошайничают.

— Но…

— С дороги! — Логен отшатнулся к стене и прижался к ней, рядом с ним прижались Малахус с Байязом. Толпа разделилась, и мимо промаршировала длинная колонна людей под предводительством вооружённых стражников. Некоторые в колонне были юными, почти мальчиками, а другие — стариками. Все грязные и оборванные, и лишь немногие выглядели здоровыми. Двое сильно хромали, изо всех сил стараясь не отставать. У одного была только одна рука. Какой-то прохожий в поразительной малиновой куртке прижал кусок ткани к наморщенному носу, пока оборванцы шаркали мимо.

— А это кто? — зашептал Логен Байязу. — Преступники?

Маг хихикнул.

— Солдаты.

Логен смотрел на них — грязные, кашляющие, хромые, некоторые без сапог.

— Солдаты? Эти?

— О да. Собираются сражаться с Бетодом.

Логен потёр виски.

— Однажды клан выставил сражаться против меня самого жалкого воина, человека по имени Форли Слабейший. Так они показывали, что сдаются. А почему Союз посылает своих слабейших? — Логен мрачно покачал головой. — С такими они Бетода не победят.

— Они пошлют и других. — Байяз указал на группу поменьше. — Это тоже солдаты.

— Эти? — Кучка высоких юнцов, разодетых в кричащие красные и ярко-зелёные одежды, у двоих на головах были огромные шляпы. У этих по крайней мере имелись мечи, или что-то вроде того, но они не очень-то были похожи на воинов. Скорее на воительниц. Логен нахмурился, переводя взгляд с одной группы на другую. Грязные оборванцы, разодетые парни. Сложно сказать, что удивительнее.

Когда открылась дверь, тихо звякнул колокольчик, и Логен прошёл за Байязом под низкой аркой, Малахус за ними. После яркой улицы в магазине было сумрачно, и глазам Логена понадобилось время, чтобы привыкнуть. У стены стояли деревянные листы с нарисованными по-детски зданиями, лесами, горами. Перед ними на вешалках висели странные одежды: ниспадающие мантии, очень яркие платья, комплекты доспехов, громадные шляпы и шлемы, кольца и драгоценности, и даже тяжёлая корона. На маленькой стойке лежало оружие — богато отделанные мечи и копья. Логен подошёл поближе и нахмурился. Они оказались поддельными. Всё было ненастоящим. Оружие — раскрашенное дерево, корона — из облезающей жести, а драгоценные камни оказались цветным стеклом.

— Что это за место?

Байяз осматривал мантии у стены.

— Лавка театрального реквизита.

— Чего?

— Люди в этом городе любят спектакли. Комедии, драмы, всевозможные постановки. Этот магазин предоставляет снаряжение для постановки пьес.

— Выдумки? — Логен ткнул в деревянный меч. — У некоторых людей слишком много свободного времени.

Из двери в задней части лавки появился маленький пухлый мужчина и подозрительно оглядел Байяза, Малахуса и Логена.

— Господа, могу ли я вам помочь?

— Разумеется. — Байяз вышел вперёд, без усилий переходя на общий язык. — Мы ставим пьесу, и нам нужны костюмы. Насколько нам известно, вы самый известный поставщик театрального реквизита во всей Адуе.

Владелец магазина нервно улыбнулся, осматривая их чумазые лица и запачканные дорожные наряды.

— Да, да, но… э-э-э… качество стоит дорого, господа.

— Деньги не имеют значения. — Байяз вытащил пухлый кошелек и рассеянно бросил на прилавок. Тот, осев, раскрылся, и тяжёлые золотые монеты рассыпались по дереву.

Глаза владельца магазина жадно заблестели.

— Конечно! Что именно вас интересует?

— Мне нужна величественная мантия, подходящая магу, великому волшебнику или что-то вроде того. В ней должно быть что-то загадочное, естественно. Кроме того, нам нужно нечто подобное, но менее впечатляющее, для ученика. И, наконец, нам нужно что-то для могучего воина, принца с отдаленного Севера. Думаю, что-то с мехом.

— Будет исполнено. Посмотрю, что у нас есть. — Владелец магазина исчез за дверью за прилавком.

— К чему вся эта хрень? — спросил Логен.

Колдун ухмыльнулся.

— Каждый человек здесь рождается на своём месте. Здесь есть простолюдины, которые сражаются, обрабатывают землю и выполняют работу. Есть мелкие дворяне, которые торгуют, строят и размышляют. Есть дворяне, которые владеют землёй и помыкают всеми. И есть королевская семья… — Байяз глянул на оловянную корону — … я не помню точно, зачем. На Севере ты можешь подняться так высоко, насколько позволят твои заслуги. Посмотри, например, на нашего общего друга, Бетода. А здесь всё не так. Человек рождается на своём месте, и все ждут, что там он и останется. Если мы хотим, чтобы нас воспринимали серьёзно, то должно́ казаться, будто мы поистине из высших сфер. А в такой одежде, как сейчас, нас за ворота Агрионта не пустят.

Его перебил владелец магазина, который вновь появился в двери с грудами яркой одежды в руках.

— Мистическая мантия, которая подойдет самым могущественным волшебникам! В прошлом году использовалась для роли Иувина в постановке "Конца Империи", на весеннем фестивале. Можно сказать, это одна из моих лучших работ.

Байяз поднял к слабому свету мерцающее полотно алой ткани и стал восхищённо разглядывать. Блестели вышитые серебром загадочные начертания, мистические буквы, символы солнца, луны и звёзд.

Малахус провёл рукой по сияющей ткани своего нелепого одеяния.

— Э-э, Логен, думаю, ты не стал бы смеяться надо мной, если бы я появился у твоего костра в таком наряде?

Логен поморщился.

— Может и стал бы.

— А здесь у нас роскошный образец варварского одеяния. — Владелец магазина поднял на прилавок чёрную тунику, отделанную блестящими медными завитками и обшитую бессмысленной паутиной тонкой кольчуги. Лавочник указал на подходящую ей меховую накидку. — Это настоящий соболь! — Это была нелепая одежда, одинаково бесполезная как для согрева, так и для защиты.

Логен скрестил руки на груди своего старого плаща.

— Ты думаешь, я это надену?

Владелец магазина нервно сглотнул.

— Вы должны простить моего друга, — сказал Байяз. — Он актёр нового направления. Считает, что нужно полностью погружаться в роль.

— Да? — пискнул человек, осматривая Логена сверху донизу. — Северяне нынче… наверное… актуальны.

— Безусловно. Ответственно заявляю, мастер Девятипалый — лучший в том, чем он занимается. — Старый волшебник ткнул Логена в рёбра. — Самый лучший. Я сам видел.

— Как скажете. — Лавочник явно сомневался. — Могу ли я поинтересоваться, что вы ставите?

— О, это новая пьеса. — Байяз коснулся пальцем лысой головы. — Я всё ещё работаю над деталями.

— Правда?

— Конечно. Это скорее даже сцена, чем целая пьеса. — Он снова глянул на мантию, любуясь, как свет отражается от загадочных символов. — Сцена, в которой Байяз, Первый из Магов, наконец, получает своё место в Закрытом Совете.

— А, — владелец магазина понимающе кивнул. — Политическая пьеса. Быть может, острая сатира? Комедия или драма?

Байяз искоса глянул на Логена.

— Это мы ещё увидим.

Варвары у ворот

Джезаль мчался по тропинке вдоль рва, ноги стукали по истёртым булыжникам, справа бесконечно проносилась белая стена, башня за башней — он совершал ежедневную пробежку вокруг Агрионта. С тех пор, как он завязал с выпивкой, его выносливость значительно улучшилась. Он даже почти не запыхался. Стояло раннее утро, и улицы города были почти пусты. Редкие прохожие смотрели на него, а некоторые даже кричали что-то одобрительное, но Джезаль их даже почти не замечал. Его взгляд не отрывался от мерцающей плещущейся воды во рву, а мысли блуждали где-то в другом месте.

Арди. О чём же ещё ему думать? Джезалю казалось, что после того дня, как Вест потребовал держаться от неё подальше, его помыслы вскоре снова вернутся к другим вопросам, к другим женщинам. Он усердно занимал себя фехтованием, пытался проявить интерес к служебным обязанностям офицера, но оказалось, что он не может сосредоточиться. И другие женщины теперь казались бледными, пустыми и нудными существами. Долгие пробежки, однообразные упражнения с прутом и на бревне давали его разуму богатые возможности блуждать свободно. Скука мирной солдатской службы была даже хуже: чтение скучных бумаг и охрана того, что не требовало охраны. Его внимание неизбежно ускользало, и тогда там оказывалась она.

Арди в простой крестьянской одежде, румяная и вспотевшая от тяжелой работы в поле. Арди в пышном наряде принцессы, сверкающем драгоценностями. Арди, купающаяся в лесном озере, пока он подглядывает за ней из-за кустов. Приличная и скромная Арди, стыдливо поднимающая на него взгляд из-под ресниц. Арди — шлюха в доках, манящая его из грязной двери. Фантазии были бесконечно разнообразными, но заканчивались они всегда одинаково.

Его часовая пробежка вокруг Агрионта завершилась, и он потопал назад по мосту в южные ворота.

Угостив стражников ежедневной порцией равнодушия, Джезаль рысцой пробежал через туннель, поднялся по длинному пандусу в крепость, и повернул в сторону дворика, где его должен был ждать маршал Варуз. И всё это время Арди оставалась на задворках его разума.

Нельзя сказать, что ему не о чем было думать. Турнир уже был близко, очень близко. Вскоре Джезаль сразится перед вопящей толпой, в которой будут его родные и друзья. Турнир может сделать ему репутацию… или уничтожить. Ему следовало бы не спать по ночам, потеть и бесконечно волноваться о позициях, тренировках и шпагах. И всё же, почему-то в постели он думал вовсе не об этом.

А ещё надвигалась война. Здесь, на освещённых солнцем дорожках Агрионта, легко было забыть, что в Инглию вторглись орды свирепых варваров. Скоро он отправится на север, чтобы вести в бой роту солдат. Такие мысли, несомненно, должны полностью занимать человека. Разве война — не смертельно опасное дело? Его могли ранить, оставить шрам или даже убить. Джезаль попытался вообразить искажённое, дёргающееся, разукрашенное лицо Фенриса Наводящего Ужас. Легионы вопящих дикарей, осаждающих Агрионт. Да уж, жуткое дело, опасное и пугающее.

Хммм.

Арди ведь из Инглии. Что если, скажем, она попала в руки северян? Разумеется, Джезаль поспешил бы ей на выручку. Ей не причинили бы вреда. Ну, разве что чуть-чуть. Может, немного порвана одежда, или что-то вроде того? Несомненно, она была бы напугана и признательна. Разумеется, ему пришлось бы её утешить. Быть может, она даже потеряла бы сознание? Возможно, ему пришлось бы её нести, и её голова прижималась бы к его плечу. Возможно, ему пришлось бы положить её и ослабить одежду. Их губы соприкоснулись бы, лишь слегка задели. Её рот бы слегка приоткрылся, а потом…

Джезаль, спотыкаясь, шёл по дороге. В паху у него стало приятно тесно. Приятно, но несовместимо с быстрым бегом. Он был уже почти у дворика, и такое состояние не подходило для тренировки по фехтованию. Он отчаянно поискал взглядом, куда можно переключить внимание, и чуть не прикусил язык. У стены стоял майор Вест, одетый для фехтования, и со своим обычным мрачным выражением наблюдал за приближением Джезаля. На миг Джезаль задумался, может ли его друг знать, что у него на уме. Виновато сглотнул и почувствовал, как кровь приливает к лицу. Вест не мог знать, не мог. Но он был чем-то недоволен.

— Луфар, — проворчал он.

— Вест. — Джезаль опустил взгляд. С тех пор, как Вест попал в штаб маршала Берра, они с ним не очень-то ладили. Джезаль старался порадоваться за него, но не мог избавиться от чувства, что сам он лучше подошёл бы для этого поста. В конце концов, у него прекрасное происхождение, и неважно, есть опыт или нет. Кроме того, их всё ещё разделяла Арди и то неприятное и излишнее предупреждение Веста. Все знали, что Вест первым пробежал через брешь Ульриоха. Все знали, что у него дьявольский характер. Это всегда восхищало Джезаля, до тех пор, как он не испытал характер Веста на себе.

— Варуз ждёт. — Вест расцепил руки и пошёл к арке, — и он не один.

— Не один?

— Маршал считает, что ты должен привыкнуть к публике.

Джезаль нахмурился.

— Странно, что в нынешней обстановке это кого-то волнует — ведь впереди война, и всё такое.

— Ты удивишься. Сражения, фехтование и прочие воинские искусства сейчас в большом почёте. Нынче все носят шпаги, даже если ни разу в своей жизни их не доставали. Поверь мне, всех просто в жар бросает с этим Турниром.

Джезаль заморгал, когда они вышли в светлый дворик. Вдоль стены стояли наскоро установленные временные скамьи, от края до края заполненные людьми — человек шестьдесят, если не больше.

— А вот и он! — крикнул маршал Варуз. Послышались вежливые аплодисменты. Джезаль чувствовал, что ухмыляется — в толпе присутствовали очень важные люди. Он заметил лорда Маровию, верховного судью, поглаживающего длинную бороду. Неподалеку от него сидел лорд Ишер и немного скучал. В переднем ряду развалился сам кронпринц Ладислав, сверкая рубашкой из тонкой, как паутина, кольчуги, и с энтузиазмом хлопая в ладоши. Людям на скамейках позади него приходилось наклоняться, чтобы увидеть хоть что-нибудь за покачивающимся пером в его великолепной шляпе.

Варуз, всё ещё сияя, передал Джезалю шпаги.

— Не смей выставлять меня дураком! — прошипел он. Джезаль нервно закашлялся, глядя на ряды предвкушающих людей. Его сердце упало. Из толпы на него насмешливо скалилась беззубая ухмылка инквизитора Глокты, а в ряду позади него… Арди Вест. Такого выражения лица у неё никогда не было в его мечтах: на треть угрюмая, на треть осуждающая и на треть просто скучающая. Он отвёл взгляд, посмотрев на противоположную стену, проклиная в душе свою трусость. Похоже, нынче он ни с кем не в силах встретиться взглядом.

— Поединок полузаточенными шпагами! — прогремел лорд-маршал. — До двух касаний![63] — Вест уже обнажил шпаги и шёл в сторону круга, отмеченного мелом на тщательно постриженной траве. Сердце Джезаля громко стучало, когда он неловко вытаскивал свои клинки из ножен, остро чувствуя все направленные на него взгляды. Он занял своё место напротив Веста, тщательно уперев ноги в траву. Вест поднял шпаги, Джезаль сделал то же. Некоторое время они неподвижно смотрели друг на друга.

— Начали! — крикнул Варуз.

Быстро стало ясно, что Вест поддаваться не собирается. Он нападал яростней обычного, обрушив на Джезаля шквал мощных ударов. Их шпаги скрещивались и быстро скрежетали друг о друга. Джезаль отступил, по-прежнему чувствуя себя неловко под бдительными взглядами всех этих людей, среди которых сидели чертовски важные персоны. Но, по мере того как Вест выталкивал его к краю круга, нервозность Джезаля начала спадать, а тренировки взяли верх. Он увернулся, освобождая себе пространство, парировал выпады слева и справа, уклонялся и пританцовывал, слишком быстрый, чтобы его можно было поймать. Все люди словно померкли, а Арди исчезла. Клинки двигались сами собой, вперёд-назад, вверх-вниз. Не нужно было на них смотреть. Он перевёл внимание на глаза Веста, и наблюдал, как тот стреляет ими в попытке угадать намерения Джезаля — на землю, на шпаги, на его ноги.

Он почувствовал приближение выпада прежде, чем тот начался. Уклонился в одну сторону, повернулся в другую и плавно скользнул вокруг рванувшего вперёд Веста. Проще простого было поставить ногу на седалище противника и выпихнуть его из круга.

— Касание! — крикнул маршал Варуз.

Майор растянулся ничком, и по зрителям пошла волна смеха.

— Касание по заднице! — хохотал наследный принц, и его плюмаж от этой радости качался вперёд-назад. — Один-ноль в пользу капитана Луфара!

С лицом, измазанным в грязи, Вест уже не казался таким устрашающим. Джезаль слегка поклонился публике и, выпрямляясь, рискнул улыбнуться в сторону Арди. К его разочарованию, она на него даже не смотрела. С лёгкой жестокой ухмылкой она наблюдала, как её брат барахтается в пыли. Вест медленно поднялся на ноги.

— Хорошее касание, — пробормотал он сквозь сжатые зубы, шагнув обратно в круг. Джезаль встал обратно на своё место, едва в силах сдержать улыбку.

— Начали! — крикнул Варуз.

Вест снова начал сильно, но теперь Джезаль уже разогрелся. По мере того, как он танцевал из стороны в сторону, шёпот публики нарастал. Он стал добавлять в движения причудливые взмахи шпагами, и зрители на это реагировали — до него доносились "охи" и "ахи" в ответ на то, как ловко он отражал атаки Веста. Джезаль никогда не фехтовал так хорошо и никогда не двигался так плавно. Более крупный противник начал немного уставать, его удары стали уже не такими резкими. Длинные шпаги скрестились, заскрежетали. Джезаль вывернул правое запястье и вырвал клинок Веста из пальцев, подошёл ближе и ударил его левой шпагой.

— Гах! — Вест вздрогнул и бросил короткую шпагу, отпрыгивая прочь и схватив себя за руку. Несколько капель крови брызнули на землю.

— Два-ноль! — крикнул Варуз.

Кронпринц подпрыгнул, обрадованный видом крови, и его шляпа свалилась.

— Отлично! — завопил он, — Превосходно! — Остальные тоже вскочили на ноги, громко хлопая. Джезаль купался в их одобрении, широко улыбался, каждую его мышцу покалывало от счастья. Теперь он понимал, ради чего тренировался.

— Хороший бой, Джезаль, — пробормотал Вест. Струйка крови бежала по его предплечью. — Ты стал слишком хорош для меня.

— Извини за порез. — Джезаль ухмыльнулся. Ему не было жаль ничуть.

— Ничего, просто царапина. — Вест ушел прочь, хмурясь и сжимая запястье. Его уходу никто не придал особого значения, и Джезаль меньше всех. На соревнованиях важны только победители.

Лорд Маровия первым встал со скамьи, чтобы принести свои поздравления.

— Какой многообещающий молодой человек, — сказал он, тепло улыбаясь Джезалю, — но как вы думаете, он сможет победить Бремера дан Горста?

Варуз по-отечески хлопнул Джезаля по плечу.

— Уверен, в своё время он сможет победить кого угодно.

— Хмм. А вы видели, как фехтует Горст?

— Нет, хотя и слышал, что это весьма впечатляюще.

— О, так и есть — он дьявол. — Верховный Судья поднял кустистые брови. — Предвкушаю, как они встретятся. Вы не рассматривали карьеру юриста, капитан Луфар?

Джезаля это застало врасплох.

— Э-э-э, нет, ваша милость, поскольку… я солдат.

— Конечно солдат. Но битвы и всё такое губительно действуют на нервы. Если когда-нибудь передумаете, возможно, у меня найдётся для вас местечко. Многообещающему человеку всегда найдется применение.

— Э-э-э, спасибо.

— Тогда, до встречи на Турнире. Удачи, капитан, — бросил он через плечо, шаркая прочь. Видимо подразумевая, что на его взгляд удачи Джезалю понадобится немало. Его высочество принц Ладислав был настроен куда более оптимистично.

— Вы — мой человек, Луфар! — крикнул он, рубя воздух пальцами, словно те были фехтовальными шпагами. — Я удвою свою ставку на вас!

Джезаль подобострастно поклонился.

— Ваше высочество слишком добры.

— Вы — мой человек! Солдат! Фехтовальщик должен сражаться за свою страну, не так ли, Варуз? Почему этот Горст не солдат?

— Думаю, он солдат, ваше высочество, — мягко сказал лорд-маршал. — Он родственник лорда Брока, и служит в его личной гвардии.

— О. — Принц, казалось, на миг сбился с толку, но тут же воспрял. — Но вы — мой человек! — крикнул он Джезалю, снова вскидывая пальцы, и перо на его шляпе качалось туда-сюда. — Вы тот, кто мне нужен!

Пританцовывая, он направился к арке, и его декоративная кольчуга блестела.

— Очень впечатляюще. — Джезаль резко развернулся и неловко шагнул назад. Оттуда на него насмешливо смотрел Глокта. Для калеки ему удавалось весьма ловко подкрадываться. — Как нам всем повезло, что в конце концов вы всё-таки не забросили фехтование.

— Я никогда и не собирался, — холодно бросил Джезаль.

Глокта пососал дёсны.

— Как скажете, капитан.

— Скажу. — Джезаль грубо отвернулся, надеясь, что ему больше никогда не представится случая поговорить с этим омерзительным человеком. И обнаружил, что смотрит прямо в лицо Арди, которая стояла в футе от него.

— Ах, — запнулся он, делая шаг назад.

— Джезаль, — сказала она, — я давно вас не видела.

— Э-э-э… — он нервно осмотрелся. Глокта шаркал прочь. Вест давно ушёл. Варуз разглагольствовал с лордом Ишером и немногими оставшимися во дворике. На Джезаля и Арди никто не смотрел. Надо было поговорить с ней. Он должен был прямо сказать ей, что не может больше с ней видеться. Уж это он ей должен. — Э-э-э…

— Вам нечего сказать мне?

— Э-э-э… — Он быстро повернулся на каблуках и ушёл прочь, сгорая со стыда.

После всех этих неожиданных переживаний скука сторожевой службы на южных воротах казалась почти милостью. Джезаль просто предвкушал, что будет лениво стоять и наблюдать за потоком людей, входящих и выходящих из Агрионта, слушая бессмысленную болтовню лейтенанта Каспы. По крайней мере, предвкушал, пока не добрался до ворот.

Каспа с обычным личным составом солдат в доспехах собрались у внешних ворот, где меж двух массивных вышек надвратной башни, покрытых белой штукатуркой, через ров был перекинут старый мост. Когда Джезаль дошёл до конца длинного тоннеля, он увидел, что с ними был кто-то ещё. Маленький надоедливый человек в очках. Джезаль его смутно помнил. Его звали Морроу — какой-то приятель лорд-камергера. У него не было никаких поводов здесь находиться.

— Капитан Луфар, какая счастливая случайность! — Джезаль подпрыгнул. Тот самый сумасшедший, Сульфур — он сидел скрестив ноги на земле за его спиной, прислонившись к отвесной стене надвратной башни.

— А он тут какого чёрта делает? — бросил Джезаль. Каспа открыл рот, чтобы ответить, но Сульфур встрял первым.

— Не обращайте на меня внимания, капитан, я просто жду своего господина.

— Господина? — Страшно было подумать, какому идиоту мог служить этот идиот.

— Именно. Он должен прибыть сюда очень скоро. — Сульфур хмуро посмотрел на солнце. — Если честно, он уже несколько задерживается.

— Да ну?

— Да. — Безумец снова расплылся в дружеской улыбке. — Но он будет здесь, Джезаль, можете на это рассчитывать.

Обращение по имени — это было уже слишком. Джезаль едва знал этого человека, и то, что знал, ему не нравилось. Он открыл рот, чтобы высказать всё, что о нём думает, но Сульфур неожиданно вскочил, схватил прислонённую к стене палку и отряхнулся.

— Вот и они! — сказал он, глядя через ров. Джезаль проследил за взглядом идиота.

По мосту целеустремленно шагал величественный старик. Он высоко держал лысую голову, а поразительное платье из блестящей красной ткани, вышитое серебром, развевалось по ветру за его спиной. За ним по пятам шёл юнец болезненного вида. Он немного склонил голову, словно в благоговейном трепете перед стариком, и на вытянутых руках нёс длинный посох. За ними шёл огромный дикарь в меховой накидке — он был на добрую голову выше первых двух.

— Какого… — Джезаль смолк. Старик показался ему откуда-то знакомым. Может, какой-то лорд, из Открытого Совета? Какой-то иностранный посланник? Определённо в нем была аура величия. Как Джезаль ни напрягал мозги, пока они приближались, но так и не смог его вспомнить.

Старик остановился перед надвратной башней и властным взглядом блестящих зелёных глаз окинул Джезаля, Каспу, Морроу и стражников.

— Йору, — сказал он.

Сульфур шагнул вперёд, низко поклонившись.

— Мастер Байяз, — прошептал тот тоном глубочайшего уважения.

И тут Джезаля осенило. Вот откуда он знал этого человека. В нём было определённое сходство со статуей Байяза на аллее Королей. Со статуей, мимо которой Джезаль столько раз пробегал. Этот, возможно, был чуть толще, но вот выражение лица — суровое, мудрое, властное — было в точности таким же. Джезаль нахмурился. Старик по имени Байяз? Ему это не понравилось. Тощий юнец с посохом ему тоже не понравился. А другой спутник старика нравился ему ещё меньше. Вест часто говорил Джезалю, что те северяне, которые встречались в Адуе — как правило, растрепанные, шнырявшие возле доков или валявшиеся пьяными в канавах — ни в коей мере не являются типичными представителями своего народа. Те, что жили на дальнем Севере, сражаясь, враждуя, пируя и занимаясь тем, чем там занимаются эти северяне, были совсем другого типа. Джезаль всегда представлял себе высоких, свирепых, красивых людей, в которых было что-то романтическое. Сильных, но изящных. Диких, но благородных. Варваров, но хитрых. Таких людей, чей взгляд всегда устремлён вдаль, за горизонт.

Этот не был ни тем, ни другим.

Джезаль никогда не видел такого зверского человека. По сравнению с ним даже Фенрис Наводящий Ужас казался цивилизованным. Лицо у этого было похоже на исполосованную кнутом спину, его крест-накрест покрывали рваные шрамы. Его нос был сломан и немного скошен. В одном ухе виднелась большая прореха. Один глаз, окружённый шрамом в форме полумесяца, казался выше другого. На самом деле всё его лицо было побитым, изуродованным, скособоченным, словно у кулачного бойца, который слишком много сражался. И выражение лица у него тоже было таким, словно его только что ударили. Он таращился на надвратную башню, разинув рот и нахмурив лоб, и озирался вокруг с выражением почти животной глупости.

На нем была длинная меховая накидка и кожаная туника, вышитая золотом, но от этой вершины варварской роскоши он казался ещё более диким. И нельзя было не заметить длинный тяжелый меч у него на поясе. Северянин почесал большой розовый шрам на щетинистой щеке, глядя на отвесные стены, и Джезаль отметил, что у него не хватает одного пальца. Словно мало было доказательств, что его жизнь полна дикости и насилия.

Пустить в Агрионт этого огромного дикаря? В то время как у них идёт война с северянами? Невообразимо! Но Морроу уже выходил вперёд.

— Лорд-камергер ожидает вас, господа, — изливался он, кланяясь и подбираясь к старику, — если вам будет угодно проследовать за мной…

— Минутку. — Джезаль схватил заместителя за локоть и оттащил его в сторону. — И этот тоже? — недоверчиво спросил он, кивая на дикаря в накидке. — Вы же знаете, у нас война!

— Лорд Хофф выразился предельно точно! — Морроу высвободил руку, мерцая очками. — Задерживайте его, если желаете, но будете объяснять это лорд-камергеру!

Джезаль сглотнул. Эта идея его совсем не привлекала. Он взглянул на старика, но не мог долго смотреть ему в глаза. Его окружала загадочная атмосфера — словно он знал нечто, никому другому неподвластное. И это тревожило сильнее всего.

— Вы… должны… оставить… своё… оружие… здесь! — крикнул он, говоря так медленно и ясно, как только возможно.

— С радостью. — Северянин снял меч с ремня и протянул ему. В руках Джезаля клинок оказался тяжёлым — большое, простое, суровое оружие. За мечом последовал длинный нож, потом северянин встал на колено и достал ещё один из сапога. Третий он достал из-за пояса, а потом вытащил тонкий клинок из рукава, и всё это свалил на вытянутые руки Джезаля. Северянин широко улыбнулся. Видок у него получился поистине жуткий — рваные шрамы изогнулись и сморщились, перекосив его лицо сильнее прежнего.

— Не бывает слишком много ножей, — проворчал он глубоким скрежещущим голосом. Никто не засмеялся, но ему, казалось, было всё равно.

— Ну что, идём? — спросил старик.

— Незамедлительно, — сказал Морроу, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Я пойду с вами. — Джезаль сгрузил кучу оружия в руки Каспе.

— В этом вовсе нет необходимости, капитан, — пробубнил Морроу.

— Я настаиваю. — Когда северянин прибудет к лорд-камергеру, пусть убивает там кого пожелает: это будет проблемой кого-то другого. Но до тех пор Джезаля можно было обвинить за любой ущерб, нанесённый дикарём, и будь он проклят, если позволит такое.

Стражники расступились, и странная процессия прошла через ворота. Впереди шёл Морроу, подобострастно шепча через плечо какую-то чушь старику в великолепной мантии. Следом шел бледный юнец, за ним Сульфур. Девятипалый северянин громко топал в конце.

Джезаль шёл следом, заткнув большой палец за ремень, поближе к эфесу шпаги, чтобы быстро выхватить её при необходимости, и пристально наблюдал за дикарём — не сделает ли тот каких-либо неожиданных движений. Впрочем, пройдя за ним некоторое время, Джезаль вынужден был признать: не было похоже, что этот человек замышлял убийство. Наоборот, он выглядел заинтересованным, ошеломлённым, и несколько сбитым с толку. Он шёл всё медленнее, глядя на здания вокруг, качал головой, почёсывал лицо, бормотал что-то себе под нос. Изредка он пугал прохожих, улыбаясь им, но, казалось, сейчас он никакой большей угрозы не представлял, и Джезаль начал расслабляться, по крайней мере, когда они дошли до площади Маршалов.

Неожиданно северянин остановился. Джезаль нащупал шпагу, но взгляд дикаря был направлен вперёд — он уставился на фонтан поблизости. Дикарь медленно подошёл к нему, потом осторожно поднял толстый палец и сунул в блестящую струю. Вода брызнула ему в лицо, и он отскочил, чуть не сбив Джезаля.

— Родник? — прошептал он. — Но как?

Помилуйте. Да он словно ребёнок. Шесть с половиной футов с лицом как колода мясника.

— Там трубы! — Джезаль топнул по мостовой. — Под… землёй!

— Трубы, — тихо отозвался дикарь, глядя на пенящуюся воду.

Остальные уже ушли вперёд, приближаясь к огромному зданию, в котором располагался кабинет Хоффа. Джезаль начал отходить от фонтана, надеясь увести за собой неразумного дикаря. К облегчению Джезаля тот пошёл за ним, качая головой и бормоча "трубы" себе под нос снова и снова.

Они вошли в холодную темноту приёмной лорд-камергера. На скамьях у стен сидели люди, и некоторые, казалось, находились здесь уже очень давно. Все они смотрели, как Морроу ведет своеобразную группу прямо в кабинет Хоффа. Очкастый заместитель открыл тяжёлые двойные двери и стоял, пока лысый старик, затем его приятель с палкой, потом безумец Сульфур и, наконец, девятипалый дикарь не пройдут вслед за ним.

Джезаль пошел было за ними, но Морроу встал в дверях и загородил проход.

— Большое спасибо за вашу помощь, капитан, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Можете вернуться к воротам. — Джезаль посмотрел через его плечо в комнату за ним. Увидел хмурого лорд-камергера за длинным столом. Рядом с ним сидел мрачный и подозрительный архилектор Сульт. Верховный судья Маровия тоже был там, с улыбкой на морщинистом лице. Три члена Закрытого Совета.

Потом Морроу захлопнул дверь у него перед носом.

Следующий

— Заметил, что у вас новый секретарь, — сказал Глокта будто бы между прочим.

Архилектор улыбнулся.

— Да. Старый мне не нравился. Понимаете, у него был слишком длинный язык. — Глокта помедлил, не донеся бокал с вином до рта. — Он передавал наши секреты торговцам шёлком, — беззаботно продолжил Сульт, словно это было общеизвестно. — Я узнал об этом некоторое время назад. Но не волнуйтесь, он не узнал ничего такого, чего мне не хотелось бы.

Значит… ты знал, кто был предателем. Ты всё время это знал. Глокта прокрутил в уме события последних недель, пересмотрел и взглянул на них в этом новом свете. Он так и этак сопоставлял их, изо всех сил пытаясь скрыть при этом удивление, пока все кусочки не встали на свои места. Ты оставил признание Реуса там, где твой секретарь наверняка увидел бы его. Ты знал, что торговцы шёлком узнают, кто в списке, и догадался, что они сделают, зная, что это лишь сыграет нам на руку, и даст тебе лопату, которой ты их закопаешь. Тем временем ты направлял мои подозрения против Калина, хотя с самого начала знал, где утечка. Всё это дело разворачивалось в точности согласно твоему плану. Архилектор смотрел на него с понимающей улыбкой. И готов поспорить ты догадался, о чём я думаю прямо сейчас. Я был почти такой же пешкой в этой игре, как этот хнычущий червяк-секретарь. Глокта подавил смешок. Как удачно, что я был пешкой на правильной стороне. Никогда об этом и не подозревал.

— Он предал нас за унизительно маленькую сумму денег, — продолжил Сульт, скривив губу от отвращения. Осмелюсь предположить, что Каулт дал бы ему в десять раз больше, если бы он только попросил. У нынешнего поколения поистине никаких амбиций. Они считают себя намного умнее, чем они есть на самом деле. — Он изучил Глокту своими холодными голубыми глазами. — Я часть этого нынешнего поколения, более или менее. И я заслуженно унижен.

— Ваш секретарь был подвергнут наказанию?

Архилектор аккуратно поставил бокал на стол, ножка которого едва слышно звякнула о дерево.

— О да. Очень суровому. Уже и в самом деле нет необходимости о нём думать. — Могу поспорить, что так и есть. Возле доков найдено плавающее тело…

— Должен сказать, я сильно удивился, когда вы решили, что источником нашей утечки был наставник Калин. Он был человеком старой гвардии. Разумеется, он мог закрыть глаза на какие-нибудь пустяки, но предать Инквизицию? Продавать наши секреты торговцам шёлком? — Сульт фыркнул. — Никогда. Вы позволили своей личной неприязни к этому человеку затуманить ваши суждения.

— Казалось, это единственная возможность, — пробормотал Глокта, но немедленно об этом пожалел. Глупо, глупо. Это ошибка. Лучше просто держать рот на замке.

— Казалось? — Архилектор с глубоким неодобрением цокнул языком. — Нет-нет-нет, инквизитор. "Кажется" для нас не достаточно. На будущее, будьте любезны, только факты. Но не слишком печальтесь на этот счёт — я позволил вам следовать вашим инстинктам и, вышло так, что ваш промах лишь укрепил наше положение. Калин удалён с поста, — Возле доков найдено тело… — а наставник Гойл на пути из Инглии, чтобы занять пост наставника Адуи.

Гойл? Едет сюда? Этот ублюдок — наставник Адуи? Глокта не мог не скривить губу.

— Вы с ним не самые лучшие друзья, а, Глокта?

— Он тюремщик, а не следователь. Ему не интересна вина или невинность. Ему не интересна правда. Он пытает ради удовольствия.

— Да ладно вам, Глокта. Хотите сказать, что не чувствуете волнения, когда ваши узники изливают свои секреты? Когда называют имена? Когда подписывают признание?

— Мне это не доставляет удовольствия. — Мне ничто не доставляет удовольствия.

— И всё же, у вас это так хорошо получается. В любом случае, Гойл едет, и, что бы вы о нём ни думали, он один из нас. Самый способный и заслуживающий доверия человек, предназначенный служить короне и государству. Знаете, когда-то он был моим учеником.

— Неужели?

— Да. У него была ваша работа… так что, в конце концов, в ней есть перспектива! — Архилектор хихикнул над своей шуткой. Глокта тоже слабо улыбнулся. — В общем, всё обернулось отлично, и вас следует поздравить с тем, как вы исполнили свою роль. Неплохо поработали. — Неплохо уже то, что я, по крайней мере, всё ещё жив.

Сульт поднял бокал, и они безрадостно выпили, подозрительно глядя друг на друга поверх кромок.

Глокта прокашлялся.

— Перед своей несчастной кончиной магистр Каулт упомянул кое-что интересное.

— Продолжайте.

— У торговцев шёлком был партнёр по интригам. Возможно, старший партнёр. Банк.

— Хм. Выверни торговца наизнанку и всегда найдёшь банкира. Что с того?

— Думаю, эти банкиры всё знали. О контрабанде, о мошенничестве, даже об убийствах. Думаю, они их вдохновляли, и может быть, даже отдавали приказы — чтобы получить хорошую прибыль от своих займов. Могу ли я начать расследование, ваше высокопреосвященство?

— А что за банк?

— Валинт и Балк.

Казалось, архилектор некоторое время раздумывал, глядя на Глокту жёсткими голубыми глазами. Неужели он уже знает про этих конкретных банкиров? Неужели он знает намного больше, чем я? Что сказал Каулт? Вам нужны предатели? Ищите в Доме Вопросов…

— Нет, — отрезал Сульт. — У этих конкретных банкиров большие связи. Им слишком многие должны, и без Каулта будет трудно что-то доказать. Мы получили то, что хотели от торговцев шёлком, и у меня для вас есть более насущное задание.

Глокта взглянул на него. Ещё задание?

— Ваше преосвященство, я собирался допросить узников, которых мы взяли в здании гильдии, может оказаться…

— Нет. — Архилектор отмахнулся от слов Глокты рукой в перчатке. — Это дело может тянуться месяцами. Я попрошу Гойла заняться им. — Он нахмурился. — Если только вы не возражаете?

Итак, я вспахал поле, посадил семена, поливал всходы, а Гойл пожнёт урожай? Вот так справедливость. Он кротко склонил голову.

— Разумеется, не возражаю, ваше преосвященство.

— Хорошо. Возможно, вы знаете о необычных посетителях, которые прибыли к нам вчера.

Посетители? Всю последнюю неделю Глокта мучился от болей в спине. Вчера он с трудом вылез из постели, чтобы посмотреть, как фехтует этот кретин Луфар, а иначе сидел бы в своей маленькой комнате, практически не в состоянии пошевелиться.

— Я не обратил внимания, — просто сказал он.

— Байяз, Первый из Магов. — Глокта снова слабо улыбнулся, но архилектор не смеялся.

— Вы, конечно, шутите.

— Если бы.

— Шарлатан, ваше преосвященство?

— А кто же ещё? Но весьма необычный. Здравомыслящий, рассудительный, умный. Его обман тщательно продуман.

— Вы с ним говорили?

— Да. Он весьма убедителен. Он многое знает — то, чего знать не должен. От него просто так не отмахнуться. Кем бы он ни был, у него есть средства, и хорошие источники информации. — Архилектор глубоко нахмурился. — А ещё с ним какой-то тупой перебежчик-северянин.

Глокта нахмурился.

— Северянин? На них это не похоже. Мне казалось, что они весьма прямолинейны.

— В точности мои мысли.

— Значит, шпион императора? Гурки?

— Возможно. Кантийцы любят интриги, но они предпочитают таиться в тени. А эти ряженые вряд ли имеют к ним отношение. Подозреваю, наш ответ ближе к дому.

— Дворяне, ваше преосвященство? Брок? Ишер? Хайген?

— Возможно, — задумчиво проговорил Сульт, — возможно. Они сильно недовольны. Или это наш старый друг, верховный судья. Кажется, ему всё это нравится, и даже немного чересчур. Точно говорю, он что-то затевает.

Дворяне, верховный судья, северяне, гурки — может быть кто угодно из них, или никто — но зачем?

— Я не понимаю, архилектор. Если они простые шпионы, то к чему все эти проблемы? Наверняка ведь есть куда более простые способы проникнуть в Агрионт?

— В этом-то всё и дело. — Сульт скорчил самую мрачную гримасу из тех, что Глокта когда-либо у него видел. — В Закрытом Совете есть свободное место, и всегда было. Бессмысленная традиция, дань этикету. Кресло, зарезервированное для мифической фигуры, которая мертва уже по меньшей мере сотни лет. Никто и никогда не предполагал, что кто-то станет на него претендовать.

— Но он претендует?

— Да! Он потребовал! — Архилектор вскочил на ноги и зашагал вокруг стола. — Я знаю! Немыслимо! Какой-то шпион, какой-то лжец неизвестно откуда, будет посвящён в работу самого сердца нашего правительства! Но у него есть какие-то пыльные бумаги, так что теперь мы должны доказывать его несостоятельность! Можете в это поверить?

Глокта не мог. Но вряд ли стоит об этом говорить.

— Я попросил время на расследование, — продолжил Сульт, — но Закрытый Совет не будет откладывать этот вопрос вечно. У нас есть неделя или две на то, чтобы выставить этого так называемого мага мошенником, каковым он и является. А тем временем он и его спутники чувствуют себя как дома в прекрасных комнатах Башни Цепей, и мы не можем запретить им бродить по Агрионту, нанося любой урон, какой им только вздумается! — Кое-что мы сделать можем…

— Башня Цепей очень высокая. Если кто-нибудь упадёт…

— Нет. Пока нет. Мы и так уже слишком сильно испытали свою удачу в определённых кругах. По крайней мере, какое-то время мы должны действовать осторожно.

— Всегда можно допросить их. Если бы мы их арестовали, я смог бы быстро узнать, на кого они работают…

— Я же сказал, действовать осторожно! Глокта, я хочу, чтобы вы присмотрели за этим магом и за его спутниками. Узнайте, кто они, откуда явились и зачем. И главное, кто за ними стоит и почему. Мы должны доказать несостоятельность этого так называемого Байяза, пока он не причинил никакого вреда. А после этого можете использовать какие угодно средства. — Сульт отвернулся и отошёл к окну.

Глокта неловко и мучительно встал со стула.

— С чего прикажете начать?

— Установите за ними слежку! — нетерпеливо крикнул архилектор. — Наблюдайте! Узнайте, с кем они говорят, чего хотят. Вы же инквизитор, Глокта! — отрезал он, даже не оборачиваясь. — Задавайте вопросы!

Лучше чем смерть

— Мы ищем женщину, — сказал офицер, подозрительно глядя на них. — Сбежавшую рабыню, убийцу. Очень опасную.

— Женщину, господин? — спросил Юлвей, наморщив лоб в замешательстве. — Опасную, господин?

— Да, женщину! — Офицер нетерпеливо махнул рукой. — Высокая, со шрамом, волосы коротко пострижены. Хорошо вооружена, скорее всего, луком. — Ферро стояла перед ним — высокая, со шрамом, с коротко постриженными волосами, с луком на плече — и смотрела в пыльную землю. — Её разыскивают самые высокопоставленные лица! Она виновна в многочисленных кражах и убийствах.

Юлвей смиренно улыбнулся и развёл руками.

— Мы таких не видели, господин. Как вы видите, я и мой сын не вооружены. — Ферро неуютно посмотрела вниз на кривой клинок меча, засунутый за её пояс, который блестел на ярком солнце. Впрочем, офицер, похоже, ничего не замечал. Он отмахнулся от мухи, а Юлвей продолжал: — Уверяю вас, ни один из нас не знал бы, что делать с такой штукой, как лук. Мы верим, что нас защитит Бог, господин, и непревзойдённые солдаты императора.

Офицер фыркнул.

— Очень мудро, старик. Что у вас тут за дело?

— Я торговец, господин, направляюсь в Дагоску, чтобы купить специй, — и он раболепно поклонился, — с вашего милостивого разрешения.

— Значит, торгуешь с розовыми? Проклятый Союз! — Офицер сплюнул на пыль. — Ну, наверное, человеку надо как-то поддерживать жизнь, даже и такую постыдную. Торгуй, пока можешь, розовых скоро не останется, скинем их обратно в океан! — Он выпятил грудь от гордости. — Император, Уфман-уль-Дошт, поклялся в этом! Что думаешь об этом, старик?

— О, это будет великий день, великий, — сказал Юлвей, снова низко кланяясь, — да приблизит его Бог, господин!

Офицер осмотрел Ферро сверху донизу.

— А твой сын, похоже, сильный парень. Может, из него получится солдат. — Он шагнул к ней и схватил за голую руку. — Сильная рука. Думаю, что такой рукой можно натягивать лук, если его научить. Что скажешь, парень? Мужская работа, сражаться во славу Бога и императора! Лучше, чем копаться в земле за гроши! — У Ферро мурашки побежали в том месте, где пальцы коснулись её кожи. Другая рука медленно потянулась к ножу.

— Увы, — быстро сказал Юлвей, — мой сын родился… глуповатым. Он едва может говорить.

— А-а. Жаль. Наступает время, когда нам понадобится каждый мужчина. Розовые, может, и дикари, но они умеют драться. — Офицер отвернулся, и Ферро злобно смотрела ему вслед. — Ладно, можете идти! — махнул он им. Солдаты, развалившиеся в тени пальм у дороги, следили за ними взглядами, но без особого интереса.

Ферро держала рот на замке, пока лагерь не скрылся вдали позади них, а затем повернулась к Юлвею.

— Дагоска?

— Для начала, — сказал старик, глядя на поросшую кустарником равнину. — А потом на север.

— На север?

— Через круг Морей в Адую.

Через море? Она остановилась на дороге.

— Хуй я туда поеду!

— Ферро, зачем всё усложнять? Разве ты счастлива здесь, в Гуркхуле?

— Северяне сумасшедшие, это все знают! Розовые, Союз или что там. Сумасшедшие! Безбожники!

Юлвей приподнял бровь, глядя на неё.

— Не знал, Ферро, что тебя интересует Бог.

— По крайней мере, я знаю, что он есть! — крикнула она, указывая в небо. — А эти розовые — они не думают как мы, как настоящие люди! Нам с ними нечего делать! Уж лучше я останусь среди гурков! К тому же, мне надо свести счёты.

— Какие счёты? Собираешься убить Уфмана?

Она нахмурилась.

— Может и убью.

— Хм. — Юлвей повернулся и пошёл по дороге. — Ферро, если ты не заметила, они тебя ищут. Ты и десяти шагов без моей помощи не пройдёшь. Тебя по-прежнему ждёт клетка, помнишь? Та, что перед дворцом? Им не терпится её заполнить. — Ферро стиснула зубы. — Уфман теперь император. Его называют уль-Дошт. Могучий! Безжалостный! Уже говорят, что он величайший император за сотню лет. Убить императора! — Юлвей хихикнул себе под нос. — Да, ну ты и чудачка. Та ещё чудачка.

Ферро сердито смотрела, как старик поднимается на холм. Она не собиралась быть чудачкой для кого угодно. Юлвей мог заставить этих солдат видеть всё, что пожелает, и это ловкий трюк, но будь она проклята, если отправится на север. Какое ей дело до этих розовых безбожников?

Когда она поравнялась с Юлвеем, он всё ещё хихикал.

— Убить императора. — Он покачал головой. — Он только и ждёт, когда ты вернёшься. Ты должна мне, помнишь?

Ферро схватила его за жилистую руку.

— Не помню, чтобы ты говорил, что придётся плыть через море!

— Не помню, чтобы ты спрашивала, Малджин, и ты должна бы радоваться, что не спрашивала! — Он мягко убрал её пальцы. Твой труп уже мило сушился бы в пустыне, а так ты жужжишь мне в уши, здоровая и холёная. Подумай об этом немного.

На некоторое время это её заткнуло. Ферро молча шла рядом, сердито глядя на поросшую кустарником землю и шаркая сандалиями по сухой грязи дороги. Она искоса посмотрела на старика. Своими трюками он спас ей жизнь, этого нельзя было отрицать.

Но будь она проклята, если отправится на север.

Крепость скрывалась в скалистой бухте, но с того места, где они находились — высоко на утёсе под яростным солнцем — её очертания были хорошо видны Ферро. Высокая стена окружала аккуратные ряды зданий, которых хватило бы на небольшой городок. За ней на воде располагались длинные пристани. Там стояли корабли на якоре.

Громадные корабли.

Башни из дерева, плавучие крепости. Ферро таких огромных кораблей никогда раньше не видела. На фоне светлой воды их мачты казались тёмным лесом. Десять стояли в доках, а дальше, в бухте, ещё два медленно рассекали волны — огромные паруса надувались, крошечные фигурки ползали по палубам и среди паутины снастей.

— Я вижу двенадцать, — прошептал Юлвей, — но у тебя глаза острее.

Ферро посмотрела на воду. На изогнутый берег, длиной, быть может, миль двенадцать, и увидела другую крепость и пристани.

— Там есть и другие, — сказала она, — восемь или девять, и те ещё больше.

— Больше этих?

— Намного больше.

— Дыхание господне! — пробормотал Юлвей себе под нос. — Гурки никогда не строили таких больших кораблей, и к тому же так много. На всём Юге нет дерева для такого флота. Наверное, они покупают его на севере, может, у стирийцев.

Ферро не волновали ни корабли, ни дерево, ни север.

— И чего?

— С таким огромным флотом гурки станут силой на море. Они смогут взять Дагоску из залива, и даже захватить Вестпорт.

Бессмысленные названия каких-то отдалённых мест.

— И чего?

— Ферро, ты не понимаешь. Я должен предупредить остальных. Нам надо спешить, живей!

Он поднялся с земли и быстро направился к дороге. Ферро заворчала. Она ещё немного понаблюдала, как большие деревянные лохани двигаются вперёд-назад по заливу, потом поднялась и пошла за Юлвеем. Огромные корабли или маленькие — для неё это не имело никакого значения. Как по ней, так пусть гурки захватят в рабство хоть всех розовых в мире.

Если это значит, что они оставят в покое настоящих людей.

— С дороги! — Солдат пришпорил лошадь справа от них, поднимая кнут.

— Тысяча извинений, господин! — завыл Юлвей, падая ниц на землю, поспешно скрываясь в траве у дороги и таща за локоть упиравшуюся Ферро. Она стояла в кустах и смотрела, как мимо медленно волочат ноги люди в колонне. Тощие фигуры, оборванные, грязные, отрешённые, с крепко связанными руками; пустые глаза смотрят в землю. Мужчины и женщины, всех возрастов, даже дети. Сотня, если не больше. Рядом ехали верхом шестеро стражников, которые свободно сидели в высоких сёдлах со скрученными кнутами в руках.

— Рабы. — Ферро облизала пересохшие губы.

— Народ Кадира восстал, — сказал Юлвей, мрачно глядя на жалкую процессию. — Они больше не хотели быть частью славного государства Гуркхул и думали, что смерть Императора станет их шансом освободиться. Похоже, они ошибались. Новый Император суровей прежнего, а, Ферро? Их восстание уже потерпело поражение. Похоже, твой друг Уфман в качестве наказания взял их в рабство.

Ферро смотрела, как медленно хромает костлявая девочка, волоча по пыли босые ноги. Тринадцать лет? Сложно сказать. Её лицо было грязным и безразличным. На лбу у неё шёл покрытый струпьями шрам, и на руке виднелись другие шрамы. Следы от хлыста. Ферро сглотнула, глядя, как девочка ковыляет по дороге. Прямо перед ней старик споткнулся и растянулся ничком на дороге, заставив всю колонну остановиться.

— Шевелитесь! — рявкнул один из всадников, пришпоривая лошадь. — На ноги! — Старик барахтался в пыли. — Шевелись! — Кнут солдата щёлкнул, оставив на тощей спине старика длинную красную отметину. Ферро от этого звука дёрнулась и поморщилась, в её спине начало покалывать.

В тех местах, где были шрамы.

Никто не ударит Ферро Малджин кнутом, оставшись после этого в живых. Больше никто. Она скинула с плеча лук.

— Спокойно, Ферро! — зашипел Юлвей, хватая ее за руку. — Ты ничем не можешь им помочь!

Девочка наклонилась, помогая старику встать на ноги. Кнут снова щёлкнул, попав по ним обоим, и раздался вопль боли. Это закричала девочка или мужчина?

Или сама Ферро?

Она сбросила руку Юлвея и потянулась за стрелой.

— Я могу убить этого ублюдка! — прорычала она. Солдат с любопытством дёрнул головой и посмотрел на них. Юлвей сжал руку Ферро.

— И что потом? — прошипел он. — Если убьёшь всех шестерых, что потом? У тебя есть еда и вода на сотню рабов? А? Ты неплохо их спрятала! А когда колонны хватятся? А? А охранников найдут убитыми? Что тогда, убийца? Ты сможешь спрятать здесь сотню рабов? Потому что я — не смогу!

Ферро уставилась в чёрные глаза Юлвея, скрипя зубами и часто дыша носом. Она подумала, не попытаться ли снова его убить.

Нет.

Он был прав, будь он проклят. Ферро медленно затолкала гнев поглубже. Убрала стрелу и повернулась к колонне. Смотрела, как старый раб продолжает идти, спотыкаясь, а девочка за ним следом. Ярость, словно голод, грызла внутренности Ферро.

— Ты! — крикнул солдат, направляя к ним свою лошадь.

— Ну вот, добилась своего! — прошипел Юлвей, потом поклонился охраннику, улыбаясь и расшаркиваясь.

— Прошу прощения, господин, мой сын…

— Заткни пасть, старик! — Солдат посмотрел на Ферро со своего седла. — Ну, пацан, она тебе нравится?

— Чего? — прошипела она через сжатые зубы.

— Не стесняйся, — хихикнул солдат, — я видел, как ты смотрел. — Он повернулся к колонне. — Остановите их! — крикнул он, и рабы снова остановились. Он наклонился в седле и схватил девочку под мышку, грубо выдернув её из колонны.

— Она хорошенькая, — сказал он, толкая девочку к Ферро. — Немного молодая, но уже созрела. Хорошенько отчисти, и сойдёт. Немного хромает, но это пройдёт, просто мы быстро гнали их. Зубы хорошие… покажи зубы, сука! — Потрескавшиеся губы девочки медленно раскрылись. — Хорошие зубы. Что скажешь, пацан? Десять золотых за неё! Хорошая цена!

Ферро стояла и смотрела. Девочка безмолвно смотрела в ответ своими большими мёртвыми глазами.

— Слушай, — сказал солдат, наклоняясь в седле. Она стоит в два раза больше, и тут нет никакой опасности! Когда доберёмся до Шаффы, я скажу, что она померла здесь, в пыли. И никто ни о чём не задумается, такое случается постоянно! Я получаю десятку, ты сохраняешь десятку! Все в выигрыше!

Все в выигрыше. Ферро уставилась на охранника. Он стащил шлем, и вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Спокойно, Ферро, — прошептал Юлвей.

— Ладно, восемь! — крикнул солдат. — У неё милая улыбка! Улыбнись ему, сука! — Уголок рта девочки немного дёрнулся. — Вот видишь! Восемь, и ты уже меня грабишь!

Ферро сжала кулаки, ногти впились ей в ладони.

— Спокойно, Ферро, — прошептал Юлвей с тревожной ноткой в голосе.

— Божьи зубы, а ты хорошо торгуешься, парень! Семь, и это моё последнее предложение! Семь, чёрт возьми! — Солдат разочарованно махнул шлемом. — Обращайся с ней помягче, и через пять лет она будет стоить больше! Это вложение денег!

Лицо солдата находилось всего в футе от Ферро. Она видела каждую капельку пота, выступившую у него на лбу, каждый волосок щетины на его щеках, каждую трещинку и пору на его коже. Она почти чуяла его запах.

Тот, кто по-настоящему испытывает жажду, станет пить и мочу, и солёную воду, и масло, как бы плохо ему от них не было — так сильно человеку хочется пить. Ферро часто видела таких в бесплодных землях. Сейчас ей настолько же сильно хотелось убить этого человека. Она хотела разорвать его голыми руками, выдавить из него жизнь, впиться зубами в лицо. Этому желанию почти невозможно было сопротивляться.

— Спокойно! — Прошипел Юлвей.

— Я не могу её себе позволить, — услышала Ферро свой голос.

— Мог бы сказать это раньше, пацан, и избавил бы меня от хлопот! — Солдат натянул свой шлем. — И всё же, не могу винить тебя за то, что смотрел. Она хорошенькая. — Он наклонился, подхватил девочку под руку и затащил к остальным. — В Шаффе за неё дадут двадцать! — крикнул он через плечо. Колонна тронулась. Ферро смотрела на девочку, пока рабы не скрылись за гребнем — спотыкаясь и хромая, они ковыляли в рабство.

Теперь она почувствовала холод. Холод и пустоту. Хотела бы она убить охранника, чего бы это ни стоило. Убийство могло бы заполнить пустоту, хотя бы на какое-то время. Так оно и действовало.

— Я ходила в такой колонне, — медленно сказала она.

Юлвей тяжело вздохнул.

— Я знаю, Ферро, я знаю. Но судьба решила спасти тебя. Будь признательна за это, если знаешь как.

— Надо было позволить мне убить его.

— Ух, — цокнул старик языком от отвращения, — Точно говорю, ты бы весь мир поубивала, если бы могла. Ферро, в тебе есть что-нибудь, кроме жажды убийства?

— Раньше было, — пробормотала она, — всё выбили кнутом. Кнутом бьют до тех пор, пока в тебе точно ничего не останется. — Юлвей стоял и с жалостью смотрел на неё. Удивительно, но это её больше не сердило.

— Мне жаль, Ферро. Жаль и тебя и их. — Он снова шагнул на дорогу, качая головой. — Но это лучше смерти.

Она постояла, глядя, как поднимается пыль от удаляющейся колонны.

— Это то же самое, — прошептала она.

Белая ворона

Логен склонился над парапетом, прищурился от утреннего солнца и принялся рассматривать открывавшийся пейзаж.

Так же он смотрел с балкона своей комнаты в библиотеке — как давно, казалось, это было. То, что открывалось его взору сейчас, разительно отличалось от вида с балкона библиотеки. Сейчас — восход над неровным ковром зданий, жара́, слепящий свет и отдалённый шум. Тогда — холодная туманная долина, тихая, пустая и спокойная, как смерть. Он помнил то утро, помнил, как почувствовал себя другим человеком. Сейчас он уж точно чувствовал себя другим человеком. Дураком. Маленьким, напуганным, уродливым и сбитым с толку.

— Логен. — На балкон вышел Малахус и встал рядом с ним, улыбнувшись солнцу, городу и искрящейся бухте, в которой уже сновали корабли.

— Прекрасно, не так ли?

— Как скажешь, но не уверен, что вижу тут что-то прекрасное. Все эти люди. — Вспотевший Логен содрогнулся. — Это неправильно. Это меня пугает.

— Пугает? Тебя?

— Всегда. — Логен почти не спал с тех пор, как они прибыли. Здесь никогда не было по-настоящему темно, никогда не было по-настоящему тихо. Слишком жарко, слишком тесно и воняло слишком сильно. Враги могут пугать, но с ними можно сразиться и покончить с этим. Их ненависть Логен мог понять. С безликим, безучастным, грохочущим городом не сразишься. Город ненавидел всех. — Здесь не место для меня. Буду рад отсюда уехать.

— Возможно, какое-то время мы отсюда не уедем.

— Я знаю. — Логен глубоко вздохнул. — Поэтому я собираюсь спуститься и осмотреть этот Агрионт, и разузнать, что тут к чему. Некоторые дела нужно сделать. Лучше сделать дело, чем жить в страхе перед ним. Так говорил мне мой отец.

— Хороший совет. Я пойду с тобой.

— Не пойдёшь. — В дверях стоял Байяз, сердито глядя на своего ученика. — За последние несколько недель твои успехи были позорно малы, даже для тебя. — Он вышел на открытый воздух. — Пока мы бездельничаем, ожидая милости его величества, тебе следует воспользоваться возможностью для обучения. Другой такой шанс может долго не выпасть.

Малахус поспешил назад внутрь, не оглянувшись. Он знал, что с учителем в таком настроении лучше не мешкать. Всё добродушие Байяза пропало, как только они прибыли в Агрионт, и не было похоже, что оно вернется. Логен вряд ли мог винить его — с ними обращались скорее как с пленниками, чем как с гостями. Он не очень-то разбирался в хороших манерах, но догадывался, что значат все эти суровые взгляды со всех сторон и стражники за дверью.

— Сложно поверить, как она разрослась, — проворчал Байяз, хмуро глядя на раскинувшийся огромный город. — Я помню Адую, когда она была ещё кучкой лачуг, жавшихся к Дому Делателя, как мухи к свежему дерьму. Ещё до того, как появился Агрионт. Даже до того, как появился Союз. В то время у них не было такой гордыни, точно говорю. Они поклонялись Делателю, словно богу.

Он шумно отхаркался и плюнул в воздух. Логен наблюдал, как слюна перелетела через ров и исчезла где-то среди белых зданий внизу.

— Я дал им это, — прошипел Байяз. Логен почувствовал, как подкрадывается неприятное ощущение, которое, видимо, всегда сопровождало недовольство мага. — Я дал им свободу, и что получаю в благодарность? Презрение писцов? Этих зазнавшихся мальчиков на побегушках?

Вылазка вниз, в эту атмосферу подозрительности и безумия, начинала уже казаться милосердным избавлением. Логен боком пробрался к двери и нырнул в комнату.

Если они здесь и были пленниками, то, следовало признать, Логен бывал в темницах и посуровей. Круглая гостиная подошла бы и королю, по крайней мере на взгляд Логена: тяжелые стулья из тёмного дерева с изящной резьбой; на стенах толстые гобелены с изображениями лесов и охоты. Бетод в такой комнате наверняка чувствовал бы себя как дома. А Логен чувствовал себя как болван — ходил всегда на цыпочках, боясь, как бы чего не сломать. На столе в центре комнаты стоял высокий кувшин, раскрашенный яркими цветами. Логен подозрительно посмотрел на него, направляясь к длинной лестнице, ведущей в Агрионт.

— Логен! — Байяз стоял в двери и хмуро глядел на него. — Будь осторожен. Это место кажется странным, но люди здесь ещё более странные.

Пенилась и булькала вода, которая била узкой струёй из металлической трубы, вырезанной в форме рыбьего рта, и затем плюхалась в широкую каменную чашу. Фонтан, как назвал его надменный юноша. Трубы под землёй, сказал он. Логен представил себе подземные потоки, которые текут прямо у него под ногами и подмывают основание города. От этой мысли у него слегка закружилась голова.

Площадь была громадной — огромная равнина плоских камней, окружённая отвесными утёсами белых зданий. Полыми, покрытыми резьбой утёсами, с колоннами и с блестящими высокими окнами, и битком набитыми людьми. Казалось, сегодня происходило что-то необычное. По краям площади возводилось громадное покатое сооружение из деревянных балок. На нём кишела армия рабочих, которые рубили и колотили, вбивали колья и сколачивали стыки, перекидываясь друг с другом раздражёнными криками. Вокруг них повсюду виднелись горы досок и брёвен, бочки с гвоздями, мешки с инструментом — всего этого хватило бы, чтобы построить с десяток больших замков, да ещё и осталось бы. Местами сооружение уже поднималось высоко над землёй — вертикальные стойки взмывали в воздух, словно мачты огромных кораблей, высотой с чудовищные здания позади них.

Логен стоял, уперев руки в бока, и, разинув рот, смотрел на огромный деревянный скелет, назначение которого оставалось для него загадкой. Он подошёл к мускулистому коротышке в кожаном фартуке, яростно пилившему доску.

— Чё это такое?

— А? — Человек даже не оторвался от своего дела.

— Это. Для чего оно? — Пила вгрызлась в дерево, обрезок застучал по земле. Плотник бросил доску в кучу рядом с собой. Потом повернулся, подозрительно глядя на Логена и вытирая пот с блестящего лба.

— Трибуны. Сиденья. — Логен непонимающе уставился на него. Как можно одновременно стоять на трибуне и сидеть? — Для Турнира! — крикнул плотник ему в лицо. Логен медленно отошёл. Чепуха. Бессмысленные слова. Он отвернулся и поспешил прочь, стараясь держаться подальше от громадного деревянного сооружения и от людей, которые по нему ползали.

Он вышел на широкую улицу, похожую на ущелье среди высоких белых зданий. По обеим сторонам стояли лицом друг к другу статуи размером гораздо выше настоящих людей — они хмуро взирали на множество сновавших мимо них прохожих. Ближайшая статуя казалась удивительно знакомой. Логен подошёл к ней, осмотрел сверху донизу, а потом ухмыльнулся. Первый из Магов набрал вес с тех пор, как с него делали скульптуру. Наверное, в библиотеке слишком много хорошей еды. Логен повернулся к коротышке в чёрной шляпе, проходившему мимо с книгой под мышкой.

— Байяз, — сказал он, указывая на статую. — Мой друг. — Мужчина уставился на него, потом на статую, снова на Логена, и убежал.

Скульптуры были по обе стороны улицы. Как догадался Логен, короли Союза стояли в шеренге слева. Некоторые держали в руках мечи, свитки или крошечные корабли. У ног одного стояла собака, другой под мышкой держал сноп пшеницы, но в остальном сложно было отличить их друг от друга. У всех одинаковые высокие короны и одинаковые суровые хмурые лица. При взгляде на них и не подумаешь, что за всю свою жизнь они сказали хоть одно глупое слово, совершили хоть одну глупость или хотя бы один раз посрали.

Логен услышал позади себя топот быстрых шагов и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть надменного юношу с ворот, который мчался по улице в промокшей от пота рубашке. Логен раздумывал, куда тот так спешит, но будь он проклят, если побежал бы за ним — только не по такой жаре. Здесь и без того загадок хватало.

Улица выходила на широкое зелёное пространство — словно какие-то гигантские руки выкопали его за городом и бросили посреди высоких зданий. Только ни в какой сельской местности Логен такого не видел. Постриженная почти до земли трава стелилась ровным мягким одеялом. Разноцветные яркие цветы росли рядами, кругами и прямыми линиями. Пышные кусты и деревья были стиснуты, огорожены и острижены до неестественных форм. Имелась здесь и вода — по каменным ступеням журчали ручьи, стекая в большой плоский пруд, по берегам которого росли деревья печального вида.

Логен бродил по этой квадратной лужайке, его сапоги хрустели по дорожке из маленьких серых камушков. Здесь собралось множество людей, чтобы насладиться солнцем. Они катались на лодках по миниатюрному озеру — медленно шевелили вёслами, бессмысленно плавая по кругу. Валялись на лужайках, ели, пили и болтали друг с другом. Некоторые из них указывали на Логена, кричали, перешептывались или отворачивались.

Они выглядели довольно странно, особенно женщины. Бледные и призрачные, завёрнутые в замысловатые платья, с зачёсанными наверх волосами, которые они утыкивали булавками, гребнями и огромными странными перьями или украшали бесполезными крошечными шляпками. Они были похожи на тот большой кувшин в круглой комнате — слишком тонкие и изящные, чтобы использовать их для чего-то полезного, и к тому же испорченные избыточными украшениями. Но прошло уже так много времени, с тех пор как… так что он весело им улыбался, просто на всякий случай. Некоторые выглядели потрясённо, некоторые в ужасе ахали. Логен вздохнул. Его прежнее очарование всё ещё оставалось при нём.

Дальше, на другой широкой площади, Логен остановился, чтобы посмотреть, как тренируется группа солдат. Эти оказались не попрошайками и не женоподобными юнцами. Крепкие с виду мужики в тяжёлых доспехах. Нагрудники и наколенники отполированы до зеркального блеска, на плечах длинные копья. Они стояли вместе — каждый похож на своего соседа; четыре квадрата человек по пятьдесят; все неподвижные, как статуи на том проспекте.

По крику низенького человека в красной куртке — их вождя, решил Логен — вся толпа повернулась, подняла копья и начала наступать по площади, тяжёлые сапоги дружно топали. Одинаковые люди, одинаково вооружённые, одинаково двигающиеся. Зрелище впечатляло — весь этот сияющий металл равномерно двигался ощетинившимися квадратами, сверкая наконечниками копий, словно какой-то огромный квадратный ёж с двумя сотнями ног. Спору нет, на большом плоском пространстве, против воображаемого врага прямо впереди это войско казалось весьма смертоносным. Как оно покажет себя на изломанных скалах, под моросящим дождём, в лесной чаще? Тут Логен уже сомневался. Эти люди под тяжестью доспехов быстро устанут. И что они станут делать, если их квадраты разобьют? Люди, которые привыкли, что за плечом у них всегда кто-то есть? Смогут ли они сражаться в одиночку?

Он побрёл дальше, через широкие дворики и чистые садики, мимо журчащих фонтанов и горделивых статуй, по чистым улочкам и широким проспектам. Он гулял вверх и вниз по узким лесенкам, по мостам через ручьи, через дороги и через другие мосты. Видел стражников в дюжине разных роскошных ливрей, охранявших сотню разных ворот, стен и дверей, и каждый смотрел на него с одинаковым подозрением. Солнце всё выше карабкалось по небу, мимо мелькали высокие белые здания. Наконец Логен понял, что стёр ноги и почти заблудился; его шея болела оттого, что он постоянно смотрел вверх.

Лишь одна чудовищная башня никуда не пропадала из вида — она вздымалась намного выше всего остального, и самые большие здания рядом с ней казались жалкими. Она виднелась отовсюду, мелькала в уголке глаза, возвышалась над крышами вдалеке. Ноги Логена медленно подводили его к ней всё ближе и ближе, пока он не дошёл до запущенного уголка цитадели в самой тени башни.

Он нашёл старую скамейку у заросшей лужайки возле большого ветхого здания, покрытого мхом и плющом, с крутых просевших крыш которого осыпалась черепица. Плюхнулся на скамью, надул щёки и хмуро посмотрел на эту громадную фигуру над стенами — чёрный силуэт на голубом фоне. Рукотворная гора сухих, голых, мёртвых камней. За эту громадину не цеплялось ни одно растение, не было даже клочка мха в щелях между огромными блоками. Дом Делателя, как назвал его Байяз. Не похожий ни на один дом из тех, что Логен когда-либо видел. Над ним не было крыши, и в этих голых стенах не было окон или дверей. Куча мощных остроугольных ярусов камня. Зачем понадобилось строить такую большую штуку? И в любом случае, кем был этот Делатель? Это всё, что он сделал? Огромный бесполезный дом?

— Не возражаете, если я присяду? — На Логена сверху вниз смотрела женщина. В понимании Логена она была больше похожа на женщину, чем те странные призрачные создания в парке. Красивая женщина в белом платье, лицо обрамлено тёмными волосами.

— Возражаю ли я? Нет. Забавно, но больше никто не хочет сидеть со мной рядом.

Она опустилась на дальний край скамейки, подставила руки под подбородок, локти на колени, и без интереса уставилась на огромную башню.

— Возможно, они вас боятся.

Логен посмотрел на мужчину, который спешил мимо со связкой бумаг под мышкой, глядя на него расширенными глазами.

— Я тоже начинаю так думать.

— Вы с виду немного опасный.

— Жуткий — вот слово, которое вы искали.

— Обычно я нахожу именно те слова, которые мне нужны, и я говорю, опасный.

— Ну, внешность бывает обманчива.

Она приподняла бровь и медленно осмотрела его сверху донизу.

— Значит вы, должно быть, мирный человек.

— Хм… не совсем. — Они искоса посмотрели друг на друга. Не было похоже, что она напугана, насмехается или даже, что ей интересно. — Почему вам не страшно?

— Я из Инглии, и знаю ваш народ. К тому же, — она откинула голову на спинку скамейки, — больше никто не хочет со мной говорить. Я в отчаянии.

Логен уставился на обрубок среднего пальца и покачал им вперёд-назад, стараясь отогнуть как можно дальше.

— От такого кто угодно придёт в отчаянье. Я Логен.

— Рада за вас. Я никто.

— Любой человек кто-то.

— Не я. Я никто. Невидимка.

Логен хмуро посмотрел на неё — она сидела к нему вполоборота, откинувшись на спинку скамьи, вытянув длинную гладкую шею. Её грудь плавно вздымалась и опускалась.

— Я вас вижу.

Она повернула к нему голову и посмотрела на него.

— А вы… джентльмен.

Логен фыркнул от смеха. В своё время его как только не называли, но джентльменом никогда. Молодая женщина не разделяла его веселья.

— Мне здесь не место, — пробормотала она себе под нос.

— Никому из нас.

— Да. Но это мой дом. — Она поднялась со скамьи. — Прощай, Логен.

— Будь здорова, никто. — Он посмотрел, как она повернулась и медленно пошла прочь, а потом покачал головой. Байяз был прав. Это место странное, но люди здесь ещё более странные.

Логен проснулся, болезненно дёрнувшись, заморгал и дико заозирался. Темно. Не совсем темно, конечно — от города всегда исходило свечение. Ему показалось, он что-то услышал, но теперь всё стихло. Было жарко. Жарко, тесно и душно, даже несмотря на липкий сквозняк из открытого окна. Он застонал, отбросил влажное одеяло, стёр пот с груди и вытер руку об стену позади себя. Свет раздражал его веки. И это была не худшая из его проблем. Хочешь сказать что-то одно про Логена Девятипалого — говори, что ему надо отлить.

К несчастью, здесь нельзя было просто поссать в горшок. Для этого у них имелась специальная штука в маленькой комнате, вроде деревянной полки с дырой. Когда они только прибыли, Логен смотрел в эту дыру, гадая, что бы это могло быть. Вроде, глубоко, и сильно воняло. Малахус ему объяснил. Бессмысленное и варварское изобретение. Надо было садиться там, на жёсткое дерево, и неприятный сквозняк тут же начинал обдувать яйца. Но такова цивилизация, насколько мог судить Логен. Людям нечем заняться, вот они и выдумывают, как простые вещи сделать сложными.

Он выбрался из постели, выставил руки вперёд и наощупь направился туда, где, как он помнил, была дверь. Слишком светло, чтобы спать, но слишком темно, чтобы чего-нибудь увидеть.

— Ёбаная цивилизация, — пробормотал он про себя, нащупывая задвижку на двери. Наконец он осторожно ступил босой ногой в большую круглую комнату в центре покоев.

Здесь было прохладно, очень прохладно. После влажной жары его спальни приятно было почувствовать холодный воздух на голой коже. Почему он спал не здесь, а в той печи за дверью? Логен покосился на затемнённые стены и сонно скорчил лицо, пытаясь разобраться, какая из смутно заметных дверей ведёт к полке с дырой для ссанья. С его-то везением, он вполне мог вломиться в комнату Байяза и случайно поссать на спящего Первого из Магов. Как раз то что надо, чтобы подсластить характер волшебника.

Логен сделал шаг вперёд. Раздался звук удара и грохот — его нога врезалась в угол стола. Он ругнулся, схватившись за ударенную голень — а потом вспомнил про кувшин. Логен нырнул вперёд и поймал его за край как раз перед тем, как тот упал. Теперь глаза Логена привыкли к полутьме, и он мог разглядеть цветы, нарисованные на холодной блестящей поверхности. Он хотел было поставить кувшин обратно на стол, но тут его осенило. Зачем идти дальше, когда прямо тут есть прекрасный ночной горшок? Он украдкой осмотрел комнату, наклонив кувшин в нужную позицию… и замер.

Он был не один.

Высокая стройная фигура, смутно видимая в полусвете. Логен разглядел длинные волосы, слабо развевавшиеся от ветерка из открытого окна. Он вглядывался в темноту, но не смог разглядеть лица.

— Логен… — Женский голос, тихий и низкий. Ему этот звук совсем не понравился. В комнате стало холодно, очень холодно. Он покрепче сжал кувшин.

— Кто ты? — прохрипел он, и его голос неожиданно оказался очень громким в мёртвой тишине. Это сон, что ли? Он потряс головой, сжал кувшин в руке. Тот казался очень настоящим. Жутко настоящим.

— Логен… — Женщина тихо двинулась в его сторону. Тусклый свет из окна падал на одну сторону её лица. Белая щека, глазница в тени, уголок рта — а потом всё снова погрузилось во тьму. В этом было что-то знакомое… Логен рылся в памяти, не отводя взгляда от её очертаний, и пятился назад, стараясь, чтобы стол оставался между ними.

— Чего тебе надо? — В его груди появилось холодное чувство, плохое чувство. Он знал, что должен кричать о помощи, поднимать остальных, но почему-то ему нужно было узнать, кто это. Он должен был узнать. Воздух становился всё холоднее, Логен почти видел пар перед своим лицом. Его жена мертва, и он знал это. Мёртвая и холодная — она вернулась в грязь давным-давно и очень далеко отсюда. Он видел деревню, сожженную дотла, полную трупов. Его жена мертва… и всё же…

— Телфи? — прошептал он.

— Логен… — Её голос! Её голос! Рот Логена распахнулся. Она потянулась к нему через падавший из окна свет. Бледная рука, бледные пальцы, белые ногти. В комнате опустился ледяной холод. — Логен!

— Ты мертва! — Он поднял кувшин, готовясь разбить об её голову. Рука тянулась, пальцы широко расставлены.

Внезапно в комнате стало светло как днем. Светлее. Ослепительный, обжигающий свет. Смутные очертания дверей и мебели превратились в острые белые края и чёрные тени. Логен сильно зажмурил глаза, закрыл их рукой, и, задыхаясь, отпрянул к стене. Раздался оглушительный треск, словно сходил оползень; потом рвущийся и раскалывающийся звук, будто падало огромное дерево; запахло горелой древесиной. Логен чуть приоткрыл глаз, глядя в щелочку между пальцев. Комната странно изменилась. В ней снова было темно, но уже не так темно, как раньше. Свет лился сквозь огромную рваную дыру — там, где раньше было окно. Два стула исчезли, а третий стоял на трёх ногах. Обломки слабо светились и тлели, как ветки, долго лежавшие в костре. Стол, который секундой назад стоял прямо перед ним, теперь валялся на другой стороне комнаты, расколотый пополам. Часть потолка оторвалась от стропил, а пол был завален кусками камня и штукатурки, обломками дерева и осколками стекла. От странной женщины не осталось ни следа.

Байяз в ночной рубашке, хлопавшей по его толстым икрам, нетвёрдо прошёл по обломкам к зияющей дыре в стене и посмотрел в ночь.

— Оно сдохло.

— Оно? — Логен уставился на дымящуюся дыру. — Она знала моё имя…

Волшебник, спотыкаясь, дошёл до последнего невредимого стула, и рухнул на него, как совершенно истощённый человек.

— Наверное, едок. Посланный Кхалюлем.

— Чего? — озадаченно спросил Логен. — Кем посланный?

Байяз вытер пот с лица.

— Ты же не хотел знать.

— Так и есть. — Логен не мог этого отрицать. Он потёр подбородок, глядя через рваную дыру на ночное небо, размышляя, не настало ли время передумать. Но потом стало слишком поздно. Раздался яростный стук в дверь.

— Будь добр, открой, — Логен тупо пробрался через обломки и отодвинул засов. Сердитый стражник протолкнулся мимо него с лампой в одной руке и обнажённым мечом в другой.

— Здесь был шум! — Свет от лампы упал на обломки, добрался до рваного края ободранной штукатурки, до разбитых камней и до пустого ночного неба за ними.

— Бля, — прошептал он.

— У нас был незваный гость, — буркнул Логен.

— Э-э-э… Я должен уведомить… — стражник казался совершенно сбитым с толку, — кого-нибудь. — Он попятился и чуть не свалился, споткнувшись об упавшую балку. Логен услышал, как его сапоги стучат по ступеням.

— Что такое едок? — ответа не было. Волшебник заснул: глаза закрыты, лицо сильно нахмурено, грудь медленно поднимается. Логен взглянул вниз. Он с удивлением увидел, что всё ещё сжимает в правой руке кувшин, прекрасный и изящный. Логен аккуратно расчистил место на полу и поставил его среди обломков.

Одна из дверей распахнулась, и сердце Логена подпрыгнуло. Это был Малахус, таращившийся широко раскрытыми глазами. Волосы на его голове торчали во все стороны.

— Какого… — он, спотыкаясь, дошел до дыры и осторожно выглянул в ночь. — Чёрт!

— Малахус, что такое едок?

Ки дёрнул головой и посмотрел на Логена, его лицо исказилось ужасом.

— Запрещено, — прошептал он, — есть человеческую плоть…

Вопросы

Глокта запихивал овсянку в рот так быстро, как только мог, надеясь съесть хотя бы половину, прежде чем она попросится обратно. Он сглотнул, прокашлялся, содрогнулся. Оттолкнул миску, словно само её присутствие его оскорбляло. На самом деле и оскорбляло.

— Надеюсь, это важно, Секутор, — проворчал он. Практик почесал рукой жирные волосы.

— Всё зависит от того, что вы считаете важным. Это насчёт наших магических друзей.

— А, Первый из Магов и его отважные спутники. Что там с ними?

— Прошлой ночью в их покоях случился какой-то беспорядок. Говорят, кто-то вломился. Было что-то вроде драки. Кажется, нанесён какой-то урон.

— Кто-то? Что-то вроде? Какой-то урон? — Глокта неодобрительно покачал головой. — Кажется? "Кажется" для нас не достаточно, Секутор.

— Ну, на этот раз больше ничего нет. Стражник не вдавался в детали. Но если спросите меня, выглядел он чертовски озабоченно. — Секутор ещё немного глубже опустился на стуле, подняв плечи чуть не до ушей. — Кто-то всё равно должен пойти и разузнать всё, почему бы и не мы. Можно хорошенько взглянуть на них вблизи. Может, задать им несколько вопросов.

— Где они?

— Вам понравится. В Башне Цепей.

Глокта сердито смотрел на практика, высасывая из пустых дёсен остатки овсянки. Конечно. И, готов поспорить, на самом верху. Много ступенек.

— Что ещё?

— Северянин вчера ходил на прогулку, обошёл кругами пол-Агрионта. Мы следили за ним, конечно. — Практик фыркнул и поправил маску. — Уродливый гад.

— А, печально знаменитый северянин. Он совершал какие-нибудь бесчинства? Изнасилования и убийства, здания в огне и всё такое?

— Не особо, если честно. Скучное утро для всех. Бродил повсюду и глазел, разинув рот. Поговорил с парой человек.

— С кем-то, кого мы знаем?

— Никого важного. Один из плотников, работающих на трибунах для Турнира. Клерк на аллее Королей. Какая-то девушка возле Университета. С ней он поговорил подольше.

— Девушка?

Глаза Секутора улыбнулись.

— Точно, и к тому же хорошенькая. Как там её звали? — Он щёлкнул пальцами. — Я же разузнал её имя. Её брат ещё в Личной Королевской… Вест, что-то там Вест…

— Арди.

— Точно! Вы её знаете?

— Хмм. — Глокта облизал пустые дёсны. Она спрашивала меня, как я поживаю. Помню. — О чём они говорили?

Практик поднял брови.

— Ни о чём, наверное. Впрочем, она из Инглии, давно не была в городе. Может, есть какая-то связь. Хотите, приведём её? Можно быстро выяснить.

— Нет! — резко сказал Глокта. — Нет. Не нужно. Её брат был когда-то моим другом.

— Был.

— Её никто не тронет, Секутор, слышишь?

Практик пожал плечами.

— Как скажете, инквизитор. Как скажете.

— Говорю.

Повисла пауза.

— Так значит, с торговцами шёлком мы покончили, да? — сказал Секутор почти тоскливо.

— Похоже на то. Им конец. Осталось только немного прибраться.

— Выгодно прибраться, я бы сказал.

— Я бы тоже так сказал, — кисло сказал Глокта. — Но его преосвященство считает, что наши таланты лучше применить в другом месте. — Например, следить за поддельными волшебниками. — Надеюсь, ты ещё не избавился от своей маленькой собственности у доков.

Секутор пожал плечами.

— Я бы удивился, если бы вам уже вскоре не понадобилось местечко, где-нибудь вдалеке от любопытных глаз. Оно никуда не денется. По сходной цене. Жаль оставлять работу выполненной наполовину, вот и всё.

Верно. Глокта помедлил, раздумывая. Опасно. Архилектор сказал, дальше не копать. Неподчинение очень опасно, но всё-таки я что-то чую. Это раздражает — оставлять дело незавершенным, что бы ни говорил его преосвященство.

— Быть может, есть ещё кое-что.

— Да ну?

— Да, но действуй осторожно. Ты знаешь что-нибудь о банках?

— Большие здания. Дают людям деньги взаймы.

Глокта слабо улыбнулся.

— Понятия не имел, что ты такой эксперт. Есть один конкретный, который меня интересует. Называется Валинт и Балк.

— Никогда о таком не слышал, но могу поспрашивать.

— Но будь осторожен, Секутор, понимаешь? Никто не должен об этом знать. Я серьёзно.

— Я только об осторожности и думаю, шеф, любого спросите. Осторожность. Это я. Тем и известен.

— Надеюсь что так, Секутор. Надеюсь, что так. — Или это нам обоим может стоить головы.

Глокта сел, втиснулся в амбразуру, прислонился спиной к камням и вытянул перед собой левую ногу — жгучий и пульсирующий очаг боли. Разумеется, он ожидал боль, каждый миг каждого дня. Но это что-то особенное. Каждый вздох с рваным стоном вырывался через сжатые челюсти. Любое, даже самое малейшее движение стало непосильной задачей. Он вспомнил, как много лет назад маршал Варуз заставлял его бегать вверх и вниз по этим ступеням на тренировках к Турниру. Я перепрыгивал по три за раз, вверх и вниз, ни секунды не задумываясь. А теперь взгляните на меня. Кто бы мог подумать, что дойдёт до такого?

Его дрожащее тело покрылось по́том, из воспалённых глаз текли слёзы, из воспалённого носа капали сопли. Из меня течёт столько жидкости, и всё же, я хочу пить, словно я в аду. Какой в этом смысл? Какой смысл во всём этом? Что если кто-то пойдёт мимо и увидит меня таким? Ужасный бич Инквизиции, свесил задницу в окно, не в силах пошевелиться? Смогу ли я натянуть невозмутимую улыбку на эту застывшую маску мучения? Смогу ли притвориться, что всё хорошо? Что я часто прихожу сюда, просто чтобы поваляться возле лестницы? Или же захнычу, закричу и стану молить о помощи?

Но никто не шёл. Он лежал, зажатый в узком пространстве, прислонившись затылком к прохладным камням и подтянув дрожащие колени. До верха Башни Цепей оставалось три четверти пути. Занд дан Глокта, мастер-фехтовальщик, удалой кавалерийский офицер, когда-то перед ним открывалось славное будущее! Было время, когда я мог бегать часами. Бегал и бегал, и никогда не уставал. Он чувствовал струйку пота, бежавшую по спине. Зачем я это делаю? Зачем, чёрт возьми, хоть кто-то стал бы это делать? Могу перестать сегодня. Могу отправиться домой к матери. Но что потом? Что потом?

— Инквизитор, я рад, что вы здесь.

Хорошо тебе, сволочь, а я не рад. Глокта прислонился к стене на вершине лестницы, прижимая те зубы, что у него остались, к пустым дёснам.

— Они внутри, там такой беспорядок… — Рука Глокты дрожала, кончик трости стучал по камням. Голова кружилась, веки подёргивались. Стражник казался размытым и смутным. — С вами всё хорошо? — Он наклонился вперёд, протягивая руку.

Глокта посмотрел на него.

— Просто открой ёбаную дверь, болван!

Мужчина отпрыгнул, бросился к двери и открыл её. Каждой своей частичкой Глокта хотел сдаться и растянуться ничком, но заставил себя выпрямиться. Он заставил одну свою ногу встать перед другой, заставил дыхание выровняться, плечи — распрямиться, а голову — подняться. Властно прошёл мимо стражника, и каждая частичка его тела пела от боли. Однако то, что он увидел за дверью, чуть не сломало его маску спокойствия.

Вчера это были лучшие покои Агрионта. Их резервировали для самых почётных гостей, для самых важных иностранных сановников. Вчера. В одной стене, там, где раньше было окно, зияла рваная дыра, и яркое небо за ней слепило после темноты лестницы. Обвалился участок потолка — обломки досок и куски штукатурки свисали вниз. Пол усеивали обломки камня, осколки стекла и клочья разноцветной ткани. Старинная мебель развалена на кусочки, обломанные края почернели и обуглились, словно от огня. Уничтожения избежали лишь один стул, половина стола и высокий декоративный кувшин, который стоял, необъяснимо нетронутый, в центре заваленного обломками пола.

Посреди этого дорогостоящего беспорядка стоял сконфуженный молодой человек болезненного вида. Нервно облизывая губы языком, он смотрел на Глокту, пробиравшегося от дверного проёма по обломкам камней. Молодому человеку явно было не по себе. Может ли кто-нибудь сильнее походить на мошенника?

— Э-э-э, доброе утро? — Пальцы молодого человека нервно дёргали одеяние — тяжёлую мантию, вышитую загадочными символами. И разве не заметно, что ему в ней неудобно? Если этот человек — ученик волшебника, то я — император Гуркхула.

— Я Глокта. Из Инквизиции его величества. Меня прислали расследовать это… прискорбное дело. Я ожидал встретить кого-нибудь постарше.

— О, да, извините, я Малахус Ки, — заикаясь, проговорил молодой человек, — ученик великого Байяза, Первого из Магов, великого знатока Высокого Искусства, постигшего глубины… — На колени, на колени передо мной! Ибо я могучий император Гуркхула!

— Малахус… — грубо прервал его Глокта — … Ки. Вы из Старой Империи?

— Ну да, — молодой человек на это немного просветлел. — Вы знаете мою…

— Нет. Вовсе нет. — Бледное лицо померкло. — Вы были здесь прошлой ночью?

— Э-э-э, да, я спал, за соседней дверью. Но, боюсь, я ничего не видел…

Глокта уставился на него, пристально и не моргая, пытаясь раскусить. Ученик закашлялся и посмотрел в пол, словно раздумывая, что нужно убрать сначала. Неужели вот этот вот может заставить нервничать архилектора? Жалкий актёр. Всё его поведение воняет обманом.

— Но кто-то видел хоть что-нибудь?

— Ну, э-э-э, наверное, мастер Девятипалый…

— Девятипалый?

— Да, наш северный спутник. — Молодой человек просветлел. — Воин великой славы, чемпион, принц среди своих…

— Вы — из Старой Империи. Он — северянин. Разношёрстная компания.

— Ну да, ха-ха, так и есть, наверное…

— Где сейчас Девятипалый?

— Думаю, до сих пор спит, э-э-э, я мог бы его разбудить…

— Будьте так любезны. — Глокта стукнул тростью по полу. — Нелегко было взбираться, и не хотелось бы приходить позже.

— Нет, э-э-э, конечно… извините, — Он кинулся к одной из дверей, и Глокта отвернулся, притворяясь, что изучает зияющую рану в стене, а сам скорчил лицо от боли и кусал губу, чтобы не завопить, как больное дитя. Свободной рукой он вцепился в колотые камни края дыры и сжал изо всех сил.

Когда прошёл спазм, Глокта начал проявлять больше интереса к нанесённому урону. Даже на этой высоте стена была толщиной в добрых четыре фута. Крепко сложена из булыжников, скреплённых цементом, и облицована тёсанными каменными блоками. Чтобы проделать такую прореху, понадобился бы камень, пущенный поистине мощной катапультой, или команда сильных рабочих, работающих неделю день и ночь. Гигантская осадная машина или группа рабочих, несомненно, привлекла бы внимание стражи. Так как это было проделано? Глокта провёл рукой по треснувшим камням. Однажды до него доходили слухи, что далеко на юге сделали что-то вроде взрывающегося порошка. Мог ли порошок сделать такое?

Открылась дверь, Глокта обернулся и увидел, как большой мужчина, пригнувшись, проходит в низкую дверь, медленно застегивая рубашку тяжёлыми руками. Этакая задумчивая медлительность. Словно он может двигаться быстро, но не видит в этом нужды. На голове у него была спутанная копна волос, а бугристое лицо густо покрывали шрамы. На левой руке не хватало среднего пальца. Отсюда и Девятипалый. Как невероятно оригинально.

— Спали допоздна?

Северянин кивнул.

— Ваш город слишком жаркий для меня — не дает заснуть ночью, и делает сонным днём.

Нога Глокты пульсировала от боли, спина ныла, шея задеревенела, как сухая ветка. Ему с трудом удавалось лишь скрывать свои мучения. Он отдал бы всё, чтобы растянуться на этом неповрежденном стуле, и закричать, откинув голову. Но я должен стоять, и обмениваться словами с этими шарлатанами.

— Не могли бы вы объяснить мне, что здесь произошло?

Девятипалый пожал плечами.

— Я захотел ночью отлить. Увидел кого-то в комнате. — Похоже, у него не возникало трудностей с общим языком, даже если содержание его речей было не очень приличным.

— Вы видели, кто это был?

— Нет. Женщина, только это я и разглядел. — Он пошевелил плечами, явно чувствуя себя неуютно.

— Женщина? В самом деле? — История с каждой секундой становится всё нелепей. — Что-то ещё? Сейчас под это описание попадает половина населения — можем мы сузить масштабы наших поисков?

— Было холодно. Очень холодно.

— Холодно? — Разумеется, почему бы нет? В одну из самых жарких ночей года.

Глокта долго и пристально смотрел в глаза северянина, а тот смотрел в ответ. Тёмные холодные голубые глаза, глубоко посаженные. Не глаза идиота. Он, может, и выглядит, как обезьяна, но говорит не так. Он думает, прежде чем сказать, и говорит не больше, чем необходимо. Это опасный человек.

— Что у вас за дела в этом городе, мастер Девятипалый?

— Я пришел с Байязом. Если хотите узнать о его делах, спросите у него. Если честно, я не знаю.

— Значит, он вам платит?

— Нет.

— Вы следуете за ним из верности?

— Не совсем.

— Но вы его слуга?

— Нет. Вряд ли. — Северянин медленно почесал покрытую щетиной челюсть. — Я не знаю, кто я.

Большой, уродливый лжец, вот ты кто. Но как это доказать? Глокта махнул тростью на разрушенную комнату.

— И как ваш незваный гость смог нанести такой урон?

— Это сделал Байяз.

— Байяз? Как?

— Искусство, так он это называет.

— Искусство?

— Низшая магия необузданна и рискованна, — напыщенно и нараспев произнёс ученик, словно то, что он говорил, было очень важным, — поскольку происходит от Другой Стороны, а черпать силы из нижнего мира опасно. Маг укрощает магию знанием и таким образом творит Высокое Искусство, но, как кузнец или…

— Другая Сторона? — встрял Глокта, оборвав поток чепухи юного идиота. — Нижний мир? Ад, хотите сказать? Магия? Вы знакомы с магией, мастер Девятипалый?

— Я? — Усмехнулся северянин. — Нет. — Он на секунду задумался и добавил, словно это пришло ему в голову только сейчас: — Впрочем, я могу разговаривать с духами.

— С духами, вот как? — Ну и бред. — Может, они могли бы рассказать нам, кем был этот незваный гость?

— Боюсь, что нет. — Девятипалый грустно покачал головой, либо не заметив сарказм Глокты, либо решив его проигнорировать. — Здесь не осталось бодрствующих духов. Здесь они спят. Они спят уже давно.

— Ах, разумеется. — Духам давно пора в кроватки. Я устал от этой чепухи. — Вы явились от Бетода?

— Можно и так сказать. — Глокта удивился. Он ожидал резкого вдоха, торопливой попытки скрыть ложь, но не открытого признания. — Когда-то я был его поединщиком.

— Поединщиком?

— Я сражался за него в десяти поединках.

Глокта с трудом подбирал слова.

— Вы победили?

— Мне повезло.

— Вы конечно понимаете, что Бетод вторгся в Союз.

— Да. — Девятипалый вздохнул. — Надо было давно убить эту падлу, но тогда я был молод и глуп. Сомневаюсь, что теперь у меня появится ещё один шанс, но так уж всегда и бывает. Надо быть… как это по-вашему?

— Реалистом, — подсказал Ки.

Глокта нахмурился. Минуту назад он стоял на грани от понимания всей этой чепухи, но тот миг ускользнул, и теперь смысла стало меньше, чем прежде. Он уставился на Девятипалого, но на покрытом шрамами лице не было ответов, только новые вопросы. Разговаривает с духами? Поединщик Бетода, но его враг? Атакован таинственной женщиной в глухую полночь? И даже не знает, почему он здесь? Умный лжец говорит столько правды, сколько может, но этот лжец так много врёт, что я даже не знаю, с чего начать.

— А, у нас гость! — В комнату вошёл приземистый коренастый старик с короткой седой бородкой, который энергично вытирал тряпкой лысую голову. Так это и есть Байяз. Он уселся на уцелевший стул, двигаясь вовсе без того изящества, какое можно ожидать от важной исторической личности. — Я должен извиниться. Злоупотреблял ванной. Замечательной ванной. Принимаю ванну каждый день с тех пор, как мы прибыли в Агрионт. Я настолько пропитался грязью дорог, что здесь просто ухватился за возможность снова быть чистым. — Старик с лёгким скрипом потёр рукой свой безволосый скальп.

Глокта мысленно сравнил его черты лица со статуей Байяза на аллее Королей. В сходстве нет ничего сверхъестественного. Далеко не такой же внушительный и намного ниже. Дайте мне час, и я найду пятерых стариков, которые будут выглядеть убедительнее. Если побрить архилектора Сульта, и то вышло бы лучше. Глокта взглянул на сияющую башку. Интересно, он каждое утро бреется?

— А вы кто будете? — спросил самозваный Байяз.

— Инквизитор Глокта.

— Ах, из Инквизиции его величества. Какая честь!

— О нет, это честь для меня. В конце концов, вы ведь легендарный Байяз, Первый из Магов.

Старик сердито посмотрел на него колким взглядом суровых зелёных глаз.

— Легендарный, это, пожалуй, немного чересчур, но я Байяз.

— Ваш спутник, мастер Девятипалый, как раз рассказывал мне о событиях прошлой ночи. Красочная история. Он утверждает, что вы стали причиной… всего этого.

Старик фыркнул.

— У меня нет привычки радушно принимать незваных гостей.

— Да, я вижу.

— Увы, покоям был нанесен некоторый ущерб. По моему опыту действовать надо быстро и решительно. Обломки всегда можно собрать позже.

— Разумеется. Простите мне мое невежество, мастер Байяз, но как конкретно был нанесён этот урон?

Старик улыбнулся.

— Надеюсь, вы понимаете, что мы не делимся секретами нашего ордена со всеми, и, боюсь, у меня уже есть ученик. — Он указал на неубедительного ученика.

— Да, мы познакомились. Тогда, быть может, расскажете простыми словами, так, чтобы я смог понять?

— Можете назвать это магией.

— Магия. Понимаю.

— Действительно. В конце концов, именно ей мы, маги, более всего известны.

— М-м-м. Возможно, вы будете так любезны, что продемонстрируете что-нибудь и мне?

— О нет! — Так называемый волшебник довольно рассмеялся. — Я не показываю фокусов.

Этого старого дурака так же трудно раскусить, как и северянина. Тот почти не говорит, а этот болтает, не затыкаясь, но ничего не объясняет.

— Признаться, я в некоторой растерянности. Как этот незваный гость проник внутрь? — Глокта окинул взглядом комнату, изучая возможные способы проникновения. — Стража ничего не видела, так что остается окно. — Он осторожно дошаркал до дыры и посмотрел в неё. Там раньше был маленький балкончик, но от него осталось лишь несколько каменных обломков. В остальном стена казалась гладкой и отвесной до самой блестящей воды далеко-далеко внизу. — Сюда непросто забраться, особенно в платье. Невозможно, не так ли? Как, по-вашему, этой женщине такое удалось?

Старик фыркнул.

— Хотите, чтобы я сделал за вас вашу работу? Может, она взобралась по каналу уборной! — Северянина, казалось, сильно встревожило это предположение. — Почему бы вам не поймать её и не спросить? Разве вы здесь не для этого?

Рискованно, рискованно, и отлично сыграно. Такой убедительный вид оскорблённой невинности, что даже я почти поверил в эту чушь. Почти, но не совсем.

— В этом-то и заключается проблема. Нет никаких признаков таинственного незваного гостя. Не осталось тела. Дерево, мелкие части мебели, камни из стены разлетелись по улицам внизу. Но ничего похожего на какого угодно нарушителя, любого пола.

Старик пристально посмотрел в ответ, и его лицо начало сурово хмуриться.

— Быть может, тело сгорело дотла. Или его разорвало на такие маленькие кусочки, которые невозможно увидеть. Или оно испарилось в воздухе. Магия не всегда точна или предсказуема, даже в руках мастера. Такое может случиться. Легко. Особенно когда меня выводят из себя.

— Боюсь, я вынужден рискнуть снова вызвать ваше раздражение. Мне пришло в голову, что вы на самом деле можете не быть Байязом, Первым из Магов.

— Неужели? — Кустистые брови старика сошлись к переносице.

— Я должен принимать во внимание возможность … — в комнате воцарилась напряжённая тишина, — что вы самозванец.

— Мошенник? — резко сказал так называемый Маг. Бледный молодой человек опустил голову и тихо отошёл к стене. Глокта неожиданно почувствовал себя очень одиноким посреди этого заваленного обломками круга. Одиноким и всё сильнее неуверенным в себе, но он упрямо продолжил:

— Мне пришло в голову, что всё это происшествие было инсценировано ради нас. Удобная демонстрация ваших магических способностей.

— Удобная? — прошипел лысый старик, неестественно громким голосом. — Вы говорите, удобна? Удобно было бы, если б меня не тревожили во время сна. Удобно, если бы сейчас я сидел на своём старом стуле в Закрытом Совете. Удобно, если бы люди воспринимали мои слова как закон, как было раньше, не задавая чёртову кучу дурацких вопросов!

Неожиданно сходство со статуей очень усилилось.

Лицо властно нахмурилось, на нём появилась презрительная усмешка и угроза ужасного гнева. Слова старика, казалось, давили на Глокту, словно огромная тяжесть, перехватывали дыхание, грозили обрушить его на колени, врезались ему в череп, и оставляли после себя вкрадчивую крупицу сомнения. Глокта глянул на зияющую дыру в стене. Порошок? Катапульты? Рабочие? Нет ли объяснения проще? Мир, казалось, закружился вокруг него, как это случилось несколькими днями ранее в кабинете архилектора. Он прокручивал в уме эти кусочки, пересматривал и пытался взглянуть на них в этом новом свете. Что если они просто говорят правду? Что если?…

Нет! Глокта выкинул эту мысль. Он поднял голову и сам презрительно усмехнулся старику — пусть поразмыслит. Актёр в годах с бритой головой и правдоподобными манерами. Больше ничего.

— Если вы те, кем назвались, вам нечего бояться ни моих вопросов, ни ваших ответов.

Старик расплылся в улыбке, и странное давление неожиданно исчезло.

— По крайней мере, инквизитор, весьма приятно видеть вашу объективность. Несомненно, вы сделаете всё возможное, чтобы доказать вашу теорию. Желаю вам удачи. А мне, как вы и сказали, нечего бояться. Я бы только попросил, чтобы вы отыскали какие-нибудь доказательства этого мошенничества, прежде чем снова нас беспокоить.

Глокта сухо поклонился.

— Я попытаюсь, — сказал он и пошёл к двери.

— Есть ещё кое-что! — Старик смотрел в сторону зияющей дыры в стене. — Можно ли подыскать нам другие апартаменты? В этих дует довольно прохладный ветер.

— Я прослежу за этим.

— Хорошо. Быть может, там, где ступенек поменьше. Проклятые лестницы нынче губят мои колени. — Неужели? По крайней мере, в этом мы согласны.

Глокта последний раз бросил взгляд на эту троицу. Старик смотрел в ответ, его лицо было непроницаемым, как глухая стена. Тощий юнец тревожно глянул и быстро отвернулся. Северянин всё ещё таращился на дверь уборной. Шарлатаны, самозванцы, шпионы. Но как доказать это?

— Всего хорошего, господа. — И он захромал к ступеням со всем достоинством, какое смог в себе отыскать.

Благородство

Джезаль сбрил последние светлые волосы с подбородка и вымыл бритву в тазике. Потом вытер её тряпкой, сложил и аккуратно положил на стол, любуясь, как солнечный свет блестит на перламутровой ручке.

Он вытер лицо, а потом — любимая часть дня — посмотрел на себя в зеркало. Это было хорошее, недавно привезённое из Виссерина зеркало, подарок отца: овал блестящего гладкого стекла в раме из тёмного дерева, обильно покрытой резьбой. Подходящее обрамление для такого привлекательного мужчины, как тот, что весело смотрел на Джезаля в ответ. И, если честно, слова "привлекательный" тут явно было мало.

— Ну ты и красавчик, а? — сказал Джезаль сам себе, улыбаясь и проводя пальцами по гладкой коже подбородка. И что это был за подбородок. Ему часто говорили, что это лучшая его черта — хотя и остальные были не хуже. Он повернулся направо, потом налево, чтобы лучше насладиться величественным видом этого подбородка. Не слишком тяжелый, не слишком грубый, и не слишком хрупкий — ничего женственного или слабого. Несомненно, подбородок мужчины, с небольшой ямочкой, что говорило о силе и властности, но в то же время о чувственности и склонности к размышлениям. Был ли ещё у кого-нибудь такой подбородок? Быть может, почти такой же прекрасный был у какого-нибудь короля, или у героя из легенд. Благородный подбородок, сразу видно. У простолюдинов таких роскошных не бывает.

Джезаль полагал, что он достался ему от предков по материнской линии. У его отца был довольно слабый подбородок. Если подумать, то и у его братьев тоже. Их можно было только пожалеть, ведь ему досталась вся фамильная красота.

— И к тому же, большая часть таланта, — весело промурлыкал он сам себе. С некоторой неохотой он отвернулся от зеркала и пошёл в гостиную, натягивая рубашку и застегивая её до ворота. Сегодня ему нужно было выглядеть наилучшим образом. От этой мысли где-то в его животе зародилась слабая дрожь, поползла вверх и засела в горле.

К этому времени ворота уже открыты. Постоянный поток людей течёт в Агрионт, занимая свои места на огромных деревянных скамьях на Площади Маршалов. Тысячи людей. Все, кто хоть что-то собой представляет, и многие из тех, кто не представляет собой ничего. Они уже собираются: кричат, толкаются, волнуются, ждут… его. Джезаль прокашлялся и попытался выбросить эту мысль из головы. Из-за неё он и так уже полночи не спал.

Он подошёл к столу, на котором стоял поднос с завтраком. Рассеянно взял пальцами сосиску, откусил от кончика и пожевал, не чувствуя вкуса. Сморщил нос и бросил сосиску обратно на тарелку. Этим утром у него не было аппетита. Джезаль вытер пальцы тряпкой и только тут заметил: что-то лежало на полу у двери, полоска бумаги. Он наклонился, поднял её и развернул. Одна строчка, написанная чётким аккуратным почерком:

Встретимся вечером у статуи Гарода Великого возле Четырех Углов.

А.

— Чёрт, — пробормотал Джезаль, недоверчиво перечитывая строчку снова и снова. Он свернул бумажку и нервно осмотрел комнату. Джезаль мог вспомнить только одну "А". В последние пару дней он вытолкнул её на задворки разума, и каждый свободный миг проводил в тренировках. А это послание бесспорно вернуло всё назад.

— Чёрт! — Он развернул бумажку и снова перечитал. Встретимся вечером? От этих слов он не мог избежать легкого прилива радости, который мало-помалу становился отчётливым сиянием удовольствия. Его рот скривился в бестолковой ухмылке. Тайные встречи в темноте? От такой перспективы его кожу стало покалывать от возбуждения. Но тайны нередко всплывают на поверхность — что если её брат обо всем узнает? Эта мысль принесла новый всплеск нервозности. Он взял бумажку обеими руками, уже готовый порвать её напополам, но вместо этого в последний момент сложил и сунул в карман.

Уже шагая по тоннелю, Джезаль слышал шум толпы. Необыкновенный гулкий шелест, который исходил, казалось, от самих камней. Конечно, Джезаль его уже слышал, как зритель на прошлогоднем Турнире, но тогда от этого шума его кожа не потела, а внутренности не крутило. Быть частью публики это далеко не то же самое, что быть частью представления.

Он ненадолго замедлил шаг, потом остановился, закрыл глаза и прислонился к стене. Шум толпы лился в его уши. Он попытался глубоко вздохнуть и успокоиться.

— Не волнуйся, я знаю, что ты чувствуешь. — Джезаль почувствовал на плече успокаивающую руку Веста. — Я в первый раз чуть не развернулся и не убежал, но это пройдёт, как только шпаги будут вынуты из ножен, поверь мне.

— Да-да, — пробормотал Джезаль, — конечно. — Он сомневался, что Вест понимал его чувства. Майор, может и прошёл уже через пару Турниров, но Джезаль считал, что вряд ли он при этом обдумывал тайное свидание с сестрой лучшего друга, назначенное на тот же вечер. Он раздумывал: был бы Вест так внимателен, если бы знал содержание письма в нагрудном кармане Джезаля? Едва ли.

— Нам лучше пошевеливаться. Не хотелось бы, чтобы они начали без нас.

— Да уж. — Джезаль в последний раз глубоко вздохнул, открыл глаза и сильно выдохнул. Потом оттолкнулся от стены и быстро зашагал по тоннелю. Он почувствовал неожиданный прилив паники — где его шпаги? Отчаянно осмотрелся, а потом выдохнул — они были у него в руке.

В зале на дальнем конце площади собралась немалая толпа: тренеры, секунданты, друзья, члены семей и прихлебатели. Впрочем, участников турнира было легко отличить — пятнадцать молодых людей со шпагами, крепко зажатыми в руках. Чувство страха было осязаемым и заразным. Джезаль повсюду видел бледные нервные лица, покрытые по́том лбы, беспокойные бегающие глаза. Ситуацию усугублял и шум толпы за закрытой двустворчатой дверью в дальнем конце здания — зловеще громкий, нарастающий и затихающий, как штормовое море.

Лишь одного человека, казалось, совсем не беспокоило происходящее. Он прислонился к стене, поставив ногу на оштукатуренную стену, откинув голову и глядел на собравшихся едва открытыми глазами. Большинство участников были гибкими, жилистыми, атлетичными. Этот выглядел совершенно иначе. Крупный, тяжёлый мужчина с волосами, постриженными до тёмной щетины. У него была огромная толстая шея и челюсть, как дверной порог. Подбородок простолюдина, подумал Джезаль, но этот грязный простолюдин — огромный и мощный. Джезаль, наверное, принял бы его за чьего-то слугу, если бы в руке у него не болтались две шпаги.

— Горст, — прошептал Вест в ухо Джезалю.

— Ух. Как по мне, так выглядит он скорее работягой, чем фехтовальщиком.

— Может, но внешность бывает обманчива. — Звуки толпы постепенно стихали, и нервные разговоры в комнате тоже угасли. Вест поднял брови.

— Обращение короля, — прошептал он.

— Друзья мои! Соотечественники! Сограждане Союза! — донёсся звенящий голос, отлично слышный даже через тяжёлые двери.

— Хофф, — фыркнул Вест. — Даже здесь он занимает место короля. Почему бы ему просто не надеть корону и не покончить с этим?

— Месяц назад, — донёсся приглушённый рёв лорд-камергера, — мои коллеги из Закрытого Совета вынесли на рассмотрение вопрос… проводить ли Турнир в этом году? — От толпы донеслись свист и крики дикого неодобрения. — Справедливый вопрос! — крикнул Хофф, — поскольку идёт война! Смертельная схватка на Севере! Те привилегии, которыми мы так дорожим, те свободы, из-за которых нам завидует весь мир, сама наша жизнь оказалась под угрозой от этих дикарей!

По комнате стал ходить служащий, отделяя участников от их семей, тренеров и друзей.

— Удачи, — сказал Вест, хлопая Джезаля по плечу. — Посмотрю на тебя там. — Во рту у Джезаля пересохло, он мог только кивнуть.

— И этот вопрос задавали храбрые люди! — Громыхал голос Хоффа из-за дверей. — Мудрые! Патриоты! Мои доблестные коллеги по Закрытому Совету! И я понимаю, почему они считают, что в этом году не должно быть Турнира! — повисла длинная пауза. — Но я сказал им нет!

Взрыв безумного одобрения.

— Нет! Нет! — кричала толпа. Участников выстроили в линию — два ряда, восемь пар, включая и Джезаля. Пока лорд-камергер бубнил, он всё продолжал осматривать свои шпаги, хоть и проверил их уже раз двадцать.

— Нет, сказал я им! Позволим ли мы этим варварам, этим животным морозного Севера попирать наш образ жизни? Позволим ли мы погасить этот маяк свободы в мировой тьме? Нет, сказал я им! Наша свобода не продаётся ни за какую цену! Вы можете на это рассчитывать, друзья мои, соотечественники, сограждане Союза… мы победим в этой войне!

Очередная океанская волна одобрения. Джезаль сглотнул, и нервно осмотрелся. Рядом с ним стоял Бремер дан Горст. Этому здоровенному мерзавцу хватило наглости подмигнуть, и ухмылялся он так, словно ему плевать было на весь мир.

— Проклятый идиот, — прошептал Джезаль, но позаботился, чтобы его губы не шевелились.

— Итак, друзья мои, итак, — донеслись последние крики Хоффа, — Когда же ещё представится возможность лучше, чем сейчас, когда мы стоим на самом краю опасности, чтобы отпраздновать умения, силу и искусство наших самых храбрых сынов! Сограждане, соотечественники Союза, представляю вам участников Турнира!

Двери распахнулись настежь, и снаружи в зал ворвался заставляющий дрожать стропила рёв толпы: внезапный, оглушительно громкий. Передняя пара фехтовальщиков начала выходить по яркому арочному проходу, потом следующая, и следующая. Джезаль был уверен, что замрёт, не сдвинется с места и будет только таращиться, как кролик. Но когда настала его очередь, ноги мужественно шагнули вместе с ногами Горста, и каблуки отполированных до блеска сапог застучали по плитам пола в сторону высоких дверей.

Площадь Маршалов преобразилась. Повсюду поднимались огромные, переполненные бурлящей толпой трибуны, тянувшиеся далеко назад и вверх во все стороны. Участники Турнира прошли по глубокому ущелью между этими высоченными стойками в центр огромной арены. Балки, поперечины и опоры толщиной в ствол дерева по обе стороны были похожи на тенистый лес. Прямо перед ними, казалось, очень далеко, лежал фехтовальный круг — небольшое кольцо высохшей жёлтой травы посреди моря лиц. В первых рядах Джезаль различал лица богачей и знати в лучших нарядах. Они прикрывали глаза от яркого солнца в целом по-светски не интересуясь представлением перед ними. Дальше назад и выше фигуры становились всё менее отчетливыми, а наряды — всё более дешевыми. Большая часть толпы была просто цветными пятнами и точками, теснившимися по отдалённым краям головокружительной чаши. Но расстояние простолюдины компенсировали своим восторгом — они кричали, вопили, вставали на цыпочки и махали руками. А над ними вокруг площади возвышались самые большие здания. Стены и крыши торчали, словно острова в океане, а их окна и балконы были переполнены крошечными фигурками зрителей.

Джезаль удивлённо моргал, глядя на это огромное скопление народа. Какая-то его часть беспокоилась, что рот раскрылся, но эта часть была слишком мала, чтобы его закрыть. Проклятие, он почувствовал тошноту. Знал же, что надо было что-нибудь съесть, но теперь уже слишком поздно. Что если его вырвет, прямо здесь, перед половиной мира? Он снова почувствовал прилив слепой паники. Где он оставил шпаги? Где они? В его руке. В руке. Толпа ревела, вздыхала, вопила бессчётным числом разных голосов.

Участники начали выходить из круга. Сегодня не все будут сражаться, большинство будет только наблюдать. Словно тут не хватало зрителей. Они направились в сторону передних рядов, но Джезаль, к его большому сожалению, с ними не пошёл. Он отправился к ограждению, где участники готовились к поединкам.

Он тяжело плюхнулся рядом с Вестом, закрыл глаза и вытер потный лоб, слушая, как кричит толпа. Всё было слишком ярким, слишком громким, слишком подавляющим. Рядом стоял маршал Варуз: наклонившись через ограждение, он орал в чьё-то ухо. Джезаль в тщетной надежде успокоиться уставился через арену на королевскую ложу напротив.

— Похоже, его величество соизволит наслаждаться действием, — прошептал Вест Джезалю на ухо.

— М-м-м. — На самом деле казалось, что король уже уснул и захрапел, а его корона съехала набок. Джезаль лениво подумал, что будет, если она совсем свалится.

Там сидел и кронпринц Ладислав — как обычно, он был потрясающе одет, и сиял широчайшей улыбкой, словно все здесь собрались исключительно ради него. Его младший брат принц Рейнольт абсолютно на него не походил: простой и серьёзный, он беспокойно хмурился, глядя на своего полубессознательного отца. Королева, их мать, сидела рядом с ними: прямая, как стрела, с высоко вздёрнутым подбородком. Она усердно притворялась, что её августейший супруг вовсе не спит, а его корона не грозит вот-вот упасть ей на колени. Между ней и лордом Хоффом Джезаль увидел юную женщину — очень, очень красивую. Она была одета ещё богаче, чем Ладислав, если такое только возможно. На шее у неё висела цепочка с огромными брильянтами, ярко блестевшими на солнце.

— Кто эта женщина? — спросил Джезаль.

— О, это принцесса Тереза, — пробормотал Вест. — Дочь великого герцога Орсо, лорда Талина. Она повсюду славится своей красотой, и в кои-то веки слухи, похоже, не преувеличивали.

— Я думал, из Талина не бывает ничего хорошего.

— Я тоже так думал, но, наверное, она может оказаться исключением, как думаешь? — Джезаль в этом сомневался. Она, конечно, эффектная, но её глаза сверкали ледяным надменным взглядом. — Я думаю, королева хочет женить на Терезе принца Ладислава. — Пока Джезаль смотрел, кронпринц перегнулся через мать, чтобы оказать принцессе честь какой-то безмозглой шуткой, а потом сам же разразился хохотом, весело хлопая себя по колену. Она холодно улыбнулась, излучая презрение, заметное даже на таком расстоянии. Но Ладислав, казалось, не обратил на это внимания, и вскоре Джезаль от них отвлёкся. К центру круга неуклюже шагал высокий мужчина в красной куртке.

Рефери.

— Пора, — прошептал Вест.

Рефери театральным жестом поднял руку, вытянув два пальца, и медленно повернулся, ожидая, когда затихнет гул.

— Сегодня вы будете иметь удовольствие стать свидетелями двух фехтовальных поединков! — Прогремел он. Публика зааплодировала, а рефери выбросил вверх вторую руку, подняв два пальца. — Каждый поединок до двух касаний! — Он поднял обе руки. — Четыре мужчины будут сражаться перед вами! Двое из них отправятся домой… с пустыми руками. — Рефери уронил одну руку, грустно покачал головой, и толпа вздохнула. — Но двое пройдут в следующий тур! — Толпа одобрительно взревела.

— Готов? — спросил маршал Варуз, наклоняясь к плечу Джезаля.

Чертовски дурацкий вопрос. А если он не готов? Что тогда? Всё отменить? Простите все, я не готов? Увидимся на следующий год? Но Джезаль сказал лишь:

— М-м-м.

— Время пришло! — крикнул рефери, медленно поворачиваясь в центре арены, — для первого поединка!

— Куртку! — крикнул Варуз.

— Ух. — Джезаль торопливо расстегнул пуговицы, стащил куртку и механически закатал рукава рубашки. Глянул вбок и увидел, что его оппонент совершает такие же приготовления. Высокий стройный молодой человек с длинными руками и слабыми слегка слезящимися глазами. Для оппонента вид не самый устрашающий. Джезаль заметил, что руки парня немного дрожали, когда тот брал шпаги у своего секунданта.

— Ученик Сеппа дан Виссена, уроженец Ростода, в Старикланде… — рефери сделал паузу для большего эффекта, — …Куртис дан Бройя! — Прошла волна восторженных хлопков. Джезаль фыркнул. Эти клоуны будут хлопать кому угодно.

Высокий молодой человек поднялся со своего места и целеустремленно пошёл к кругу, его шпаги блестели на солнце.

— Бройя! — повторил рефери, когда долговязый идиот занял своё место. Вест достал шпаги Джезаля из ножен. От металлического лязга клинков ему опять стало нехорошо.

Рефери ещё раз указал в сторону ограждения участников.

— И его сегодняшний оппонент! Офицер Личной Королевской Армии, ученик самого лорд-маршала Варуза! — Послышались редкие хлопки, и старый солдат радостно засветился. — Уроженец Луфара в Срединных землях, но проживающий здесь, в Агрионте… Капитан Джезаль дан Луфар! — Новая волна аплодисментов — намного громче тех, что достались Бройе. На фоне гула послышался шквал коротких воплей. Выкрикивали цифры. Делали ставки. Медленно поднимаясь на ноги, Джезаль почувствовал очередной приступ тошноты.

— Удачи. — Вест передал Джезалю обнаженные шпаги, эфесами вперёд.

— Удача ему не понадобится! — отрезал Варуз. — Этот Бройя — никто! Просто следи за его руками! Дави на него, Джезаль, дави!

Казалось, потребовалась вечность, чтобы добраться до этого круга сухой короткой травы. Шум толпы громыхал в ушах Джезаля, но его сердце стучало ещё громче. Он всё вертел и вертел рукояти шпаг в потных ладонях.

— Луфар! — повторил рефери, и широко улыбнулся, глядя, как приближается Джезаль.

Бессмысленные неуместные вопросы проносились в его голове. Есть ли в толпе Арди? Наблюдает ли она за ним? Думает ли, придёт ли Джезаль вечером на встречу с ней? Убьют ли его на войне? Как доставили траву для фехтовального круга на Площадь Маршалов? Он глянул на Бройю. Чувствовал ли тот что-то похожее? Теперь толпа затихла, совсем затихла. Тяжесть тишины давила на Джезаля, пока он занимал своё место в кругу, упирая ноги в сухую землю. Бройя пожал плечами, покачал головой, поднял шпаги. Джезалю захотелось попи́сать. Очень сильно захотелось. Что если он обмочится прямо сейчас? Большое тёмное пятно, расползающееся на штанах. Человек, который обмочился на Турнире. Такое он никогда не загладит, даже если будет жить сотню лет.

— Начали! — прогремел рефери.

Но ничего не произошло. Двое мужчин стояли, глядя друг на друга, держа шпаги наготове. У Джезаля зачесалась бровь. Он хотел почесать её, но как? Его оппонент облизал губы и осторожно шагнул влево. Джезаль сделал то же самое. Они осторожно кружили друг вокруг друга, туфли тихо хрустели по сухой траве: медленно-медленно они приближались друг к другу. Когда они сблизились, мир Джезаля сжался до расстояния между наконечниками длинных шпаг. Теперь оставался всего лишь шаг. И вот уже фут. И вот их разделяли каких-то шесть дюймов. Весь разум Джезаля сосредоточился на двух блестящих точках. Три дюйма. Бройя сделал выпад — слабый — и Джезаль без раздумий отбил его.

Клинки тихо звякнули друг о друга, и, словно это было сигналом для каждого человека на арене, снова послышались крики, сначала редкие восклицания:

— Убей его, Луфар!

— Да!

— Бей! Бей!

Но вскоре они снова растворились в грохочущем сердитом море рёва толпы, которое поднималось и опускалось согласно движениям в круге.

Чем больше Джезаль смотрел на долговязого идиота, тем увереннее он становился. Его нервы начали успокаиваться. Бройя ударил — неловко — и Джезалю почти не пришлось двигаться. Бройя рубанул — неубедительно — и Джезаль без усилий парировал. Бройя сделал выпад — совсем неумело, неуравновешенно и слишком затянуто. Джезаль отошёл и ударил оппонента в рёбра затупленным наконечником длинной шпаги. Всё было так легко.

— Один-ноль в пользу Луфара! — крикнул рефери, и по трибунам покатилась волна одобрительных криков. Джезаль улыбнулся сам себе, купаясь в одобрении толпы. Варуз был прав, об этом олухе нечего беспокоиться. Ещё одно касание, и Джезаль пройдёт в следующий тур.

Он вернулся на своё место, и Бройя сделал то же самое, потирая одной рукой рёбра и злобно уставившись на Джезаля исподлобья. Джезаля это не напугало. От сердитых взглядов польза есть только если твоё умение сражаться хоть чего-то стоит.

— Начали!

На этот раз они сошлись быстро и обменялись парой ударов.

Джезаль поверить не мог, как медленно двигается оппонент, словно каждый его клинок весил по тонне. Бройя тыкал в воздух длинной шпагой, пытаясь использовать преимущество своего роста и припереть Джезаля. Короткую он ещё почти не использовал, не говоря уже о координации обоих клинков. Хуже того, он начал задыхаться, а они фехтовали ещё не больше пары минут. Этот мужлан вообще тренировался? Или они просто взяли для численности какого-то слугу с улицы? Джезаль отскочил прочь, танцуя вокруг своего оппонента. Бройя качнулся за ним — упорный, но неумелый. Это уже просто неприлично. Кому захочется возиться с тем, кто тебе не ровня? А неловкость этого болвана лишала Джезаля возможности блеснуть.

— Ой, да нападай уже! — крикнул он. По трибунам понеслась волна смеха. Бройя стиснул зубы и бросился изо всех своих сил, но их у него осталось немного. Джезаль отмахивался от его немощных усилий, уклонялся и перетекал по кругу, пока неразумный противник громоздко двигался следом, всегда на три шага позади. В нём не было ни точности, ни скорости, ни мысли. Несколькими минутами раньше Джезаля почти ужасала перспектива фехтовать с этим долговязым тупицей. Теперь ему было почти скучно.

— Ха! — крикнул он, неожиданно перешёл в атаку и вывел противника из равновесия свирепым ударом, заставив того споткнуться и отступить. Толпа ожила, одобрительно взревев. Он бил, бил и снова бил. Бройя отчаянно парировал, не в силах вернуть равновесие, пошатнулся назад, в последний раз парировал и споткнулся, взмахнув руками. Короткая шпага вылетела из его руки, и он вывалился из круга, плюхнувшись на задницу.

Пошла волна смеха, и Джезаль не мог к ней не присоединиться. Бедный тупица выглядел довольно забавно — лёжа на спине и подняв ноги кверху, словно какая-то черепаха.

— Побеждает капитан Луфар! — взревел рефери, — два-ноль!

Смех публики перешёл в овации, пока Бройя переворачивался. Казалось, он чуть не плачет, этот остолоп. Джезаль шагнул вперёд и протянул ему руку, но понял, что не в силах полностью стереть насмешку с лица. Поверженный противник подчёркнуто проигнорировал его помощь, поднялся с земли и взглянул на Джезаля с ненавистью и обидой.

Джезаль радостно пожал плечами:

— Не моя вина, что ты дерьмо[64].

— Ещё? — спросил Каспа, протягивая дрожащей рукой бутылку, и глядя затуманенными от выпивки глазами.

— Нет, спасибо. — Джезаль мягко оттолкнул бутылку, прежде чем Каспа успел налить. Тот некоторое время казался озадаченным, а потом повернулся к Челенгорму.

— Ещё?

— Всегда. — Здоровяк подвинул бокал по грубому столу, словно говоря: "Я не пьян", хотя, очевидно был. Каспа опустил бутылку и прищурился, глядя на бокал, словно тот стоял на огромном расстоянии отсюда. Джезаль смотрел, как горлышко бутылки покачивается в воздухе, а потом стучит по краю бокала. Созерцать неизбежность того, что последует, было почти мучительно. Вино выплеснулось на стол и полилось Челенгорму на колени.

— Ты пьян! — пожаловался здоровяк, вскакивая на ноги и отряхиваясь большими неловкими руками, свалив при этом свой табурет. Другие посетители посмотрели в их сторону с откровенным презрением.

— Вшегда, — хихикнул Каспа.

Вест коротко взглянул на них поверх своего бокала.

— Вы оба пьяны.

— И это не наша вина. — Челенгорм нащупывал табуретку. — Это всё он! — Он нетвёрдо указал на Джезаля.

— Он победил! — булькнул Каспа. — Ты ведь победил, и теперь мы должны отпраздновать!

Джезалю хотелось, чтобы им не нужно было праздновать так бурно. Это уже становилось неприличным.

— Моя кузина Арисс б'ла там — и ссё видела. Она оч'нь вп'чатлена. — Каспа обхватил Джезаля рукой за плечо. — Кажется, она втюхалась в тебя… вжухалась… вчухалась… — Он пошевелил влажными губами перед лицом Джезаля, пытаясь заставить их правильно выговорить слово. — Она оч'нь богата, знаешь, оч'нь. Втюхалась.

Джезаль сморщил нос. Его совсем не интересовала эта призрачная простушка-кузина, какой бы богатой она ни была, и к тому же у Каспы воняло изо рта.

— Хорошо… отлично. — Джезаль высвободился от лейтенанта и отпихнул его, не особенно вежливо.

— Так когда начнется дело на Севере? — требовательно спросил Бринт, немного громковато, словно он с нетерпением ждал, когда же отправится в путь. — Надеюсь, скоро, и до зимы домой, а, майор?

— Хм, — фыркнул Вест, хмурясь сам себе, — судя по нашим темпам сборов, нам повезёт, если до зимы успеем туда отправиться.

Бринт выглядел немного ошеломлённо.

— Ну, уверен, мы зададим этим дикарям взбучку, когда бы мы туда не добрались!

— Зададим взбзбчку! — крикнул Каспа.

— Ага, — согласно кивнул Челенгорм.

Вест был не в настроении.

— Я бы не был так в этом уверен. Вы видели, в каком состоянии прибывают эти рекруты? Они едва ходят, не говоря уже о том, чтобы сражаться. Это позор.

Челенгорм отмахнулся сердитым взмахом руки.

— Да они просто ёбаные дикари, эти северяне! Мы надерём им жопы, как Джезаль надрал сегодня этому идиоту, да Джезаль? Вернёмся до зимы, все так говорят!

— Ты знаешь те края? — спросил Вест, наклоняясь над столом. — Леса, горы, реки снова и снова. Очень мало открытых пространств для сражений, очень мало дорог для перемещения войск. Прежде чем задать кому-то взбучку, его надо поймать. Домой до зимы? До следующей зимы — возможно, если вообще вернёмся.

Глаза Бринта сильно расширились от ужаса.

— Вы серьёзно?

— Нет… нет, вы правы. — Вест вздохнул и встряхнулся. — Уверен, всё обернётся хорошо. Слава, продвижение по службе для всех вокруг. Домой до зимы. Но я бы взял с собой куртку, просто на всякий случай.

Опустилось неловкое молчание. Вест сурово нахмурился — иногда его лицо принимало такое выражение, которое говорило, что этим вечером веселья от него уже не дождаться. Бринт и Челенгорм сидели озадаченно и угрюмо. Только Каспа сохранял добродушие, покачиваясь на стуле, полузакрыв глаза и блаженно не замечая происходящего вокруг.

Ну и празднование.

Джезаль почувствовал себя уставшим, раздражённым и встревоженным. Встревоженным насчет Турнира, насчет войны… насчет Арди. Письмо всё ещё лежало там, сложенное в кармане. Он искоса глянул на Веста и быстро отвёл глаза. Проклятье, он чувствовал себя виноватым. Раньше он никогда не чувствовал себя по-настоящему виноватым, и это чувство ему ничуть не нравилось. Если он с ней не встретится, то будет чувствовать вину за то, что оставил её одну. А если встретится, то будет чувствовать вину за то, что нарушил данное Весту слово. Да уж, дилемма. Джезаль покусал ноготь большого пальца. Что за чертовщина с этой проклятой семьёй?

— Ну, — резко сказал Вест, — я должен идти. Завтра рано вставать.

— М-м-м, — пробормотал Бринт.

— Ладно, — сказал Челенгорм.

Вест посмотрел Джезалю прямо в глаза.

— Можно тебя на пару слов? — Выражение его лица было серьёзным, мрачным, даже сердитым. Сердце Джезаля подскочило. Что если Вест узнал о письме? Что если Арди ему рассказала? Майор повернулся и пошёл в тихий уголок. Джезаль озирался, отчаянно ища какой-нибудь выход.

— Джезаль! — крикнул Вест.

— Да, да. — Он с великой неохотой поднялся и пошёл за своим другом, улыбнувшись невинной, как он надеялся, улыбкой. Возможно, это что-то другое. Не связанное с Арди. Пожалуйста, пусть это будет что-то другое.

— Не хочу, чтобы об этом знал кто-нибудь ещё… — Вест оглянулся, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Джезаль сглотнул. В любой миг он мог получить удар по лицу. Как минимум один. Его никогда не били толком по лицу. Однажды девушка довольно сильно дала ему пощечину, но вряд ли это было то же самое. Он приготовился, как мог, стиснул зубы и слегка поморщился.

— Берр назначил дату. У нас четыре недели.

Джезаль уставился в ответ.

— Что?

— До отправки.

— Отправки?

— В Инглию, Джезаль!

— Ах, да… в Инглию, конечно! Говоришь, четыре недели?

— Я подумал, раз ты занят Турниром, то должен знать, чтобы у тебя было время подготовиться. Но держи это при себе.

— Да, конечно. — Джезаль вытер потный лоб.

— Ты в порядке? Выглядишь бледным.

— Нормально, нормально. — Он глубоко вздохнул. — Просто всё это волнение, ну ты понимаешь, фехтование, и… всё остальное.

— Не волнуйся, сегодня ты отлично выступил. — Вест хлопнул его по плечу. — Но ещё многое предстоит сделать. Ещё три поединка, прежде чем сможешь называться чемпионом, и каждый будет всё сложнее и сложнее. Не ленись, Джезаль — и не напивайся! — бросил он через плечо, направляясь к выходу. Джезаль глубоко вздохнул от облегчения, возвращаясь за стол, где сидели остальные. Его нос остался нетронут.

Увидев, что Вест уже не вернётся, Бринт начал недовольно ворчать: — Какого чёрта это было? — спросил он, хмурясь и тыкая большим пальцем в сторону двери. — Я к тому что… ну… знаю, он герой и всё такое, но… ну… вот к чему я!

Джезаль уставился на него.

— К чему ты?

— Ну, как можно так говорить! Это… это пораженчество! — Выпивка придала ему храбрости, и он всё сильнее распалялся. — Так вот… ну, я к тому, что… это трусливые разговоры, вот что это такое!

— Слушай, Бринт, — резко сказал Джезаль, — он участвовал в трёх генеральных сражениях и первым пробежал в брешь Ульриоха! Он может и не дворянин, но чертовски отважен! Добавь к этому, что он знаком с военным делом, знает маршала Берра и знает Инглию! А ты, Бринт, что ты знаешь? — Джезаль скривил губу. — Кроме того, как проигрывать в карты и опустошать винные бутылки?

— На мой взгляд, это всё, что должен знать мужчина, — нервно рассмеялся Челенгорм, изо всех сил стараясь снять напряжение. — Ещё вина! — взревел он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Джезаль плюхнулся на свой стул. Настроение в компании было невесёлым ещё до ухода Веста, а теперь и подавно. Бринт насупился. Челенгорм качался на стуле. Каспа основательно заснул, развалившись на мокром столе, и тихо похрапывал.

Джезаль осушил свой бокал вина и осмотрел бесперспективные лица. Проклятье, ему было скучно. На самом деле он лишь сейчас понял, что пьяные разговоры интересны только пьяным. От нескольких бокалов вина может зависеть, окажется человек весёлым товарищем или невыносимым болваном. Джезаль подумал, был ли он сам, когда напьётся, таким же скучным, как Каспа, Челенгорм или Бринт.

Джезаль слабо улыбнулся, посмотрев на насупившегося ублюдка. На месте короля, раздумывал Джезаль, казнил бы за скучные разговоры, или по крайней мере надолго сажал бы в тюрьму. Он поднялся со своего стула.

Челенгорм уставился на него.

— Ты чего делаешь?

— Лучше отдохнуть немного, — бросил Джезаль, — завтра надо тренироваться. — Он едва сдерживал себя, чтобы не сбежать отсюда бегом.

— Но ты же победил! Разве не собираешься это отпраздновать?

— В первом туре. Мне нужно победить ещё троих, и каждый будет лучше, чем этот олух сегодня. — Джезаль взял куртку со спинки стула и натянул на плечи.

— Как хочешь, — сказал Челенгорм и шумно отхлебнул из бокала.

Каспа на миг оторвал голову от стола — из-за пролитого вина его волосы прилипли к голове.

— Уже уходишь?

— М-м-м, — сказал Джезаль и вышел.

Снаружи на улице дул холодный ветер. От этого он почувствовал себя ещё трезвее, чем прежде. Болезненно трезвым. Ему отчаянно была нужна какая-то интеллигентная компания, но где найти такую в это время ночи? В голову приходило только одно.

Он вытащил письмо из кармана и ещё раз прочёл в тусклом свете окон таверны. Если поспешит, то всё ещё может её застать. Он медленно пошёл к Четырём Углам. Просто поговорить, вот и всё. Ему нужно было с кем-то поговорить…

Нет. Он заставил себя остановиться. Мог ли он на самом деле притворяться, что хочет быть её другом? Дружба между мужчиной и женщиной — это когда один долгое время добивался другого, но так ничего и не добился. Такое ему было неинтересно.

И что потом? Свадьба? С девушкой, у которой ни родословной, ни денег? Немыслимо! Он представил, как приводит Арди домой, чтобы познакомить с семьёй. А это моя новая жена, отец! Жена? А кто её родственники? Он содрогнулся от этой мысли.

Но что если они найдут что-то среднее, чтобы всем было удобно? Его ноги медленно стали ускоряться. Не дружба, не свадьба, но какое-то более свободное соглашение? Он зашагал по дороге к Четырем Углам. Они могли бы осторожно встречаться, говорить, смеяться, быть может, где-нибудь, где есть постель…

Нет. Нет. Джезаль снова остановился и недовольно хлопнул себя по голове. Он не мог позволить этому случиться, даже если предположить, что могла она. Одно дело Вест, но что если узнают другие люди? На его репутацию это, конечно никак не повлияет, но Арди погубит. Погубит. Он содрогнулся от этой мысли. Она уж точно такого не заслуживала. И не очень-то хорошо говорить, что это её проблемы. Это плохо. Просто чтобы он повеселился? Как эгоистично. Он удивился, что раньше это никогда ему на ум не приходило.

Итак, его мысли зашли в тупик, как уже десяток раз за этот день: из встречи с ней ничего хорошего не выйдет. Скоро он отправится на войну, и это положит конец нелепой тоске. Значит, домой, в кровать, и завтра весь день тренироваться. Тренироваться, пока маршал Варуз не выбьет Арди из его мыслей. Он глубоко вздохнул, расправил плечи, повернулся и пошёл в сторону Агрионта.

Из темноты проступали очертания статуи Гарода Великого на мраморном постаменте высотой почти с Джезаля — для этой маленькой тихой площади возле Четырёх Углов изваяние казалось слишком большим и величественным. Всю дорогу сюда он прыгал из тени в тень, избегая людей и изо всех сил стараясь не привлекать внимания. Впрочем, людей встречалось немного. Было поздно, и скорее всего Арди бросила ждать его уже давным-давно, если предположить, что она вообще сюда приходила.

Он нервно обошёл статую, вглядываясь в тени, и чувствуя себя полным дураком. Прежде он проходил по этой площади много раз, и никогда даже не задумывался. В конце концов, разве это не публичное место? У него есть такое же право здесь находиться, как и у любого, но почему-то всё равно он чувствовал себя, словно вор.

Площадь была пуста. Это хорошо. Лучше для всех. Тут ничего не получить, зато легко всё потерять, и так далее. Так почему он чувствовал себя совершенно раздавленным? Он смотрел на лицо Гарода, вглядывался в это хмурое каменное выражение, которое скульпторы обычно придают поистине великим людям. У этого Гарода был прекрасный сильный подбородок, почти такой же, как у самого Джезаля.

— Проснись! — зашипел ему на ухо голос. Джезаль по-девчачьи взвизгнул, отшатнулся, споткнулся и устоял на ногах, лишь вцепившись в громадную ногу Гарода. Перед ним стояла тёмная фигура в капюшоне.

Раздался смех.

— Смотри не описайся. — Арди. Она откинула капюшон. Свет из окна косо упал на нижнюю часть её лица, осветив кривоватую улыбку. — Это всего лишь я.

— Я тебя не видел, — бессмысленно промямлил он, быстро отпуская громадную каменную ступню и изо всех сил стараясь выглядеть непринуждённо. Следовало признать, начало оказалось неважным. Все эти дела в духе рыцарей плаща и кинжала не были его коньком. Впрочем, Арди, похоже, чувствовала себя вполне комфортно. Это навело его на мысль: а не проделывала ли она подобного и раньше?

— В последнее время с тобой было довольно сложно встретиться, — сказала она.

— Ну, э-э-э, — пробормотал он, и его сердце по-прежнему стучало от потрясения, — я был занят, Турнир и всё такое…

— А, крайне важный Турнир. Я видела сегодня, как ты сражался.

— Да?

— Очень впечатляюще.

— Э-э-э, спасибо, я…

— Мой брат что-то говорил, так ведь?

— О фехтовании?

— Нет, тупица. Обо мне.

Джезаль помедлил, пытаясь придумать, как лучше ответить.

— Ну, он…

— Ты его боишься?

— Нет! — Молчание. — Ладно, да.

— Но ты всё равно пришел. Полагаю, я должна быть польщена. — Она медленно обошла его, осматривая сверху донизу, от ног до лба и обратно. — Впрочем, ты не спешил. Уже поздно. Вскоре я должна буду идти домой.

В том, как она на него смотрела, было что-то такое, из-за чего его сильно стучащее сердце никак не успокаивалось. Даже наоборот. Надо было сказать ей, что они не могут больше видеться. Что это неправильно. Для них обоих. Ничего хорошего из этого не выйдет… ничего хорошего…

Джезаль часто дышал, напряжённый, возбуждённый, не в силах отвести глаз от её затенённого лица. Он должен был сказать ей, сейчас. Разве не за этим он пришёл? Он открыл рот, чтобы сказать, но все доводы теперь казались очень далёкими, неосязаемыми и невесомыми, и подходящими для каких-то других людей в других временах.

— Арди… — начал он.

— М-м-м? — она шагнула к нему, склонив голову набок. Джезаль хотел было отодвинуться, но за спиной стояла статуя. Арди подошла ещё ближе, губы слегка раскрыты, глаза смотрят на его рот. В конце концов, что в этом такого плохого?

Ещё ближе, и её лицо повернулось к его лицу. Он чувствовал её запах — его голова переполнялась её ароматом. Он чувствовал её теплое дыхание на своей щеке. Что в этом может быть плохого?

Кончики её пальцев холодили его кожу — коснулись его лица, прошлись по линии подбородка, забрались ему в волосы и потянули его голову к ней. Мягкие и тёплые губы коснулись его щеки, потом подбородка, а потом и рта, нежно пососав его губы. Она прижалась к нему. Другая её рука скользнула ему за спину. Её язык коснулся его дёсен, зубов, языка — и она издала горлом какой-то звук. Он тоже, возможно, хотя и не знал точно. Всё его тело трепетало, было жарко и холодно одновременно. Он мог думать только об её губах, словно никогда раньше не целовал девушку. Что в этом может быть плохого? Её зубы куснули его губу — почти больно, но не совсем.

Джезаль открыл глаза: бездыханный, дрожащий, колени подкашивались. Она смотрела на него. Он видел, как её глаза блестят в темноте, внимательно смотрят на него, изучают его.

— Арди…

— Что?

— Когда я снова тебя увижу? — В горле у него пересохло, и голос звучал хрипло. С лёгкой улыбкой она опустила глаза. С жестокой улыбкой — словно она вскрыла его блеф и выиграла у него кучу денег. Ему было плевать. — Когда?

— О, я дам тебе знать.

Ему пришлось снова поцеловать её. Похер на последствия. Похуй на Веста. Всё к чертям. Он наклонился к ней и закрыл глаза.

— Нет-нет-нет. — Она оттолкнула его рот от своего. — Ты должен был прийти раньше. — Она оторвалась от него, всё ещё с улыбкой на губах, и медленно прошла прочь. Застыв, он смотрел на неё — молча, зачарованно, прижав спину к холодному камню постамента статуи. Он никогда не испытывал таких чувств. Никогда.

Она взглянула назад, всего лишь раз, словно чтобы проверить, наблюдает ли он. Его грудь сжалась, почти мучительно, всего лишь от одного её взгляда. А потом она завернула за угол и пропала.

Он ещё немного постоял там, широко раскрыв глаза, в силах только дышать. Потом на площади дунул порыв холодного ветра и мир снова навалился на него. Фехтование, война, его друг Вест, обязательства. Один поцелуй, вот и всё. Один поцелуй, и его решимость утекла, как моча из треснувшего ночного горшка. Джезаль смущённо огляделся, неожиданно чувствуя вину и страх. Что он тут натворил?

— Чёрт, — сказал он.

Чёрное дело

Горящие вещи могут пахнуть очень по-разному. Живое дерево, свежее и полное соков, пахнет в огне совсем не так, как мёртвое и высохшее. Свинья и человек в огне пахнут почти одинаково, но это другая история. Тот запах, который Ищейка чуял сейчас, шёл от горящего дома. Он знал это, как пить дать. Этот запах он знал лучше, чем ему хотелось бы. Сами по себе дома редко горят. Обычно тут замешано какое-то насилие. Скорее всего, это означало, что поблизости есть люди, к тому же готовые драться. Так что Ищейка очень осторожно прокрался среди деревьев, подполз на животе до края и выглянул из кустов.

И вот он увидел, да уж. Неподалеку от реки поднимался высокий столб чёрного дыма. Маленький домик всё ещё дымился, но выгорел уже до низеньких каменных стен. Там был ещё и сарай, но от него ничего не осталось, кроме кучки чёрных палок, да чёрной грязи. Пара деревьев и клочок распаханной земли. И в лучшие времена фермеры так далеко к северу влачили довольно бедное существование. Слишком холодно, много не вырастишь — может, разве что несколько корнеплодов, да немного овец. Если повезёт, ещё пару свиней. Ищейка покачал головой. Кому понадобилось сжигать таких бедняков? Кому нужен этот клочок неподатливой земли? Он решил, что некоторые люди просто любят жечь. Ищейка выдвинулся ещё немного дальше, глядя налево и направо в долину, выискивая признаки тех, кто это сделал, но не увидел никакого движения, кроме нескольких тощих овец на склонах. И уполз назад в кусты.

Когда он подкрался к лагерю, его сердце упало. Голоса громкие, как всегда спорят. Ему сначала даже захотелось пройти мимо, и идти, не останавливаясь — так его достали эти бесконечные ссоры. Впрочем, в итоге он решил, что так нельзя. Плох тот разведчик, который бросает своих людей.

— Доу, да завали уже свою пасть! — грохочущий голос Тул Дуру. — Ты хотел на юг, и пока мы шли на юг, ты только и делал, что ныл про горы! Теперь мы с гор ушли, а ты день и ночь ворчишь о своём пустом животе! Я по горло сыт этим, скулящий пёс!

Раздался мерзкий рык Чёрного Доу:

— А почему тебе достаётся вдвое больше жратвы? Только из-за того, что ты огромная жирная свинья?

— Ах ты, мелкий ублюдок! Я раздавлю тебя, как червяка! Да ты червяк и есть!

— А я перережу тебе глотку, пока будешь спать, куча мяса! И у всех будет много еды! По крайней мере, избавимся от твоего ебучего храпа! Уж я-то знаю, почему тебя прозвали Грозовой Тучей, гремучая свинья!

— Завалите оба свои пасти! — Ищейка услышал рёв Тридубы, такой громкий, что и мёртвых бы разбудил. — Меня тошнит уже!

Теперь Ищейка видел всех пятерых. Тул Дуру и Чёрный Доу, ощетинились друг на друга, Тридуба между ними, поднял руки. Форли сидел и наблюдал с грустным видом, а Молчун, даже не смотрел на них и проверял свои стрелы.

— Эй! — прошипел Ищейка, и все резко обернулись к нему.

— Это Ищейка, — сказал Молчун, почти не отрываясь от своих стрел. Этого мужика не понять. Целыми днями он рта не раскрывал, а когда наконец говорил — выдавал обычно то, что все и так видели.

Форли, как обычно, рад был отвлечь парней. Сложно сказать, сколько бы они продержались, не поубивав друг друга, не будь его поблизости.

— Ищейка, что нашёл? — спросил он.

— Представь себе, нашёл в лесу пятерых охуенно тупых ублюдков! — прошипел он, выходя из-за деревьев. — Я слышал их за милю! Ты не поверишь, все они были названными, которые вроде бы должны знать, как себя вести! А эти, как обычно, срались друг с другом! Пять тупых ублюдков…

Тридуба поднял руки.

— Ладно, Ищейка. Мы должны знать, как себя вести. — И он сердито посмотрел на Тула и Доу. Те злобно глядели друг на друга, но больше ничего не говорили.

— Так что ты нашёл?

— Неподалеку идёт драка, или что-то вроде того. Я видел горящую ферму.

— Горящую, говоришь? — спросил Тул.

— Ага.

Тридуба нахмурился.

— Тогда веди нас туда.

Из-за деревьев Ищейка всего этого не разглядел. Не мог разглядеть. Слишком дымно и слишком далеко. Но теперь видел, прямо перед собой, и его тошнило. Все это видели.

— Да уж, дело чёрное, — сказал Форли, глядя на дерево. — Весьма чёрное.

— Ага, — промямлил Ищейка. Он не знал, что ещё сказать. Скрипнула ветка, на которой медленно покачивался старик, его босые ноги висели над землёй. Наверное, пытался сражаться — из него торчали две стрелы. Женщина вроде слишком молода, для жены-то. Дочь, небось. Ищейка догадался, что двое юнцов были её детьми.

— Кому хоть детей-то надо вешать? — пробормотал он.

— Есть у меня на уме кое-кто достаточно чёрный для таких дел, — сказал Тул.

Доу сплюнул на траву.

— На меня намекаешь? — прорычал он, и эти двое снова схлестнулись, как молот и наковальня. — Я сжёг несколько ферм, а ещё деревню или две, вот и всё. Но были причины, шла война. И я оставлял детей в живых.

— Я слышал другое, — сказал Тул. Ищейка закрыл глаза и вздохнул.

— Да мне до жопы, чё ты там слышал! — рявкнул Доу. — Может, моё имя чернее, чем я заслуживаю, куча говна!

— Я знаю чего ты заслуживаешь, ублюдок!

— Хватит! — прорычал Тридуба, хмуро глядя на дерево. — У вас совсем уважения нету? Ищейка прав. Мы теперь за горами, и здесь назревают неприятности. Больше никаких ссор. Никаких. С этих пор все тихие и спокойные, как зима. Мы названные, и у нас есть серьёзное дело.

Ищейка радостно кивнул, услышав, наконец, что-то разумное.

— Неподалеку сражение, — сказал он, — должно быть.

— Угу, — сказал Молчун, хотя и сложно было понять, с чем именно он согласен.

Тридуба всё ещё смотрел на качавшиеся тела.

— Ты прав. Надо сосредоточиться на этом. И больше ни на чём. Мы выследим тех, кто это сделал, и посмотрим, за что они дерутся. Не будет ничего хорошего, пока не узнаем, кто с кем сражается.

— Кто бы это ни сделал, он сражается за Бетода, — сказал Доу. — С первого взгляда ясно.

— Посмотрим. Тул и Доу, срежьте верёвки и похороните людей. Может эта задача вам мозги немного вправит.

Эти двое сердито посмотрели друг на друга, но Тридуба не обратил на них внимания.

— Ищейка, ты иди и разнюхай, кто это сделал. Выследи их, нанесём им ночью визит. Вроде того, как они нанесли этим людям.

— Ага, — сказал Ищейка. Ему не терпелось приступить к делу. — Нанесём визит.

Ищейка никак не мог понять. Может, те, кто устроили заварушку, и боялись, что их выследят, да вот только не слишком они старались спрятать свои следы. Идти по ним было проще простого. Он насчитал пятерых. Они, похоже, просто и без затей шагали от сожжённой фермы по долине вдоль реки, а потом ушли в лес. Следы были такими ясными, что время от времени Ищейка даже тревожился, что они его дурачат, наблюдают за ним из-за деревьев, хотят и его повесить на ветвях. Впрочем, похоже, они не наблюдали, поскольку он догнал их до наступления темноты.

Сперва он учуял их еду — жарилась баранина. Потом услышал голоса — разговоры, крики, смех. Они не делали ни малейшей попытки не шуметь. Их было отлично слышно, даже несмотря на журчание реки поблизости. Потом он их увидел: они сидели на поляне вокруг огромного костра, над которым на вертеле жарился освежеванный баран, взятый, как пить дать, у тех фермеров. Ищейка притаился в кустах — просто и тихо, как должны были таиться они. Он насчитал пятерых мужчин, точнее четверых и пацана лет четырнадцати. Все они просто сидели, никто не стоял на страже, вообще никакой осторожности. Он этого не понимал.

— Они просто сидят там, — прошептал он, когда вернулся к остальным. — Просто сидят. Ни стражи, ничего.

— Просто сидят? — спросил Форли.

— Ага. Пятеро. Сидят и смеются. Мне это не нравится.

— Мне тоже не нравится, — сказал Тридуба, — но ещё меньше мне нравится то, что я видел на ферме.

— К оружию, — прошипел Доу. — К оружию, да и всё.

В кои-то веки Тул с ним согласился.

— К оружию, вождь. Проучим их.

В этот раз даже Форли не высказался против драки, но Тридуба всё равно взял немного времени на размышление, не спеша. Потом кивнул.

— Значит, к оружию.

Чёрного Доу в темноте не заметишь, если только он не хочет, чтобы его заметили. И не услышишь. Но Ищейка, который полз среди деревьев, знал, что Доу тут. Когда достаточно долго сражаешься с человеком бок о бок, начинаешь понимать. Узнаёшь, как он думает, и сам начинаешь думать так же. Доу тут.

У Ищейки была своя цель. Он видел очертания того, что справа — чёрный силуэт спины на фоне костра. Об остальных Ищейка пока особо не думал. Он ни о чём не думал, кроме цели. Когда решил что-то, или твой вождь решил за тебя — иди до конца, и никогда не оглядывайся, пока задача не выполнена. Время, потраченное на раздумья, будет тем временем, за которое тебя убьют. Этому научил его Логен, и Ищейка принял это близко к сердцу. Так и должно быть.

Ищейка подполз ближе, а потом ещё ближе, чувствуя тепло костра на своём лице, чувствуя суровый металл ножа в руке. Во имя мёртвых, ему, как всегда, нужно было отлить. До цели оставалось уже не больше шага. Лицом к нему сидел пацан — и если бы тот оторвался от своего мяса, то увидел бы Ищейку. Но он был слишком занят едой.

— Агрх! — крикнул один. Это означало, что Доу до него добрался, и что ему конец. Ищейка бросился вперёд и ударил свою цель в шею. На миг тот взревел, вцепившись в горло, сделал неверный шаг вперёд и упал. Один из оставшихся вскочил, бросив на землю недоеденную баранью ногу, и в грудь ему попала стрела. Молчун, из-за реки. На мгновение мужик, похоже, удивился, а потом упал на колени, и его лицо перекосило от боли.

Осталось только двое. Пацан всё ещё сидел и смотрел на Ищейку, раскрыв рот, из которого свисал кусок мяса. Последний встал, часто дыша, с длинным ножом в руке. Небось, достал, чтобы с его помощью поесть.

— Брось нож! — взревел Тридуба. Ищейка увидел старого воина, который шёл к ним, и свет костра падал на металлический обод его большого круглого щита. Мужик покусал губу, переводя взгляд с Ищейки на Доу, которые медленно двигались к нему с боков. Потом он увидел Грозовую Тучу, который виднелся в тени деревьев, и казался слишком большим для человека — его огромный меч блестел у него за плечом. Этого хватило. Он бросил нож в грязь. Доу прыгнул вперёд, схватил его запястья и связал их за спиной, а потом пихнул мужика на колени перед костром. Ищейка проделал то же с пацаном, крепко стиснув зубы и не говоря ни слова. Всё дело они провернули за минуту, тихо и спокойно, как и сказал Тридуба. На руках Ищейки осталась кровь, но такова уж эта работа, тут ничего не поделаешь. Остальные тоже подтягивались. Молчун шлёпал по речке, забрасывая лук на плечо. Проходя мимо того, которого застрелил, он пнул его, но тело не шелохнулось.

— Мёртв, — сказал Молчун. Сзади подошёл Форли, глядя на двух пленников. Доу пристально смотрел на того, которого связал. Сурово так смотрел.

— Этого я знаю, — сказал он. И, судя по голосу, он был весьма доволен. — Гроу Трясина, да? Вот это удача! Твоё имя давно уже засело у меня в глубине души.

Трясина, насупившись, уставился в землю. Кажись, он довольно жестокий, подумал Ищейка. Как раз из такого типа людей, кто мог бы повесить фермеров — если такой тип есть.

— Ну да, я Трясина. И нет нужды спрашивать ваши имена! Когда узнают, что вы убили сборщиков короля, вы все будете мертвецами!

— Чёрный Доу, так меня зовут.

Трясина вскинул голову, широко раскрыв рот.

— Вот блядь, — прошептал он.

Пацан, стоявший рядом с ним на коленях, оглядывался с широко раскрытыми глазами.

— Чёрный Доу? Чего? Не тот же самый Чёрный Доу, как… вот, блядь.

Доу медленно кивнул, и мерзкая улыбка расплылась на его лице, та убийственная улыбка.

— Гроу Трясина. Берёшься за любую работу, лишь бы платили. Я думал о тебе, а теперь ты у меня перед глазами. — Он потрепал его за щеку. — Да ещё в моих руках. Какая удача.

Трясина отдёрнул лицо, насколько мог, в связанном-то виде.

— Я думал, ты в аду, Чёрный Доу, проклятый ублюдок!

— Я тоже так думал, но оказалось, что это всего лишь север от гор. У нас есть вопросы к тебе, Трясина, прежде чем ты получишь то, чего заслуживаешь. Кто твой король? Что ты для него собираешь?

— Иди на хуй со своими вопросами!

Тридуба ударил его сбоку по голове, сильно, неожиданно. Когда Трясина обернулся посмотреть, Доу треснул его с другой стороны. Так его голова и моталась вперёд-назад, пока он не размяк достаточно, чтобы заговорить.

— С кем воюете? — спросил Тридуба.

— Мы не воюем! — сплюнул Трясина через выбитые зубы. — А вы все сдохнете, падлы! Вы ведь не знаете ещё, что случилось, ась?

Ищейка нахмурился. Ему не нравилось, как это прозвучало. Похоже, пока их не было, всё изменилось, а на его памяти к лучшему ещё ничего менялось.

— Здесь я задаю вопросы, — сказал Тридуба. — А ты сосредоточь свои крошечные мозги на ответах. Кто до сих пор сражается? Кто не преклонил колени перед Бетодом?

Трясина рассмеялся, даже несмотря на то, что был связан.

— Никого не осталось! Сражения закончились! Бетод теперь король! Король всего Севера! Все преклоняют перед ним колени…

— Не мы, — прогремел Тул Дуру, наклоняясь. — Что насчет Старика Йоля?

— Мёртв!

— А Сайвинг? А Гремучая Шея?

— Мёртв и мёртв, тупые ебланы! Сражения теперь только на юге! Бетод пошёл войной на Союз! Ага! Мы их тоже победим!

Ищейка не знал, верить ли этому. Король? На Севере прежде никогда не было короля. Он никогда не был и нужен, и Бетод был последним, кого бы Ищейка выбрал. Объявить войну Союзу? Дурацкая затея, вот уж точно. Всех южан не перебьёшь.

— Если здесь нет сражений, — спросил Ищейка, — зачем вы убиваете?

— Иди нахуй!

Тул шлёпнул его по лицу, сильно, и тот свалился на спину. Доу тоже пнул разок, а потом снова его поднял.

— Зачем вы их убили? — спросил Тул.

— Налоги! — крикнул Трясина, и кровь пошла у него из носа.

— Налоги? — спросил Ищейка. Довольно странное слово, он с трудом понимал его смысл.

— Они не хотели платить!

— Налоги для кого? — спросил Доу.

— Для Бетода, а ты как думаешь? Он разбил кланы, подчинил всю эту землю, и взял её себе! Люди должны ему! А мы собираем!

— Налоги, да? Наверняка какая-то южная хуйня! А если они не могут заплатить? — спросил Ищейка, чувствуя, что его от одной мысли воротит. — Вы их вешаете, так?

— Если не платят, то можем делать, что захотим!

— Что захотите? — Тул схватил его за шею, и начал сдавливать большой рукой, пока глаза Трясины не полезли из орбит. — Что захотите? Значит, вам нравится их вешать?

— Ладно, Грозовая Туча, — сказал Доу, отгибая большие пальцы Тула и мягко отталкивая его назад. — Ладно, здоровяк, это не по тебе, убивать связанного человека. — И ткнул себя в грудь, вытаскивая топор. — Как раз для такой работы вы и таскаете с собой кого-то вроде меня.

Трясина уже более или менее оправился от хватки Тула.

— Грозовая Туча? — закашлялся он, оглядываясь на них. — Дак тут вы все, да? Ты Тридуба, ты Молчун, а там, смотрю, Слабейший! Значит, вы не преклоняете колени? Молодцы, блядь! А где же Девятипалый, а? — насмешливо проговорил Трясина. — Где Девять Смертей?

Доу повернулся, проводя большим пальцем по лезвию топора.

— Вернулся в грязь, и ты щас отправишься за ним. Достаточно мы услышали.

— Дай мне встать, падла! — крикнул Трясина, дёргаясь в веревках. — Ты не лучше меня, Чёрный Доу! Ты убил больше народу, чем чума! Дай мне встать и дай клинок! Давай! Боишься драться со мной, трус? Боишься дать честный шанс, ась?

— Зовешь меня трусом? — прорычал Доу. — Ты, который убил детей ради забавы? У тебя был клинок, и ты его бросил. Это был твой шанс, вот им бы и воспользовался. Такие, как ты, другого не заслуживают. Если у тебя есть, что сказать, лучше говори сейчас.

— Да насрать на вас! — завопил Трясина, — Срать на всех…

Топор Доу жёстко треснул ему между глаз и сбил Трясину на спину. Тот немного подёргался и затих. Об этом ублюдке никто не заплакал — даже Форли только поморщился, когда вонзилось лезвие. А вот с мальчишкой было сложнее. Он смотрел на тело большими круглыми глазами, а потом поднял взгляд.

— Так вы — это они, да? — сказал он, — те, кого победил Девятипалый.

— Ага, парень, — сказал Тридуба, — мы — это они.

— Я слышал истории, истории о вас. Что вы со мной сделаете?

— Ну, в этом-то и вопрос, да? — пробормотал Ищейка себе под нос. Жаль, что он уже знал ответ.

— Он не может остаться с нами, — сказал Тридуба. — Мы не можем тащить багаж, и не можем рисковать.

— Он просто пацан, — сказал Форли. — Могли бы его отпустить. — Мысль была хорошей, но звучала не убедительно, и все они это знали. Парень смотрел с надеждой, но Тул её тут же пресёк.

— Мы не можем доверять ему. Не здесь. Он скажет кому-то, что мы вернулись, и за нами начнется охота. Нельзя так. К тому же он принимал участие в работе на ферме.

— Но у меня не было выбора! — сказал парень. — Какой тут выбор? Я хотел отправиться на юг! Идти на юг и сражаться с Союзом, заработать себе имя, но меня послали сюда, собирать налоги. Вождь говорит, что делать, и я должен делать, так ведь?

— Должен, — сказал Тридуба. — Никто и не говорит, что ты должен был делать что-то другое.

— Я не хотел принимать в этом участия! Я говорил им, что надо отпустить детей! Поверьте мне!

Форли посмотрел на свои сапоги.

— Мы тебе верим.

— Но все равно убьёте меня нахуй?

Ищейка покусал губу.

— Взять с собой не можем, и отпустить не можем.

— Я не хотел в этом участвовать. — Парень повесил голову. — Не очень-то справедливо.

— Это не справедливо, — сказал Тридуба. — Совсем не справедливо. Но ничего не поделаешь.

Топор Доу вонзился парню в затылок, и тот растянулся ничком. Ищейка сморщился и отвернулся. Он знал, что Доу поступил так, чтобы им не пришлось смотреть парню в лицо. Скорее всего, мысль хорошая, и он надеялся, что остальным это помогло, но лицом вниз или лицом вверх — для парня никакой разницы. Ищейке было почти так же тошно, как на ферме.

Это был не худший день в его жизни, далеко не худший. Но плохой.

Из хорошего места среди деревьев, где никто его не мог заметить, Ищейка наблюдал, как они идут колонной по дороге. Ещё он убедился, что сидел от них против ветра, поскольку, честно говоря, от него немного пованивало. Это была странная процессия. С одной стороны, они выглядели бойцами, которых только что набрали в ополчение и отправили в битву. С другой стороны, всё у них было не так. Оружие в основном старое, а все доспехи разношерстные. Маршировали они нестройно и изнурённо. Большинство слишком старые — седые волосы, лысые головы — и на лучших бойцов не тянули. А у остальных по большей части и бород-то не было, почти мальчишки.

На взгляд Ищейки, здесь, на Севере, все спятили. Он думал о том, что сказал Трясина перед тем, как Доу его убил. Война с Союзом. Эти люди шли на войну? Если так, то Бетод, должно быть, выскребает уже остатки с самого дна горшка.

— Что там, Ищейка? — спросил Форли, когда он вернулся в лагерь. — Что там внизу?

— Люди. Вооружены, но не очень хорошо. Сотня, если не больше. В основном юнцы и старики, направляются на юго-запад, — и Ищейка указал на дорогу.

Тридуба кивнул.

— В сторону Инглии. Значит, он всерьёз, Бетод-то. В самом деле идёт войной на Союз. Мало ему пролитой крови. Берёт каждого, кто может держать копьё.

В своём роде тут не было ничего удивительного. Бетоду полумеры всегда не нравились. Ему было нужно всё или ничего, и плевать на тех, кто умрёт по дороге.

— Каждого, — пробормотал Тридуба себе под нос. — И если теперь шанка перейдут горы…

Ищейка огляделся. Хмурые, обеспокоенные, грязные лица. Он понимал, о чём говорил Тридуба, и все это понимали. Если шанка нападут сейчас, когда на Севере не осталось никого, чтобы дать им бой, то случай на ферме всем покажется пустяком.

— Мы должны кого-нибудь предупредить! — крикнул Форли, — мы должны предупредить их!

Тридуба покачал головой.

— Ты слышал Трясину. Йоль умер, и Сайвинг, и Гремучая Шея. Все мёртвые и холодные, все вернулись в грязь. Бетод теперь король, король Севера.

Чёрный Доу сердито посмотрел и сплюнул на землю.

— Плюй сколько влезет, Доу, но факты останутся фактами. Некого предупреждать.

— Некого, кроме самого Бетода, — пробормотал Ищейка, и он был совсем не рад говорить это.

— Тогда мы должны сказать ему! — Форли отчаянно посмотрел на них. — Он, может, и бессердечный ублюдок, но по крайней мере он человек! Он же лучше плоскоголовых? Мы должны сказать кому-то!

— Ха! — рявкнул Доу. — Ха! Думаешь, он выслушает нас, Слабейший? Забыл, что он сказал нам? Нам и Девятипалому? Никогда не возвращайтесь! Забыл, как близок он был к тому, чтобы нас прикончить? Забыл, как сильно он ненавидит каждого из нас?

— Боится, — сказал Молчун.

— Ненавидит и боится, — пробормотал Тридуба, — и это мудро с его стороны. Потому что мы сильные. Названные. Известные. Такие, за которыми пойдут люди.

Тул кивнул своей большой головой.

— Ага, в Карлеоне нас тёплый приём не ждёт, вот что я думаю. Разве что тёплый приём с копьями.

— Я-то не сильный! — крикнул Форли. — Я Слабейший, и все это знают! У Бетода нет причин меня бояться, как и ненавидеть! Я пойду!

Ищейка удивлённо посмотрел на него. Все посмотрели.

— Ты? — спросил Доу.

— Ага, я! Я, может, и не боец, но и не трус! Пойду и поговорю с ним. Может, он выслушает. — Ищейка стоят и смотрел на него. Прошло столько времени с тех пор, как кто-то из них пытался найти выход из положения при помощи разговоров, что Ищейка уже и забыл, что такое вообще возможно.

— Может и выслушает, — пробормотал Тридуба.

— Он может выслушать, — сказал Тул. — А потом он может убить тебя к чёрту, Слабейший!

Ищейка покачал головой.

— Тот ещё шанс.

— Может быть, но он стоит того, чтобы попробовать, не так ли?

Все обеспокоенно посмотрели друг на друга. Да уж, Форли продемонстрировал отвагу, но Ищейке не очень нравился этот план. Непрочная нить, чтобы подвешивать на неё свои надежды, Бетод-то. Очень непрочная. Но, как и сказал Тридуба, другой не было.

Слова и пыль

Кюрстер пританцовывал за кругом, встряхивая длинными золотистыми волосами, махал толпе и посылал девушкам воздушные поцелуи. Публика кричала, завывала и вопила, глядя, как гибкий молодой человек проделывает эти вульгарные штучки. Он был из Адуи, офицер Личной Королевской. Местный паренёк, и такой популярный. Бремер дан Горст стоял, прислонившись к барьеру, и наблюдал за танцами своего оппонента, едва открыв глаза. Его шпаги казались необычайно тяжёлыми — увесистые и побитые от частого использования. Пожалуй, слишком тяжёлые, чтобы управляться с ними быстро. Если уж на то пошло, сам Горст казался слишком тяжёлым, чтобы быть быстрым — огромный толстошеий бык, а не человек. Скорее борец, чем фехтовальщик. В этом туре он выглядел аутсайдером. Бо́льшая часть толпы так и думала. Но я-то знаю лучше.

Неподалеку букмекер выкрикивал ставки и принимал деньги от тараторивших людей вокруг него. Почти все ставили на Кюрстера. Глокта наклонился на своей скамье.

— Какие ставки сейчас на Горста?

— На Горста? — спросил букмекер, — Один к одному.

— Поставлю две сотни марок.

— Прости друг, этого мне не покрыть.

— Тогда сотню, пять к четырём.

Букмекер немного подумал, глядя в небо, словно высчитывал в голове итог.

— Годится.

Пока рефери представлял участников, Глокта сел на место, наблюдая, как Горст закатывает рукава рубашки. Его предплечья были толстыми, как стволы дерева. Мощные сплетения мышц изгибались, когда он шевелил мясистыми пальцами. Он потянул шею в одну сторону, в другую, потом взял шпаги у секунданта и пару раз ими взмахнул. В толпе это мало кто отметил. Они кричали Кюрстеру, который как раз встал на своё место. Но Глокта видел. Он быстрее, чем выглядит. Намного, намного быстрее. Эти тяжёлые шпаги уже не кажутся такими неповоротливыми.

— Бремер дан Горст! — крикнул рефери, когда здоровяк встал на свою отметку. Аплодисменты были поистине жалкими. Этот бык-лесоруб не соответствовал их представлению о фехтовальщике.

— Начали!

Это не было изящно. С самого начала Горст принялся широко и небрежно размахивать своей тяжёлой длинной шпагой, словно рубящий брёвна чемпион-дровосек, издавая утробное урчание при каждом взмахе. Выглядело это странно. Казалось, один человек на соревновании по фехтованию, а другой сражается насмерть. Парень, тебе надо лишь коснуться его, а не разрубать напополам. Но по мере того, как Глокта наблюдал, он понимал, что эти мощные удары вовсе не такие неуклюжие, какими казались. Они были отлично выверены, и очень точны. Кюрстер смеялся, увернувшись от первого широкого взмаха, улыбался, уворачиваясь от третьего, но к пятому его улыбки не осталось и в помине. И не похоже, что она вернётся.

Это было совсем не изящно. Зато, бесспорно, мощно. Кюрстер отчаянно нырнул под очередным взмахом. Силы этого выпада хватило бы, чтобы снести ему голову, хоть эти шпаги и не заточены.

Фаворит толпы делал всё возможное, чтобы вырвать инициативу, бил изо всех своих сил, но Горст был вполне готов к такому. Он заворчал, эффективно отбивая удары короткой шпагой, а потом снова взревел, со свистом опуская длинную. Глокта поморщился, когда клинок с громким лязгом врезался в шпагу Кюрстера, выгнув его кисть и чуть не выбив оружие из пальцев. От силы удара тот отшатнулся и скорчил гримасу боли и потрясения.

Теперь понимаю, почему шпаги Горста выглядят такими побитыми. Кюрстер уворачивался, отступая по кругу, стараясь избежать стремительных атак, но здоровяк был слишком быстрым. Чрезвычайно быстрым. Горст уже понял, чего стоит его противник, предугадывал каждое его движение и изводил безжалостными ударами. Выхода не было.

Два мощных толчка отбросили злополучного офицера к краю круга. Потом, от рубящего удара длинная шпага вырвалась из его рук и воткнулась в землю, дико раскачиваясь вперёд-назад. Кюрстер на миг покачнулся — глаза широко раскрыты, пустая рука дрожит, — а потом Горст, зарычав, набросился на него, на полном ходу врезавшись тяжелым плечом в беззащитные рёбра.

Глокта разразился смехом. Никогда не видел прежде, как летает фехтовальщик. Кюрстер и впрямь наполовину перекувырнулся, по-девчачьи взвизгнув, рухнул на землю, молотя руками и ногами, и проехался на животе. Наконец он, тихо постанывая, остановился на песке за кругом в добрых трёх шагах от того места, где Горст его ударил.

Толпа потрясённо затихла, так что кудахтанье Глокты, должно быть, слышно было на последнем ряду. Тренер Кюрстера бросился к нему из-за заграждения и осторожно перевернул своего поражённого ученика. Молодой человек слабо дёрнулся, хныкнул и вцепился в рёбра. Горст некоторое время бесчувственно посмотрел на него, потом пожал плечами и пошёл к своей отметке.

Тренер Кюрстера повернулся к рефери.

— Прошу прощения, — сказал он, но мой ученик не может продолжать.

Глокта не мог с собой справиться. Ему пришлось закрыть рот руками. Всё его тело сотрясалось от смеха. Каждый всплеск вызывал болезненный спазм в шее, но ему было всё равно. Видимо, бо́льшая часть толпы не находила представление таким веселым. Везде вокруг него неслось сердитое ворчание. Ворчание превратилось в свист, когда секундант и тренер выводили безвольно повисшего Кюрстера из круга, а потом свист сменился гневными выкриками. Горст окинул публику ленивым взглядом полуоткрытых глаз, снова пожал плечами и медленно вернулся за заграждение. Глокта всё ещё хихикал, хромая с арены, а его кошелек стал намного тяжелее, чем когда он пришел. Так он не веселился уже многие годы.

Университет стоял в заброшенном уголке Агрионта, непосредственно в тени Дома Делателя, где даже птицы казались старыми и усталыми. Огромное ветхое здание, покрытое полумёртвым плющом, спроектированное, очевидно, в ранние века. Говорили, что это одно из самых старых зданий в городе. И так оно и выглядит.

Крыши проседали посередине, пара из них уже готова была совсем обрушиться. Изящные шпили обваливались, угрожая рухнуть в заброшенные сады внизу. Нижний слой штукатурки на стенах был грязным и потрескавшимся, местами целые куски обвалились, обнажив голые камни и крошащийся раствор. В одном месте из-за сломанной водосточной трубы по стене расплылось огромное бурое пятно. Было время, когда изучение наук привлекало лучших людей Союза, когда это здание было одним из величайших в городе. И Сульт ещё думает, что Инквизиция вышла из моды.

По бокам покрытых трещинами ворот стояли две статуи. Два старика, один держал лампу, а другой указывал на что-то в книге. Мудрость и прогресс, или тому подобная чушь. У того, что с книгой, примерно в прошлом веке отвалился нос, а другой покосился, и его лампа торчала вбок, словно он отчаянно цеплялся за неё, чтобы не упасть.

Глокта поднял кулак и постучал в древние двери. Те загремели и заметно шевельнулись, словно в любой миг могли упасть со своих петель. Глокта подождал. И ждал довольно долго.

Неожиданно раздался лязг отодвигаемых засовов, и одна половина двери, покачиваясь, открылась на несколько дюймов. В щель высунулось древнее лицо, освещённое жалкой свечкой, зажатой в иссохшей руке. Старые слезящиеся глаза, прищурившись, осмотрели Глокту сверху донизу.

— Да?

— Инквизитор Глокта.

— А, от архилектора?

Глокта удивлённо нахмурился.

— Да, верно. — Похоже, они вовсе не настолько оторваны от мира, как выглядят. Кажется, он знает, кто я.

Внутри было опасно темно. Два огромных медных канделябра стояли по обе стороны двери, но в них не было свечей, и их очень давно не полировали, так что теперь они тускло блестели в слабом свете маленькой свечки привратника.

— Сюда, сэр, — с хрипом сказал старик, волоча ноги прочь и согнувшись почти пополам. Даже Глокте не сложно было поспевать за ним, когда они ковыляли во мраке.

Вместе они шаркали по тенистому коридору. С одной его стороны располагались окна — древние, сделанные из множества маленьких кусочков стекла, и такие грязные, что и в самый солнечный день не пропустили бы достаточно света. В мрачный вечер они не пропускали его вовсе. Мерцающий свет свечи плясал по пыльным картинам на противоположной стене — на них бледные старики в чёрных и серых одеждах глядели безумными глазами из облезлых рам, сжимая в старческих руках колбы, шестерни и компасы.

— Куда мы идём? — спросил Глокта, после того, как они несколько минут шаркали во мраке.

— Адепты ужинают, — прохрипел привратник, глянув на него бесконечно усталыми глазами.

Столовая Университета была похожа на гулкую пещеру, которую от полной темноты отделял лишь слабый свет нескольких угасающих свечей. В огромном очаге мерцал маленький огонёк, от которого на балках потолка плясали тени. По всей длине столовой тянулся отполированный за долгие годы использования стол, вокруг которого стояли шаткие стулья. За ним легко поместилось бы человек восемьдесят, но сидело только пятеро. Все они сгрудились на одном конце возле очага. Когда удары трости Глокты эхом пронеслись по залу, они прервали трапезу и с величайшим интересом уставились на него поверх своих тарелок. Мужчина во главе стола поднялся на ноги и поспешил навстречу, придерживая рукой подол своей длинной чёрной мантии.

— Посетитель, — прохрипел привратник, махая свечкой в сторону Глокты.

— А, от архилектора! Я Зильбер[65], распорядитель Университета! — и он пожал Глокте руку. Его товарищи тем временем зашатались и поднялись на ноги, словно к ним прибыл почётный гость.

— Инквизитор Глокта. — Он пристально осмотрел напряженных стариков. Должен заметить, намного больше почтения, чем я ожидал. С другой стороны, имя архилектора открывает все двери.

— Глокта, Глокта, — пробормотал один из стариков, — кажется, я откуда-то помню Глокту.

— Ты всё помнишь откуда-то, только не помнишь откуда, — саркастически заметил распорядитель, вызвав нерешительный смех. — Пожалуйста, позвольте мне всех представить.

Он обошёл четверых учёных в чёрных мантиях, одного за другим.

— Сауризин, наш адепт-химик. — Крепкий взъерошенный старикан с пятнами и подпалинами на мантии и с кусочками еды в бороде.

— Денка, адепт-металловед. — Самый сравнительно молодой из четверых, хотя и далеко не юноша, презрительно кривил губы.

— Чейл, адепт-механик. — Глокта никогда ещё не видел человека с такой большой головой и таким маленьким лицом. Особенно огромными казались уши, из которых торчали пучки седых волос.

— И Канделау, адепт-медик. — Костлявая старая птица с длинной шеей и очками на кривом клюве.

— Прошу вас, присоединяйтесь к нам, инквизитор, — и распорядитель указал на свободный стул между двумя адептами.

— Может, бокал вина? — льстиво спросил Чейл, чопорно улыбнувшись маленьким ртом, уже наклоняясь с графином и наливая вино в бокал.

— Благодарю.

— Мы как раз обсуждали относительные преимущества наших различных сфер изучения, — пробормотал Канделау, глядя на Глокту через свои поблескивающие очки.

— Как всегда, — горестно проговорил распорядитель.

— Разумеется, только человеческое тело достойно истинного исследования, — продолжил адепт-медик. — Сначала нужно постичь тайны внутри, прежде чем обращать внимание на мир снаружи. У всех нас есть тело, инквизитор. Вопросы его лечения и нанесения ему вреда представляют собой высший интерес для всех. Человеческое тело — сфера моей компетенции.

— Тела́! Тела́! — заныл Чейл, поджимая маленькие губы и толкая еду по тарелке. — Мы тут пытаемся поесть!

— Именно! А ты тревожишь инквизитора своей омерзительной болтовнёй!

— О, меня не так легко потревожить. — Глокта хитро посмотрел через стол, давая адепту-металловеду хорошенько рассмотреть свои отсутствующие зубы. — Моя работа в Инквизиции требует бо́льшего, нежели поверхностное знание анатомии.

Опустилась неловкая тишина, а потом Сауризин взял тарелку с мясом и протянул ему. Глокта посмотрел на красные кусочки, блестевшие на тарелке. Облизал пустые дёсны.

— Спасибо, не надо.

— Это правда? — тихо спросил адепт-химик, глядя поверх мяса. — Средств будет больше? Теперь, когда вопрос с торговцами шёлком улажен, так ведь?

Глокта нахмурился. Все смотрели на него, ожидая ответа. Один из стариков-адептов замер с вилкой на полпути ко рту. Вот в чём дело. Деньги. Но почему они ждут денег от архилектора? Тяжёлая тарелка с мясом начала покачиваться. Ну… если это заставляет их слушать.

— Деньги могут стать доступными. Разумеется, в зависимости от результатов.

Все за столом приглушённо забормотали. Адепт-химик осторожно поставил дрожащей рукой тарелку.

— Мне недавно удалось достичь огромных успехов с кислотами.

— Ха! — насмешливо отозвался адепт-металловед. — Результаты! Инквизитор спрашивал о результатах! Если усовершенствовать мои новые сплавы, они будут прочнее стали!

— Вечно эти сплавы! — вздохнул Чейл, закатывая маленькие глазки в потолок. — Никто не ценит важности правильного технического мышления!

Другие три адепта яростно посмотрели на него, но первым вскочил распорядитель.

— Господа, прошу вас! Инквизитору не интересны наши мелкие разногласия! У всех будет время обсудить свои последние работы и продемонстрировать преимущества. Это не соревнование, так ведь, инквизитор? — Все глаза повернулись к Глокте. Он медленно посмотрел на эти старые выжидающие лица и ничего не сказал.

— Я разработал машину для…

— Мои кислоты…

— Мои сплавы…

— Загадки человеческого тела…

Глокта оборвал их.

— На самом деле в настоящее время меня особенно интересует область… полагаю, вы назвали бы это взрывчатыми веществами.

Адепт-химик вскочил со своего места.

— Это моя вотчина! — вскричал он, триумфально глядя на своих коллег. — У меня есть образцы! У меня есть примеры! Прошу вас, следуйте за мной, инквизитор! — Он бросил свой нож на тарелку и направился к двери.

Лаборатория Сауризина выглядела в точности так, как можно было ожидать, едва ли не до деталей. Длинная комната с цилиндрическим сводом потолка, местами покрытого чёрными кругами и полосами сажи. Большую часть стен занимали полки, забитые множеством коробочек, колбочек и бутылочек, наполненных порошками, жидкостями и стержнями из странных металлов. В расположении этих контейнеров не прослеживалось какой-либо системы, и на большинстве не было даже ярлыков. Не похоже, что порядок здесь на первом месте.

Скамьи посреди комнаты пребывали в ещё большем беспорядке, заваленные высокими кучами стекла и старой бурой меди — трубками, колбами, мисками и лампами, в одной из которых горел открытый огонь. Казалось, всё это может в один миг рухнуть, окатив любого несчастного, оказавшегося поблизости, смертоносными кипящими ядами.

Адепт-химик шнырял посреди этого беспорядка, как крот в своей норе.

— Ну-ка, — пробормотал он себе под нос, дёргая рукой грязную бороду, — взрывчатые порошки где-то здесь…

Глокта похромал в комнату вслед за ним, подозрительно глядя на хаос труб, покрывавших всё свободное пространство. Он сморщил нос. Здесь стоял отвратительный едкий запах.

— Вот! — возликовал адепт, размахивая пыльной колбой, наполовину наполненной чёрными гранулами. Он расчистил место на скамьях, взмахом мясистой руки с лязгом и звоном отпихивая металл и стекло. — Этот состав очень редкий, понимаете, инквизитор, очень редкий! — Он вытащил пробку и высыпал полоску чёрного порошка на деревянную скамью. — Немногим людям посчастливилось видеть этот состав в действии! Очень немногим! Сейчас вы станете одним из них!

Глокта осмотрительно шагнул назад — размер рваной дыры в стене Башни Цепей был всё ещё свеж в его памяти.

— Надеюсь, на таком расстоянии мы в безопасности?

— Абсолютно, — пробормотал Сауризин, осторожно держа зажжённую свечу на вытянутой руке и поднося её к концу полоски порошка. — Никакой опасности в…

Раздался резкий хлопок, и в воздух взлетел фонтан белых искр. Адепт-химик отпрянул назад, едва не врезавшись в Глокту и уронив зажжённую свечку на пол. Раздался ещё один хлопок, на этот раз громче, и искр было больше. Лабораторию стал заполнять зловонный дым. Яркая вспышка, громкий хлопок, слабое шипение — и на этом всё закончилось.

Сауризин замахал перед лицом длинным рукавом своего платья, пытаясь разогнать дым, который погрузил всё помещение во мрак.

— Впечатляет, не правда ли, инквизитор? — спросил он, прежде чем разразился приступом кашля.

Не особо. Глокта наступил сапогом на горящую бумагу и шагнул во мраке к скамье. Смахнул рукой немного серого пепла. На поверхности дерева виднелась длинная чёрная подпалина, но больше ничего. Зловонный дым, от которого у Глокты уже першило в горле, оказался поистине самым впечатляющим эффектом.

— Дыма определённо получается много, — прохрипел он.

— Так и есть, — гордо прокашлял адепт, — и смердит невыносимо.

Глокта уставился на почерневшее пятно на скамье.

— Если есть достаточное количество этого порошка, то можно ли его использовать, скажем, чтобы пробить дыру в стене?

— Возможно… если набрать достаточно большое количество, кто знает, что получится? Насколько мне известно, никто не пробовал.

— В стене, скажем, в четыре фута толщиной?

Адепт нахмурился.

— Может быть, но понадобятся бочки этого состава! Бочки! Во всём Союзе столько не набрать, и, даже если удастся столько найти, цена была бы колоссальной! Инквизитор, пожалуйста, поймите, компоненты нужно везти с дальнего юга Канты, и они редки даже там. Разумеется, я с радостью провёл бы исследование подобной возможности, но понадобились бы значительные средства…

— И снова благодарю вас за уделённое время. — Глокта повернулся и захромал через рассеивающийся дым к двери.

— Недавно я добился существенного прогресса с кислотами! — вскричал адепт хриплым голосом. — Вам обязательно нужно посмотреть на них! — Он неровно вздохнул. — Скажите архилектору… существенный прогресс! — Он разразился очередным приступом кашля, и Глокта плотно затворил за собой дверь.

Трата времени. Наш Байяз не смог бы протащить в эту комнату контрабандные бочки с порошком. А если бы и смог, сколько было бы дыма, какой бы запах получился? Трата времени.

В коридоре снаружи рыскал Зильбер.

— Есть ли что-нибудь ещё, что мы могли бы вам показать, инквизитор?

Глокта помедлил.

— Знает ли кто-нибудь здесь хоть что-то о магии?

Распорядитель стиснул зубы.

— Вы, конечно, шутите. Может…

— Я сказал, магия.

Зильбер прищурился.

— Вы должны понимать, что мы научная организация. А так называемые магические практики были бы совершенно… неуместны.

Глокта хмуро на него посмотрел. Болван, я не прошу тебя достать волшебную палочку.

— С исторической точки зрения, — резко сказал он, — Маги и всё такое. Байяз!

— Ах, с исторической точки зрения, понимаю. — Натянутое лицо Зильбера немного расслабилось. — Наша библиотека содержит широкий выбор древних текстов, и некоторые из них датируются периодом, когда магию считали… менее поразительной.

— Кто сможет мне помочь?

Распорядитель поднял брови.

— Боюсь, что адепт-историк сам в некотором роде, э-э-э, реликт.

— Мне надо с ним поговорить, а не фехтовать.

— Конечно, инквизитор, сюда.

Глокта взялся за ручку древней с виду двери, обитой чёрными заклёпками, и начал её поворачивать. И почувствовал, как Зильбер сжал его руку.

— Нет! — резко сказал он, уводя Глокту в коридор рядом. — Книгохранилище в ту сторону.

Адепт-историк действительно и сам казался частью древней истории. Его лицо представляло собой маску морщинистой, обвисшей, полупрозрачной кожи. На голове торчали редкие нечёсаные снежно-белые волосы. Их там осталось примерно с четверть от того, что должно быть, зато каждый волос был вчетверо длиннее ожидаемого. Поразительно длинные брови торчали во все стороны, как усы кота. Рот был дряблым, слабым и беззубым. Кожа на руках напоминала сморщенные перчатки на несколько размеров больше нужного. И лишь в его глазах, которыми он внимательно смотрел на распорядителя и Глокту, остались хоть какие-то признаки жизни.

— Посетители, да? — прохрипел старик, обращаясь, по-видимому, к большому чёрному ворону на столе.

— Это инквизитор Глокта! — проорал распорядитель, наклоняясь к уху старика.

— Глокта?

— От архилектора!

— Вот как? — Адепт-историк покосился на него своими древними глазами.

— Он несколько глуховат, — пробормотал Зильбер, — но никто лучше него не знает эти книги. — Он некоторое время подумал, оглядывая бесконечные полки с книгами, которые исчезали во мраке. — Эти книги вообще никто не знает.

— Спасибо, — сказал Глокта. Распорядитель кивнул и зашагал к лестнице. Глокта сделал шаг к старику, но тут ворон соскочил со стола, взлетел, теряя перья, и яростно замахал крыльями под потолком.

Глокта мучительно отступил. Я был уверен, что эта чёртова птица не настоящая. Он подозрительно наблюдал за вороном, пока тот не замер со стуком на одной из полок, где уселся неподвижно, глядя на него желтыми бусинками глаз.

Глокта отодвинул стул и рухнул на него.

— Мне нужно узнать о Байязе.

— Байяз, — пробормотал древний адепт. — Первая буква в алфавите старого наречия, разумеется.

— Не знал.

— В мире полно такого, что вы не знаете, молодой человек. — Птица неожиданно хрипло каркнула, жутко громко в пыльной тишине книгохранилища. — Полным-полно.

— Тогда начнём моё обучение. Мне нужно знать о человеке по имени Байяз. Первый из Магов.

— Байяз. Имя, которое великий Иувин дал своему первому ученику[66]. Одна буква, одно имя. Первый ученик, первая буква алфавита, понимаете?

— Как раз начинаю входить в курс дела. Он существовал на самом деле?

Древний адепт сердито посмотрел.

— Несомненно. У вас разве не было гувернёра в юности?

— К сожалению, был.

— Разве он не учил вас истории?

— Он пытался, но мой разум был забит фехтованием и девушками.

— А-а. Я потерял интерес к таким вещам уже очень давно.

— Я тоже. Вернемся к Байязу.

Старик вздохнул.

— Давным-давно, ещё до возникновения Союза, Срединные земли состояли из множества жалких королевств, которые часто воевали друг с другом, возвышаясь и распадаясь с течением лет. Одним из них управлял человек по имени Гарод, который позднее стал Гародом Великим. Как я понимаю, о нём вы слышали?

— Разумеется.

— Байяз пришёл в тронный зал Гарода и пообещал сделать его королем всех Срединных земель, если он будет делать то, что ему сказано. Гарод, будучи юным и упрямым, не поверил ему, но Байяз разбил длинный стол при помощи своего Искусства.

— Магия, да?

— Так говорится в истории. На Гарода это произвело впечатление…

— Это понятно.

— И он согласился принять совет Мага…

— В чём же этот совет состоял?

— Основать столицу здесь, в Адуе. Заключить мир с одними соседями, воевать с другими, а так же где и как это следует делать. — Старик покосился на Глокту. — Вы рассказываете историю, или я?

— Вы. — И вы не торо́питесь.

— Советы Байяза были хороши, и он сдержал своё слово. В то время Срединные земли объединились, Гарод стал первым верховным королём, и родился Союз.

— А потом?

— Байяз служил главным советником Гарода. Наши законы и уставы, сама структура нашего правительства — всё, как говорят, его изобретения, и с тех древних дней немногое изменилось. Он учредил Советы, Открытый и Закрытый, он сформировал Инквизицию. После смерти Гарода он покинул Союз, пообещав однажды вернуться.

— Понимаю. Как вы думаете, насколько это правда?

— Сложно сказать. Маг? Волшебник? Чародей? — Старик посмотрел на мерцающее пламя свечи. — Для дикаря и свеча может показаться магией. Между магией и фокусом поистине тонкая грань, а? Но этот Байяз был хитроумным человеком для своего времени, это точно.

Это бесполезно.

— А что было до того?

— До чего?

— До Союза. До Гарода.

Старик пожал плечами.

— В те тёмные века ведение записей было не в почете. Весь мир погрузился в хаос после войны Иувина с его братом Канедиасом…

— Канедиас? Мастер Делатель?

— Ага.

Канедиас. Он смотрит со стен моей маленькой комнатки в подвалах под очаровательным поместьем Секутора. Иувин мёртв, и одиннадцать его учеников, магов, идут мстить за него. Эту историю я знаю.

— Канедиас, — пробормотал Глокта, и образ тёмной фигуры в языках пламени ясно предстал перед его мысленным взором. — Мастер Делатель. Он существовал на самом деле?

— Сложно сказать. Полагаю, он нечто среднее между мифом и историей. Возможно, в этом есть даже крупица истины. Кто-то ведь построил эту чёртову здоровенную башню, а?

— Башню?

— Дом Делателя! — Потом старик указал на комнату вокруг них. — И говорят, остальное тоже он построил.

— Что, эту библиотеку?

Старик рассмеялся.

— Весь Агрионт, или по крайней мере скалу, на которой он стоит. И ещё Университет. Он его построил, назначил первых адептов помогать ему в работе, в чём бы она ни заключалась, проникать в суть вещей. Мы здесь последователи Делателя, да, хотя я сомневаюсь, что те наверху об этом знают. Его нет, но его дело продолжается, так ведь?

— В некотором смысле. Куда он делся?

— Ха. Умер. Его убил ваш друг Байяз.

Глокта приподнял бровь.

— Неужели?

— Так гласит предание. Разве вы не читали Падение Мастера Делателя?

— Эту чушь? Я думал, она полностью выдумка.

— Так и есть. Эффектная чепуха, но основанная на писаниях того времени.

— Писаниях? Они сохранились?

Старик прищурил глаза.

— Некоторые.

— Некоторые? У вас здесь они есть?

— Одно есть.

Глокта посмотрел старику в глаза.

— Принесите его мне.

Древняя бумага хрустела — адепт-историк осторожно разворачивал свиток и расправлял на столе. Жёлтый мятый пергамент с неровными от возраста краями покрывали неразборчивые письмена: странные буквы, совершенно непонятные на взгляд Глокты.

— На чём оно написано?

— На старом наречии. Теперь уже немногие могут его прочесть. — Старик указал на первую строчку. — Здесь говорится: рассказ о падении Канедиаса, третий из трёх.

— Третий из трёх?

— Из трёх свитков, как я предполагаю.

— А где остальные два?

— Утрачены.

— Хм. — Глокта посмотрел на бесконечную темноту книгохранилища. Чудо ещё, что здесь хоть что-то можно найти. — Что в нём написано?

Древний библиотекарь уставился на странные письмена, слабо освещённые единственной мерцающей свечкой. Его дрожащий палец водил по пергаменту, губы тихо шевелились.

— Велика была их ярость.

— Что?

— Так он начинается. Велика была их ярость. — Он начал медленно читать. — Маги преследовали Канедиаса, обратив в бегство верных ему. Они разрушали его крепости, обращали в руины его здания и убивали его слуг. Сам Делатель, тяжело раненный в битве со своим братом Иувином, сбежал в свой Дом. — Старик развернул ещё немного. — Двенадцать дней и двенадцать ночей Маги обрушивали свой гнев на ворота, но не смогли даже поцарапать их. Тогда Байяз отыскал путь внутрь… — Адепт разочарованно махнул рукой над пергаментом. Сырость или что-то вроде того размыло буквы в следующем абзаце. — Не могу разобрать… что-то о дочери Делателя?

— Уверены?

— Нет! — отрезал старик. — Тут не хватает целого абзаца!

— Пропускайте тогда! В чём дальше вы уверены?

— Так, посмотрим… Байяз проследовал за ним на крышу, и сбросил его. — Старик шумно прокашлялся. — Делатель упал, объятый пламенем, и разбился о мост внизу. Маги везде и всюду искали Семя, но не смогли его найти.

— Семя? — озадаченно спросил Глокта.

— Так здесь написано.

— И какого чёрта это значит?

Старик откинулся в своём кресле, явно наслаждаясь редкой возможностью поразглагольствовать на тему своей области знаний.

— Конец эпохи мифов, начало эпохи разума. Байяз, маги — они представляют собой порядок. Делатель — это божественная фигура: суеверие, невежество, не знаю. Должно быть, в его образе есть какая-то истина. В конце концов, кто-то же построил эту чёртову башню, — и он зашёлся хриплым смехом.

Глокте не хотелось указывать, что адепт точно так же пошутил несколькими минутами ранее. И уже тогда это было не смешно. Повторение — проклятие стариков.

— А что насчет Семени?

— Магия, тайны, власть? Всё это метафора.

На архилектора мне не произвести впечатления метафорами. Особенно плохими.

— Больше ничего?

— Свиток продолжается ещё немного, посмотрим. — Адепт-историк снова посмотрел на символы. — Он разбился о мост, они искали Семя…

— Да-да.

— Терпение, инквизитор. — Его иссохший палец двигался по символам. — Они запечатали Дом Делателя. Погребли павших, среди которых были Канедиас и его дочь. Вот и всё. — Он смотрел на бумагу, водя пальцем над последними буквами. — И Байяз взял ключ. Вот и всё.

Брови Глокты взметнулись.

— Что? Последнее, что там?

— Они запечатали ворота, сожгли павших, и Байяз взял ключ.

— Ключ? Ключ от Дома Делателя?

Адепт-историк снова покосился на бумагу.

— Так тут сказано.

Но к ней нет никакого ключа. Башня простояла запечатанной века, все это знают. У нашего самозванца наверняка нет ключа. Глокта медленно начал улыбаться. Слабо, очень слабо, но при правильной постановке, если верно расставить акценты, этого может оказаться достаточно. Архилектор будет доволен.

— Я забираю это. — Глокта взял древний свиток и начал его сворачивать.

— Что? — Глаза адепта расширились от ужаса. — Вы не можете! — Он, пошатываясь, выбрался из своего кресла — ему это далось даже труднее, чем Глокте. Ворон тоже спрыгнул с места, захлопал крыльями под потолком и яростно закаркал, но Глокта проигнорировал обоих.

— Нельзя забирать его! Он незаменим, — хрипел старик, безнадежно пытаясь схватить свиток.

Глокта широко развёл руками.

— Остановите меня! Что же вы не останавливаете? Хотел бы я на это посмотреть! Можете себе представить? Двое калек, барахтающихся среди полок, тянут этот старый клочок бумаги туда-сюда, а сверху птица гадит на нас? — Он усмехнулся. — Это было бы не очень достойно, не так ли?

Адепт-историк, измождённый своими жалкими усилиями, рухнул назад в своё кресло, тяжело дыша.

— Никому больше нет дела до прошлого, — прошептал он. — Они не понимают, что без прошлого нет будущего.

Как глубоко. Глокта сунул в плащ свёрнутый пергамент и повернулся, чтобы уходить.

— Кто присмотрит за прошлым, когда меня не станет?

— Кому какое дело? — спросил Глокта, шагая к лестнице, — уж точно не я.

Выдающиеся таланты брата Длинноногого

Уже неделю Логена каждое утро будили крики. Они начинались рано, вырывали его из сна — громкие, словно идущая неподалёку битва. Когда он их услышал впервые, то подумал, что это битва и есть, но теперь уже знал: это всего лишь их проклятый дурацкий спорт. Если закрыть окно, то наступало некоторое облегчение от шума, но вскоре жара становилась непереносимой. Тут уж или спать мало, или не спать вовсе. Так что он оставил окно открытым.

Чертыхаясь, Логен протёр глаза, и вылез из постели. Очередной жаркий скучный день в городе Белых Башен. На дороге, в диких краях, он был бы настороже, только открыв глаза, но здесь всё было по-другому. Скука и жара делали его медлительным и ленивым. Он побрёл через порог в гостиную, широко зевнул и потёр подбородок одной рукой. И замер.

Там кто-то был, незнакомец. Стоял у окна, купался в солнечных лучах, сцепив руки за спиной. Маленький худощавый мужчина, с коротко постриженными волосами в странной поношенной одежде — выгоревший мешковатый кусок ткани, несколько раз обёрнутый вокруг тела.

Прежде чем Логен открыл рот, человек повернулся и бросился к нему:

— А вы кто? — требовательно спросил он. Его улыбчивое лицо сильно загорело и обветрилось, как сморщенная кожа любимой пары сапог. Из-за этого невозможно было угадать его возраст. Ему могло быть сколько угодно, от двадцати пяти до пятидесяти.

— Девятипалый, — пробормотал Логен, осторожно отступая к стене.

— Девятипалый, да. — Маленький человечек стремительно приблизился, схватил обеими руками ладонь Логена и крепко сжал. — Величайшая честь и привилегия, — сказал он, закрывая глаза и склоняя голову, — познакомиться с вами!

— Ты обо мне слышал?

— Увы, нет, но все Божьи создания заслуживают глубочайшего уважения. — Он снова склонил голову. — Я брат Длинноногий[67], путешественник из прославленного ордена навигаторов. Под солнцем осталось очень мало земель, где ещё не ступала моя нога. — Он указал на свои поношенные сапоги, а потом широко развёл руки. — От гор Тхонда до пустынь Шамира, от равнин Старой Империи до серебряных вод Тысячи Островов — весь мир мой дом! Поистине!

Он хорошо говорил на северном наречии, может даже лучше самого Логена.

— И Север тоже?

— Лишь краткий визит в юности. Я нахожу тамошний климат несколько суровым.

— На нашем языке ты говоришь неплохо.

— Есть совсем немного языков, на которых я, брат Длинноногий, не могу говорить. Непринуждённое владение языками — лишь один из моих многочисленных выдающихся талантов. — Этот человек сиял. — Бог поистине меня благословил, — добавил он.

Логен подумал, что это, возможно, какая-то замысловатая шутка.

— И что привело тебя сюда?

— За мной послали! — Его тёмные глаза сверкали.

— Послали?

— Действительно, послали! Байяз, Первый из Магов! За мной послали, и я пришёл! Это как раз в моём духе! За мои выдающиеся таланты в казну ордена поступило щедрое пожертвование, но я бы пришел и без него. Действительно! Без него!

— Неужели?

— Действительно! — Коротышка отошёл и принялся с устрашающей скоростью шагать по комнате, потирая ладони. — Это поручение в равной мере говорит как о славе нашего ордена, так и о его хорошо задокументированной жадности! И выбрали меня! На это задание из всех навигаторов Земного Круга выбрали меня! Меня, брата Длинноногого! Меня и никого иного! Кто в моём положении, с моей репутацией, мог бы противиться такому вызову?

Он остановился перед Логеном, и выжидающе посмотрел на него, словно ждал ответа на свой вопрос.

— Э-э-э…

— Только не я! — крикнул Длинноногий, снова принимаясь кружить по комнате. — Я и не противился! — Да и зачем? Это было бы не в моём духе! Путешествие на самый край Земного круга[68]? Какая получится история! Какое вдохновение для остальных! Какое…

— На край Земного круга? — подозрительно спросил Логен.

— Я знаю! — странный человек похлопал его по руке. — Мы одинаково взволнованы!

— Должно быть, это наш навигатор. — Байяз появился из своей комнаты.

— Действительно, это я. Брат Длинноногий, к вашим услугам. А вы, полагаю, не кто иной, как мой прославленный наниматель, Байяз, Первый из Магов!

— Он самый.

— Величайшая честь и привилегия! — вскричал Длинноногий, бросаясь вперёд и сжимая руку Мага, — познакомиться с вами!

— Для меня тоже. Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

— Путешествия всегда мне приятны! Всегда! Время между ними я нахожу тяжёлым. Действительно, так и есть! — Байяз хмуро посмотрел на Логена, но тот лишь пожал плечами. — Могу ли я узнать, как скоро мы начнём наше путешествие? Мне не терпится отправиться!

— Вскоре, надеюсь, прибудет последний участник нашей экспедиции. Нам нужно будет нанять корабль.

— Конечно! Для меня будет особым удовольствием заняться этим! Что сказать капитану о нашем курсе?

— На запад через круг Морей, в Стариксу, а затем в Халцис[69] в Старой Империи. — Маленький человечек улыбнулся и поклонился. — Вы согласны?

— Я-то согласен, но корабли теперь редко заходят в Халцис. Бесконечные войны в Старой Империи сделали тамошние воды небезопасными. Увы, пиратство стало обыденностью. Возможно, нелегко будет найти капитана, который согласится.

— Это должно помочь. — Байяз бросил на стол свой кошель, как обычно, толстый.

— Действительно, должно.

— Убедитесь, что корабль быстрый. Как только мы будем готовы, я не хочу терять ни дня.

— На это можете положиться, — сказал навигатор, подхватывая тяжелый мешочек с монетами. — Не в моём духе плавать на медленных судах! Нет! Я найду вам самый быстрый корабль в Адуе! Да! Он будет летать, как дыхание Бога! Будет скакать по волнам, как…

— Просто быстрый сойдёт.

Маленький человечек склонил голову.

— Время отправления?

— В течение месяца. — Байяз взглянул на Логена. — Почему бы тебе не пойти с ним?

— Э?

— Да! — вскричал навигатор, — мы пойдём вместе! — Он схватил Логена под локоть и потащил к двери.

— Я рассчитываю получить сдачу, брат Длинноногий! — крикнул Байяз сзади.

Навигатор повернулся в дверях.

— Сдача будет, можете на это положиться. Глаз на цену, нюх на торговлю, бесстрашная целеустремлённость в ведении переговоров! Вот лишь три, — широко улыбнулся он, — из моих выдающихся талантов!

— Какое поразительное место, эта Адуя. Поистине. Лишь немногие города могут с ней сравниться. Шаффа, быть может, больше, но очень пыльная. Нельзя отрицать, что в Вестпорте и Дагоске есть на что посмотреть. Некоторые считают самым прекрасным городом мира раскинувшуюся на горных склонах Осприю, но, надо сказать, что сердце брата Длинноногого принадлежит великому Талину. Мастер Девятипалый, ты был там, видел это благородное поселение?

— Э-э-э… — Логен старался не отстать от маленького человечка, ловко сновавшего в бесконечном потоке людей.

Длинноногий остановился так неожиданно, что Логен чуть в него не врезался. Навигатор повернулся, подняв руки и глядя куда-то вдаль.

— Талин на закате, со стороны моря! Я видел много выдающихся вещей, поверь мне, но заявляю, что это самый прекрасный вид в мире. То, как солнце отражается в бесчисленных каналах, на блестящих куполах цитадели великого герцога, на изящных дворцах торговых королей! Где заканчивается сияющее море и начинается сияющий город? Ах! Талин! — Он повернулся и снова помчался прочь, а Логен поспешил за ним.

— Но Адуя, определённо, замечательное место, и растёт с каждым годом. Всё сильно изменилось с моего прошлого визита, действительно, изменилось. Когда-то здесь жили только дворяне и простолюдины. Знать владела землёй, поэтому у неё были деньги и, как следствие, власть. Ха. Видишь, как просто, да?

— Ну… — Логену было трудно видеть что-либо, кроме спины Длинноногого.

— Но теперь у них есть торговля, и немало. Торговцы, банкиры и так далее. Повсюду. Целые армии. Теперь уже и простолюдины могут разбогатеть, понимаешь? А у богатого простолюдина есть власть. Кто он теперь, простолюдин или знать? Или он кто-то ещё? Ха. Всё стало вдруг таким запутанным, нет?

— Э-э-э…

— Так много богатства. Так много денег. Но и нищеты тоже много, а? Так много попрошаек, так много бедных. Вряд ли это здоровая ситуация — такие богатые и такие бедные живут так близко. Но всё равно, это прекрасный город, и постоянно растёт.

— По мне, так тут слишком людно, — пробормотал Логен столкнувшись с кем-то плечом, — и слишком жарко.

— Ба! Людно? Это ты называешь "людно"? Видел бы ты великий храм в Шаффе во время утренней молитвы! Или огромную площадь перед дворцом императора, когда приводят новых рабов на продажу! И жарко? Ты называешь это жарко? В Уль-Саффейне, на дальнем юге Гуркхула, в летние месяцы становится так жарко, что можно поджарить яйцо на пороге. Поистине! Сюда. — Он нырнул через толпу в сторону узкой боковой улочки. — Этот путь самый короткий!

Логен схватил его за руку.

— Туда? — он посмотрел во мрак. — Ты уверен?

— Ты сомневаешься? — потрясённо вскричал Длинноногий. — Может ли быть так, что ты сомневаешься? Среди всех моих выдающихся талантов, мой талант выбирать направление — наиважнейший! В конце концов, именно за этот талант Первый из Магов сделал столь щедрый взнос в казну нашего ордена! Может ли быть… но постой. — Он поднял руку и снова заулыбался, а потом ткнул пальцем в грудь Логена. — Ты не знаешь брата Длинноногого. Пока не знаешь. Ты осторожный и предусмотрительный, я понимаю, и в некоторых местах это замечательные качества. Я не могу ожидать, чтобы у тебя была моя непоколебимая вера в мои способности. Нет! Это было бы нечестно. Нечестность — это вовсе не замечательное качество. Нет! Нечестность — это не в моём духе.

— Я имел в виду…

— Я смогу тебя убедить! — вскричал Длинноногий. — Действительно, смогу! Ты станешь верить мне на слово, как себе! Да! Этот путь самый быстрый! — Он очень быстро зашагал по тусклой улочке, и Логену пришлось постараться, чтобы не отстать, хотя его ноги были на добрых полфута длиннее.

— Ах, закоулки! — вскричал навигатор через плечо, когда они шли по тёмным и мрачным проходам между зданиями, которые сходились всё ближе. — Закоулки, а? — Улочки становились всё у́же, темнее и грязнее. Маленький человечек поворачивал налево и направо, никогда не замедляясь ни на миг, чтобы обдумать направление. — Чуешь? Чуешь, мастер Девятипалый? Пахнет, словно… — Он потёр пальцы друг о дружку, шагая вперёд и подыскивая слова, — … тайна! Приключение!

Как по Логену, воняло дерьмом. В канаве ничком валялся мужик, мертвецки пьяный, небось, или просто мёртвый. Другие люди проходили мимо, хромые и измождённые, или стояли угрожающими группами в дверях, передавая по кругу бутылки. Женщины тоже здесь были.

— Четыре марки, и я подарю тебе блаженство, северянин! — крикнула одна из них Логену, когда они проходили мимо. — Блаженство, которое ты не скоро забудешь! Ладно, три!

— Шлюхи, — прошептал Длинноногий, качая головой, — к тому же дешёвые. Тебе нравятся женщины?

— Ну…

— Тебе стоит отправиться в Уль-Нахб, друг мой! Уль-Нахб, на берегах Южного моря! Там можно купить наложницу. Действительно можно! Они стоят целое состояние, но этих девчонок обучают годами!

— Можно купить девчонку? — озадаченно спросил Логен.

— И мальчишек тоже, если твои вкусы склоняются в эту сторону.

— А?

— Они обучают их годами, поистине. Там это целая индустрия. Тебе нужны искусные? Да? Эти девушки такие искусные, что ты не поверишь! Или съезди в Сипани! Там есть такие места — фью! Женщины там прекрасны, каждая прекрасна! Поистине! Как принцессы! И чистые, — пробормотал он, глядя на одну из неряшливых женщин у дороги.

Логена не пугало немного грязи. Искусные и прекрасные — это, по его мнению, слишком сложно. Одна из девушек перехватила его взгляд, когда они проходили мимо — она стояла с равнодушной улыбкой на лице, прислонившись к стене и подняв одну руку. Логену она показалась симпатичной, в каком-то отчаянном смысле. В любом случае, симпатичнее него, да и времени с последнего раза прошло уже много. В таких делах надо быть реалистом.

Логен остановился на улице.

— Байяз хотел сдачи? — пробормотал он.

— Хотел. Он высказался очень определённо на этот счёт.

— Значит, есть лишние деньги?

Длинноногий поднял бровь.

— Ну, возможно, дай-ка посмотрю…

Он широким жестом вытащил кошелёк, открыл его и начал в нем копаться. Раздался громкий звон монет.

— Думаешь, это хорошая мысль? — Логен нервно глянул по сторонам. К ним обернулось несколько лиц.

— А что такого? — спросил навигатор, всё ещё копаясь в кошельке. Он вытащил несколько монет на свет, посмотрел на них и положил Логену в руку.

— В число твоих талантов осмотрительность не входит, да? — несколько потрёпанных мужиков на улице начали медленно и заинтересованно двигаться в их сторону, двое спереди, один сзади.

— Действительно, не входит! — рассмеялся Длинноногий. — Действительно! Я всегда говорю прямо, это в моём духе! Действительно! Я… ах. — Он заметил тёмные фигуры, которые украдкой подходили к ним. — Ох. Как неудачно. Боже мой.

Логен обернулся к девушке.

— Не возражаешь, если мы… — Она захлопнула дверь перед его носом. Остальные двери на улице начали закрываться. — Бля. — сказал он. — Как ты в драке?

— Господь благословил меня множеством выдающихся талантов, — пробормотал навигатор, — но умение сражаться в них не входит.

Один из мужиков сильно косил глазами.

— Какой большой кошель для такого маленького человека, — сказал он, подходя ближе.

— Ну, э-э-э… — пробормотал Длинноногий, съежившись за плечом Логена.

— Ужасно тяжело коротышке таскать такую тяжесть, — сказал другой.

— Может, мы поможем?

Оружия ни один не достал, но по тому, как двигались их руки, Логен знал, что оно у них было. И ещё один позади — Логен чувствовал, как тот подходит. Близко. Ближе тех двоих. Если он разберётся с тем, что позади, у него будут неплохие шансы. Он не мог рисковать и оглянуться — это испортило бы сюрприз. Просто оставалось надеяться на лучшее. Как всегда.

Логен стиснул зубы и выбросил локоть назад. Тот с громким треском ударил человека позади в челюсть, что оказалось удачно, поскольку у того был нож наготове. Логен ещё раз врезал ему в зубы локтем и вырвал клинок из обмякших пальцев. Мужик упал на землю и ударился головой о грязные булыжники. Логен резко обернулся, почти ожидая, что его ударят в спину, но двое других двигались не слишком быстро. Они достали ножи, и один нерешительно шагнул в его сторону, но замер, увидев, что у Логена тоже есть клинок, и он готов драться.

Это было жалкое оружие — шесть дюймов ржавого железа, и даже без крестовины. Но лучше, чем ничего. Намного лучше. Логен помахал им перед собой, просто убедиться, что все его видят. Гораздо лучше. Его шансы значительно возросли.

— Ладно, — сказал Логен, — кто следующий?

Оставшиеся двое разделились, пытаясь его обойти, и покачивая ножами в руках, но нападать не спешили.

— Мы его сделаем! — прошептал косой, но его приятель не был так уверен.

— Или можете получить это. — Логен раскрыл сжатый кулак, показывая монеты, которые дал ему Длинноногий. — И оставьте нас в покое. Это я могу потратить. — Он ещё помахал ножом, просто чтобы придать словам еще немного веса. — Это то, чего вы для меня стоите — и не больше. По рукам?

Косоглазый сплюнул на землю.

— Мы его сделаем! — снова прошипел он. — Давай, ты первый!

— Сам давай, блядь! — крикнул другой.

— Просто берите что предлагают, — сказал Логен, — Тогда никому из нас не придётся ничего давать.

Тот, которому он заехал локтем, застонал и перекатился на дороге, и напоминание о его судьбе, похоже, подстегнуло их решение.

— Ладно, ёбаный северный хрен, ладно, мы возьмём!

Логен ухмыльнулся. Он подумал о том, чтобы бросить монеты в косоглазого, а потом ударить ножом, пока тот отвлечётся. Так он поступил бы в юности, но теперь решил иначе. К чему проблемы? Вместо этого он разжал пальцы и бросил монеты на дорогу позади себя, двигаясь к ближайшей стене. Он и два вора осторожно шли по кругу друг мимо друга, и с каждым шагом они приближались к монетам, а он к выходу. Вскоре они поменялись местами, и Логен отступил по улице, всё ещё держа перед собой нож. Когда они удалились на десяток шагов, два мужика начали собирать с земли разбросанные монеты.

— Я всё ещё жив, — прошептал Логен сам себе, ускоряя шаг.

Он знал, ему повезло. Только дурак — каким бы крепким он ни был — может думать, будто бывают драки, которые слишком мелкие, чтобы принести ему смерть. Повезло, что Логен точно попал по тому, который стоял сзади. Повезло, что двое остальных были слишком медлительны. Но в драках ему всегда везло. И хватало удачи на то, чтобы выбираться из них живым. Удачи не хватало лишь на то, чтобы в них не ввязываться. И всё же, он был доволен тем, как всё прошло. Доволен, что не пришлось никого убивать. Логен почувствовал, что его похлопали по спине, и резко обернулся с ножом наготове.

— Это всего лишь я! — брат Длинноногий поднял руки. Логен почти забыл, что с ним ещё навигатор. Должно быть, он всё это время был с ним, совершенно тихо. — Неплохо сработано, мастер Девятипалый, неплохо сработано! Поистине! Вижу, у тебя тоже есть таланты! С нетерпением жду путешествия с тобой, действительно, с нетерпением! Доки в эту сторону! — вскричал он, уже направляясь туда. Логен в последний раз глянул на двоих мужиков, но те по-прежнему возились на земле, так что он отбросил нож и поспешил за Длинноногим.

— А вы, навигаторы, что, никогда не дерётесь?

— Некоторые из нас дерутся, о да, голыми руками и любым оружием. Некоторые из них весьма смертоносны, но только не я. Нет. Это не в моём духе.

— Никогда?

— Никогда. Мои таланты лежат в других областях.

— Мне кажется, путешествия заводят тебя во множество опасностей.

— Так и есть, — весело сказал Длинноногий, — действительно, заводят. Именно в таких случаях весьма полезен бывает мой выдающийся талант прятаться.

Такие, как она, сражаются со всеми

Ночь. Холод. На вершине холма дул сильный солёный ветер, а одежда Ферро была тонкой и порванной. Она обхватила себя руками и сгорбилась, кисло глядя в сторону моря. Издалека Дагоска казалась лишь облаком мелких огоньков, теснившихся вокруг крутой скалы между огромной изогнутой бухтой и блестящим океаном. Глаза Ферро различали смутные маленькие очертания стен и башен, черневших на фоне тёмного неба, и тонкий перешеек суши, соединявший город с материком. Почти что остров. Между ними и Дагоской виднелись костры. Лагеря вдоль дорог. Много лагерей.

— Дагоска, — прошептал Юлвей, сидя на камне рядом с ней. — Маленький кусочек Союза, воткнутый в Гуркхул, словно шип. Шип в гордости императора.

— Хм, — проворчала Ферро, горбясь ещё сильнее.

— За городом наблюдают. Много солдат. Больше обычного. Такое количество будет сложно обмануть.

— Выходит, надо вернуться, — с надеждой пробормотала она.

Старик её проигнорировал.

— Они тоже здесь. Больше одного.

— Едоки?

— Мне надо подойти ближе. Найти проход внутрь. Жди меня здесь. — Он помедлил, ожидая её ответа. — Ты будешь ждать?

— Ладно! — прошипела она, — ладно, подожду!

Юлвей соскользнул со своего камня и пошёл вниз по склону, шлёпая ногами по мягкой земле, почти незаметный в чернильной темноте. Когда звук его звякающих браслетов стих в ночи, она отвернулась от города, глубоко вздохнула и стремглав побежала с холма на юг, назад в Гуркхул.

Бегать Ферро нынче умела. Быстро, как ветер, часами напролет. Она провела много времени в бегах. Когда она добралась до подножия холма, то помчалась, ступни мелькали над землёй, дыхание стало частым и яростным. Вдалеке она услышала шум воды, соскользнула с берега, плюхнулась на отмель медленно текущей реки и побрела по колено в холодной воде.

Пусть старая сволочь отследит меня теперь, подумала она.

Некоторое время спустя она увязала оружие в узел, подняла над головой и поплыла через реку, борясь с течением одной рукой. Выбралась на другой стороне и побежала вдоль берега, стирая воду с мокрого лица.

Время тянулось медленно, и свет начал прокрадываться на небо. Наступало утро. Рядом с ней журчала река, её сандалии отбивали быстрый ритм по колючей траве. Она оставила реку позади, побежала по плоской равнине, которая из чёрной становилась серой. Впереди виднелись заросли низкорослых деревьев.

Ферро проломилась мимо стволов и скользнула в кустарник, хрипло дыша. Она дрожала в сумерках, сердце сильно стучало в груди. Среди деревьев было тихо. Хорошо. Она сунула руку за пазуху и вытащила хлеб и полоску мяса, которые размякли после плавания, но всё ещё были съедобны. Она улыбнулась. Она сохраняла половину всего, что Юлвей давал ей в последние несколько дней.

— Тупая старая сволочь, — хихикнула она, набивая рот, — думал взять верх над Ферро Малджин, да?

Проклятье, как ей хотелось пить. Сейчас с этим ничего не поделать, она сможет найти воду позже. Но она устала, очень устала. Даже Ферро устала. Она отдохнёт здесь минутку, всего лишь минутку. Вернётся сила ногам, и снова в путь, в… она раздражённо дёрнулась. Об этом она подумает позже. Куда угодно, если это подойдет для мести. Да.

Она проползла через кусты и села спиной к дереву. Глаза сами собой медленно закрылись. Теперь лишь минутку отдохнуть. Месть позже.

— Тупая старая сволочь, — пробормотала она. Её голова склонилась набок.

— Братец!

Ферро резко проснулась и ударилась головой о дерево. Было светло, слишком светло. Очередной светлый жаркий день. Сколько времени она спала?

— Братец! — Женский голос неподалеку. — Ты где?

— Здесь! — Ферро замерла, каждая её мышца напряглась. Мужской голос, глубокий и сильный. И близко. Она услышала стук копыт — несколько лошадей медленно двигались неподалёку.

— Что ты делаешь, братец?

— Она рядом! — снова крикнул мужчина. У Ферро перехватило горло. — Я её чую! — Ферро пошарила в кустах в поисках своего оружия, сунула за пояс меч и нож, а другой нож сунула в разодранный рукав. — Я чувствую её вкус, сестренка! Она так близко!

— Но где? — голос женщины приблизился. — Думаешь, она нас слышит?

— Может и слышит! — рассмеялся мужчина. — Ты здесь, Малджин? — Ферро закинула колчан за плечо и схватила лук. — Мы ждём… — пропел он, подходя ещё ближе — теперь он стоял уже прямо за деревьями. — Выходи, Малджин, выходи и поздоровайся…

Она рванула прочь, продралась через кусты на открытое пространство и с отчаянной скоростью помчалась прочь.

— Вон она! — крикнула женщина сзади. — Смотри, она убегает!

— Так лови её! — вскричал мужчина.

Перед ней тянулись вдаль нетронутые луга, поросшие кустарником. Некуда бежать. Она с рычанием обернулась, накладывая стрелу на тетиву. К ней, пришпоривая лошадей, мчались четыре всадника — гуркские солдаты. Солнце сверкало на высоких шлемах и жестоких наконечниках их копий. Позади них, поодаль, ехали ещё два всадника: мужчина и женщина.

— Стой! Именем императора! — крикнул один из всадников.

— Нахуй вашего императора! — её стрела попала первому солдату в шею, и тот, поражённо булькая, завалился в седле назад, выронив копьё из руки.

— Отличный выстрел! — крикнула женщина. Второй всадник получил стрелу в грудь. Нагрудник её замедлил, но она всё равно вошла достаточно глубоко, чтобы убить. Он закричал, уронил меч в траву, вцепился в стрелу и закрутился в седле.

Третий не издал ни звука. Стрела попала ему в рот с десяти шагов. Наконечник вышел из черепа и сбил его шлем, но к тому времени четвёртый уже набросился на Ферро. Она бросила лук наземь и откатилась, когда солдат ткнул в неё копьем, потом вытащила меч из-за пояса и сплюнула на траву.

— Брать живой! — крикнула женщина, лениво направив лошадь вперёд. — Она нужна нам живой!

Солдат повернул свою фыркающую лошадь и осторожно направил к Ферро. Это был здоровяк с густой тёмной щетиной на подбородке.

— Надеюсь, девчонка, ты примирилась с Богом, — сказал он.

— Нахуй твоего Бога! — Она отскочила в сторону, уклоняясь, двигаясь и держась поближе к земле. Солдат ткнул её копьём, удерживая её на расстоянии. Копыта его лошади били по земле, пуская пыль в лицо Ферро.

— Ткни её! — услышала она крик женщины позади.

— Да, проткни её! — крикнул её брат сквозь смех. — Но не слишком сильно! Она нужна нам живой! — Солдат зарычал и пришпорил лошадь. Ферро нырнула и увернулась от бьющих копыт. Наконечник копья ударил, оставив порез на её руке. Она изо всех сил махнула мечом.

Изогнутый клинок отыскал щель между пластинами доспехов солдата, попал по ноге под коленом и прорезал огромную рану на боку лошади. Человек и животное закричали одновременно, и вместе упали за землю. Тёмная кровь зажурчала по грязи.

— Она его достала! — Голос женщины звучал несколько разочарованно.

— Вставай, мужик! — рассмеялся её брат, — вставай и нападай! Всё ещё есть шанс! — Солдат метался на земле. Меч Ферро врезался ему в лицо, положив конец его крикам. Рядом второй всадник всё ещё сидел в седле, но его лицо перекосило, он делал последние вздохи, вцепившись рукой в окровавленное древко стрелы. Его лошадь опустила голову и принялась щипать сухую траву возле своих копыт.

— Они кончились, — сказала женщина.

— Я знаю. — Её брат глубоко вздохнул. — Неужели всё надо делать самому?

Ферро взглянула на них, засовывая за пояс окровавленный меч. Они сидели на своих лошадях неподалёку, яркое солнце светило позади них, на жестоких красивых лицах играли улыбки. Они были одеты как господа, ветер развевал тяжёлые от украшений шелка, но ни один не был вооружён. Ферро нашарила свой лук.

— Будь осторожен, братец, — сказала женщина, рассматривая свои ногти. — Она хорошо дерётся.

— Как дьявол! Но мне она не ровня, не бойся, сестрёнка. — Он спрыгнул с седла. — Итак, Малджин, может мы…

Стрела с глухим звуком глубоко вонзилась ему в грудь.

— … начнём? — Стрела дрожала, блестящий наконечник торчал у него из спины, сухой и без единой капли крови. Он пошёл к ней. Следующая стрела попала ему в плечо, но он только зашагал быстрее, потом перешёл на бег, мчась вперёд гигантскими скачками. Она выронила лук, пальцы нашаривали рукоять меча. Слишком медленно. Его вытянутая рука с ужасной силой ударила её в грудь, швырнув на землю.

— О, отлично сработано, братец! — Женщина довольно похлопала в ладоши. — Отлично сработано!

Ферро, кашляя, покатилась в пыли. Она видела, что мужчина наблюдал за ней, пока она с трудом поднималась на ноги, сжав меч в обеих руках. Она махнула им в его сторону, описав огромную дугу. Меч глубоко вонзился в землю. Каким-то образом мужчина уже оттанцевал в сторону. Нога появилась из ниоткуда и ударила Ферро в грудь. Она без сил согнулась пополам, весь воздух вышел из её тела. Пальцы дёрнулись, колени подкосились, меч так и остался торчать из земли.

— А теперь… — что-то врезалось ей в нос. Её ноги подогнулись, и земля сильно ударила её по спине. Ферро нетвердо перекатилась на колени, мир крутился вокруг неё. Лицо было залито кровью. Она моргнула и потрясла головой, пытаясь остановить вращение мира. Мужчина двигался к ней и казался размытым пятном. Он выдернул стрелу из груди и отбросил прочь. На древке не осталось крови, только немного пыли. Только пыль, клубившаяся в воздухе.

Едок. Наверняка.

Покачиваясь, Ферро поднялась, доставая нож из-за пояса. Она бросилась на него, промахнулась, снова бросилась и снова промахнулась. Её голова поплыла. Она закричала и ударила по нему изо всех сил.

Он схватил её запястье. Их лица разделяло не больше фута. Его кожа была идеальной — гладкая, как тёмное стекло. Он выглядел молодо, почти как дитя, но его глаза были старыми. Суровые глаза. Он смотрел на неё — любопытно, задумчиво, как мальчик, который нашёл интересного жука.

— А она не сдается, да, сестренка?

— Какая свирепая! Пророк будет ею доволен!

Мужчина понюхал Ферро и сморщил нос.

— Уф. Надо её сначала помыть.

Она боднула его в лицо. Его голова откинулась назад, но он лишь хихикнул. Свободной рукой он схватил Ферро за горло и отодвинул на расстояние вытянутой руки. Она пыталась вцепиться ему в лицо, но его рука была слишком длинной, не дотянуться. А он отрывал её пальцы от рукояти ножа. Её горло он держал железной хваткой. Ферро не могла дышать. Она стиснула зубы, сопротивлялась, рычала и билась. Всё впустую.

— Живой, братец! Она нужна нам живой!

— Живой, — пробормотал мужчина, — но не обязательно невредимой.

Женщина хихикнула. Ноги Ферро оторвались от земли и забились в воздухе. Она почувствовала, как хрустнул один палец, и нож упал в траву. Рука ещё крепче сжала её горло, и Ферро вцепилась в неё сломанными ногтями. Всё впустую. Яркий мир начал темнеть.

Ферро услышала, как женщина смеётся, где-то вдалеке. Из темноты выплыло лицо, рука коснулась щеки Ферро. Пальцы были тёплыми, мягкими, нежными.

— Лежи спокойно, дитя, — прошептала женщина. Её глаза были тёмными и глубокими. Ферро чувствовала её дыхание, жаркое и благоухающее, на своём лице. — Ты ранена, ты должна отдохнуть. Лежи спокойно… спи. — Ноги Ферро налились свинцом. Она слабо дёрнулась, в последний раз, а затем её тело обмякло. Сердце стало биться медленно…

— Отдыхай. — Веки Ферро начали закрываться, прекрасное лицо женщины стало расплываться.

— Спи. — Ферро сильно прикусила язык, и во рту стало солоно.

— Лежи спокойно. — Ферро сплюнула кровь женщине в лицо.

— Ха! — крикнула та с отвращением, вытирая кровь с глаз. — Она со мной сражается!

— Такие, как она[70], сражаются со всеми, — раздался голос мужчины, прямо над ухом Ферро.

— А теперь слушай меня, шлюха! — прошипела женщина, вцепившись стальными пальцами в подбородок Ферро и дёргая туда-сюда её лицо. — Ты пойдешь с нами! С нами! Так или иначе! Слышишь?

— Она никуда не идёт. — Другой голос, глубокий и мягкий. Он казался знакомым. Ферро моргнула и слабо покачала головой. Женщина обернулась и посмотрела на старика, идущего неподалеку. Юлвей. Его браслеты позвякивали, когда он мягко ступал по траве.

— Ферро, ты жива?

— Уху, — прохрипела она.

Женщина злобно уставилась на Юлвея.

— Кто ты, старая сволочь?

Юлвей вздохнул.

— Я — старая сволочь.

— Исчезни, пёс! — крикнул мужчина. — Мы пришли от Пророка. От самого Кхалюля!

— И она идёт с нами!

Юлвей выглядел опечаленно.

— Мне вас никак не переубедить?

Те вместе засмеялись.

— Глупец! — вскричал мужчина. — Нас ничто не переубедит[71]! — Он отпустил одну руку Ферро и осторожно шагнул вперёд, таща её за собой.

— Жаль, — сказал Юлвей, качая головой. — Я бы попросил вас передать Кхалюлю моё почтение.

— Пророк не знается с такими как ты, попрошайка!

— Я, быть может, удивлю вас. Мы с ним знакомы, и очень давно.

— Тогда я передам твоё почтение нашему господину, — насмешливо сказала женщина, — вместе с новостями о твоей безвременной кончине! — Ферро изогнула запястье и почувствовала, как нож упал ей в ладонь.

— О, Кхалюлю понравились бы такие новости, только он их пока не получит. Вы двое прокляли себя. Вы нарушили Второй Закон. Вы ели человеческую плоть, и за это вас ждёт расплата.

— Старый дурак! — насмешливо сказала женщина. — Твои законы нас не касаются!

Юлвей медленно покачал головой.

— Слово Эуса правит всем. Исключений не бывает. Ни один из вас не уйдёт отсюда живым. — Воздух вокруг старика замерцал, исказился, расплылся. Женщина забулькала и внезапно упала на землю. И не просто упала — она таяла, оседала, и тёмный шёлк захлопал вокруг её уменьшающегося тела.

— Сестра! — Мужчина отпустил Ферро и бросился на Юлвея, вытянув руки. Он прошёл не больше шага. Неожиданно он пронзительно взвизгнул и упал на колени, вцепившись себе в голову. Ферро заставила подгибающиеся ноги шагнуть вперёд, схватила его за волосы искалеченной рукой и вонзила нож ему в шею. Ветер подхватил хлынувшую из раны пыль. Фонтан пыли. Вокруг его рта заплясали языки пламени, обугливая его губы до черноты и обжигающе облизывая пальцы Ферро. Она вскочила на него, прижав спиной к земле, кашляя и фыркая. Клинок распорол его живот, царапнул по рёбрам и переломился в грудине. Наружу хлынуло пламя. Огонь и пыль. Она ещё долго бездумно рубила сломанным ножом по телу уже после того, как оно перестало шевелиться.

Она почувствовала руку на плече.

— Он мёртв, Ферро. Они оба мертвы. — Она увидела, что это правда. Мужчина лежал на спине, уставившись в небеса. Его лицо обуглилось вокруг носа и рта, над зияющими ранами клубилась пыль.

— Я его убила. — Сказала она хриплым и надломленным голосом.

— Нет, Ферро. Это сделал я. Они были молодыми едоками, слабыми и глупыми. И всё-таки тебе повезло, что они хотели всего лишь поймать тебя.

— Повезло, — пробормотала она, пуская кровавую слюну на тело едока. Выронила сломанный нож и отползла на четвереньках. Тело женщины лежало рядом с ней, если можно было его так назвать. Бесформенная комковатая куча плоти. Ферро увидела длинные волосы, глаз и губы.

— Что ты сделал? — прохрипела она окровавленным ртом.

— Превратил её кости в воду. А этого сжёг изнутри. Вода для одной и огонь для другого. Для таких, как они, что бы ни сработало — всё сгодится. — Ферро перекатилась по траве и посмотрела в ясное небо. Подняла руку перед лицом и потрясла ей. Один палец болтался вперёд-назад.

Над ней появилось лицо Юлвея, он смотрел на неё.

— Больно?

— Нет, — прошептала она, уронив руку на землю. — Никогда не больно. — Она удивлённо посмотрела на Юлвея. — Почему никогда не бывает больно?

Старик нахмурился.

— Они не перестанут тебя искать, Ферро. Теперь понимаешь, почему ты должна отправиться со мной?

Она медленно кивнула. На это потребовалось чрезмерное усилие.

— Понимаю, — прошептала она. — Понимаю…

Мир снова потемнел.

Она меня… не любит

— Ай! — вскричал Джезаль, когда кончик шпаги Филио вонзился ему в плечо. Он попятился, морщась и чертыхаясь, а стириец улыбнулся ему и изящно взмахнул клинками.

— Касание за мастером Филио! — взревел рефери. — Два-два! — Раздались редкие хлопки, и Филио с раздражающей улыбкой на лице важно зашагал к ограждению для участников.

— Скользкий ублюдок, — прошипел Джезаль себе под нос, проследовав за ним. Он должен был заметить этот выпад. Он был небрежен, и знал это.

— Два-два? — зашипел Варуз, когда Джезаль, тяжело дыша, плюхнулся на свой стул. — Два-два? Против этого ничтожества? Он даже не из Союза!

Джезаль знал — не стоит указывать на то, что Вестпорт теперь считался частью Союза. Он знал, что имел в виду Варуз, и так же думали все на арене. На их взгляд Филио был чужаком. Джезаль выхватил тряпку из протянутой руки Веста и вытер вспотевшее лицо. До трёх касаний[72] — это долгий поединок, но Филио вовсе не выглядел истощённым. Когда Джезаль смотрел в его сторону, тот поднимался и опускался на кончиках пальцев, кивая головой в ответ на шумный поток советов на стирийском языке от его тренера.

— Вы можете его победить! — прошептал Вест, передавая Джезалю бутылку с водой. — Вы можете победить его, а там уже и финал. — Финал. То есть Горст. Джезаль сомневался, что хочет этого.

Но у Варуза сомнений не было.

— Просто победи его, чёрт возьми! — прошипел маршал, когда Джезаль сделал глоток из бутылки и прополоскал рот. — Просто победи его!

Джезаль половину сплюнул в ведро, а остальное проглотил. Просто победи его. Легко сказать, но этот стириец — хитрая сволочь.

— Ты можешь! — снова сказал Вест, потирая плечо Джезаля. — Ты уже дошёл до сюда!

— Убей его! Просто убей его! — Маршал Варуз смотрел прямо в глаза Джезаля. — Разве вы никто, капитан Луфар? Разве я зря тратил на вас своё время? Или вы что-то собой представляете? А? Пришло время решать!

— Господа, прошу вас! — крикнул рефери, — решающее касание!

Джезаль тяжело выдохнул, взял у Веста шпаги и поднялся на ноги. Он слышал, как тренер Филио кричит что-то ободрительное поверх шума толпы.

— Просто убей его! — крикнул Варуз в последний раз, и Джезаль уже шёл к кругу.

Решающее касание. Решающая схватка. Во всех смыслах. Будет ли Джезаль в финале, или нет. Будет ли он кем-то, или нет. Но он устал, очень устал. Он непрерывно фехтовал уже почти полчаса, на жаре, а это изматывает. Он уже снова начинал потеть. Чувствовал, как пот крупными каплями стекает по лицу.

Он двинулся к своей отметке. Немного мела на сухой траве. Филио уже стоял и ждал, всё ещё улыбаясь, предвкушая свой триумф. Мелкий говнюк. Если Горст может по всему кругу дубасить своих противников, то уж Джезаль-то сумеет впечатать этого болвана носом в землю. Он сжал рукояти своих шпаг и сосредоточился на этой тошнотворной мелкой улыбочке. На миг он пожелал, чтобы его шпаги не были затуплены, пока до него не дошло, что это его могли порезать.

— Начали!

Джезаль тасовал карты, так и этак крутил их в руках, едва замечая символы на них, почти не заботясь о том, чтобы не светить ими перед остальными.

— Поднимаю твою десятку, — сказал Каспа, бросая монеты на стол с видом, который говорил… ну, что-то, наверное, говорил — Джезалю было, в общем-то, наплевать, что именно. На самом деле он не особо следил за игрой. Повисла долгая пауза.

— Твоя ставка, Джезаль, — проворчал Челенгорм.

— Да? О, э-э-э… — Он посмотрел на бессмысленные символы, не в силах хоть один из них воспринимать всерьез. — Э-э-э, ох… я пас. — Он бросил карты на стол. Сегодня он проиграл, много проиграл, впервые за… он даже не мог вспомнить, за какое время. За всю жизнь, возможно. Он был слишком занят мыслями об Арди: раздумывал, как можно переспать с ней без серьёзного вреда для них обоих. Особенно так, чтобы Вест его не убил. К сожалению, он по-прежнему был очень далёк от ответа.

Каспа смахнул монеты, широко улыбаясь своей нежданной победе.

— Ну, ты сегодня отлично сражался, Джезаль. Едва-едва, но ты пробился, а?

— Гм, — сказал Джезаль. Он взял трубку со стола.

— Клянусь, на миг я решил, что он тебя достал, но потом, — и он щёлкнул пальцами под носом Бринта, — вот так вот! Сбил с ног. Толпа такое обожает! Клянусь, я так ржал, что чуть не обмочился!

— Думаешь, сможешь победить Горста? — спросил Челенгорм.

— Гм. — Джезаль пожал плечами, зажёг трубку и откинулся в кресле, глядя на серое небо и вдыхая дым.

— Кажется, ты насчёт этого довольно спокоен, — сказал Бринт.

— Гм.

Трое офицеров переглянулись, разочарованные, что он не подхватил тему. Каспа попробовал другую.

— Парни, а вы уже видели принцессу Терезу?

Бринт и Челенгорм вздохнули, заохали, а потом все втроём залепетали бестолковые похвалы принцессе.

— Видел ли я? Ты ещё спрашиваешь!

— Её называют жемчужиной Талина!

— На её счет слухи не врут!

— Я слышал, брак с принцем Ладиславом уже обговорен.

— Счастливый ублюдок! — и так далее.

Джезаль по-прежнему сидел, откинувшись на стуле, и выпуская струйки дыма к небесам. Он сомневался насчёт Терезы, поскольку немногое разглядел. Определённо, издалека красивая, но ему казалось, что её лицо похоже на стекло: холодное, жесткое и хрупкое. Совсем не похожее на Арди…

— И всё же, — фонтанировал Челенгорм, — должен сказать, Каспа, что моё сердце всё ещё принадлежит твоей кузине Арисс. Девчонки из Союза мне куда больше по душе, чем любые иностранки.

— Тебе по душе её деньги, ты хотел сказать, — пробормотал Джезаль, закинув голову назад.

— Нет! — недовольно сказал здоровяк. — Она — идеальная дама! Милая, скромная, из хорошей семьи.

— А! — улыбнулся сам себе Джезаль. Если Тереза была холодным стеклом, то Арисс — мёртвой рыбой. Целовать её — всё равно, что целовать старую тряпку: вялая и скучная. Она не могла бы поцеловаться так, как Арди. Никто не мог…

— Ну, несомненно, они обе красотки, — трещал Бринт, — прекрасные женщины, о которых стоит мечтать, если только мечты тебе и нужны… — он по-заговорщически наклонился поближе, ухмыляясь и оглядываясь по сторонам, словно хотел сообщить что-то таинственное и захватывающее. Двое других пододвинули свои кресла вперёд, но Джезаль остался на своём месте. Ему совсем не хотелось слушать о какой бы то ни было шлюхе, с которой этот идиот спал.

— Вы видели сестру Веста? — проговорил Бринт. Каждая мышца Джезаля напряглась. — Конечно, она не ровня тем двум, но на самом деле довольно миленькая, для простолюдинки, и… думаю, она не прочь… — Бринт облизал губы и ткнул Челенгорма в рёбра. Здоровяк виновато улыбнулся, как школьник в ответ на грязную шутку. — О да, она явно из тех, что не прочь. — Каспа хихикнул. Джезаль положил трубку на стол, заметив, что его рука немного дрожит. Другая так сильно сжимала ручку кресла, что костяшки пальцев побелели.

— Точно говорю, — сказал Бринт, — если бы я не думал, что майор проткнёт меня своим клинком, то был бы и сам не прочь потыкать в неё своим, а? — Челенгорм разразился хохотом. Когда Бринт с ухмылкой повернулся к нему, Джезаль почувствовал, что его веко подрагивает. — Ну, Джезаль, что думаешь? Ты ведь её видел?

— Что я думаю? — Он смотрел на три ухмылявшихся лица, и его собственный голос, как ему показалось, доносился откуда-то издалека. — Я думаю, тебе лучше бы следить за своим языком, сын ёбаной шлюхи.

Он вскочил на ноги, так крепко стиснув зубы, что казалось, они могут раскрошиться. Три улыбки померкли. Джезаль почувствовал руку Каспы на своей руке.

— Да ладно, он просто хотел сказать…

Джезаль вырвал руку, схватился за край стола и перевернул его. Монеты, карты, бутылки, бокалы — всё полетело в воздух и посыпалось на траву. Другой рукой он уже держал шпагу, к счастью всё еще в ножнах. Он наклонился прямо над Бринтом, брызжа слюной ему в лицо.

— А теперь, блядь, слушай, мелкий ублюдок! — прорычал он, — услышу ещё раз что-то подобное, что угодно, и тебе не придется беспокоиться о Весте. — Он ткнул эфесом в грудь Бринта. — Я порублю тебя нахуй, как цыпленка!

Трое мужчин поражённо уставились на него, широко раскрыв рты. Их изумление при виде этого неожиданного проявления жестокости могло сравниться лишь с изумлением самого Джезаля.

— Но… — сказал Челенгорм.

— Что? — вскричал Джезаль, схватив здоровяка за ворот куртки и чуть не стащив его со стула. — Что ты там пиздишь?

— Ничего, — пропищал он, подняв руки, — ничего. — Джезаль отпустил его. Ярость быстро вытекала из него. Он чуть не собрался извиниться, но при виде пепельного лица Бринта мог думать лишь о словах: "она явно одна из тех, что не прочь".

— Как! Цыпленка! Нахуй! — снова прорычал он, повернулся на пятках и зашагал прочь. На полпути к арке он понял, что забыл куртку, но вряд ли мог теперь за ней вернуться. Он вошёл в темноту тоннеля, сделал пару шагов и безвольно прислонился к стене, тяжело дыша и дрожа, словно только что пробежал десять миль. Теперь он уж точно понимал, что такое потерять самообладание. Раньше он не догадывался, что оно у него есть, но теперь не сомневался.

— Какого чёрта это было? — донёсся из тоннеля поражённый голос Бринта, едва слышимый из-за грохота сердца Джезаля. Чтобы разобрать слова, ему пришлось затаить дыхание.

— Будь я проклят, если знаю. — Голос Челенгорма звучал еще удивлённее. Раздался стук и скрип: стол ставили на место. — Никогда не думал, что у него такой вспыльчивый характер.

— Полагаю, ему сейчас нужно о многом думать, — неуверенно сказал Каспа, — с этим Турниром и прочим…

Бринт его оборвал.

— Это не оправдание!

— Ну, они же близки, да? Он и Вест? Всё это фехтование, и что там ещё, может, он знаком с его сестрой… я не знаю!

— Есть ещё одно объяснение, — Джезаль слышал голос Бринта, который был так напряжён, словно он собирался рассказать самую соль. — Возможно, он в неё влюблен! — Эти трое расхохотались. Ладно, это была хорошая шутка. Капитан Джезаль дан Луфар, влюблён в девушку, чьё положение в обществе настолько ниже его собственного. Что за нелепая мысль! Что за абсурдная идея! Ну и шутка!

— Ох, чёрт. — Джезаль обхватил голову руками. Ему было не до смеха. Как, чёрт возьми, она это с ним сделала? Как? Что в ней такого? Конечно, она красива, умна и забавна, и всё такое, но это не объяснение.

— Мне нельзя с ней видеться, — прошептал он сам себе. — Я не буду! — и ударил рукой по стене. Его решение было железным. Как всегда. Пока очередное письмо не появится под его дверью.

Он застонал и хлопнул себя по голове. Почему он это чувствует? Почему он… он не мог даже заставить себя подумать об этом слове… почему она ему так нравится? А потом до него дошло. Он знал почему.

Потому что он не нравился ей.

Эти насмешливые полуулыбки. Эти взгляды искоса, которые он иногда ловил. Эти шуточки, всегда на грани фола. Не говоря уже о редких примерах явного презрения. Может, ей нравились его деньги. Конечно, ей нравилось его положение в обществе. Несомненно, ей нравилось, как он выглядит. Но по сути эта женщина его презирала.

И он никогда раньше такого не чувствовал. Он всегда предполагал, что его все любят. У него не было поводов сомневаться, что он замечательный человек, заслуживающий глубочайшего уважения. Но теперь Джезаль понимал, что Арди он не нравился, и это заставило его задуматься. За исключением подбородка, конечно, и денег, и одежды — что в нём могло нравиться?

Она относилась к нему с презрением, которого он заслуживал. И ему всё было мало.

— Удивительно, — пробормотал Джезаль себе под нос, несчастно прислонившись к стене тоннеля. — Удивительно.

От этого ему захотелось, чтобы она передумала.

Семя

— Как ты, Занд?

Полковник Глокта открыл глаза. В комнате было темно. Проклятье, он опоздал!

— Проклятье! — вскричал он, отбрасывая одеяло и выскакивая из кровати. — Я опоздал! — Он схватил форменные брюки, сунул в них ноги и стал возиться с ремнём.

— Не волнуйся, Занд! — голос его матери звучал успокаивающе, но при этом нетерпеливо. — Где Семя?

Глокта хмуро посмотрел на неё, заправляя рубашку.

— У меня нет времени на эту чепуху, мама! Почему ты всё время думаешь, будто знаешь, что для меня лучше? — Он огляделся в поисках шпаги, но не нашел её. Ты же знаешь, мы на войне!

— Так и есть. — Полковник удивлённо посмотрел. Это был голос архилектора Сульта. — На двух войнах. Одна ведётся огнём и мечом, а другая кроется за ней — старая война, которая ведётся долгие годы. — Глокта нахмурился. Как вообще он мог перепутать этого старого пустозвона со своей матерью? И в любом случае, что архилектор делает в покоях Глокты? Сидя в кресле у его кровати и разглагольствуя о старых войнах?

— Какого чёрта вы делаете в моих покоях? — проворчал полковник Глокта, — И что вы сделали с моей шпагой?

— Где Семя? — теперь голос был женским, но принадлежал не матери. Кому-то ещё. Глокта его не узнал. Он всматривался в темноту, стараясь понять, кто в кресле. Увидел смутные очертания, но тени были слишком глубокими, больше разглядеть не получалось.

— Кто ты? — сурово спросил Глокта.

— Кем я была? Или кем я стала? — Фигура в кресле пошевелилась и медленно, плавно поднялась со своего места. — Я была терпеливой женщиной, но теперь я не женщина, и жернова прошедших лет перемололи моё терпение.

— Чего вы хотите? — голос Глокты дрогнул и прозвучал слабо и гнусаво. Он попятился.

Фигура двинулась, шагая по полоске лунного света от окна. Женская фигура, стройная и изящная, но лицо закрывали тени. Неожиданно Глокту охватил страх, он отпрянул к стене и поднял руку, чтобы отогнать женщину.

— Я хочу Семя. — Бледная ладонь, словно змея, скользнула вперёд и сомкнулась на его протянутой руке. Мягкое прикосновение, но холодное. Холодное как камень. Глокта задрожал, охнул и зажмурил глаза. — Оно мне нужно. Ты понятия не имеешь, насколько. Где оно? — Пальцы стали быстро и ловко шарить по его одежде, — искали, щупали, забирались в карманы, в рубашку, касались его кожи. Холодные. Холодные как стекло.

— Семя? — пропищал Глокта, почти скованный ужасом.

— Ты знаешь, о чём я говорю, калека. Где оно?

— Делатель упал… — прошептал он. Слова сами подворачивались, и он не знал откуда.

— Я знаю.

— …объятый пламенем…

— Я видела это. — Лицо было уже так близко к нему, что он чувствовал на коже её дыхание. Холодное. Холодное как мороз.

— … и разбился о мост внизу…

— Я помню это.

— … они искали Семя…

— Да… — нетерпеливо прошептал голос ему на ухо, — где оно? — Что-то коснулось его лица, щеки́, ве́ка — мягкое и липкое. Язык. Холодный. Холодный как лёд. По Глокте побежали мурашки.

— Я не знаю! Они его не нашли!

— Не нашли? — Пальцы плотно сомкнулись на его шее, сжимая, сдавливая, не давая дышать. Холодные. Холодные как железо, и такие же твёрдые. — Ты думаешь, что знаешь боль, калека? Ты ничего не знаешь! — Ледяное дыхание скрежетало у него над ухом, ледяные пальцы сжимались всё сильнее и сильнее. — Но я покажу тебе! Покажу!

Глокта метался, кричал, сопротивлялся. Он с трудом поднялся, постоял один головокружительный миг — а потом его нога подкосилась, и он рухнул в пространство. Тёмная комната вокруг него опрокинулась, и он с тошнотворным хрустом упал на доски. Рука под ним подогнулась, лоб треснулся об пол.

Он с трудом встал, вцепившись в ножку кровати, оттолкнулся к стене, пытаясь вздохнуть, и уставился дикими глазами в сторону кресла, от страха едва в силах туда смотреть. В окно лилась полоска лунного света, падала на смятую постель и на полированное дерево стула. Пусто.

Глокта окинул взглядом остальную комнату. Его глаза привыкли к темноте, и он вглядывался во все тёмные углы. Ничего. Пусто. Сон.

И теперь, когда безумный стук сердца утих, когда неровное дыхание замедлилось, пришла боль. В голове стучало, нога ныла, а рука тупо пульсировала. Он чувствовал вкус крови, глаза болели и слезились, внутренности крутило, накатывала тошнота и головокружение. Он всхлипнул, мучительно прыгнул в сторону постели и повалился на залитый лунным светом матрас — истощённый, мокрый от холодного пота.

Раздался настойчивый стук в дверь.

— Сэр? С вами всё в порядке? — голос Барнама. Стук раздался снова. Плохо дело. Закрыто. Как всегда закрыто, но вряд ли я смогу пошевелиться. Инею придётся выломать дверь. Но дверь распахнулась, и Глокта закрыл глаза от неожиданного красного света лампы старого слуги.

— Вы в порядке?

— Я упал, — промямлил Глокта. — Моя рука…

Старый слуга уселся на кровать, мягко взял руку Глокты и закатал рукав ночной рубашки. Глокта поморщился, Барнам цокнул языком. На предплечье осталась розовая отметина, которая уже начала распухать и краснеть.

— Не думаю, что она сломана, — сказал слуга, — но надо вызвать врача, просто на всякий случай.

— Да, да. — Он махнул Барнаму здоровой рукой. — Вызови.

Глокта смотрел, как старый слуга, сгорбившись, спешит прочь, за дверь. Слушал, как тот скрипит по узкому коридору снаружи, а потом вниз по узкой лестнице. Услышал, как хлопнула парадная дверь. Опустилась тишина.

Он посмотрел на свиток, который забрал у адепта-историка. Тот всё ещё лежал, свернутый, на комоде, и ждал, что его доставят архилектору Сульту. Делатель упал, объятый пламенем… И разбился о мост внизу. Удивительно, как части настоящего мира проникают во сны. Этот чёртов северянин и его посетитель. Женщина и холод. Это, наверное, меня и настроило.

Глокта мягко потёр руку, надавливая пальцами на больную плоть. Ничего. Просто сон. И всё же, что-то его тревожило. Он посмотрел на дверь. Ключ всё ещё торчал в замке, сияя оранжевым в свете лампы. Не заперто, хотя я наверняка запирал. Наверняка. Я всегда запираю. Глокта посмотрел на пустой стул. Что там говорил этот идиот-ученик? Магия приходит с Другой Стороны. Из нижнего мира. Из ада.

Почему-то сейчас, после этого сна, поверить было нетрудно. Теперь, когда он остался один, в нём снова зарождался страх. Он протянул здоровую руку к стулу. Понадобилась вечность, чтобы до него дотянуться, дрожа и сотрясаясь. Пальцы коснулись дерева. Прохладное, но не холодное. Здесь ничего. Он медленно убрал руку, баюкая пульсирующую ладонь. Ничего. Пусто.

Сон.

— Что с вами случилось, чёрт возьми?

Глокта кисло пососал дёсны.

— Упал с кровати. — Он рассеянно почесал запястье через одежду. Ещё мгновение назад оно адски пульсировало, но зрелище, которое предстало перед его глазами, оттеснило боль на задний план. Могло быть и хуже. Намного хуже. — Неприятное зрелище. Весьма неприятное.

— Вы чертовски правы. — Секутор скривился от отвращения — насколько можно было понять по наполовину закрытому лицу. — Меня чуть не стошнило, когда я впервые это увидел. Меня!

Глокта хмуро смотрел вниз, на кровавое месиво, одной рукой держась за ствол дерева и отодвигая концом трости папоротник, чтобы лучше видеть.

— Мы хоть уверены, что это мужчина?

— Может и женщина. Во всяком случае, человек. Вон там ступня.

— А, действительно. Как его нашли?

— Он нашёл. — Секутор кивнул в сторону садовника: тот с бледным лицом сидел на земле и таращился. Перед ним на траве виднелась небольшая лужица засыхающей рвоты. — Здесь, среди деревьев, в кустах. Похоже, что бы его ни убило, оно пыталось его спрятать, но не очень давно. Это свежее. — Так и есть: запаха почти не чувствуется, и летает лишь пара мух. Очень свежий, возможно даже с этой ночи. — Его могли бы не найти за несколько дней, если бы кто-то не попросил постричь эти деревья. Закрывают свет или что-то вроде того. Вы видели когда-нибудь такое?

Глокта пожал плечами.

— Однажды, в Инглии, ещё до того, как ты приехал. Один из заключённых пытался сбежать. Он прошёл пару миль, а потом умер от холода. С трупом расправился медведь. Месиво было то ещё, хотя далеко не такое, как это.

— Вряд ли прошлой ночью кто-нибудь замёрз до смерти. Тут жарко как в аду.

— М-м-м, — сказал Глокта. Если в аду жарко. Я всегда думал, что он может быть холодным. Холодным, как лёд. — В любом случае, в Агрионте есть несколько медведей. Есть мысли, как опознать этого… — он махнул в сторону трупа, — … человека?

— Никаких.

— Может, кто-нибудь пропал? Заявлений о поиске не было?

— Я не слышал.

— Значит, у нас нет ни малейших идей, кто наша жертва? Какого чёрта тогда мы вообще этим занимаемся? Разве не надо нам наблюдать за поддельным магом?

— В том-то и дело. Их новые покои прямо здесь. — Палец Секутора в перчатке указывал на здание в двадцати шагах. — Я следил за ними, когда это всплыло.

Глокта поднял бровь.

— Понимаю. И ты подозреваешь связь, не так ли? — Практик пожал плечами. — Таинственные незваные гости в глухую полночь, жуткие убийства у них на пороге? Наши гости привлекают неприятности как дерьмо — мух.

— Хм, — сказал Секутор, прогоняя муху рукой в перчатке. — Ещё я занялся и другим заданием. Ваши банкиры. Валинт и Балк.

Глокта посмотрел на него.

— Правда? И?

— И ничего. Старый дом. Очень старый и очень уважаемый. Их векселя торговцы считают весьма надёжными. У них есть отделения по всем Срединным землям, в Инглии и в Старикланде, в Вестпорте и в Дагоске. Даже за пределами Союза. По всем статьям весьма влиятельные люди. Думаю, куча самого разного народу должны им деньги. Вообще, есть одна удивительная вещь — похоже, никто не встречал никогда ни Валинта, ни Балка. Впрочем, с банками ведь всегда так? Они любят секреты. Хотите, чтобы я копал дальше?

Это может быть опасно. Очень опасно. Копнёшь слишком глубоко, и возможно, выкопаешь нам могилы.

— Нет. Это лучше пока оставить. Но держи ухо востро.

— Уши у меня всегда востры, шеф. Так кто вам нравится на Турнире?

Глокта посмотрел на практика.

— Как ты можешь о нём думать, когда перед тобой такое?

Практик пожал плечами.

— Вреда-то оно не причинит, так? — Глокта посмотрел на растерзанное тело. Наверное не причинит. — Да ладно вам, так кто — Луфар или Горст?

— Горст. — Надеюсь, он разрубит мелкого ублюдка пополам.

— Правда? Люди говорят, он неуклюжий бык. Просто везучий.

— Ну, я бы сказал, он гений, — сказал Глокта. — Через пару лет все будут фехтовать, как он, если можно назвать это фехтованием. Помяни моё слово.

— Горст, да? Может, поставлю на него немного.

— Поставь. А пока лучше отскреби это месиво и отвези в Университет. Пусть Иней тебе поможет, у него крепкий желудок.

— В Университет?

— Нельзя просто оставить это здесь. Какая-нибудь светская дама, гуляющая по парку, может получить ужасное потрясение. — Секутор хихикнул. — А я, возможно, знаю кое-кого, кто может пролить свет на эту тайну.

— Ваша находка, инквизитор, весьма интересна. — Адепт-медик прервал работу и посмотрел на Глокту. Из-за блестящей линзы один его глаз казался неестественно увеличенным. — Какая очаровательная находка, — пробормотал он и вернулся к трупу со своими инструментами: приподнимая, тыкая, отгибая и заглядывая в блестящую плоть.

Глокта осмотрел лабораторию, скривив губу от отвращения. Вдоль двух из четырёх стен стояло множество банок самых разнообразных размеров, наполненных плавающими засолёнными кусками мяса. В некоторых из этих плавающих штук Глокта опознал части человеческих тел, а некоторые не опознал вовсе. Даже он чувствовал себя несколько некомфортно посреди этой жуткой выставки. Интересно, как Канделау их раздобыл? Его посетители заканчивают тем, что оказываются расчленёнными и плавающими в дюжине разных банок? Возможно, из меня получился бы интересный экземпляр?

— Очаровательно. — Адепт ослабил ремешок своей линзы и поднял её на макушку, потирая розовое кольцо, которое осталось вокруг глаза. — Что вы можете о нём сказать?

Глокта нахмурился.

— Я пришёл сюда, чтобы узнать, что вы можете мне о нём сказать.

— Конечно, конечно. — Канделау поджал губы. — Ну, э-э-э, что касается пола нашего невезучего друга, э-э-э… — он умолк.

— Ну?

— Хе-хе, ну, э-э-э, органы, по которым было бы легко определить… — он указал на груду мяса на столе, освещённую резким светом пылающих ламп, — … отсутствуют.

— И это весь итог вашего исследования?

— Ну, бывают и другие признаки: средний палец мужчины обычно длиннее большого, что для женщин не обязательно. Но, хе-хе, у наших останков нет всех пальцев, необходимых, чтобы составить такое суждение. Таким образом, что касается пола жертвы, у нас обрублены все концы! — Он нервно хихикнул над своей шуткой. Глокта хихикать не стал.

— Молодой или старый?

— Ну, э-э-э, и снова, боюсь, определить весьма непросто. Например, — и адепт коснулся трупа щипцами, — зубы в хорошем состоянии, и, хе-хе, та кожа, что осталась, похоже, соответствует молодому человеку, но, э-э-э, на самом деле это просто, хе-хе…

— Так что вы можете сказать мне о жертве?

— Э-э-э, ну… ничего. — И он извинительно улыбнулся. — Но я сделал кое-какие интересные открытия о причине смерти!

— Неужели?

— О да, взгляните сюда! — Я бы предпочёл не смотреть. Глокта осторожно дохромал до стола, вглядываясь в точку, на которую указывал старик.

— Видите, вот здесь? Форма раны? — Адепт ткнул в кусок хряща.

— Нет, не вижу, — сказал Глокта. Для меня всё это как одна большая рана.

Старик наклонился к нему, широко раскрыв глаза.

— Человек, — сказал он.

— Мы знаем, что это человек! Вот ступня!

— Нет! Нет! Эти отметины зубов, вот здесь… это человеческие укусы!

Глокта нахмурился.

— Человеческие… укусы?

— Безусловно! — Сияющая улыбка Канделау диссонировала с этим окружением. Да и с темой разговора, я бы сказал. — Этот человек был закусан до смерти другим человеком, и, хе-хе, по всей видимости, — и он триумфально указал на месиво на столе, — с учетом неполного характера останков… частично съеден!

Глокта некоторое время смотрел на старика. Съеден? Съеден? Почему всегда один вопрос рождает десяток новых? — И вы хотите, чтобы я рассказал это архилектору?

Адепт нервно засмеялся.

— Ну, хе-хе, таковы факты, как я их вижу…

— Человек, неопознанный, может мужчина, а может и женщина, молодой или старый, был атакован в парке неизвестным противником, закусан до смерти в двух сотнях шагов от королевского дворца и частично… съеден?

— Э-э-э… Канделау обеспокоенно взглянул в сторону входа. Глокта обернулся, чтобы взглянуть туда, и нахмурился. Новоприбывший, которого он не услышал. Женщина, которая стояла, скрестив руки, в тени, на краю яркого света ламп. Высокая женщина с короткими шипастыми рыжими волосами, в чёрной маске на лице, смотрела прищуренными глазами на Глокту и адепта. Практик. Но не из тех, кого я знаю, и женщины довольно редки в Инквизиции. Я бы решил…

— Добрый день, добрый день! — В дверь живо вошёл мужчина: сухопарый, лысеющий, в длинном чёрном плаще и с чопорной улыбочкой на лице. Неприятно знакомый мужчина. Гойл, будь он проклят. Новый наставник Адуи, наконец-то прибыл. Отличные новости. — Инквизитор Глокта, — проурчал тот, — какое невероятное удовольствие снова с вами встретиться!

— Взаимно, наставник Гойл. — Сволочь.

По пятам за ухмыляющимся наставником следовали ещё две фигуры, и в ярко освещённой комнате стало сразу довольно тесно. Один был темнокожим, коренастым кантийцем с большим золотым кольцом в ухе. Другой — чудовищным северянином с лицом, похожим на каменную плиту. Чтобы пройти в дверь, ему пришлось немного пригнуться. Оба были в масках и в чёрной одежде практиков.

— Это практик Витари, — хихикнул Гойл, указывая на рыжеволосую женщину, которая плавно перетекла к банкам и осматривала их, одну за одной, постукивая по стеклу и заставляя образцы покачиваться. — А это практики Халим, — южанин боком прошёл мимо Гойла в комнату, стреляя бегающими глазками направо-налево, — и Байр. — Чудовищный северянин смотрел на Глокту почти из-под потолка. — Представляете, на родине его зовут Камнедробителем, но не думаю, что здесь это будет уместно, как считаете, Глокта? Практик Камнедробитель, можете себе представить? — Он тихо рассмеялся и покачал головой.

И это Инквизиция? Я и понятия не имел, что в город приехал цирк. Интересно, они встают друг другу на плечи? А через горящие обручи прыгают?

— Весьма разношёрстная компания, — сказал Глокта.

— О да, — рассмеялся Гойл, — набирал их повсюду, куда бы ни занесли меня мои путешествия, да, друзья?

Женщина пожала плечами, рыская среди банок. Темнокожий практик склонил голову. Высоченный северянин просто стоял.

— Куда бы ни занесли меня путешествия! — хихикнул Гойл, словно и все остальные смеялись вместе с ним. — А есть и многие другие! Ах, что это были за времена, что за времена! — Он вытер набежавшую от радости слезинку и пошёл к столу в центре комнаты. Казалось, его всё развлекало, даже то, что лежало на лабораторном столе. — Но что тут у нас? Тело, если я, конечно, не ошибаюсь! — Гойл резко поднял голову, его глаза сверкали. — Труп? Смерть в городе? Раз я наставник Адуи, то это дело, безусловно, относится к моему ведению?

Глокта поклонился.

— Разумеется. Я не знал, что вы прибыли, наставник Гойл. Кроме того, я почувствовал, что необычные обстоятельства этого…

— Необычные? Я не вижу ничего необычного. — Глокта помедлил. В какую игру играет этот хихикающий болван?

— Вы, конечно же, согласитесь, что такое насилие… исключительно.

Гойл беспечно пожал плечами.

— Собаки.

— Собаки? — спросил Глокта, не в силах пропустить это. — Вы считаете, что местные животные обезумели, или дикие перебрались через стены?

Наставник только улыбнулся.

— Что вам больше нравится, инквизитор. Что вам больше нравится.

— Боюсь, вряд ли это могли быть собаки, — помпезно начал объяснять адепт-медик. — Я как раз только что объяснял инквизитору Глокте… эти отметины здесь, и на коже вон там, видите? Это укусы человеческих зубов, несомненно…

Женщина оставила банки, подошла ближе к Канделау и стала наклоняться к нему, пока её маска не остановилась в нескольких дюймах от его переносицы. Он медленно умолк.

— Собаки, — прошептала она, а потом гавкнула ему в лицо.

Адепт отпрыгнул.

— Ну, полагаю, я мог ошибиться… конечно… — Он пятился, пока не упёрся спиной в огромную грудь северянина, который с удивительной скоростью встал прямо за ним. Канделау медленно обернулся и посмотрел вверх широко раскрытыми глазами.

— Собаки, — проговорил гигант.

— Собаки, собаки, собаки, — прогудел южанин с сильным акцентом.

— Конечно, — пропищал Канделау, — конечно собаки, каким я был глупцом!

— Собаки! — С удовольствием крикнул Гойл, вздымая руки. — Загадка решена! — К изумлению Глокты, два из трёх практиков начали вежливо аплодировать. Женщина стояла спокойно. Никогда бы не подумал, что стану скучать по наставнику Калину, но неожиданно меня переполнила ностальгия. Гойл медленно повернулся, низко кланяясь. — Мой первый день здесь, а работа мне уже нравится! Это можете похоронить, — сказал он, указывая на труп и широко улыбаясь съёжившемуся адепту. — Ему место в земле, а? — он посмотрел на северянина. — Вернётся в грязь, как вы говорите в вашей стране!

Массивный практик не подал ни малейшего вида, что услышал эти слова. Кантиец стоял и крутил кольцо в ухе. Женщина пристально смотрела на труп на столе, принюхиваясь из-под своей маски. Сильно вспотевший адепт-медик пятился, пока не прижался к своим банкам. Довольно этого фарса. Работать надо.

— Что ж, — сухо сказал Глокта, хромая к двери, — загадка решена. Я здесь больше не нужен.

Наставник Гойл повернулся к нему, и всё его добродушие внезапно испарилось.

— Да! — прошипел он, яростно выпучив маленькие глазки. — Вы… нам больше… не нужны!

Никогда не ставь против мага

Логен, сгорбившись, сидел на скамье под жарким солнцем и потел. Нелепая одежда против пота была бесполезна — как, впрочем, и во всех остальных отношениях. Туника явно не предназначалась для того, чтобы в ней сидеть, а жёсткая кожа болезненно впивалась ему в яйца всякий раз, как он пытался пошевелиться.

— Ёбаная хрень, — прорычал он, в двадцатый раз потянув за неё. Ки в его магическом облачении вряд ли было комфортнее — из-за блестящих золотых и серебряных символов его лицо лишь выглядело ещё более больным и бледным, а глаза — ещё более дёрганными и выпученными. Всё утро он почти не говорил. Из них троих Байяз выглядел самым довольным — он лучился, глядя на взволнованные толпы зрителей на скамьях, и солнечный свет отражался от его загорелой лысины.

Среди возбуждённой публики они выделялись, как гнилой фрукт, и, кажется, пользовались такой же популярностью. Даже несмотря на то, что все скамьи были битком забиты, вокруг них троих образовалось свободное пространство, куда никто не осмеливался сесть.

Шум давил ещё сильнее, чем толпа или жара. В ушах у Логена гудело от грохота. Он с трудом сдерживался, чтобы не зажать уши руками и не укрыться под скамьёй. Байяз наклонился к нему.

— Ваши поединки были на это похожи? — Хотя его рот был дюймах в шести от уха Логена, ему все равно приходилось кричать.

— Хм. — Даже когда Логен сражался с Руддой Тридуба, когда большая часть армии Бетода выстроилась огромным полукругом, крича, вопя и стуча оружием по щитам, когда стены Уфриса над ними были заполнены зеваками — публика была далеко не такой многочисленной и шумной. Не больше тридцати человек наблюдали, как он убил Шаму Бессердечного — убил его, а потом разделал, как мясник свинью. Логен поморщился, и от воспоминаний вздрогнул и сгорбился ещё сильнее. Он рубил и рубил, и слизывал кровь с пальцев. Ищейка в ужасе смотрел на него, а Бетод хохотал и подзуживал. И сейчас Логен почувствовал вкус крови, содрогнулся и вытер рот.

Там людей собиралось намного меньше, но всё же ставки были куда выше. Во-первых, жизни бойцов, а кроме того земли, деревни, города или будущее целых кланов. Когда он сражался с Тул Дуру, смотрело не больше сотни, но возможно вся судьба Севера перевернулась за эти кровавые полчаса. Если бы он тогда проиграл, если бы Грозовая Туча убил его, неужели теперь всё было бы так же? Если бы Чёрный Доу, или Хардинг Молчун или кто угодно из остальных вернули его в грязь, неужели у Бетода теперь была бы золотая цепь, и он назывался бы королём? Шла бы сейчас война между Союзом и Севером? От этой мысли у него заболела голова. Даже больше прежнего.

— Ты в порядке? — спросил Байяз.

— М-м-м, — промямлил Логен, но сам при этом дрожал, несмотря на жару. Зачем здесь все эти люди? Только ради веселья. Сражения Логена мало кто находил весёлыми, кроме, пожалуй, Бетода. И ещё нескольких.

— Это не похоже на мои поединки, — пробормотал он себе под нос.

— Что такое? — спросил Байяз.

— Ничего.

— Ух. — Старик радостно улыбался, глядя на толпу, почёсывая свою короткую седую бороду. — Как думаешь, кто победит?

Логену было по большому счёту плевать, но он решил, что неплохо будет отвлечься от своих воспоминаний. Он посмотрел на ограждение неподалёку от того места, где они сидели — там готовились два бойца. Один из них — красавчик, надменный молодой человек, с которым они встретились на воротах. Другой был тяжёлый и с широкой шеей — с виду сильный. Казалось, он почти скучал.

Логен пожал плечами.

— Я об этом ничего не знаю.

— Что, ты? Девять Смертей? Который сражался и победил в десяти поединках? Самый страшный человек на Севере? И никакого мнения? Уж конечно одиночные поединки одинаковы по всему миру!

Логен поморщился и облизнул губы. Девять Смертей. Это было далеко в прошлом, но не настолько, как ему бы хотелось. Во рту у него до сих пор оставался привкус металла, соли и крови. Вряд ли касаться человека мечом и разрубать его на части — это одно и то же, но он снова осмотрел противников. Надменный юноша закатал рукава, дотянулся до носков, потянулся туда-сюда, быстро помахал руками, как мельница. За ним наблюдал суровый старый солдат в безупречном красном мундире. Высокий, озабоченный с виду человек протянул бойцу два тонких меча, один длиннее другого, и тот с впечатляющей скоростью взмахнул ими в воздухе перед собой. Его противник просто стоял, прислонившись к деревянной части ограждения, не спеша потягивал шею туда-сюда и лениво глядел вокруг.

— Кто тут кто? — спросил Логен.

— Напыщенный говнюк, которого мы видели у ворот — это Луфар. А тот, что едва не засыпает — Горст.

Было очевидно, кого предпочитает толпа. Имя Луфара часто слышалось в шуме, и каждое движение его тонких мечей встречалось криками и хлопками. Он казался быстрым, ловким и умным, но в выжидательной сутулости здоровяка было что-то смертоносное, что-то тёмное виднелось в его прикрытых глазах. Логен предпочёл бы сразиться с Луфаром, несмотря на всю его скорость.

— Думаю, Горст.

— Горст, точно? — Глаза Байяза засверкали. — Как насчет небольшого пари?

Логен услышал резкий вздох Ки: "Никогда не ставь против мага", — прошептал ученик.

Но Логену, по большому счёту, было всё равно.

— А что, чёрт возьми, мне ставить?

Байяз пожал плечами.

— Ну, давай сыграем просто ради чести?

— Если хочешь. — Чести у Логена всегда было немного, и его не сильно волновало, если ту малость, что у него ещё оставалась, он потеряет.

— Бремер дан Горст! — Редкие хлопки угасли под лавиной шиканья и неодобрительных криков, когда этот огромный бык добрёл до своей метки. Полузакрытые глаза смотрели в землю, а в больших тяжелых руках качались большие тяжёлые шпаги. Между его коротко постриженными волосами и воротом рубахи — там, где должна быть шея — виднелась лишь толстая складка мышц.

— Уродливая скотина, — пробормотал Джезаль себе под нос, наблюдая за ним. — Проклятая тупая уродливая скотина. — Но его проклятиям не хватало убедительности, даже на его собственный слух. Джезаль наблюдал, как этот человек сражался в трёх поединках и уничтожил троих сильных противников. Одному из них придётся ещё неделю проваляться в постели. Последние несколько дней Джезаль специально тренировался, чтобы противостоять дубовому стилю Горста: Варуз и Вест махали против него большими рукоятками мётел, а он уклонялся в разные стороны. Не раз один из них его доставал, и синяки у Джезаля до сих пор болели.

— Горст? — печально сообщил рефери, изо всех сил стараясь выдавить из публики хоть немного аплодисментов, но зрители не хлопали. Неодобрительные крики лишь усилились, а когда Горст встал на свою отметку, к ним прибавились и насмешки.

— Неуклюжий бычара!

— Возвращайся на свою ферму и впрягайся в плуг!

— Бремер дан скот! — и всё в таком духе.

Толпа людей тянулась всё дальше и дальше и дальше в неизвестность. Тут были все. Казалось, весь мир. На дальних краях — каждый простолюдин города. На средних скамьях толпились все дворяне, артисты и торговцы. А в передних рядах — все благородные мужчины и женщины Агрионта, от пятых сыновей высокородных ничтожеств, до великих магнатов Открытого и Закрытого Советов. Королевская ложа была полна: королева, оба принца, лорд Хофф, принцесса Тереза. Даже король в кои-то веки, казалось, не спал — поистине великая честь! — изумлённо осматриваясь широко раскрытыми глазами. Где-то там сидел и отец Джезаля, и его братья, и приятели-офицеры, и все его знакомые, более или менее. И, он надеялся, что Арди тоже смотрела…

В общем, аудитория собралась немалая.

— Джезаль дан Луфар! — взревел рефери. Бессмысленное бормотание толпы выплеснулось в бурю криков и громовую волну одобрения. Голова Джезаля запульсировала от воплей, эхом проносившихся по арене.

— Давай, Луфар!

— Луфар!

— Убей ублюдка! — и всё в таком духе.

— Марш отсюда, Джезаль, — прошептал маршал Варуз ему на ухо, хлопая его по спине и мягко подталкивая в сторону круга, — и удачи!

Джезаль ошеломлённо пошёл, а шум толпы бил ему в уши, пока не стало казаться, что его голова вот-вот расколется. В голове у него промелькнули все тренировки последних месяцев. Бег, плавание, работа с тяжёлым прутом. Спарринг, бревно, бесконечные позиции. Наказания, уроки, пот и боль. Просто чтобы он мог стоять здесь. Семь касаний от обоих противников. Или четыре от одного. Всё свелось к этому.

Он занял своё место напротив Горста, и уставился в эти глаза под тяжёлыми веками. Они смотрели в ответ, спокойно и холодно. Казалось, Горст смотрит сквозь Джезаля, словно его тут и нет. Это его укололо, и он выбросил мысли из головы, вздёрнув свой благородный подбородок. Он не желал, не мог позволить этому простофиле победить. Он покажет всем этим людям своё благородство, свои умения и отвагу. Он — Джезаль дан Луфар. Он победит. Это неопровержимый факт. Он знал это.

— Начали!

Первый удар заставил Джезаля пошатнуться, разбив его уверенность, равновесие, и чуть не разбив запястье. Конечно, он наблюдал, как Горст фехтует, если можно назвать это фехтованием, и знал, что тот начнёт размахивать клинками, но ничто не могло его подготовить к первому сокрушительному контакту. Толпа ахнула, когда он, пошатываясь, отступил. Все тщательно выстроенные планы, все продуманные советы Варуза — всё испарилось в воздухе. Он содрогнулся от боли и шока, его рука всё ещё дрожала от мощного удара, в ушах звенело от сокрушительного шума, рот раскрылся, колени задрожали.

Вряд ли начало можно было назвать многообещающим, но следующий суровый удар последовал за первым, обрушившись даже с ещё большей силой. Джезаль отпрыгнул вбок и ускользнул, пытаясь обеспечить себе побольше места и выгадать немного времени. Времени, чтобы разработать какую-нибудь тактику, придумать какую-то уловку, которая позволит остановить безжалостный поток мелькавшего металла. Но Горст не собирался давать ему время. Он издал очередной горловой рык, а его длинная шпага уже начала свою очередную неотразимую дугу.

Джезаль уклонялся, где мог, и блокировал там, где не мог уклониться. Его запястья уже болели от непрерывных ударов. Вначале он надеялся, что Горст устанет. Никто не может долго размахивать этими огромными кусками металла, так, как размахивал он. Уже скоро яростный темп изнурит здоровяка, и тот замедлится, ослабеет, и тяжёлые шпаги утратят свою смертоносность. Тогда Джезаль перейдёт в наступление, измотает противника и победит. А толпа расколет криками Агрионт. Классическая история о победе в неравном бою.

Только Горст не уставал. Этот человек был машиной. После нескольких минут в его глазах под тяжёлыми веками не было ни малейших признаков усталости. Джезаль не мог разглядеть в них почти никаких эмоций — в те редкие моменты, когда он осмеливался отвести взгляд от мелькающих шпаг. Длинный большой клинок раскачивался и раскачивался, описывая жестокие круги, а короткий всегда был наготове, чтобы отбить слабые выпады Джезаля, ни разу не замешкавшись и не опустившись ни на дюйм. Сила ударов не снижалась, и рык из глотки Горста доносился такой же яростный, как прежде. Зрителям нечему было радоваться, так что они лишь сердито переговаривались. Зато Джезаль начал чувствовать, что его ноги замедляются, что пот течёт со лба, и шпаги скользят в руках.

Он заранее понимал, что это случится, но ничего не мог поделать. Ему пришлось отступать, пока круг не кончился. Пришлось блокировать и парировать, пока он не перестал чувствовать пальцы. И на этот раз, когда он поднял больную руку, раздался лязг металла об металл, одна уставшая нога поскользнулась, и Джезаль с воплем выпал за границу круга. Он рухнул на бок, короткая шпага выпала из дёрнувшихся пальцев. Он ударился лицом об землю и набрал полный рот песка. Падение было болезненным и позорным, но он слишком устал и был слишком избит, чтобы чувствовать разочарование. Джезаль почти обрадовался, что наказание закончилось, пусть и всего лишь на миг.

— Один ноль в пользу Горста! — крикнул рефери. Слабый шелест аплодисментов заглушили насмешливые выкрики, но здоровяк, казалось, не обращал на них внимания. Опустив голову, он доковылял до своей отметки и уже приготовился к следующему раунду. Джезаль медленно перекатился на четвереньки, сгибая и разгибая ноющие руки и не торопясь вставать. Ему нужно было время, чтобы передохнуть и подготовиться, обдумать стратегию. Горст ждал его: большой, тихий, спокойный. Джезаль отряхнул песок с рубашки, его мысли неслись вскачь. Как его победить? Как? Он осторожно отступил к своей метке, поднял шпаги.

— Начали!

На этот раз Горст набросился ещё сильнее, рубя так, словно косил пшеницу, заставляя Джезаля плясать по кругу. Один удар прошёл так близко слева, что он почувствовал ветерок на щеке. Следующий пролетел так же близко справа. Потом Горст взмахнул сбоку, целясь в голову, и тут Джезаль увидел просвет. Нырнул, уверенный, что клинок срезал несколько волосков с макушки, и сократил дистанцию, когда длинная шпага унеслась прочь, на противоходе чуть не попав рефери по лицу и оставив правый бок Горста незащищенным.

Джезаль бросился на здорового гада, не сомневаясь, что наконец-то пробьётся и проведёт хотя бы одно касание. Но Горст принял удар на короткую шпагу, гарды двух клинков заскрежетали и сомкнулись. Джезаль яростно рубанул по нему короткой шпагой, но каким-то образом Горст и её блокировал, как раз вовремя подняв длинную: он поймал клинок Джезаля и остановил его прямо перед своей грудью.

На миг четыре их шпаги оказались сомкнуты, эфесы скрежетали, лица противников разделяло несколько дюймов. Джезаль рычал, как пёс, сжав зубы, мышцы на его лице застыли в маску. Тяжелые черты лица Горста не выказывали ни малейших усилий. Он выглядел как человек, вышедший попи́сать: словно занимался обычным и слегка неприятным делом, которое нужно закончить как можно быстрее.

Пока их клинки были сомкнуты, Джезаль толкал изо всех своих сил, напрягая каждую свою натренированную мышцу: ноги упирались в землю; пресс напрягался, чтобы вывернуть руки; руки напрягались, толкая кисти; кисти отчаянной хваткой сжимали рукояти шпаг. Каждый мускул, каждое сухожилие, каждая жила. Он знал, что у него позиция лучше, что здоровяк выведен из равновесия, если только столкнуть его назад на шаг… на дюйм…

Всего лишь миг их шпаги были сомкнуты, а потом Горст опустил плечо, заворчал и отбросил Джезаля, как ребёнок отбрасывает наскучившую игрушку.

Джезаль споткнулся назад, широко раскрыв от удивления рот и глаза. Его ноги били по земле, и всё его внимание было сосредоточено на том, как не упасть. Он снова услышал рык Горста, и поразился, увидев, что тяжёлая длинная шпага уже летит по дуге в его сторону. Джезаль не мог уклониться, и в любом случае времени не было. Инстинктивно он поднял левую руку, но толстый затупленный клинок вырвал его короткую шпагу, как ветер соломинку, и врезался ему в рёбра, выбив из тела весь воздух вместе с воплем боли, который эхом пролетел над притихшей ареной. Ноги Джезаля подкосились, и он упал на землю, махая руками и ногами, и хрипя, как порванные кузнечные мехи.

На этот раз не было даже тени аплодисментов. Толпа взревела от ненависти, изо всех сил свистя и шикая на Горста, пока тот шагал к своему ограждению.

— Будь ты проклят Горст, ты, головорез!

— Вставай, Луфар! Вставай и нападай!

— Вали домой, скотина!

— Проклятый дикарь!

Их шиканье сменилось неуверенными возгласами одобрения, когда Джезаль поднимался с травы. Весь его левый бок пульсировал. Он бы закричал от боли, если бы ему хватило дыхания. После всех усилий, после всех тренировок, он был полностью побеждён, и знал это. От одной мысли, что придётся повторить всё это в следующем году, его чуть не стошнило. Он сделал всё, что мог, чтобы выглядеть храбро, но не смог сдержаться и рухнул на стул, как только до него добрался, уронив на плиты свои зазубренные шпаги и хватая ртом воздух.

Вест склонился над ним и задрал его рубаху, чтобы проверить повреждения. Джезаль осторожно посмотрел туда, почти готовый увидеть огромную дыру в боку, но на рёбрах оказался лишь уродливый красный рубец, вокруг которого уже проступал кровоподтёк.

— Что-нибудь сломано? — Спросил маршал Варуз, глядя Весту через плечо.

Джезаль сдержал слёзы, когда майор прощупал его бок.

— Не думаю, но чёрт возьми! — Вест с отвращением швырнул своё полотенце. — И это называется красивым спортом? Разве нет правил, запрещающих такие тяжёлые шпаги?

Варуз мрачно покачал головой.

— Они должны быть одной длины, но нет правил насчет веса. Я к тому, что зачем кому-то выбирать тяжёлые?

— Теперь мы знаем, так ведь? — отрезал Вест. — Вы уверены, что не надо это остановить, пока этот ублюдок не отхватил его голову?

Варуз его проигнорировал.

— А теперь смотри сюда, — сказал старый маршал, потом наклонился и проговорил прямо Джезалю в лицо: — Это поединок до четырёх касаний! Всё еще есть время!

Время на что? На то, чтобы Джезаля разрубили пополам, хоть клинки и тупые?

— Он слишком силён! — выдохнул Джезаль.

— Слишком силён? Никто для тебя не слишком силен! — Но даже на лице Варуза виднелось сомнение. — Всё ещё есть время! Ты можешь его победить! — Старый маршал потянул себя за усы. — Ты можешь его победить!

Но Джезаль заметил, что он не сказал, как это сделать.

Глокта начал волноваться, что может и задохнуться — таким судорожным стал его смех. Он попытался придумать, что предпочел бы увидеть, вместо того, как Джезаля дан Луфара размазывают по фехтовальному кругу, и не смог. Юноша сморщился, с трудом отбив рубящий удар. После того удара по рёбрам он плохо держал свою левую сторону, и Глокта почти чувствовал его боль. И да, да, как приятно для разнообразия ощущать чужую. Толпа задумчиво молчала, пока Горст гонял их фаворита своими жестокими хлёсткими ударами, а Глокта фыркал от смеха через стиснутые дёсны.

Луфар был быстрым и эффектным, и хорошо двигался, если видел, что приближаются шпаги. Компетентный боец. Несомненно, он достаточно хорош, чтобы победить на Турнире в обычный год. Быстрые ноги, быстрые руки, но его разум далеко не такой острый, каким должен быть. Каким ему необходимо быть. Он так предсказуем.

Горст был совершенно другого склада. Казалось, он машет и машет, без единой мысли в голове. Но Глокта знал, что это не так. Он всё делает совершенно по-новому. В моё время были одни сплошные выпады. К следующему Турниру все будут рубить такими большими тяжёлыми шпагами. Глокта лениво подумал, смог бы он сам победить Горста на пике формы. В любом случае, этот поединок стоило бы посмотреть — зрелище было бы чертовски лучше этого недоразумения.

Горст легко разделался с парой вялых ударов. Потом Глокта вздрогнул, и толпа зашикала, когда Луфару едва удалось отразить очередной мясницкий удар, сила которого едва не сбила его с ног. Он никак не мог избежать следующего взмаха, поскольку был прижат к границе круга, и ему пришлось отпрыгнуть назад, на песок.

— Три-ноль! — крикнул рефери.

Глокта затрясся от смеха, глядя как Луфар рубанул от злости по земле, недовольно взметнув фонтанчик песка. Его бледное лицо воплощало жалость к себе. Чёрт возьми, капитан Луфар, это будет четыре-ноль. Всухую. Как неловко. Возможно, это научит мелкого хнычущего говнюка сдержанности. Некоторые люди становятся лучше, когда их бьют. Взгляните, к примеру, на меня, а?

— Начали!

Четвёртый раунд начался в точности с того же, чем закончился третий. Луфара дубасят. Глокта видел: идеи у парня закончились. Его левая рука двигалась медленно, болезненно, ноги казались тяжёлыми. Очередной ошеломительный удар обрушился на его длинную шпагу, заставив отшатнуться к краю круга, теряя равновесие и задыхаясь. Горсту нужно было лишь немного додавить. И что-то подсказывает мне — он не из тех, кто снижает темп, получив преимущество. Глокта взял свою трость и поднялся на ноги. Любому было ясно, к чему всё идет, а у него не было желания оказаться в давке разочарованной толпы, когда все разом ринутся к выходу.

Длинная шпага Горста мелькнула в воздухе. Определённо, последний удар. Единственный шанс Луфара состоял в том, чтобы попытаться блокировать и вылететь из круга. Или удар просто расколет его тупую голову. Можно на это надеяться. Глокта улыбнулся, и наполовину повернулся, чтобы уйти.

Но уголком глаза каким-то образом он увидел, что удар не попал в цель. Горст удивлённо моргнул, когда его длинная тяжёлая шпага вонзилась в землю, и заворчал, когда Луфар попал ему по ноге ударом слева. Для него это было самое сильное проявление эмоций за целый день.

— Один в пользу Луфара! — крикнул рефери после короткой паузы, не в силах полностью избавиться от изумления в голосе.

— Нет, — пробормотал Глокта про себя, когда толпа вокруг него взорвалась буйными аплодисментами. Нет. В юности он сражался в сотне поединков, и наблюдал ещё тысячи, но ничего подобного никогда не видел. Никогда он не видел, чтобы кто-то двигался так быстро. Он знал, Луфар хороший фехтовальщик. Но никто не хорош настолько. Он хмуро смотрел, как два финалиста выходят со второго перерыва и занимают свои места.

— Начали!

Луфара словно подменили. Он нападал на Горста яростными молниеносными ударами, не давая ему времени что-то предпринять. Теперь уже здоровяк казался доведённым до предела: парируя, уклоняясь и пытаясь держаться за пределами досягаемости. Выглядело так, словно в перерыве старого Луфара выбросили и заменили на более сильного, быстрого и намного более уверенного в себе близнеца.

Толпе так долго нечему было радоваться, что теперь она вопила и визжала, надрывая глотки. Глокта не разделял их энтузиазма. Здесь что-то не так. Что-то не так. Он взглянул на лица вокруг, но никто, казалось, не чувствовал ничего неладного. Они видели только то, что хотели увидеть: Луфар задаёт уродливому животному эффектную и заслуженную взбучку. Глокта осмотрел скамьи, сам не зная, что ищет.

Так называемый Байяз. Он сидел недалеко от передних рядов, наклонялся вперёд и смотрел на двоих бойцов, сильно сосредоточившись. Его "ученик" и покрытый шрамами северянин сидели рядом с ним. Больше никто ничего не заметил — все увлечённо смотрели на бойцов — но Глокта видел. Он потёр глаза и снова посмотрел. Что-то не так.

— Хочешь сказать что-то одно про Первого из Магов — говори, что он жулик хе́ров, — прорычал Логен.

Байяз слегка улыбнулся уголком рта, вытирая пот со лба.

— А кто говорил, что это не так?

Луфар снова попал в беду. В сильную беду. Всякий раз, как он парировал один из этих тяжёлых ударов, его мечи отлетали всё дальше назад, а хватка казалась всё более слабой. Всякий раз, как он уклонялся, он оказывался всё ближе к краю жёлтого круга. А потом, когда конец стал казаться неизбежным, Логен уголком глаза заметил, что воздух над плечами Байяза замерцал — как это было по дороге на юг, когда загорелись деревья — и почувствовал то же странное тянущее чувство в животе.

Луфар, казалось, неожиданно нашёл новые силы. Он отбил очередной мощный удар эфесом короткого меча. Мгновением раньше такой удар легко выбил бы клинок из его руки. Теперь же он на миг задержал удар, а потом с криком отбросил, выбив противника из равновесия, и прыгнул вперёд, неожиданно переходя в атаку.

— Если на Севере тебя поймали за жульничеством на поединке, — прорычал Логен, качая головой, — тебе вырезали бы на брюхе кровавый крест[73] и вытащили бы кишки наружу.

— Как мне повезло, — прошептал Байяз сквозь сжатые зубы, не отводя глаз от бойцов, — что мы уже не на Севере. — Пот уже снова тёк с его лысой башки и крупными каплями падал на лицо. Его кулаки были крепко сжаты и дрожали от напряжения.

Луфар яростно бил, ещё и ещё, его мечи стали сверкающим размытым пятном. Горст ворчал и рычал, отбивая удары, но теперь Луфар стал для него слишком быстр и слишком силён. Он безжалостно гонял Горста по кругу, словно бешеная собака корову.

— Ёбаное жульничество, — снова прорычал Логен, когда меч Луфара мелькнул и оставил на щеке Горста красную линию. Несколько капель крови брызнули в толпу слева от Логена, и та взорвалась буйными криками. Это, всего лишь на миг, стало тенью его собственных поединков. Крик рефери: "Три-три" был еле слышен. Горст немного нахмурился и коснулся рукой лица. Поверх шума Логен слышал лишь шепот Ки:

— Никогда не ставь против Мага…

Джезаль знал, что он хорош, но никогда и мечтать не мог, что может быть хорош настолько. Он был шустрым, как кот, проворным, как муха и сильным как медведь. Его рёбра уже не болели, не болели и запястья, и все признаки усталости исчезли, как и все признаки сомнений. Он был бесстрашен, бесподобен, необорим. Вокруг него гремели аплодисменты, но всё же он слышал каждое слово из толпы, видел каждую деталь каждого лица в толпе. Его сердце качало звенящее пламя вместо крови, а лёгкие втягивали сами облака.

В перерыве он даже не присел, так велико было его желание вернуться в круг. Стул казался ему оскорблением. Он не слушал, что говорили Варуз и Вест. Их слова были не важны. Мелкие людишки далеко внизу. Они уставились на него: смущённые, изумлённые, как им и полагалось.

Он был величайшим фехтовальщиком всех времен.

Тот калека Глокта и не подозревал, как он был прав: казалось, Джезалю нужно только попробовать, и он получит всё, чего пожелает. Он хихикал, пританцовывая обратно к своей метке. Смеялся, слыша крики толпы. Улыбался Горсту, шагая в круг. Всё было в точности так, как и должно. Эти глаза над маленьким красным порезом, которым наградил Горста Джезаль, были всё ещё слегка прикрытыми и сонными, но теперь в них появилось что-то ещё: след потрясения, тревоги, уважения. Как и должно быть.

Нет ничего неподвластного Джезалю. Он непобедим. Он неостановим. Он …

— Начали!

… совсем пропал. Боль пронзила бок и заставила охнуть. Внезапно он снова стал напуганным, уставшим и слабым. Горст зарычал и дал волю своим диким ударам, сотрясая шпаги в руках Джезаля, заставляя его прыгать, как испуганного кролика. Исчезло мастерство, и интуиция, и сила духа, а атаки Горста стали ещё более жестокими чем прежде. На Джезаля накатила жуткая волна отчаяния, длинная шпага вырвалась из дрожащих пальцев, пролетела в воздухе и стукнулась о барьер. Град мощных ударов поставил его на колени. Толпа ахнула. Всё было кончено…

… не всё. Шпага приближалась к нему по дуге. Финальный удар. Казалось, она движется еле-еле. Медленно-медленно, словно сквозь мёд. Джезаль улыбнулся. Было так легко отбить этот удар короткой шпагой. Сила снова полилась через него. Он выпрыгнул вверх, свободной рукой оттолкнул Горста, отбил ещё один взмах, а потом ещё. Его единственная шпага работала за двоих, да ещё и оставалось время. На арене воцарилась бездыханная тишина, и слышен был лишь быстрый лязг стали. Вправо-влево, вправо-влево летала короткая шпага, мелькая быстрее, чем мог уследить взгляд, быстрее, чем мог подумать разум. Казалось даже, что это она таскает его за собой.

Раздался лязг металла по металлу, и Горст выронил длинную шпагу из руки. Ещё лязг — клинок Джезаля метнулся ко второй шпаге Горста, и тот её тоже выронил. На миг всё замерло. Разоружённый здоровяк, чьи пятки стояли на самом краю круга, смотрел на Джезаля. Толпа безмолвствовала.

Потом Джезаль медленно поднял короткую шпагу, которая, казалось, внезапно стала очень тяжёлой, и легонько ткнул Горста в рёбра.

— Хух, — тихо сказал здоровяк, поднимая брови.

Тогда толпа разразилась оглушительными аплодисментами. Шум нарастал и нарастал, омывая Джезаля своими волнами. Теперь, когда всё закончилось, он чувствовал себя неимоверно опустошённым. Покачиваясь, Джезаль закрыл глаза, шпага выпала из обессилевших пальцев, и он упал на колени. Истощение было более чем полным. Словно Джезаль за несколько мгновений израсходовал энергию целой недели. Казалось, что даже стоять на коленях он долго не сможет, и сомневался, что сможет подняться, если упадёт.

Но он почувствовал сильные руки, которые взяли его под мышки, и понял, что его поднимают. Шум толпы ещё усилился — Джезаль оказался в воздухе. Он открыл глаза: его поворачивали, перед ним мелькали смутные размазанные цвета. В голове звенело от звуков. Он лежал на чьих-то плечах. Бритая голова. Горст. Здоровяк поднял его, как отец поднимает ребёнка, показывая его толпе и улыбаясь снизу своей большой уродливой ухмылкой. Джезаль улыбался в ответ против своей воли. В общем, это был странный миг.

— Побеждает Луфар! — бессмысленно крикнул рефери, едва слышно. — Луфар побеждает! — Крики толпы слились в равномерное скандирование: "Луфар! Луфар! Луфар!". Арена сотрясалась от него. Голова Джезаля в нём плавала. Это было всё равно, что напиться. Опьянён победой. Опьянён собой.

Горст опустил его в круг, и крики толпы стали стихать.

— Ты победил меня, — сказал он, широко улыбаясь. У него был странно высокий и тихий голос, почти как женский. — Честно и справедливо. Я бы хотел первым тебя поздравить. — Он кивнул своей большой головой и снова улыбнулся, без малейшей горечи потирая порез под глазом. — Ты заслужил, — сказал он, протягивая руку.

— Спасибо. — Джезаль кисло улыбнулся, пожал руку здоровяка так быстро, как только возможно, и повернулся к своей загородке. Конечно, блядь, он это заслужил, и будь он проклят, если позволит этой скотине купаться в отражении его славы ещё хотя бы миг.

— Отличная работа, мой мальчик, отличная! — болтал маршал Варуз, хлопая его по плечу, когда Джезаль на нетвёрдых ногах брёл к своему стулу. — Я знал, что ты сможешь!

Вест ухмылялся, протягивая ему полотенце.

— Об этом будут говорить годами.

Вокруг толпились другие доброжелатели, и поздравляли, перегибаясь через барьер. Водоворот улыбающихся лиц, и среди них — лицо отца, светящееся гордостью.

— Я знал, что у тебя получится, Джезаль! Никогда не сомневался! Ни на минуту! Ты принёс славу своей семье! — Впрочем, Джезаль заметил, что старший брат не очень-то радовался. На его лице застыло обычное мрачное, завистливое выражение — и это даже в миг победы Джезаля. Мрачная завистливая сволочь. Разве не может он порадоваться за брата, хотя бы на один день?

— Можно мне тоже поздравить победителя? — донёсся голос из-за его плеча. Это был тот старый идиот, которого Джезаль встретил у ворот, тот, кого Сульфур называл своим господином. Тот, который называл себя Байязом. Его лысая голова была мокрой от пота, лицо побледнело, а глаза запали. Практически, как если бы это он четыре раза коснулся Горста.

— Поистине отлично сработано, друг мой. Почти… волшебное представление.

— Спасибо, — пробормотал Джезаль. Он не знал точно, что это за старик, и чего он хочет, но не доверял ему ни на йоту. — Но, прошу прощения, я должен…

— Разумеется. Мы поговорим позже. — Он сказал это с тревожной уверенностью, словно вопрос был уже решён. Потом повернулся и бесследно исчез в толпе. Отец Джезаля смотрел на Байяза, и его лицо стало белее пепла, словно он увидел призрака.

— Отец, ты его знаешь?

— Джезаль! — Варуз взволнованно схватил его руку. — Идём! Сам король хочет тебя поздравить! — Он потащил Джезаля прочь от семьи, в сторону круга. Когда они шли по сухой траве, по сцене победы Джезаля, снова раздались редкие аплодисменты. Лорд-маршал по-отечески положил руку ему на плечи и улыбался толпе, словно все эти аплодисменты относились к нему. Похоже, всем хотелось урвать кусочек его славы, но Джезалю удалось стряхнуть руку старика, когда они поднимались в королевскую ложу.

Первым на очереди оказался принц Рейнольт, младший сын короля. Он был скромно одет и выглядел честным и задумчивым, почти совсем не по-королевски.

— Отлично! — Крикнул он поверх рёва толпы, и казалось, победа Джезаля его и впрямь обрадовала. — В самом деле, отлично!

Его старший брат выражал чувства куда более буйно:

— Невероятно! — кричал кронпринц Ладислав, и солнце отражалось от золотых пуговиц его куртки. — Превосходно! Изумительно! Эффектно! Никогда такого не видел! –

Джезаль ухмыльнулся, кротко поклонился, проходя мимо, и ссутулил плечи, когда кронпринц слишком сильно хлопнул его по спине — Я всегда знал, что у вас получится! Вы всегда были моим человеком!

Принцесса Тереза, единственная дочь великого герцога Орсо Талинского, смотрела на Джезаля с лёгкой высокомерной улыбочкой и вяло постукивала двумя пальчиками по ладошке, равнодушно изображая аплодисменты. Она болезненно высоко вздёрнула подбородок, словно даже просто смотреть на неё — такая честь, которую он никогда полностью не оценит, и уж точно не сможет заслужить.

Итак, Джезаль, наконец, добрался до высокого стула Гуслава Пятого, верховного короля Союза. Голова монарха под тяжестью сверкающей короны немного склонялась набок. Его бледные одутловатые пальцы подёргивались на алой шёлковой мантии, словно белые слизни. Глаза были закрыты, грудь слегка поднималась и опускалась под аккомпанемент тихого бульканья слюны, которая стекала между вялых губ и бежала струйкой по подбородку, где присоединялась к поту, помогая тому делать высокий воротник тёмным от влаги.

Поистине, Джезаль предстал пред лицом величия.

— Ваше величество, — прошептал лорд Хофф. Глава государства не ответил. Его супруга, королева, смотрела перед собой, напряжённо выпрямившись. На её сильно напудренном лице застыла бесстрастная улыбка.

Джезаль не знал, куда деть взгляд, и сосредоточился на своих пыльных туфлях. Лорд-камергер громко кашлянул. Под потным жиром на королевском лице дрогнул мускул, но монарх не проснулся. Хофф поморщился, оглянулся, дабы убедиться, что никто особо не смотрит, и ткнул в королевские рёбра пальцем. Король подпрыгнул, качнув тяжёлыми щеками; его веки внезапно широко раскрылись, и он уставился на Джезаля дикими, налитыми кровью воспалёнными глазами.

— Ваше величество, это капитан…

— Рейнольт! — вскричал король, — сын мой!

Джезаль нервно сглотнул, изо всех сил стараясь удержать на лице застывшую улыбку. Старый дряхлый болван принял его за своего младшего сына. И, что ещё хуже, сам принц стоял в четырёх шагах отсюда. Задеревеневшая улыбка королевы слегка дёрнулась. Идеальные губы принцессы Терезы презрительно изогнулись. Лорд-камергер смущённо кашлянул.

— Э-э-э, нет, ваше величество, это…

Но было уже поздно. Без предупреждения монарх с трудом поднялся на ноги и с энтузиазмом сжал Джезаля в объятьях. Его тяжёлая корона съехала набок, и один из усеянных драгоценными камнями зубцов едва не выколол Джезалю глаз. Рот лорда Хоффа безмолвно раскрылся. Два принца вытаращили глаза. Джезаль смог лишь беспомощно булькнуть.

— Сын мой! — рыдал король, задыхаясь от чувств. Рейнольт, я так рад, что ты вернулся! Когда меня не станет, Ладиславу понадобится твоя помощь. Он так слаб, а корона так тяжела! Тебе она всегда подходила лучше! Она так тяжела! — И он зарыдал в плечо Джезалю.

Это было похоже на жуткий кошмар. Ладислав и Рейнольт с глупым видом смотрели то друг на друга, то на отца; обоим было нехорошо. Тереза насмешливо смотрела на своего будущего свёкра с неприкрытым презрением. Всё хуже и хуже. Что делать в такой ситуации? Есть ли правила этикета для таких случаев? Джезаль неловко похлопал короля по жирной спине. Что ещё он мог поделать? Оттолкнуть дряхлого старого идиота, чтобы тот плюхнулся на жопу, на глазах у половины его подданных? Джезалю почти хотелось так и сделать.

Слабым утешением оказалось то, что толпа приняла объятья короля за яркое одобрение фехтовальных способностей Джезаля, и заглушила его слова новой волной оваций. За пределами королевской ложи никто не знал, что тот сказал. Никто не понял всего смысла того, что стало, несомненно, самым неловким мигом в жизни Джезаля.

Идеальная публика

Когда Глокта вошёл, архилектор Сульт, как всегда высокий и импозантный в безупречной белой мантии, стоял перед своим огромным окном и смотрел мимо шпилей Университета на Дом Делателя. По огромной круглой комнате носился приятный ветерок, покачивая копну белых волос старика и заставляя шелестеть и трепетать многочисленные бумажки на его огромном столе.

Сульт повернулся, когда Глокта, шаркая, вошёл в комнату.

— Инквизитор, — просто сказал он, протягивая руку в белой перчатке. Огромный камень на архилекторском кольце попал под луч яркого солнца и засверкал багровым огнём.

— Служу и повинуюсь, ваше преосвященство. — Глокта взял его руку и скорчил гримасу, наклоняясь, чтобы поцеловать кольцо. Он едва устоял на ногах, вцепившись дрожащей рукой в свою трость. Будь я проклят, если эта старая скотина не протягивает руку всякий раз всё ниже и ниже, чтобы посмотреть, как я потею.

Сульт одним плавным движением уселся на свой высокий стул, поставил локти на стол и сцепил перед собой пальцы. Глокте оставалось лишь стоять и ждать, ожидая приглашения сесть — его нога горела от знакомого подъёма по Дому Вопросов, пот стекал по голове.

— Садитесь, будьте любезны, — пробормотал архилектор и подождал, пока Глокта добредёт до стула поменьше за круглым столом. — А теперь скажите, есть ли успехи в вашем расследовании?

— Кое-какие. Прошлой ночью в покоях наших гостей была тревога. Они утверждают, что…

— Очевидно, чтобы добавить убедительности своей возмутительной истории. Магия! — Сульт фыркнул от презрения. — Вы выяснили, как на самом деле была проделана брешь в стене?

Может, магия?

— Боюсь, нет, архилектор.

— Как неудачно. Нам бы пригодилось объяснение того, как именно был проделан этот трюк. И всё же, — и Сульт вздохнул, словно ничего лучшего и не ожидал, — нельзя получить всё. Вы разговаривали с… этими людьми.

— Да. Байяз, если можно его так называть, самый скользкий болтун. Без помощи более убедительных методов, чем одни только вопросы, я от него ничего не добьюсь. Его приятеля северянина также нелегко раскусить.

На гладком лбу Сульта появилась морщинка.

— Подозреваете какую-то связь с этим дикарем Бетодом?

— Возможно.

— Возможно? — эхом кисло отозвался архилектор, словно само слово было ядом. — Что ещё?

— В их веселой компании пополнение.

— Я знаю. Навигатор.

И зачем я вообще утруждался?

— Да ваше преосвященство, навигатор.

— Удачи им. От этих скупых гадалок всегда больше проблем, чем пользы. Только болтают о Боге и тому подобное. Жадные дикари.

— Совершенно согласен. Больше проблем, чем пользы, архилектор, хотя было бы интересно узнать, зачем они его наняли.

— И зачем же?

Глокта помедлил.

— Я не знаю.

— Хм, — фыркнул Сульт. — Что ещё.

— Наши друзья, после ночного визита к ним, переместились в апартаменты возле парка. И несколько ночей назад там случилась весьма жуткая смерть, в двадцати шагах от их окон.

— Наставник Гойл упоминал об этом. Он сказал, что мне не о чем беспокоиться, тут нет никакой связи с нашими гостями. Я оставил это дело в его руках. — Он хмуро посмотрел на Глокту. — Я принял неверное решение?

Чёрт возьми, тут и раздумывать не о чем.

— Совершенно верное, архилектор. — Глокта уважительно склонил голову. — Если наставник доволен, то доволен и я.

— Хмм. Так получается, по вашим словам, что у нас нет вообще ничего.

Не совсем.

— Есть вот это. — Глокта извлёк древний свиток из кармана плаща и протянул его.

Когда Сульт разворачивал свиток на столе и смотрел на бессмысленные символы, на его лице появилось выражение лёгкой заинтересованности.

— Что это?

Ха. Так ты не знаешь всего.

— Полагаю, это фрагмент истории. О том, как Байяз победил Мастера Делателя.

— Фрагмент истории. — Сульт задумчиво постукал пальцем по столу. — И как нам это поможет?

Ты имеешь в виду, как это поможет тебе?

— Согласно этому свитку, это наш друг Байяз запечатал Дом Делателя. — Глокта кивнул в сторону громадного силуэта за окном. — Запечатал… и взял ключ.

— Ключ? Эта башня всегда была закрыта. Всегда. Насколько мне известно, там нет замочной скважины.

— Именно так я и подумал, ваше преосвященство.

— Хмм. — Сульт начал медленно улыбаться. — Всё дело ведь в том, как рассказать историю, да? Я бы сказал, наш друг Байяз отлично это знает. Он использовал против нас нашу собственную историю, но теперь мы поменяемся с ним местами. Мне нравится эта ирония. — Он снова взял свиток. — Он настоящий?

— А это важно?

— Разумеется нет. — Сульт изящно поднялся со стула и медленно пошёл к окну, постукивая свернутым свитком по пальцам. Некоторое время он стоял и смотрел наружу. Когда архилектор повернулся, на его лице отражалось выражение глубочайшего самодовольства.

— Мне пришло в голову, что завтра вечером будет пир в честь нашего нового чемпиона по фехтованию, капитана Луфара. — Мелкий жуликоватый червяк. — Присутствовать будут все важные персоны: королева, оба принца, большая часть Закрытого Совета, и несколько важнейших дворян. — Не будем забывать и самого короля. Довольно странно, что его присутствие на обеде не стоит упоминания.

— На мой взгляд, это идеальная публика для нашего маленького разоблачения, как вы думаете?

Глокта осторожно склонил голову.

— Конечно, архилектор. Идеальная публика. — Если только всё сработает. Перед такой публикой неприятно было бы сесть в лужу.

Но Сульт уже предчувствовал триумф.

— Идеальная компания, и времени на необходимые приготовления как раз хватит. Пошлите гонца нашему другу Первому из Магов, и дайте ему знать, что он и его спутники сердечно приглашаются на ужин завтра вечером. Надеюсь, вы и сами придёте?

Я? Глокта снова поклонился.

— Я бы ни за что такое не пропустил, ваше преосвященство.

— Хорошо. И приведите с собой практиков. Наши друзья могут оказаться жестокими, когда поймут, что игра окончена. Эти варвары — кто знает, на что они способны? — Едва заметное движение руки в перчатке архилектора показало, что беседа окончена. И все эти ступени только ради этого?

Когда Глокта, наконец, добрался до порога, Сульт надменно смотрел на свиток.

— Идеальная публика, — бормотал он, когда тяжелые двери захлопнулись.

На Севере карлы вождя каждый вечер ужинали с ним в его замке. Женщины подносили еду в деревянных мисках. Тыкаешь ножом в кусок мяса, разрезаешь и пальцами забрасываешь в рот. Если попадётся кость или хрящ, бросаешь на солому собакам. Столом, если он вообще был, служили обычно несколько плохо оструганных досок, усеянных пятнами и зарубками от ножей, которые в них втыкали. Карлы сидели на длинных скамьях, и стул-другой ставили для названных. Там было темно, особенно долгими зимами, и дымно от очага и трубок с чаггой. Там часто пели песни, обычно выкрикивали добродушные оскорбления, а иногда и не добродушные, и всегда было много выпивки. Единственное правило — надо дождаться вождя, а потом уже начинать.

Логен понятия не имел, какие правила тут, но догадывался, что их немало. Гости сидели за тремя длинными столами, установленными в форме подковы — человек шестьдесят, если не больше, и у каждого свой стул. Тёмное дерево столов отполировано до блеска, настолько, что Логен видел размытое отражение своего лица и сотен свечей, которые висели повсюду на стенах и стояли на столах. Перед каждым гостем лежало по меньшей мере три тупых ножа и ещё несколько предметов, и Логен понятия не имел, как ими пользоваться, включая большой плоский круг блестящего металла.

Не было никаких криков и уж точно никакого пения, только тихий гул, как в улье: люди перешёптывались между собой, наклоняясь друг к другу, словно делились секретами. Одежды на них были ещё удивительнее, чем прежде. Старые мужчины носили тяжёлые чёрные, красные и золотые мантии, окантованные блестящим мехом — в такую-то жару. Молодые мужчины надевали малиновые, зелёные или голубые облегающие куртки, украшенные верёвками и кистями из золотых и серебряных нитей. Женщины были увешаны цепочками и кольцами из блестящего золота и сверкающих драгоценных камней, и носили странные платья из яркой ткани, которые в одних местах были нелепо просторными и пышными, в других — мучительно тесными, оставляя прочие места полностью обнажёнными, что весьма смущало Логена.

Даже слуги были одеты как лорды — они рыскали между столами и молчаливо склонялись, чтобы наполнить кубки слабым сладким вином. Логен уже немало его выпил, и ярко освещённая комната приятно засияла.

Плохо было только с едой. Логен с утра не ел, и в животе у него урчало. Он смотрел на кувшины с растениями, которые стояли на столах перед гостями. Из них торчали яркие цветы, и на его взгляд выглядели не очень похоже на еду, но в этой стране ели довольно странные вещи.

Ничего не оставалось, кроме как попробовать. Он схватил одну из этих штук с тарелки — длинный кусок зелёного растения с жёлтым цветком на конце. Погрыз нижнюю часть стебля. Безвкусное и водянистое, но, по крайней мере, хрустящее. Он откусил побольше и начал чавкать без особого удовольствия.

— Не думаю, что они предназначены для еды. — Логен оглянулся, удивившись, что слышит здесь северное наречие. Удивившись, что кто-то вообще с ним говорит. Его сосед, высокий сухопарый мужчина с острым морщинистым лицом, наклонялся к нему, смущённо улыбаясь. Логен смутно помнил его. Он был на игре с мечами — подавал клинки парню с ворот.

— А, — промямлил Логен с набитым ртом. Вкус этой штуки со временем стал только хуже. — Прости, — сказал он и с усилием проглотил, — Не очень-то я смыслю в таких делах.

— Если честно, я тоже. Как это на вкус?

— Как говно. — Логен неуверенно держал в пальцах наполовину съеденный цветок. На кафельном полу не было ни единого пятнышка. Вряд ли было уместно бросать его под стол. В любом случае, тут нет собак, а даже если б и были, он сомневался, что они станут это есть. У собаки здравого смысла побольше. Он уронил его на металлическое блюдо и вытер пальцы об грудь, надеясь, что никто не заметит.

— Меня зовут Вест, — сказал мужчина, протягивая руку. — Я из Инглии.

Логен пожал руку.

— Девятипалый. Из бриннов, к северу от Высокогорья.

— Девятипалый?

Логен помахал перед ним обрубком, и мужчина кивнул:

— Понимаю. — Он улыбнулся, словно вспомнил что-то забавное. — Однажды в Инглии я слышал песню о девятипалом человеке. Как же его звали? Девять Смертей! Точно! — Логен почувствовал, как улыбка сходит с лица. — Ну, знаете, одна из этих северных песен, сплошное насилие. Он рубил столько голов, что их увозили повозками, этот Девять Смертей. Сжигал города, смешивал кровь с пивом и тому подобное. Это ведь не вы?

Этот человек пытался пошутить. Логен нервно рассмеялся.

— Нет-нет, никогда о нём не слышал, — но к счастью Вест уже продолжал.

— Скажите, судя по вам, вы повидали немало битв.

— Был в нескольких стычках. — Бессмысленно было это отрицать.

— А знаете о том, кого они зовут королём Севера? Об этом Бетоде?

Логен глянул вбок.

— Я о нём знаю.

— Вы сражались с ним на войне?

Логен скорчил рожу. Похоже, кислый вкус растения застрял у него во рту. Он взял кубок и сделал глоток.

— Хуже, — медленно сказал он, стая его на стол. — Я сражался за него.

Казалось, от этого мужчина только сильнее заинтересовался.

— Тогда вы должны знать о его тактике, о его войсках. О том, как он ведёт войны? — Логен кивнул. — Что можете о нём сказать?

— Что он самый коварный и безжалостный противник. В нём нет ни сострадания, ни сомнений. Не сомневайся, я его ненавижу, но такого полководца уже не было со времен Скарлинга Простоволосого[74]. В нем есть что-то такое, за что люди его уважают, или боятся, или, по крайней мере, подчиняются. Он гоняет своих людей в хвост и в гриву, чтобы первым прийти на место и самому выбрать позиции для битвы. Но люди готовы выкладываться, поскольку он приносит им победы. Он осторожен, когда это надо, и бесстрашен, когда нужно, но внимателен к каждой детали. В войне он использует любые методы — ставит засады и ловушки, выдумывает хитрости и обманы, устраивает внезапные налёты против неподготовленных противников. Ищи его там, где меньше всего ожидаешь, и жди, что он будет сильнее всего там, где кажется слабее. Больше всего опасайся его, когда кажется, что он побежит. Большинство людей его боятся, и они не дураки.

Логен взял цветок с блюда и начал рвать его на части.

— Его армии группируются вокруг вождей кланов, некоторые из которых и сами по праву считаются сильными полководцами. Большинство бойцов — трэли[75], крестьяне, которых заставили служить. Они легко вооружены копьями или луками, и быстро перемещаются неплотными группами. Раньше их плохо обучали, и забирали с ферм лишь на короткое время, но войны уже так давно бушуют, что многие из них стали суровыми беспощадными бойцами.

Он начал расставлять кусочки растения, представляя, что это группы людей, а блюдо — холм.

— Каждый вождь держит при себе карлов — личных приближённых воинов, в хороших доспехах и хорошо вооружённых. Они хорошо управляются и с мечом, и с топором, и с копьём, и хорошо дисциплинированы. У некоторых есть и лошади, но таких Бетод на виду держать не будет, подождёт лучшего момента для атаки или погони.

Он вытащил из цветка жёлтые лепестки, и они стали всадниками, спрятанными с флангов.

— И, наконец, прославленные воины, названные, которые заслужили себе почёт в битве. Они могут вести группы карлов на поле, или действовать как разведчики или налетчики, иногда глубоко в тылу врага.

Он понял, что блюдо уже покрыто кучей кусочков растения, и поспешно смахнул их на стол.

— Так обычно ведут войны на Севере, но у Бетода всегда была страсть к новым идеям. Он читал книги и изучал другие методы сражения, часто говорил о покупке арбалетов, тяжёлого оружия и сильных боевых лошадей у южных торговцев. Ему всегда хотелось создать армию, которая устрашит весь мир.

Логен стал беспокоиться, что уже целую вечность болтает без умолку. Он уже за много лет не сказал столько слов подряд, но Вест смотрел на него восхищённо и внимательно.

— Вы говорите как человек, который знает своё дело.

— Ну, так случилось, что это тема, в которой меня можно считать экспертом.

— Какой совет вы дали бы человеку, которому приходится сражаться в войне против Бетода?

Логен нахмурился.

— Будь осторожен. И прикрывай спину.

Джезаль не веселился. Сначала, конечно, идея казалась восхитительной, как раз то, о чём он всегда и мечтал: празднование в его честь, на котором присутствует столько самых высокопоставленных лиц Союза. И, разумеется, это было лишь начало его прекрасной новой жизни в качестве победителя Турнира. Все ему предрекали — нет, обещали! — великие свершения, которые, словно перезрелые фрукты, вот-вот сорвутся и упадут ему прямо в руки. Без сомнений, продвижение по службе и слава вскоре воспоследуют. Возможно, сегодня его сделают майором, и он отправится в Инглию, командовать целым батальоном…

Но, как ни странно, большинство гостей больше интересовались своими делами. Они болтали между собой о государственных проблемах, о торговых домах, о вопросах земли, титулов или политики. Фехтование и выдающиеся способности Джезаля почти не упоминались. Немедленного продвижения по службе не предвиделось. Он просто должен был сидеть, улыбаться и принимать редкие равнодушные поздравления от незнакомцев в великолепных одеждах, которые едва смотрели ему в глаза. Ту же работу запросто могла выполнить восковая фигура. Следовало признать, что поклонение простолюдинов на арене было намного приятнее. Они, по крайней мере, кричали искренне.

Но всё же, он раньше никогда не бывал в здании дворца — в этой крепости внутри крепости Агрионта, куда допускали только избранных. Сейчас он сидел во главе стола в личном обеденном зале короля, хотя Джезаль и не сомневался, что его величество большую часть трапез принимает в постели, и, скорее всего, его кормят с ложечки.

В дальнем конце помещения была установлена сцена. Джезаль однажды слышал, что Остус, король-дитя, во время каждой трапезы смотрел представления шутов. Морлик Безумец, напротив, за обедом наблюдал проводившиеся на этой сцене казни. И говорили, что король Казамир заставлял двойников своих злейших врагов выкрикивать ему во время завтрака с этой сцены оскорбления, чтобы его ненависть к ним не ослабевала. Впрочем, сейчас занавес был опущен. Джезалю пришлось искать развлечения в другом месте, и в этом смысле выбор здесь был поистине невелик.

Маршал Варуз продолжал лепетать что-то ему на ухо. Его, по крайней мере, фехтование всё ещё интересовало. К сожалению, он больше ни о чём не говорил.

— Никогда такого не видел. Весь город теперь гудит. Самый выдающийся поединок из всех, за всю историю! Клянусь, вы даже лучше, чем был в свое время Занд дан Глокта! А я-то уж думал, что никогда такого не увижу! Джезаль, мне и не снилось, что вы можете так сражаться, никогда даже и не подозревал!

— М-м-м, — сказал Джезаль.

Кронпринц Ладислав и его будущая невеста, Тереза Талинская, являли собой ослепительную пару, сидя во главе стола, рядом с полусонным королём. Они не обращали внимания на то, что творилось вокруг, но не так, как можно ожидать от двух юных возлюбленных. Они яростно спорили едва приглушёнными голосами, в то время как их соседи тщательно притворялись, что не вслушиваются в каждое слово.

— …мы вскоре отправимся на войну, в Инглию, так что долго вам меня терпеть не придётся! — стонал Ладислав. — Меня, возможно, убьют! Быть может, это сделает ваше высочество счастливой?

— О, прошу вас, не умирайте только ради меня, — ответила Тереза, с ядовитым стирийским акцентом, — но если придётся, то так тому и быть. Полагаю, я научусь как-нибудь справляться со своим горем…

Кто-то поближе отвлёк Джезаля, хлопнув по столу.

— Будь прокляты эти простолюдины! Чёртовы крестьяне подняли восстание в Старикланде! Ленивые псы, им лишь бы не работать!

— Это всё налоги, — проворчал сосед мужчины, — эти военные поборы распалили их. Вы слышали об этом проклятом типе, которого они называют Дубильщиком? Какой-то чёртов крестьянин, открыто призывающий к бунту, подумать только! Я слышал, толпа напала на одного из королевских сборщиков, не далее как в миле от Колона[76]. На королевского сборщика, представляете? Чернь! В миле от городских стен…

— Проклятье, мы сами это на себя накликали! — Лицо говорящего было не видно, но Джезаль узнал его по вышитым золотом манжетам мантии. Маровия, верховный судья. — Относись к человеку, как к собаке, и рано или поздно он тебя укусит, это очевидный факт. Разве наша роль как правителей, как аристократов, состоит не в том, чтобы уважать и защищать простолюдинов, вместо того, чтобы угнетать и презирать их?

— Я говорил не о презрении, лорд Маровия, и не об угнетении, а просто о том, что они должны платить то, что с них причитается, нам — землевладельцам, и, если уж на то пошло, своим природным господам.

Маршал Варуз тем временем не затыкался ни на секунду.

— Это было нечто, а? Как вы победили его, одной шпагой против двух! — Старый солдат со свистом рассекал рукой воздух. — Весь город бурлит. Теперь вас ждут великие дела, мой мальчик, попомните мои слова. Великие дела. Будь я проклят, если вы не займёте когда-нибудь моё место в Закрытом Совете!

Это было уже чересчур. Джезалю приходилось терпеть его все эти месяцы. Почему-то он представлял себе, что после победы всё закончится, но, похоже, тут его ждало разочарование, как и во многом другом. Удивительно, но Джезаль никогда до конца не осознавал, насколько же скучным дураком был этот старый лорд-маршал. Теперь-то он осознал полностью, вот уж точно.

В дополнение ко всем горестям за столами сидело несколько человек, которых он совершенно точно не хотел бы видеть среди своих гостей. На его взгляд, можно было бы сделать исключение для Сульта, архилектора Инквизиции, раз уж он сидел в Закрытом Совете и, несомненно, был могущественной фигурой. Но Джезаль не мог постичь, зачем ему понадобилось тащить с собой этого мерзавца Глокту. Калека выглядел ещё более больным, чем обычно. Его подёргивающиеся глаза глубоко запали в тёмные круги. По какой-то причине он постоянно бросал мрачные и недоверчивые взгляды на Джезаля, словно подозревал его в каком-то преступлении. Это было чертовски нахально, ведь сегодня Джезаля чествовали, и всё такое.

И хуже того, с другой стороны сидел тот лысый старик, который называл себя Байязом. Джезаль до сих пор не мог толком понять его странные слова поздравления на Турнире — или реакцию своего отца на этого человека, если уж на то пошло. И рядом с ним сидел его жуткий друг, девятипалый северянин.

Майору Весту не повезло: он сидел рядом с дикарём, но пользовался ситуацией наилучшим образом. На самом деле эти двое даже оживлённо беседовали. Северянин неожиданно расхохотался и так стукнул по столу своим огромным кулаком, что зазвенели бокалы. По крайней мере, им приятен этот вечер, кисло подумал Джезаль. Но ему почти захотелось оказаться рядом с ними.

И всё же он знал, что хотел бы однажды стать большим важным человеком. Носить одежду, украшенную большим количеством меха, и тяжёлую должностную цепь из золота. Чтобы люди кланялись ему и подлизывались. Это он решил давным-давно, и считал, что эта идея ему по-прежнему нравится. Но вблизи всё это казалось ему фальшивым и скучным. Ему намного, намного больше хотелось бы оказаться наедине с Арди, хоть он и встречался с ней прошлым вечером. В ней-то ничего скучного не было…

— …дикари окружают Остенгорм, вот что я слышал! — кричал кто-то слева от Джезаля. — Лорд-губернатор Мид поднимает армию и клянется вышибить их из Инглии!

— Ха. Мид? Этот набитый старый дурак не сможет и пирог из формы вытащить!

— Но его хватит, чтобы победить этих северных животных, а? Ведь один хороший солдат Союза стоит десятка таких, как они.

Джезаль услышал, как голос Терезы неожиданно взвился над гулом — её, наверное, слышно было и в дальнем конце зала:

— … разумеется, я выйду замуж за того, за кого прикажет мне отец, но мне это не обязательно должно нравиться! — В этот миг она казалась такой злобной, что он не удивился бы, увидев, как она колет кронпринца вилкой в лицо. Джезаль почувствовал что-то вроде удовлетворения оттого, что не у него одного имелись неприятности с женщинами.

— … о да, выдающееся представление! Все только о нём и говорят, — продолжал гундеть Варуз.

Джезаль заёрзал на стуле. Сколько времени займёт вся эта хрень? Он почувствовал, что задыхается. Снова глянул на лица и встретился взглядом с Глоктой, который таращился на него с тем же мрачным подозрительным выражением на измождённом лице. Джезаль всё ещё не мог долго выдерживать этот взгляд, даже на собственном празднике. И в любом случае, какого чёрта теперь этот калека имеет против него?

Мелкий ублюдок. Он сжульничал. Как-то. Я это знаю. Глокта медленно изучал гостей за столом напротив, пока его взгляд не остановился на Байязе. Старый мошенник сидел там как дома. И он каким-то образом принимал в этом участие. Они сжульничали вместе. Как-то.

— Дамы и господа! — Разговоры стихли, когда лорд-камергер поднялся и обратился к присутствующим. — Хочу поприветствовать всех вас от лица его величества на этом скромном собрании. — Сам король коротко шевельнулся, рассеянно огляделся, моргнул и закрыл глаза. — Разумеется, мы собрались здесь в честь Джезаля дан Луфара, который недавно добавил своё имя к почётному списку избранных: к тем фехтовальщикам, которые стали победителями летнего Турнира. — В ответ на это поднялось несколько бокалов, и раздалось несколько равнодушных одобрительных возгласов.

— Я вижу среди собравшихся нескольких победителей прошлых лет, и многие из них занимают высшие должности: лорд-маршал Варуз, командующий рыцарями-герольдами Валдис, вон там майор Вест, который ныне в штабе маршала Берра. Даже я в свое время был победителем. — Он улыбнулся и посмотрел на своё большое пузо. — Хотя те дни давно прошли, разумеется. — Вежливая рябь смеха пронеслась по комнате. Отметим, что я не удостоился упоминания. Не всем победителям можно позавидовать, а?

— Победители Турнира, — продолжил лорд-камергер, — так часто оказывались в центре великих дел. Я надеюсь — и все мы поистине надеемся, — что это будет справедливым и для нашего юного друга, капитана Луфара. — Надеюсь, он встретит медленную смерть в Инглии, мелкий жуликоватый ублюдок. Но Глокта поднял бокал вместе со всеми и выпил за этого заносчивого осла, а Луфар сидел и наслаждался каждым мгновением.

Подумать только. После победы на Турнире я сидел на этом самом стуле, мне аплодировали, завидовали и хлопали по спине. Другие люди в богатых одеждах; другие лица потели от жары — но не очень многое изменилось. Разве моя ухмылка была менее самодовольной? Разумеется, нет. Наоборот, я был даже хуже. Но, по крайней мере, я это заслужил.

Лорд Хофф так ответственно отнёсся к тосту, что пил, не останавливаясь, пока его кубок совершенно не опустел. Потом поставил его на стол и облизнул губы.

— А теперь, пока не принесли еду — маленький сюрприз, подготовленный моим коллегой, архилектором Сультом, в честь другого нашего гостя. Надеюсь, вы найдёте его занимательным. — И лорд-камергер тяжело сел на место, протягивая свой пустой кубок, чтобы в него налили ещё вина.

Глокта взглянул на Сульта.

Сюрприз от архилектора? Плохие вести для кого-то.

Тяжёлый красный занавес на сцене медленно поднялся. Зрителям открылся старик, лежащий на досках, в запятнанной ярко-красной кровью белой одежде. Позади него широкий холст изображал сцену в лесу под звёздным небом. Это довольно неприятно напомнило Глокте фрески в круглой комнате. В комнате под полуразрушенным особняком Секутора возле доков.

Из-за кулис вышел второй старик: высокий стройный мужчина с необыкновенно красивыми и тонкими чертами лица. Его голова была побрита налысо, а на лице виднелась короткая белая бородка, но Глокта его немедленно узнал. Йозив Лестек, один из самых уважаемых актёров города. Он нарочито вздрогнул, заметив окровавленный труп.

— О-о-о-о-о! — завопил он, широко раскинув руки в театрально-преувеличенном потрясении и отчаянии. У него был поистине звучный голос, от которого сотрясалась крыша. Убедившись, что он привлек внимание публики, Лестек начал декламировать свои реплики — его руки носились в воздухе, а на лице проносились бушующие страсти.

И вот мой мастер Иувин[77] здесь лежит,

Мечты о мире гаснут — он убит,

Коварство Канеди́аса его сгубило.

И эта смерть для нас — закат светила

Над нашим веком.

Старый актёр закинул голову, и Глокта увидел, что в его глазах стоят слёзы. Ловкий трюк — заплакать вот так, по необходимости. Одинокая слеза медленно покатилась по щеке. Публика смотрела заворожённо. Он снова повернулся к телу.

Брат убивает брата. Даже время

Не видело такого преступленья.

О, почему на небе звёзды не померкнут,

Не расступается земля, извергнув

Бушующее пламя?

Он бросился на колени и начал бить себя в грудь.

О, горький рок! Утешит лишь одно:

Погибнуть с ним! Но мне не суждено!

Великий умирает — а нам жить,

И в опустевшем мире боль сносить,

И биться дальше!

Лестек медленно посмотрел на публику, медленно встал на ноги, и выражение его лица сменилось с глубочайшей печали на зловещую решимость.

Хоть Делателя дом не вскрыть извне,

И сделан он из стали и камней,

Дождусь, пока не проржавеет сталь,

Иль камень в прах сотру — мне рук не жаль,

И отомщу!

Актёр одёрнул мантию и под восторженные аплодисменты ушёл со сцены, сверкая глазами. Это была сокращенная версия известной пьесы, которую часто исполняли. Хотя и редко настолько хорошо. Глокта удивился, заметив, что и сам аплодирует. Пока что неплохое представление. Благородство, страсть, властность. Намного убедительней другого липового Байяза, который приходит мне на ум. Он откинулся на стуле, вытянув левую ногу под столом, и приготовился насладиться представлением.

Логен смотрел, смущённо скривив лицо. Он догадался, что это и есть один из тех спектаклей, о которых говорил Байяз, но его знаний языка не хватало, чтобы ухватить детали.

Разодевшись в яркие костюмы, они бродили туда-сюда по сцене, много вздыхали и махали руками, разговаривая нараспев. Двое из них, видимо, изображали темнокожих, но очевидно были белыми людьми с чёрной краской на лицах. В другой сцене тот, что играл Байяза, шептал что-то женщине сквозь дверь, кажется, умоляя её открыть — только двери были разукрашенной деревяшкой, стоявшей посреди сцены, а женщина была мальчиком в платье. Логен подумал, что проще было бы обойти эту деревяшку и поговорить с парнишкой напрямую.

Впрочем, в одном Логен не сомневался — настоящий Байяз был сильно недоволен. Логен чувствовал, как раздражение мага нарастает с каждой новой сценой. Оно достигло пика, когда главный злодей — здоровяк в перчатке и с повязкой на глазу — толкнул мальчишку в платье через какие-то деревянные перила. Было очевидно, что он — или она — должен был упасть с большой высоты, хотя Логен слышал, как тот плюхнулся на что-то мягкое прямо за сценой.

— Да как, блядь, они смеют? — рычал настоящий Байяз себе под нос. Логен с радостью убрался бы отсюда, если б мог. Но ему пришлось лишь отодвинуть стул поближе к Весту, как можно дальше от ярости мага. На сцене другой Байяз сражался со стариком в перчатке и с глазной повязкой[78] — хотя сражались они, ходя кругами и много разговаривая. Наконец злодей последовал за мальчишкой за край сцены, но прежде его противник взял у него огромный золотой ключ.

— Здесь деталей больше, чем в оригинале, — проворчал настоящий Байяз, когда его двойник поднял вверх ключ и прочитал ещё какой-то стих. Логен всё так же мало что понимал, но уловил две последние строчки, прямо перед тем, как старый актёр низко поклонился:

В конце рассказа просим снисхожденья

Мы в мыслях не держали оскорбленья.

— Да хуй-то там, не держали…. — прошипел Байяз сквозь сжатые зубы, натягивая на лицо улыбку и бурно аплодируя.

Глокта смотрел, как Лестек с блестящим золотым ключом в руке ещё несколько раз поклонился, и занавес опустился. Когда стихли аплодисменты, архилектор поднялся со своего места.

— Я так рад, что вам понравилось наше маленькое развлечение, — сказал он, учтиво улыбаясь и оглядывая благодарную публику. — Не сомневаюсь, многие из вас видели эту пьесу прежде, но этим вечером у неё есть особое значение. Капитан Луфар не единственная знаменитая личность среди нас. Сегодня есть ещё один почётный гость. Не кто иной, как герой нашей постановки — сам Байяз, Первый из Магов!

Сульт улыбнулся и протянул руки к старому плуту на другом конце комнаты. Все гости с тихим шелестом отвернулись от архилектора и посмотрели на так называемого мага.

Байяз улыбнулся.

— Добрый вечер, — сказал он. Несколько вельмож засмеялись, ожидая, наверное, какого-то продолжения представления, но Сульт не смеялся, и их веселье продлилось не долго. На зал опустилась неуютная тишина. Или, может, мёртвая тишина.

— Первый из Магов. Он уже несколько недель живёт с нами в Агрионте. Он, и несколько его… спутников. — Сульт свысока взглянул на покрытого шрамами северянина, а потом снова на самозваного мага. — Байяз. — Он покатал слово во рту, чтобы оно проникло в уши слушателей. — Первая буква алфавита старого наречия. Первый ученик Иувина, первая буква алфавита, не так ли, мастер Байяз?

— Неужели, архилектор, — спросил старик, всё ещё самодовольно ухмыляясь, — вы меня проверяли? — Впечатляюще. Даже теперь, когда он должен чувствовать, что игра скоро окончится, он цепляется за свою роль.

Однако Сульт был непоколебим.

— Мой долг — всесторонне расследовать всех, кто может представлять угрозу моему королю или стране, — сухо проговорил он.

— Как зловеще-патриотично. Несомненно, ваши расследования открыли, что я — по-прежнему член Закрытого Совета, даже несмотря на то, что мой стул стоял какое-то время пустым. Думаю, правильным обращением будет лорд Байяз.

Холодная улыбка Сульта ничуть не померкла.

— А когда именно состоялся ваш последний визит, лорд Байяз? Казалось бы, человек, так глубоко вовлеченный в нашу историю, мог бы проявить больше интереса за все эти годы. Почему, осмелюсь спросить, за все века с рождения Союза, со времен Гарода Великого, вы не вернулись навестить нас? — Хороший вопрос. Хотел бы я, чтобы он пришёл в голову мне.

— О, но я возвращался. Во время правления короля Морлика Безумца, и во время последовавшей гражданской войны я был наставником молодого человека по имени Арнольт. Позднее, когда Морлик был убит, а Арнольт взошел на трон, я служил ему лорд-камергером. В те дни я называл себя Бьяловельдом. Затем я был здесь во время правления короля Казамира. Он называл меня Цоллер[79], и я исполнял ваши обязанности, архилектор.

Глокта едва сдерживал вздох негодования, и слышал такие же с соседних мест. Ни стыда, ни совести, надо признать. Бьяловельд и Цоллер, два самых уважаемых служителя Союза. Да как он посмел? И всё же… — Он представил себе изображение Цоллера в кабинете архилектора, и статую Бьяловельда на аллее Королей. Оба лысые, оба суровые, оба с бородой… но о чём я только думаю? Майор Вест начинает лысеть на макушке. Поэтому он легендарный волшебник? Скорее всего, этот шарлатан просто взял двух самых лысых людей из истории.

Сульт тем временем пытался попробовать другую тактику.

— Скажите тогда, Байяз: есть хорошо известная история о том, что сам Гарод сомневался в вас, когда вы впервые пришли в его замок, много лет назад. В качестве доказательства вашей силы вы сломали надвое длинный стол. Возможно, сегодня среди нас есть скептики. Не могли бы вы сейчас и для нас провести такую демонстрацию?

Чем холоднее становился тон Сульта, тем, казалось, меньше волновался старый плут. От последней реплики он лениво отмахнулся рукой.

— Архилектор, то, о чём вы говорите — не фокусы и не игра на сцене. Всегда есть опасность и цена. И, кроме того, было бы очень жаль испортить праздник в честь капитана Луфара, просто чтобы я мог покрасоваться, вы не находите? Не говоря уже о напрасной порче прекрасной старинной мебели. Я, в отличие от многих в наши дни, весьма уважаю прошлое. — Некоторые из присутствующих неуверенно улыбались, наблюдая за поединком двух стариков и, возможно, надеялись, что это какая-то тщательно продуманная шутка. Другие были не так глупы, и сурово хмурились, пытаясь разобраться, что происходит, и кто взял верх. Глокта заметил, что верховный судья Маровия выглядел очень довольным собой. Практически, как если он знает что-то, чего не знаем мы. Глокта неловко поёрзал на стуле, сосредоточившись на лысом актёре. Всё идет не так хорошо, как должно. Когда он начнёт потеть? Когда?

Кто-то поставил перед Логеном тарелку дымящегося супа. Несомненно, это была еда, но теперь его аппетит прошёл. Логен, может, и не был придворным, но легко мог понять, когда люди готовятся к насилию. С каждым обменом репликами между двумя стариками их улыбки всё сильнее таяли, голоса становились жёстче, а зал казался всё меньше и всё теснее. Все в комнате казались обеспокоенными — и Вест, и высокомерный парень, победивший в той игре с мечами из-за жульничества Байяза, и лихорадочный калека, который задавал все те вопросы…

Логен почувствовал, как шевелятся волосы у него на загривке. В ближайшем дверном проёме маячили две фигуры. Фигуры в чёрной одежде и в чёрных масках. Он глянул на другие двери. В каждой виднелись фигуры в масках, по меньшей мере по две, и Логен не сомневался — они здесь не для того, чтобы убрать тарелки.

Они здесь из-за него. Из-за него и Байяза, он это чувствовал. Человеку не нужно надевать маску, если только у него на уме нет каких-то тёмных дел. Не было способа справиться и с половиной такого количества, но он всё равно взял нож, лежавший рядом с тарелкой, и спрятал его за руку. Если они попытаются взять его, то он будет сражаться. Об этом и думать нечего.

Байяз начал сердиться.

— Я снабдил вас всеми доказательствами, что вы просили, архилектор!

— Доказательства! — Высокий человек, которого они звали Сультом, холодно усмехнулся. — Вы снабдили нас словами и пыльными бумагами! Это больше похоже на материалы для сопливого клерка, чем на атрибуты легенды! Некоторые сказали бы, что маг без магии — это просто старик, который суёт нос не в своё дело! Мы на пороге войны, и не можем рисковать! Вы упомянули архилектора Цоллера. Его усердие во имя правды хорошо задокументировано. И вы, я уверен, должны понять моё. — Он наклонился вперёд, решительно поставив руки на стол перед собой. — Покажите нам магию, Байяз, или покажите ключ!

Логен сглотнул. Ему не нравилось, к чему всё идёт, но он не понимал правил игры. Он по какой-то причине положился на Байяза, и не собирался менять решение. Было несколько поздно переходить на другую сторону.

— Вам нечего сказать? — требовательно спросил Сульт. Он медленно опустился на стул, вновь улыбаясь. Он взглянул на двери, и Логен почувствовал, как фигуры в масках двинулись вперёд, ожидая только знака. — У вас не осталось слов? Не осталось трюков?

— Только один. — Байяз полез к себе за воротник. Там он что-то нащупал и вытащил — длинную тонкую цепочку. Одна из фигур в чёрной маске сделала шаг вперёд, думая, что там оружие, и рука Логена крепче сжала рукоять ножа. Но, когда вся цепочка оказалась снаружи, все увидели, что на её конце качалась лишь палочка из тёмного металла.

— Ключ, — сказал Байяз, поднимая его на свет. Тот почти не блестел. — Быть может, не такой великолепный, как в вашей пьесе, но уверяю вас, это настоящая вещь. Канедиас никогда не работал с золотом. Ему не нравились симпатичные вещи. Ему нравились вещи, которые работают.

Архилектор скривил губу.

— И вы ожидаете, что мы просто поверим вам на слово?

— Конечно нет. Это ваша работа — подозревать всех, и я должен сказать, что вы исполняете её исключительно хорошо. Однако сейчас уже довольно поздно, поэтому я подожду до утра, а потом открою Дом Делателя. — Кто-то уронил ложку на пол, и та застучала по плиткам. — Конечно, понадобятся свидетели, которые проследят, что я не пытаюсь смошенничать. Как насчёт… — холодные зеленые глаза Байяза окинули взглядом присутствующих за столом. — Инквизитора Глокты и… вашего нового чемпиона-фехтовальщика, капитана Луфара?

Калека нахмурился, когда его назвали. Луфар выглядел совершенно сбитым с толку. Архилектор сел, его презрение сменилось каменной непроницаемостью. Он уставился на улыбающееся лицо Байяза, потом на эту покачивавшуюся палочку тёмного металла, а потом обратно. Он посмотрел в сторону одной из дверей и еле заметно покачал головой. Тёмные фигуры исчезли в тенях. Логен разжал ноющие зубы и тихо положил нож на стол.

Байяз ухмыльнулся.

— Помилуйте, мастер Сульт, вам действительно нелегко угодить.

— Я полагаю, правильным обращением будет ваше преосвященство, — прошипел архилектор.

— Да-да. Вижу, вы и в самом деле не будете счастливы, пока я не сломаю какую-нибудь мебель. Ужасно не хотел бы пролить чей-нибудь суп, так что… — С неожиданным треском стул архилектора подломился. Он выбросил руку, схватил скатерть, рухнул на пол среди рассыпавшихся обломков и со стоном растянулся на полу. Король начал просыпаться, гости удивлённо моргали, ахали и таращились. Байяз не обращал на них внимания.

— Поистине великолепный суп, — сказал он, шумно отхлебнув с ложки.

Дом Делателя

День стоял ненастный, и Дом Делателя выглядел сурово и мрачно — громадный тёмный силуэт на фоне рваных облаков. Между зданиями и по площадям Агрионта хлестал холодный ветер, развевая полы плаща Глокты, шаркавшего вслед за капитаном Луфаром и самозваным магом, рядом с которым шёл покрытый шрамами северянин. Глокта знал, что за ними наблюдают. Наблюдают на всём пути. Из-за окон, из-за дверей, с крыш. Практики были повсюду, он чувствовал их взгляды.

Глокта ожидал и надеялся, что Байяз со своими спутниками исчезнут в ночи, но они не исчезли. Лысый старик выглядел таким расслабленным, словно собирался открыть свой погреб, и Глокте это совсем не нравилось. Когда закончится этот блеф? Когда же он всплеснёт руками и признает, что всё это игра? Когда мы доберёмся до Университета? Когда перейдём через мост? Когда встанем перед самыми воротами Дома Делателя, и ключ не подойдёт? Но где-то на задворках его разума шевелилась мысль: А что если это не закончится? Что если дверь откроется? Что если он действительно тот, за кого себя выдаёт?

Байяз болтал с Луфаром, пока они шли по пустому двору к Университету. Болтает непринуждённо, как дедушка со своим любимым внуком, и в точности так же скучно.

— …конечно, город теперь намного больше, чем когда я был здесь в прошлый раз. Этот район, который вы называете Три Фермы — сплошная суета, толчея и бурная деятельность. А я помню, когда весь этот район и был тремя фермами! Действительно помню! И они были далеко за городскими стенами!

— Э-э-э…, — сказал Луфар.

— А это новое здание гильдии торговцев пряностями — никогда не видал такого бахвальства…

Мысли хромавшего позади Глокты метались, вылавливая скрытый смысл в этом море болтовни, выцепляя порядок в этом хаосе. Вопросы громоздились один на другой. Зачем выбирать меня в качестве свидетеля? Почему не самого архилектора? Байяз считает, что меня легче обвести вокруг пальца? А Луфар зачем? Потому что он победил на Турнире? А как он победил? Он тоже замешан в этом жульничестве? Но если Луфар и был частью какого-то зловещего плана, то ничем этого не выдавал. Глокта не видел никаких знаков, что он не тот самовлюблённый юный болван, каким кажется.

Ну и головоломка. Глокта посмотрел в сторону, на здоровенного северянина. На его покрытом шрамами лице не было никаких признаков смертоносных намерений, да и вообще никаких намерений. Он глупый или очень умный? Его надо игнорировать или бояться? Он слуга или господин? Ни на один из вопросов не было ответа. Пока.

— Что ж, а это место теперь — лишь тень того, что было раньше, — сказал Байяз, остановившись перед дверью Университета, и поднял бровь, глядя на мрачные покосившиеся статуи. К удивлению Глокты, открыли им почти немедленно.

— Вас ожидают, — прохрипел древний привратник. Они прошли мимо него во мрак. — Я вам покажу… — начал старик, с трудом закрывая скрипящую дверь.

— Не нужно, — крикнул Байяз через плечо, уже быстро шагая по пыльному коридору, — Я знаю дорогу! — Глокта старался не отставать, обливаясь по́том, несмотря на холодную погоду. Его нога горела огнём всю дорогу. Напряжение почти не давало ему времени поразмыслить над тем, откуда лысая сволочь может так хорошо знать здание. Но он определённо отлично его знает. Маг шёл по коридорам, словно провёл здесь всю жизнь, неодобрительно цокая языком при виде состояния Университета, и непрерывно болтая всю дорогу.

— …никогда не видел такой пыли, а, капитан Луфар? Не удивлюсь, если это проклятое место не чистили с тех самых пор, как я был здесь в последний раз! Понятия не имею, как можно думать в таких условиях! Совершенно не имею понятия… — Из рам на стенах мрачно смотрели вниз мёртвые и заслуженно забытые адепты, словно их раздражал весь этот шум.

Мимо мелькали коридоры Университета — древние, пыльные, покинутые. Здесь не было ничего, кроме старых мрачных картин и старых заплесневелых книг. Джезаль не видел в книгах почти никакого толка.

Он прочёл несколько книг по фехтованию и верховой езде, пару о знаменитых военных кампаниях, однажды открывал обложку большой истории Союза, которую нашёл в кабинете отца, и заскучал после трёх или четырёх страниц.

Байяз продолжал гундеть.

— Здесь мы сражались со слугами Делателя. Хорошо это помню. Они призывали Канедиаса спасти их, но он не спустился. В тот день эти залы заливала кровь, оглашали крики, и заполнял дым.

Джезаль понятия не имел, почему старый дурак выделил его, чтобы рассказывать все эти небылицы, и ещё меньше понимал, что тут отвечать.

— Звучит… жестоко.

Байяз кивнул.

— Это и было жестоко. И я этим не горжусь. Но иногда хорошие люди вынуждены совершать жестокие поступки.

— Уф, — неожиданно сказал северянин. Джезаль даже и не думал, что тот слушает.

— И кроме того, это была другая эпоха. Жестокая эпоха. Только в Старой Империи люди поднялись над дикарями. Срединные земли, сердце Союза, верьте или нет, были хлевом. Бесплодные земли, населённые враждебными варварскими племенами. Самые удачливые из них попали в услужение Делателю. Прочие оставались дикарями с раскрашенными лицами, без письменности, без науки, и едва отличались от животных.

Джезаль украдкой глянул на Девятипалого. С таким зверюгой перед глазами не трудно было представить себе варварское состояние. Но мысль о том, что прекрасная родина Джезаля когда-то была бесплодными землями, а сам он произошел от дикарей — казалась нелепой. Этот лысый старик — просто бахвалистый лжец, или безумец, но некоторые важные люди воспринимали его всерьёз.

А Джезаль всегда считал: лучше всего делать то, что говорят важные люди.

Логен вслед за остальными вышел в запущенный дворик, окружённый с трёх сторон ветхими зданиями Университета, а с четвертой — тыльной стороной отвесной стены Агрионта. Всё было покрыто мхом, густым плющом и сухой ежевикой. На чахлом стульчике среди сорняков сидел мужчина и смотрел, как они приближаются.

— Я ждал вас, — сказал он, с трудом поднимаясь. — Проклятые колени, я уже не тот, что раньше. — Непримечательный человек уже не средних лет, в поношенной рубахе с пятнами спереди.

Байяз хмуро посмотрел на него.

— Вы главный стражник?

— Это я.

— А где все остальные из вашей компании?

— Моя жена готовит завтрак, но, не считая её, я… ну, я и есть вся компания. Яйца, — Довольно сказал он, похлопывая себя по животу.

— Что?

— На завтрак. Я люблю яичницу.

— Прекрасно, — немного смущённо пробормотал Байяз. — В правление короля Казамира пятьдесят самых храбрых солдат Личной Королевской назначались стражниками Дома, чтобы охранять эти ворота. Это считалось величайшей честью.

— Это было давным-давно, — сказал единственный стражник, теребя свою грязную рубаху. — Когда я был юн, нас было девять, но они перешли на другую работу, или умерли, и никто не искал им замену. Даже и не знаю, кто будет заниматься этим, когда я умру. Кандидатур немного.

— Вы меня удивили. — Байяз прочистил горло. — О, главный стражник! Я, Байяз, Первый из Магов, прошу твоего дозволения подняться по лестнице к пятым вратам, пройти через пятые врата к мосту, и перейти через мост к двери Дома Делателя.

Главный стражник покосился назад.

— Вы уверены?

Байяз стал проявлять признаки нетерпения.

— Да, а что?

— Помню последнего парня, который пытался, когда я ещё был юн. Наверное, какой-то большой человек, мыслитель. Он поднялся по этим ступеням с десятью сильными рабочими, со стамесками, молотками, кирками и тому подобным, и рассказывал нам, что собирается открыть Дом, вынести сокровища и всё такое. Пять минут спустя все они вернулись, ничего не говорили, и выглядели так, словно увидели ходячего мертвеца.

— Что случилось? — пробормотал Луфар.

— Не знаю, но сокровищ у них не было, вот что я вам скажу.

— Несомненно, это пугающая история, — сказал Байяз, — но мы пойдём.

— Дело ваше, надо полагать. — Старик повернулся и, ссутулившись, пошёл по запущенному двору. Они прошли по узким ступеням, истёртым посередине, в тоннель высокой стены Агрионта, и оказались в темноте перед узкими воротами.

Когда засовы отодвинули, Логен ощутил странное тревожное чувство. Он пожал плечами, стараясь от него избавиться, и стражник ему ухмыльнулся.

— Уже чувствуете, а?

— Что?

— Это называют "дыхание Делателя". — Он легонько толкнул двери. Те распахнулись, и в темноту полился свет. — Дыхание Делателя.

Глокта шёл дрожащей походкой через мост, плотно прижав зубы к дёснам, мучительно осознавая масштабы пустого пространства под ногами. Мост представлял собой одиночную тонкую арку, перекинутую с верха стены Агрионта к воротам Дома Делателя. Глокта часто любовался ей из города, с той стороны озера, раздумывая, как она смогла простоять все эти годы. Впечатляющий, выдающийся, прекрасный мост. Сейчас он прекрасным не кажется. Слишком узкий, не шире человеческого роста, и с жутким расстоянием до воды внизу. И, что ещё хуже, здесь не было парапета. Даже деревянных перил не было. А ветерок нынче довольно свежий.

Луфар и Девятипалый тоже выглядели встревоженно. И они ещё могут свободно и безболезненно использовать обе ноги. И только Байяз шёл без видимого беспокойства — он выглядел таким уверенным, словно шёл по просёлочной дороге.

И, разумеется, всё это время они шли в огромной тени Дома Делателя. Чем ближе они подходили, тем массивнее он выглядел, и его нижний парапет располагался намного выше стены Агрионта. Суровая чёрная скала, отвесно вздымавшаяся из озера внизу и заслонявшая солнце. Нечто из другой эпохи, совершенно иных масштабов. Глокта посмотрел назад, на ворота за спиной. Ему показалось, или между зубцов стены что-то мелькнуло? Практик наблюдает? Они увидят, что старику не удастся открыть дверь. Они будут ждать, чтобы взять его на пути назад. Но до тех пор я бессилен. Это мысль не придавала спокойствия.

А Глокте нужно было спокойствие. Чем дальше он ковылял по мосту, тем сильнее в нём рос назойливый страх. Дело было не только в высоте, не только в странной компании, не только в громадной нависающей башне. Инстинктивный страх, без причины. Животный ужас кошмара. И с каждым шагом это чувство росло. Теперь он видел дверь — прямоугольник тёмного металла в гладких камнях башни. Круг букв, выгравированный в центре. Почему-то Глокта испытал рвотный позыв, но подошёл ближе. Два круга: написанные тонкой вязью большие и маленькие буквы, которых он не узнавал. Его кишки выворачивало. Много кругов: буквы и линии, слишком мелкие, не разобрать. Они плыли перед слезящимися глазами. Дальше Глокта идти не мог. Он стоял, опираясь на трость, каждой крупицей своей воли сражаясь с потребностью упасть на колени, повернуться и уползти.

Девятипалому было немногим лучше: он тяжело дышал носом, на его лице застыло выражение глубочайшего ужаса и отвращения. Луфару было ещё хуже — зубы стиснуты, лицо белое и окоченевшее. Задыхаясь, он медленно упал на колено, и Глокта протиснулся мимо него.

Байязу, казалось, было не страшно. Он шагнул к двери и провёл пальцами по большим символам.

— Одиннадцать стражей[80]. И одиннадцать стражей отражённых. — Он провёл по кругу маленьких символов. — И одиннадцать раз по одиннадцать. — Его палец прошёлся по тонкой линии, окружавшей их. Неужели эта линия тоже из букв? — Кто может сказать, сколько здесь сотен? Поистине, это весьма могущественное заклинание!

Чувство благоговейного ужаса лишь немного уменьшилось от звуков шумно блюющего за край моста Луфара.

— Что они гласят? — прохрипел Глокта, тоже едва сдерживая позывы.

Старик ему ухмыльнулся.

— А разве вы не чувствуете, инквизитор? Они гласят: поворачивай. Убирайся. Они гласят: никто… не… пройдет[81]. Но это послание не для нас.

Он залез за ворот рубахи и вытащил палочку тёмного металла. Из такого же тёмного металла, как и сама дверь.

— Нам нельзя здесь быть, — прорычал Девятипалый сзади. — Это место мертво. Надо убираться. — Но Байяз, казалось, не слышал.

— Магия вытекает из мира, — услышал Глокта его шепот, — и все достижения Иувина разрушены. — Он взвесил ключ в руке, и медленно протянул вперёд. — Но работы Делателя крепки, как и всегда. Время их не умалило… и никогда не умалит. — Казалось, там нет никакого отверстия, но ключ медленно скользнул в дверь. Медленно, медленно, в самый центр кругов. Глокта задержал дыхание.

Щёлк.

И ничего не произошло. Дверь не открылась. Вот и всё. Игра окончена. Он почувствовал прилив облегчения, поворачиваясь к Агрионту, и поднимая руку, чтобы дать сигнал практикам на стене. Мне не нужно идти дальше. Не нужно. А потом изнутри донеслось ответное эхо.

Щёлк.

Глокта почувствовал, что вместе с этим звуком его лицо дёрнулось. Мне это чудится? Он надеялся, всем своим существом.

Щёлк.

Снова. Так и есть. Он не верил своим глазам — круги на двери начали вращаться. Глокта потрясённо сделал шаг назад, трость царапнула по камням моста.

Щёлк, щёлк.

Не было никаких признаков, что металл не являлся единым целым — ни трещин, ни пазов, ни механизмов, и всё же круги вращались, каждый с разной скоростью.

Щёлк, щёлк, щёлк.

Всё быстрее и быстрее. Глокта почувствовал головокружение. Внутреннее кольцо, с самыми большими буквами, до сих пор вращалось еле-еле. Внешнее, самое тонкое, мелькало уже так быстро, что глаза не могли уследить… щёлк, щёлк, щёлк, щёлк, щёлк.

Символы двигались и образовывали фигуры: линии, квадраты, треугольники. Невообразимо сложные очертания плясали перед глазами и исчезали с каждым оборотом…

Щёлк.

И круги замерли, образовав новый узор. Байяз протянул руку и вытащил ключ из двери. Раздалось тихое шипение, едва слышное, словно журчание воды где-то вдалеке, и на двери появилась длинная щель. Две половинки медленно двигались, плавно расходясь друг от друга. Расстояние между ними медленно увеличивалось.

Щёлк.

Они убрались в стены, вровень со сторонами квадратного проёма. Дверь открылась.

— Вот это, — тихо сказал Байяз, — искусство.

Изнутри не вырвался зловонный ветер, не веяло гнилью или разложением — ни следа долгих прошедших лет. Лишь поток прохладного сухого воздуха. И всё же, такое чувство, словно открыли гроб.

Стояла тишина, если не считать шелеста ветра по тёмным камням, хрипа дыхания в пересохшем горле Глокты и плеска воды далеко внизу. Сверхъестественный ужас исчез. Глокта чувствовал лишь глубокое беспокойство, уставившись на открытую арку. Но не хуже, чем когда я жду перед кабинетом архилектора. Байяз повернулся, улыбаясь.

— Много лет прошло с тех пор, как я запечатал это место, и за всё это долгое время ни один человек не смог переступить этот порог. Вам троим оказана поистине высокая честь. — Глокта не чувствовал, что ему оказана честь. Он чувствовал себя больным. — Внутри есть опасности. Ничего не касайтесь и идите только туда, куда я вас поведу. Следуйте прямо за мной, поскольку пути там не всегда одинаковые.

— Не одинаковые? — спросил Глокта. — Как такое возможно?

Старик пожал плечами.

— Я всего лишь привратник, — сказал он, убирая под рубаху ключ и цепочку, — а не архитектор. — И шагнул в тень.

Джезаль чувствовал себя нехорошо. Совсем нехорошо. Дело было не только в отвратительной тошноте, которую каким-то образом вызывали буквы на двери. На него нахлынула волна неожиданного потрясения и отвращения, словно взял чашку и пьёшь, думая, что там вода, и обнаруживаешь, что внутри нечто совсем другое. Моча, например. То же самое отвратительное удивление, только сейчас оно длилось минуты, часы. То, что он считал глупостью, или старыми байками, неожиданно открылось перед его глазами как непреложные факты. Мир был уже не тем местом, что днём ранее — он стал странным и тревожным, а Джезалю он безгранично больше нравился таким, каким был раньше.

Он не мог понять, зачем он здесь. Джезаль знал об истории очень немного. Канедиас, Иувин, даже Байяз были именами из пыльных книг, которые он слышал в детстве, и которыми совсем не интересовался. Ему просто не повезло, не повезло и всё. Он победил на Турнире, и вот где оказался: бродит по какой-то странной башне. Только и всего. Какая-то странная старая башня.

— Добро пожаловать, — сказал Байяз, — в Дом Делателя.

Джезаль поднял взгляд от пола, и его челюсть отвисла. Слово "дом" слабо передавало обширность тусклого пространства, в котором он оказался. Здесь легко мог бы разместиться и сам Круг Лордов — всё здание целиком, да ещё и место осталось бы. Стены были сделаны из грубых неотёсанных камней, которые, казалось, беспорядочно свалили друг на друга без раствора, но они бесконечно вздымались всё выше и выше. Над центром помещения, высоко вверху, было что-то подвешено. Огромное пленительное нечто.

Оно навевало Джезалю мысли о навигационных инструментах, только выполненное в громадном масштабе. Система гигантских металлических колец, сияющих в тусклом свете, одно вокруг другого; а между ними, внутри них, вокруг них — кольца поменьше. В общей сложности их было, наверное, сотни, и все покрыты какими-то метками: может быть письменами, или бессмысленными царапинами. В центре висел большой чёрный шар.

Байяз уже ступил в огромный круг на полу, покрытый запутанными линиями, выполненными из блестящего металла в тёмном камне. Его шаги эхом отражались наверху. Джезаль медленно шёл за ним. Было что-то пугающее, головокружительное в том, чтобы идти по такому огромному пространству.

— Это Срединные земли, — сказал Байяз.

— Что?

Старик указал вниз. Изогнутые линии метала стали приобретать смысл. Побережья, горы, реки, земля и море. Очертания Срединных земель, знакомые Джезалю по сотне карт, лежали у него под ногами.

— Весь Земной круг. — Байяз указал на бесконечный пол. — Туда — Инглия, а дальше Север. Гуркхул там. Там Старикланд, и Старая Империя, а здесь города-государства Стирии, за ними Сулджук, и далёкий Тхонд. Канедиас обнаружил, что земли известного Мира образуют круг, с центром здесь, а его дальний край проходит через остров Шабульян, далеко на западе, за Старой Империей[82].

— Край мира[83], — пробормотал северянин, медленно кивая сам себе.

— Несколько высокомерно, — фыркнул Глокта, — думать, что твой дом — это центр всего.

— Хм. — Сказал Байяз, оглядываясь на громаду зала, — Высокомерия Делателю всегда хватало. Как и его братьям.

Джезаль бестолково уставился вверх. В высоту помещение оказалось даже больше, чем в ширину, и его потолок, если он и был, терялся в тенях. Шагах в двадцати от пола по грубым каменным стенам шёл железный поручень балкона. Над ним, ещё выше, в тусклом свете смутно виднелся ещё один балкон, и ещё, и ещё. И надо всем висело то странное устройство.

Внезапно Джезаль вздрогнул. Оно двигалось! Всё это двигалось! Медленно, плавно, тихо, кольца двигались, оборачивались, вращались одно вокруг другого. Он и представить себе не мог, что приводит их в движение. Должно быть, ключ, повёрнутый в замке, каким-то образом запустил его… или неужели они вращались здесь все эти годы?

У него закружилась голова. Теперь казалось, что весь механизм кружится, вращается всё быстрее и быстрее, и балконы тоже движутся в разные стороны. Он попытался смотреть прямо вверх, но и это не спасло от чувства дезориентации, так что он уставился воспалёнными глазами в пол, на карту Срединных земель под ногами. У него перехватило дыхание. Так стало ещё хуже! Теперь уже казалось, что весь пол кружится! Всё помещение вращалось вокруг него! Все проходы, ведущие наружу, были одинаковыми, их была дюжина, если не больше. Джезаль не знал, через какой они прошли сюда. Он почувствовал приступ жуткой паники. И только та далекая чёрная сфера в центре устройства оставалась неподвижной. Джезаль отчаянно сфокусировал на ней слезящиеся глаза и заставил себя дышать медленно.

Ощущение постепенно проходило. Огромный зал снова замер, почти. Кольца всё ещё шевелились, почти незаметно, безостановочно. Он сглотнул полный рот слюны, сгорбил плечи и поспешил за остальными, глядя вниз.

— Не туда! — неожиданно взревел Байяз, его голос взорвался в полной тишине и тысячекратно отразился эхом в огромном пространстве.

— Не туда!

— Не туда!

Джезаль отпрыгнул назад. Проход, за которым виднелся тусклый зал, выглядел точно так же, как и тот, по которому шли остальные, но теперь Джезаль увидел, что они взяли правее. Каким-то образом он развернулся не в ту сторону.

— Идти только туда, куда я иду, я же сказал! — прошипел старик.

— Не туда!

— Не туда!

— Простите, — заикаясь, проговорил Джезаль, и его голос звучал жалко и слабо в этом огромном пространстве, — Я думал… они все выглядят одинаково!

Байяз успокаивающе положил руку ему на плечо и мягко увёл прочь.

— Я не хотел вас напугать, друг мой, но было бы очень жаль потерять столь многообещающего человека в столь юном возрасте. — Джезаль сглотнул и уставился в тенистый коридор, раздумывая, что могло ждать его там. Разум предлагал множество неприятных возможностей.

А эхо всё ещё шептало ему:

— … не туда, не туда, не туда…

Логену это место жутко не нравилось. Камни были холодными и мёртвыми, воздух затхлым и мёртвым, даже звуки, которые они издавали, когда двигались, были приглушёнными и безжизненными. Здесь было не жарко и не холодно, и всё же по его спине струился пот, а шею покалывало от беспричинного страха. Он оглядывался каждые несколько ступенек от неожиданного чувства, что за ним наблюдают, но позади него никого не было. Только парнишка Луфар и калека Глокта, которые выглядели в точности такими же обеспокоенными и озадаченными, как и он сам.

— Мы гнались за ним по этим самым залам, — тихо пробормотал Байяз. — Нас было одиннадцать. Все маги, в последний раз вместе. Все, кроме Кхалюля. Захарус и Конейль[84] сражались здесь с Делателем, и оба потерпели поражение. Им повезло сбежать живыми. Ансельми и Сломанному Зубу повезло меньше. Канедиас принёс им смерть. Двоих добрых друзей, двоих братьев потерял я в тот день.

Они вышли на узкий балкон, освещённый завесой бледного света. По одной стороне отвесные камни плавно поднимались, по другой — уходили вниз и терялись в темноте. Чёрная яма, полная теней, без края, без потолка, без дна. Несмотря на величину громадного пространства, эха не было. Воздух не двигался. Ни малейшего ветерка. Воздух был затхлым и спёртым, как в гробнице.

— Определенно там внизу должна быть вода, — пробормотал Глокта, хмуро глядя за перила. — Должно же там быть хоть что-то, разве нет? — Он покосился вверх. — А где потолок?

— Тут воняет, — заныл Луфар, прижав руку к носу.

В кои-то веки Логен был с ним согласен. Этот запах он отлично знал, и его губы скривились от ненависти.

— Воняет ебучими плоскоголовыми.

— О да, — сказал Байяз, — и шанка — тоже работа Делателя.

— Его работа?

— Именно. Он взял глину, металл, остатки плоти и сделал их.

Логен уставился на него.

— Он их сделал?

— Чтобы сражаться в войне. Против нас. Против магов. Против своего брата Иувина. Он вывел первых шанка здесь и спустил их на мир — чтобы они росли, плодились и уничтожали. Такова была их цель. Много лет после смерти Канедиаса мы охотились на них, но не смогли поймать всех. Мы загнали их в самые тёмные уголки мира, и там они снова стали расти, плодиться и уничтожать, для чего и были предназначены. — Логен с глупым видом смотрел на него.

— Шанка. — Луфар хихикнул и покачал головой.

Плоскоголовые это не повод для смеха. Логен внезапно повернулся, перекрыв своим телом узкий балкон и возвышаясь в полутьме над Луфаром.

— Что тут смешного?

— Ну, я имел в виду, что все знают: их не существует.

— Я сражался с ними своими руками, — прорычал Логен, — всю свою жизнь. Они убили мою жену, моих детей, моих друзей. Север кишит ёбаными плоскоголовыми. — Он наклонился. — Так что не говори мне, будто их не существует.

Луфар побледнел. Он обернулся за поддержкой к Глокте, но инквизитор прислонился к стене и потирал ногу, плотно сжав тонкие губы. Измождённое лицо покрывали капли пота.

— Мне всё равно на них насрать! — резко бросил он.

— В мире много шанка, — прошипел Логен в лицо Луфару. — Возможно, однажды ты их повстречаешь. — Он отвернулся и пошёл за Байязом, который уже исчезал под аркой в дальнем конце балкона. Ему не хотелось заблудиться в этом месте.

И ещё один зал. Огромный, с тихим лесом колонн с каждой стороны, населённый множеством теней. Откуда-то сверху прорезались столбы света, оставляя на каменном полу странные узоры — светлые и тёмные фигуры, белые и чёрные полосы. Почти как письмена. Это послание? Для меня? Глокта дрожал. Если бы я посмотрел, хотя бы на миг дольше, возможно я бы понял… Мимо прошёл Луфар, его тень упала на пол, линии нарушились и ощущение исчезло. Глокта встряхнулся. В этом проклятом месте я теряю остатки разума. Надо мыслить ясно. Только факты, Глокта, только факты.

— Откуда идёт свет? — спросил он.

Байяз махнул рукой.

— Сверху.

— Там есть окна?

— Возможно.

Трость Глокты стукала то по свету, то по тени, а его левая нога волочилась позади.

— Здесь нет ничего кроме коридоров? В чём вообще смысл всего этого?

— Кто может постичь, что было на уме у Делателя? — помпезно проговорил Байяз, — Или разгадать его великий замысел? — Казалось, он почти гордится тем, что никогда не давал прямых ответов. На взгляд Глокты всё это место было колоссально пустой тратой сил.

— Сколько человек здесь жило?

— Давным-давно, в более счастливое время — многие сотни. Множество разных людей, служивших Канедиасу, и помогавших ему в работе. Но Делатель всегда был недоверчив и ревниво относился к своим секретам. Мало-помалу он выдворил своих последователей в Агрионт, в Университет. Ближе к концу здесь жили только трое. Сам Канедиас, его ассистент Яремия[85], — Байяз помедлил, — и его дочь Толомея.

— Дочь Делателя?

— А что с того? — резко бросил старик.

— Ничего, совсем ничего. — И всё же, его лоск соскользнул, хоть и всего лишь на миг. Странно, что он так хорошо знает это место. — А когда вы здесь жили?

Байяз глубоко нахмурился.

— Есть такая штука, как слишком много вопросов.

Глокта смотрел, как он уходит. Сульт был неправ. Архилектор, в конце концов, тоже ошибается. Он недооценил этого Байяза, и это стоило ему немало. Кто же этот лысый раздражительный болван, который смог выставить идиотом самого могущественного человека Союза? Здесь, глубоко в недрах этого загадочного места, ответ не казался удивительным.

Первый из Магов.

— Вот оно.

— Чего? — спросил Логен. В обе стороны, немного искривляясь и исчезая в темноте, тянулся коридор со стенами из огромных цельных каменных блоков.

Байяз не ответил. Он плавно водил руками по камням, разыскивая что-то.

— Да. Это здесь. — Байяз вынул из рубашки ключ. — Наверное, вам лучше приготовиться.

— К чему?

Маг сунул ключ в невидимое отверстие. Один из блоков, составлявших стену, неожиданно взлетел под потолок с оглушительным грохотом. Логен закачался, тряся головой. Он видел, что Луфар наклонился вперёд, прижав руки к ушам. Казалось, весь коридор загудел от громыхающего эха.

— Ждите, — сказал Байяз, хотя из-за звона в ушах Логен его почти не слышал. — Ничего не трогайте. Никуда не ходите. — Он прошёл в проход, оставив в стене торчащий ключ.

Логен смотрел ему вслед. В узком проходе мерцал свет, и оттуда доносился шелест, похожий на журчание ручья. Логен чувствовал, что его захватывает странное любопытство. Он взглянул назад, на двух остальных. Возможно, Байяз только им велел остаться? И он нырнул в проход.

И сощурился, оказавшись в светлой круглой комнате. Сверху с большой высоты тёк свет — ослепительный свет, смотреть на который после мрака в остальных местах было мучительно больно. Изогнутые стены были сложены из идеально чистого белого камня, по которому всюду струйками текла вода и собиралась внизу в круглом бассейне. Воздух, касавшийся кожи Логена, был прохладным и влажным. От прохода тянулся узкий мост, ступеньки вели вверх и заканчивались у высокой белой колонны, поднимавшейся из воды. Там, на вершине, стоял Байяз и смотрел на что-то вниз.

Логен медленно подошёл к магу сзади, неглубоко дыша. Там была плита из белого камня. Сверху в её гладкий твёрдый центр капала вода. Регулярные кап-кап-кап, всё время в одну точку. Под тонким слоем влаги лежали два предмета. Первый был простым квадратным ящиком из тёмного металла, достаточно большим, чтобы в него влезла голова человека. Другой предмет оказался ещё удивительнее.

Наверное, оружие, вроде топора. Длинное древко, сделанное из тонких металлических трубок, переплетённых между собой, как стебли старой лозы. На одном конце рифленая рукоять, а на другом — плоский кусок металла, усеянный маленькими дырками, из которого торчал длинный тонкий крюк. Свет играл на его многочисленных поверхностях, блестел в каплях влаги. Странный, прекрасный, пленительный. На рукояти блестела одна буква, серебряная на тёмном металле. Логен узнал её — такая же была и на его мече. Знак Канедиаса. Работа Мастера Делателя.

— Что это? — спросил он, протягивая руку.

— Не трогай! — вскричал Байяз, шлёпнув Логена по руке. — Разве я не сказал тебе ждать?

Логен неуверенно сделал шаг назад. Он никогда не видел мага таким встревоженным, но не мог отвести глаз от этого странного предмета на плите.

— Это оружие?

Байяз медленно выдохнул.

— И самое ужасное, друг мой. Оружие, против которого не защитит ни сталь, ни камень, ни магия. Предупреждаю, никогда не подходи к нему. Это опасно. Разделитель, как называл его Канедиас, и с его помощью он убил своего брата, Иувина, моего учителя. Однажды Делатель сказал, что у Разделителя два лезвия. Одно здесь, а второе на Другой Стороне.

— И какого чёрта это значит? — пробормотал Логен. Он не видел и одного-то лезвия, которым можно что-то разрезать.

Байяз пожал плечами.

— Если бы я знал, то, наверное, был бы Мастером Делателем, а не просто Первым из Магов. — Он протянул руку и поднял ящик, морщась так, словно тот был очень тяжёлым. — Не мог бы ты мне помочь?

Логен подсунул руку под ящик и охнул. Вряд ли тот весил бы больше, будь он из чистого железа.

— Тяжёлый, — проворчал он.

— Канедиас выковал его очень крепким. Настолько крепким, насколько позволяло всё его великое искусство. Не для того, чтобы защитить от мира его содержимое. — Он наклонился и тихо сказал. — А чтобы защитить мир от его содержимого.

Логен хмуро посмотрел на ящик.

— И что там внутри?

— Ничего, — пробормотал Байяз. — Пока.

Джезаль пытался решить, есть ли в мире три человека, которых он ненавидит сильнее. Бринт? Просто тупоголовый идиот. Горст? Всего лишь тщетно пытался победить Джезаля в фехтовальном поединке. Варуз? Просто помпезный старый осёл.

На вершине его списка были эти трое. Высокомерный старик со своей идиотской болтовнёй и самодовольной таинственностью. Громадный дикарь с уродливыми шрамами и угрожающе хмурым взглядом. Снисходительный калека с самодовольными комментариями и претензиями, будто он знает всё на свете. Этих троих, вкупе с затхлым воздухом и бесконечным мраком этого жуткого места, было достаточно, чтобы Джезаля снова затошнило. Единственным, что могло быть хуже этой компании, это полное её отсутствие. Он посмотрел на тени повсюду и содрогнулся.

И всё же, его настроение улучшилось, когда они завернули за угол. Впереди показался маленький квадрат света. Джезаль поспешил к нему, обогнав Глокту, хромавшего со своей тростью. У него уже слюнки текли от предвкушения, что он снова окажется под небом.

Выйдя на свежий воздух, Джезаль закрыл глаза от удовольствия. Холодный ветер ударил в лицо, и он вдохнул полной грудью. Облегчение было необычайным, словно он провел несколько недель взаперти в темноте, словно только что разжались пальцы, которые до этого сжимали его горло. Он прошёл по широкому открытому пространству, вымощенному плоскими ровными камнями. Девятипалый и Байяз стояли плечом к плечу впереди, у парапета высотой по пояс, а за ними…

Внизу открывался вид на Агрионт. Мозаика белых стен, серых крыш, блестящих окон, зелёных садов. Они находились далеко не на вершине Дома Делателя, всего лишь на одной из нижних крыш над воротами, но всё равно жутко высоко. Джезаль узнал ветхий Университет, сияющий купол Круга Лордов, приземистую громаду Дома Вопросов. Он видел площадь Маршалов и чашу деревянных трибун среди зданий, и даже крошечную жёлтую точку фехтовального круга в центре. А за цитаделью, окружённой белыми стенами и блестящим рвом, серой массой под грязно-серым небом простирался город, тянувшийся до самого моря.

Джезаль недоверчиво и радостно рассмеялся. По сравнению с этим Башня Цепей казалась стремянкой. Он стоял так высоко над миром, что всё казалось замершим, застывшим во времени. Он чувствовал себя королём. Ни один человек не видел этого уже сотни лет. Джезаль был громадным, величественным, и намного более важным, чем крошечные людишки, вынужденные жить и работать в маленьких зданиях внизу. Он обернулся на Глокту, но калека не улыбался. Он был бледнее обычного, хмуро смотрел на игрушечный город, и его левый глаз дёргался от беспокойства.

— Боитесь высоты? — засмеялся Джезаль.

Глокта повернул к нему пепельно-белое лицо.

— Там не было ступеней. Мы забрались сюда, а ступеней не было! — Ухмылка Джезаля начала опадать. — Не было ступеней, понимаете? Как это возможно? Как? Скажите!

Джезаль сглотнул, подумав о том, как они шли. Калека был прав. Ни ступенек, ни пандуса, они не поднимались и не спускались. И всё же они очутились здесь, намного выше самой высокой башни Агрионта. Он снова почувствовал тошноту. Теперь этот вид казался головокружительным, отвратительным, непотребным. Джезаль неуверенно отступил от парапета. Ему хотелось домой.

— Я преследовал его сквозь темноту, один, и здесь я его встретил. Канедиаса. Мастера Делателя. Здесь мы сражались. Огнём, сталью и плотью. Здесь мы стояли. Прямо у меня на глазах он сбросил Толомею с крыши. Я видел, как это произошло, но не мог его остановить. Свою собственную дочь. Можете себе представить? Никто не заслуживал этого меньше, чем она. В мире не было души чище.

Логен нахмурился. Он не знал, что на это можно сказать.

— Здесь мы боролись, — пробормотал Байяз, и его мясистые руки крепко сжимали гладкий парапет. — Я ударил его огнем, сталью, и плотью, а он меня. Я сбросил его вниз. Он упал, объятый пламенем, и разбился о мост внизу. И так последний из сыновей Эуса покинул этот мир, и множество секретов оказались утеряны навсегда. Они уничтожили друг друга, все четверо. Какая утрата.

Байяз повернулся и посмотрел на Логена.

— Но всё это было давным-давно, а, друг мой? Давным-давно. — Он надул щёки и сгорбился. — Давайте покинем это место. Оно похоже на гробницу. Это и есть гробница. Давайте снова её запечатаем, а вместе с ней и воспоминания. Всё это в прошлом.

— Хм, — сказал Логен. — Мой отец говорил, что семена прошлого приносят плоды в настоящем.

— Так и есть. — Байяз медленно протянул руку, и его пальцы коснулись холодного тёмного металла ящика в руках Логена. — Так и есть. Твой отец был мудрым человеком.

Нога Глокты горела, а искривлённый позвоночник стал рекой огня от задницы до черепа. Во рту у него пересохло, словно от опилок, лицо вспотело и дёргалось, он сопел, но продолжал ковылять во тьме, прочь от громадного зала с его чёрной сферой и странной конструкцией в сторону открытой двери. И на свет.

Он встал, закинув голову назад, моргая и потирая глаза на узком мостике перед узким проходом. Рука дрожала на рукояти трости, он хватал ртом свежий воздух и ощущал прохладные ветер на своём лице. Кто бы мог подумать, что ветер может быть таким приятным? Может и хорошо, что не было ступеней. Иначе мне бы там не выжить.

Луфар уже почти перешёл мост, и так спешил, словно за ним по пятам гнался дьявол. Девятипалый тоже был неподалёку, тяжело дышал и бормотал что-то на северном наречии снова и снова. Глокте показалось, он говорил: "Всё ещё жив". Его большие руки крепко держали металлический ящик, и все жилы были так напряжены, словно тот весил, как наковальня. В этой прогулке было нечто большее, нежели просто попытка что-то доказать. Что они оттуда вынесли? Что может быть таким тяжёлым? Глокта посмотрел обратно в темноту и содрогнулся. Он сомневался, что хочет знать.

Байяз вышел из тоннеля на открытый воздух, и выглядел при этом самодовольно, как и всегда.

— Итак, инквизитор, — оживленно сказал он, — как вы находите путешествие в Дом Делателя?

Запутанный, странный, жуткий кошмар. Я, наверное, предпочёл бы на несколько часов вернуться в тюрьму императора.

— Неплохо скоротали утро, — резко бросил он.

— Рад, что вы нашли это занимательным, — усмехнулся Байяз, доставая из-под рубахи брусок тёмного металла. — И скажите, вы всё ещё считаете, что я лжец? Или ваши подозрения, наконец, улеглись?

Глокта хмуро посмотрел на ключ. Хмуро посмотрел на старика. Хмуро посмотрел на сокрушительную темноту Дома Делателя. Мои подозрения растут с каждым мигом. Они никогда не улягутся. Они лишь изменили форму.

— Честно? Я не знаю, во что верить.

— Хорошо. Знать о своем невежестве — уже первый шаг к просвещению. Но, между нами, я бы подумал о том, что ещё можно рассказать архилектору. — Глокта почувствовал, как его веко дёргается. — Может, вам лучше начать переходить мост, а, инквизитор? Пока я запираю?

Падение в холодную воду уже не казалось таким страшным. Если я упаду, то, по крайней мере, умру на свету. Глокта в последний раз оглянулся, и услышал, как с тихим щелчком двери Дома Делателя закрываются, и круги возвращаются на свои места. Всё как было до нашего прибытия. Он повернул к двери покалывающую спину, облизал дёсны, почувствовав знакомую тошноту, чертыхнулся и захромал по мосту.

Луфар отчаянно стучал в старые ворота на другом конце моста.

— Впустите нас! — когда Глокта добрёл, он уже почти всхлипывал, в его голосе звучали нотки паники. — Впустите!

Дверь наконец-то открылась, покачиваясь, и за ней показался потрясённый хранитель. Как жаль. А я-то был уверен, что капитан Луфар расплачется. Гордый победитель Турнира, храбрейший сын Союза, самый цвет человечества, рыдает на коленях. Такое зрелище могло бы сделать эту прогулку почти сто́ящей. Луфар проскочил в открытые ворота, и Девятипалый мрачно последовал за ним, держа в руках металлический ящик. Хранитель косо посмотрел на Глокту, который хромал через ворота.

— Уже вернулись?

Старый болван.

— О чём вы говорите, чёрт возьми? Что значит "уже"?

— Я успел съесть только половину яиц. Вас не было меньше получаса.

Глокта безрадостно рассмеялся.

— Полдня, скорее. — Но он хмуро посмотрел на двор. Тени почти не сдвинулись с тех пор, как они заходили. Всё ещё раннее утро, но как?

— Однажды Делатель сказал мне, что время существует только в уме. — Глокта поморщился и повернул голову. За ним выходил Байяз, и постукивал толстым пальцем по лысой голове. — Поверьте, могло быть и хуже. Волноваться надо, когда выходишь раньше, чем зашёл. — Он улыбнулся, и его глаза блестели на свету, падавшем в дверной проём. Дурачком прикидывается? Или пытается выставить дураком меня? В любом случае, эти игры становятся утомительными.

— Хватит загадок, — насмешливо проговорил Глокта. — Почему бы вам просто не сказать, что вам надо?

Первый из Магов, если это был он, ухмыльнулся ещё шире.

— Вы мне нравитесь, инквизитор. Правда, нравитесь. Я бы не удивился, если бы вы оказались единственным честным человеком во всей этой проклятой стране. Нам нужно как-нибудь поговорить, наедине. Поговорить о том, чего я хочу, и о том, чего хотите вы. — Его улыбка испарилась. — Но не сегодня.

И он прошёл через открытую дверь, оставляя Глокту позади в тени.

Ничья собака

— Почему я? — сам себе пробормотал сквозь сжатые зубы Вест, глядя через мост в сторону Южных ворот. Эта ерунда в доках заняла больше времени, чем он ожидал. Намного больше, но, с другой стороны, разве нынче что-то бывало иначе? Иногда ему казалось, что во всём Союзе он один серьёзно готовится к войне, что всё приходится организовывать самому, вплоть до пересчёта гвоздей для конских подков. Он уже опоздал на ежедневную встречу с маршалом Берром, и знал, что его ждёт ещё сотня невыполнимых дел, которые нужно сделать сегодня. Как и всегда. Не хватало только этой бессмысленной заминки у самых ворот Агрионта.

— Почему, чёрт возьми, этим должен заниматься я? — у него снова заболела голова. Та знакомая пульсация между глаз. Каждый день теперь она начиналась всё раньше, и заканчивалась всё хуже.

Из-за жары последних дней стражам было разрешено приходить на службу не в полном доспехе. Вест решил, что как минимум двое теперь об этом жалели. Один сложился пополам на траве перед воротами, вцепившись руками между ног, и шумно хныкал. Его сержант стоял, наклонившись возле него, из носа на камни моста капали тёмно-красные капли крови. Ещё два солдата расчёта опустили копья, нацелив наконечники в сторону костлявого темнокожего юнца. Рядом стоял другой южанин — старик с длинными седыми волосами. Он опирался на перила и наблюдал за сценой с выражением глубочайшей покорности.

Юнец быстро глянул через плечо, и Веста пронзило удивление. Женщина: коротко остриженные чёрные волосы, торчащие из головы копной сальных шипов. Один рукав был порван у плеча, и оттуда торчала длинная жилистая коричневая рука, которая заканчивалась кулаком с зажатой в нём рукоятью изогнутого ножа. Клинок сиял зеркально-ярко и зловеще-остро, и это была у неё единственная вещь, которая выглядела чисто. По правой стороне её лица, через чёрную бровь и по сердито сжатым губам шёл тонкий серый шрам. Но по-настоящему врасплох Веста застали её глаза: слегка скошенные, прищуренные от глубочайшей враждебности и подозрительности, и жёлтые. В своё время, на войне с Гуркхулом, он повидал всяких кантийцев, но таких глаз не видел никогда. Глубокие, насыщенные, жёлто-золотистые, как…

Моча. Этот запах он почувствовал, подойдя ближе. Моча, грязь и застарелый кислый пот. Это он тоже хорошо помнил с войны — вонь людей, которые очень давно не мылись. Подходя ближе, Вест боролся с желанием сморщить нос и дышать ртом, а ещё с позывом держаться подальше от этого блестящего клинка. Если хочешь успокоить опасную ситуацию, нельзя выказывать страха, каким бы сильным он не был. По опыту Веста, если можешь делать вид, что у тебя всё под контролем, то ты уже на полпути к тому, чтобы так оно и было на самом деле.

— Какого чёрта здесь творится? — прорычал он сержанту с окровавленным лицом. Не было нужды изображать раздражение — он с каждой секундой всё сильнее опаздывал и потому сердился всё больше.

— Эти вонючие попрошайки хотели проникнуть в Агрионт, сэр! Конечно, я пытался их остановить, но у них есть бумаги!

— Бумаги?

Странный старик похлопал Веста по плечу и протянул свёрнутый лист бумаги, немного потёртый по краям. Вест его прочитал и нахмурился ещё сильнее.

— Это письмо, подписанное самим лордом Хоффом. Их следует пропустить.

— Но без оружия, сэр! Я сказал, что они могут пройти без оружия! — Сержант протянул одной рукой лук странного вида, а другой — изогнутый гуркский меч. — Стоило немалых усилий заставить её отдать это, но когда я попытался обыскать её… эту гуркскую суку… — Женщина зашипела и быстро шагнула вперёд, а сержант и два охранника нервно отступили плотной группой.

— Спокойно, Ферро, — вздохнул старик на кантийском наречии. — Ради Бога, успокойся.

Женщина плюнула на камни моста и прошипела какое-то проклятие, которое Вест не смог понять, и так покачала клинком вперёд-назад, что стало ясно: она знает, как им пользоваться и более чем готова.

— Почему я? — буркнул Вест себе под нос. Было очевидно, что он никуда не пойдёт, пока эта проблема не решится. Словно больше ему не о чем было беспокоиться. Он сделал глубокий вдох и изо всех сил попытался представить себя на месте вонючей женщины: чужая, окружённая странными людьми, которые говорят непонятные слова, размахивают копьями и пытаются её обыскать. Возможно, прямо сейчас она думает, как жутко пахнет Вест. Скорее она сбита с толку и напугана, чем опасна. Впрочем, она выглядела очень опасной, и совершенно не напуганной.

Старик из них двоих определенно был более разумным, так что Вест повернулся сначала к нему.

— Вы двое из Гуркхула? — спросил он на ломаном английском.

Старик поднял на Веста усталые глаза.

— Нет. На Юге есть не только гурки.

— Тогда Кадир? Таврис?

— Вы знаете Юг?

— Немного. Я сражался там, на войне.

Старик дёрнул головой в сторону женщины, которая подозрительно следила за ними своими раскосыми желтыми глазами.

— Она из места под названием Мунтаз.

— Никогда о таком не слышал.

— А с чего бы? — старик пожал костлявыми плечами. — Маленькая страна около моря далеко к востоку от Шаффы, за горами. Много лет назад её завоевали гурки, а люди рассеялись или стали рабами. Очевидно, с тех пор она в плохом настроении. — Женщина хмуро смотрела на них, одним глазом приглядывая за солдатами.

— А вы?

— О, я пришел намного дальше с юга, из-за Канты, из-за пустыни, даже из-за пределов Земного круга. Моей родины нет на ваших картах, друг мой. Меня зовут Юлвей. — Он протянул длинную чёрную руку.

— Коллем Вест. — Женщина настороженно смотрела, как они пожимают руки.

— Ферро, этого зовут Вест! Он сражался против гурков! Это поможет тебе доверять ему? — Судя по голосу Юлвея, он не очень-то надеялся, и действительно, плечи женщины оставались такими же ссутуленными и напряжёнными, как прежде, а рука всё так же крепко сжимала рукоять ножа. Один из солдат выбрал этот неудачный момент, чтобы шагнуть вперёд, ткнув копьём в воздух, и женщина снова зашипела и сплюнула, выкрикивая какие-то непонятные проклятия.

— Хватит! — Вест понял, что рычит на стражников. — Поднять копья, блядь! — Они удивлённо и потрясённо смотрели на него, и он с усилием успокоил свой голос. — Как мне кажется, это не похоже на полноценное вторжение, а? Поднимайте!

Наконечники копий неохотно отодвинулись от женщины. Вест уверенно шагнул в её сторону, глядя ей в глаза со всей властностью, которую смог собрать. Не показывай страха, говорил он себе, но его сердце сильно стучало. Он протянул раскрытую ладонь, почти так близко, что мог бы её коснуться.

— Нож, — резко сказал Вест на своём плохом кантийском. — Пожалуйста. Тебя не тронут, даю слово.

Женщина смотрела на него своими раскосыми блестящими жёлтыми глазами, потом на охранников с копьями, потом снова на него. У неё ушло на это довольно много времени. Вест стоял с пересохшим ртом, в голове всё ещё стучало, он всё сильнее опаздывал, потел под мундиром на жарком солнце, и пытался игнорировать вонь женщины. Время шло.

— Божьи зубы, Ферро! — внезапно резко бросил старик. — Я стар! Сжалься надо мной! Мне осталось-то, наверное, несколько лет! Отдай ему нож, прежде чем я помру!

— Ссссссс, — зашипела она, скривив губу. На один головокружительный, растянутый миг нож взмыл, а потом рукоять шлепнула Веста по руке. Он позволил себе сухо сглотнуть от облегчения. До самого последнего мгновения он думал, что она прикончит его на месте.

— Спасибо, — сказал он, намного спокойнее, чем чувствовал на самом деле. Потом протянул нож сержанту. — Сложите оружие и проводите наших гостей в Агрионт. И если им будет причинён какой-либо ущерб, особенно ей, я буду считать вас ответственным, понятно? — Ещё мгновение он сердито смотрел на сержанта, а потом прошёл через ворота в тоннель, прежде чем кто-либо смог бы напортачить, оставляя старика и вонючую женщину позади. В голове стучало сильнее прежнего. Проклятие, как он опаздывал.

— Чёрт возьми, почему я? — ворчал он про себя.

— Боюсь, оружейные уже закрыты, — насмешливо сказал майор Валлимир, пристально глядя на Веста сверху вниз, словно на попрошайку, который вымаливает монетку. — Квоты выбраны сверх расписания, и на этой неделе мы уже не станем растапливать кузни. Возможно, если бы вы пришли вовремя… — В голове у Веста стучало сильнее прежнего. Он заставил себя дышать медленно и говорить спокойно и ровно. Ничего не добьёшься, если выйдешь из себя. Этим никогда ничего не добиться.

— Я понимаю, майор, — терпеливо сказал Вест, — но надвигается война. Многие рекруты, которых нам прислали, плохо вооружены, и лорд-маршал Берр просил, чтобы кузницы снова растопили, дабы обеспечить им амуницию.

Это была не совсем правда, но Вест перестал говорить всю правду кому-либо с тех пор, как попал в штаб маршала. Правдой ничего не добьёшься. Теперь он пользовался смесью лести, гнева, прямой лжи, робких просьб и завуалированных угроз, и стал практически экспертом в том, какая тактика эффективнее всего подействует на конкретного человека.

К сожалению, ему пока не удавалось найди подход к майору Валлимиру, главе королевских оружейных складов. По какой-то причине Весту было только сложнее оттого, что они были с ним в одном ранге: он не мог запугивать его, и не мог заставить себя умолять.

К тому же, в терминах социального положения, они были далеко не равными. Валлимир происходил из старой знати, из влиятельной семьи, и был невероятно заносчив. Рядом с ним и Джезаль дан Луфар показался бы скромным и самоотверженным. А полное отсутствие боевого опыта только ухудшало дело: стараясь его компенсировать, Валлимир упирался вдвое сильнее. Инструкции Веста, хоть и шли от маршала Берра, приветствовались так же, как если бы они исходили от вонючего свинопаса.

Сегодняшний день не был исключением.

— Квоты этого месяца выбраны, майор Вест, — Валлимир умудрился насмешливо выделить его имя, — так что кузницы закрыты. На этом всё.

— И это мне передать лорд-маршалу?

— Вооружение рекрутов является обязанностью тех лордов, которые их предоставили, — чопорно повторил он. — Меня нельзя обвинить, если они не справились со своими обязанностями. Это просто не наша проблема, майор Вест, и можете передать это лорд-маршалу.

Так оно всегда и получалось. Туда-сюда: из кабинета Берра до различных уполномоченных подразделений, к командирам рот, батальонов, полков, на склады, разбросанные по всему Агрионту и городу, в оружейные, в казармы, на конюшни, в доки, где солдаты и их экипировка начнут грузиться через несколько коротких дней, в другие подразделения и назад, к тому, с чего начал. Многие мили пройдены, и ничего не сделано. Каждую ночь он падал в постель как камень, чтобы проснуться всего лишь через несколько часов и начать всё заново.

В качестве командующего батальоном его задачей было сражаться сталью с врагом. В качестве штабного офицера он, видимо, должен был сражаться бумагой со своими — скорее секретарь, чем солдат. Казалось, будто он пытается закатить на холм огромный камень. Старается, старается, но ничего не выходит — но и прекратить не может, поскольку тогда камень его раздавит. А тем временем надменные сволочи, которые находятся в такой же опасности, бездельничают на холме вокруг и говорят: "Ну, это не мой камень".

Теперь он понимал, почему во время войны с Гуркхулом людям иногда не хватало еды, или одежды, или любых других вещей, необходимость которых было так легко предугадать.

И будь Вест проклят, если это случится по какому-то его недосмотру. И уж точно будь он проклят, если ему придется видеть, как человек умирает оттого, что ему не хватило оружия. Он снова попытался успокоиться, но голова с каждым разом болела всё сильнее, и голос охрип от напряжения.

— А что если мы окажемся в болотах Инглии, с толпой полуодетых безоружных селян, что тогда майор Валлимир? Чья это будет проблема? Уж точно не ваша! Вы всё ещё будете здесь, вместе со своими холодными кузнями!

Уже говоря это, Вест знал, что зашёл слишком далеко: мужчина совершенно ощетинился.

— Сэр, да как вы смеете! Вы ставите под сомнение мою личную честь? Моя семья девять поколений служит в Личной Королевской!

Вест потёр глаза, не зная, плакать ему или смеяться.

— У меня нет сомнений в вашей храбрости, уверяю вас, и я не это имел в виду. — Он постарался поставить себя на место Валлимира. Вест на самом деле не знал, что давило на майора: может, он предпочёл бы командовать солдатами, чем кузнецами, а может… нет, это было бесполезно. Этот человек был говном, и Вест его ненавидел. — Это не вопрос вашей чести, майор, или чести вашей семьи. Это вопрос того, чтобы мы были готовы к войне!

Глаза Валлимира стали смертельно холодными.

— Да ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, грязный простолюдин? Всем своим влиянием ты обязан Берру, а кто он такой, как не простой олух из провинции, который попал на это место благодаря одной только удаче? — Вест удивлённо моргнул. Он догадывался, конечно, что о нём говорят за спиной, но услышать такое в лицо было совершенно иным делом. — А когда Берра не будет, что станет с тобой? А? Где ты будешь, когда за ним будет уже не спрятаться? У тебя ни крови, ни семьи! — губы Валлимира скривились в холодной насмешке. — Кроме этой твоей сестры, конечно, и из того, что я слышал…

Вест понял, что движется вперёд, и быстро.

— Чего? — прорычал он. — О чём это ты? — Наверное, его выражение было поистине жутким: он увидел, как лицо Валлимира побледнело.

— Я… я…

— Думаешь, мне для моих битв нужен Берр, ты, ёбаный бесхребетный червь? — И прежде, чем он понял, что делает, он снова двинулся, и Валлимир прижался спиной к стене, дёрнувшись вбок и поднимая руку, словно чтобы защититься от ожидаемого удара. Вест сдерживал себя изо всех сил, чтобы не схватить мелкого ублюдка и не трясти, пока его голова не отвалится. А собственная голова Веста пульсировала и раскалывалась. Он чувствовал себя так, словно его глаза сейчас выскочат из орбит. Он медленно и глубоко вдохнул через нос, так стиснув кулаки, что они заболели. Гнев понемногу утих и уже не грозил захватить его тело. Теперь он только пульсировал, давя на грудь.

— Если тебе есть, что сказать по поводу моей сестры, — тихо прошептал Вест, — тогда говори. Скажи это сейчас. — Он медленно уронил левую руку на эфес шпаги. — И решим это за городскими стенами.

Майор Валлимир съёжился ещё сильнее.

— Я ничего не слышал, — прошептал он, — совершенно ничего.

— Совершенно ничего. — Вест посмотрел сверху вниз на это белое лицо, а потом отошёл. — А теперь не будете ли вы столь любезны, снова открыть ради меня кузни? Нам нужно ещё многое сделать.

Некоторое время Валлимир лишь удивлённо моргал.

— Конечно. Их растопят тотчас же.

Вест повернулся на каблуках и пошёл прочь, зная, что Валлимир метает ему в спину кинжалы сердитых взглядов, зная, что сделал плохую ситуацию ещё хуже. Завёл ещё одного высокородного врага среди многих. Но досаднее всего было то, что Валлимир был прав. Без Берра Весту конец. У него не было семьи, кроме этой сестры. Будь он проклят, голова болела.

— Почему я? — шипел он сам себе. — Почему?

Сегодня ещё многое нужно было сделать, хватило бы на целый день работы, но Вест уже больше не мог. Его голова так сильно болела, что он едва видел. Ему нужно было прилечь в темноте, положить на лицо мокрую тряпку, хотя бы на час, хотя бы на минуту. Он пошарил в кармане в поисках ключа, прижав руку к больным глазам, крепко сжимая зубы. А потом он услышал звук с той стороны двери. Тихий звон бокала. Арди.

— Нет, — прошипел он. Не сейчас! Зачем, чёрт возьми, он вообще дал ей ключ? Тихо ругаясь, он поднял кулак, чтобы постучать. Стучать в свою же дверь, вот до чего он дошёл. Его кулак так и не долетел до дерева. В его голове сформировался весьма неприятный образ. Арди и Луфар, обнажённые и потные, извиваются на его ковре. Он быстро повернул ключ и распахнул дверь.

Она стояла у окна, одна, и, к его облегчению, полностью одетая. Впрочем, ему меньше понравилось, что она до краёв наполняла бокал из графина. Арди подняла бровь, когда он ворвался в дверь.

— А, это ты.

— А кому, чёрт возьми, ещё здесь быть? — резко бросил Вест. — Это моя квартира, разве нет?

— Кто-то сегодня утром в плохом настроении. — Немного вина перелилось через край бокала на стол. Она вытерла вино рукой и облизала пальцы, а потом вдобавок сделала долгий глоток из бокала. Его изводило каждое её движение.

Вест скривился и захлопнул дверь.

— Тебе обязательно так много пить?

— Как я понимаю, юная леди должна благопристойно проводить время. — Её слова были беспечными, как обычно, но даже несмотря на головную боль Вест понимал — что-то происходит. Она всё смотрела на стол, а потом пошла к нему. Он добрался туда первым и схватил кусочек бумаги, на котором была написана одна строчка.

— Что это?

— Ничего! Отдай!

Он удерживал ее одной рукой, и прочел:

"На обычном месте, завтра ночью

— А."

Кожу Веста начало покалывать от ужаса.

— Ничего? Ничего? — Он потряс письмом перед лицом сестры. Арди отвернулась от него, дёрнув головой, словно отгоняла муху, и ничего не сказала, шумно отхлебнув из бокала. Вест стиснул зубы.

— Это Луфар, да?

— Я такого не говорила.

— Тебе и не нужно. — Бумажка смялась в маленький шарик в его побелевшей руке. Он наполовину повернулся к двери, каждая мышца напряглась и дрожала. Вест изо всех сил пытался удержать себя, чтобы не выбежать прочь и не придушить мелкого ублюдка прямо сейчас, но ему удалось заставить себя минуту подумать.

Джезаль подвёл его, и сильно. Неблагодарное говно. Но это не очень удивляло — этот парень был засранцем. Если держишь вино в бумажном пакете, не расстраивайся, когда он протечёт. Кроме того, письма писал не Джезаль. Что толку наступать ему на шею? В мире всегда найдутся пустоголовые юнцы.

— Просто скажи, куда, по-твоему, это тебя приведёт, Арди?

Она села на кушетку, сердито и холодно посмотрев на него поверх своего бокала.

— Что приведёт, братец?

— Ты знаешь что!

— Разве мы не семья? Разве мы не можем быть откровенными друг с другом? Если тебе есть, что сказать, так скажи! Куда, по-твоему, это меня ведёт?

— Я думаю, ты направляешься прямо в дерьмо, раз уж ты спрашиваешь! — Он с огромным трудом приглушил голос. — Это дело с Луфаром зашло уже слишком далеко. Письма? Письма? Я его предупреждал, но, похоже, не в нём была проблема! О чём ты думала? Ты думала вообще? Это должно прекратиться, пока люди не начали болтать! — Он почувствовал удушливое напряжение, сделал глубокий вздох, но его голос всё равно вырвался наружу. — Чёрт возьми, они уже болтают! Прекращай немедленно! Слышишь меня?

— Я тебя слышу, — беззаботно сказала она, — но кого заботит, что они думают?

— Меня заботит! — он почти кричал. — Ты знаешь, как тяжело я работаю? Думаешь, я дурак? Ты сама знаешь, что будет, Арди! Разве я должен тебе напоминать, что тебе не очень-то везло с мужчинами!

— По крайней мере, с мужчинами моей семьи! — Теперь она сидела прямо, лицо застыло и побледнело от гнева. — И что ты можешь знать о моём везении? Мы за десять лет почти не говорили!

— Мы говорим сейчас! — крикнул Вест, швыряя через комнату мятый кусочек бумаги. — Ты хоть думала, чем это может обернуться? Что если ты его добьёшься? Ты об этом подумала? Как считаешь, его семья обрадуется такой застенчивой невесте? В лучшем случае они никогда с тобой не заговорят. В худшем — вышвырнут вас обоих!

Трясущимся пальцем он указал на дверь.

— И ты не обратила внимания, что он самодовольная надменная свинья? Как и все они! Как он справится, по-твоему, без своего содержания? Без своих дружков в высших кругах? Да он и понятия не имеет, с чего начать! Как вы сможете быть счастливыми друг с другом? — Его голова готова была расколоться напополам, но он продолжал. — А если ты не выйдешь за него, что скорее всего и будет? Что тогда? Тебе придёт конец, ты думала об этом? В прошлом так едва не случилось! И ты ещё считаешься умной! Ты выставляешь себя на посмешище! — Он едва не задыхался от ярости. — Нас обоих!

Арди ахнула.

— Теперь понятно! — она едва не кричала на него. — На меня всем насрать, но если твоя репутация в опасности…

— Ты ёбаная тупая сука! — Графин, крутясь, полетел через комнату. Он врезался в стену недалеко от головы Арди, и на пол посыпались осколки и куски штукатурки. От этого Вест взъярился ещё сильнее. — Почему, блядь, ты не слушаешь?

Через секунду он оказался на другом конце комнаты. На миг Арди казалась удивлённой, а потом, когда она начала подниматься, раздался резкий щелчок — его кулак попал ей в лицо. Она не успела упасть. Его руки поймали её прежде, чем она коснулась пола, встряхнули её и швырнули об стену.

— Из-за тебя нам конец! — Её голова ударилась о штукатурку — раз, другой, третий. Одна его рука схватила её за шею.

Зубы стиснуты. Тело прижимает её к стене. Пальцы начали сдавливать, и из её горла донёсся тихий хрип.

— Ты себялюбивая, бесполезная… ёбаная… шлюха!

Волосы спутались у неё на лице. Он видел лишь узкий кусочек кожи, уголок рта, один тёмный глаз.

Глаз смотрел на него. Без боли. Без страха. Пустой, безжизненный, как у трупа.

Сжал. Хрип. Сжал.

Сжал…

Вест вздрогнул и пришёл в чувство. Его пальцы резко разжались, и он отдёрнул руку. Его сестра стояла, выпрямившись, у стены. Он слышал её дыхание. Короткие вздохи. Или это были его? Голова раскалывалась. Её глаза всё ещё смотрели на него.

Должно быть, это ему показалось. Должно быть. Теперь он в любую секунду очнётся, и кошмар закончится. Сон. Он убрал волосы с её лица.

Её кожа была бледной, как воск свечи. Полоска крови из носа казалась почти чёрной. На шее остались яркие розовые отметины. Отметины, оставленные пальцами. Его пальцами. Значит, на самом деле.

У Веста скрутило живот. Рот открылся, но не вылетело ни звука. Он посмотрел на кровь на её губе и почувствовал тошноту.

— Арди… — Он почувствовал такое отвращение, что его едва не стошнило, как только он произнес это слово. Он чувствовал привкус желчи во рту, но его голос продолжал булькать:

— Прости… прости… Как ты?

— Бывало и хуже. — Она медленно подняла руку и коснулась губы кончиком пальца. Кровь измазала её рот.

— Арди… — Он протянул к ней руку и отдернул, боясь того, что эта рука может натворить. — Прости.

— Он всегда извинялся. Помнишь? Потом он обнимал нас и плакал. Всегда извинялся. Но в следующий раз это его никогда не останавливало. Ты уже забыл?

Вест рыгнул и сдержал рвотный позыв. Если бы она рыдала, кричала и била его своими кулачками — это было бы легче перенести. Что угодно, только не это. Он старался об этом не думать, но он не забыл.

— Нет, — прошептал он, — я помню.

— Ты думал, что он прекратил, когда ты уехал? Он стал ещё хуже. Только тогда я уже пряталась сама. Я мечтала, что ты вернёшься. Вернёшься и спасёшь меня. Но когда ты возвращался, это случалось ненадолго, и между нами всё уже было не так, и ты ничего не сделал.

— Арди… Я не знал.

— Ты знал, но уезжал. Легче было ничего не делать. Притворяться. Я понимаю, и знаешь, я даже не виню тебя. То, что ты смог уехать, было чем-то вроде утешения. День, когда он умер, стал самым счастливым в моей жизни.

— Он был нашим отцом…

— О да. Как мне не повезло. Всегда не везло с мужчинами. Я плакала на могиле, как послушная дочь. Плакала и плакала, пока все вокруг не начали бояться за мой рассудок. А потом я без сна лежала на кровати, пока все не заснули. Я тайком вышла из дома и вернулась на могилу. Я стояла и смотрела на нее… а потом я нассала на неё! Подняла подол, села на корточки и нассала на него! И всё это время я думала — больше я не буду ничьей собакой!

Она вытерла ладонью кровь из-под носа.

— Ты бы видел, как я радовалась, когда ты послал за мной! Я снова и снова перечитывала письмо. Трогательные маленькие мечты снова ожили. Надежда, а? Что за ёбаное проклятие! Уехать, чтобы жить со своим братом. Со своим защитником. Он присмотрит за мной, он мне поможет. Может, теперь у меня начнется жизнь. Но ты оказался не таким, как я тебя помнила. Весь такой вырос. Сначала ты меня игнорируешь, потом поучаешь, потом бьёшь меня, а потом извиняешься. Настоящий сын своего отца!

Он застонал. Казалось, она тыкала в него булавкой, прямо в череп. И это ещё меньше, чем он заслуживал. Она была права. Он подвел её. Задолго до сегодняшнего дня. Всё то время, пока он играл со своими шпагами и целовал задницы тех, кто его презирал, она страдала. Нужно было всего лишь небольшое усилие, но он никогда не мог этого признать. Каждую минуту, что он проводил с ней, он чувствовал вину, словно камень в животе, тянущий вниз, невыносимый.

Она отошла от стены.

— Я, наверное, пойду и позову Джезаля. Он, может, и тупейший идиот во всём городе, но не думаю, что он поднимает на меня руку, как считаешь? — Она оттолкнула его с дороги и направилась к двери.

— Арди! — Он схватил её за руку. — Пожалуйста… Арди… извини…

Она высунула язык, свернула трубочкой и сплюнула кровью прямо ему на мундир.

— Вот тебе за извинения, ублюдок.

И дверь захлопнулась у него перед носом.

Каждый поклоняется себе

Ферро, прищурившись, смотрела на здоровенного розового, а он смотрел на неё. Так продолжалось уже довольно долго, не всё время, но большую часть. Пристальное разглядывание. Они обычно были уродливыми, эти мягкие белые твари, но этот оказался особенным.

Отвратительный.

Она знала, что её собственное лицо покрыто шрамами, побито, обветрено и опалено солнцем за годы, проведённые в диких местах. Но бледная кожа на лице этого выглядела как щит, повидавший немало битв — изрубленная, исколотая, изорванная, избитая. Удивительно было видеть целые глаза на таком побитом лице, но они там были, и следили за ней. Она решила, что он опасен.

Не только большой, но и сильный. Зверски сильный. Он был, наверное, раза в два тяжелее неё, и вся его толстая шея была сплошными мышцами. Ферро чувствовала силу, которая от него исходила. Она не удивилась бы, если б ему удалось поднять её одной рукой, но это не слишком её беспокоило. Сначала ему пришлось бы её поймать. Большие и сильные обычно медленные.

А медлительность и опасность несоединимы.

Шрамы тоже её не беспокоили. Они означали лишь то, что он часто сражался, а не обязательно побеждал. Дело было в другом. В том, как он сидел — спокойно, но не расслабленно. Наготове. Терпеливо. И то, как двигались его глаза: хитро, осторожно, посмотрят на Ферро, на комнату, а потом снова на Ферро. Тёмные глаза, бдительные, задумчивые. Оценивающие. На тыльных сторонах ладоней у него виднелись толстые вены, но пальцы длинные, ловкие, под ногтями видна грязь. Одного пальца не хватало. Белый обрубок. Ей всё это не нравилось. Пахло опасностью.

Она не хотела бы сражаться с ним без оружия.

Но ей пришлось отдать свой нож тому розовому на мосту. Она уже была готова пырнуть его, но в последний миг передумала. Что-то в его глазах напомнило ей Аруфа, прежде чем гурки насадили его голову на копьё. Печальный и спокойный, словно он понимал её. Словно она была человеком, а не вещью. В последний миг, сама того не желая, она отдала клинок. Позволила привести себя сюда.

Дура!

Теперь Ферро горько сожалела об этом, но она стала бы сражаться чем угодно, если бы пришлось. Большинство людей не понимают, что мир полон оружия. Предметы, которые можно бросить, или на которые можно швырнуть врагов. Вещи можно сломать или бить ими, как дубиной. Порванной тряпкой можно задушить. Грязь швырнуть в лицо. А если это не получится, она перегрызёт ему горло. Ферро скривилась и показала ему в доказательство свои зубы, но он, казалось, не заметил. Просто сидел там и смотрел. Молчаливый, спокойный, уродливый и опасный.

— Ёбаные розовые, — прошипела она себе под нос.

Тощий, наоборот, с виду был совсем не опасен. Болезненного вида, с длинными волосами, как у женщины. Неловкий и дёрганый, постоянно облизывал губы. Он изредка бросал на неё взгляд, но отводил глаза, как только она злобно смотрела на него, сглатывал, и его кадык на шее ходил вверх и вниз. Казалось, он напуган, и не опасен, но Ферро, наблюдая за здоровяком, всё равно приглядывала за ним уголком глаза. Лучше не упускать его из виду.

Жизнь научила её ожидать сюрпризов.

И оставался только старик. Она не доверяла ни одному из розовых, но этому лысому она не доверяла больше всех. На его лице было много глубоких морщин — вокруг глаз, вокруг носа. Суровые морщины. Суровые, тяжелые скулы. Большие толстые руки, покрытые белыми волосками. Она решила, что если ей придется убить этих троих, то, несмотря на всю опасность здоровяка, первым убивать надо лысого. Он осматривал её сверху донизу взглядом работорговца. Холодный взгляд, оценивающий, чего она может стоить.

Сволочь.

Байяз, как назвал его Юлвей. И эти два старика, похоже, неплохо друг друга знали.

— Итак, брат, — говорил лысый розовый на кантийском языке, хотя явно было, что они не родственники, — как там в великой империи Гуркхул?

Юлвей вздохнул.

— Прошёл лишь год с тех пор, как Уфман захватил корону, а он уже подавил последние восстания и заставил наместников повиноваться. Молодой император уже внушает ужас куда сильнее его отца. Уфман-уль-Дошт, как гордо называют его солдаты. Почти вся Канта в его руках. Его власть абсолютна по всему Южному морю.

— Кроме Дагоски.

— Это так, но он уже положил на неё глаз. Его армии направляются к полуострову, и его агенты не дремлют за огромными стенами Дагоски. Теперь на Севере идёт война, и довольно скоро он решит, что подошло время осадить город. И когда он решит, вряд ли она долго выстоит.

— Ты уверен? Союз всё ещё контролирует моря.

Юлвей нахмурился.

— Мы видели корабли, брат. Множество огромных кораблей. Гурки построили флот. Могучий флот, в тайне. Должно быть, они начали уже многие годы назад, во время прошлой войны. Боюсь, Союз будет контролировать моря уже недолго.

— Флот? Я надеялся, что будет ещё несколько лет на подготовку. — Голос лысого звучал мрачно. — Мои планы становятся более срочными.

Ей уже наскучила их болтовня. Ферро привыкла быть всегда в движении, всегда держаться на шаг впереди и ненавидела сидеть в покое. Останься на одном месте надолго, и гурки тебя поймают. Ей не улыбалось становиться экспонатом, на который будут таращиться эти любопытные розовые. Пока два старика болтали без конца, она прошлась по комнате, сердито глядя вокруг и втягивая воздух через стиснутые зубы. Она помахала руками. Попинала истёртые доски на полу. Потыкала тряпки на стенах, посмотрела за ними, провела пальцами по мебели, цокнула языком и стиснула зубы.

Заставив всех занервничать.

Она прошла мимо большого розового урода в кресле — так близко, что могла бы, взмахнув рукой, коснуться его изрытой кожи. Просто чтобы показать ему, что ей насрать на его рост, на его шрамы или на что угодно ещё. Потом важно направилась к нервному. Тощий розовый с длинными волосами. Он сглотнул, когда она подошла поближе.

— Шшшшш, — зашипела она на него. Он что-то пробормотал и отшатнулся, а она подошла к раскрытому окну на его место. Посмотрела наружу, повернувшись спиной в комнату.

Просто чтобы показать розовым, что ей насрать на любого из них.

За окном были сады. Деревья, трава, широкие аккуратно постриженные лужайки. Группы жирных бледных мужчин и женщин валялись на солнышке на аккуратно постриженной траве, набивая свои потные морды едой. Лакая выпивку. Она сердито посмотрела на них. Жирные, уродливые, ленивые розовые, у которых нет Бога, кроме еды и безделья.

— Сады, — фыркнула она.

Во дворце Уфмана были сады. Она смотрела на них через маленькое окошко своей комнаты. Своей клетки. Задолго до того, как он стал Уфманом-уль-Доштом. Когда он был всего лишь младшим сыном императора. Когда она была одной из множества его рабынь. Его узницей. Ферро наклонилась и плюнула в окно.

Она ненавидела сады.

И города она тоже ненавидела. Обители рабства, страха, вырождения. Их стены — это стены тюрьмы. Чем скорее она уберётся из этого проклятого места, тем счастливее будет. Или менее несчастной, по крайней мере. Она отвернулась от окна и снова сердито посмотрела. Все пялились на неё.

Первым заговорил тот, которого звали Байязом.

— Ты определённо нашёл весьма поразительную вещь, брат. В толпе такую не пропустишь, а? Ты уверен, что она — то, что мне нужно?

С минуту Юлвей смотрел на неё.

— Уверен, насколько это возможно.

— Я стою прямо здесь, — прорычала она им, но лысый розовый продолжал говорить, словно она не слышала.

— Она чувствует боль?

— Немного. Она сражалась с едоком на дороге.

— Правда? — Байяз тихо хихикнул. — И как сильно эта тварь[86] её ранила?

— Сильно, но уже через два дня она могла ходить, а через неделю выздоровела. На ней не осталось ни царапины. Это не нормально.

— Мы оба в своё время видели много ненормального. Мы должны быть уверены. — Лысый сунул руку в карман. Ферро подозрительно смотрела, как он вытаскивает кулак и ставит на стол. Когда он убрал его, на дереве остались два гладких отполированных камня.

Лысый наклонился вперёд.

— Скажи, Ферро, какой из этих камней синий?

Она сурово уставилась на него, а потом на камни. Между ними не было никакой разницы. Они все смотрели на неё, теперь внимательнее чем прежде, и она стиснула зубы.

— Этот. — Она указала на тот, что слева.

Байяз улыбнулся.

— Именно тот ответ, на который я надеялся. — Ферро пожала плечами. Повезло, подумала она, угадать тот, что нужно. Потом она заметила выражение лица здоровенного розового. Он хмуро смотрел на два камня, словно чего-то не понимал.

— Они оба красные, — сказал Байяз. — Ты ведь не различаешь цветов, не так ли, Ферро?

Так значит лысый розовый её одурачил. Она не понимала, как он узнал, но была уверена, что ей это не нравится. Никто не смеет дурачить Ферро Малджин. Она начала хохотать. Грубо, отвратительно, неумелым захлёбывающимся смехом.

А потом бросилась через стол.

Выражение удивления только начало появляться на лице старого розового, когда её кулак врезал ему по носу. Он заворчал, его стул покачнулся назад, и лысый растянулся на полу. Она поползла по столу, чтобы броситься на него, но Юлвей схватил её за ногу и утащил обратно. Её пальцы не попали по шее лысой сволочи, и вместо этого перевернули стол набок. Два камня укатились по доскам.

Она высвободила ногу и бросилась на розового старика, который, пошатываясь, поднимался с пола, но Юлвей схватил её за руку и снова оттащил, непрерывно завывая:

— Спокойно! — За свои старания он получил от неё локтем по лицу и сполз по стенке, а Ферро упала на него сверху. Она поднялась первой, готовая снова броситься на лысую сволочь. Но к этому времени здоровяк уже стоял на ногах и двигался вперёд, всё ещё глядя на неё. Ферро улыбнулась ему, сжав кулаки по бокам. Теперь она посмотрит, насколько он на самом деле опасен.

Он сделал ещё шаг.

Потом Байяз выставил руку, удерживая его. Другую он прижал к носу, пытаясь остановить текущую кровь. И начал хихикать.

— Очень хорошо! — закашлялся он. — Очень яростно, и чертовски быстро. Без сомнений, это то, что нам нужно! Ферро, надеюсь, ты примешь мои извинения.

— Чего?

— За мои ужасные манеры. — Он вытер кровь с верхней губы. — Меньшего я и не заслуживаю, но я должен был убедиться. Я прошу прощения. Я прощён? — Теперь он выглядел как-то по-другому, хотя ничего и не изменилось. Дружелюбный, деликатный, честный. Раскаивающийся. Но чтобы завоевать её доверие, нужно нечто большее. Намного большее.

— Посмотрим, — прошипела она.

— Я только об этом и прошу. А ещё, чтобы ты дала нам с Юлвеем минутку, чтобы обсудить некоторые… вопросы. Вопросы, которые нужно обсуждать наедине.

— Всё в порядке, Ферро, — сказал Юлвей, — они друзья. — Она была чертовски уверена, что никакие они ей не друзья, но позволила проводить себя за дверь вслед за двумя розовыми. — Постарайся только не убить кого-нибудь из них.

Эта комната была похожа на остальные. Эти розовые, должно быть, богатые, хотя по их виду не скажешь. Огромный очаг из тёмного камня с прожилками. Подушки, мягкая ткань на окнах с вышитыми тонкими стежками цветами и птицами. С картины на стене на Ферро хмуро смотрел суровый мужчина с короной на голове. Она хмуро посмотрела на него в ответ. Роскошь.

Роскошь Ферро ненавидела даже больше садов.

Роскошь означала плен вернее, чем прутья клетки. Мягкая мебель сулила опасность вернее, чем оружие. Ей нужна была лишь жёсткая земля и холодная вода. Мягкие вещи размягчают, а Ферро этого было не надо.

Там ждал ещё один мужчина, который ходил кругами, держа руки за спиной, словно ему не нравилось подолгу стоять спокойно. Не совсем розовый — его обветренная кожа по цвету была чем-то средним между кожей Ферро и остальных. Голова побрита, как у жреца. Ферро это не нравилось.

Жрецов она ненавидела больше всего.

Но, когда он её увидел, несмотря на все её презрительные взгляды его глаза просветлели, и он поспешил к ней. Странный маленький человечек в поношенной в путешествиях одежде, и его макушка доставала Ферро лишь до рта.

— Я брат Длинноногий, — он замахал руками, — из великого ордена навигаторов.

— Повезло тебе. — Ферро повернулась к нему боком, стараясь расслышать, о чём говорят два старика за дверью, но Длинноногого было не смутить.

— Да, повезло! Да, да, определенно повезло! Бог поистине благословил меня! Уверяю, никогда во всей истории не было человека, который так хорошо подходил бы к своей профессии, или профессия к человеку, как я, брат Длинноногий, подхожу к благородной науке навигации! От покрытого снегами Севера до залитых солнцем песков дальнего Юга, весь мир поистине мой дом!

Он улыбнулся ей с тошнотворным самодовольным выражением. Ферро его проигнорировала. Двое розовых, здоровяк и тощий, разговаривали друг с другом в дальнем конце комнаты. Они говорили на языке, которого она не понимала. На слух — словно хрюкали два поросенка. Говорили может и о ней, но ей было все равно. Они вышли в другую дверь, оставив её наедине со жрецом, который продолжал шлёпать своими губами.

— В Земном круге очень мало народов, которых я, брат Длинноногий, не знаю, и всё же я в затруднении насчет твоих корней. — Он выжидающе замолчал, но Ферро ничего не сказала. — Значит, ты хотела бы, чтобы я угадал? И в самом деле, загадка. Посмотрим… форма твоих глаз — как у жителей дальнего Сулджука[87], где чёрные горы отвесно вздымаются из блестящего моря, действительно. С другой стороны твоя кожа…

— Заткнись, пиздюк.

Он замер на полуслове, закашлялся и отошёл, оставляя Ферро прислушиваться к голосам с той стороны двери. Она улыбнулась сама себе. Дерево было толстым, и звуки приглушались, но два старика и понятия не имели, насколько острый у неё слух. Они говорили на кантийском. Теперь, когда идиот-навигатор умолк, она могла разобрать каждое слово, что говорил Юлвей.

— … Кхалюль нарушил Второй Закон, и поэтому ты нарушишь Первый? Мне это не нравится, Байяз! Иувин никогда бы этого не позволил! — Ферро нахмурилась. У Юлвея в голосе звучала странная нотка. Страх. Второй Закон. Ферро помнила, он говорил о нём едокам. Запрещено есть человеческую плоть.

Затем она услышала лысого розового.

— Первый Закон — это парадокс. Вся магия идет с Другой Стороны, даже наша. Когда ты что-то изменяешь, ты касаешься нижнего мира. Когда ты что-то создаёшь, ты занимаешь у Другой Стороны, и этому всегда есть цена.

— Но цена может оказаться слишком высока! Это Семя — ужасная, проклятая вещь. Из него не вырастет ничего, кроме хаоса! Сыновья Эуса были такими великомудрыми и могущественными, и это Семя стало их концом, всех их, по-разному. Ты мудрее Иувина, Байяз? Хитрее Канедиаса? Сильнее Гластрода?

— Нет, брат, но скажи мне… сколько едоков создал Кхалюль?

Долгая пауза.

— Не уверен.

— Так сколько?

Еще одна пауза.

— Возможно, две сотни. Возможно больше. Жрецы прочёсывают Юг в поисках всех, кто чего-то стоит[88]. Теперь он создаёт их всё быстрее и быстрее, но большинство из них юные и слабые.

— Двести или больше, и их число всё растёт. Многие слабы, но среди них некоторые сравнятся с тобой или со мной. Те, что были учениками Кхалюля в Старое Время — та[89], кого называют Восточным Ветром, и треклятые близнецы.

— Будь прокляты эти суки! — простонал Юлвей.

— Не говоря уже о Мамуне, чья ложь и породила этот хаос.

— Проблема глубоко укоренилась ещё до его рождения, и ты это знаешь, Байяз[90]. И всё же Мамун был в Бесплодных землях. Я чувствовал, что он близко. Он стал ужасно сильным.

— Ты знаешь, что я прав. Тем временем наши ряды почти не пополняются.

— Я думал этот Ки подаёт надежды?

— И нам всего-то нужно ещё сотня таких как он, и двадцать лет, чтобы их обучить. Тогда мы будем на равных. Нет, брат, нет. Мы должны использовать огонь против огня.

— Даже если огонь сожжёт и тебя и всё творение дотла? Давай я пойду в Саркант. Может, Кхалюль прислушается к доводам…

Смех.

— Он поработил половину мира! Когда ты проснёшься, Юлвей? Когда он поработит остальную половину? Я не могу позволить себе потерять тебя, брат!

— Помни, Байяз, есть вещи похуже Кхалюля. Намного хуже. — Его голос стих до шёпота, и Ферро напрягла слух. — Рассказчики Тайн всегда слушают…

— Довольно, Юлвей! Об этом лучше даже не думать! — Ферро нахмурилась. Что за чушь? Рассказчики Тайн? Каких тайн?

— Вспомни, что говорил тебе Иувин, Байяз. Остерегайся гордыни. Ты использовал Искусство. Я это знаю. Я вижу тень на тебе.

— К чёрту твои тени! Я делаю то, что должен! Вспомни, что Иувин сказал тебе, Юлвей. Нельзя наблюдать вечно. Время на исходе, и я не стану больше наблюдать. Я первый. Мне и принимать решение.

— Разве я не следовал за тобой всегда, куда бы ты ни вёл? Всегда, даже когда моя совесть говорила мне поступить иначе?

— А разве я когда-нибудь заводил тебя не туда?

— Это ещё предстоит узнать. Ты первый, Байяз, но ты не Иувин. Мне выпало подвергать сомнению твои решения, и Захарусу тоже. Ему это понравится ещё меньше, чем мне. Намного меньше.

— Это нужно сделать.

— Но платить придётся другим, как и всегда. Этот северянин, Девятипалый, он умеет разговаривать с духами?

— Да. — Ферро нахмурилась. Духи? Не было похоже, что девятипалый розовый и с другими людьми-то может разговаривать.

— А если ты найдешь Семя, — донёсся из-за двери голос Юлвея, — ты хочешь, чтобы Ферро его несла?

— У неё нужная кровь, и кто-то должен его нести.

— Тогда будь осторожен, Байяз. Помни, я тебя знаю. Мало кто знает тебя лучше. Дай мне слово, что будешь охранять её, даже когда она послужит твоим целям.

— Я буду охранять её надежней, чем своё дитя.

— Охраняй её лучше, чем охранял дитя Делателя, и я буду доволен.

Долгая тишина. Раздумывая над тем, что она услышала, Ферро стиснула зубы. Иувин, Канедиас, Захарус — эти странные имена ничего для неё не значили. И что за семя может сжечь весь мир дотла? В таком она принимать участия не хотела, это уж точно. Её судьба на юге — сражаться с гурками тем оружием, которое она понимала.

Дверь открылась, и два старика вошли внутрь. Вряд ли они могли бы отличаться сильнее. Один темнокожий, высокий и костлявый, с длинными волосами, а другой белокожий, крепко сложенный и лысый. Она подозрительно посмотрела на них. Первым заговорил белый.

— Ферро, у меня есть к тебе предложение…

— Я не поеду с тобой, старый розовый дурак.

На лице лысого появилась лёгкая тень раздражения, но он быстро с собой справился.

— Почему? Что ещё за дело так тебя поджимает?

Об этом не надо было думать.

— Месть. — Её любимое слово.

— А. Понимаю. Ты ненавидишь гурков?

— Да.

— Они должны тебе за то, что сделали с тобой?

— Да.

— За то, что забрали твою семью, твой народ, твою страну?

— Да.

— За то, что сделали тебя рабыней, — прошептал он. Она сердито посмотрела на него, раздумывая, откуда он столько про неё знает, и не стоит ли снова броситься на него. — Они ограбили тебя, Ферро, украли у тебя всё. Они украли у тебя твою жизнь. Если бы я был тобой… если бы я страдал так же, как страдала ты… всей крови на Юге не хватило бы, чтобы меня насытить. Мне захотелось бы, чтобы умер каждый гуркский солдат. Чтобы все гуркские города сгорели. Что бы их император сгнил бы в клетке перед своим дворцом.

— Да! — прошипела она, с яростной улыбкой на лице. Теперь он говорил на её языке. Юлвей так никогда не говорил — возможно, этот розовый старик был не так уж и плох. — Ты понимаешь! Вот почему мне надо идти на юг!

— Нет, Ферро. — Теперь лысый ухмылялся. — Ты не понимаешь, какой шанс я тебе предлагаю. На самом деле в Канте правит не император. Может, он выглядит могучим, но он пляшет под дудку другого, который хорошо скрыт. Его называют Кхалюль.

— Пророк.

Байяз кивнул.

— Если тебя порежут, ты будешь ненавидеть нож, или того, кто его держит? Император, гурки — все они лишь инструменты Кхалюля, Ферро. Императоры приходят и уходят, но Пророк всегда там, за ними. Нашёптывает. Предлагает. Приказывает. Это он тебе должен.

— Кхалюль… да. — Едоки называли это имя. Кхалюль. Пророк. Дворец императора кишел его жрецами, все это знали. И дворцы наместников тоже. Жрецы были везде, кишели, как насекомые. В городах, в поселках, среди солдат, всюду распространяя свою ложь. Нашёптывали. Предлагали. Приказывали. Юлвей недовольно хмурился, но Ферро знала, что розовый старик прав. — Да, понимаю!

— Помоги мне, и я дам тебе месть, Ферро. Настоящую месть. Не один мёртвый солдат, и не десять, но тысячи. Десятки тысяч! Может и сам император, кто знает? — Он пожал плечами и наполовину отвернулся от неё. — И всё же, я не могу тебя заставить. Возвращайся в Бесплодные земли, если хочешь — прячься, беги, копайся в грязи, как крыса. Если это принесёт тебе удовлетворение. Если это — полная мера твоей мести. Едоки ищут тебя. Дети Кхалюля. Без нас они тебя получат, и скорее раньше, чем позже. Но всё же выбор за тобой.

Ферро нахмурилась. За все годы в диких местах, сражаясь не на жизнь, а на смерть, всегда в бегах, она не добилась ничего. Никакой мести, о которой стоило бы говорить. Если бы не Юлвей, с ней было бы уже покончено. Белые кости в пустыне. Мясо в животах едоков. В клетке перед дворцом Императора.

Гниющее.

Она знала, что не могла отказать, но ей это не нравилось. Старик точно знал, что ей предложить. Она ненавидела, когда у неё не было выбора.

— Я подумаю, — сказала она.

И снова на лице розового лысого промелькнула тень гнева, и быстро скрылась.

— Тогда подумай, но не долго. Солдаты императора собираются, и время истекает. — Он пошёл за остальными из комнаты, оставляя её наедине с Юлвеем.

— Не нравятся мне эти розовые, — сказала она, достаточно громко, чтобы тот старик услышал её в коридоре, а потом заговорила тише. — Нам обязательно отправляться с ним?

— Тебе да. Я должен вернуться на Юг.

— Чего?

— Кто-то должен продолжать присматривать за гурками.

— Нет!

Юлвей рассмеялся.

— Ты дважды пыталась убить меня. Однажды ты пыталась сбежать от меня. А теперь, когда я уезжаю, ты хочешь, чтобы я остался? Тебя не понять, Ферро.

Она нахмурилась.

— Этот лысый сказал, что он может дать мне месть. Он солгал?

— Нет.

— Тогда я должна отправиться с ним.

— Я знаю. Поэтому я и привёл тебя сюда.

Она не могла придумать ничего в ответ. Посмотрела в пол, но Юлвей удивил её, неожиданно шагнув вперёд. Она подняла руку, чтобы отбить удар, но вместо этого он обнял её и крепко сжал. Странное ощущение. Быть так близко к кому-то. Тепло. Потом Юлвей отошёл, держа одну руку на её плече.

— Ступай по следам Бога, Ферро Малджин.

— Хм. Здесь у них нет Бога.

— Скажи лучше, что здесь их много.

— Много?

— А ты не заметила? Здесь каждый человек поклоняется себе. — Она кивнула. Это было похоже на правду. — Будь осторожна, Ферро. И слушай Байяза. Он первый из моего ордена, и лишь немногие столь же мудры, как он.

— Я ему не доверяю.

Юлвей наклонился поближе.

— Я не говорил тебе доверять ему. — Потом он улыбнулся и отвернулся. Она смотрела, как он медленно выходит через дверь в коридор. Слышала, как его босые ноги шлёпают по плиткам, и тихо звенят браслеты на его руках.

Оставляя её наедине с роскошью, садами и розовыми.

Старые друзья

Раздался стук в дверь, Глокта резко повернул голову, и его левый глаз неожиданно задёргался. Чёрт возьми, кто там стучит в такое время? Иней? Секутор? Или кто-то ещё? Может быть, наставник Гойл, пришёл нанести мне визит со своими цирковыми уродцами? Или архилектор уже устал от своей искалеченной игрушки? Нельзя сказать, что банкет прошёл по плану, а его преосвященство не из тех, кто прощает. Возле доков найдено плавающее тело…

Снова раздался стук. Громкий, уверенный стук. Такой, который требует, чтобы дверь открылась, прежде чем её выломают.

— Иду! — крикнул он, и голос чуть надломился, когда он стал подниматься из-за стола на дрожащие ноги. — Уже иду! — Он схватил свою трость, захромал к парадной двери, глубоко вздохнул и начал возиться со щеколдой.

Это был не Иней и не Секутор. Не Гойл или один из его уродцев практиков. Кто-то намного более неожиданный. Глокта поднял бровь и прислонился к дверному косяку.

— Майор Вест, какой сюрприз.

Иногда, когда встречаются старые друзья, всё мгновенно становится так, как было много лет назад. Дружба возобновляется, нетронутая, словно и не было никакого перерыва. Иногда, но не сейчас.

— Инквизитор Глокта, — промямлил Вест, неловко, смущенно. — Простите, что так поздно вас беспокою.

— Не стоит извиняться, — холодно и формально проговорил Глокта.

Майор едва не вздрогнул.

— Можно мне войти?

— Разумеется. — Глокта закрыл за ним дверь, и захромал вслед за Вестом в столовую. Майор втиснулся в одно из кресел, а Глокта занял другое. Некоторое время они сидели лицом друг к другу, ничего не говоря. Какого чёрта ему надо в такое время, или в любое другое? Глокта пристально рассматривал лицо своего старого друга в свете камина и одной мерцающей свечи. Теперь он разглядел его лучше и понял, что Вест изменился. Он выглядит старым. Волосы поредели на висках, поседели вокруг ушей. Лицо бледное, измученное, щёки немного впалые. Он выглядит обеспокоенным. Изнурённым. На пределе. Вест оглядел жалкую комнатку, жалкий камин, жалкую мебель, осторожно поднял взгляд на Глокту и быстро опустил в пол. Нервный, словно что-то вертелось у него на уме. Похоже, он не в своей тарелке. Так и должно быть.

Вест, видимо, не собирался нарушить тишину, так что Глокта сделал это за него.

— Итак, сколько же прошло, а? За исключением той ночи в городе — а мы вряд ли можем её считать, не так ли?

Воспоминание о той неудачной встрече повисло между ними, как запах газов, а потом Вест прочистил горло.

— Девять лет.

— Девять лет. Подумать только. С тех пор, как мы стояли на гребне, как старые друзья, и смотрели вниз на реку. На мост и на всех этих гурков на другой стороне. Кажется, будто прошла уже целая жизнь, не так ли? Девять лет. Помню, как ты умолял меня не идти туда, но я не послушал. Ну и дурак же я был, а? Думал, что я — наша единственная надежда. Думал, что я непобедим.

— Ты спас всех нас в тот день, спас всю армию.

— Да? Как чудесно. Наверное, если бы я умер на том мосту, тут повсюду стояли бы мои статуи. Жаль, что не умер, правда. Всем жаль.

Вест поморщился и поёрзал в кресле, и выглядел при этом ещё неуютнее.

— Я искал тебя потом… — промямлил он.

Ты искал меня? Как охуенно благородно. Вот это настоящий друг. Хотя, это не сильно мне помогло, когда меня в агонии тащили с изрубленной в фарш ногой. И это было только начало.

— Вест, ты же пришёл не обсуждать старые времена.

— Нет. Я пришел насчёт своей сестры.

Глокта помедлил. Он определённо не ожидал такого ответа.

— Арди?

— Да, Арди. Скоро я отправляюсь в Инглию, и… я надеялся, что, быть может, ты мог бы присмотреть за ней ради меня, пока меня не будет. — Вест нервно поднял глаза. — Ты всегда умел обращаться с женщинами… Занд. — Глокта поморщился, услышав своё имя. Никто его так больше не называл. Никто, кроме моей матери. — Ты всегда точно знаешь, что сказать. Помнишь тех трёх сестренок? Как там их звали? Они все у тебя с руки ели. — Вест улыбнулся, а Глокта нет.

Он помнил, но воспоминания теперь были слабыми, бесцветными, увядшими. Воспоминания другого человека. Мертвеца. Моя жизнь началась в Гуркхуле, в тюрьме императора. С тех пор воспоминания намного реальнее. После возвращения лежащий на кровати, словно труп, в темноте, ожидая друзей, которые так и не пришли. Он посмотрел на Веста и знал, что его взгляд был ужасно холодным. Думаешь завоевать меня своим честным лицом и разговорами о старых временах? Как давным-давно потерявшаяся собака, которая, наконец, вернулась домой? Мне-то лучше знать. Ты воняешь, Вест. Ты пахнешь предательством. По крайней мере, эти воспоминания мои.

Глокта откинулся в своём кресле.

— Занд дан Глокта, — пробормотал он, словно вспоминая имя, которое он когда-то знал. — Что же с ним стало, а, Вест? Ну, ты знаешь, с тем твоим другом, лихим юнцом, красавчиком, гордым и бесстрашным? Который так умело обращался с женщинами? Которого все любили и уважали, и который был предназначен для великих свершений? Куда же он делся?

Вест озадаченно и неуверенно посмотрел в ответ и ничего не сказал.

Глокта наклонился к нему, расставив руки на столе, и оскалился, демонстрируя свой искалеченный рот.

— Мёртв! Он умер на том мосту! И что осталось? Ёбаная развалина с его именем! Хромая крадущаяся тень! Искалеченный призрак, который цепляется за жизнь, как запах мочи цепляется к бродяге. У него нет друзей, у этого мерзкого ёбаного человеческого огрызка, и они ему не нужны! Вали отсюда, Вест! Иди назад к Варузу, к Луфару, и к остальным пустым ублюдкам! Здесь ты никого не знаешь! — Губы Глокты дрожали, он брызгал слюной от отвращения. Он не знал, кто ему омерзительнее — Вест или он сам.

Майор моргнул, его желваки слегка заходили. Он, дрожа, поднялся на ноги.

— Прости, — сказал он через плечо.

— Скажи мне! — крикнул Глокта, останавливая его у двери. — Все остальные держались меня, пока я был полезен, пока я поднимался. Я всегда это знал. Я не сильно удивился, что они не захотели иметь со мной ничего общего, когда я вернулся. Но ты, Вест, я всегда думал, что ты лучший друг, лучший человек. Я всегда думал, что по крайней мере ты — и никто другой — приедешь меня навестить. — Он пожал плечами. — Полагаю, я ошибался. — Глокта отвернулся, хмуро глядя на огонь, ожидая звука закрывающейся двери.

— Она тебе не сказала?

Глокта посмотрел назад.

— Кто?

— Твоя мать.

Он фыркнул.

— Моя мать? Не сказала что?

— Я приходил. Дважды. Как только узнал, что ты вернулся, сразу и пришёл. Твоя мать развернула меня у ворот твоего имения. Она сказала, что ты слишком болен, чтобы принимать посетителей, и в любом случае, ты не хочешь иметь никаких дел с армией, и особенно со мной. Я вернулся снова, несколько месяцев спустя. Я думал, что хоть это я тебе должен. В тот раз меня выпроводил слуга. Потом я услышал, что ты вступил в Инквизицию и уехал в Инглию. Я выбросил тебя из головы… пока мы не встретились… той ночью в городе… — Вест умолк.

Понадобилось несколько секунд, чтобы слова дошли, и к тому времени Глокта понял, что стоит, раскрыв рот. Так просто. Никакой тайны. Никакой паутины предательства. Он чуть не рассмеялся от всей этой глупости. Моя мать развернула его у ворот, а я не сомневался в том, что никто не пришёл. Она всегда ненавидела Веста. Самый неподходящий друг, намного ниже её драгоценного сыночка. Несомненно, она винила его за то, что со мной случилось. Я должен был догадаться, но я был слишком занят, купаясь в боли и обиде. Слишком занят, разыгрывая трагедию. Он сглотнул.

— Ты приходил?

Вест пожал плечами.

— Можешь не верить.

Ладно. Что же нам поделать, кроме как постараться быть лучше? Глокта моргнул и сделал глубокий вдох.

— Я, э-э-э… я прошу прощения. Забудь, что я сказал, если можешь. Пожалуйста. Садись. Ты что-то говорил о своей сестре.

— Да. Да. Моя сестра. — Вест неловко пробрался к своему месту, глядя в пол, и на его лице снова появилось то обеспокоенное виноватое выражение. — Мы скоро отправляемся в Инглию, и я не знаю, когда вернусь… или, если, полагаю… она останется в городе без друзей, и, ну… кажется, ты встречал её однажды, когда приезжал к нам в дом.

— Конечно. И, между прочим, видел ещё раз, совсем недавно.

— Да ну?

— Да. С нашим общим другом, капитаном Луфаром.

Вест побледнел ещё сильнее. Тут есть что-то больше того, о чём он говорит. Но Глокта не хотел наступать своей искалеченной ногой на горло своей единственной дружбе сразу после того, как она возродилась. Он промолчал, и вскоре Вест продолжил.

— Жизнь была… трудна для неё. Я мог бы что-нибудь сделать. Я должен был что-нибудь сделать. — Он жалко смотрел на стол, и по его лицу прошла уродливая судорога. Это мне знакомо. Одно из любимых чувств. Отвращение к себе. — Но я предпочёл другим вещам вытеснить её из головы, изо всех сил старался забыть обо всём и притворялся, что всё прекрасно. Она страдала, и в этом есть моя вина. — Он закашлялся и неловко сглотнул. Его губа задрожала, и он закрыл лицо руками. — Я буду виноват… если с ней что-то случится… — Его плечи тихо затряслись, и Глокта поднял брови. Конечно, он был привычен к мужчинам, которые плачут в его присутствии. Но обычно мне, по крайней мере, приходится сначала показать им инструменты.

— Ну, ладно тебе, Коллем, это на тебя не похоже. — Он медленно протянул руку через стол, чуть не отдёрнул её, а потом неловко похлопал рыдающего друга по плечу. — Ты совершал ошибки, но кто их не совершал? Все они в прошлом, и их не изменить. Уже ничего не поделать, кроме как постараться быть лучше, так ведь? — Что? Неужели это говорю я? Инквизитор Глокта, утешитель страждущих? Но Весту, казалось, это помогло. Он поднял голову, вытер нос и с надеждой уставился на Глокту влажными глазами.

— Ты прав, ты прав, конечно. Я должен искупить вину. Должен! Ты поможешь мне, Занд? Присмотришь за ней, пока меня не будет?

— Я сделаю для неё всё, что смогу, Коллем, можешь на меня положиться. Когда-то я был горд называть тебя другом, и… буду горд опять. — Удивительно, но Глокта почти почувствовал слёзы в своих глазах. Я? Возможно ли это? Инквизитор Глокта, верный друг? Инквизитор Глокта, защитник беззащитных юных женщин? Он чуть не расхохотался от этой мысли, и всё же, так оно и было. Он никогда не думал, что ему нужен друг, но было приятно, что он у него снова есть.

— Холлит, — сказал Глокта.

— Что?

— Те три сестрички, их звали Холлит. — Он хихикнул про себя, и воспоминания стали яснее, чем прежде. — У них был пунктик насчет фехтования. Они его обожали. Может, что-то связанное с по́том.

— Думаю, тогда я и решил заняться фехтованием. — Вест рассмеялся, а потом почесал лицо, словно пытался что-то вспомнить. — А как звали нашего интенданта? Он влюбился в младшую и сходил с ума от ревности. Чёрт, как же его звали? Толстый такой.

Это имя Глокте было не так сложно вспомнить.

— Реус. Салем Реус.

— Реус, точно! Совсем о нём забыл. Реус! Он рассказывал байки, как никто другой. Мы все ночами его слушали, и все закатывались со смеху! Что с ним стало?

Глокта помедлил.

— Кажется, он оставил армию… стал каким-то торговцем. — Он небрежно махнул рукой. — Слышал, он переехал на север.

Назад в грязь

Карлеон был не совсем таким, как Ищейка его помнил, но в конце концов, он запомнил этот город в огне. Такие воспоминания с тобой и остаются. Крыши проваливаются, окна трещат, повсюду толпы бойцов, все пьяны болью и победой и… ну, просто пьяны — грабят, убивают, поджигают, и всё такое. Женщины кричат, мужики орут, кругом воняет дымом и страхом. Короче, грабёж, и они с Логеном в самом центре.

Бетод погасил костры и сделал город своим. Вошёл и начал строить. К тому моменту, как он выпнул Логена, Ищейку и остальных в изгнание, дело не сильно продвинулось, но с тех пор, видать, строительство шло каждый день. Город стал в два раза больше, чем был даже до того, как его сожгли, и теперь покрывал весь холм и склон до реки. Больше Уфриса. Больше любого города из тех, что видел Ищейка. Оттуда, где он находился, из леса с другой стороны долины, людей не было видно, но их там, небось, очень много. Из ворот расходились три новые дороги. Два новых больших моста. Повсюду виднелись новые здания, и там, где раньше были маленькие, теперь стояли большие. И много. Построенные из камня, в основном, с покрытыми сланцем крышами, а в некоторых окнах даже виднелось стекло.

— Они времени зря не теряли, — сказал Тридуба.

— Новые стены, — сказал Молчун.

— И немало, — пробормотал Ищейка. Стены были повсюду. Одна снаружи — большая, круглая, с правильными башнями и прочим, перед которой вырыли большой ров. А ещё выше стена окружала вершину холма, на котором стоял замок Скарлинга. Огромная высоченная штука. Ищейка не мог придумать, откуда они взяли такую прорву камня, чтобы её построить. — Чёрт возьми, это самая большая стена из всех, что я видел, — сказал он.

Тридуба покачал головой.

— Не нравится мне это. Если Форли захватят, нам его никогда не вытащить.

— Вождь, если Форли схватят, то нас останется пятеро, и нас будут искать. Он ни для кого угрозы не представляет, в отличие от нас. Последней из наших забот будет вытащить его оттуда. Он выкарабкается, как всегда. Скорее всего, он всех нас переживёт.

— Я бы не удивился, — пробормотал Тридуба. — Род занятий у нас опасный.

Они скользнули обратно в кусты, назад к лагерю. Там сидел Чёрный Доу, и, кажись, настроение у него было хуже обычного. Тул Дуру тоже — он зашивал иголкой дыру в куртке, сморщив лицо и пытаясь огромными толстыми пальцами совладать с маленьким кусочком металла. Рядом с ним сидел Форли и смотрел на небо через листву.

— Как настроение, Форли? — спросил Ищейка.

— Не очень, но для отваги нужен страх.

Ищейка ухмыльнулся ему.

— Так я слышал. Видимо, мы оба с тобой герои, а?

— Наверное, — сказал тот, ухмыляясь в ответ.

Тридуба был поглощён делом.

— Ты уверен, Форли? Уверен, что хочешь туда идти? Когда войдёшь, выхода может и не быть, и неважно насколько ты хороший болтун.

— Уверен. Я, может, и обосрусь, но пойду. Там я принесу больше пользы, чем здесь. Кто-то должен предупредить их о шанка. И ты это знаешь, вождь. Кому ещё туда пойти?

Старый воин кивнул сам себе, медленно, как поднимается солнце. Как обычно, он взял время поразмыслить.

— Ага. Ладно. Скажи им, я буду ждать здесь, у старого моста. Скажи, я один. Просто на тот случай, если Бетод решит, что тебе не рады, понимаешь?

— Понял. Ты один, Тридуба. Только мы вдвоём смогли вернуться из-за гор.

Теперь все собрались, и Форли улыбнулся, оглядывая их.

— Ну что ж, парни, здорово было, а?

— Заткнись, Слабейший, — сердито глянул на него Доу. — У Бетода ничего нет против тебя. Ты вернёшься.

— Ну, на тот случай, если не вернусь, было здорово. — Ищейка неловко кивнул ему. Это были те же грязные покрытые шрамами лица, что и всегда, но мрачнее обычного. Никому из них не нравилось отправлять на опасное дело одного из своих. Но Форли был прав, кто-то должен был это сделать, а он подходил лучше всех. Иногда слабость — это щит получше силы, как считал Ищейка. Бетод был злобным ублюдком, но при этом умным. Шанка приближались, и ему нужно предупреждение. Оставалось надеяться, что он будет признателен.

Они вместе дошли до края леса и посмотрели на дорогу, которая пересекала старый мост и сворачивала в долину. Отсюда к воротам Карлеона. В крепость Бетода.

Форли глубоко вздохнул, и Ищейка похлопал его по плечу.

— Удачи тебе, Форли. Удачи.

— И тебе тоже. — Минуту он сжимал руку Ищейки. Всем вам, парни, ага? — Он повернулся и пошёл в сторону моста, высоко подняв голову.

— Удачи, Форли! — крикнул Чёрный Доу, поразив всех.

Он повернулся на минутку, этот Слабейший-то, постоял на середине моста и ухмыльнулся. А потом ушёл.

Тридуба сделал глубокий вдох.

— К оружию, — сказал он, — просто на случай, если Бетод не прислушается к здравому смыслу. И ждите сигнала, ага?

Казалось, они много времени ждали, здесь, среди листвы, тихо и неподвижно, глядя вниз на все эти новые стены. Ищейка лежал на животе, с луком под рукой, наблюдал, ждал и думал о том, как там Форли. Долгое, напряжённое время. Потом он их увидел. Из ближайших ворот выехали всадники, поскакали по одному из новых мостов через реку. Позади них ехала телега. Ищейка не понимал, почему у них телега, но в любом случае, ему это не нравилось. Никаких признаков Форли, и он не понимал, хорошо это или плохо.

Они приближались быстро, пришпоривая лошадей — вверх, по краю долины, по крутой дороге, к деревьям, к ручью и к перекинутому через него старому каменному мосту. Прямо на Ищейку. Он слышал, как копыта стучат по земле. Уже достаточно близко, чтобы сосчитать и хорошенько взглянуть. Копья, щиты и хорошие доспехи. Шлемы и кольчуги. Десятеро, и ещё двое сидели в телеге, по обе стороны от кучера, и держали в руках что-то вроде маленьких луков на деревянных брусках. Ищейка не знал, что они затевали, и незнание ему не нравилось. Ему хотелось, чтобы это он преподносил сюрпризы.

Ищейка прополз на животе обратно через кусты, прошлёпал через ручей и поспешил к краю леса, откуда старый мост был хорошо виден. Тридуба, Тул и Доу стояли возле ближайшего конца моста, и он им помахал. Молчуна не было видно — он, должно быть, сидел в лесу. Ищейка показал всадника, поднял кулак, говоря, что их десять, и приложил ладонь к груди, показывая доспехи.

Доу подхватил меч с топором и бесшумно побежал, пригибаясь к земле, к груде камней высоко над мостом. Тул соскользнул по берегу в ручей — к счастью в том месте глубина была по колено — и прижался всей своей тушей к дальней стороне каменной арки моста, держа свой огромный меч над водой. Ищейка слегка занервничал оттого, что видел Тула так ясно. Впрочем, если всадники поедут прямо по дороге, они его не заметят. Они ожидают одного человека, и Ищейка надеялся, что не будут слишком осторожны. Надеялся, поскольку если они потратят время на проверку, это будет полный пиздец.

Он смотрел, как Тридуба повесил щит на руку, вытащил меч, вытянул наружу шею, а потом просто стоял и ждал, большой и надёжный, перекрывая путь с ближней стороны моста, словно он один во всём мире.

Теперь Ищейка из-за деревьев слышал громкий стук копыт и грохот колёс телеги. Он вытащил несколько стрел и положил на землю наконечниками вниз, где мог быстро их достать. Изо всех сил старался приглушить свой страх. Его пальцы сильно дрожали, но это было не важно. Когда понадобится, они сработают как надо.

— Жди сигнала, — прошептал он сам себе. — Жди сигнала.

Он наставил стрелу и наполовину натянул тетиву, взяв на прицел нижнюю часть моста. Проклятье, как же ему хотелось отлить.

Над вершиной холма показался первый наконечник копья, потом и остальные. Покачивались шлемы, кольчуги, морды лошадей — мало-помалу всадники подъезжали к мосту. Две тягловые лошади, большие и косматые, тащили позади телегу с кучером и двумя странными пассажирами.

Вот передний всадник заметил на мосту Тридубу и пришпорил лошадь. Ищейка вздохнул немного свободнее, когда остальные в нетерпении рысью подъехали следом, сбившись в кучу. Форли, наверное, сказал, как условились — они ждали только одного. Ищейка видел, как Тул смотрит из-под заросшей мхом арки, пока лошади стучат над ним копытами. Во имя мёртвых, как же трясутся руки. Он волновался, что спустит ненатянутую тетиву и испортит всё дело.

Телега остановилась на дальнем берегу, два мужчины встали и направили свои странные луки на Тридубу. Ищейка хорошенько прицелился в одного из них и натянул тетиву на полную. Большинство всадников выехало на мост, лошади шарахались и беспокоились, недовольные тем, что стоят так тесно. Передний всадник остановился перед Тридубой, направив на него своё копьё. Старый воин, впрочем, не отступил ни на шаг. Только не он. Лишь нахмурился, не давая всадникам места, чтобы объехать себя, так что все они остались на мосту.

— Так-так, — услышал Ищейка слова их вожака. — Рудда Тридуба. А мы-то думали, ты давно помер, старик. — Он знал этот голос. Один из давних карлов Бетода. Его звали Дело-Дрянь.

— Думаю, во мне осталось сил на драку-другую, — сказал Тридуба, всё ещё не отступая. Дело-Дрянь осмотрелся, вглядываясь в деревья. Ему хватало ума понять, что он в плохом положении, но не хватало осторожности.

— А где остальные? Где этот уёбок Доу, а?

Тридуба пожал плечами.

— Тут только я.

— Вернулся в грязь, а? — Ищейка видел, что Дело-Дрянь ухмыляется под шлемом. — Жаль. Надеялся сам прибить этого грязного ублюдка.

Ищейка поморщился, почти ожидая, что Доу вылетит прямо сейчас из-за тех камней, но тот не показывался. Ещё нет. Ждёт сигнала, в кои-то веки.

— Где Бетод? — спросил Тридуба.

— Король не выходит к таким как ты! И в любом случае, он в Инглии, надирает союзные задницы. Пока его нет, принц Кальдер за главного.

Тридуба фыркнул.

— Принц, так это теперь называется? Я помню, как он сосал мамкину титьку. У него и это-то неважно получалось.

— Многое изменилось, старик. Очень многое.

Во имя мёртвых, Ищейке хотелось, чтобы они уже начали, так или иначе. Он с трудом сдерживался, чтобы не обоссаться.

— Жди сигнала, — беззвучно говорил он себе, стараясь лишь держать руки ровно.

— Повсюду плоскоголовые, — говорил Тридуба. — Следующим летом они пойдут на юг, а может и раньше. Надо что-то делать.

— А почему бы тебе не пойти с нами, а? Предупредишь Кальдера сам. Мы привезли телегу, чтобы довезти тебя. Человеку в твоём возрасте не стоит ходить. — Пара всадников на это рассмеялась, но Тридуба к ним не присоединился. — Где Форли? — прорычал он. — Где Слабейший?

От всадников донёсся смех.

— О, он близко, — сказал Дело-Дрянь. — Почему бы тебе не залезть в телегу? Мы доставим тебя прямо к нему. Сядем в кружок и поговорим о плоскоголовых, тихо и мирно.

Ищейке это не нравилось. Совсем не нравилось. У него было отвратительное чувство.

— Вы, должно быть, принимаете меня за какого-то дурака, — сказал Тридуба. — Я никуда не пойду, пока не увижу Форли.

Дело-Дрянь нахмурился.

— Ты не в том положении, чтобы говорить нам, что будешь делать. Когда-то ты был большим человеком, но теперь стал ничем, и это факт. А теперь отдай-ка свой клинок и лезь в ёбаную телегу, как тебе велено, пока я не разозлился.

Он снова попытался двинуть лошадь вперёд, но Тридуба не пошевелился.

— Где Форли? — прорычал он. — И я получу либо прямой ответ, либо твои кишки.

Дело-Дрянь ухмыльнулся, взглянув через плечо на своих товарищей, и они ухмыльнулись в ответ.

— Ладно, старик, раз уж ты спросил. Кальдер хотел, чтобы мы подождали с этим, но я хочу посмотреть на выражение твоего лица. Слабейший в телеге. По крайней мере, большая его часть. — Он улыбнулся и уронил что-то с седла. Холщовый мешок, с чем-то внутри. Ищейка уже догадался, что там. Мешок упал на землю рядом с ногой Тридуба. Что-то покатилось, и по лицу старого воина Ищейка понял, что догадался верно. Голова Форли.

Ну, вот и всё, конечно. Нахуй сигнал. Первая стрела Ищейки попала прямо в грудь одному из мужиков в телеге, тот закричал и свалился назад, таща за собой кучера. Это был хороший выстрел, но не время об этом думать, он был слишком занят, нащупывая другую стрелу, и крича. Даже не знал, что он там кричал, просто кричал. Молчун, наверно, тоже стрелял — один из карлов на мосту завопил, упал с лошади и плюхнулся в ручей.

Тридуба пригнулся, прячась за щитом, и отступал, пока Дело-Дрянь тыкал его копьём, пиная лошадь, чтобы убраться с моста и оказаться на этой стороне. Из-за его спины вперёд протиснулся всадник, который старался убраться с моста и подъехал близко к груде камней.

— Ёбаные падлы! — Доу вылетел из-за груды камней и врезался во всадника. Они вместе свалились неразберихой рук, ног и оружия, но Ищейка видел, что Доу сверху. Его топор пару раз поднимался и опускался, и быстро. Одной заботой меньше.

Ищейка слишком сильно кричал, так что его вторая стрела прошла далеко мимо цели, зато попала лошади в круп, и это обернулось лучше всего. Лошадь начала пятиться и брыкаться, и вскоре уже все кони ржали и лягались, а их всадники ругались и всё портили, беспорядочно махая копьями. Шум и неразбериха усиливались.

Всадник сзади неожиданно развалился напополам и кровь брызнула во все стороны. Грозовая Туча выбрался из ручья и обошёл их сзади. Такой удар никакой доспех не остановит. Гигант взревел и снова взмахнул над головой длинной полосой окровавленного металла. Следующий в линии поднял щит, но с тем же успехом мог бы и не стараться. Клинок вырубил из щита большой кусок, раскроил всаднику голову и выбил его из седла. Удар был настолько силён, что и лошадь повалил наземь.

Один из них повернул своего коня и поднял копьё, чтобы ударить Тула сбоку. Но прежде он заворчал и дёрнулся, изогнув спину. Ищейка видел перья, торчавшие у него из бока. Должно быть, его подстрелил Молчун. Всадник вывалился из седла, его нога застряла в стремени, и он повис, качаясь. Он стонал и завывал, пытаясь выпрямиться, но его лошадь металась вместе с остальными, заставляя его болтаться вверх ногами, стукаясь головой о мост. Всадник выронил копьё в ручей, попытался подняться, а потом лошадь лягнула его копытом по плечу, и он высвободился, попал под молотящие копыта, и Ищейка больше о нём не думал.

Второй лучник всё ещё сидел на телеге. Он уже оправился от потрясения и направлял странный лук на Тридубу, который так и сидел на корточках за своим щитом. Ищейка выстрелил, но он спешил и вопил, так что стрела прошла мимо и попала в кучера, который как раз поднялся со дна телеги, и снова сбила его с ног.

Странный лук звякнул, и Тридуба вздрогнул за своим щитом. Ищейка забеспокоился, а потом увидел, что стрела пробила тяжелое дерево и прошла сквозь него, но остановилась прямо перед лицом Тридубы. Она так и торчала в щите — перья с одной стороны, наконечник с другой. Какой злобный маленький лук, подумал Ищейка.

Он услышал рёв Тула и увидел, как ещё один всадник летит в ручей. Другой упал со стрелой Молчуна в спине. Доу повернулся и рубанул мечом по задним ногам лошади Дело-Дряни — та споткнулась и упала, сбросив всадника на землю Последняя пара оказалась в ловушке. Доу и Тридуба с одного конца моста, Тул с другого. На мосту было слишком тесно от испуганных лошадей без всадников — ни развернуться, ни предпринять что-то ещё, так что они остались на милость Молчуна. Тот, похоже, был не в милосердном настроении, и у него ушло немного времени, чтобы снять их.

Человек с луком попытался сбежать, отбросив свою деревяшку и выпрыгнув из телеги. На этот раз Ищейка тщательно и хорошо прицелился, и его стрела попала лучнику прямо между лопаток. Тот упал ничком, сделав ещё несколько шагов. Он пополз было, но уполз недалеко. Кучер телеги снова показал лицо, и застонал, хватаясь за стрелу в плече. Обычно Ищейка не убивал побеждённых, но сегодня решил сделать исключение. Его стрела попала кучеру в рот и покончила с ним.

Ищейка видел, что один из всадников хромает прочь со стрелой Молчуна в ноге, и нацелил на него последнюю стрелу. Но Тридуба поспел раньше и ударил его в спину своим мечом. Ещё один до сих пор двигался, стараясь подняться на колени, и Ищейка прицелился в него. Но прежде чем он спустил тетиву, подошёл Доу и срубил тому голову. Кровь повсюду. Лошади брыкались и кричали, поскальзываясь на скользких камнях моста.

Теперь Ищейка видел Дело-Дрянь — последнего оставшегося в живых. Похоже, тот потерял шлем, падая с лошади. Он барахтался в ручье на четвереньках, ему мешала тяжёлая кольчуга. Дело-Дрянь бросил щит и копьё, чтобы быстрее бежать, но не понимал, что несётся прямо на Ищейку.

— Взять живым! — крикнул Тридуба. Тул бросился по берегу, но продвигался медленно, шлёпая и поскальзываясь в грязи, развороченной телегой. — Живым! — Доу тоже мчался следом, барахтаясь в воде и чертыхаясь. Дело-Дрянь был уже близко. Ищейка слышал, как он испуганно охает, пробираясь по ручью.

— А-а-а! — завыл Дело-Дрянь, когда стрела Ищейки попала ему в ногу, прямо под нижним краем кольчуги. Он упал набок на берег, и кровь текла в грязную воду. Он начал вылезать на мокрый торф у ручья.

— Всё, Ищейка, — крикнул Тридуба. — Живым!

Ищейка выскользнул среди деревьев на берег по воде. Вытащил нож. Тул и Доу всё ещё были немного позади, спеша к нему. Дело-Дрянь перекатился в грязи, его лицо скорчилось от боли из-за стрелы в ноге. Он поднял руки вверх.

— Ладно, ладно, я грррр….

— Чего? — спросил Ищейка, глядя на него.

— Грррр… — снова сказал тот, с очень удивлённым видом, прижимая руки к шее.

Между его пальцев на ворот влажной кольчуги потекла кровь. Доу плюхнулся рядом и встал, глядя вниз.

— Ну, вот и всё, — сказал он.

— Ты чё натворил? — прокричал Тридуба, подбегая.

— Э? — спросил Ищейка. Потом посмотрел на свой нож. Тот весь был в крови.

— А-а. — Тогда он понял, что сам перерезал глотку Дела-Дряни.

— Можно было расспросить его! — сказал Тридуба. — Он мог бы отвезти послание Кальдеру, рассказать ему, кто это сделал, и почему!

— Вождь, проснись, — пробормотал Тул Дуру, вытирая свой меч. — Всем теперь насрать на старые обычаи. И потом, они довольно скоро станут нас искать. Нет смысла давать им знать больше, чем необходимо.

Доу похлопал Ищейку по плечу.

— Ты правильно сделал. А за послание сойдёт и голова этой падлы. — Ищейка сомневался, что одобрение Доу — как раз то, что ему нужно, но теперь было уже немного поздно. Доу понадобилась пара ударов, чтобы отрубить голову Дела-Дряни. Он понес её, покачивая за волосы, небрежно и беззаботно, словно это был мешок с репой. По пути он вытащил из ручья копьё и нашел место себе по вкусу.

— Всё уже не так, как было раньше, — бормотал Тридуба, шагая по берегу к мосту, где Молчун осматривал тела.

Ищейка шёл за ним, глядя как Доу прилаживает голову Дела-Дряни на копьё, втыкает тупой конец в землю, и отходит назад, уперев руки в бока, чтобы полюбоваться своей работой. Он немного подвинул копьё влево, потом вправо, пока оно не встало хорошо и прямо. И ухмыльнулся Ищейке.

— Идеально, — сказал он.

— Чего теперь, вождь? — спросил Тул. — Чего теперь?

Тридуба нагнулся над ручьём и стал мыть окровавленные руки.

— Чё делать-то будем? — спросил Доу.

Старый воин медленно встал, вытер руки об куртку, взяв время поразмыслить.

— На юг. По пути похороним Форли. Возьмём этих лошадей, раз уж они всё равно за нами пойдут, и отправимся на юг. Тул, ты лучше распряги эту лошадь из телеги — только она тебя выдержит.

— На юг? — озадаченно спросил Грозовая Туча. — Куда на юг?

— В Инглию.

— В Инглию? — спросил Ищейка, и он знал, о чём все думают. — Зачем? Там ведь сражаются?

— Конечно, сражаются, потому нам туда и надо.

Доу нахмурился.

— Нам? А что у нас против Союза?

— Нет, болван, — сказал Тридуба. — Я собираюсь сражаться не с ними, а за них.

— За Союз? — спросил Тул, скривив губу, — за этих чёртовых баб? Это не наш бой, вождь.

— Теперь любой бой против Бетода — мой. Я собираюсь посмотреть, как с ним будет покончено. — Ищейка никогда не видел, чтобы Тридуба поменял решение после того, как уже принял его.

Ни разу.

— Кто со мной? — спросил он.

Все. Само собой.

Шёл дождь. Мелкий дождик, от которого весь мир делался мокрым. Мягкий, как девичий поцелуй — так говорится, хотя Ищейка не мог припомнить, на что те похожи. Дождь. Почему-то сейчас он казался подходящим. Доу закончил набрасывать грязь, шмыгнул носом и воткнул лопату в землю возле могилы. Она была далеко от дороги. Очень далеко. Они не хотели, чтобы кто-нибудь её нашел, и откопал Форли. Все собрались вокруг, теперь уже только впятером, и смотрели вниз. Прошло много времени с тех пор, как им приходилось хоронить кого-то из своих. Конечно, шанка добрались до Логена, но его тело найти не удалось. Сейчас их стало всего лишь на одного меньше, но Ищейке казалось, что не хватает очень многого.

Тридуба нахмурился, взяв время на размышление, обдумывая, что сказать. Хорошо, что именно он был вождём, и это ему нужно было искать слова, поскольку Ищейка сомневался, что смог бы их найти. Минуту спустя Тридуба заговорил, медленно, как меркнет свет на закате.

— Это был слабый человек, что лежит здесь. Слабейший, и это факт. Так его звали, и разве это не шутка? Назвать человека Слабейшим. Худший боец из тех, кого смогли выставить против Девятипалого. Слабый боец, спору нет, но с сильным сердцем, так я скажу.

— Ага, — сказал Молчун.

— Сильное сердце, — сказал Тул Дуру.

— Сильнейшее, — промямлил Ищейка. У него в горле стоял ком, если честно.

Тридуба кивнул сам себе.

— Нужна немалая сила духа, чтобы встретить смерть так, как встретил он. Идти на неё, не жалуясь. Просить о ней. И не ради себя самого, а ради других, ради тех, кого он даже не знал. — Тридуба стиснул зубы и помедлил, глядя в землю. — Вот и всё, что мне есть сказать. Возвращайся в грязь, Форли. Мы стали беднее, а земля богаче от этого.

Доу встал на колено и положил руку на свежевскопанную почву.

— Возвращайся в грязь, — сказал он. На миг Ищейка подумал, что по его носу, кажись, течёт слеза, но, наверно, это был просто дождь. В конце концов, это ведь Чёрный Доу. Он встал и пошёл прочь, повесив голову, и остальные пошли за ним, один за другим, в сторону лошадей.

— Прощай, Форли, — сказал Ищейка. — Больше никакого страха.

Он решил, что теперь он будет главным трусом в отряде.

Несчастье

Джезаль нахмурился. Арди опаздывала. Она никогда раньше не опаздывала. Она всегда была на месте, когда он приходил, где бы они не договорились встретиться. Ему вовсе не нравилось ждать её. Ему всегда приходилось ждать её писем, и уже одно это его раздражало. От того, что приходилось стоять здесь, как идиоту, он чувствовал себя рабом больше обычного.

Джезаль хмуро посмотрел на серое небо. Упало несколько капель дождя, как раз под стать его настроению. Время от времени он чувствовал их лёгкие уколы на лице. Он видел, как капли рисуют круги на серой поверхности озера, чертят бледные штрихи на фоне зелени деревьев и серых зданий. Тёмный силуэт Дома Делателя из-за них казался туманным. Джезаль хмуро посмотрел на это здание с особенным неудовольствием.

Он не знал, что теперь о нём думать. Вся эта история казалась каким-то лихорадочным кошмаром. И Джезаль решил, что, как и кошмар, лучше это просто игнорировать, и притвориться, что ничего никогда не было. Ему это, может, и удалось бы, вот только эта чёртова штука всегда торчала на краю его зрения, когда бы он ни вышел за дверь, напоминая ему, что мир полон тайн, которых он не понимал, и которые бурлят прямо под поверхностью.

— Будь оно проклято, — пробормотал он, — и будь проклят этот безумец Байяз.

Он хмуро посмотрел на сырые лужайки. Дождь отпугивал народ от парка, и теперь он был таким пустым, каким Джезаль его уже давно не видел. Пара человек грустного вида равнодушно сидела на скамейках, погрузившись в свои трагедии, да прохожие на дорожках спешили неизвестно откуда неизвестно куда. Один направлялся к нему, закутанный в длинную накидку.

Хмурое выражение исчезло с лица Джезаля. Это она, он узнал. Капюшон низко опущен, закрывая лицо. День был прохладный, но это выглядело чересчур драматично. Он никогда бы не подумал, что она из тех, кого напугает пара капель дождя. И всё-таки Джезаль был рад её видеть. Абсурдно рад. Он улыбнулся и поспешил вперёд. А потом, когда их разделяла лишь пара шагов, она откинула капюшон.

Джезаль ахнул от ужаса. На её щеке виднелся огромный сиреневый синяк, и вокруг глаза, и в уголке рта! На миг он встал, замерев, по-дурацки желая, чтобы это его ранили вместо неё. Боль была бы слабее. Он понял, что прижал руку ко рту, выпучив глаза, словно маленькая нервная девочка, которая увидела в ванной паука, но ничего не мог с собой поделать.

Арди лишь сердито на него посмотрела.

— Что? Никогда раньше не видел синяков?

— Ну, видел, но… ты в порядке?

— Конечно в порядке. — Она обошла его и пошла по дорожке. Ему пришлось поспешить, чтобы догнать её. — Ничего страшного. Я упала, вот и всё. Я неуклюжая дура. И всегда такой была. Всю свою жизнь. — Ему показалось, что она сказала это с какой-то горечью.

— Я могу что-нибудь сделать?

— А что ты можешь сделать? Поцелуешь, чтобы зажило? — Если бы они были наедине, то он был бы не прочь попробовать, но её хмурый вид показывал, что именно она думала об этой идее. Это было странно: синяки должны были его отталкивать, но не отталкивали. Совсем. Наоборот, он чувствовал почти всепоглощающую потребность обнять её, откинуть волосы, прошептать успокаивающие слова. Трогательные. Она, наверное, дала бы ему пощечину, если бы он попытался. Возможно, он эту пощечину и заслужил. Ей не нужна его помощь. К тому же он не мог к ней прикасаться. Вокруг люди, будь они прокляты, повсюду глаза. Никогда не знаешь, кто наблюдает. От этой мысли он занервничал сильнее.

— Арди… мы, часом, не рискуем? Я имею в виду, что если твой брат…

— Она фыркнула.

— Забудь о нём. Он не сделает ничего. Я сказала ему не совать свой нос в мои дела. — Джезаль невольно улыбнулся. Он представил себе, что это была довольно забавная сцена. — К тому же я слышала, что вы все со следующим приливом отправляетесь в Инглию, и не могу же я позволить тебе уехать, не попрощавшись, не так ли?

— Я бы так не поступил! — сказал он, снова ужаснувшись. Одни только слова о прощании уже ранили. — Я хочу сказать, ну, я скорее дал бы им уплыть без меня, чем поступил бы так!

— Хм.

Некоторое время они шли в тишине вокруг озера, и оба смотрели вниз на гальку. Это не очень-то походило на горько-сладкое прощание, которое он себе представлял. Только горькое. Они прошли среди стволов каких-то ив, чьи ветви касались воды. Это было уединённое место, укрытое от назойливых глаз. Джезаль решил: для того, что он хочет сказать, лучше места не найти. Он искоса глянул на неё и глубоко вдохнул.

— Арди, э-э-э, не знаю, сколько меня не будет. Я имею в виду, что возможно, пройдут месяцы… — Он покусал верхнюю губу. Слова выходили не так, как он надеялся. Он по меньшей мере двадцать раз репетировал речь, глядя в зеркало, пока не добился правильного выражения: серьезного, уверенного, немного вкрадчивого. Но теперь слова вылетали с глупой спешкой. — Надеюсь… ну, быть может… надеюсь, ты будешь меня ждать?

— Я бы сказала, что я всё ещё буду здесь. Мне больше нечем заняться. Но не волнуйся, в Инглии тебе будет, о чём подумать — война, честь, слава и всё такое. Ты скоро забудешь обо мне.

— Нет! — вскричал он, схватив её за руку. — Нет, не забуду! — Он быстро отдёрнул руку, беспокоясь, что кто-то может увидеть. По крайней мере, теперь она на него смотрела — видимо, несколько удивлённая тем, каким яростным было его отрицание. Хотя сам он удивился ещё сильнее.

Джезаль, моргая, смотрел на неё. Конечно, симпатичная девушка, но слишком темноволосая, слишком смуглая, чересчур умная, просто одетая, без украшений и с огромным безобразным синяком на лице. Вряд ли её стали бы обсуждать в офицерской столовой. Как же так получилось, что она казалась ему самой прекрасной женщиной в мире? Принцесса Тереза выглядела рядом с ней немытой собакой. Умные слова вылетели из его головы, и он заговорил не думая, глядя ей прямо в глаза. Может, так и выглядит честность.

— Послушай, Арди, я знаю, ты думаешь, что я осёл, и… ну, наверное я и есть осёл, но я не собираюсь всё время им быть. Я не знаю, почему ты вообще посмотрела на меня, и я не многое знаю о таких вещах, но, ну… я всё время о тебе думаю. Уже с трудом могу думать о чём-то другом. — Он снова глубоко вздохнул. — Я думаю… — Он снова осмотрелся, просто проверил, что никто не смотрит. — Я думаю, что люблю тебя!

Она разразилась хохотом.

— Ты и впрямь осёл, — сказала она. Отчаяние. Джезаль был совершенно сокрушён. Он вздохнуть не мог от разочарования. Скорчил лицо, повесил голову и уставился в землю. В глазах стояли слёзы. Настоящие слёзы. Печаль. — Но я буду ждать. — Радость. Она переполнила его грудь и вырвалась наружу с девчачьим всхлипом. Он был беспомощен. Арди обладала какой-то нелепой властью над ним. Разница между страданием и счастьем заключалась в одном правильном слове от неё. Она снова рассмеялась. — Посмотри на себя, дурачок.

Она протянула руку, коснулась его лица и большим пальцем стёрла слезу с его щеки.

— Я буду ждать, — сказала она, и улыбнулась ему. Своей кривой улыбкой.

Все люди исчезли — в парке, в городе, в мире. Джезаль смотрел на Арди, не зная, сколько времени это продолжалось, пытаясь запечатлеть в уме каждую деталь её лица. По какой-то причине у него было чувство, что воспоминание об этой улыбке поможет ему справиться со многими трудностями.

Даже для доков кипящая тут сегодня деятельность была необычайно бурной. Пристани кишели людьми, воздух сотрясался и гремел от их шума. Солдаты и припасы бесконечным потоком лились по скользким сходням на корабли. Поднимались ящики, катились бочки, на борт затаскивали, заталкивали и запинывали сотни фыркающих лошадей с выпученными глазами. Люди ворчали и стонали, налегали на мокрые верёвки, наваливались на мокрые балки, потели и кричали под моросящим дождём, поскальзывались на скользких палубах, бегали туда-сюда, создавая эпическую неразбериху.

Повсюду люди обнимались, целовались, махали друг другу. Жёны прощались с мужьями, матери с сыновьями, дети с отцами — все в равной степени вымокшие и взъерошенные. Некоторые храбрились, другие рыдали и причитали. А иным было наплевать: просто зеваки пришли посмотреть на безумие.

Всё это не имело значения для Джезаля, стоявшего, опираясь на поручни корабля, который отвезёт его в Инглию. Он погрузился в жуткое уныние — из носа текло, волосы от сырости прилипли к голове. Арди здесь не было, и всё же она была повсюду. В шуме толпы он слышал её голос, выкрикивавший его имя. Уголком глаза замечал её, смотрящую на него, и в горле у него перехватывало дыхание. Он улыбался, едва не поднимая руку, чтобы помахать, а потом замечал, что это не она. Какая-то другая темноволосая женщина, улыбавшаяся какому-то другому солдату. Его плечи снова опускались. Всякий раз разочарование ощущалось всё острее.

Теперь он понял, что совершил ужасную ошибку. Какого чёрта он попросил её ждать его? Ждать чего? Он не сможет на ней жениться, это факт. Невозможно. Но даже от мысли, что она посмотрит на другого мужчину, его тошнило. Он был так несчастен.

Любовь. Не хотелось признавать, но это, наверное, была она. Джезаль всегда с презрением относился ко всей этой затее с любовью. Глупое слово. Слово, которое постоянно твердят плохие поэты, и о котором болтают глупые женщины. Любовь — для детских историй, и не имеет никакого отношения к реальному миру, где отношения между мужчиной и женщиной сводятся к простой ёбле и деньгам. Но всё же, вот он сам — увяз в жуткой трясине страха и вины, похоти и смятения, утрат и боли. Любовь. Что за проклятье.

— Повидать бы Арди, — задумчиво пробормотал Каспа.

Джезаль обернулся и уставился на него.

— Что? Что ты сказал?

— Там есть, на что посмотреть, — сказал лейтенант, поднимая руки, — вот и всё.

С той карточной игры все были слегка настороже, словно он в любой миг мог взорваться.

Джезаль угрюмо повернулся обратно к толпе. Внизу под ними была какая-то суматоха. Одинокий всадник прокладывал себе путь через хаос, пришпоривая вспененную лошадь частыми криками: "Шевелись!" Даже под дождём крылья на шлеме всадника блестели. Рыцарь-герольд.

— Плохие новости для кого-то, — пробормотал Каспа.

Джезаль кивнул.

— Похоже, для нас. — Рыцарь и впрямь направлялся прямо к их кораблю, оставляя позади себя хвост ошеломлённых и сердитых солдат и рабочих. Он спрыгнул с седла и целеустремлённо зашагал по сходне в их сторону — лицо мрачное, а покрытые влагой доспехи отполированы до блеска и позвякивали при каждом шаге.

— Капитан Луфар? — спросил он.

— Да, — сказал Джезаль, — я позову полковника.

— Нет нужды. Моё послание для вас.

— Вот как?

— Верховный судья Маровия требует вашего присутствия в своём кабинете. Немедленно. Будет лучше, если вы возьмёте мою лошадь.

Джезаль нахмурился. Ему совсем не нравилось, чем всё это пахло. Не было никаких причин, чтобы рыцарь-герольд приносил ему послания, кроме того, что он побывал внутри Дома Делателя. А с этим Джезаль не хотел иметь ничего общего. Он хотел, чтобы этот поход остался в прошлом, забылся вместе с Байязом, с северянином и с тем отвратительным калекой.

— Верховный судья ждёт, капитан.

— Да, конечно. — Похоже, тут ничего не поделаешь.

— А, капитан Луфар! Какая честь снова видеть вас! — Джезаль почти не удивился, натолкнувшись на безумца Сульфура, даже здесь, за дверями кабинета верховного судьи. Теперь он даже не казался безумцем — просто остальная часть мира совершенно спятила. — Огромная честь! — болтал он.

— Взаимно, — беспомощно сказал Джезаль.

— Я так рад, что перехватил вас, ведь нам обоим так скоро придётся уехать! У моего господина множество поручений для меня. — Он глубоко вздохнул. — Ни минуты покоя, а?

— Да, мне это знакомо.

— И всё же, это поистине честь встретить вас — после победы на Турнире! Знаете, я видел всё, от начала до конца — было исключительным удовольствием стать свидетелем такого события. — Он широко улыбнулся, и разноцветные глаза заблестели. — И подумать только, вы ещё хотели всё бросить. Ха! Но вы не бросили, в точности как я и говорил! Да, не бросили, и теперь пожинаете награды! На край мира, — тихо прошептал он, словно можно было накликать несчастье, произнеся эти слова вслух. — Край мира. Можете себе представить? Я вам завидую, на самом деле, завидую!

Джезаль удивлённо моргнул.

— Что?

— Что! Ха! Он говорит "Что"! А вы бесстрашный, сэр! Бесстрашный! — И Сульфур зашагал по мокрой площади Маршалов, хихикая себе под нос. Джезаль был так ошеломлён, что его присутствия духа не хватило даже чтобы назвать Сульфура чёртовым идиотом, когда тот убрался за пределы слышимости.

Один из клерков Маровии провёл его по пустому гулкому коридору к огромной двустворчатой двери. Остановился перед ней, постучал. После крика в ответ он повернул ручку, потянул одну из створок и вежливо отошёл, пропуская Джезаля.

— Можете войти, — тихо сказал клерк, когда они некоторое время постояли.

— Да-да, конечно.

За дверью, в похожей на пещеру комнате, царила зловещая тишина. Мебели в этом огромном, обшитом панелями пространстве было удивительно мало, и та, что имелась, казалась слишком большой — словно предназначалась для людей намного более крупных, чем Джезаль. От этого у него появилось отчётливое ощущение, что он прибыл на свой собственный судебный процесс.

Верховный судья Маровия сидел за громадным столом, отполированным до зеркального блеска, и улыбался Джезалю с дружелюбным, хотя и слегка сочувствующим выражением на лице. Слева сидел маршал Варуз, виновато глядя на своё размытое отражение. Джезаль и не думал, что его настроение может ухудшиться сильнее, но, увидев третьего члена группы, понял, что ошибался. Байяз со своей самодовольной ухмылкой. Джезаль почувствовал небольшой приступ паники, когда позади закрылась дверь: щелчок задвижки прозвучал как лязг тяжёлого засова в тюремной камере.

Байяз поднялся со своего кресла и обошёл стол.

— Капитан Луфар, я так рад, что вы к нам присоединились. — Старик двумя руками взял руку Джезаля и крепко сжал, ведя его дальше в комнату. — Спасибо, что пришли. Поистине, спасибо.

— Э-э-э, конечно. — Словно у него был выбор.

— Что ж, теперь вы, наверное, думаете, к чему всё это. Позвольте мне объяснить. — Он отошёл назад и уселся на край стола, как добрый дядюшка, разглагольствующий перед ребёнком. — Я и несколько отважных спутников — избранных, как вы понимаете, достойнейших людей — отправляемся в великое путешествие! Эпическое плавание! Грандиозное приключение! Я практически не сомневаюсь, что если мы добьемся успеха, то истории об этом будут рассказывать на протяжении многих лет. Очень многих лет. — Лоб Байяза сморщился, когда он поднял брови. — Ну? Что вы думаете?

— Э-э-э… — Джезаль нервно глянул на Маровию и Варуза, но они не давали никаких подсказок о том, что здесь происходило. — Можно задать вопрос?

— Конечно, Джезаль — можно мне называть вас Джезаль?

— Да, э-э-э, ну, да, наверное. Э-э-э, дело в том, что… я не понимаю, какое это отношение имеет ко мне?

Байяз улыбнулся.

— Нам не хватает одного человека.

Опустилась долгая тяжёлая тишина. По голове Джезаля потекла капля воды, стекла по его волосам, прокатилась по носу и упала на плитку у его ног. Ужас медленно прокрался в тело, растекаясь от живота до самых кончиков пальцев.

— Я? — прохрипел он.

— Дорога будет долгой и трудной, и скорее всего на пути встанет множество опасностей. У нас там есть враги, у нас с вами. Больше врагов, чем вы можете себе представить. Кто может оказаться полезнее, чем проверенный фехтовальщик, такой как вы? Победитель Турнира, не меньше!

Джезаль сглотнул.

— Я ценю предложение, правда, но боюсь, я вынужден отказать. Моё место в армии, понимаете. — Он сделал нерешительный шаг к двери. — Я должен отправляться на север. Мой корабль вскоре отплывёт, и…

— Боюсь, капитан, он уже отплыл, — сказал Маровия, и от его тёплого голоса Джезаль замер на месте. — Об этом вам больше не следует беспокоиться. Вы не едете в Инглию.

— Но, ваша милость, моя рота…

— Найдёт себе другого командира, — улыбнулся верховный судья: понимающе, сочувствующе, но жутко непреклонно. — Я ценю ваши чувства, правда, но это дело мы считаем более срочным. Важно, чтобы Союз был представлен в этом вопросе.

— Ужасно важно, — нерешительно пробормотал Варуз. Джезаль удивлённо смотрел на трёх стариков. Выхода не было. Так это и есть награда за победу на Турнире? Какое-то сумасшедшее плавание туда-не-знаю-куда в компании слабоумного старика и кучки дикарей? Как теперь ему хотелось, чтобы он никогда не начинал фехтовать! Чтобы он никогда в своей жизни не видел шпаги! Но желания были бесполезны. Пути назад не было.

— Я должен служить своей стране… — промямлил Джезаль.

Байяз расхохотался.

— Мальчик мой, есть и другие способы послужить своей стране, кроме как стать ещё одним трупом в куче, там, на морозном Севере. Мы отправляемся завтра.

— Завтра? Но мои вещи…

— Не волнуйтесь, капитан, — старик встал со стола и с энтузиазмом похлопал его по плечу, — всё подготовлено. Ваши вещи сняли с корабля, прежде чем тот отправился. Оружие, разумеется, и прочная одежда для путешествия. Убедитесь, что взяли пару хороших сапог, ага? Боюсь, никаких мундиров, они могут привлечь ненужное внимание там, куда мы направляемся.

— Конечно, конечно, — несчастно сказал Джезаль. — Могу я спросить… а куда мы направляемся?

— На край мира, мой мальчик, на край мира! — и Байяз подмигнул ему. — И назад, разумеется… я надеюсь.

Девять Смертей

Хочешь сказать что-то одно про Логена Девятипалого — говори, что он счастлив. Они уезжали, наконец-то. За исключением каких-то смутных разговоров о Старой Империи, о крае мира, он понятия не имел, куда они направляются, и ему было наплевать. Ему подошло бы что угодно, только подальше от этого проклятого места, и чем скорее, тем лучше.

Последний участник группы, похоже, не разделял его хорошего настроения. Луфар, надменный юноша с ворот. Который победил в игре на мечах, благодаря жульничеству Байяза. С тех пор, как прибыл, он и пары слов не сказал. Просто стоял с застывшим лицом белее мела, уставившись в окно, выпрямившись так, словно ему копьё в задницу засунули.

Логен неспешно подошёл к нему. Если собираешься путешествовать с человеком, а то и сражаться с ним бок о бок, то лучше поговорить, и посмеяться, если получится. Так можно добиться понимания, а затем и доверия. Доверие связывает отряд, и в диких землях может оказаться разницей между жизнью и смертью. Чтобы добиться такого доверия, нужно время и усилия. Логен считал, что лучше начинать раньше, а сегодня у него было хорошее настроение, которым он был готов поделиться. Так что он встал рядом с Луфаром и посмотрел на парк, пытаясь придумать какое-нибудь общее поле, на котором можно посадить семена маловероятной дружбы.

— Красивый, этот твой дом. — Он так не считал, но у него было маловато идей. Луфар отвернулся от окна и надменно осмотрел Логена сверху донизу.

— Да что ты можешь понимать в этом?

— Думаю, мысли одного человека стоят не меньше мыслей другого.

— Хм, — холодно усмехнулся молодой человек. — Тогда, наверное, в этом наши мнения не совпадают. — И отвернулся обратно.

Логен сделал глубокий вдох. Доверие иногда приходит нескоро. Он оставил Луфара, и вместо него попробовал заговорить с Ки, но от ученика толку тоже было не много: он сидел на стуле и хмуро смотрел в пустоту.

Логен сел рядом с ним.

— Ты разве не рад, что поедешь домой?

— Дом, — вяло промямлил ученик.

— Точно, Старая Империя… или как там её.

— Ты не знаешь, каково там.

— Ты мог бы рассказать мне, — сказал Логен, надеясь услышать что-то о мирных долинах, городах, реках и прочем.

— Кровь. Там повсюду кровь, беззаконие, и жизнь стоит не больше грязи.

Кровь и беззаконие. У всего этого был неприятно знакомый привкус.

— Разве там нет императора или вроде того?

— Там их много, и они вечно воюют друг с другом, вступают в союзы, которые разваливаются через неделю, или через день, через час, а потом каждый снова старается первым ударить другого в спину. Падает один император — тут же поднимается другой, и ещё, и ещё, а тем временем отчаявшиеся и нищие люди копаются в отбросах, грабят и убивают на окраинах. Города приходят в упадок, великие достижения прошлого разрушаются, зерно не собирают, и люди голодают. Кровопролитие и предательство, уже сотни лет. Вражда стала такой глубокой, такой сложной, что немногие уже могут сказать, кто кого ненавидит, и никто не может сказать почему. Причин уже не нужно.

Логен сделал последнюю попытку.

— Никогда наверняка не знаешь. Всё может стать лучше.

— Как? — пробормотал ученик. — Как?

Логен подыскивал слова ответа, когда одна из дверей резко распахнулась. Байяз хмуро осмотрел помещение.

— Где Малджин?

Ки сглотнул.

— Она ушла.

— Я вижу, что ушла! Мне казалось, что я велел тебе удерживать её здесь!

— Вы не сказали, как, — пробормотал ученик.

Его учитель проигнорировал его.

— Какого чёрта взбрело в голову этой проклятой женщине? Мы должны отправляться к полудню! Я знаю её три дня, и она уже довела меня до точки! — Он стиснул зубы и глубоко вздохнул. — Логен, не мог бы ты её найти? Найди её и верни.

— А что если она не захочет возвращаться?

— Не знаю, схвати и принеси! Можешь пинать её всю дорогу назад, мне всё равно!

Легко сказать, но Логену не очень-то хотелось этим заниматься. И всё же, если без этого им никак не уехать, то лучше начинать скорее. Он вздохнул, поднялся со стула и отправился к двери.

Логен прижался в тень у стены, наблюдая.

— Бля, — прошептал он себе под нос. И надо же было этому случиться сейчас, когда они уже собрались уезжать. Ферро стояла, наготове, в двадцати шагах от него, и выражение на тёмном лице было ещё более сердитым, чем обычно. Её обступили три человека. Все трое в масках, и одетые в чёрное. Они держали дубинки не на виду, за спинами, но Логен не сомневался, что у них на уме. Он слышал, как один из них шипел через маску что-то о том, чтобы идти тихо. Логен поморщился. Идти тихо было явно не в духе Ферро.

Он подумал, не лучше ли ускользнуть и рассказать остальным. Эта женщина ему не очень-то нравилась, и уж совсем не настолько, чтобы рисковать ради неё головой. Но если он оставит её, одну против троих, то к тому времени, как они вернутся, скорее всего, её уже разорвут на кусочки и утащат невесть куда, какой бы крепкой она не была. И тогда он, может, никогда не уедет из этого проклятого города.

Логен оценил расстояние, думая о том, как лучше до них добраться, оценил шансы, но он слишком долго ничего не делал, и мозги еле шевелились. Он всё ещё обдумывал, и тут Ферро неожиданно прыгнула на одного, вопя изо всех сил, и сбила его на спину. Она успела пару раз хорошенько его ударить по лицу, прежде чем остальные схватили её и оттащили.

— Бля, — прошипел Логен. Эти трое боролись, метались в переулке, бились о стены, пыхтели и ругались, пинались и били друг друга в клубке молотящих рук и ног. Похоже, время для умного решения вышло. Логен стиснул зубы и бросился к ним.

Тот, что валялся на земле, перекатился и встал на ноги, и тряс головой, пока двое остальных старались покрепче ухватить Ферро. Он высоко поднял свою дубинку и выгнулся назад, готовясь размозжить ей череп. Логен зарычал. Лицо в маске резко обернулось с удивлённым выражением.

— Ух? — И плечо Логена врезалось ему в рёбра, подняв в воздух и швырнув на землю. Уголком глаза он увидел, как кто-то взмахнул в его сторону дубинкой, но Логен застал их врасплох, так что настоящей силы в ударе не было. Он отбил дубинку рукой, потом нырнул под ней и врезал прямо в маску, по удару изо всех сил каждым кулаком. Тот отшатнулся назад, замахав руками, и упал. Логен схватил его за чёрную куртку, поднял в воздух и швырнул об стену вверх ногами.

Мужик с хрипом отскочил от стены рухнул на булыжники мостовой. Логен обернулся, сжав кулаки, но последний уже валялся ничком, а сверху на нём сидела Ферро, прижав коленом спину, и колотила лицом об мостовую, держа за волосы и выкрикивая бессмысленные ругательства.

— Какого хуя ты натворила? — закричал он, хватая её под локоть и оттаскивая.

Она вырвалась из его захвата и встала, тяжело дыша, стиснув кулаки; из носа сочилась кровь.

— Ничего, — прорычала она.

Логен осторожно шагнул назад.

— Ничего? А это что тогда?

Она словно откусывала каждое слово со своим жутким акцентом и выплёвывала их в него.

— Я… не… знаю. — Она вытерла рукой окровавленный рот и замерла. Логен глянул через плечо. Ещё три человека в масках бежали к ним по узкой улочке.

— Бля.

— Двигай, розовый! — Ферро развернулась и побежала, и Логен за ней. А что ещё он мог поделать? Он побежал. Так, в страхе, задыхаясь, бежит жертва — загривок покалывало в ожидании удара в спину, рот хватал воздух, повсюду эхо шагов бежавших позади людей.

С обеих сторон мелькали высокие белые здания, окна, двери, статуи, сады. И люди, которые что-то кричали, отскакивали с их пути или прижимались к стенам. Он понятия не имел, где они находились, и куда бежали. Прямо впереди из дверей вышел мужчина с большой связкой бумаг в руках. Они столкнулись, упали на землю и покатились в канаву в ворохе листков.

Логен попытался встать, но его ноги горели. Он ничего не видел! Лицо закрыл лист бумаги. Он сорвал его и почувствовал, как кто-то схватил его под руку и потащил.

— Поднимайся, розовый! Двигай! — Ферро. Она даже не запыхалась. Лёгкие Логена разрывались, он старался не отставать, но она удалялась всё дальше: голова опущена, ноги мелькают над землёй. Она бросилась под арку, Логен с трудом побежал за ней и чуть не поскользнулся, завернув за угол. Огромное тенистое место, высоко вверх тянутся брусья, словно странный лес квадратных балок. Где они, чёрт возьми? Впереди был яркий свет, открытое пространство. Он выскочил туда и заморгал. Ферро стояла прямо перед ним и медленно оборачивалась, тяжело дыша. Они оказались посредине небольшого травяного круга.

Теперь он знал, куда они попали. Арена, где он сидел в толпе, наблюдая за игрой на мечах. Пустые скамейки тянулись во все стороны. Среди них ползали плотники с пилами и молотками. Ближе к задним рядам они уже разобрали несколько скамеек на доски, и опоры там торчали вверх, словно гигантские рёбра. Он упёр руки в дрожащие колени и согнулся, тяжело дыша и сплевывая слюну на землю.

— Что… теперь?

— Сюда. — Логен с усилием выпрямился и, пошатываясь, побежал за ней, но она уже мчалась назад. — Не туда!

Логен увидел их. Чёрные фигуры в масках, снова. Впереди женщина, высокая, с копной торчащих рыжих волос на голове. Она молча подошла к кругу на цыпочках, помахала рукой, указывая двум остальным, чтобы те обошли Логена и Ферро с флангов. Логен осмотрелся в поисках оружия, но ничего не увидел — только пустые скамейки и высокие белые стены за ними. В десяти футах сзади к нему пятилась Ферро, и перед ней вокруг заграждений крались ещё две маски, с дубинками в руках. Пятеро. Целых пятеро.

— Бля, — сказал он.

— Какого чёрта они задерживаются? — прорычал Байяз, меряя шагами пол. Джезаль никогда не видел, чтобы старик был таким раздражённым, и по какой-то причине и сам от этого нервничал. Когда маг приближался, Джезалю хотелось отойти. — Я пошёл в ванну, чёрт побери. До следующей могут пройти месяцы. Месяцы! — Байяз вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь ванной комнаты, оставляя Джезаля наедине с учеником. Наверное, они были примерно одного возраста, но, на взгляд Джезаля, у них не было ничего общего, и он смотрел на ученика с нескрываемым отвращением. Болезненный, пронырливый, хлипкий, как все зубрилы. Насупился тут, слоняется — жалкое зрелище. И это невежливо. Чертовски невежливо. Джезаль молча злился. Да что он о себе думает, этот высокомерный щенок? Чёрт, чем он так расстроен? Это ведь не у него украли всю жизнь.

И всё же, Джезаль считал, что если уж оставаться наедине с кем-то из них, то могло быть и хуже. Это мог оказаться болван-северянин со своей неуклюжей косноязычной болтовнёй. Или эта гуркская ведьма, которая всё таращится и таращится своими дьявольски-жёлтыми глазами. Он содрогнулся от одной мысли об этом. Достойнейшие люди, как сказал Байяз. Джезаль расхохотался бы, если бы слёзы не стояли у него в глазах.

Джезаль плюхнулся на подушки в кресло с высокой спинкой, но легче ему не стало. Его друзья сейчас плыли в Инглию, и он уже по ним скучал. Вест, Каспа, Челенгорм. Даже этот ублюдок Бринт. На пути к славе, на пути к чести. К тому времени, как Джезаль вернётся из неведомой дыры, в которую ведёт их полоумный старик — если вообще вернётся, — кампания давно закончится. Кто знает, когда случится следующая война, когда выпадет следующий шанс на славу?

Как ему хотелось отправиться сражаться с северянами. Как он хотел быть с Арди. Казалось, сотня лет прошла с тех пор, как он был счастлив. Его жизнь была ужасной. Ужасной. Он безжизненно откинулся в кресле, раздумывая, могло ли всё быть ещё хуже.

— Угрх, — прорычал Логен, когда дубинка треснула ему по руке, а другая по плечу, и ещё одна в бок. Он отшатнулся назад, едва не упав на колени, отбиваясь, как только мог. Он слышал, как Ферро кричит где-то позади него: не ясно, от ярости или от боли, и некогда разбираться — он был слишком занят, получая удары.

Что-то ударило ему по черепу, так сильно, что он отлетел в сторону трибун. Логен упал ничком, и скамейка ударила его в грудь, выбив из него дух. По голове текла кровь, по рукам, во рту. Глаза слезились от удара в нос, костяшки пальцев ободрались и кровоточили, кожа на них была почти так же сильно изодрана, как его одежда. Мгновение он лежал, собираясь с остатками сил. На земле за скамейкой лежала толстая доска. Он схватил её за конец. Она оказалась незакреплённой. Подтащил её к себе. В руке лежала хорошо. Тяжелая.

Он втянул воздух, собираясь с ещё одним усилием. Немного пошевелил руками и ногами, проверяя их. Ничего не сломано — может, за исключением носа, но это не впервой. Он поднялся, медленно, пытаясь выглядеть так, словно у него кружится голова. Потом зарычал и развернулся, махнув доской над головою. Та с громким треском разломилась пополам о плечо человека в маске, половина отлетела на землю и со стуком укатилась. Человек приглушённо завопил и, зажмурившись, свалился, вцепившись одной рукой в шею, а другая безвольно висела, и дубинка выпала из его пальцев. Логен поднял короткий кусок дерева, который остался у него в руке и ударил им человека по лицу. От удара голова того запрокинулась, и он упал на землю. Маска наполовину съехала, из-под неё булькала кровь.

Голова Логена взорвалась светом, он зашатался и упал на колени. Кто-то ударил его по затылку. Сильно ударил. Он покачнулся, пытаясь не упасть ничком, а потом всё внезапно снова стало отчётливым. Над ним стояла рыжеволосая женщина, высоко поднимая дубинку.

Логен поднялся, неловко бросился на неё, схватил за руку и дёрнул, одновременно едва не падая на неё — в ушах звенело, мир бешено раскачивался. Они шатались вперёд-назад на круге травы и тянули на себя дубинку, как два пьяницы, которые дерутся за бутылку. Он почувствовал, как она ударила его в бок другой рукой. Сильно, прямо по рёбрам.

— Аагрх, — зарычал он, но в голове уже прояснилось, а женщина была вдвое легче. Логен вывернул руку с дубинкой ей за спину. Она снова его ударила по голове, в глазах на миг мелькнули звёзды, но он схватил её за запястье и эту руку тоже обездвижил. А потом перегнул женщину назад, подставив колено.

Она пиналась и извивалась, прищурив глаза в свирепые щелочки, но Логен держал её крепко. Высвободил правую руку, высоко поднял кулак и врезал ей в живот. Женщина захрипела и обмякла, выпучив глаза. Логен отшвырнул её, и женщина отползла на пару футов, стащила маску и закашлялась, блюя на траву.

Логен пошёл, спотыкаясь и покачиваясь, потряс головой, сплёвывая на траву кровь и грязь. Кроме блюющей женщины в кругу лежало ещё четыре чёрных скрюченных фигуры. Одна из них тихо стонала, а Ферро пинала её снова и снова. Всё лицо Ферро было в крови, но она улыбалась.

— Я всё ещё жив, — бормотал Логен сам себе, — Я всё ещё… — через арочный проход бежали новые фигуры. Он развернулся, чуть не упав. Ещё четверо с другой стороны. Они попали в ловушку.

— Двигай, розовый! — Ферро пронеслась мимо него и запрыгнула на первую скамейку, потом на вторую, потом на третью, прыгая между ними большими шагами. Безумие. Куда она оттуда денется? Рыжеволосая перестала блевать и теперь ползла к упавшей дубинке. Остальные быстро приближались, и их было больше прежнего. Ферро уже пробежала четверть пути до задних рядов, и не собиралась замедляться, перескакивая со скамьи на скамью, гремя досками.

— Бля. — Логен направился за ней. Через дюжину скамеек его ноги снова горели огнём. Он бросил пытаться перепрыгивать между ними, и стал взбираться, как получалось. Переваливаясь через спинки скамеек, он видел позади людей в масках — те мчались следом, смотрели, указывали и кричали, распределяясь по трибунам. Он взбирался всё медленнее. Каждая скамейка казалась горой. Ближайшая маска уже в нескольких рядах позади. Он карабкался выше и выше, окровавленные руки цеплялись за дерево, окровавленные колени скребли по скамейкам, в голове гудело от дыхания, кожу кололо от пота и страха. Неожиданно перед ним оказалось пустое пространство. Он остановился, задыхаясь, махая руками, балансируя на краю головокружительного обрыва. Он стоял близко к высоким крышам зданий позади трибун, но большую часть сидений на задних рядах уже убрали. Остались только опоры — высокие столбы с соединяющими их узкими балками, и огромное пустое пространство между ними. Он увидел, как Ферро прыгнула с одной стойки на другую, а потом побежала по качающимся доскам, не глядя на пространство внизу, и перепрыгнула на плоскую крышу высоко над ним. Казалось, это очень и очень далеко.

— Бля. — Логен, покачиваясь, пошёл по ближайшей балке, широко расставив руки для равновесия и волоча ноги, словно старик. Его сердце громко стучало, как молот кузнеца по наковальне, колени ослабли и дрожали от подъёма. Он постарался игнорировать карабкавшихся и кричавших людей позади и смотреть только на корявую поверхность балки. Но, глядя вниз, он не мог не замечать паутину досок под собой и крошечные плиты площади под ними. Очень далеко внизу.

Шатаясь, он добрался до не убранного ещё прохода и с грохотом дошёл до его верха. Влез на бревно над головой, сел на него верхом и пополз на заднице, шепча: "Я всё ещё жив", снова и снова. Ближайшая маска добралась до прохода и теперь бежала в сторону Логена.

Бревно закончилось на вершине одной из вертикальных опор. Квадрат дерева в фут или два шириной. Потом не было ничего. Два шага пустого пространства. Потом ещё один квадрат на конце очередной головокружительно высокой мачты, а потом доска, перекинутая на плоскую крышу. Ферро смотрела на него из-за парапета.

— Прыгай! — закричала она. — Прыгай, розовая скотина!

Он прыгнул. Почувствовал ветер вокруг себя. Левая нога попала на квадрат дерева, но там было не остановиться. Правая нога ударила по доске. Лодыжка подвернулась, и колено подкосилось. Головокружительный мир накренился. Левая нога соскользнула — наполовину на дереве, наполовину в воздухе. Доска загремела. Он оказался в воздухе, махая руками и ногами. Казалось, это длилось очень долго.

— Ууууф! — Парапет ударил его в грудь. Руки в него вцепились, но дыхания в Логене не осталось. Он начал соскальзывать, очень медленно, один жутким дюйм за другим. Сначала он видел крышу, потом только свои руки, а потом уже ничего, кроме камней перед лицом. — Помоги, — прошептал он, но помощи не было.

Путь вниз долог, и он знал это. Долгий, долгий путь, и на этот раз внизу никакой воды. Только жёсткий, плоский, смертоносный камень. Он слышал стуки. Позади него по доске шла маска. Он слышал, как кто-то кричит, но теперь всё это не имело значения. Он соскользнул ещё немного, руки скребли крошащуюся штукатурку.

— Помоги, — прохрипел он, но помочь ему было некому. Только маски и Ферро, и никто из них, похоже, помогать не собирался.

Он услышал тяжёлый удар и отчаянный визг. Ферро пнула по доске, и маска свалилась. Крик долго удалялся вниз, а потом резко оборвался с отдалённым глухим ударом. Тело маски вдребезги разбилось об землю далеко внизу, и Логен знал, что скоро и сам к нему присоединится. Надо быть реалистом в таких делах. На этот раз его на берег не вынесет. Пальцы медленно соскальзывали, раствор начинал крошиться. Сражение, бег, подъём — всё это высосало из него силы, и теперь ничего не осталось. Он раздумывал, какой звук издаст, когда полетит вниз.

— Помоги, — выдохнул он.

И сильные пальцы обхватили его запястье. Тёмные, грязные пальцы. Он услышал рычание, почувствовал, что его сильно тянут за руку. Он застонал. Край парапета снова вернулся в поле зрения. Вот он увидел Ферро: зубы стиснуты, глаза почти закрыты от напряжения, вены на шее вспучились, на тёмном лице синевато-багровый шрам. Логен схватился другой рукой за парапет, прижался к нему грудью, и, наконец, сумел перекинуть через него ногу.

Она втащила его, Логен перекатился и грохнулся на спину на другой стороне, задыхаясь, как вытащенная на берег рыба, глядя в белое небо.

— Я всё ещё жив, — пробормотал он спустя миг, едва осмеливаясь в это поверить. Он не сильно бы удивился, если бы Ферро наступила ему на руку и помогла упасть. Её лицо появилось над ним, жёлтые глаза смотрели вниз, зубы оскалены в усмешке.

— Тупой, тяжёлый, розовый гад!

Она развернулась, качая головой, дошла до стены и начала взбираться, быстро поднимаясь на следующую пологую крышу. Логен поморщился, глядя на неё. Она когда-нибудь устаёт? Его руки были избиты и сплошь покрыты синяками и царапинами. Ноги болели, нос снова начал кровоточить. Всё болело. Он повернулся и посмотрел вниз. В двадцати шагах с края скамеек на него смотрела одна маска. Ещё несколько носились ниже, выискивая путь наверх. Далеко внизу, на жёлтом круге травы, он увидел тонкую чёрную фигуру с рыжими волосами. Та указывала в разные стороны, а потом вверх на Логена, отдавая приказы.

Рано или поздно они отыщут путь наверх. Ферро уселась на конёк крыши над ним: неровный тёмный силуэт на фоне яркого неба.

— Оставайся там, если хочешь, — рявкнула она, потом повернулась и скрылась. Логен застонал, заковылял к стене, вздохнул и начал искать, за что ухватиться.

— Где же все? — требовательно спросил брат Длинноногий. — Где мой прославленный наниматель? Где мастер Девятипалый? Где очаровательная леди Малджин?

Джезаль осмотрелся. Болезненный ученик слишком глубоко погрузился в эгоцентричное уныние, чтобы отвечать.

— Насчёт остальных двоих не знаю, а Байяз в ванной.

— Клянусь, никогда не встречал более приверженного ваннам человека, чем он. Надеюсь, и остальные не задержатся. Всё готово, понимаете! Корабль готов. Припасы загружены. Не в моём духе задерживаться. Действительно, не в моём! Надо ловить прилив, или задержимся здесь до… — маленький человечек помедлил, уставившись на Джезаля с внезапной тревогой. — Вы выглядите расстроенным, мой юный друг. Обеспокоенным, действительно. Могу ли я, брат Длинноногий, оказать какую-либо помощь?

Джезаль едва не посоветовал ему заняться своими делами, но ограничился раздражённым:

— Нет, нет.

— Держу пари, здесь замешана женщина. Разве я не прав? — Джезаль резко поднял взгляд, гадая, как этот человек мог догадаться. — Быть может, ваша жена?

— Нет! Я не женат! Ничего подобного. Это, э-э-э, ну, — он попытался подыскать слова, чтобы описать, но не нашёл. — Ничего подобного, вот и всё!

— А-а, — сказал навигатор с понимающей ухмылкой. — А, значит, запретная любовь, тайная любовь, да? — К своему раздражению Джезаль понял, что покраснел. — Я прав, я вижу это! Нет плода слаще, чем тот, которого не можешь отведать, а, мой юный друг? А? А? — Он поводил бровями, что Джезаль нашёл совершенно отталкивающим.

— Интересно, что задерживает этих двоих? — Джезалю было ровным счётом наплевать, но он хотел сменить тему.

— Малджин и Девятипалого? Ха, — рассмеялся Длинноногий, наклоняясь к нему. — Быть может, они оказались вовлечены, э-э-э, в тайные любовные отношения, вроде ваших? Быть может, они забрались куда-нибудь, чтобы заняться тем, что так естественно! — Он ткнул Джезаля в рёбра. — Можете себе представить, этих двоих? Это было бы нечто, а? Ха!

Джезаль скорчил рожу. Ужасного северянина он уже считал животным, и по тому немногому, что узнал о злобной женщине, она вполне могла оказаться ещё хуже. Единственное, что на его взгляд могло быть для них естественным — это насилие. А идея навигатора показалась ему совершенно омерзительной. Лишь подумав об этом, он почувствовал себя грязным.

Казалось, крыши не кончатся никогда. По одной вверх, по другой вниз. Они ползли по конькам крыш, расставив скользящие ноги, пробирались по карнизам, перешагивали через обломки обвалившихся стен. Иногда Логен на миг поднимал глаза, и перед его взором открывался головокружительный вид: беспорядочное скопление мокрого сланца, выщербленной черепицы, древнего свинца, и в отдалении — стена Агрионта, а иногда и город далеко за ней. Всё выглядело бы почти мирно, если бы не Ферро — быстрая, уверенная, — она ругалась на Логена и тащила дальше, не давала ему времени подумать об открывавшихся видах или о пропастях, по краю которых они проходили, или о чёрных фигурах, которые, несомненно, всё ещё искали их внизу.

Один из её рукавов во время боя наполовину оторвался, и теперь болтался у запястья, попадаясь под руку, когда они карабкались. Ферро зарычала и оторвала его от плеча. Логен улыбнулся себе, вспомнив, сколько усилий потратил Байяз, чтобы заставить её сменить вонючее тряпьё на новую одежду. Теперь она была грязнее прежнего, рубашка пропотела насквозь, запачкана кровью и грязью с крыш. Она глянула через плечо и увидела, что он на неё смотрит.

— Двигай, розовый, — прошипела она ему.

— Ты ведь не различаешь цветов, да? — Она продолжала карабкаться, игнорируя его, обползла дымовую трубу и на животе соскользнула по грязным сланцевым плитам на узкий карниз между двумя крышами. Логен сполз рядом с ней. — Совсем не различаешь.

— И? — Бросила она через плечо.

— Так почему ты зовёшь меня розовым?

Она огляделась.

— Ты розовый?

Логен посмотрел на свои предплечья. Следовало признать, за исключением пёстрых синяков, красных царапин, синих вен — они были розового оттенка. Он нахмурился.

— Наверное. — Она стремглав понеслась между крыш, добежала до конца здания, и посмотрела вниз. Логен последовал за ней, и осторожно заглянул за край. По улице внизу двигалась пара человек. Далеко внизу, и спуститься никак. Им придётся вернуться тем же путём, как они и пришли. Ферро уже удалялась за его спиной.

Ветер коснулся лица Логена. Нога Ферро ударила по краю крыши, и она взлетела в воздух. Его челюсть отвисла, когда он смотрел, как она улетает, выгнув спину, молотя руками и ногами. Она приземлилась на плоскую крышу, покрытую серым свинцом с полосками зелёного мха, один раз перекатилась и плавно встала на ноги.

Логен облизнул губы и указал себе на грудь. Она кивнула. Плоская крыша была в десяти футах внизу, но до неё по меньшей мере двадцать футов пустого пространства, и падать очень далеко. Он медленно отошёл, чтобы хорошенько разогнаться. Сделал пару глубоких вдохов, на миг закрыл глаза.

В каком-то смысле будет идеально, если он упадёт. Ни песен, ни историй. Только кровавое пятно где-то на дороге. Он побежал. Ноги ударили по камню. Во рту засвистел ветер и растрепал рваную одежду. Плоская крыша быстро приближалась к нему. Он приземлился с оглушительным грохотом, перекатился, как Ферро, и встал рядом с ней. Он всё ещё был жив.

— Ха! — крикнул он. — Что скажешь?

Раздался громкий скрип, потом треск, а потом крыша под ногами Логена провалилась. Падая, он отчаянно схватился за Ферро, и та беспомощно соскользнула вслед за ним. Какой-то тошнотворный миг он падал, завывая и хватаясь руками за пустоту. И свалился на спину.

Логен закашлялся в удушливой пыли, потряс головой, болезненно пошевелился. Он оказался в комнате, чернильно-тёмной после света снаружи. В столбе света из неровной дыры в крыше оседала пыль. Под ним было что-то мягкое. Кровать. Она наполовину развалилась, накренившись, одеяло покрывали куски штукатурки. Что-то лежало на его ногах. Ферро. Он фыркнул булькающим смехом. Наконец-то, снова в кровати с женщиной. К сожалению, он надеялся не совсем на такое.

— Ёбаный розовый болван! — прорычала она, слезая с него и направляясь к двери. Кусочки дерева и штукатурки отваливались от её пыльной спины. Она потянула за ручку.

— Заперто! Она… — Логен с грохотом промчался мимо неё, сорвал дверь с петель и вывалился в коридор.

Ферро выпрыгнула за ним.

— Подъём, розовый, подъём! — От двери отломился удобный с виду кусок дерева, на конце которого торчала пара гвоздей. Логен схватил его, с трудом поднялся на ноги, спотыкаясь, прошёл по коридору несколько шагов и добрался до развилки. В обе стороны тянулся тёмный проход. Свет из маленьких окон резкими лужицами падал на тёмный коврик.

Неизвестно, куда делась Ферро. Он повернул направо, к лестничному пролёту.

По тёмному коридору к нему осторожно двигалась фигура. Высокая и стройная, как чёрный паук в темноте. Она покачивалась на цыпочках. Луч света осветил ярко-рыжие волосы.

— Опять ты, — сказал Логен, взвешивая в руке обломок двери.

— Точно. Я. — Раздался звон, и в темноте мелькнул металл. Логен почувствовал, что деревяшка вырвалась из его пальцев, увидел, как та полетела за плечо женщине и со стуком покатилась по коридору. Снова безоружен, но женщина не дала ему долго об этом волноваться. В её руке было что-то, похожее на нож, и она метнула это в него. Логен увернулся, оно просвистело мимо его уха, а потом женщина дёрнула другой рукой, и что-то резануло по лицу, прямо под глазом. Логен отпрянул к стене, пытаясь понять, с какой магией он встретился.

Похоже на металлический крест, штука в её руке-то: три изогнутых лезвия, одно с крюком на конце. За кольцо на рукояти цеплялась цепь и исчезала в рукаве женщины.

Эта штука вылетела, на дюйм промахнулась мимо лица отшатнувшегося Логена, высекла фонтан искр, врезавшись в стену, и мягко вернулась назад в руку женщины. Та уронила её, мягко покачивая на цепи, постукивая об пол, и странный нож запрыгал и заплясал в сторону Логена, по мере того, как женщина двигалась вперёд. Она дёрнула запястьем, и эта штука снова полетела в Логена. Он попытался увернуться, но лезвие полоснуло его по груди, на стену брызнули капли крови.

Логен бросился на женщину, но его раскинутые руки не поймали ничего. Что-то задребезжало, он почувствовал, как ногу дёрнуло, и больно вывернулась лодыжка — это женщина нырнула под его руками и поймала его цепочкой. Он растянулся ничком, и начал подниматься. Цепь змеёй скользнула под его шею. Он успел лишь просунуть руку, прежде чем та затянулась. Женщина уселась на Логена: он чувствовал её колено, упиравшееся ему в спину, слышал её шипящее дыхание через маску. Она тянула, и цепь затягивалась всё туже и туже, врезаясь в его ладонь.

Логен с хрипом встал на колени, неровно поднялся на ноги. Женщина всё ещё сидела на его спине, наваливаясь всем своим весом, и тянула за цепь изо всех сил. Логен замолотил вокруг свободной рукой, но не смог достать до женщины, не мог скинуть её — она прицепилась к нему, как прилипала. Он едва мог дышать. Прошёл, шатаясь, несколько шагов вперёд, а потом повалился назад.

— Уургх, — выдохнула женщина ему в ухо, когда его вес вдавил её в пол. Цепь ослабла достаточно, чтобы Логен смог оттянуть её и выскользнуть. Свободен. Он перекатился, левой рукой схватил женщину за шею и начал сжимать. Она била его коленями, молотила кулаками, но он лежал на ней, и её удары были слабыми. Они рычали, задыхались и хрипели друг на друга, как животные; лица в нескольких дюймах друг от друга. Пара капель крови из пореза на его щеке упала ей на маску. Её рука поднялась и стала шарить по его лицу, отталкивая голову назад. Её палец пробрался ему в нос.

— Ааргх! — закричал он. Боль пронзила голову. Логен отпустил женщину, поднялся, пошатываясь, и прижал руку к лицу. Женщина закашлялась, отползла, пнула Логена по рёбрам, отчего он перевернулся, но он всё ещё держал цепь и рванул за неё изо всех сил. Её рука дёрнулась, женщина завопила и полетела прямо к нему. Его колено врезалось ей в бок, выбив из неё дух. Логен схватил её сзади за рубашку, приподнял от пола и швырнул вниз по ступеням.

Она покатилась, кувыркаясь и подскакивая, до самого низа, и остановилась на боку у подножия лестницы. Логен хотел было спуститься и закончить дело, но у него не было времени. Там, откуда она явилась, есть и другие. Он повернулся и захромал в другую сторону, проклиная вывихнутую лодыжку.

Со всех сторон доносились неизвестно откуда идущие звуки, которые эхом отражались по коридору. Отдалённый грохот и удары, крики и вопли. Он вглядывался в темноту, хромая, истекая по́том, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть. Выглянул за угол, чтобы посмотреть, чисто ли там. И почувствовал что-то холодное у шеи. Нож.

— Всё ещё жив? — прошептал голос ему на ухо. — А тебя непросто убить, а, розовый? — Ферро. Он медленно оттолкнул её руку.

— Где ты взяла нож? — хотел бы он, чтобы и у него такой был.

— Он мне дал. — В тени у стены валялась скрюченная фигура, весь коврик был пропитан тёмной кровью. — Сюда.

Ферро кралась по коридору, пригибаясь в темноте как можно ниже. Он всё ещё слышал звуки — под ними, позади, повсюду. Логен с Ферро осторожно сошли по лестнице в полутёмный коридор, отделанный тёмным деревом. Она быстро ныряла из тени в тень. Логен мог только хромать за ней следом, подволакивая ногу, пытаясь не запищать от боли всякий раз, как перемещал на неё вес.

— Вон! Это они! — Фигуры в полутёмном коридоре позади. Он повернулся, чтобы побежать, но Ферро вытянула руку. С другой стороны приближались новые фигуры. Слева была большая дверь, приоткрытая на щёлочку.

— Сюда! — Логен протиснулся внутрь, и Ферро бросилась за ним. За дверью оказалась массивная мебель — большой сервант с полками наверху, на которых стояли тарелки. Логен схватился с одного края и подтащил его к двери, пара тарелок упала и разбилась об пол. Он прижался спиной к серванту. Это задержит их, по крайней мере ненадолго.

Огромная комната с высоким сводчатым потолком. Два громадных окна занимали бо́льшую часть одной из стен, покрытых деревянными панелями. Напротив них располагался большой каменный камин. Посредине стоял длинный стол, по десять стульев с каждой стороны, накрытый для еды, со столовыми приборами и подсвечниками. Большая столовая, и в неё вел только один вход. Или выход.

Логен услышал приглушённые крики из-за двери. За его спиной затрясся большой сервант. Ещё одна тарелка свалилась с полки, отскочила от его плеча и разбилась о каменные плиты, осколки рассыпались по полу.

— Охуенный план, — прорычала Ферро. Нога Логена начала скользить — он пытался удержать качавшийся сервант. Ферро бросилась к ближайшему окну, зашарила по металлическим рамкам вокруг маленьких стеклянных панелей, попыталась подковырнуть ногтями, но пути наружу не было.

Взгляд Логена упал на что-то. Старый двуручный меч, подвешенный в качестве украшения над камином. Оружие. Он в последний раз толкнул сервант, подбежал к мечу, схватил обеими руками длинную рукоять и вырвал из креплений. Меч был тупой, как плуг, тяжёлый клинок заржавел, но всё ещё был крепким. Удар таким, может, и не разрубит человека напополам, но с ног собьёт. Логен обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как сервант наклоняется и падает, усеивая осколками посуды весь каменный пол.

В комнату хлынули чёрные фигуры, фигуры в масках. У передней в руках был зловещий топор, у следующего — меч с коротким клинком. Последний оказался темнокожим с золотыми кольцами в ушах. Он в каждой руке держал по длинному изогнутому кинжалу.

Это оружие не для того, чтобы просто стукнуть им человека по голове, если только не хочешь вышибить ему мозги. Похоже, они передумали брать пленников. Смертоносное оружие, предназначенное, чтобы убивать. Что ж, так намного лучше, решил Логен. Хочешь сказать что-то одно про Логена Девятипалого, и только одно — говори, что он убийца. Он посмотрел на этих людей в чёрных масках, которые перебирались через упавший сервант и осторожно распределялись вдоль стены. Он глянул на Ферро — зубы оскалены, в руке нож, жёлтые глаза сверкают. Потрогал рукоять украденного меча — тяжёлый и жестокий. В кои-то веки подходящее орудие.

Он прыгнул на ближайшую маску, вопя во всё горло и размахивая мечом над головой. Человек попытался уклониться, но кончик меча попал ему по плечу и развернул. Другой выпрыгнул перед ним, рубанул топором, заставив Логена отшатнуться и охнуть, когда вес перенёсся на подвёрнутую лодыжку.

Он молотил вокруг огромным мечом, но их было слишком много. Один взобрался на стол, оказавшись между ним и Ферро. Что-то ударило Логена в спину, и он споткнулся, развернулся, поскользнулся, хлестнул мечом и попал во что-то мягкое.

Кто-то закричал, но потом снова напал тот, что с топором. Всё превратилось в неразбериху масок и железа — лязг, скрежет оружия, проклятия и крики, хриплые вздохи.

Логен махнул мечом, но так устал, был так изранен, у него так всё болело. Меч был тяжёлым и становился всё тяжелее. Маска ускользнула, и ржавый клинок врезался в стену, выбил огромный кусок деревянной панели и вонзился в штукатурку под ней. От удара Логен едва не выронил меч из рук.

— Уууф, — выдохнул он, когда человек ударил его коленом в живот. Что-то ударило его по ноге, и он едва не упал. Логен слышал, как кто-то завопил сзади, но крик казался таким далёким. Грудь болела, во рту было кисло. Он был в крови. Весь в крови. Он едва дышал. Маска сделала шаг вперёд, и ещё один, улыбаясь, чуя победу. Логен отшатнулся назад, в сторону камина, нога поскользнулась, и он упал на одно колено.

Всё приходит к своему концу.

Он не мог больше поднять старый меч. Сил не осталось. Никаких. Комната расплывалась перед глазами.

Всё приходит к своему концу, но кое-что лежит тихо, позабытое…

В животе Логена появилось холодное чувство — чувство, которое он уже давно не ощущал.

— Нет, — зашептал он. — Я избавился от тебя.

Но было слишком поздно. Слишком поздно.

…он был в крови, но это хорошо. Кровь была всегда. Но он стоял на коленях, а это неправильно. Девять Смертей ни перед кем не стоит на коленях. Его пальцы отыскивали щели между камнями камина, поднимались по ним, как корни старого дерева, тащили его наверх. Нога болела, и Девять Смертей улыбнулся. Боль была топливом, от которого разгорался огонь. Что-то двигалось перед ним. Люди в масках.

Враги.

Значит, трупы.

— Ты ранен, северянин! — Глаза ближайшего блестели над маской, сияющее лезвие топора плясало в воздухе. — Ещё не хочешь сдаться?

— Ранен? — Девять Смертей закинул голову и расхохотался. — Я, блядь, покажу тебе, как я ранен! — Он бросился вперёд, протёк под топором, шустрый как рыбы в реке, и низко взмахнул по кругу тяжёлым клинком. Тот треснул человеку по колену, вывернув в обратную сторону, подсёк другую ногу и вырвал её из-под него. Человек приглушённо закричал, закувыркавшись по камням, болтая в воздухе раздробленными ногами.

Что-то вонзилось в спину Девяти Смертей, но боли не чувствовалось. Это был знак. Послание на тайном языке, которое мог понять только он. Оно сказало ему, где стоит следующий покойник. Он крутанулся, и меч последовал за ним яростной, прекрасной, неодолимой дугой. Клинок врезался в чей-то живот, сложил человека пополам, оторвал от пола и швырнул в воздух. Тот отскочил от стены возле камина и рухнул на пол в фонтане штукатурки.

Просвистел нож и с глухим ударом глубоко вонзился в плечо Девяти Смертей. Чёрный, с кольцами в ушах. Это он бросил. Он стоял с другой стороны стола и улыбался, довольный своим броском. Ужасная ошибка. Девять Смертей пришёл за ним. Мимо промелькнул ещё один нож и ударился в стену. Девять Смертей перепрыгнул через стол, и меч следовал за ним.

Темнокожий человек уклонился от первого мощного взмаха, и от второго. Быстрый и хитроумный, но недостаточно. Третий удар попал ему в бок. По касательной. Всего лишь царапина. Всего лишь сокрушил его рёбра и заставил с криком упасть на колени. Последний удар оказался лучше: плоть и железо описали круг, клинок врубился в челюсть, отхватил полголовы и окатил стены кровью. Девять Смертей вытащил нож из плеча и бросил на пол. Кровь потекла из раны, промочила рубашку и оставила большое, красивое, тёплое красное пятно.

Он упал и покатился, как листья, упавшие с дерева, катятся по земле. Мимо в выпаде пролетел человек, хлестнув воздух коротким мечом в том месте, где только что стоял Девять Смертей. Прежде чем он успел повернуться, Девять Смертей бросился на него, левая рука змеёй обвила его кулаки. Тот сопротивлялся и боролся, но всё было напрасно. Хватка Девяти Смертей крепка, как корни гор, и непреклонна, как прилив.

— И они посылают сражаться со мной таких как ты? — Он швырнул человека в стену и сжал, стискивая пальцы на рукояти его оружия, и поворачивая короткий клинок, пока тот не стал указывать ему в грудь. — Это, блядь, оскорбление! — взревел Девять Смертей, пронзая человека его собственным мечом.

Тот кричал и кричал за своей маской, а Девять Смертей хохотал и поворачивал клинок. Логен, возможно, и пожалел бы его, но Логен был очень далеко, а у Девяти Смертей жалости не больше, чем у зимы. Даже меньше. Он колол, резал, резал и улыбался, а крики превратились в бульканье и стихли, и тогда он уронил труп на холодные камни. Его пальцы стали скользкими от крови, и он вытер их об одежду, об руки, об лицо — как и должно быть.

Тот, что у камина, сидел, обмякнув, откинув голову назад — глаза как мокрые камни, уставились в потолок. Теперь он стал частью земли. Девять Смертей раскроил ему мечом лицо, просто для верности. Лучше не оставлять сомнений. Тот, что с топором, полз к двери, волоча вывернутые ноги по камням, всё время охал и стонал.

— Умолкни. — Тяжелый клинок врезался в череп человека и разбрызгал кровь по камням.

— Ещё, — прошептал он, и комната повернулась вокруг него — он высматривал, кого убить следующим. — Ещё! — взревел он, и расхохотался, и стены расхохотались, и трупы хохотали вместе с ним. — Где же вы все?

Он увидел темнокожую женщину с кровоточащим порезом на лице и с ножом в руке. Она была не похожа на остальных, но тоже сойдёт. Девять Смертей улыбнулся и осторожно пошёл вперёд, поднимая меч обеими руками. Она шагнула назад, наблюдая за ним, держась так, чтобы стол оставался между ними. Жёсткие жёлтые глаза, как у волка. Кажется, едва слышный голос говорил ему, что она на его стороне. Как жаль.

— Северянин, да? — спросила массивная фигура в дверях.

— Ага, а кто спрашивает?

— Камнедробитель.

Этот оказался большим, очень большим, крепким и свирепым. Это было видно по тому, как он отодвинул сервант своим огромным сапогом и захрустел по разбитым тарелкам. Но для Девяти Смертей это вовсе ничего не значило — он был создан, чтобы крушить таких людей. Тул Дуру Громовая Туча был больше. Рудда Тридуба крепче. Чёрный Доу вдвое свирепей. Девять Смертей сокрушил их всех, и ещё множество других. Чем больше, крепче и свирепей, тем хуже ему.

— Говнодробитель? — расхохотался Девять Смертей. — И чё, блядь? Очередной труп, вот ты кто, и больше ничего! — Он вытянул левую руку, покрытую красной кровью, растопырил четыре пальца, ухмыляясь через прореху, где раньше был средний, давным-давно. — А меня называют Девять Смертей.

— Да ну! — Камнелом сорвал маску и швырнул на пол. — Лжец! На севере много людей потеряли палец. Не всех называют Девятипалым!

— Нет. Только меня.

Огромное лицо исказилось от ярости.

— Ты ёбаный лжец! Думаешь запугать Камнедробителя именем, которое тебе не принадлежит? Да я тебе новую жопу вырежу, опарыш! Нарисую на тебе кровавый крест! Отправлю тебя обратно в грязь, трусливый ёбаный лжец!

— Убьёшь меня? — Девять Смертей расхохотался громче прежнего. — Убиваю здесь я, дурачок!

С болтовней было покончено. Камнедробитель бросился на него с топором в одной руке и палицей в другой — огромные тяжёлые орудия, хотя махал он ими довольно быстро. Палица пронеслась мимо, пробив огромную дыру в окне. Опустился топор, расколов напополам одну доску в столе — тарелки подпрыгнули, а подсвечники упали. Девять Смертей отпрянул, отпрыгнул как лягушка, выжидая своего часа.

Он покатился по столу, и палица пролетела на дюйм мимо плеча, врезалась в каменную плиту на полу, расколола посередине, осколки полетели в воздух. Камнедробитель взревел, махая своим оружием, расколол пополам стул, выбил кусок камня из камина, прорубил огромную дыру в стене. Его топор на миг застрял в дереве, и тогда мелькнул меч Девяти Смертей, разбил древко на половинки, и у Камнедробителя в лапе осталась лишь сломанная палка. Тот отбросил её, поднял палицу и набросился ещё сильнее, махая ей с яростным рёвом.

Палица пронеслась сверху, и меч Девяти Смертей попал по ней прямо под головкой и вырвал её из большой руки. Она завертелась в воздухе и загрохотала в углу, но Камнедробитель наступал вперёд, широко раздвинув свои огромные ручищи. Слишком близко, большим мечом не взмахнёшь. Камнедробитель улыбнулся, когда его огромные руки сцепились вокруг Девяти Смертей, крепко сжимая его, не давая вырваться.

— Попался! — прокричал он, сжимая его в могучем объятии.

Ужасная ошибка. Лучше обнять полыхающий огонь.

Хрусть!

Лоб Девяти Смертей врезался ему в зубы. Он почувствовал, что хватка Камнедробителя немного ослабла, и зашевелил плечами, освобождая место, извивался и извивался, как крот в своей норе. Откинул голову назад так далеко, как только мог. Козёл атакует. Второй удар головой расквасил нос Камнедробителя. Он захрипел, и огромные руки ещё немного ослабли. Третий удар раздробил его скулу. Руки повисли. Четвёртый сломал его тяжелую челюсть. Теперь уже Девять Смертей держал его, и улыбался, молотя своим лбом по изувеченному лицу. Дятел стучит: тук, тук, тук. Пять. Шесть. Семь. Восемь. В хрусте лицевых костей был приятный ритм. Девять, и он дал Камнедробителю упасть. Тот завалился набок и рухнул на пол, и кровь текла из его разбитого лица.

— Как тебе такое? — расхохотался Девять Смертей, вытирая кровь из глаз и пару раз пиная безжизненное тело Камнедробителя. Комната кружилась вокруг него, плыла, хохотала и хохотала. — Как… блядь… — Он споткнулся, моргнул, сонный, как угасающий костёр. — Нет… ещё рано… — Он упал на колени. Ещё рано. Ещё так много надо сделать, всегда надо. — Ещё рано, — зарычал он, но его время вышло…

… Логен закричал. Упал наземь. Боль, повсюду. В ногах, в плече, в голове. Он вопил, пока кровь не попала ему в горло, тогда он закашлялся, перекатился и заскрёб по полу. Мир был размытым пятном. Он забулькал кровью, и та вытекла наружу. Достаточно, чтобы он снова смог закричать. Его рот зажала рука.

— Кончай свой чёртов плач, розовый! Эй, слышишь меня? — Голос, настойчиво шепчущий ему в ухо. Странный, суровый голос. — Кончай плакать, или я тебя брошу, понял? Один шанс! — рука убралась. Воздух вышел через стиснутые зубы высоким, резким, жалобным стоном, но не слишком громко.

Рука схватила его за запястье, потащила вверх. Он охнул, когда его плечо вытянулось, и его втащили на что-то жёсткое. Пытка.

— Поднимайся, сволочь, я не могу тебя тащить! Подъём, живо! Один шанс, понял?

Его медленно подняли, он попытался толкаться ногами. Дыхание свистело и щёлкало у Логена в горле, но у него получалось. Левая нога, правая нога. Легко. Его колено подвернулось, боль пронзила ногу. Он снова закричал и упал, растянувшись на полу. Лучше лежать спокойно. Глаза закрылись.

Что-то сильно ударило его по лицу, и снова. Он заворчал. Что-то просунулось ему под мышку, начало тянуть его вверх.

— Вставай, розовый! Подъём, или я тебя брошу! Один шанс, слышишь?

Вдох, выдох. Левая нога, правая нога.

Длинноногий суетился и беспокоился: сначала постукивал по подлокотнику кресла пальцами, потом что-то на них подсчитывал, покачивая головой и хныча насчёт приливов. Джезаль молчал, вопреки всему надеясь, что два дикаря утонули во рву, и что из-за этого всё путешествие сорвётся. Будет ещё много времени, чтобы добраться до Инглии. Быть может, не всё ещё потеряно…

Он услышал, что позади открылись двери, и его мечты развеялись. Его снова окутало уныние, но вскоре, когда он обернулся, сменилось ужасающим удивлением.

В дверях стояли две оборванные фигуры, покрытые кровью и грязью. Бесы, точно, которые вышли из каких-то врат ада. Гуркская женщина ругалась, заходя в комнату. Одна рука Девятипалого лежала у неё на плечах, а другая безвольно болталась. Кровь капала с пальцев, голова поникла.

Покачиваясь, они вместе прошли ещё пару шагов, а потом нога северянина задела за ножку кресла, и они повалились на пол. Женщина зарычала и сбросила его вялую руку, столкнула с себя и поднялась на ноги. Девятипалый медленно перекатился, постанывая, и стал виден глубокий порез на его плече, из которого на ковёр сочилась кровь. Плоть там была красной, как свежее мясо в лавке мясника. Джезаль сглотнул, напуганный и зачарованный одновременно.

— Дыхание Божье!

— Они напали на нас.

— Что?

— Кто напал?

В дверь бочком вошла женщина, рыжеволосая, вся в чёрном и в маске. Практик, как подсказывал ошеломлённый разум Джезаля, но он никак не мог понять, отчего она так покрыта синяками, и почему так хромает. Ещё один втиснулся вслед за ней: мужчина, вооруженный тяжёлым мечом.

— Вы пойдёте с нами, — сказала женщина.

— Заставь меня! — плюнула в неё Малджин. Джезаль потрясённо увидел, что она откуда-то достала нож, и к тому же весь окровавленный. Она не должна быть вооружена! Не здесь!

Он оцепенело понял, что у него есть шпага. Конечно есть. Он нащупал эфес и вытащил её, со смутным намерением ударить гуркскую дьяволицу плашмя по затылку, прежде чем та не нанесла ещё больше урона. Если она нужна Инквизиции, то пусть, чёрт возьми, её забирают, и всех остальных заодно. К сожалению, практики всё не так поняли.

— Брось её, — прошипела рыжеволосая женщина, злобно глядя на него прищуренными глазами.

— Не брошу! — сказал Джезаль, чрезвычайно оскорблённый тем, что она могла подумать, будто он на одной стороне со злодеями.

— Э-э-э… — сказал Ки.

— Аааагррх, — простонал Девятипалый, схватив окровавленный ковёр и подтаскивая его к себе, отчего стол закачался и поехал по полу.

Третий практик прокрался в дверь и протиснулся мимо рыжеволосой женщины — его рука в перчатке сжимала тяжёлую булаву. Неприятное с виду оружие. Джезаль представить не мог эффекта, который такая может оказать на его череп, если хорошенько ею взмахнуть. Он неуверенно потеребил эфес своей шпаги, чувствуя ужасную потребность, чтобы кто-то сказал ему, что делать.

— Идёте с нами, — снова сказала женщина, пока двое её друзей медленно продвигались в комнату.

— О, боже, — пробормотал Длинноногий, укрываясь за столом.

А потом дверь в ванную распахнулась и ударилась об стену. Там стоял Байяз, полностью обнажённый, с него капала мыльная вода. Он медленно посмотрел на Ферро, хмуро глянул на её нож, потом на Длинноногого, прячущегося за столом, на Джезаля с обнажённым мечом, на Ки, который стоял, развесив рот, на Девятипалого, растянувшегося в крови, и, наконец, на три фигуры в масках, стоявших с оружием наготове.

Повисла напряженная пауза.

— Что это за хуйня? — проревел он, выходя в центр комнаты. Вода капала с его бороды, текла по седым волосам на груди и стекала с болтавшихся яиц. Странное зрелище. Обнажённый старик, против трёх вооруженных практиков Инквизиции. Нелепо, и всё же никто не смеялся. Даже без одежды и мокрый с ног до головы, он казался странно пугающим. Это практики попятились, смущённые и даже напуганные.

— Вы идёте с нами, — повторила женщина, хотя в её голосе появилось некоторое сомнение. Один из её спутников осторожно подошёл к Байязу. Джезаль почувствовал странное ощущение в животе. Тянущее, сосущее, пустое, тошнотворное чувство. Похожее на то, что было на мосту в тени Дома Делателя. Только сейчас было хуже. Лицо волшебника стало ужасно суровым.

— Моё терпение подошло к концу.

Ближайший практик взорвался, словно бутылка, упавшая с огромной высоты. Не было грохота, только тихий шлепок. В один миг он — совершенно целый — двигался в сторону старика, подняв меч. А в следующий уже превратился в тысячу кусочков. Какая-то неизвестная его часть глухо и влажно стукнула по штукатурке рядом с головой Джезаля. Меч упал и застучал по доскам.

— Что вы говорили? — прорычал Первый из Магов.

Колени Джезаля задрожали. Рот широко раскрылся. Он почувствовал слабость, тошноту и жуткую пустоту внутри. На его лице были капли крови, но он не смел их вытереть. Он смотрел на голого старика, не веря своим глазам. Казалось, он наблюдал, как добродушный старый фигляр мгновенно превратился в жестокого убийцу, причём, без малейшего колебания.

Рыжеволосая женщина, покрытая кровью, ошмётками костей и мяса, ещё немного постояла, с глазами круглыми, как две тарелки, а потом начала медленно отступать к двери. Другой последовал за ней, едва не запнувшись за ногу Девятипалого, спеша убраться прочь. Все остальные стояли неподвижно, как статуи. Джезаль услышал быстрые шаги по коридору снаружи — двое практиков убегали, спасая свои жизни. Он им почти завидовал. Им, похоже, удалось сбежать. А он застрял в кошмаре.

— Надо отправляться, сейчас же! — рявкнул Байяз, морщась, словно от боли. — Как только я надену штаны. Помоги ему, Длинноногий! — крикнул он через плечо. В кои-то веки навигатору не хватило слов. Он моргнул, а потом поднялся из-за стола и склонился над бессознательным северянином. Оторвал полосу его изодранной рубашки, чтобы сделать повязку, и помедлил, словно не знал, с чего начать.

Джезаль сглотнул. Его шпага всё ещё оставалась в его руке, но похоже у него уже не было сил, чтобы убрать её в ножны. Кусочки неудачливого практика разлетелись по комнате, прилипли к стенам, к потолку, к людям. Джезаль прежде не видел, как умирает человек, не говоря уж о таком жутком и неестественном способе. Он думал, что его должен охватить ужас, но вместо этого Джезаль чувствовал лишь переполнявшее его чувство облегчения. Его тревоги казались теперь довольно жалкими.

Он, по крайней мере, всё ещё был жив.

Инструменты, которые у нас есть

Глокта стоял в узком коридоре, опираясь на трость, и ждал. С той стороны двери он слышал усиливающиеся голоса.

— Я сказала, никаких посетителей!

Он вздохнул про себя. У него было много куда более интересных дел, чем стоять здесь с больной ногой, но он дал слово и собирался его сдержать. Тесный неприметный коридор в тесном неприметном доме среди многих сотен точно таких же. Весь район был недавно застроен рядами домов нового типа: наполовину деревянные, трёхэтажные, хорошо подходящие для семьи с парой слуг. Сотни домов очень похожих один на другой. Дома для зажиточных людей. Для новых богачей. Выскочки-простолюдины, как, наверное, назвал бы их Сульт. Банкиры, торговцы, ремесленники, лавочники, писцы. Может даже особняк-другой для успешных зажиточных фермеров, вроде этого.

Голоса стихли. Глокта услышал звуки движения, звон стекла, потом дверь приоткрылась, и выглянула служанка. Некрасивая девушка с большими влажными глазами. Она выглядела напугано и виновато. Ну, я к такому привык. Рядом с Инквизицией все выглядят напугано и виновато.

— Она примет вас, — промямлила девушка. Глокта кивнул и прошаркал мимо неё в комнату.

У него остались смутные воспоминания о том, как он однажды летом гостил неделю или две у Вестов, в Инглии. Наверное, дюжину лет назад, хотя уже казалось, что сотню. Он помнил, как фехтовал с Вестом во дворе их дома, и каждый день за ним наблюдала темноволосая девушка с серьёзным лицом. Он помнил, что не так давно встречался в парке с юной девушкой, которая спрашивала, как он поживает. В то время ему было очень больно, он почти ничего не видел, поэтому её лицо в его памяти размылось. Так что Глокта точно не знал, чего ожидать, но он уж точно не ожидал синяков. На миг он испытал сильное потрясение. Впрочем, я неплохо это скрываю.

Тёмные, фиолетовые, коричневые и жёлтые синяки под левым глазом, нижнее веко сильно распухло. Ещё синяк возле уголка рта, губа разбита и покрыта коростой. Глокта много знал о синяках — мало кто знал больше. И вряд ли она получила их в результате несчастного случая. Её ударили по лицу — тот, кто собирался это сделать. Он посмотрел на эти уродливые отметины, подумал о своём старом друге Коллеме Весте, который плакал в его столовой и умолял о помощи — и сложил два и два.

Интересно.

Всё это время она сидела и смотрела на него, высоко подняв подбородок, повернув к нему ту сторону лица, где синяки были видны лучше всего, словно подначивая его сказать что-нибудь. Она не похожа на своего брата. Совсем не похожа. Не думаю, что она расплачется у меня в столовой, или где-нибудь ещё.

— Чем могу помочь вам, инквизитор? — холодно спросила она. Ему показалось, что слово "инквизитор" она сказала невнятно. Она пила… хотя и неплохо это скрывает. Недостаточно много, чтобы выглядеть глупо. Глокта поджал губы. По какой-то причине он чувствовал, что надо ступать осторожно.

— Я здесь не по профессиональному делу. Ваш брат попросил меня…

Она грубо его перебила.

— Попросил? Неужели? И вы теперь хотите убедиться, что я не ебусь тут с кем попало? — Глокта подождал немного, осознавая её слова, а потом начал тихо хихикать себе под нос. О, это грандиозно! Она мне уже нравится!

— Что тут смешного? — резко бросила она.

— Простите меня, — сказал Глокта, вытирая пальцем слезящийся глаз, — но я провёл два года в императорских тюрьмах. Должен сказать, если бы знал, что проведу там хотя бы половину этого времени, то предпринял бы более обдуманные усилий, чтобы убить себя. Семьсот дней, плюс-минус, в темноте. Это было настолько близко к аду, думал я тогда, насколько может подобраться человек. Я это к тому, что если вы хотите меня расстроить, то вам понадобится нечто большее, чем грубости.

И Глокта улыбнулся ей своей самой отвратительной, беззубой, безумной улыбкой. Было поистине немного человек, способных так долго её выдержать, но Арди не отвела взгляд ни на миг. На самом деле вскоре она даже улыбнулась ему в ответ. Своей кривобокой ухмылкой, которую он нашёл странно обезоруживающей. Наверное, новая тактика.

— Дело в том, что ваш брат попросил меня позаботиться о вашем благополучии, пока он отсутствует. На мой взгляд, вы можете ебаться, с кем вам заблагорассудится. Хотя, по моим наблюдениям, когда дело касается репутации юной женщины — чем меньше ёбли, тем лучше. И, разумеется, для молодых мужчин верно обратное. Это не особенно справедливо, но жизнь несправедлива во многих отношениях, так что об этом вряд ли стоит и упоминать.

— Хм. Тут вы правы.

— Хорошо, — сказал Глокта, — значит, мы понимаем друг друга. Вижу, вы поранили лицо.

Она пожала плечами.

— Я упала. Я неуклюжая дура.

— Отлично вас понимаю. Я и сам такой же дурак — выбил себе половину зубов и искромсал ногу в никуда негодный фарш. Поглядите на меня, на калеку. Поразительно, куда может завести маленькая глупость, если её не сдержать. Мы, неуклюжие типы, должны держаться вместе, как вы думаете?

Она задумчиво посмотрела на него, поглаживая синяки на челюсти.

— Да, — сказала она, — наверное, должны.

Практик Гойла, Витари, развалилась на кресле напротив Глокты, сразу за тёмными дверями кабинета архилектора. Она растеклась в нём, разлилась, распласталась, как мокрая тряпка — длинные руки свисали, качаясь, голова откинулась назад. Её глаза под тяжёлыми веками время от времени лениво подрагивали, осматривая комнату, иногда задерживаясь на Глокте на оскорбительно долгое время. Впрочем, она не поворачивала голову и даже не шевелила мышцами, словно любое усилие было для неё слишком болезненным.

Что, на самом деле, вполне возможно.

Очевидно, она участвовала в весьма жестокой рукопашной схватке. Над чёрным воротником на её шее виднелись пятна кровоподтёков. Вокруг чёрной маски синяков было намного больше, и на лбу виднелся длинный порез. Одна из её свесившихся рук была тщательно забинтована, а костяшки пальцев на другой были исцарапаны и покрыты коростой. Она получила больше, чем просто пару пинков. Дралась сурово, и против того, кто знает толк в этом деле.

Маленький колокольчик подпрыгнул и звякнул.

— Инквизитор Глокта, — сказал секретарь, выходя из-за стола, чтобы открыть дверь, — его преосвященство готов вас принять.

Глокта вздохнул, поворчал и опёрся на трость, поднимаясь на ноги.

— Удачи, — сказала женщина, когда он прохромал мимо.

— Что?

Она едва заметно кивнула в сторону кабинета архилектора.

— Сегодня у него хреновое настроение.

Когда открылась дверь, в приёмную полился голос архилектора, из бормотания превратившийся в полноценный крик. Секретарь выскользнул назад из дверной щели, словно ему дали пощечину.

— Двадцать практиков! — вопил архилектор по ту сторону арки. — Двадцать! Мы сейчас должны допрашивать эту суку, а не сидеть здесь, зализывая раны! Сколько практиков?

— Двадцать, архил…

— Двадцать! Проклятье! — Глокта сделал глубокий вдох и прокрался в дверь. — А сколько погибло? — Архилектор быстро шагал туда-сюда по плиткам пола своего громадного круглого кабинета, махая в воздухе длинными руками. Он был одет во всё белое, без единого пятнышка, как обычно. Хотя, похоже, волосок или даже два не на своём месте. Он, должно быть, поистине в ярости. — Сколько?

— Семь, — пробормотал наставник Гойл, съёжившись на стуле.

— Треть! Треть! И сколько ранены?

— Восемь.

— Большая часть остальных! А сколько было противников?

— Всего их было шесть…

— Неужели? — Архилектор стукнул кулаками по столу, наклонившись над сжавшимся наставником. — А я слышал, двое. Двое! — вскричал он, снова и снова нарезая круги вокруг стола, — и оба были дикарями! Двое, как я слышал! Один белый и один чёрный, причем чёрной была женщина! Женщина! — Он яростно пнул стул рядом с Гойлом, и тот закачался на ножках. — И, что ещё хуже, были бесчисленные свидетели этого позора! Разве я не говорил быть осмотрительными? Какая часть слова "осмотрительный" вам непонятна, Гойл?

— Но архилектор, обстоятельства не позволили…

— Не позволили? — Голос Сульта поднялся на октаву выше. — Да как вы смеете говорить мне "не позволили", Гойл? Я просил быть осмотрительными, и вы устроили кровавую резню на пол-Агрионта, и вдобавок провалили дело! Мы выглядим дураками! И, что ещё хуже, мы выглядим слабыми дураками! Мои враги в Закрытом Совете не будут терять времени, и обернут этот фарс к своей выгоде. С этим старым балаболом Маровией и так полно проблем, он уже ноет о свободе, о ежовых рукавицах и обо всём таком! Проклятые законники! Дай им волю, и ничего не будет сделано! И теперь вы допускаете такое, Гойл! Я увиливаю, я приношу извинения, я пытаюсь подать всё в наилучшем свете, но навозная куча останется навозной кучей, как её не освещай! Представляете, какой ущерб вы нанесли? Сколько месяцев тяжелой работы пошли псу под хвост?

— Но архилектор, они только что покинули…

— Они вернутся, кретин! Он не стал бы затевать все эти хлопоты, просто чтобы уехать, остолоп! Да, они уехали, идиот, и они забрали с собой ответы! Кто они, чего они хотят, кто за ними стоит! Уехали? Уехали? Будь ты проклят, Гойл!

— Я достоин презрения, ваше преосвященство.

— И более чем!

— Я могу лишь принести извинения.

— Тебе везёт, что ты не извиняешься на медленном огне! — Сульт усмехнулся от отвращения. — А теперь прочь с глаз моих!

Гойл бросил на Глокту полный ненависти взгляд и с досадой вышел из комнаты. Прощайте, наставник Гойл, прощайте. Ярость архилектора не могла пасть на более достойного кандидата. Глокта не смог подавить слабую улыбку, глядя, как он выходит.

— Вас что-то веселит? — голос Сульта был холоден как лёд, когда он поднял свою руку в белой перчатке, и багровый камень замерцал на его пальце.

Глокта поцеловал его.

— Разумеется нет, ваше преосвященство.

— Хорошо, поскольку могу сказать тебе, что веселиться вам нечему! Ключи? — усмехнулся он. — Истории? Свитки? И что заставило меня слушать ваши бредни?

— Я понимаю, архилектор, и я приношу извинения. — Глокта скромно сел на стул, который Гойл только что освободил.

— Извинения, да? Все извиняются! И что мне с того? Поменьше извинений и больше успехов, вот что мне надо! И подумать только, вы подавали такие надежды! Ну что же, полагаю, работать надо теми инструментами, которые у нас есть.

В смысле? Но Глокта ничего не сказал.

— У нас есть проблемы. Очень серьезные проблемы на Юге.

— На Юге, архилектор?

— В Дагоске. Ситуация там угрожающая. Гуркские войска собираются на полуострове. Они уже превосходят наш гарнизон по численности десять к одному, а все наши силы сосредоточены на Севере. Три полка Личной Королевской остаются в Адуе, но на половине Срединных земель крестьяне выходят из-под контроля, и поэтому полки нельзя выводить. Наставник Давуст информировал меня еженедельными письмами. Он был моими глазами, понимаете, Глокта? Он подозревал, что в городе зреет заговор. Заговор с намерением передать Дагоску в руки гурков. Три недели назад письма прекратились, а вчера я узнал, что Давуст исчез. Исчез! Наставник Инквизиции! Растворился в воздухе! Я ослеп, Глокта. Тыкаюсь в темноте в самое критическое время! Мне нужен кто-то, кому можно доверять, понимаете?

Сердце Глокты сильно застучало.

— Я?

— О, а вы у́читесь, — усмехнулся Сульт. — Теперь вы новый наставник Дагоски.

— Я?

— Мои поздравления, но, если позволите, отложим пир в вашу честь на более спокойное время! Вы, Глокта, вы! — Архилектор склонился над ним. — Отправляйтесь в Дагоску и копайте. Узнайте, что случилось с Давустом. Очистите тамошний сад от сорняков. Выкорчуйте всех нелояльных. Всех и каждого. Разведите огонь под ними! Мне нужно знать, что там происходит, и, если понадобится, поджаривайте лорд-губернатора, пока с него сало не потечёт!

Глокта сглотнул.

— Поджарить лорд-губернатора?

— Здесь эхо, что ли? — проворчал Сульт, нависая над Глоктой ещё тяжелее. — Разнюхайте гниль, и вырвите её! Срубите! Выжгите! Всю гниль, где бы она ни была! Возглавьте оборону города, если потребуется. Вы же были солдатом! — Он протянул руку и толкнул по столу лист пергамента. — Это королевский указ, подписанный всеми двенадцатью членами Закрытого Совета. Всеми двенадцатью. Я на кровавый пот изошёл, чтобы получить его. Внутри Дагоски вы будете обладать всей полнотой власти.

Глокта уставился на документ. Простой листок бумаги бежевого цвета, чёрные буквы, огромная красная печать внизу. Мы, нижеподписавшиеся, жалуем верному слуге его величества, наставнику Занду дан Глокте, наши полномочия и власть… Несколько абзацев аккуратных строчек, а внизу два столбца с именами. Резкие кляксы, струящиеся завитки, почти неразборчивые каракули. Хофф, Сульт, Маровия, Варуз, Халлек, Берр, Торлихорм и все остальные. Могущественные имена. Взяв документ дрожащими руками, Глокта почувствовал слабость. Листок казался тяжёлым.

— Не позволяйте этому вскружить вам голову! Вы всё равно должны ступать осторожно. Мы не можем позволить себе больше проблем, но гурков следует сдержать любой ценой, по крайней мере до тех пор, пока не закончится наше дело в Инглии. Любой ценой, понимаете?

Я понимаю. Назначение в город, окруженный врагами и наполненный предателями, где один наставник уже мистически испарился. Скорее нож в спину, чем повышение, но работать надо теми инструментами, которые у нас есть.

— Я понимаю, архилектор.

— Хорошо. Информируйте меня. Хочу утонуть в ваших письмах.

— Разумеется.

— У вас есть два практика, верно?

— Да, ваше преосвященство, Иней и Секутор, оба очень…

— Их совершенно недостаточно! Там вы не сможете доверять никому, даже Инквизиции. — Казалось, некоторое время Сульт размышлял об этом. — Особенно Инквизиции. Я отобрал полдюжины с испытанными навыками, включая практика Витари.

Чтобы эта женщина наблюдала за мной из-за плеча?

— Но, архилектор…

— Не нокай мне, Глокта! — прошипел Сульт. — Не смей нокать мне, только не сегодня! Ты далеко не настолько искалечен, насколько это возможно! И вполовину не настолько искалечен, ты понял?

Глокта склонил голову.

— Я прошу прощения.

— Вы думаете, не так ли? Я прямо вижу, как крутятся шестерёнки. Думаете, что не хотите, чтобы человек Гойла путался под ногами? Что ж, прежде чем работать на Гойла, она работала на меня. Она стирийка, из Сипани. Эти люди холодные, как снег, а она холоднее всех, уверяю. Так что не волнуйтесь. Во всяком случае, о Гойле. — Нет, только о тебе, что гораздо хуже.

— Для меня будет честью работать с ней. — И я буду чертовски осторожен.

— Да чёрт с ней, с вашей честью, просто не подводите меня! Прова́лите это дело, и вам понадобится нечто большее, чем просто кусочек бумажки, чтобы спастись. Корабль ждёт в доках. Отправляйтесь. Сейчас же.

— Разумеется, ваше преосвященство.

Сульт отвернулся и зашагал к окну. Глокта тихо поднялся, тихо соскользнул со стула и тихо зашаркал по комнате. Архилектор всё ещё стоял, сцепив руки за спиной, когда Глокта очень осторожно закрыл за собой двери. До тех пор, пока они не закрылись, он и не замечал, что задержал дыхание.

— Как прошло?

Глокта резко повернул голову, и его шея болезненно щёлкнула.

Удивительно, что я до сих пор не научился так не делать. Практик Витари по-прежнему лежала в своём кресле, глядя на него усталыми глазами. Казалось, за всё время, пока он был внутри, она даже не пошевелилась. Как прошло? Он покатал язык во рту, по пустым дёснам, раздумывая об этом. Это ещё предстоит узнать.

— Интересно, — сказал он, наконец. — Я отправляюсь в Дагоску.

— Это я слышала. — Теперь ему пришло в голову, что у этой женщины действительно есть акцент. Лёгкое дуновение Свободных Городов.

— Как я понимаю, вы едете со мной.

— Как я понимаю, еду. — Но она не шевельнулась.

— Мы в некотором роде спешим.

— Я знаю. — Она протянула руку. — Не могли бы вы помочь мне подняться?

Глокта поднял брови. Интересно, когда мне в последний раз задавали этот вопрос? Он почти хотел сказать нет, но в конце концов протянул руку, хотя бы ради новизны. Её пальцы сомкнулись на его ладони, и он начал тянуть. Витари прищурила глаза, и Глокта услышал, как хрипит её дыхание, когда она медленно поднималась с кресла. Больно было так её тянуть, больно и руке и спине. Но ей больнее. За маской, он был уверен, её зубы стиснуты от боли. Она осторожно двигала руками и ногами, не зная, что заболит и как сильно. Глокта улыбнулся. Рутина, через которую я прохожу каждое утро. Удивительно, как это воодушевляет — видеть, что кто-то другой делает то же самое.

Наконец она встала, и её перевязанная рука вцепилась в ребра.

— Можете идти? — спросил Глокта.

— Разойдусь.

— Что случилось? Собаки?

Она резко расхохоталась.

— Нет. Здоровенный северянин выбил из меня дерьмо.

Глокта фыркнул. Что ж, по крайней мере откровенно.

— Пойдём?

Она посмотрела на его трость.

— Вряд ли вы можете поделиться такой же, да?

— Боюсь, что нет. У меня только одна, и я без неё ходить не могу.

— Знаю, что вы чувствуете.

Не совсем. Глокта повернулся и захромал от кабинета архилектора. Не совсем. Он слышал, как женщина хромает позади. Удивительно, как это воодушевляет, что кто-то пытается угнаться за мной. Он прибавил шагу, и это было больно. Но ей больнее.

Значит, снова на Юг. Он облизнул пустые дёсны. Вряд ли можно назвать его местом счастливых воспоминаний. Сражаться с гурками, после всего, чего мне это стоило в прошлый раз. Выкорчёвывать предательство в городе, где никому нельзя верить, особенно тем, кого послали мне на помощь. Бороться с жарой и пылью, на неблагодарном деле, которое почти наверняка закончится неудачей. А неудача, скорее всего, будет означать смерть.

Он почувствовал, как его щека дёрнулась, а веко подрагивало. От рук гурков? От рук заговорщиков против короны? От рук его преосвященства, или его агентов? Или просто исчезну, как мой предшественник? Был ли у кого-то ещё такой выбор, какой смертью умереть? Уголок его рта дёрнулся. Жду не дождусь начать.

Всё тот же вопрос приходил ему в голову, снова и снова, и у него по-прежнему не было ответа.

Зачем я это делаю?

Зачем?

Примечания

1

Данная аннотация — перевод оригинальной британской аннотации. В печатных изданиях наших оф. переводов использовались самодельные, и подчас весьма удивительные. Например, аннотация к КиЖ начинается со слов: "Тьма сгущается над государствами Срединных земель. С Севера угрожает войной самозваный король Бетод и совершают опустошительные набеги страшные плоскоголовые твари шанка." — хотя "Срединные земли" это остров в центре Земного круга, принадлежащий одному государству, и никакие шанка его не опустошают.

Замечательнее всего получилось с аннотацией третьей книжки, в которой одним предложением был раскрыт ключевой сюжетный поворот всей трилогии.

На некоторых сайтах (включая, например, Литрес) фигурирует и перевод данной британской аннотации, однако, выполненный весьма странно — например, там говорится о "Логене Девятиперстном" и о некоем загадочном "духе конспирации". Подробнее об этом:

http://bydloman.livejournal.com/595902.html

2

На самом деле "The Blade Itself" переводится как "Сам Клинок". По поводу названия первой книги, почему оно должно быть именно таким, почему это существенно и почему в нашем переводе превратилось в "Кровь и Железо" — см. заметку: http://bydloman.livejournal.com/584319.html

3

В оригинальной трилогии "Первый Закон" карт не было. Данная карта Земного круга — из сборника рассказов "Sharp Ends", вышедшего в 2016 году, уже после шести романов из этого мира.

О том, почему сначала карт не было, и что вообще Аберкромби думает о картах — см. перевод его заметки:

http://bydloman.livejournal.com/592815.html

Там же и карты в большем разрешении.

4

В большинстве случаев имена и названия в данном переводе соответствуют таковым в оф. переводе КиЖ и ПЧИП В.Иванова. Подробнее о переводе имён и названий, и о том, как они различаются в оф. переводах:http://bydloman.livejournal.com/585005.html

Подробнее о том, какие официальные переводы Первого Закона есть на данный момент, и какие в них есть недостатки, помимо нестыковки имён:http://bydloman.livejournal.com/620325.html

5

По поводу эпиграфа — также см. заметку о названии книги:http://bydloman.livejournal.com/584319.html

6

"You have to be realistic" — букв. "надо быть реалистичным". Эту фразу Логена (которую часто повторяют многие герои романов и рассказов Аберкромби) у нас переводят очень по-разному. Например, в оф. переводе данной книжки встречается и "надо смотреть правде в глаза", и "надо быть реалистом". Чаще всего встречается "надо смотреть правде в глаза" — что близко по смыслу и звучит привычно. Однако, в английском языке есть устойчивое выражение "face the truth", которое и переводится нашим устойчивым выражением "смотреть правде в глаза". А выражение Логена — хоть и тоже относительно распространенное в английском языке — всё же несколько отличается от расхожего штампа "смотреть правде в глаза", и используется реже. Поэтому, когда эту фразу говорят другие герои, то в оригинале уже идет отсылка к Логену. А при использовании нашего общеупотребимого выражения эта связь утрачивается. На мой взгляд, "надо быть реалистом" — в данном случае лучший вариант.

7

В оригинале мысли Глокты выделяются в тексте курсивом. У нас в оф. переводах предпочитают кавычки, и в целом это особенности разных языков — в английском можно мысли выделять кавычками, курсивом, или просто словами "он подумал", а у нас принято всегда выделять кавычками.

Однако, в оригинале мысли Глокты отличаются от мыслей остальных персонажей — курсивом выделяются только они. Более того, во всех книгах Аберкромби только мысли Глокты и мысли Горста в "Героях" выделены курсивом. Мысли остальных персонажей обычно никак не выделяются. А в оф. переводах мысли, оформленные, как и мысли Глокты/Горста — т. е. кавычками, как у нас принято, — встречаются едва ли не у всех основных героев. На мой взгляд, если автор решил выделить мысли одного персонажа среди всех — то это же должно быть реализовано и в переводе. Мне кажется, лучше калькой передать все замыслы автора, чем строгим следованием правилам что-то упустить — поэтому в данном переводе мысли Глокты выделены курсивом.

8

Надо иметь в виду, что в отличие, например, от испанской инквизиции, Инквизиция Союза занимается расследованием исключительно светских преступлений — в основном, государственной изменой.

9

В английском языке в большинстве случаев нет разделения на "вы" и "ты", поэтому приходится по контексту угадывать степень близости персонажей и форму их обращения друг к другу. В данном случае, например, я предполагал, что Реус обращается к Глокте на ты, поскольку называет его другом. Однако, в вышедшем недавно рассказе "A Beautiful Bastard" раскрываются подробности этой "дружбы", и поэтому мне кажется, что "вы" здесь уместнее.

10

В оригинале "Angland". Т. е. одной буквой отличается от "England" (Англия). Поэтому, с одной стороны, "Инглия" — остроумное решение. А с другой — в оригинале все земли Союза называются похожим образом: "Starikland", "Angland", "Midderland" — а в оф. переводе кто в лес, кто по дрова: "Старикланд", "Инглия", и, хуже всего, "Срединные земли" (последнее — всё равно как если бы у нас Шотландию официально называли "Скоттские земли")…

11

В оригинале — Frost. Формально, среди значений этого слова действительно есть иней, но у нас это слово в фамилиях/псевдонимах обычно вовсе не переводят (см. напр. Эмма Фрост или Дикон Фрост из комиксов Марвел, и я уж не говорю о множестве людей с такой фамилией) или изредка переводят как "мороз", "стужа" (напр. Убийца Мороз в комиксах DC Comics). Кроме того, второго практика Глокты зовут в оригинале Severard, а "severe frost" это в переводе "сильный мороз".

12

В оригинале — Severard. Судя по тому, что Sever — в переводе с английского "отрезать, отсекать", то можно предположить, что это кличка. Однако, в рассказе "Small Kindnesses" выясняется, что паренька звали так задолго до службы в Инквизиции, и потому перевод его имени как "Секутор" — не самый удачный вариант, на мой взгляд. Это всё равно, что "Смит" перевести как "Кузнецов". Кроме того, см. предыдущую сноску о практике Инее — возможно, имя Severard родилось не от слова "sever", а от сочетания "severe frost".

13

Обращение "your Eminence" принято переводить как " ваше преосвященство", и здесь это может несколько сбивать с толку — ведь Инквизиция в Союзе не имеет отношения к религии. В оригинале, хотя "your Eminence" — это общеприянятое обращение к кардиналам, но всё же в самом слове eminence нет прямых намеков на религию, это всего лишь "высота", "возвышенность", "высокое положение".

14

Bloody-Nine, т. е. что-то вроде "Кровавая Девятка". Кроме того, слово "bloody" означает как "кровавый", так и "кровожадный", "убийственный", "проклятый", "чертов" и т. д. И все значения так или иначе в оригинале обыгрываются.

15

Здесь надо отличать юг и Юг (а так же север и Север). Когда герои говорят о Юге (с заглавной буквы) — речь обычно о континенте Канта. Однако северяне называют южанами в основном жителей Срединных земель, а те — как раз жителей Юга, т. е. Канты. А "юг" с маленькой — это о направлении к югу от текущего. То же и с севером — герои могут просто идти на север, или направляться на Север — т. е. на континент под названием "Север". А северяне вообще под словом "Север" (с заглавной буквы) понимают часть материка, не относящуюся к Союзу — т. е. за минусом Инглии. В данном случае Логен не собирался отправиться на Юг (как написано в оф. переводе) — он шел в южную часть Севера.

16

Следует отметить, что Аберкромби пишет модным ныне методом ограниченного третьего лица (third person limited). От классического описания от третьего лица этот метод отличается тем, что все описания идут в третьем лице, но с точки зрения конкретного персонажа. То есть, это как бы Логен, Глокта, Ферро и другие пишут о себе в третьем лице. Поэтому, например, в главах Логена он называет себя только "Логен" или "он", и никогда "Девятипалый" или "Девять Смертей". И так же Девять Смертей никогда не называет себя "Девятипалым" или "Логеном". В главах Ищейки Логен всегда только Логен, поскольку Ищейка считает его другом и в мыслях никогда не называет его Девятипалым (а весь текст от третьего лица — это по сути мысли героя о самом себе и о происходящем с ним). Наши переводчики и редакторы стремятся разнообразить текст, и потому вводят в т. н. "авторский текст" другие определения героям. Например, здесь в переводе написано: "Горячая кровь струей хлынула из раны на руки охотника". Но проблема в том, что при таком методе, который использует Аберкромби, нет никакого "авторского текста", и Логен в третьем лице никогда не называет себя "охотником", "противником" и т. д. Так же и Глокта не называет себя "инквизитором", "калекой" и т. д., а в главах Джезаля в тексте от третьего лица всегда только "Джезаль" или "он" — и нет никаких "капитанов" и тому подобного.

О том, что это за метод "ограниченного третьего лица", и почему он так важен для Аберкромби — см. перевод его заметки: http://bydloman.livejournal.com/584928.html

17

Чаггу герои Аберкромби курят почти во всех книгах "Земного Круга". А в одном рассказе ещё и жуют, видимо, аналогично табаку. Судя по всему, чагга — это некий древесный гриб, который, высушив, можно курить. Интересно, что в России словом "чага" называют древесный гриб "Трутовик скошенный" (лат. Inonotus obliquus). Его у нас не курят, зато заваривают в чай и используют в лекарственных целях.

18

В оригинале Тридубу зовут Threetrees (Тридерева), но Тридуба, пожалуй, по-русски звучит лучше. Не понимаю только, почему Rudd был переведен как "Рудда", словно это женское имя?

19

В оригинале — Grim (грозный, зловещий, мрачный).

20

Весьма странный перевод фамилии Luthar. Написание в оригинале на одну букву отличается от Luther (Лютер), которая у нас вполне известна, хотя бы по Мартину Лютеру, и произносится она тоже очень похоже. К тому же, из-за написания "Луфа́р" ударение оказывается на втором слоге, что еще дальше от оригинала. Гораздо проще и правильнее было бы переводить как "Лю́тар".

21

"King's Own" в разных книгах из мира ПЗ переводится очень по-разному. То "личная королевская охрана", то "Собственный королевский полк", то "королевская гвардия" и т. д. На самом деле речь идет о королевской армии. Вооруженные силы Союза состоят из сухопутной армии (King's Own), в которую входит по меньшей мере 15 полков пехоты и кавалерии. Кроме того, крупные землевладельцы во время войны обязаны предоставлять рекрутов. Еще есть рыцари-герольды, рыцари-телохранители, Серая стража для охраны Агрионта и флот. Обычно, когда речь идёт о воинских подразделениях (чаще всего о полках армии Великобритании) "King's Own" переводят как "собственный королевский". Реже — "личный королевский". В данном переводе это будет "Личная Королевская Армия" или сокращенно "Личная Королевская".

22

Английские авторы нечасто указывают, какими конкретно мечами махают их герои. По-английски в общем случае и шпага и меч — просто "sword" или "steel", как в данном случае. Крайне редко Аберкромби указывает конкретный тип меча. Судя по контексту и описанию, в Союзе для фехтования использовалось что-то вроде классических шпаг — с двухлезвийным клинком и сложной гардой. Вряд ли они с такими же ходили и в бой, особенно против северян. Поэтому далее — в отсутствие определенных указаний — в мирной жизни в Союзе будут ходить со шпагами, а в остальных случаях с мечами.

23

Очевидно, аналог наших шахмат. В оф. переводах по-разному, то квадраты, то шахматы.

24

На самом деле он Ладисла (Ladisla). В отличие от своего отца, короля Гуслава, у которого "в" на конце есть и в оригинале. Не знаю, чья это идея, переводчика или редактора, поскольку, например, в "КиЖ" Ладислу на Ладислава несколько раз заменить забыли…

По словам Аберкромби, он старался имена героям давать исходя из неких культурных оснований соответствующих стран. Так, в Союзе имена (по мнению Аберкромби) звучат по-германски и по-русски. В Стирии — по-итальянски. В Старой Империи, очевидно, по-древнеримски, и т. д.

Соответственно, по словам Аберкромби, прообразом Срединных земель была, в основном, Священная Римская Империя (с примесью Британии эпохи Ренессанса и Российской Империи); у Стирии — Италия эпохи Ренессанса; Гуркхула — Османская империя; Старой Империи — Римская империя периода упадка; а Север — это помесь Скандинавии викингов, севера Англии и Шотландии.

25

Интересно, что в нашем мире денди (dandy) — как явление, так и слово — появились примерно в конце 18 века, а в мире ПЗ, очевидно, намного раньше…

26

В оф. переводе короли (почему-то "высокие") правили Союзом лишь четыре сотни лет…

К слову, в "Sharp Ends" — сборнике рассказов из мира Первого Закона — обозначены некие годы хронологии, и по ним получается, что действие данной книжки происходит в 575 году. Видимо, хронология в этом мире ведётся от основания Союза. Подробнее о хронологии всех произведений из мира Первого Закона и о возрасте отдельных персонажей:http://bydloman.livejournal.com/648536.html

27

На самом деле Сэнд, или Санд (Sand — "песок". А так же "мужество", "выдержка", "стойкость"). С буквами "с" и "з" в тексте оф. перевода вообще немало странностей — Эуз стал Эусом, Золлер — Цоллером, Сильбер — Зильбером. Последнее, впрочем, уместно, раз, по мысли автора имена в Союзе должны звучать по-германски…

28

Вообще-то он Куай (Quai). Могу предположить, что "Ки" в нашем переводе родилось из слова "quay" (причал, набережная), которое произносится как "ки". Видимо, иногда его пишут как "quai", поскольку в ряде онлайн-словарей есть редирект с "quai" на "quay". Однако в аудиокниге отчетливо говорится Куай.

29

Circle of the World — Круг Мира. "Земной Круг" — не вполне корректный перевод, и от этого упускаются многие нюансы. Например, герои постоянно используют сокращенное название своего мира — просто "Мир", скажем, когда путешествуют на край Мира. В нашем же оф. переводе они путешествуют не на край Круга, а на край мира. Т. е. герои в оригинале говорят о вполне конкретном названии, а в переводе получается некая абстракция, с названием не связанная.

30

Многие удивлялись, почему таким мощным трюком Логен пользуется лишь однажды. Аберкромби сообщал, что частично это потому, что духи засыпают в этом мире (о чём дальше не раз говорится), а частично потому, что со временем, в процессе написания романа, концепция этого персонажа менялась, становясь всё менее магической. Во время редактирования он рассматривал возможность убрать этот эпизод, но в итоге оставил, просто потому что он клёвый.

31

У Аберкромби в книжках герои часто перед боем с незнакомцами выделяют у них какие-то ключевые особенности и дают по ним этим незнакомцам временные клички, по которым далее их мысленно и называют. К сожалению, в наших переводах эта особенность часто пропадает.

32

В оригинале он "King of the Northmen" — король северян. В оф. переводе ПДК Бетода так и называют. В остальных переводах — король Севера.

33

На самом деле, "Circle Sea" это Круглое море, которым окружен континент Midderland ("Срединные земли" в нашем переводе).

34

На самом деле "Фикт" (Feekt)

35

В оригинале существ с Другой Стороны в книжке называют "demons" и "devils". В данном переводе это будут, соответственно, "демоны" и "бесы".

36

Goodman — в оф. переводе написано, что это "добрый человек, общепринятое обращение к простолюдину". Честно говоря, не знаю — мне не удалось найти, откуда эти сведения.

Словарь сообщает: goodman — 1) хозяин (тж. как обращение), глава семьи 2) муж 3) йомен, крестьянин.

Вероятно, авторы оф. перевода имели в виду третье определение — йоменов (Yeomen). Насколько я понимаю, к ним в средневековой Англии действительно так обращались, и это было сословие свободных мелких землевладельцев (хотя, например, википедия говорит, что "по распространённой версии, "йомен" трансформировалось от слова "янгмен" (англ. young man — молодой человек)).

А английские словари, например, уверяют, что goodman — это эквивалент обращения "мистер" или "друг мой".

Как бы то ни было, в этой книге очевидно, что "goodman" — это действительно форма обращения к простолюдинам, а точнее к крестьянам, аналогу йоменов в мире Первого Закона.

В оф. переводах это обращение написано по-разному: в КиЖ — "добрый человек", в ПДК — то "добрый человек", то "фермер". В данном переводе будет "добрый человек".

37

Sulfur — сера.

38

В отличие от мыслей Глокты, мысли Джезаля в оригинале довольно часто оформляются, как обычные фразы диалога, после которых приписывается, что он это только подумал, но сказал на самом деле что-то другое. В оф. переводе такие мысли Джезаля обычно оформлены, как и мысли Глокты — т. е. кавычками, отчего утрачивается эффект неожиданности.

39

Северяне в книжках ПЗ клянутся мертвыми, а жители Срединных земель — судьбами ("Fates" — дословно "Судьбы", что в нашем мире переводится как "Парки" или "Мойры" — богини судьбы в древнеримской и в греческой мифологиях соответственно). Как северяне говорят "by the dead" или "thank the dead" ("во имя мертвых" или "хвала мертвым") и т. д., так и жители Союза говорят "by the Fates", "thank the Fates" и т. д. Очевидно, в мире ПЗ тоже были некие поверья о богинях судьбы, от которых в тексте остались лишь эти выражения (а в наших оф. переводах и их не осталось). Причем, интересно, что в трилогии ПЗ поминают судьбы нечасто, и пишут их с маленькой буквы, а вот в "Героях" уже постоянно, и с большой.

40

Midderland — В отличие от толкиеновского Средиземья (Middle-earth), в названии центрального континента Земного круга нет слова "средний" (middle), и потому его перевод как "Срединные земли" — довольно неточен, и коряво звучит. Кроме того, из-за такого перевода возникают проблемы с названием жителей этого континента: называть их "житель Срединных земель" или "срединноземелец"? Вероятно поэтому оф. переводе "Красной страны" используется "Мидерленд" и "мидерлендец".

41

В "Прежде чем их повесят" имя лорд-губернатора Дагоски не упоминается, поэтому я, например, далеко не с первого раза обратил внимание, что они с Глоктой — тезки.

42

Knights of the Body — "рыцари тела". По сути, именно это подразделение и является королевской гвардией.

43

В оригинале "capital". Нечасто это слово используется в качестве наречия со значением "превосходно" — обычно это либо "столица", либо "капитал". И примечательно, что в трилогии это слово в таком качестве употребляет лишь король Гуслав, а потом его сын, кронпринц Ладислав (и его подпевалы). В оф. переводах для восклицаний принца используют аналогичные по смыслу слова, но обычно всё время разные, и не уникальные (в том смысле, что и другие герои их тоже используют) — и таким образом утрачивается эта крошечная и едва ли не единственная связь между отцом и сыном.

44

В оригинале и в оф. переводе здесь написано "Федору", а не "Херцелю" что, видимо, ошибка, поскольку в зале находится не сам лорд-губернатор Федор дан Мид, а его третий сын, Херцель.

45

В книгах из мира Первого Закона на данный момент описано три меча с такой буквой — меч, о котором идёт речь здесь, меч Ваердинура из "Красной Страны" и Отец Мечей Виррана из Блая ("Герои"). Насчет последнего в книгах нет прямых сведений (кроме упоминания о букве), что его тоже сделал Канедиас, однако в комментариях Аберкромби это подтвердил.

46

Напомню, что в оригинале книга называется "The Blade Itself" ("Сам клинок") — и этот разговор показательно характеризует это название.

47

В оф. переводе здесь написано: "и больше ничего". По словам переводчика, это произошло по вине редактора, и в результате прозрачный намёк Байяза оказался совершенно скрыт.

48

Язык, на котором говорят в Союзе, называется просто "common tongue" — общий язык. В оф. переводах его называют очень по-разному: простонародное наречие, общее наречие, язык простолюдинов и т. д. В данном случае, например, написано "язык простолюдинов", что совершенно неверно, поскольку здесь они говорят просто на общем языке.

49

По-английски "грозовая туча" — "thunderhead", т. е. буквально — "громовая голова".

50

Second ("второй") — у северян первый заместитель вождя, его правая рука.

51

Интересно, что во всех книгах "Первого Закона" Аберкромби называл арбалет не "crossbow", как он по-английски называется, а "flatbow" ("плоский лук"). Он потом объяснял это так: думал, будто бы у нас название "crossbow" как-то связано с христианским крестом — и в мире Первого Закона у него будет другое название. К несчастью для Аберкромби, в нашем мире есть разновидность обычного лука под названием "flatbow" (по-русски он так и называется, "плоский лук"), и это некоторых зарубежных читателей ввергло в недоумение.

Впрочем, на русский обычно их переводили по контексту, как "арбалеты", так что у наших читателей таких вопросов не возникло. Только в "Последнем доводе королей" Союз отчего-то стреляет из луков…

52

Carl — вообще, в английском это слово означает "простолюдин", "сельский житель". В мире ПЗ карлы похожи на сословие карлов (karl) (они же "бонды") в средневековой Скандинавии. Здесь это свободные люди, профессиональные воины. Примерно как наши дружинники.

53

Named Men — у северян это самые отборные воины, заслужившие себе имя в боях.

54

The long eye — в наших оф. переводах то "долгий взгляд", то "длинный глаз". Формально, без контекста, оба варианта правильны. Но, хотя "долгий взгляд" по-русски в данном случае благозвучнее — в ПДК после этого термина речь заходит о глазах, и в том контексте использование названия "долгий взгляд" проблематично.

55

Fire, and force, and will — т. е. "сила" имеется в виду не физическая, разумеется, а ментальная. А "will" это не только собственно "воля" или "сила воли", но еще и "внушать", "заставлять". Более того, по мысли Аберкромби, высшие маги настолько развили свои некоторые незначительные силы, такие как командная аура Байяза, что для них им не требуется постоянных усилий или каких-то театральных действий.

56

В оф. переводе здесь написано: "Пожалуй, я не припомню никого, кроме тебя" — как будто бы Байяз за всю свою жизнь не встречал никого с таким даром. В оригинале такого нет.

57

В ответ на вопрос, кто такие бринны, Аберкромби написал, что это народ к северу от гор, которых даже северяне считают дикарями. Логен (и, надо полагать, Ищейка тоже) — из бриннов.

58

Blacktoe — дословно, "Черный палец ноги".

59

Эссе "Писатель — одинокий путешественник… " было написано по-русски по просьбе газеты «The New York Times» в 1972 году и опубликовано в переводе Карла Проффера (Carl Proffer) в воскресном приложении к ней: «Say Poet Brodsky, Ex of the Soviet Union: "A Writer is a Lonely Traveller, and No One is His Helper"» («The New York Times Magazine», 1 October 1972. P 11, 78–79, 82–84, 86–87). Машинопись русского текста сохранилась в нью-йоркском архиве поэта; он был впервые опубликован в журнале «Звезда» (2000. № 5. С. 3–9).

Здесь цитата по изданию: Сочинения Иосифа Бродского в 7 т. Т. 7. — СПб., 2001.

В оф. переводе КиЖ, видимо, сделан перевод с английского, поскольку там написано: "На самом деле жизнь — это битва не между хорошим и плохим, а между плохим и наихудшим".

60

В оригинале "Талинс" (Talins).

61

Судя по оф. переводу, на дверцах были вытравлены руки — эмблема гильдии. На самом деле "arms" — это не только "руки", но еще и "герб". А какой именно герб у гильдии торговцев шелком, здесь не говорится.

62

Thond — Здесь скорее "Тонд" (и никак не "Тхонд"). Сочетание "th" в данном случае произносится как нечто среднее между "т" и "с". А переводится традиционно как "т". Например: "Thor" — "Тор" (а не "Тхор").

63

В оригинале: "The best of three touches". The best of three — спортивный термин, переводится как "до двух побед". Т. е. касаний в поединке с обеих сторон может быть не больше трёх, и два касания обеспечивают участнику победу в поединке. В оф. переводе написано "До трех касаний", что, с учётом последующих событий, несколько сбивает с толку.

64

О дальнейшей судьбе Куртиса дан Бройя можно прочесть в рассказе "Tough Time All Over" ("Непростые времена настали", или "Жить всё труднее" в оф. переводе).

65

Интересно, что его зовут так же, как капитана Зильбера (Silber), командующего заставой в Инглии, чью голову северяне прислали в качестве одного из трёх знаков. Они, часом, не родственники?

66

То есть, по мнению адепта-историка, Иувин назвал своего первого ученика в честь первой буквы алфавита. Интересно, как тогда будущего Первого из Магов звали до этого…

67

Longfoot — буквально, "Длинный шаг" или "Длинная ступня". Прозвище "Длинноногий" несколько странно звучит по отношению к человеку низкого роста…

68

The edge of the World — "край Мира" в оригинале и "к дальнему краю мира" в оф. переводе. Но раз уж мир решили переводить как "Земной круг", то, по идее, и путешествовать герои должны на край Земного круга (или просто "на край круга")…

69

Calcis — Кэлсис.

70

В оригинале "her kind", так что, может быть, следовало даже написать что-то вроде "представители её вида". Т. е. возможно едоки знали, кто такая Ферро (что, в общем, и логично — иначе было бы неясно, отчего за простой беглой рабыней такая обширная погоня по всему континенту).

71

В оригинале Юлвей спрашивает "I cannot change your minds?", что переводится как "Могу ли я вас переубедить?", но дословный перевод: "Могу ли я изменить ваши разумы?". На это едоки дружно смеются и отвечают: "Our minds never change!" ("Наши разумы никогда не меняются!"). Здесь я могу ошибаться, но, судя по дружному смеху едоков, вполне возможно, что они восприняли фразу именно буквально, и сообщают, что это физически невозможно.

72

Аналогично, как и поединок "до двух касаний": в оф. переводе написано "до пяти касаний", но в оригинале речь идёт о пяти касаниях с обеих сторон. Т. е. оба участника могут коснуться друг друга не более пяти раз вместе, и три касания обеспечивают участнику победу.

73

bloody cross — вид казни у северян. Похоже, жертве крестообразно разрезали живот и выпускали внутренности. Чем-то похоже на "кровавого орла" — легендарной казни у викингов, когда жертве разрезали ребра, разводили в стороны как крылья, и вынимали легкие. Из оф. переводчиков Аберкромби не все, видимо, разобрались, что здесь такое. В КиЖ и в первой версии ПЧиП всё в порядке, а вот в переводе ПЧиП 2013 г. фигурирует некий "окровавленный крест". А в переводе ПДК и вовсе сообщается, что людей распинали (!) на Кровавом кресте.

74

Skarling Hoodless — букв. "Скарлинг Без-Капюшона".

75

Thrall — буквально в переводе с английского "невольник, раб". В древней Скандинавии так назывались рабы. В оф. переводе В.Иванова КиЖ и ПЧиП названы "бондами" — что несколько некорректно, т. к. бонды в той же средневековой Скандинавии — это то же самое, что карлы, т. е. свободные люди. В оф. переводе ПЧиП 2013 года они уже названы "трэли". В ПДК, почему-то — "тролли" (в редакции 2013 года исправлено на трэлей), в Героях — "подневольные".Более традиционный перевод названия для этого скандинавского сословия — трэллы. Впрочем, говорят, что переводчики опирались на перевод "Песни о Риге" из Старшей Эдды.

В любом случае, трэли Аберкромби не совпадают в точности со скандинавскими трэллами. Аберкромби довольно скупо их описывает, но похоже, что это вполне регулярные формирования, в отличие от скандинавов — которые выдавали трэллам оружие только в случае иноземного вторжения. У меня сложилось впечатление, что в мире ПЗ трэли были когда-то давно в том же статусе, что и скандинавские — зависимыми или даже подневольными крестьянами, вроде наших холопов или челядинов, но в результате бесконечных войн стали тем, чем стали.

76

В оригинале "Keln". Здесь оф. переводчик применил почти тот же метод, как с "Инглией". В оригинале название этого города звучит похоже на русское название немецкого города Кёльн, который по-английски называется "Cologne", т. е. "Колон". К сожалению, переводчики, которые переводили другие книги, за этим остроумным полётом мысли не уследили, и в ПДК, в КС и ЛПХ (в редакции 2013 г.) город называется Келн. В первой версии оф. перевода ЛПХ — Кельн. В "Героях" он то Келн, то Колон…

77

В оригинале произносится как "Джувенс".

78

Эта перчатка и повязка на глазу актера — пожалуй, единственные сведения во всей трилогии о внешности Канедиаса. И если повязка — возможно от полученной раны, то что за перчатка, неизвестно…

79

Zoller — Золлер.

80

В оригинале здесь использовано слово "ward", однокоренное с "warden" (хранитель, охранник). Т. е. когда в оригинале Байяз сначала обращается к главному стражнику (Chief Warden), а потом смотрит на круги букв на двери и говорит "eleven wards" — уже по выбору слов ясно, что они выполняют схожую функцию. В оф. переводе это соответственно главный хранитель и одиннадцать стражей. А в оф. переводе ПДК при описании девайса для использования Семени уже написано "одиннадцать кругов", хотя в оригинале так же "eleven wards" — и таким образом не очевидно, что круги на двери дома Делателя и круги девайса сделаны на одинаковых принципах…

81

"It says… none… shall… pass" — при этих словах мне сразу вспоминается Властелин Колец и Гэндальф, который кричал Балрогу на мосту: "You shall not pass!":))

О мнении Аберкромби о Толкине и вообще обо всём, что повлияло на его творчество — см. перевод его заметки:http://bydloman.livejournal.com/618909.html

82

Объясняя, почему в трилогии "Первый Закон" нет карт, Аберкромби говорил так: "Герои часто не знают, что происходит — у них под рукой нет удобной и точной карты, так почему она должна быть у читателя?". После такого объяснения довольно забавно читать сцены вроде этой, где герои смотрят на карту…

Перевод заметки Аберкромби про карты (там же полноразмерные карты):http://bydloman.livejournal.com/592815.html

83

Вот, например, почему название "Земной круг" не вполне удачно: Байяз произносит название этого мира: "Circle of the World" (Круг Мира), и Логен, говоря о его крае, имеет в виду название конкретного мира, а не абстрактный мир: "The edge of the World" (край Мира). В переводе же кажется, будто Байяз произносит название, а Логен говорит абстрактно…

84

В оф. переводе исчезло предложение "Все, кроме Кхалюля", зато в следующем написано: "Кхалюль и Захарус — вот здесь они бились с Делателем". В оригинале Кхалюль не участвовал в походе на Делателя.

85

Jaremias — имя на две буквы отличается от написания библейского пророка Иеремии (Jeremiah), и произносится как "Джаремайс". "Иеремия" по-английски произносится примерно как Джеремайя — т. е. кажется, Аберкромби хотел слегка изменить звучание и придать латинское окончание. Поэтому я бы и в переводе сделал аналогично, Ияремиас, например.

К слову, этот ассистент Канедиаса упоминается лишь однажды. Аберкромби как-то раз спросили, что за две фигуры изображены в подвале особняка Секутора позади Канедиаса. Глокта тогда ещё пошутил, что это его практики. Аберкромби ответил: "одна фигура — Толомея, а вторая… ну, возможно со временем это откроется…". Быть может, там изображен как раз Яремия? О его судьбе вообще ничего не известно, так что, вполне возможно, он ещё жив, и потом себя проявит, кто знает?

86

В оригинале герои почти всегда называют едоков "оно" ("it"). По-русски это не всегда удобно.

87

Жители Сулджука известны своими узкими глазами (вроде китайцев в нашем мире). Впрочем, не только они — в ПДК сообщается, что, например, у жителей Кадира (запад Канты) глаза тоже узкие. Мунтаз, родина Ферро, на карте не указан, Юлвей говорит лишь, что это "маленькая страна около моря далеко к востоку от Шаффы, за горами". Т. е. и на востоке Канты, и на западе есть темнокожие узкоглазые люди. Странно, что Длинноногий, глядя на Ферро, вспомнил именно Сулджук. Хотя, вполне возможно, что узкоглазость кадирцев и жителей Мунтаза различается, и кроме того, от западного побережья Канты до Сулджука — одно лишь море Ножей…

88

Получается, чтобы стать едоком, нужно какое-то свойство организма — раз жрецы не хватают всех подряд. Возможно, именно оно же нужно, чтобы человек мог стать магом…

89

В трилогии ПЗ нет прямых упоминаний о том, какого пола Восточный Ветер — наверное, поэтому в оф. переводе здесь написано: "тот, кого они называют Восточным Ветром". Только из ЛПХ становится понятно, что Восточный Ветер — женщина.

90

Непонятно почему, но в оф. переводе два этих предложения отсутствуют.

Content

Джо Аберкромби
Кровь и железо

Карта Земного круга

Конец

Часть I

Выжившие

Вопросы

Никакого выбора

Игры с ножами

Зубы и пальцы

Обширный и пустынный Север

Тренировка по фехтованию

Утренний ритуал

Первый из Магов

Добрый человек

В списке

Предложение и дар

Король Севера

Дорога между двумя дантистами

Плоскоголовые

Течение истинной любви

Как дрессируют собак

Чай и месть

Часть II

На что похожа свобода

Королевское правосудие

Пути отхода

Три знака

Лавка театрального реквизита

Варвары у ворот

Следующий

Лучше чем смерть

Белая ворона

Вопросы

Благородство

Чёрное дело

Слова и пыль

Выдающиеся таланты брата Длинноногого

Такие, как она, сражаются со всеми

Она меня… не любит

Семя

Никогда не ставь против мага

Идеальная публика

Дом Делателя

Ничья собака

Каждый поклоняется себе

Старые друзья

Назад в грязь

Несчастье

Девять Смертей

Инструменты, которые у нас есть

Примечания