Амулет на удачу

Пролог

— Всех поздравляю с окончанием учебного года. Ура!

Директриса окончила занудную торжественную речь и затрясла огромным бутафорским колокольчиком. Из колонок за спиной тут же раздалось «трень-трень-трень». Ровные прямоугольники классов немедленно отозвались восторженным рёвом:

— Ура!

Мы гордо молчали: орать и прыгать нам несолидно. Сегодня наш последний школьный звонок и наш выпускной, не просто так школьную форму каждого украшала длинная красная лента через плечо. Остальные мальчишки и девчонки сначала рассыпались в разные стороны, потом собрались на краю стадиона бесформенной толпой. Мы же остались стоять ровным прямоугольником. Директриса начала одно за другим называть имена одиннадцатиклассников, чтобы мы подошли и получили из её рук аттестаты. Счастливчики отходили в ту сторону, где их ждали родители. Прямоугольник понемногу таял.

— Елизавета Орешкина!

Я всё равно вздрогнула, хотя фамилии шли по списку. Стараясь двигаться как можно солиднее, медленно подошла и встала рядом с директрисой.

— А теперь я хочу поздравить лучшую выпускницу этого года и единственную золотую медалистку обоих классов!

Директриса повесила мне на шею специально изготовленную «от школы» большую золотистую медаль на сине-бело-красной ленте, вручила коробочку с настоящей медалью уже от министерства образования, отдала аттестат с золотыми буквами. Я еле удержалась, чтобы не показать одноклассникам язык. С шестого класса говорили, что я голубоглазая дура-блондинка? А вот вам! Завидуйте!

Я подошла к теперь уже бывшим одноклассникам. Дальше начали вручать аттестаты следующим парням и девушкам, на каждом имени все орали, улюлюкали и прыгали. Моё настроение с каждой минутой всё падало и падало. Стоило получить в руки заветную корочку — каждого тут же обнимали и поздравляли родители. Даже у Мишки, нашего главного разгильдяя и оболтуса, пришёл отец. Сначала подождал, пока специально приглашенный оператор запечатлел сына с аттестатом со всех ракурсов и на всевозможные носители, а потом подошёл, пожал руку и поздравил. Мои родители не пришли. Мать и отец опять сидели на своей дурацкой работе. Взяли громадный кредит на перспективный бизнес, но всё пошло не так. Не было у них настоящей деловой жилки. Потому и работали сами, чтобы, где можно, не тратиться на зарплату персоналу, постоянно говорили, как они заняты… Но ведь даже у Мишки пришёл отец! А ведь он-то как раз не просто очень богат, он самый настоящих крутой бизнесмен, который торговлю ведёт не только здесь, но и всякий экспорт-импорт на соседние измерения-Листы Книги миров. Наверняка тоже пашет круглые сутки. Но и он нашёл время прийти!

После торжественной линейки все разошлись по домам, переодеться. Встретиться договорились уже на пристани. Туда пригонят нанятый на всю ночь кораблик, где мы сможем танцевать и орать до утра, не мешая никому спать. Я ушла из школы, зная, что на пристань не приду. Хотя и пообещала. Не хотелось никому говорить, что взнос на праздник мои родители так и не оплатили, платье не купили, хотя и выбрали. Опять нет денег… А вот зачем они рожали столько детей? Ну двоих, ну троих, но зачем плодить четверых?! И меня самую старшую как бесплатную няньку. Хорошо хоть родители после девятого не вышибли меня в какое-нибудь училище «приобрести нормальную профессию». Отец решил, что полный аттестат на одиннадцать классов самой престижной школы города и медаль будут полезны. Повесить в рамочку и как бы случайно упоминать про мой аттестат на встречах с заказчиками?

Пока я шла домой, настроение всё равно поползло вверх. Наверно, грустить в такой чудный летний день невозможно. Да и не так всё страшно. В институт какой-нибудь поступлю гарантированно. Нет, поехать учиться в одном из самых престижных университетов Книги миров, как Мишка прожужжал нам весь последний месяц, я, конечно, никогда не смогу. Для этого нужны сумасшедшие деньги. Но вот попробовать поступить на бюджет здесь — почему бы и нет? С моими-то баллами. Выучусь, да вот хотя бы на экономиста какого-нибудь. Устроюсь на работу, обзаведусь своими собственными деньгами. Дальше обязательно получу лицензию на работу с чужими мирами, пробьюсь в престижную фирму.

Домой я входила в приподнятом настроении, медаль не снимала. Очень уж хотелось похвастаться ею, и услышать, наконец, похвалу родителей.

— Лизка! — рявкнула на меня мама, едва я переступила порог нашей убогой хрущёвки. — Ну где тебя носит? Мы же договаривались на час! Мне бежать уже нужно! А тут Женя голодный и Лене на завтра колготки зашить!

— Мам, а мне всё же её вручили, — я постаралась все же улыбнуться. — Я одна с медалью в этом году, — и показала на медаль.

Как же мне хотелось, чтобы мама почувствовала гордость за меня — единственную медалистку со всей школы. Чтобы порадовалась, хоть раз похвалила, в конце концов!

— И что? Её можно в суп кинуть? Продать? Нет? Тогда какого ляда она вообще нам нужна? — мама замахнулась на меня продранными колготками.

— Э-э-э… — я растерялась от подобного заявления. — Ну как же? А поступление в ВУЗ? Я вон могу и в МГУ попробовать. Балл-то позволяет…

Мама посмотрела на меня так, словно я потребовала у неё купить последнюю модель смартфона в то время когда у нас даже на хлеб денег нет.

— Какой ВУЗ?! Какое МГУ?! Ты знаешь, сколько стоит хотя бы билет до Москвы? А потом тебя ещё и там кормить? Когда ты, наконец, за ум возьмешься? Всё, кончилась твоя жизнь школьная и беззаботная. Работать пора.

— Мам, ну как же ты не понимаешь? — я пыталась выплыть из ушата ледяных помоев, в которых сейчас тонули все мои радужные мечты о хорошем образовании и перспективной работе в будущем.

— Всё я понимаю, а еще я понимаю, что вырастила дочь-бездельницу! Мы тут с отцом горбатимся круглые сутки, а она!.. И эту ерунду сними, — указала она на медаль, — и спрячь подальше. А то Женька ещё в рот потащит или вообще лентой удушится.

Остальные ценные указания я пропустила мимо ушей. Хотелось разреветься — но я знала, что при маме так никогда не сделаю. А уж брат с сестрой этого тем более не заслужили.

— Ты всё поняла?! — последний грозный возглас, больше похожий на рык, донёсся уже с порога квартиры.

И тут заиграл мамин телефон. Какая-то попса молодости родителей, потому я точно знала — это папа.

— Что? Да, пришла наша гулёна. Да. Что? Ты с ума сошёл? Какое такси… Хорошо. Не по телефону, — это прозвучало как угроза. — Так. Лизка. Бегом вниз. Ты нужна отцу. Причём срочно, он даже прислал за тобой такси, — мама поджала губы. — Номер заказа пять семь три ноль. Как приедешь, на месте скажешь фамилию, потом на четвёртый этаж, и там встретят. Но потом чтобы не задерживалась, а сразу ноги в руки и домой.

У подъезда и в самом деле стояло белое такси. Водитель уточнил номер заказа, а дальше повёз меня почему-то не на окраину города, где располагался отцовский «офис», а в центр. Тормознула машина возле новенькой высотки бизнес-центра. Я назвалась охраннику, получила пропуск, зашла в лифт… И только тут сообразила, что меня кольнуло, едва я вышла из машины. На фасаде висели логотипы самых значимых компаний-арендаторов, в холле на стене огромный стенд со списком, какая форма какие помещения занимает. С третьего по пятый этаж принадлежат компании отца моего одноклассника Миши!

Додумать, что это может значить, я не успела. Двери лифта раскрылись слишком рано, выпуская меня на нужный этаж. В холле ждала девушка на пару лет старше меня.

— Елизавета Орешкина?

— Да.

— Пойдёмте со мной, вас уже ждут.

Девушка опять вела меня слишком быстро, так что я никак не могла сосредоточиться и подумать. Вот уже открылась дверь, за которой показалась небольшая переговорная, где за круглым столом сидели… Мой отец и Мишин отец! Я замерла на пороге, не решаясь переступить. Девушка-сопровождающая легонько подтолкнула в спину. Я машинально сделала шаг вперёд… и опять чуть не упала. Я же из коридора своими глазами видела маленькую комнату и типовой офисный дизайн, а сейчас стояла возле стола под навесом кафе на краю большой площади! Вокруг был город. Незнакомый, какая-то непонятная смесь века девятнадцатого и современных высоток — очень похоже на Париж, как он выглядел на фотографиях ездивших туда одноклассников. Лошади и экипажи стучали по современной мостовой, в небе парил дирижабль. На другой стороне площади высилось что-то вроде одноэтажного железнодорожного вокзала, от которого как раз отходил? Ну, назовём это поездом, хотя больше это было нечто средним между паровозом из учебника и современным тепловозом, зато вагоны точно пришли из позапрошлого века. Город поклонников стим-панка. Причём я не только всё это видела, я чувствовала запахи лошадей и дыма, корицы и выпечки из кафе и ещё непонятно чего.

— Это город Шатоден. Он находится в Аконской империи, Лист Бретей. У вас в школе был французский. Язык Листа Бретей достаточно на него похож, чтобы вы его быстро выучили, особенно если у вас будет мультилинг, — раздался голос Мишкиного отца.

Я вздрогнула. Магический амулет! В техномирах вроде нашего были телефоны и телевизоры, самолёты и компьютеры — зато магия у нас не работала. За исключением таких вот амулетов. Нечто вроде запрограммированных устройств, которые функционировали от особого источника питания. Потом до моего сознания добрались сказанные слова. Чтобы выучить язык мира Бретей, мне дадут специальное техномагическое устройство — и стоит оно как пара новеньких автомобилей разом.

— Здесь вам предстоит учиться. С вашим отцом мы уже поговорили, он согласен.

Мне? Я насторожено посмотрела. И куда это мой родной папенька меня только что продал? Зачем? И чисто из интереса: почём?

— Но поскольку дело вам предстоит весьма деликатное, я хочу услышать и ваше добровольное решение. — Отец на этих словах на меня грозно зыркнул: попробуй хоть слово вякнуть против. — Мой сын Михаил отправляется в Аконскую академию учиться на инженера по созданию амулетов и артефактов. К сожалению, его оценки не настолько хороши, чтобы я был твёрдо уверен, что он сумеет получить диплом самостоятельно. Вы хорошо его знаете, к тому же девочка умная. Я оплачу два места сразу, чтобы вы поехали с ним, помогали ему на месте с учёбой, а заодно помогали ему там обустроиться. Думаю, сложностей у вас не возникнет, — он позволил себе улыбнуться краешком губ. — Раз уж вы и так последние три года пишете своим одноклассникам рефераты и самостоятельные задания на заказ.

Гневный взгляд отца я проигнорировала. Ну да, это был мой личный бизнес мимо семейной кассы. Я, между прочим, тоже хочу иногда сидеть с девчонками в кафе и покупать себе всякие мелочи вроде помады и нормального лака для ногтей. И раз денег я от родителей не видела вообще никогда — приходилось вертеться как получится. Нередко отрывая время от сна, кстати: своих домашних обязанностей я ни разу не нарушила.

— Магические способности у вас есть, — продолжил хозяин кабинета. — Результаты теста мне занесли ещё неделю назад. За это я перекупаю долг ваших родителей и списываю каждый день часть этого долга. За пять лет учёбы вы его погасите целиком. Согласны?

Тут до меня окончательно дошёл смысл сказанного, и несколько секунд я не то что ответить, дышать не могла. Да это же та самая Аконская академия, про которую Мишка последние недели прожужжал в классе все уши. И выпускников этого учебного заведения с удовольствием брали на работу даже в столице Книги миров! Учиться и получить там диплом? Да плевать мне на долг, но за диплом я на что угодно подпишусь, а не только стану на парах подсказывать. Но показывать — мне нужен именно диплом — нельзя. Пусть лучше все думают, что с этим долгом меня посадили на поводок. Явно Мишкин отец комбинацию продумал заранее, вон через тест на магические способности меня проверил. На нашем-то техно-Листе, к тому же далеко не самом передовом, это удовольствие очень не из дешёвых.

— Я с-согласна.

Оставалось надеяться, что голос у меня сейчас выглядел не очень счастливым. Потому что я, похоже, ухватила свой счастливый лотерейный билет. Или теперь, с учётом будущей специальности, правильно говорить «амулет на удачу»?

Часть I. Студентка (I)

Дверь нарочито громко хлопнула и ударилась о стену. Разговоры, шумы, шорохи стерлись, словно всем студентам мгновенно залепили рты. В аудиторию не вошёл, а величаво вступил профессор и декан факультета амулетоведения и артефакторики месье Ладислас Дюран. Сегодня он был разодет в чёрный шелковый пиджак и зауженные брюки — стрелка на них была отглажена настолько остро, что порезаться можно. Тёмно-фиолетовая рубашка выглядывала из-под полоски узкого галстука, а в начищенных штиблетах отражалась огромная старинная люстра якобы со свечами, парившая где-то у самого потолка аудитории. Его длинные, слегка волнистые волосы, чёрные как вороново крыло, с металлическим отливом, были собраны в роскошный хвост до лопаток. Бледная мраморная кожа резко контрастировала с аккуратными усами, плавно переходящими в модно оформленную бородку-эспаньолку. Идеальный мужчина. Вдобавок не стар — всего-то тридцать пять, неженат… Сидевшая на соседнем месте сокурсница томно вздохнула, во все глаза рассматривая высокую ладную фигуру.

Даже зная, что, в отличие от романов, в жизни профессора студентками если и интересуются, то исключительно на одну ночь завалить дуру в постель, мечтами по этому красавцу сохла большая часть моих сокурсниц. Говорят, после летней сессии, когда профессор Дюран лично принимает итоговые экзамены у первокурсников, а потом уже как декан подписывает списки на пересдачу и отчисление, томные взгляды у дурочек всегда сменяются ненавистью. И злобным шипением, что месье Дюран до сих пор не был ни разу женат из-за поганого характера. Но до этого ещё несколько месяцев. А пока… Профессор бесстрастно окинул всех нас своим жгучим взглядом, и застыл на секунду на мне.

— Елизавета Орешкина! — произнес его глубокий холодный баритон.

Студенты нашего потока в основном состояли из деток богатеньких семей различных миров, поэтому сейчас в предвкушении, как меня размажут — пусть эта нищебродка помнит своё место — раздались сдавленные смешки и удушливый кашель. Я вздрогнула и поспешно опустила глаза в пол. Нормальные студенты видят декана два раза в жизни. На зачислении и когда получают диплом. Ну хорошо, ещё когда заходишь в деканат забрать подписанную зачётку о том, что сессия сдана, тоже случайно можно столкнуться. Нам не повезло, причём дважды. У каждого профессора есть обязательный ценз академической нагрузки. Декан его обычно набирает экзаменами… Плюс ведёт лекции и семинары у одного потока. Нашего, в этом году он с чего-то взял первый курс вместо выпускного. И назначает себя куратором одной из групп. Конечно же, мне повезло: группу месье Дюран избрал тоже нашу.

— Мадемуазель Орешкина! — голос преподавателя вырвал меня из раздумий. — Вы увидели меня впервые в жизни? — красивые губы профессора растянулись в насмешке, но шоколадно-карие глаза оставались холодными. — Вас не учили отвечать на поставленный вопрос?

Зажмурившись на секунду, чтобы не задрожать от невольного холодка, пробежавшего вдоль позвоночника — ну чего он привязался ко мне с первого же дня, когда начал вести у нас занятия — я закусила губу для храбрости, и вновь уставилась на декана.

— Нет, месье Дюран. Я уже видела вас сегодня, — и замолчала.

У него весёлое настроение, а мне сболтнешь лишнего — и «неуд». Или на пересдачу какого-нибудь семинара отправит. Спасибо, лишний раз шутить с таким крокодилом опасно для здоровья. И для нервов: обычное успокоительное в этом мире не продают, со своего Листа я как-то взять не догадалась, а магических лекарств не знаю и боюсь.

— Что у вас с лицом, мадемуазель Орешкина?

Я испугано попыталась сообразить: а что у меня может быть с лицом? Вроде бы синяки после последнего Мишкиного «загула» давно сошли, новыми он меня еще не наградил. В столовой, что ли, испачкалась? Видимо, все эти сомнения красноречиво отразились на мне, ибо профессор всё-таки сжалился:

— У вас такой вид, будто вы всю ночь не спали. Чем таким интересным вы занимались, мадемуазель Орешкина?

Аудитория громко захихикала, верно поняв намёк. И тут же боязливо стихла. Умопомрачительный декан бросил на студентов свой «фирменный» ледяной взгляд, на меня же посмотрел хмуро и прямо. Сложил руки на груди, ожидая ответа. А что мне было ему отвечать? Он всё верно предположил. Эту ночь я не спала. Мишка веселился до утра в местном ресторане. А я писала нам обоим по реферату. На разные, между прочим, темы. Еле к завтраку успела. У Мишки, кстати, видок был намного хуже моего. Опухшие красные глазки, перегарное амбре, светлая рубашка с испачканным чужой помадой воротником, трясущиеся руки и сушняк — спрятанные под столом бутылка воды и упаковка таблеток «похмелгина» красноречиво говорили сами за себя. Но месье профессора с чего-то не устроило именно мое лицо.

— Писала реферат, месье Дюран, — я вновь опустила очи долу.

— Уж не по теории ли особенностей химических процессов при повышенном содержании маны? — ехидно протянул профессор.

Нет, ну и как ему удается быть в курсе всех заданий для его факультета? Не иначе как чародейством каким пользуется. Или это он как куратор специально за нашей группой следит?

— Да, месье Дюран. По теме «Влияние комплексонов и анионов минеральных кислот на железо в нейтральных водных растворах при создании амулета вне лабораторных условий из подручных материалов», — выговорила я четко, печатая каждое. Еще бы! Столько часов корпела над фолиантами.

— Мадемуазель Орешкина, вам на это задание отвели целую неделю. Вы же всё это время занимались неизвестно чем посторонним, по всей видимости, — аудитория опять хихикнула, — а теперь являетесь на мои занятия в неподобающем виде, — прищурился декан.

Я понуро опустила голову, мечтая, чтобы Дюран отстал от меня, и наконец приступил к своим непосредственным обязанностям. Но у профессора, видимо, было не просто хорошее настроение, а желание ещё больше поднять его за мой счёт. Ну да, неделя-то отведена была. Но попробуй тут успеть и со своими заданиями справиться, и с Мишкиными. А заодно три раза приберись в жуткой берлоге, в которую превращаются его апартаменты каждую ночь, когда он не отрывается по ресторанам и кабакам всего Университетского города.

Я бы отказалась, меня нанимали ему учиться помогать… Но кое-какие вещи в оплату обучения не входили и их необходимо было покупать самой — от предметов личной гигиены до ручек и тетрадок. Как платница стипендию от Академии я не получала, её мне доплачивал Самохин-старший. Вот тут-то первый раз и показалась наружу гнилая Мишкина натура. Все платежи из дома шли через него, и едва мы пересекли границу Листа Бретей, а я осталась без связи, эта скотина выкатила мне условия — или я заменю ему прислугу, а он сэкономленные деньги найдёт куда потратить, или экономить он будет на моей стипендии. Попытки воззвать к разуму, что тогда вылетим мы оба, результата не дали, ведь Мишка уже сообразил, что мне учёба нужна больше чем ему.

— Мадемуазель Орешкина. К доске! — строго приказал профессор.

Вздохнув, я постаралась незаметно оправить длинную тёмно-бордовую форменную юбку. Заодно остро пожалела, что студенткам разрешается надевать удобные брюки только на лабораторные «в поле» и на физкультуру. А на лекциях и в аудиториях будь добра, носи строго по здешнему этикету, изображая из себя благородную леди. Чёрт бы побрал Аконскую моду и сословное общество, а также правила, по которому студенты на всё время обучения приравнивались к местным неродовитым дворянам. На трясущихся ногах я подошла к матово-чёрной доске. Мысленно дала себе пощечину, чтобы проснуться, и потупила взгляд. Авось преподаватель поверит в искреннее раскаяние?

— Итак, мадемуазель Орешкина, начертите нам формулу базового ряда активации амулета. Ряд можете выбирать любой, на ваш вкус.

Я судорожно напрягла отказавшуюся просыпаться память и принялась чертить руны на поверхности доски магической указкой: спасибо хоть мелом здесь не пользуются. Быстро справившись с заданием, немного расслабилась. А зря.

— Формула амулета для воздушной стены первой категории. Быстрей, Орешкина. Я не намерен тратить на вас всё время до конца занятия.

Кровь нервно вскипела, заставляя проснуться. Я споро принялась выводить на доске формулы, которые так и сыпались из декана, словно мука из дырявого пакета. Каждый раз, стоило закончить формулу правильно, цепочка рун загоралась неярким голубым светом и таяла, оставляя чистую доску и лёгкий запах озона. Профессор хмурился всё сильнее и сильнее. Интересно, чего он добивается? Все эти формулы я зубрила как «Отче наш», потому что месье Дюран с первого дня моего пребывания в Аконской академии люто меня невзлюбил, стараясь завалить по поводу и без. Мне же ошибаться ну никак нельзя. Если я вылечу на пересдачу, следом за мной вылетит Мишка, причём вообще и навсегда. И плакал тогда мой диплом.

— Формула амулета молнии пятого класса, — бесстрастной скороговоркой произнес гадский декан. — А теперь его же, но построение цепочки на базе листа Мебиуса. Хорошо. А теперь вариант этого же амулета, но уже совместимый для подключения в стандартное гнездо станка.

Выжав из себя десятка два различных формул, мозги порядком вскипели, адреналин же закончился. Лицо мастера Дюрана, наконец, просияло:

— Плохо, Елизавета! — вдруг назвал он меня по имени.

Подойдя чуть ли не вплотную, мечта студенток уставился на меня сверху вниз, приподняв одну идеальную бровь. Под его взглядом я поёжилась и сделалась ещё ниже, хотя куда уж там? В своей обуви на плоской удобной подошве я и так едва достигала ему до середины груди.

— Стыдно, мадемуазель Орешкина, допускать подобную оплошность! — превосходство и непонятная радость от допущенной мною ошибки так и сквозили в его словах.

Дюран протянул руку, в которую я тут же вложила указку, и стремительным жестом подправил руническую вязь, отчего цепочка знаков сразу же засветилась голубоватым отблеском и пропала.

— Вернитесь на место, Елизавета. В среду жду вас после последнего занятия. Пока не сдадите все формулы, к зачёту не допущу!

Вот чего он ко мне прицепился? Чем из всего потока ему так не понравилась именно я? Пока я ползла на своё место, оглядела остальных студентов и из мешанины злорадных и сочувствующих взглядов, выхватила-таки наглую Мишкину ухмылку. Его явно забавляла расправа именно надо мной. Хотелось кого-нибудь прибить. Мишу, декана, сокурсников. Ну или хотя бы всех разок ударить, чтобы не ухмылялись так злорадно.

— Надеюсь, во время позора мадемуазель Орешкиной у вас была возможность повторить конспект, потому что я решил устроить вам небольшой срез знаний. Прошу вас письменно ответить на следующие вопросы…

Я бегом ринулась к своему месту. Так, наш профессор в ударе. Если сейчас и самостоятельную завалю — не пересдавать пошлют, а отчислят не дожидаясь сессии. Поэтому, давай-ка ты, гордость, заползай куда подальше, обида — иди на… Короче, тоже подальше, а вот память не подведи, ибо мастер Дюран не повторит вопроса дважды: не запомнил/не услышал/не понял — твои проблемы. За пропущенный и потому не отвеченный вопрос — минус автоматом. Учитывая, что мне и за себя и за Мишку, дубину эту стоеросовую, отдуваться, надо срочно напрячься и собраться. Пускай в данный момент я чувствую себя растерзанной быком красной тряпкой.

Пока я шла на место и приходила в себя после устроенной мне трёпки за доской, благополучно прохлопала ушами первый вопрос. С надеждой я обернулась и умоляюще посмотрела на сидевшего позади меня Базиля. Щуплый шатен с простодушными коровьими глазами лягушачье-зелёного оттенка с самого первого дня относился ко мне довольно хорошо. Хотя возможно это поскольку он отчаянно стеснялся девушек, а я вела себя с ним спокойно, разговаривала и не обращала внимания на то, что временами Базиль даже при мне начинал волноваться и мямлить. Друзьями мы не стали, несмотря на приятельские отношения, проскальзывало в нём что-то холодное, неприятное. Коренной уроженец Шатодена и сын весьма состоятельных родителей, в глубине души он всё равно относился к нищебродке вроде меня свысока. Но иногда мы обедали вместе в столовой и помогали друг другу по учебе. Не подвёл меня приятель и сейчас. Покосившись на Дюрана, он быстро развернул ко мне листок с вопросом, и я впилась глазами в текст. Уловив суть записи, я развернулась было обратно, но черно-фиолетовое пятно, выросшего перед глазами профессора заставило закатить глаза от безнадежности: он вообще отстанет от меня сегодня?! Когда только подойти успел? Сейчас еще и в списывании обвинит. И попробуй докажи ему, что просто вопрос прослушала.

Но месье Дюран поступил намного хуже! Этот зараза присел на скамью рядом со мной, уперся локтями в парту и принялся беззастенчиво пялиться на то, как я пишу ответ на его вопрос. Под его пристальным «рентгеновским» взглядом рука не слушалась, дрожала, а ручка так и норовила допустить глупейшую грамматическую ошибку в самых простейших словах. И ладно бы этот гад просто сидел. Он же ещё и смотрел, а мне требовалось Мишке ответы передать! Я быстро строчила слова, боковым зрением следя за приставучим преподавателем. Вот он переменил позу, сложив ногу на ногу, полуобернулся ко мне и стал откровенно рассматривать мой профиль. Я скорее почувствовала направление его взгляда, чем увидела, глаза непроизвольно опустились на вырез блузки. Мои уши начали гореть, словно их хорошенько надрали: верхняя пуговица случайно расстегнулась. Нет, особой катастрофы не случилось, ибо богатством какого-нибудь телевизионного секс-символа я не обладала, скорее даже наоборот. И лифчик в «углубившийся» вырез блузки вроде бы не выглядывал. Или выглядывал? Но профессор вроде как не на вырез этот дурацкий пялился, а следил, чтобы не списывала? И что делать? Не при нем же застегиваться! Да вроде ничего там и не видно… В груди всё равно запылал жаркий комок, краснота начала подниматься от ключиц и потихоньку доползла до щек.

— Следующий вопрос… — на всю аудиторию начал диктовать Дюран.

Ведь видит, зараза, что отвечать на предыдущее задание я не закончила. Закусив от отчаяния губу и свободной рукой сжав так некстати раскрывшийся воротник блузки, я оставила немного места и принялась записывать второй вопрос. А профессор Дюран, как бы невзначай, придвинулся ко мне еще ближе. Его баритон мягко перекатывался, и выступай Дюран на сцене оперного театра — цены бы ему не было. Сейчас же голос бесил, а его владельца хотелось чем-нибудь заткнуть. Словно назло мне профессор диктовал так быстро, что нужно было или слушать, или записывать. Вдобавок ненавязчивый приятный запах профессорского одеколона отвлекал и почему-то вызывал в голове мысли, что мужчина-то Дюран вполне привлекательный. Я надавала себе мысленных оплеух: ещё не хватало пополнить список дур-воздыхательниц. А также вылететь из Академии, потому что это самый простой способ замять скандал «преподаватель-студентка в одной постели». Мысленные оплеухи помогали так себе, и голова кружилась всё сильнее. То ли в одеколоне была какая-то магическая добавка привлекать девушек, то ли сказывался хронический недосып. Иначе не объяснить, почему я сейчас рядом с ним прямо таки вижу большую и мягкую двуспальную кровать.

Тут я поймала откровенно злой Мишкин взгляд, и пикантные глупости про профессора разом вылетели из головы. Я еле заметно повела плечом, как бы спрашивая: каким образом я через два ряда смогу передать шпаргалку с ответами, тем более под носом у преподавателя? Ему-то Дюран ничего не сделает, максимум пару дополнительных домашних заданий даст, на выходные и в воспитательных целях — знаем, проходили уже. Похоже, никто на факультете так и не догадался, кто на самом деле учится за себя и того парня, то бишь за Мишку. А вот у меня уже только что образовалось одно предупреждение от самого декана. И пока его не отработаю, лучше не отсвечивать.

— Что там у вас, Самохин? — встрепенулся декан, встал и подался на два ряда выше.

Ура, теперь рослая Мишкина фигура перекрывала его взгляд в мою сторону. Не теряя ни секунды, я легонько повернулась, якобы чтобы достать из сумки запасную ручку. Воротник от этого распахнулся совсем уж неприлично — потому я зажала его свободной рукой. Краем глаза убедившись, что месье Дюран меня не видит, протянула руку назад к Базилю, сложила три пальца щепотью и потерла их между собой. Приятель сообразил всё правильно, через несколько мгновений в его руке оказался чистый лист, мгновенно скользнувший на мою парту. Я тут же специально разработанным почерком — две недели тренировалась, чтобы вышло непохоже на мой — принялась строчить второй экземпляр ответов уже для Мишки. Попутно жарко молилась, чтобы этот баран не набедокурил раньше времени. Христианство на Листе Бретей не прижилось, зато тут есть куча своих богов. Может хоть кто-то из них да будет ко мне сегодня благосклонен? Если профессор поймает Мишку на списывании, то все мои старания насмарку, как и мечта отоспаться в выходной.

— Жажда замучила? — тем временем насмешливо поинтересовался месье Дюран. Никак таблетки антипохмелина засек? Или перегара хватило? — Может, вам ещё огурчик солёный достать с селёдочкой? Я правильно вспомнил обычаи на вашем Листе? Не стесняйтесь, Самохин! Мы тут всего лишь самостоятельную пишем. Можете вообще прилечь, после бурной-то ночи выспаться надо.

Я не ослышалась? Он решил и Мишку в кои-то веки поругать? Очень мило с его стороны. Только бы мой «золотой мальчик» смолчал. Препирательство с преподавателями никогда и ни к чему хорошему не приводило. По гробовой тишине в аудитории поняла, что Мишка всё-таки решил проявить мудрость и сдержать характер.

— Время вышло!

Тёмно-фиолетовое пятно вновь закрыло обзор. Я так и застыла на месте преступления: едва вывела внизу листа фамилию: «Самохин»! Вот дурочка, нет бы подождать несколько секунд… Ой, что сейчас будет! Как нашкодивший щенок я подняла глаза на источник медового голоса. Месье Дюран внимательно рассматривал моё лицо, потом его взгляд медленно спустился до моих губ — при этом их словно кипятком ошпарило, а потом пополз дальше. Еще секунда — и до листка доберется! Семь демонов греха и главный Безумия… Или как правильно тут говорят? Совсем без потайных мыслей, злого умысла, и желания соблазнить неприступного декана, моя рука сама собой отпустила воротник. В который раз. Я видела как его карие глаза, и без того огромные, расширились еще больше и остановились на уровне… В общем на уровне того самого. Откровенно полюбовавшись моими «так себе» прелестями, профессор Дюран поднял взгляд обратно на аудиторию, так и не дойдя до листка с чужой фамилией.

— Мадемуазель Орешкина, пожалуйста, встаньте и соберите работы, — баритон красиво завибрировал так низко, что у меня мурашки побежали по коже.

Стараясь не запрыгать от радости, что кто-то из местных божков ко мне и в самом деле оказался благосклонен, и афера удалась, я как можно спокойнее поднялась со своего места. Оба листа слиплись между собой, а потому со стороны выглядели как один, поэтому с самым невозмутимым видом я принялась собирать писанину однокурсников. Всё это время ощущала на себе взгляд. Пристальный и заинтересованный такой взгляд. Но посмотреть и проверить — правда ли вернувшийся за преподавательский стол профессор за мной пристально следит — я не рискнула. Когда наклонилась к Мишке, намеренно закрыла его собой. Глазами показала, чтобы от своего листка с чушью он избавился, и тут же получила пребольный удар его коленом в свое.

Хоть «ласка» была и неожиданной, но виду я не подала, лишь негодующим жестом показала ему, что он придурок и засранец. Всё за него готово, чудом на этом не спалилась, а он еще и дерется. Вряд ли этот придурок понял, ибо его ладонь самым натуральным образом сложилась в кулак. Идиот, вечно как пьяный или похмельный, пытается руки распускать. Просто потому что может делать это безнаказанно. Штраф за хулиганство и мелкое рукоприкладство его не пугает — тут, увы, деньги и сила на его стороне, наймёт адвоката и отмажется. Вылететь из Академии не боится, через раз мне хвалится, что это его отец запихнул, а ему плевать. Отсюда выгонят — папочка ещё куда устроит, университетов много. Мне же возвращаться некуда и второго шанса не будет, потому и приходилось терпеть, уговаривая себя, что диплом Академии и самостоятельный выбор дальнейшей судьбы стоит любых жертв. Я постаралась быстрей отойти от неадеквата. Собрала остальные работы и понесла стопку на преподавательский стол, слегка прихрамывая — всё-таки, зараза, ощутимо лягнул.

Остальная часть семинара прошла относительно спокойно. Дюран объяснил новый материал, задал домашнюю работу, ко мне вроде как больше интереса не проявлял. Под звуки колокола в аудиторию вплыла, покачивая плечами в стильном чёрном кожаном пиджаке и бедрами в чёрных кожаных штанах высокая белокурая красотка с манерами женщины-кошки. Мечта всех прыщавых студентов-первокурсников. Мадам Ферреоль де Грорувр. Насколько я слышала — как и у девчонок с Дюраном — у парней после летней сессии, точнее не сданной летней сессии, эта дама тоже немедленно превращалась в «полную дрянь», «сволочь бездушную», «холодную стерву». И это были, пожалуй, самые мягкие выражения, коими её награждали студенты, отправленные на пересдачу. Ну а «старший преподаватель мадам де Грорувр» они произносили так, словно рот им набили отборнейшими помоями.

С кошачьей грацией мадам старший преподаватель проскользнула к декану. Изящно выгнув спину, она наклонилась к нему через плечо и принялась что-то тихо мурлыкать чуть ли не на ухо. Расстроившись, причём сама не понимая чему, я быстро собирала тетради и учебники в сумку. Аудитория опустела. Студенты спешили на следующую пару, кроме преподавателей и пыхтевшего как паровоз Мишки никого не осталось. Мишка вышел из аудитории первым, а едва я перешагнула порог, больно схватил меня за локоть и припечатал к стене коридора.

— Отпусти! — прошипела я, надеясь, что никто из студентов и преподавателей нас не заметит. — Написала я всё за тебя! И сдала.

— Еще бы ты не написала! — парень дыхнул на меня перегаром. — Специально Дюрана отвлек! Скажи мне спасибо!

Я с ненавистью уставилась на небритое и опухшее лицо, к которому прилагался двухметровый похмельный амбал, и попыталась вырваться из его тисков. Какое там! Он прижал меня к стене еще сильнее и хорошенько встряхнул.

— Себе скажи! — просипела я.

И тут же получила короткий удар в живот. Закатила глаза, и тут Мишка ослабил объятия и, как ни в чем не бывало, зашагал по коридору, насвистывая мотивчик популярной песни и присвистывая громче, если навстречу шла какая-нибудь смазливая девчонка. Я же стояла, задыхаясь от бессильной ненависти, аж онемели кончики пальцев. И даже заплакать нельзя. Не знаю, сам по себе Мишка по приезду начал распускать руки, или с разрешения папочки — рисковать и выяснять я не собиралась. Я здесь на птичьих правах, стоит кому-то сообразить насчёт лазейки в правилах Академии и как я учусь за двоих, то вылечу с таким позором… И отмазывать меня некому, это если не считать потом проблем дома. Так что буду молчать и терпеть, пускай и хочется Самохина-младшего придушить, заодно вместе со Самохиным-старшим. Четыре года, мне надо продержаться ещё всего-то четыре года, получить диплом… А дальше я с удовольствием плюну Мишке в рожу и выскажу всё, чего он на самом деле стоит.

***

Утром я проснулась злая. Нет, не на весь свет, только на Ульрику, мою соседку по комнате. Она была местной уроженкой, поэтому к ней часто бегали знакомые девчонки. И именно сегодня, когда у нас неожиданно отменили первую лекцию, и я просто обязана была выспаться, к Ульрике не просто заглянула подружка — они болтали над ухом так громко, что зомби воскреснет. От подушки Ульрика ловко увернулась, её рыжеволосая подружка оказалась не такой проворной.

— Что ты делаешь?!

— Ищу чего-нибудь тяжёлое. Хочу обеспечить медицинский факультет учебным материалом. Или лучше факультет некромантов.

— Она так шутит, — как-то осторожно сказала Ульрика.

— Именно сейчас это точно не к месту, — буркнула рыжая, заправляя в причёску выбившиеся пряди. — Ещё и в самом деле убьёт…

— В смысле? — я осоловелым ото сна взглядом оторопело посмотрела на соседку и её подружку.

Каждый студент получал на время учёбы индивидуальный оберег. Причём этот оберег нельзя было содрать, он, словно татуировка, впитывался в кожу. Амулет гарантировал, что даже напади на студента сумасшедший от жажды крови оборотень, студента поранит, но не насмерть, и жертва доживёт до приезда полиции и врачей. Защищал он и от остальных опасностей. Рассказывали, пару лет назад какой-то дурак пытался покончить с собой от несчастной любви, так амулет ни утопиться, ни разбиться, прыгая с крыши, ему не дал.

— Лизка, ты же всё проспала и ничего не знаешь! — глаза Ульрики загорелись предвкушением. — Все говорят уже! Сегодня утром студентку пятого курса с твоего факультета обнаружили мертвой в подворотне недалеко от «Золотого гуся».

Я машинально кивнула: шикарное ночное заведение, самое дорогое в университетском районе. Девочка была явно небедная, если могла туда ходить. Но видимо проснулась не до конца, поэтому попробовала пошутить. Неудачно.

— Кирпич ей на голову свалился?

— Да нет, ты же не знаешь! Ректорат уже объявил, что это как бы несчастный случай. Но они врут. Всем точно известно, что на неё напали, стёрли защитный амулет, выпотрошили и выпили всю кровь. Представляешь, до последней капли.

Мне стало неожиданно противно, аж во рту поселился кислый привкус. Не только от убийства, если оно и в самом деле убийство. Запросто окажется, что официальные лица сказали правду, но раз померла девочка явно из богатой семьи, то журналисты и рады раздуть слухи. Больше неприятно было не от смерти, я эту пятикурсницу не знала и не узнаю. Но от того, как моя соседка, её подружка и наверняка весь университет сейчас смакуют, обсуждая шикарную новость и шокирующие подробности… Ну да, убили-то не их. А рыжая уже торопливо включилась в разговор.

— Уже говорят, что это оборотень. И нам врут, что последних оборотней убили ещё лет триста назад. Версия вторая — возродившийся культ почитателей Безумия. Третья — в городе орудует стая вурдалаков с диких южных земель.

— Версия четвёртая, — съязвила я, — кто-то из иного Листа провёз контрабандного демона по имени Баба-Яга или артефакт, а теперь скармливает ему души. И этот артефакт умеет ломать защитные амулеты, а взамен эту душу и кушает.

— Гениально! Не зря про тебя говорят, что ты самая умная на первом курсе на своём факультете, — восхитилась рыжая.

Ульрика явно тоже с ней была согласна. Мне же захотелось подругу стукнуть. То, что я несколько раз её приятелям-третьекурсникам объясняли принципы построения рунных цепочек артефактов, означало не мою гениальность, а всего лишь то, что некоторые медики непрофильные предметы учат на первом курсе задней левой лапой. Ну и признаю, мне, пока я им объясняла, легче было запоминать самой уже для сдачи всех этих формул и таблиц уже Дюрану. рыжая тем временем продолжала:

— До такого никто не додумался. Бабы-Яги у вас водятся, да? А ведь самая логичная версия.

Еле удержавшись, чтобы не покрутить пальцем виска, я поплелась в ванную чистить зубы и умываться. Если не дали выспаться, то хоть может поем спокойно, а не на бегу. От глупости что соседки с подружкой, что остальных доморощенных следователей хотелось плакать. Ну да, Лист Бретей заселили очень дано. Намного раньше, чем династия Сапфировых владык объединила все измерения в Книгу миров под своей властью. Здесь очень высокий уровень маны, которая и даёт возможность колдовать: Бретей относится к так называемой группе антиподов техномиров. Потому-то в Золотую эпоху магии древние чародеи использовали этот мир как удобный полигон подальше от дома. Заодно на основе человека и животных выводили новые виды разумных. За последующие несколько тысяч лет, когда империя Золотых рухнула, и Бретей надолго оказался изолирован, кто-то, как ведьмы, тролли или гномы приспособились существовать с людьми. Стали считаться отдельными расами, получили права и гражданство, пусть живут они в основном изолированными анклавами и в Аконской империи почти не появляются. Оборотней и навей вывели подчистую. Если верить учебникам, они были в принципе неспособны сосуществовать с любыми чужаками и легко впадали в кровавое буйство.

Проблема всех этих сплетен в том, что наши академические татуировки до сих пор содержат защиту от любых монстров вплоть до навей, хотя эти тварюшки будут пострашнее легендарных вампиров. А уж мифическая стая вурдалаков — это анекдот для жёлтой прессы. Дикие звери прошли незамеченными полстраны под носом у полиции и разных служб специально, чтобы сожрать студентку. Как и адепты культа Безумия, восьмого верховного демона здешнего пантеона и местного аналога Сатаны. За этими в своё время охотились тщательнее, чем за навями, да и магию культисты наоборот обожествляли, принося в жертву Безумию исключительно людей без дара. Я, перед тем как ехать на Бретей, прочитала про этот Лист в нашей библиотеке всё, что нашла. И просто интересно было, и отличный повод с утра до вечера не появляться дома.

В нелегальный артефакт верилось чуть больше, но тоже, скорее, версия для бульварной газеты. Границы миров-Листов стерегут почище золотого запаса. И не только местные таможенники, но и Торговая инквизиция — а у ребят из инквизиции репутация та ещё, Мефистофель обзавидуется. Неприятно настораживало, что слухи обходят самую правдоподобную версию. На девушку напал маг, причём высшей категории. Студенту или усредненному местному волшебнику сорвать оберег просто не по зубам, а вот у кого-нибудь уровня от магистра и выше шансы пробить защиту вполне себе неплохие.

Как я и предполагала, даже в столовой со всех сторон разговоры неслись исключительно про убийство. Занятий как таковых тоже не было: студенты всё время перешептывались и строили версии, а преподаватели их не особо и осаживали. Сами выглядели взволнованными и растерянными, то и дело что-то очень тихо обсуждая меж собой. К моему огромному счастью, комендантский час объявлять не стали. Возможно из-за того, что убийство произошло вне стен Академгородка. Но зачем-то целых два раза на наши занятия заглядывал лично декан Дюран. При этом преподаватели останавливались и выжидательно смотрели на него. Но он каждый раз давал отмашку — продолжайте, на меня не отвлекайтесь. Стоял в дверях или сбоку в своей любимой позе со скрещенными руками, и хмуро переводил взгляд с одной студентки на другую.

В третий свой визит декан всё же соизволил вмешаться.

— Госпожа старший преподаватель, позволите? Мне нужны Лоран, Бонне и Орешкина. Я заберу их ненадолго.

Мадам Ферреоль игриво улыбнулась, постреливая глазками в декана:

— Конечно. У нас сегодня будет разбор материала к следующей контрольной, но эти девочки способные, если что сами догонят.

Я подавила тяжелый вздох. Чего ему опять надо? Хорошо хоть и остальных двух блондинок с нашего потока вызвал, а то я уж и не знаю чего подумать про его столь пристальное внимание к моей скромной персоне. Хотя скандала с Мишкой, которому придётся выкручиваться самому, теперь не избежать. Не дай бог его ещё и отвечать вызовут.

Мы вышли коридор.

— В мой кабинет все трое.

Декан почему-то решил не шагать впереди, а замыкал нашу колонну. Сразу стало зябко, мурашки побежали по коже вдоль позвоночника и куда-то ниже. Я ощущала пристальный взгляд мастера Дюрана каждой клеточкой и нейроном, затылком и еще кое-чем, на что деканам, да и преподавателям вообще, в принципе глядеть не положено. А ещё он возвышался надо мной как высотки столицы над частным сектором, и опять в голове засвербило: видит он чего-нибудь в вырезе блузки, или это я себе со страху глупостей напридумывала?

Стоило оказаться в кабинете, как посторонние мысли мгновенно испарились. Ибо здесь нас ждали ещё двое. Один рослый и широкоплечий, тёмно-бурая кожа лица, косматые черные брови, разросшиеся так, что уходили в шевелюру, мясистые губы под горбатым носом — натуральный разбойник. Только в тёмно-синем форменном полицейском камзоле, с петлицей капитана и бляхой Следственного управления Университетского города. Второй был среднего роста, сухопарый, какой-то невнятный и незапоминающийся — зато на его пиджаке красовался значок размером с ладонь: красный щит, на котором зелёный меч испускал радугу. Если память меня не подводила, какая-то местная особая служба. Ну да. Ответственность за нас несёт университет, студгородок вообще на самоуправлении. Но убийство произошло в городе, и убили студентку — а в Аконской академии учится полно иномирян, которые своей платой за обучение приносят городу и Листу немалый доход. Неудивительно, что декан стоял с такой кислой миной. Кому нравится, когда в твою вотчину влезают посторонние, а отказать ты не можешь?

Месье Дюран отвел нас к широкому окну в холле, сквозь которое проглядывали шпили и ратуши, сам замер рядом с нами. Я оказалась ниже сокурсниц, про декана и говорить нечего: такое ощущение, будто он специально жарко дышит мне в макушку.

— Девушки! — раздался громкий бас полицейского: словно в ухо заорал, я аж вздрогнула. — Наверняка вам известно, что произошло прошлой ночью.

Я еле подавила смешок: да тут при всём желании не узнать не сможешь! Хотя раз нас пригласили с участием полиции, насчёт несчастного случая ректорат, похоже, заврался. Искоса поглядела на подруг по несчастью оказаться впутанным в следствие, и обомлела: остальные две девушки смотрели на месье Дюрана с восхищением, по уши влюбленными взглядами. Вот тоже мне — сердцеед нашелся! Непонятно с чего накатила злоба. Нет, мне-то всё равно. Мне он безразличен. Но хорош гусь. И с мадам Ферреоль, похоже, спит. И первокурсницы за ним табунами бегают — в университете всегда полно зелёных наивных дурочек, а если декан начнёт спать со студентками, на это, наверное, глаза закроют. Не какой-то там рядовой преподаватель. Не зря же месье Дюран всегда стильно одевается и постоянно обливается специальным парфюмом? Небось, меняет любовниц как перчатки. Хотя стоило признать, что к его чести о романах и похождениях с кем бы то ни было, в стенах Академгородка никаких сплетен не ходило.

— Рано делать какие-то определенные выводы, — продолжал тем временем следователь, зачем-то теперь рассматривая исключительно меня. — Всё же призываю вас быть благоразумными и не задерживаться в городе после наступления темноты.

— А почему только нас троих? — поинтересовалась Лоран, тихоня и отличница, она любила всё узнавать до конца. И добавила: — Месье старший следователь.

Кстати, меня этот вопрос тоже тревожил. Остальным девушкам беспокоиться не о чем?

— Чтобы не раздувать слухов, поскольку у нас до сих пор нет уверенности, что всё произошедшее есть злой умысел, я прошу вас о нашем разговоре не распространяться. Тем не менее, мы обязаны предусмотреть все и даже самые невероятные версии, — за следователя ответил второй, со значком.

— Потому, что убитая была голубоглазой блондинкой, как и вы. И студентка именно нашего факультета, — тихо ответил декан. — Если предположение полиции окажется верным, и дело не в попытке ограбления, то возможно, преступник будет охотиться и дальше именно за подобным типажом.

Мне профессора Дюрана сразу стало как-то жалко. Если это и в самом деле убийство, ему как декану и члену Попечительского совета академии в ближайшие дни весь мозг вынесут. Родители ни минуты покоя не дадут, будут скандалить «чтобы с моим дитятком ничего» и «Академия не обеспечивает». Видела такое как-то в нашей школе ещё дома, и не думаю, что здесь хоть что-то иначе.

— Но это пока одна из версий, — торопливо вмешался следователь. — Потому ещё раз прошу сохранить наш разговор в тайне.

— Да-а… — проблеяли мы хором.

Я заодно как бы невзначай взглянула на декана: правда ли он и в коридоре, и здесь смотрел исключительно на меня? Интересно, а бородка целоваться с девушками ему не мешает? И тут же залилась румянцем. Нет, ну что за глупости лезут в голову!

— Господа, вопросов к нашим студенткам нет? Тогда, девушки, возвращайтесь на занятия, — разрешил декан.

Сокурсницы торопливо развернулись и вышли, я, выдохнув, посеменила за ними. Уже на пороге приёмной и коридора была остановлена окликом декана:

— Мадемуазель Орешкина, задержитесь ещё ненадолго!

Мысленно матюгнувшись — хотя мне таких слов вообще знать не положено, я застыла ледяной скульптурой. Потом заставила себя оттаять и развернулась к профессору Дюрану. Коридор был пуст, занятия в самом разгаре. Декан облокотился поясницей на подоконник, я же стояла по струнке ни на что не опираясь, боясь посмотреть на приставучего преподавателя.

— Елизавета, — неожиданно обратился он ко мне по имени, — вы мне ничего не хотите рассказать?

«Эм-м-м… в каком смысле?»

— Нет, — я тряхнула головой, — а что-то ещё случилось? — интересно, куда я опять влипла?

— Ну, — протянул профессор Дюран, посмотрев на меня как-то искоса, — например, о ваших отношениях с вашим однокурсником Михаилом Самохиным.

«О, нет! — мысленно простонала я. — Догадался, зараза такая! Что теперь будет?»

Может смогу его уломать закрыть глаза на то, кто именно выполняет задания для Мишки? Хотя ему-то зачем уламываться? У него всё и так прекрасно в жизни. Судя по справочнику «Кто есть кто» — богатенький сын какого-то бывшего высокого чиновника из министерства иностранных дел, на престижном тёплом местечке декана Аконской академии, не последний человек в мэрии Шатодена и вообще в стране… Зачем ему идти мне на уступки? Выкинет обоих, и тогда пиши-пропало всё!

— Нет у нас с ним отношений, — тихо буркнула я, тоскливо прощаясь с учебой и мечтами о дипломе.

— А то я не знаю! — хмыкнул зловредный декан. — Понимаете, в чем дело, Елизавета? У вас сейчас такой период — молодость, студенчество, когда еще влюбляться, если не в ваши годы… — «Чего?! Нет, ну правда! Чего он несет?» — И это не запрещено, если только не мешает учебе, и если объект любви действительно достоин её, — продолжал тем временем профессор. — А мне ясно видится, что эти два фактора у вас явно не соблюдены.

Я стояла с вылезшими из орбит глазами и приоткрытым ртом. Так вот какие отношения имеет в виду наша мечта студенток? Ну слава Богу, хоть одна приятная новость за эти дни. Месье красавец-профессор зря беспокоится. Мишка — последний мужчина во всей Книге миров, на которого я обращу свой взор, как на объект любовных воздыханий. Даже случись, как говорил мой дедушка, ядерный взрыв на развалинах Перестройки — не знаю уж, что это такое.

— Я вижу, Елизавета, что девушка вы способная, ответственная и серьезная.

Сегодня точно пойдет фиолетовый снег. Вот зуб даю, что пойдет! Ибо мне услышать похвалу от профессора Дюрана в свой адрес, это как… Не знаю что, но в снег поверю больше.

— А этот ваш Самохин — абсолютно несерьёзный и безответственный тип. Сами понимаете, мне не по статусу опускаться до сплетен, тем более в отношении собственного студента. Но как человек опытный и много повидавший хотел бы рекомендовать вам поверить мне на слово. Не губите из-за него свою жизнь.

Безмерно радуясь, что декан сделал абсолютно неправильные выводы по поводу нас с Мишкой, я сбивчиво пообещала задуматься и пересмотреть свои взгляды на будущее. Уже повернулась идти, когда в спину словно ударили слова:

— Елизавета! Очень вас прошу, будьте осторожны!

***

Суббота выдалась относительно спокойной. Страсти из-за убийства поутихли, преподаватели, наоборот, озверели, то ли нагоняя упущенное, то ли собираясь испортить студентам отдых. Ну а мы предвкушали выходной, изо всех сил делая вид, что учимся. В итоге занятия прошли в более-менее благостной и рутинной атмосфере. Точно также по накатанной у меня шла и остальная часть дня. Из аудиторий галопом в общежитие, чтобы успеть принять душ и хоть что-то закинуть в желудок. А дальше меня поджидала Мишкина квартира, ведь уборку, стирку и глажку для него и за него ещё никто не отменял. Уже на пороге комнаты меня поймала соседка, опять в компании рыжей подружки:

— Слушай, мы тут пошли прошвырнуться по магазинам…

— Не могу, — я с искренним огорчением вздохнула. — Я обещала Мише помочь разобраться насчёт магической сопротивляемости материалов.

Девушки, не скрываясь, хихикнули и переглянулись: мол, давай-давай ври, а нам и так понятно, что у вас за «дополнительные занятия». Я молча пожала плечами. По понятным причинам то, что я постоянно торчу у вполне конкретного парня, объясняла именно совместной усиленной учебой. С Ульрикой у нас уже стало традицией вот так по субботам пикироваться, закатывая глаза, она всегда приглашала меня на шоппинг и получала вежливый отказ. Но зато никто и не пытался выяснить правду. Как там? Люди глупы, ибо видят только то, что хотят видеть? Вот и тут все знали, что мы оба взрослые люди, с одного Листа, вместе учились в школе и вместе поступили сюда. Так почему бы и не продолжить «знакомство» потеснее?

Мишка жил, конечно же, не в общежитии, а в вычурной новостройке-многоэтажке, возведенной на территории Академгородка на основе проекта какого-то техно-мира. Апартаменты в этой высотке стоили по цене самолёта, но зато и отличались от обыкновенных студенческих комнат как океанский круизный лайнер от резиновой лодки. Даже имелось электричество в розетках и привычная мне по дому бытовая техника… Не знаю уж, как она работала внутри, но снаружи выглядело так, словно я и не уезжала никуда. А ещё тут на входе сидел консьерж. И не престарелая вахтерша, способная разве что нерадивых опоздавших студентов треснуть слабенькой молнией из казённого амулета. Выглядел этот консьерж в кителе, золочёных эполетах и форменных брюках с лампасами как генерал в отставке. И был он пусть не самым сильным, но магом. Возможности, особенно усиленные индивидуальными амулетами, были впечатляющие — перед тем как оформить свободный вход в здание, меня предупредили не беспокоить постояльцев и заставили посмотреть «для ознакомления» соответствующий фильм. Но мы с месье Эрве дружили чуть ли не с первого дня. Ведь не так уж редко приходилось решать за Мишку не только учебные проблемы, но и сантехнические — вечно у него в канализацию что-то падало и постоянно не то смывалось, а потом намертво застревало, и месье Эрве тут был незаменим. Поэтому и сейчас он не просто проводил меня взглядом, а привстал, приподнял фуражку в честь приветствия и пожелал хороших занятий.

Ключ у меня давно был свой, поэтому я по-хозяйски отперла входную дверь и с тоской оглядела царивший во всех трех комнатах хаос. Вздохнула и потащилась в дальнюю комнату и по совместительству запасную спальню плюс кабинет. Переодеваться там было не очень удобно, но не в платье же полы мыть? А переодеваться в Мишкиной спальне мне было откровенно противно. Из ванной журчала вода, сквозь её плеск пробивался Мишкин голосок, фальшиво насвистывая мотивчик какого-то популярного местного шлягера. Я вздрогнула, но почти сразу успокоилась. Плохо, что Мишка ещё здесь. Хорошо — если он «чистит перышки», то вскоре упорхнет на очередную пьянку-гулянку в городе. Тогда никто не будет стоять над душой, приставая с расспросами, заданиями и пожеланиями.

Захлопнув дверь кабинета и на всякий случай щёлкнув задвижкой, я торопливо достала из рюкзака джинсовые шорты до колен и майку на бретельках. Тщательно собрала длинные волосы в пучок, закрепила его резинкой и мягкий ободок тоже надела. Причём и резинка, и ободок были зачарованы как несложный составной амулет из двух стандартных автономных блоков. — даром что ли мы на амулетчиков учимся? Во время работы пряди частенько выбивались из прически и противно лезли в глаза, вот и пришлось пару вечеров посидеть над справочниками амулетных кругов, разработав для себя такую вот штуку. закончив с причёской, я ещё раз осмотрела себя в небольшое зеркало на стене… И тут же честно себе призналась: я не красоту навожу, а просто очень надеюсь, что пока я переодеваюсь, Мишка успеет свалить. Даже специально пару секунд постояла, вслушиваясь сквозь дверь, но в квартире была слишком хорошая звукоизоляция. Загнав мандраж поглубже, достала из сумки свое единственное богатство. Плеер, экранированный и зачарованный работать в маго-мире, и такие же экранированные беспроводные наушники. Дорогая вещь, но в своё время перед отъездом я на ней настояла — мне хотелось из нашей сделки по оплате родительских долгов выжать хоть что-то для себя. Да и убираться под музыку намного веселей. Конечно, в квартире была замечательная встроенная аудиосистема, но я предпочитала слушать свою музыку на своём плеере.

Мишка вышел из ванной мне навстречу, свежевыбритый, благоухающий, напомаженная гелем челка зачесана наверх, а бедра обернуты куцым полотенцем. Я тактично опустила глаза и принялась собирать тут и там разбросанные по прихожей бутылки.

— Ты, это… — навис надо мной двухметровый почти голый детина, — не сердись на меня. Я чутка перегнул у Дюрана на паре.

«А после вообще чуть рёбра не сломал», — про себя хмыкнула я, а вслух вместо этого буркнула:

— Штаны надень для начала, а потом извиняться будешь! — и непроизвольно втянула голову, обругав себя дурой: лучше бы мне промолчать, а то как бы опять не начал руки распускать.

Но Мишка виновато уткнулся взглядом в пол, вздохнул и побрел в сторону спальни. Прямо картину можно писать: воплощённое раскаяние в образе обнажённого юноши. Как-то раз он мне признался, что его отец частенько лупил мать, а потом всегда на коленях разве что не ползал, выпрашивая прощение и возвращая расположение. Видимо сыночек усвоил эту модель поведения с пеленок и теперь отрабатывал её на мне. Ох, не завидую я его будущей жене. Мне-то необходимо вытерпеть его выходки «всего» четыре с половиной года, и можно будет в лицо высказать всё, что я о нём думаю, а его будущей жене так всю жизнь.

На пороге спальни Мишка вновь обернулся и виновато уставился на меня:

— Я это, белье в стирку поставил. Машинка уже отстирала.

Я не выдержала и тихонько обреченно выдохнула: «За что!» Сильно на этот раз расстроился видать, если бельишко своё сам удосужился засунуть в стиральную машину. Он-то думает, что мне этим помогает, но на самом деле создаёт ещё больше проблем. Ему и в голову не придёт сортировать белье по цвету, текстуре и температурному режиму стирки. В прошлый раз после его раскаяния и «помощи» я несколько дней держала посеревшие от темных вещей рубашки в магическом отбеливателе. А что и с чем он засунул в этот раз? Ничего не ответив, я поспешила в ванную и торопливо вытащила чистое бельё в таз. Заодно привычно ругнулась на местные обычаи: пластик тут, конечно же, знают и используют — но в богатом доме пластик выглядит можно сказать неприлично. Так что таз для белья обязательно будет стальной, хромированный… Спасибо хоть не золотой, я бы его тогда и пустым не уволокла. С облегчением обнаружила, что шмотки по цене автомобиля каждая на этот раз не пострадали, и понеслась с тазом на балкон — развешивать. Магической сушке я не доверяла. Был уже печальный опыт первых дней, когда на примере нескольких своих блузок я выяснила, что большинство синтетических волокон из моего Листа именно сушку чарами не переносят.

Мишка тем временем натягивал джинсы, даже не удосужившись прикрыть дверь спальни. Завидев меня с тяжестью, он тут же выбежал как был: босой и с голым торсом, лишь отчасти прикрытым влажным полотенцем, накинутым на плечи.

— Давай помогу! — отобрал он ношу. — Куда нести?

— На балкон, — хмыкнула я. — Там у вас сушители.

Ну конечно, откуда золотому мальчику знать, как и отчего на полках его шкафов заводится чистая выглаженная одежда? Она просто там появляется. И задумываться об этом незачем. На балкон с сушителями надо было идти через общий коридор, не знаю уж, с чего архитекторы запроектировали именно так. На пороге квартиры, уже надевая тапочки, Мишка обернулся ко мне.

— Лиза, а Лиза? А пойдем лучше со мной? Отдохнёшь…

— Мне убираться надо! — буркнула я.

Вот только не хватало мне с ним по кабакам таскаться. Он надерётся, а мне потом искать такси и улаживать неприятности с полицией. При этом Мишка запросто может мне разукрасить физиономию — уже убедилась, что в подпитии он неадекватен от слова «вообще». Нет, спасибо, я лучше быстрей приведу его квартиру в жилой вид и вернусь в общагу формулы амулетов повторять. Дорогой профессор Ладислас Дюран наверняка трёт руки в предвкушении среды и моего фиаско.

— А может ну её, эту уборку? Я вроде всё по местам разнес…

На этом я не смогла сдержать смешка. Похоже, мы с Мишкой по-разному понимаем значение слов «чистота и порядок». И в этот момент, с трудом пытаясь прогнать насмешливую улыбку с лица, я взглянула на раздвинувшиеся двери лифта, из которых появился… Ладислас Дюран! Вот уж точно — помянешь чёрта, он уже и тут!

Месье Дюран тем временем красноречиво оглядел меня с ног до головы, задержавшись дольше, чем нужно и можно на бретельках моей майки. Ну да, в его мире девушки одеваются гораздо скромнее. Но с другой стороны, я в домашней одежде, и практически дома, правда, не в своём. И увидеть тут целого профессора и нашего декана я ну никак не рассчитывала.

Дюран тем временем словно нехотя перевел взгляд на Мишку. Заприметив его голый торс, идеальные брови профессора переместились на лоб. Взгляд сместился обратно на меня, будто пытаясь прожечь насквозь. Я скосила глаза на наше отражение в зеркальных дверях лифта: да уж, наша парочка представляла из себя то еще зрелище. Прямо семейная идиллия, полуголый муж помогает неодетой жене донести бельё до сушилки.

С деканом мы уже сталкивались с утра в столовой, и здороваться второй раз вроде как получалось глупо. Вести беседы — тем более, мы не на занятиях. Потому я сделала вежливый поклон, Мишка неуклюже повторил за мной. Видимо, профессор подумал на счёт нас тоже самое, а посему ограничился лёгким ответным кивком, наградил очередным хмурым взглядом и молча прошел мимо нас к соседней двери. Ловко отпер её ключом и захлопнул со всей силой.

Я вздрогнула и осторожно поинтересовалась:

— Он что, твой сосед?!

— Ага! — скривился Дэн и двинулся к балкону. — Прикольно, да? Вчера переехал — типа из города ему долго добираться, а отсюда пешкодралом две минуты.

Мы вышли на открытый общий балкон, где на ветру развевалось чужое бельё. Я выбрала свободную сушилку и преступила к делу. Мишка наблюдал за всем этим некоторое время, а потом произнес:

— У тебя синяк на коленке! Это я тебя так?

«Нет, блин, Пушкин! Александр Сергеевич!» Я молча продолжала развешивать белье, а Мишка всё не унимался:

— Лиза, родители списали пару тысяч с кредита твоих. Надеюсь, это послужит тебе скромным утешением, — я вздрогнула, но взяла себя в руки. Так. Молчи и делай вид, что радуешься… Надеюсь, улыбка у меня получилась и в сам деле счастливая. — Лиза, я тебе печенье купил. Песочное с цельным миндалем, как ты любишь! На кухне оставил. Ты же не сердишься больше?

— Лучше бы ты руки свои при себе держал! — не выдержала я. Видимо, его настроение на меня тоже подействовало.

— Обещаю, что больше и пальцем тебя не трону!

— Угу! — хмыкнула я. — «Побуду немного Станиславским! Верю. Или не верю?»

— Ли-и-иза-а… — Мишка принял совершенно несчастный вид.

— Иди уже! — начала сердиться я.

Очень хотелось заткнуть уши любимой музыкой и побыстрей разделаться с уборкой и остальным. Мишка развернулся и побрел с балкона. В дверях он кое-что вспомнил и воскликнул:

— Во вторник у меня день рождения! Чтобы обязательно пришла! В «Красной мельнице» хочу справлять.

— Я подумаю, — ответила я, твердо уверенная, что ноги моей там не будет.

— Да, забыл. Отец сказал, деньги задержит немного. Я твои в среду отдам, а не в понедельник.

Зараза такая! Ну зачем я ему там нужна? Или он типа извиниться так решил? В своей манере, не хочешь — заставлю. Открыто ведь намекает, что если не приду, то он не заплатит. Это мою уверенность поколебало, пусть и не сломило. В конце концов, какой-то запас у меня есть, продержусь или у Ульрики займу. А вот сколько он без меня в своём свинарнике продержится…

— Короче, чтоб в «Мельнице была». Понятно?

— Я подумаю, — выдавила я из себя.

Мишку наконец-то унесло на очередную тусовку, а я побыстрей надела наушники и растворилась в любимой песне. Даже подпевать начала неосознанно. Вещи всё не кончались, похоже, Мишка успел поносить и загадить всё имевшееся у него в наличии, и еще у соседей одолжил… К тому моменту, как вещи закончились, в плеере заиграла озорная ритмичная мелодия, и я стала пританцовывать бедрами в такт. Подхватила пустой таз, резко развернулась и врезалась в… Грудь. Очень твердую, рельефную мужскую грудь, спрятанную под строгой стильной рубашкой и узким галстуком. Идеальные черные брови взметнулись к идеальным черным волосам. Кажется, декан при этом помянул кого-то из Семи демонов греха. По-нашему чертыхнулся то есть. Я поспешила вырвать наушники, а таз, выпав из рук, оглушил весь подъезд и отразился грозовым эхом на весь дом.

— Орешкина, вы меня убить хотите? — раздался надменный баритон.

Нет, ну зачем он так? Стоит и меряет меня холодным взглядом, будто я уронила таз на его паре во время контрольной? Ведь сам же подкрался сзади и незаметно. Но ему я это, естественно, в лицо не скажу. Не рискну. Мне ему ещё в среду контрольную писать, а потом под его руководством четыре года учиться.

— Разумно с одной стороны, — продолжал сверлить меня глазами он, — не будете больше выслушивать мои дружеские советы по поводу не очень подходящих разумной барышне увлечений.

— Э-э-э… — протянула я, не очень поняв, к чему он ведет. — Э-э-э…

Декан, точно на лекции, скрестил руки на той самой могучей груди и холодно произнес:

— Вот вы где, оказывается, проводите время, отведенное для выполнения домашнего задания. Занятно, мадемуазель Орешкина. Очень занятно…

К чему он ведет? Это он моё личное время назвал «отведенным для выполнения домашнего задания»?! Занятно, соглашусь с ним. Только молча. Ибо как бы это не оказался намёк. Наушники, из которых на уровне шороха доносилась ритмичная музыка, выскользнули из пальцев на пол. Взгляд карих омутов декана спустился прямиком от моего лица до открытого декольте. Затем двинулся вниз к поясу шорт, дальше перетёк на ничем не прикрытые колени, на одном из которых красовалось фиолетовое «украшение». Потом устремился вниз к белым носочкам и розовым сланцам. В конце же нехотя остановился на валявшиеся рядом со сланцами наушники.

— Поднимите, Орешкина! — скомандовал мужчина. — Уж не ждете ли вы, что я буду поднимать вещи за вас?

Нет, этого я не ждала. В жизни не поверю, чтобы этот пафосный напыщенный индюк хоть когда-нибудь поможет нерадивой студентке, которую он тем более на дух не переносит. Я нагнулась, просто физически ощущая, как майка предательски оттопырилась, являя взгляду Дюрана то, чего и так прикрывала с трудом. Сзади же она наоборот предательски задралась наверх, и я возблагодарила небеса, что не надела совсем уж коротких шорт с заниженной талией. До жути захотелось одернуть топик с обеих сторон, но этот жест, скорее всего, выдаст меня с головой. А между тем, это именно профессор Дюран приперся на общий жилой балкон, а не я на его урок в своей домашней одежде.

Стало очень тихо. Ветерок, полоскавший белье и простыни, улетел в неизвестном направлении. Вороны больше не каркали, стихли звуки улицы. И в этой тишине раздался сдавленный мужской то ли вздох, то ли рык. А когда я распрямилась с зажатыми в руке наушниками, от декана и след простыл. Я пожала плечами: и для чего он, собственно, приходил? Подхватила таз и вернулась в Мишкину квартиру. Пока разбирала за ним раскиданные брюки и носки, вспотела. Хотя нет, чего я вру сама себе? Покрылась-то я ледяной испариной еще там, на балконе. Ну да, здесь полоса субтропиков, январь тёплый, всего-то плюс семнадцать градусов — зато декан своими взглядами был похуже холодильника.

Так, не расслабляться! Я взяла пуховку для смахивания пыли и поспешила к окну. И всё равно не удержалась, распахнула его, чтобы полюбоваться видами Шатодена. Университетский квартал так только называется, районом города он тоже считается больше формально. Фактически же вокруг Аконской академии раскинулся скорее город-спутник недалеко от столицы. Может потому застройка здесь сплошь невысокая, четыре-пять этажей максимум. У самого края горизонта подпирали небо величественные горы, верхушки припорошены снегом, немножко розовым от надвигающегося заката. И пахло в вечернем воздухе самой настоящей весной. Застыв и прикрыв глаза, я вспомнила, как холодно и сурово должно быть сейчас дома. И просто замечательно, что зимы в Аконской империи относительно тёплые, почти летние… Остро жалея — нельзя вот так вот стоять и стоять — я заставила себя прикрыть раму в режим форточки. Пусть пока комната проветривается, меня ещё ждут веник и швабра, а потом Дюрановские амулетные формулы… В принципе я их и так хорошо знаю, а в тот день допустила ошибку скорее из-за усталости и недосыпа. Но как говорила соседка у меня дома — на Аллаха надейся, а верблюда всё же привязывай. Лучше подстраховаться и повторить.

Отгородившись от мира наушниками и любимой музыкой, я двинулась дальше по дому протирать пыльные и заляпанные поверхности. И хотя это было глупо — дверь-то я закрыла своим ключом и вошла одна — сначала прошлась по квартире и убедилась, что хотя бы здесь наш декан меня преследовать не будет. И что он не телепортировалься сюда с помощью какого-нибудь хитро-мудрого амулета. Паранойя, конечно. Кто я такая, чтобы так меня преследовать? Встреча на балконе — это просто совпадение… Всё равно нехорошие мурашки злобно устраивали дискотеку, продолжая танцевать вдоль позвоночника.

Я как раз закончила с книжными полками — судя по обилию бурой пыли на их содержимом, книги с неё снимались раз в неделю и только мной — и как раз прикидывала, с какого угла здешних авгиевых конюшен продолжить. В этот момент раздался звон стекла, и что-то очень острое и крылатое впилось в мое плечо. Я вскрикнула, попыталась стряхнуть с себя перепончатую нечисть, но тщетно: маленькая зараза размером с мою голову вцепилась в меня намертво.

— А-а-а-а-а! — я завизжала так, что уцелевшие стёкла аж задрожали, и с полки шлёпнулась книжка, чуть не треснув меня по макушке.

То ли от крика, то ли опасаясь получить другой книгой уже прицельно, тварюшка сама разжала зубы. Сделала в воздухе кульбит и атаковала меня спереди. Острые когти впились в живот, полосуя кожу и маечку. Мою! Любимую! Из дома! Не помня себя от бешенства, я вцепилась в чешуйчатую светло-серую зубастую головку и дернула от себя. На миг в моих руках, покусанных и исцарапанных, оказался самый настоящий дракончик! Правда маленький, размером не больше собачки-болонки. Я читала про этих зверей уже здесь в учебнике по местной биологии, но невнимательно: по этому предмету у нас даже оценок не было, просто зачёт через собеседование в свободной форме. С трудом вызубренные знания давно выветрились, лишь на задворках памяти осело, что живут эти создания древних магов на болотах где-то ближе к экватору. При рождении чешуя серая, потом меняется в зависимости от уровня силы и разума, который в итоге достигнет взрослый дракон. Интересно, а как эта кроха добралась сюда за столько километров? Зверушка мелкая, но злобная, вон как меня исполосовала. Из рук тоже вывернулась, сейчас сидела на спинке дивана, раззявив крохотную пасть со здоровущими клыками. Тут эта микро-драконистая сволочь решила, что расслабилась я рановато, заложила в воздухе крутой вираж и очень больно цапнула меня за палец.

— И-и-и! А вдруг ты ядовитая! — взвыла я и опрометью бросилась из квартиры подальше. Выскочила в подъезд, но дракончик не отставал. Сделав новый заход, он спикировал и опять полоснул меня когтями по спине. — А-а-а!

Я в ужасе ткнула кнопку лифта, но мгновенно поняла, что это глупо: там пусть мелкий, но настоящий дракон меня в фарш покрошит, в замкнутой кабинке-то… И тут взгляд упал на соседнюю дверь. Дюран! То есть профессор, декан… Плевать кто, главное — сильный маг и что там ещё нужно! Не раздумывая не секунды, я принялась барабанить по двери, молясь, чтобы противный декан никуда не ушел. А дракончик, эта скотина повышенной злобности, понял, что никуда большая и вкусная добыча не денется. Сел на подоконник, не спеша расправил перепончатые противные крылья. С ухмылкой на острой морде — вот честное слово с противной такой ухмылочкой — взлетел под потолок и начал кружиться, примеряясь, чтобы снова напасть.

— А-а-а! Ну помоги-и-ите! — И тут дверь поддалась и открылась. Из квартиры в недоумении выглянул профессор Дюран. — Дракон! — выкрикнула я. — Закройте дверь быстрее!

Втолкнула профессора в квартиру и захлопнула дверь прямо перед клыками кровожадной твари. Ладислас Дюран посмотрел на меня задумчивым взглядом — то ли надавать ненормальной студентке пощёчин от истерики, то ли сразу сдать в психушку на опыты. Впрочем, и сам он выглядел… Не странно, просто как-то непривычно. Удобные спортивные штаны на завязках облегали его сильные накаченные ноги. Тонкая трикотажная рубаха, расстегнутая на все пуговицы, едва прикрывала мощный торс, покрытый мерцающими капельками пота и чётко прорисованными кубиками пресса. Закатанные рукава открывали рельефные бицепсы, а влажные распущенные волосы чёрной блестящей накидкой спадали на плечи.

— Цела?! — торопливо поинтересовался профессор, внимательно заглядывая мне в глаза.

— Д-д-да, кажет-т-тся! — сбивчиво ответила я, пытаясь совладать с отбивающими чечётку зубами.

И тут же отступила от него на полшага, ужасно смущенная его обнаженным торсом. Очень красивым рельефным торсом, между прочим… Месье Дюран взял меня за окровавленные предплечья, подтолкнул и переставил подальше от двери. Всё это уверенное мужское действие заняло одно мгновение. В следующую секунду Дюран решительно открыл дверь и бесстрашно шагнул в подъезд с драконом. Еще мгновение, и раздался писк. Очень жалобный, а потом послышался шлепок — точно пакет с крупой упал с полки на кафельный пол супермаркета. Стряхнув с себя оцепенение, я с опаской и тем самым любопытством, что кошку сгубило, выглянула за дверь.

— Это вы, мадемуазель Орешкина, его драконом назвали? — не оборачиваясь, и с насмешкой в голосе поинтересовался декан, кивком головы указывая куда-то в угол. — Ну, наверное… Через пару лет.

— Э-э-э… — только и смогла выдавить я, обречённо поняв, что реферата на двадцать листов формата «А1» о подвидах семейства драконьих мне теперь не избежать.

Я проследила глазами, куда ткнул пальцем преподаватель, и обомлела: была такая злобная тварь — а теперь сжалась в углу около лифта, понуро опустив перепончатые крылышки. Дракончик поднял ну совершенно виноватую зубастую мордочку ко мне и вздохнул: «само раскаяние»! Никак у Мишки подглядел способ.

Месье Дюран, тем временем занес руку, на пальцах которой плясал голубоватый отблеск заклинания. Дракончик жалобно запищал, раззявив зубастенькую пасть. Сложил маленькие лапки, будто молился… И всё это глядя мне в глаза. Дальнейшее случилось внезапно. Не могу я смотреть на то, как большие и сильные обижают маленьких и беззащитных. Даже если это маленькие кровожадные драконы. Не могу — и все. Наверно, потому что меня саму часто обижали большие и сильные

— Не да-а-ам Зуба-а-астика! — я бросилась на руку с заклинанием.

Заряд не погас, как я понадеялась, но и в зверушку не попал. Лопнул в воздухе, обдав меня жаром и запахом чего-то горелого, подбросил к потолку и уронил прямиком в сильные руки профессора Дюрана. В ушах зазвенело.

— Дура, ты в своем уме?! Идиотка недоразвитая!

Я же поняла — сейчас побьет. Первый раз вижу, чтобы наш декан вот так вот совершенно по базарному орал и ругался. И так глазищами своими зло сверкает, что жаркую встречу его мощного кулака и моего любопытного носика не избежать. Я рефлекторно прикрыла самое ценное — мордашку. Ибо общение с Мишкой уже давно меня научило, что синяки на лице самые заметные, сходят слишком медленно, зато очень хорошо развивают воображение одногруппников, преподавателей и соседки. Попробуй объяснить всем и каждому, откуда они у тебя взялись. И чтобы все поверили сразу и без лишних вопросов.

Но битья не последовало. Вместо этого подъезд оглушили ругательства с поминанием демонов Греха, всех сколько-то там штук. Меня же потащили в Дюрановские апартаменты на руках, прижимая к твердой тёплой грудной клетке, в которой оглушительно колотилось сбившееся с ритма сердце. Краем глаза я успела заметить, как нечто маленькое и светло-серое тоже скользнуло в прикрывавшуюся дверь. Всё дальнейшее прошло мимо сознания. В какой-то момент я поняла, что больше не нахожусь в сильных объятиях, а полулежу на мягком диване, и чьи-то руки — Дюрановские, скорее всего — протирают царапины терпко пахнущим травами лосьоном.

Я попыталась было привстать. Это же самоубийство натуральное, вот так разлечься в изодранной майке перед самим деканом да ещё в его квартире! Но была остановлена коротким рыком:

— Лежать!

И сказано это было таким тоном, что ослушаться как-то сразу расхотелось. Зато, немного придя в себя, я заозиралась по сторонам. Квартира была точно такой же, как у Мишки, только планировка зеркальная. И отделано всё не крикливо и вразнобой, а, насколько проникает взгляд в соседние комнаты, в едином стиле и палево-пастельных тонах. Я возлежала на диване в гостиной. На пушистом ковре в самом углу комнаты небрежно смялся гимнастический коврик, его туда отшвырнули в спешке. Там и тут валялись самые обычные гантели разного калибра. Декан, оказывается, вёл довольно-таки здоровый образ жизни, не особо рассчитывая на местную пластическую косметологию и магические тренинги. И торс у него, поэтому, украшен восхитительным рельефом мышц, а не мягоньким таким жирочком…От этой мысли взгляд сам собой обратился на этот самый пресс, притягательнейшим образом мелькавший перед глазами сквозь расстёгнутую рубаху. Какая-то она у него закопчённая, и гарью тянет. Ой, мамочки! Это ему тем заклинанием в коридоре подпалило?

— Что? Понравилось? — хмыкнул Дюран.

«Зараза! — и ведь прекрасно осознает, гадина, какое впечатление производит своей фактурой на бедных и не очень, девушек-студенток. — О-о-о, ваше как вас там, ну хоть сейчас не издевайтесь надо мной, будьте не деканом, а человеком и пожалейте студентку», — мысленно простонала я, но вслух произнесла, естественно, иное: — И как вам ответить на ваш вопрос, месье Дюран? Скажешь «нет» — обидитесь, скажешь «да» — вообще ужасно. А мне вам ещё сессию сдавать, — брякнула я и тут же мысленно взвыла. Ну и дура, язык мой — враг мой. Он же меня ещё до сессии теперь в гроб вгонит…

— Скажи, как есть! — с весельем в голосе потребовал хозяин квартиры, походя убеждаясь, что все царапины залечены.

— Угу, — ответила я и потупила взгляд.

Декан присел рядом на диван и осторожно коснулся синяка на коленке. От этого простого жеста кожа у меня вся пошла мурашками.

— Это было у тебя до нападения зубастого недоумения. И закрывалась от меня ты так, словно тебя лупят все кому не лень без передышки!

Он явно не шутил, хотя говорил вроде бы весело, не всерьёз. Я непроизвольно вздрогнула. Мужчина, больше не говоря ни слова, поднялся. Бросил на меня пронзительный взгляд, будто просвечивал насквозь. Сходил в соседнюю комнату и вернулся с пледом в руках.

— Лиза, — Дюран закутал меня в одеяло, как маленькую после купания, его волосы при этом приятно прикоснулись моей щеки, — если ты хочешь мне что-то рассказать, я готов выслушать. Не как твой преподаватель. Просто как человек вдвое старше и с некоторым жизненным опытом. Обещаю, это останется между нами и на твою учёбу никак не повлияет. Но пока ты молчишь, я ничего сделать не смогу.

Говорить мне не хотелось, зато очень хотелось прикрыться с головой! Приспичило же ему. Еще не хватало самого декана и члена попечительского совета университета посвящать в наши с Мишкой дела. Не надо ему знать про них. Я ещё доучиться хочу. И диплом получить. И…

— Ладно! — Дюран резким движением рубанул воздух ладонью декан. Стремительно поднялся и направился в другую комнату. — Лиза, — остановился он в дверях, — я никому не позволю обижать девушку, моя она студентка или кто-то ещё. Когда будешь готова поговорить — приходи, и я тебя выслушаю.

Сказал, и ушёл, больше не глядя на меня. Где-то в глубине квартиры послышался плеск воды в ванной. Я же, отойдя от шока, только сейчас обнаружила спасённую тварюшку. Дракончик виновато на меня смотрел, выглядывая из-за прикрывавших подоконник штор. Поймав мой взгляд, Зубастик взмахнул перепончатыми крылышками и перелетел на диван. Смешно так на лапах вразвалочку доковылял до меня и ткнулся своей клыкастой мордочкой в колени, словно кошечка, которой у нас в доме отродясь не было.

***

Плескался месье Дюран недолго, от силы минут десять. Ещё несколько минут стояла тишина, а потом мерное жужжание фена — да уж, длинные волосы, конечно украшают мужчину, но и ухода требуют соответственного… Вышел ко мне совершенно привычный профессор. Холодный, строгий. Чуть насмешливый. Строгие брюки с остро отглаженной стрелкой, белоснежная сорочка без единой складочки, разве что галстука пока не повязал. Туфли «сорок пятого размера покупал он сапоги», при этом начищено так, что можно в них смотреться как в зеркало. Подсохшие волосы крупными волнами ниспадали на широченные плечи. И пахло от него лимоном, бергамотом и еще чем-то дымным и хвойным. В руках у мечты студентки-первокурсницы обнаружились две кружки с вкусно пахнущим напитком. Одну профессор сунул мне в ладони.

— Всего лишь чай, — пояснил он, расположившись в кресло напротив и отпил из своей кружке. — Как видишь, не отравлено и без всяких расслабляющих добавок. Если не веришь — можем поменяться.

Я мысленно пожала плечами. Даже если в обеих кружках яд, такому сильному магу погасить его — раз плюнуть. Ну а мне проще поверить, что всё чисто. Сделав глоток ароматного напитка, сдобренными травами, я почувствовала шевеление в области живота. Очевидно, кровожадный дракошка решил скрыться от глаз декана и от греха подальше, а потому зарылся поглубже под плед. Зубастика я очень хорошо понимала, сама бы не прочь сейчас куда-нибудь закопаться поглубже и подальше от этого слишком уж пристального взгляда. Месье профессор пил мелкими глотками, неотрывно смотрел на меня как удав на кролика и молчал.

Звонок в дверь, заставил его нехотя отвернуться. Месье Дюран, не выпуская чашки, встал и вышел в прихожую.

— Вот ты значит куда убежал! — раздались визгливые нотки. Сразу понятно, когда женщине очень хочется поругаться.

— Никуда я не убегал, Ферреоль! — спокойно возразил декан. — Мне отсюда ближе…

— Ближе к смазливым мордашкам! — перебила его охочая до ссоры мадам.

Голова из-за всего случившегося работала процентов на десять, вот я и не сразу поняла, с чего это имя Ферреоль мне так хорошо знакомо. Так ведь это же Ферреоль де Грорувр! Дракончик закопошился под пледом: еще глубже, зараза, прятался. И с каждой секундой мне всё сильнее хотелось составить ему компанию.

— Ферреоль, успокойся! — с нажимом потребовал хозяин квартиры.

— Успокоиться?! Когда у тебя на коврике пара тапок валяется? Маленьких розовых женских тапок! И не говори, что это твои!

— Я и не говорю.

— Ах, ты даже не скрываешь, что у тебя девка в кровати расположилась?! Быстро же ты.

— Не в кровати, а на диване, — спокойно парировал Дюран.

— Ах, ты сволочь! Да, я помню, на первом свидании ты в кровать абы кого не тянешь. На диване управляешься!

— Не говори глупостей, Ферреоль, — всё тот же холодный тон. Но до чего закалённая дама: студентов от такого тона обычно мгновенно замораживает, а этой де Грорувр хоть бы хны. — Мы расстались с тобой довольно давно. Это не повод обвинять меня в своих больных фантазиях!

— Ещё возможно всё вернуть, — всхлипнула женщина, уже без ора.

— Нечего уже возвращать…

— Я хочу её увидеть! Ту, на которую ты меня променял!

Мы с дракошкой вздрогнули синхронно. Зубастик не знаю от чего, истерик, видимо, при нем ещё не закатывали. Я же поняла: если отвергнутая любовница засечет меня у Ладисласа, то есть тьфу, у месье Дюрана, большой и толстый гражданин Песец мне обеспечен! Точнее, неуд по профильному предмету. И ласточкой на пересдачу… И то если повезёт, что декан за меня вступится, рискнув не личной, а деловой ссорой.

— Уходи, Ферреоль! — потребовал Дюран.

Подхватив чашку, плед и дракончика под мышку, я испуганным зайцем помчалась прямиком в первую попавшуюся комнату. Оказывается, хозяйскую спальню. Ну да, самое лучшее место сейчас прятаться. Быстро оглядела широкую кровать, огромный платяной шкаф и остальные предметы мебели. Первой мыслью было в шкаф и забраться. Но тут воображение услужливо нарисовало благородное лицо мадам де Грорувр, точнее выражение этого лица, когда она меня в этом шкафу поймает. И сразу представила, как на руке у неё безо всяких амулетов загорается пламя — она местная, сильный маг… Дальше лучше вообще не думать. Выступать на суде в виде свидетеля-зомби мне не очень-то хотелось.

— Нет! Я её увижу! — скандалистка визжала уже в гостиной. — Куда ты ее спрятал? Эй, ты! Слышишь? — это, видимо, мне. — А ну выходи, коли такая смелая!

— Ферреоль, это уже ни в какие рамки не лезет! — начал закипать Дюран.

Я же застыла посреди спальни, лихорадочно соображая. Ринулась к окну: кончать жизнь самоубийством мне ещё рано, но можно попробовать спрятаться за шторой. Зубастик недовольно пискнул.

— Сама знаю, что укрытие так себе! — шикнула я, но зверюга ткнулся когтистой лапкой в стекло. — Нету у меня крыльев, если ты не заметил! — возмутилась я глупости тварюшки.

Зубастик не унимался. Взъерошил чешуйки на загривке, встопорщил крылышки. Делать нечего, пришлось глянуть. За окном простирался широкий карниз. Я быстро залезла на подоконник и распахнула раму. Кружку, немного подумав, сразу поставила снаружи на выступ рядом с окном. Дракончик, вылетевший следом, парил рядом и свистел, вынуждая меня посмотреть на землю. Высота никогда не была в списке моих фобий, и я спокойно высунула голову в окно, тут же заметив множество державших наружное освещение трубочек, декоративных выступов и завитушек. Жалко не получится прикрыть за собой раму.

— А ну вылазь! — распахнулась дверь спальни.

Это решило дело. Я мгновенно сиганула вниз, хватаясь за эти самые завитушки. Ноги нашли опору из таких же держателей и украшений, и я поняла, что при желании могу воспользоваться ими как пожарной лестницей, чтобы спуститься хоть на первый этаж. Но любопытство как известно кошку сгубило. А посему я вылезла через такое же не запертое окно, но уже в коридор нижнего этажа и навострила ушки, радуясь, что окно в спальне оставалось открыто. И ветер на улице как раз стих. В итоге я могла разобрать даже как кто-то шагает по спальне.

— Ладислас! Ты куда её дел? — кажется, мадам де Грорувр слегка растерялась.

Раздались звуки отворяемой дверцы — никак бывшая решила всё же шкафы проверить. Затем отодвинулись дверки полок — а это уже она мне комплимент делает. Неужели всерьёз предполагает, что девушка туда влезет? Пусть и очень худая как я?

— Прекрати, Ферреоль! Ты саму себя позоришь. Видишь? Здесь нет никого!

— А тапки? — неуверенно поинтересовалась отверженная любовница.

Повисла нехорошая пауза.

— Ну же, Дюран, не тормози! — прошептала я.

— Мама моя забыла! — тихо проговорил декан.

— Дурак! — всхлипнула мадам де Грорувр.

Через пару мгновений на весь подъезд раздался чудовищный удар входной двери о косяк. Я без сил сползла по стене на пол вдоль и не заметила, когда и как надо мной нависло хмурое лицо месье Дюрана.

— Мадемуазель Орешкина! — он протянул мне руку и помог подняться. — Вы случайно головой не повредились?!

— А как вы поняли, что я тут? — поинтересовалась в первую очередь и глупо хихикнула: Зубастик щекотнул голую подмышку.

Месье Дюран озадачено склонил голову набок. Он-то не знал, причину моего веселья, а я… На то я и девушка. Имею право и похихикать без повода.

— У меня-то как раз голова в порядке, — хмыкнул он. — Если вы, Елизавета, вылезли в окно моей спальни, не бежите по дорожке, улепётывая подальше от дома, или не растеклись красным пятном на газоне — то вы могли влезть в одно единственное окно. Остальные закрыты.

— Ага. И тапки вашей мамы! — истерично рассмеялась я.

Прихватить их он с собой не забыл. Но пока держал в руках, так мне и не отдав.

Настроение у меня было с чего-то на редкость хорошим. Кто бы с утра мог подумать, что окажусь аж в спальне самого декана — век бы там не бывать. Потом буду прятаться от его бывшей любовницы, при этом чуть не свалюсь с верхнего этажа. А ещё озорное зубастое перепончатокрылое чучело, которое никак не могло устроиться по нормальному, станет меня щекотать.

— Куда ещё могло деться безмозглое создание, готовое рисковать жизнью? — прошипел сквозь зубы Дюран. — Ничего бы она тебе в моём присутствии не сделала.

«Ага, только помогла бы вылететь с треском». Я всё с той же дурацкой улыбкой посмотрела на профессора… Так и замерла. Уже и занесенная рука померещилась. Как я могла забыть, что шутки с мужчинами легко до больничной койки довести могут. Или родишь через девять месяцев, или переломы эти самые месяцы залечивать будешь. Съежилась вся и зажмурилась. Сейчас побьет. И правда, столько ему неудобств доставила, скомпрометировала в глазах мадам де Грорувр …

— Лиза, — меня осторожно тронули за плечо. — Что с тобой?

Я приоткрыла один глаз. Месье Дюран смотрел на меня сосредоточено и внимательно.

— Простите, — просипела я, пряча лицо с выступившими слезами, сгорбилась. Невежливо выхватила из рук тапки, и убежала. Влетев в Мишкину квартиру, я закрыла дверь на ключ, и ещё ревела с полчаса. А чего ревела, спрашивается? Не побили сегодня и то хорошо. Дракошка ободряюще хлопал по плечу крылышком, и вздыхал. От этого слезы лились еще горше. Наконец, шмыгнув носом на прощание истерике, я прошла на кухню. Взгляд первым делом упал на печенье, приготовленное Мишкой. Зубастик с воодушевлением захрумкал песочным тестом — голодненький, бедолажка. И я решила чисто по-женски, заесть в компании тоску-печаль миндальными калориями.

Повысив уровень счастья в крови, я всё же устроила жаркую встречу паркету со шваброй, а ковровому покрытию с пылесосом. Но когда выглянула за окно, там уже смеркалось. Девочки уже наверняка нагулялись. Искать их, чтобы присоединиться, не имело смысла. Быстро переодевшись, и подхватив Мишкины домашние задания, я решила возвращаться в общагу, и лучше не задерживаться. Мало ли, принесет сейчас нетрезвого хозяина домой, а кто в итоге огребёт за всё? Зубастик, словно ему было не в первый раз, по хозяйски устроился под мышкой свободного пальто.

— Не щекотаться! — приказала я ему.

Накинув на плечи рюкзак и проверив, не мешает ли дракон и не жмёт ли ему ремень, я отворила входную дверь. Мастер Дюран стоял в коридоре, скрестив руки в своей любимой позе. Едва завидев меня, он тут же отлепился от стены и подошел поближе.

— Провожу. Поздно уже, — он не спрашивал разрешения, а просто ставил перед фактом.

Мы вышли в ночную прохладу. Идти до моего общежития было минут пять, не более. И тем страньше выглядело желание декана самолично эскортировать нерадивую студентку. Совершенное накануне убийство? Но тут же полно народу круглые сутки, и всё дополнительно просматривается местным аналогом видеокамер? Или декану известно что-то сверх общих слухов? Не зря к нему следователи ходили… Интересно, моих однокурсниц он так же пасет, простите, опекает, как и меня? Я уже обернулась, чтобы поинтересоваться, но декан меня опередил:

— Смотрю, твой дружок один в субботний вечер развлекаться пошел? Скинул на тебя бремя домашнего хозяйства?

— Месье Дюран, у нас договоренность, — туманно ответила я.

Ну, что-то объяснить ему все же требовалось. Ведь он был не только преподавателем и деканом, но еще и куратором нашей группы.

— Он тебе платит, — утвердительно произнес Дюран. А у меня сердце нехорошо ёкнуло. За один вечер раскусил. — Ну что ж, по крайней мере, хотя бы за одну проблему я спокоен.

Прозвучало странно. За какую проблему он спокоен, и какие остальные проблемы, я интересоваться не стала. Кто я ему такая, чтобы отвечать? Скорее опять высокомерно-снисходительно посмотрел бы и уведомил: не твоего куцего ума дело. Чудеса тем временем продолжались. Декан не просто самолично довел меня до центрального входа в здание общежития. Взглянув на наручные часы, он отдал новый приказ:

— Девять тридцать вечера. Общежитие закрывается в девять. Звони, дождусь, чтобы тебя впустили.

Я обернулась к нему, готовая принести благодарность, но он остановил одним взглядом. Откровенным, пронизывающим взглядом. Не будь он деканом, преподавателем и всё такое, я бы даже назвала этот взгляд раздевающим. Но это всего лишь мои мысли и фантазии, а может, скрытое желание… Я покраснела от этой догадки. Неужели и я? Как и все остальные дуры первокурсницы?..

— Звоните же, мадемуазель! — хриплым голосом выдохнул профессор.

Я отвернулась, взбежала на крыльцо и дёрнула колокол за веревочку. «Бам-м-м» — глухой звук ткнулся в уши, спиной же я ощутила ласкающий взгляд. Точнее не только спиной, а еще и…

— Почему так поздно? — ворчливо пробурчала старая рыжая ведьма, отвечавшая за проходную в нашей общаге. — Студенты обязаны возвращаться не позднее девяти вечера. Я имею право вас не пустить… — слова застряли в горле, когда вахтёрша увидела, кто стоит у меня за спиной. Декан, оказывается, догнал меня и теперь стоял рядом. — А-кра-кра — то ли прокашляла, то ли прокаркала вахтерша.

— Болеете? Сидите дома! — аки гневающийся Зевс, декан «бросил царственную молнию». — Нечего тут среди студентов заразу разносить.

Ведьма мгновенно позеленела, причём в прямом смысле, расплылась в добрейшей ухмылке и посторонилась, «радушно» впуская припозднившихся гостей. Вернее одного гостя. Что-то меня дернуло поднять голову наверх. Может шелест ставен, а может и сдавленный возглас восхищения, но задрав взгляд, я узрела множество прехорошеньких женских любопытных носиков, высунувшихся из-за занавесок. Кажется, всё женское крыло общаги сейчас глазело на наше с Ладисласом Дюраном явление народу. Вот как ты выглядишь, великий северный зверь Песец! Теперь все неравнодушные к декановой красоте сживут меня со свету! А из-за чего? Из-за того, что одному преподавателю, видите ли, показалось небезопасным отпускать студентку без сопровождения пройти сотню метров!

— До свидания, мадемуазель Орешкина, — с преувеличенным официозом спровадил меня Дюран, не дав раскрыть рта.

Уже поднимаясь по лестнице, я чуть замешкалась и услышала совсем уж невероятное:

— Мадемуазель Орешкину пускать всегда хоть посреди ночи. Ваши сменщики будут предупреждены.

— Да, монсеньор Дюран. Непременно, — подобострастно поддакнула охранная ведьма.

Мне конец! Причём без посторонних мохнатых всяких зверьков, просто всей общагой прибьют. Или скинутся на отраву. Я припустила по коридору до своей комнаты. Постучалась, вошла. Конечно же соседка не спала:

— Ну ты даёшь, Лизка! — восхищенно выпалила Ульрика, сев на кровать по-турецки и поедая меня любопытным взглядом.

— О-о-о, — простонала я. — И ты туда же!

— Не меня, между прочим, самолично Ладислас Дюран до дому провожал. У вас свидание было, да?

— Не говори глупостей! — потребовала я, мгновенно вспомнив сегодняшнее приключение в его спальне и за пределами. — Мы встретились уже у входа. Ему тоже понадобилась наша общага.

Самой же вдруг подумалось: а что мне делать, когда мадам Ферреоль узнает о сегодняшнем спектакле на крыльце общаги и сложит дважды два? И кстати, а кто страшнее — разъярённая бывшая любовница, или ректорат, который будет разбирать дело о моей моральной неустойчивости и позорном пятне на репутации уважаемого профессора? Нет, нужно рассеять эти домыслы и догадки. Это им романтика, как в лучших книгах о ректорах и студентках… Дюран, к слову, не ректор, а всего-то декан. В любом случае, ему студентка типа меня… Примерно как на спорткар лошадиное седло привязать на крышу, пусть лошадиных сил в машине и на целый табун. Дракошка тем времена потихоньку выполз из брошенного на кровать пальто и зарылся в одеяло с головой. Я была не прочь спрятать его от соседки, держать в общежитии животных строго запрещалось. Драконов и прочих опасных тварей — тем более. Сейчас начнёт шевелиться, улыбнётся ещё во все зубы — и тут такое начнётся… Но пока я ходила в душ, проблема разрешилась сама собой. Вернувшись, я обнаружила, что Ульрика спит. Сколько раз с ворчанием мне приходилось устраивать из одеяла ширму, когда делала по ночам задания. А тут в кои-то веки хоть какая-то польза от того что моя соседка придерживалась принципа «война — войной, а режим всегда строго по расписанию». Да и Зубастик сладко посапывал, укрытый одеялом.

***

Утро понедельника наступило как всегда внезапно. На всё воскресенье Ульрика уезжала домой и вернуться должна была уже под утро, сразу на занятия. К сожалению. Я-то хотела как-то познакомить её с Зубастиком — ещё испугается, увидев настоящего дракона, пусть и маленького, визг поднимет. А потом меня вместе с дракончиком за нарушение правил из общаги и вытурят. И куда потом? Теперь знакомство мало того что откладывалась — как всегда по понедельникам организм категорически не желал входить в сумасшедший ритм работы и недосыпаний, поэтому я чуть не проспала. Утренние процедуры совершала второпях, путаясь в застёжках натянула длинную форменную юбку, чтоб её… Собрала все конспекты и задания за двоих — опять потратила на них, между прочим, почти всё воскресенье — и замерла посреди комнаты, задумавшись насчет дракончика. Вчера таскала ему еды из столовой. Зубастик давился, но ел… Так, надо бы сегодня после занятий посетить библиотеку. Разыскать учебник по местной фауне и разузнать, как, чем и в каком объёме кормить моего неожиданного питомца.

Дракошка раскрытую сумку и указующий перст понял сразу. Молча прыгнул в рюкзак, всем своим видом говоря, что будет сидеть тихо и никак себя не проявлять. Я поверила. В столовую пришла почти последней. Поставила рюкзак у стола, «столбя место» и направилась к опустевшей раздаче. С тоской оглядела овсяную кашу, уже повеселей — свежевыпеченные круасаны и молоко. Наложила каши и круасанов, взяла Зубастику колбасы и сыра.

— Лизка, на ходу спишь, — раздалось за спиной.

Я обернулась, чуть не ударив подносом Ортанс: она была девушка высокая, фигуристая и как обычно всем своим видом демонстрировала превосходство надо мной. Не знаю уж, с чего она меня так невзлюбила с первого же дня. Остальная компания за её столом — тоже сплошь богатенькие студентки с моего потока и соседнего — противно захихикали и с интересом уставились на меня.

— Хотя-я-я, — с гаденькой ухмылочкой протянула Ортанс, — чего тебе торопиться?

— А почему бы и нет? — не понимая, к чему она клонит, поинтересовалась я.

— Потому что у нас месье Дюран на первой паре! А мы уже наслышаны о ваших кхм… Специфических отношениях! — торжествующе припечатала она. — Бросаешь Мишку ради него? На день рождения-то к нему хоть зайдёшь?

Остальные девушки рассмеялись. Дальше одна из них громко, чтобы я и остальные обязательно услышали, как бы на ухо прошептала соседке:

— И как Миша к этому относится? А, да у них тройственный союз, небось! И день рождения тоже втроём будут отмечать.

Вот дуры. Ортанс по уши влюблена в декана, а её подружка сохнет по Мишке. Этот жеребец умел произвести о себе впечатление намного лучше, чем являлся на самом деле. А также обожал передо мной хвастаться своими победами, вот и рассказывал, как знойная, чуть полноватая брюнетка проходу ему не давала одно время. Ясно. Теперь мало того, что у меня в женихах числится наш донжуан недоделанный, так еще и отношения с гражданином деканом приплетут. Но что хуже — я же теперь от этого дурацкого дня рождения точно не отвяжусь. Если не пойду, то все поверят в мои отношения с Дюраном. И как после этого объяснять, с чего я у Мишки дома пропадаю или помогаю с учёбой?

«Блин, звезда натуральная! Жалко интернета тут нет, блогом бы обзавестись и миллионом подписчиков», — хмыкнула я про себя, и гордо вскинув голову, прошла к своему столу.

На самом деле от этих взглядов, которыми меня облили по дороге, хотелось бежать куда подальше. Но ребенка, то есть, драконёнка кормить надо, да и самой перекусить. Пока мы с дракошкой завтракали, пока добежали до аудитории — вошла я за секунду до удара колокола. Еле успела шлёпнуться на своё место. Мишка вопросительно приподнял бровь. Достала из рюкзака его задания, передала, и тут в аудиторию вошел он… Я опустила глаза, пытаясь слиться с партой и скамьей. Но, видимо, зря, ибо его низкое:

— Мадемуазель Орешкина! — подкинуло меня на ноги.

Только после этого я и отважилась взглянуть на профессора Дюрана. За воскресенье, которое я его не видела, куратор умудрился стать еще прекраснее. Бежевая рубашка, тёмно-синие брюки и горчичного цвета пиджак из мягкого твида с небрежно-закатанными до локтей рукавами. Волосы умопомрачительно-красиво собраны в хвост, а на лице идеальный результат посещения мужской парикмахерской.

— Возьмите с моего стола самостоятельные работы и раздайте остальным студентам. Господа, я хотел бы высказать вам своё неудовольствие. Ознакомьтесь с результатами и готовьтесь в четверг к повторной контрольной. Да, с авторами некоторых особенно интересных работ перед повторной контрольной я хочу пообщаться отдельно. Список получите через старосту группы, но, думаю, вы и сами догадаетесь.

Над аудиторией пронеслось еле слышное: «А-ах-х»… И всё. Никто в присутствии месье Дюрана не решался подкалывать меня, а уж тем более его. Особенно с учётом только что прозвучавших слов о контрольной. Любовные сплетни — сплетнями, а репутация — репутацией. И ещё что-то мне подсказывало, что с этой контрольной я окажусь «самой счастливой». Мало того что обязательно у доски мозг опять вынесет, так ещё про своё обещание по формулам погонять ни в жизнь не забудет… И этот Мишкин день рождения так некстати. Он ведь теперь из чувства вины от меня не отстанет. Выберешься в город в ресторан, всё, считай, вечер для учебы потерян. Особенно когда потом этого идиота домой волочь. А не выберешься — тот же день потратишь на залечивание синяков. И не знаю, что хуже.

Раздавая листы, краем глаза выхватывала выделенные красными чернилами замечания. Причём на редкость язвительные, ни разу не повторялись, но общий смысл у всех был: «Как писать не надо». И тут я прочитала пометку на листке с Мишкиной фамилией: «Единственная приличная работа. Очень подозрительно». У меня сразу же захолодело где-то внизу спины в районе копчика. Хорошо хоть про некую Елизавету Орешкину не упомянул. Например: «Почерк подозрительно смахивает на Лизонькин». Ну или как-то по-другому… Тьфу-ты, что за ерунда в голову лезет. То есть я хотела сказать на «почерк Елизаветы Орешкиной». Моя работа оказалась предпоследней: «Мысль работает в правильном направлении, но деталей не хватает. Учите формулы!»

Ох, дались ему эти формулы! Я разозлилась, и тут заметила, что последний листок был другой. Не очередная самостоятельная студента, а рисунок. Чёрно-белая полоса орнамента, похожая… На нашу защитную татуировку-браслет! У каждой свой неповторимый узор, точно отпечаток пальца, но при этом все они похожи и узнаваемы.

— Все работы раздали? — грозно поинтересовался профессор Дюран.

— Да, — сипло пискнула я, пряча рисунок внутри конспекта лекций.

Видимо схватила этот листок нечаянно, зацепила в стопке остальных. Интересно, зачем месье профессору понадобился рисунок чьей-то защитной татуировки? Надо будет обязательно разузнать, кому она принадлежит. Просто так такими вещами не интересуются, а любая странность никогда ничем хорошим для меня не кончалась — это я давно усвоила.

Профессор ходил возле доски и звучным, хорошо поставленным преподавательским голосом выводил:

— Упругими называют те магические деформации материалов, составляющих амулет, которые исчезают после снятия вызвавшего их воздействия со стороны мага. Это, как правило, весьма незначительные деформации каркаса потоков внутри материала, возникающие при напряжениях, не превышающих значения предела упругости. Константы упругости необходимо учитывать как при создании оболочки, так и при расчётах материалов для изготовления основы…

Как известно, любопытство сгубило кошку, а я не хуже. И потому, хотя и знала, что из-за этого придётся отрывать время от сна и у кого-то переписывать лекцию… Будущий создатель амулетов я — или нет? Защитный браслет, который потом превращается в татуировку, имеет два контура: общий и личный. Сейчас срисую на соседний листок свой собственный, потом сравню. То, что совпадёт — общий контур. Останется запомнить личный и внимательно смотреть по сторонам. Раз — и проблема решена! Дело оказалось достаточно сложным, провозилась я почти до конца лекции…

«Мамочки!»

На листке у Дюрана была изображена именно моя охранная татуировка! Стало душно, закружилась голова и задрожали коленки. Зачем ему рисунок моего амулета?! Я бросила внимательный взгляд на самозабвенно объясняющего новый материал преподавателя. Нет, спрашивать у него — полная глупость. Но и листок этот не верну. Осталось сообразить, что мне с ним делать?

— Мадемуазель Орешкина! Где вы летаете? Я уже третий раз называю вашу фамилию.

Меня подкинуло на ноги раньше, чем голова успела хоть что-то сообразить. Я с опаской взглянула в просветившие меня насквозь глаза преподавателя.

— У меня лист исчез со стола. Проверьте у себя. Возможно, зацепили с остальными работами.

Меня опалило вновь. Заметил! И как поступить? Нет, не отдам. Хоть какая-то улика будет, если… А что «если»?

— Орешкина, посмотрите в своих бумагах. Кроме вас к моему столу никто не подходил! — с нажимом произнес профессор.

Стараясь унять дрожавшие руки и коленки, я демонстративно поискала на парте, залезла в рюкзак — дракончик тихо, но радостно пискнул. Я округлила ему глаза и так же тихо шикнула на питомца: сиди смирно и не отсвечивай.

— Что вы там шипите, Орешкина?

А у нашего достопочтенного месье лектора каких-нибудь волшебных существ, случаем, в роду не было? Вон каким слухом обладает. Меня спасло зычное «бам-бам» колокола, возвестившее окончание лекции. Торопливо собрав вещи, я чуть ли не самая первая вылетела из аудитории.

***

Если бы не голодная зверушка в рюкзаке, я и в столовую бы не пошла. Какой, к чертям собачьим обед, когда жизненно важно сбегать в библиотеку? Причём жизненно в буквальном смысле. Срочно заполнять свои пробелы в знаниях не только про драконов, но и про защитные амулеты и как их ломают. Ибо если маньяк-убийца — это всё-таки Дюран, стоит мне заикнуться, и он меня… Нет, не выгонит, а просто придушит. Про листок мне никто не поверит, татуировку я могла и сама перерисовать. Выступать же на суде в виде свидетеля-призрака у меня не было никакого желания. Да и дракончик без меня пропадёт. Вот только он смотрел на меня такими жалостливыми и голодными глазами, что я не выдержала. Решила по-быстрому купить пирожков с мясом, можно ещё сыра с колбасой — для Зубастика. И в библиотеку. Но мой план рухнул с приближением Мишки.

— Лизка, иди-ка сюда! — поманил он меня пальцем.

Обедавшие студенты разом притихли и перестали жевать. Заметив возросший интерес, Мишка сгреб меня в охапку, утащил и прижал к стене в уголке, прикрываясь от посторонних взглядов кадкой с огромным местным растением, похожим на салат-переросток. Хоть я и понимала, что вроде как получать не за что, но вся сжалась, ожидая удара каждую секунду.

— Лиза, это правда, что про тебя и Дюрана говорят? — выдохнул он мне прямо в ухо, наваливаясь еще сильнее.

— Нет, конечно! — на всякий случай говорить я старалась как можно убедительнее. — А что про нас говорят?

— Да глупости какие-то! — насупился Мишка. — Но он на тебя так смотрит, что сразу начнешь верить чему угодно.

— Да? И как же он смотрит?

— Лиза, ну как мужики на баб в порнухе смотрят?

— Откуда мне знать? Я не мужик, порнуху не смотрю, и девушки в этом смысле меня не интересуют.

Мишка картинно застонал, что означало: «Ну ты и дурочка!» — и тут кто-то громко закашлял позади нас. Меня тут же отпустили, мы оба разом подняли глаза и также синхронно икнули. Мадам Ферреоль де Грорувр стояла рядом, соблазнительно опершись бедром о кадку.

— Нашёл место, где девушку зажимать! — хмыкнула она томным завораживающим голосом — даже у меня при совершенно нормальной ориентации по коже побежали какие-то горячие мурашки.

— Какая же это девушка, мадам де Грорувр! — совершенно искренне возмутился Мишка, оглядывая меня словно таракана-прусака, вылезшего из-под ванной. — Это так, недоразумение!

«Ах ты ж гад!» — разозлилась я.

— Что же вы тогда, мистер Самохин, это «недоразумение» так страстно прижимаете в углу? — изогнула четко подведенную бровь преподавательница.

— Я? — Мишка удивился настолько искренне, что невольно я восхитилась. — Да вы не подумайте ничего такого. Была бы моя воля, дорогая Ферреоль …

Он закатил глаза в экстазе, совершенно очевидно имея ввиду, что с удовольствием зажал бы стройное фигуристое тело преподавательницы вместо моего. Я к моим характеристикам по поводу Мишки добавились «идиот» и «самоубийца». Кто ещё может прилюдно и в стенах университета почти открытым текстом приглашать преподавателя к себе в постель? И при этом обращается фамильярно и по имени?

— Мистер Самохин, меня дети в «этом», — сделала она ударении, — не интересуют вообще.

Но ответила с каким-то придыханием-намёком, у меня опять по коже забегали мурашки. Она что, и в самом деле?.. Дети её не интересуют. Зачем тогда заигрывать с двухметровым мужиком, которому в паспорте девятнадцать, а опыта скачков по постелям уже на все тридцать?

— А я давно уже совершеннолетний!

«Точно идиот».

Преподавательница тем временем придирчиво просветила взглядом уже меня, выражение лица при этом из хищного и цепкого стало какое-то недоуменное. Ещё раз внимательно оглядев мои ступни, обутые в удобные туфли без каблуков, она дернула головой, будто отгоняя видение… Тапочек, моих, надо полагать. Любимых. Розовых.

— Нет, не может быть! — пробормотала она еле слышно.

Если бы я не ждала — не разобрала бы ни слова.

Дальше мадам де Грорувр развернулась и, очень соблазнительно покачивая бедрами, отправилась к преподавательскому столу, куда официант уже принёс её обед.

— Вот это женщина! — пустил слюни Мишка, забыв прикрыть рот от восхищения. — Учись, Лизка! От одного её вида крышу сносит. Теперь представь, какая она будет…

— Мишка, заткнись, лучше! — возмутилась я, уже не думая о последствиях.

Или наоборот слишком испугавшись этих последствий. Если этот идиот и в самом деле полезет к преподавательнице в постель, его вышибут со свистом. И меня следом. Дальше желание придушить Мишку стало осязаемым, я прямо таки ощутило его горло под своими пальцами. Из-за того, что он меня задержал, я не успела. Закончились занятия у стихийников, и они чуть ли не сразу половиной факультета ломанулись в столовую. Прямо у меня перед носом выросла такая здоровенная очередь, что я потратила всё оставшееся у меня время.

Подхватив пакетик с пирожками и рюкзак с драконом, я побежала на выход из столовой. И конечно же опять столкнулась нос к носу с Мишкой. Увидев у меня в руках пакет с пирожками, он загоготал:

— Правильно Лизка, кушай пирожки, от них толстеют, может хоть грудь отрастёт!

Довольно ухмыльнувшись удивительно смешной, по его мнению, шутке, он направился к столику, расположенному поближе к преподавательскому столу.

Обед стремительно закончился, так и не успев начаться. Ни в какую библиотеку я не попала — удар колокола заставил меня поспешить в аудиторию, на ходу дожёвывая пирожок. Но самое паршивое — по дороге попались несколько знакомых по общаге девчонок, Мишка всем уже растрезвонил о своём празднике, так что все пожелали мне хорошо отдохнуть. То есть хочу я или не хочу, значения больше не имело: я вынуждена буду пойти. Оставалось, как говорится, если что-то неизбежно — попробовать найти в этом удовольствие.

***

Часть I. Студентка (II)

Старший преподаватель месье Ульрик, такой кругленький седовласый старичок, славно откушав в столовой, благодушно сложив пухлые ладони на солидном животе, сидел за столом и мирно вещал себе под нос лекцию по теории медицинских амулетов, щедро пересыпая свою речь ссылками на общий курс анатомии. Студенты писали и зевали, даже не пытаясь извлечь из памяти нужные для лекции знания, мимо которых мы благополучно прошли в прошлом семестре. Я же втихаря подняла рюкзак на колени, приоткрыла пакетик с пирожками и, надломив один, почуяла неладное. В прямом смысле почуяла. Ауру вокруг меня в буквальном смысле пронзило ароматом тушёной капусты! Блин! Ошиблась! Суда по форме пирожков, с мясом был всего один. И я его уже съела. Все остальные — беккены с капустой. Нет, я их тоже очень люблю, но драконы вроде хищники? Будет ли Зубастик есть капусту? Рюкзак тем временем оживился и запихался в разные стороны. Я расстегнула его ровно на размер ладони и протянула кусочек пирожка Зубастику. Бедненький дракончик был настолько голоден, что добычу чуть с пальцами не оттяпал. Недолго думая протянула ему сразу целый пирожок, который мигом исчез в маленькой пасти, усеянной клыками.

— И-и-и! — затрясся рюкзак с новой силой и уже на весь зал. — И-и-ик-к-к!

Аудитория настороженно замерла. Все мгновенно повернулись в мою сторону. Господин преподаватель, видимо, ничего не услышав, продолжил бубнеж. Сделав вид, что я — не я, и сумка не моя, с самым невозмутимым видом принялась изображать как я усердно строчу лекцию. Попутно в сердцах ругала дракошку. Хотя если быть честной, ругать тут надо себя. Малыш просидел в рюкзаке часа четыре, тут каждый если не взвоет, то разикается. Нагнулась, как бы невзначай убирая рюкзак на пол. Едва от меня отвернулись любопытствующие — заглянула внутрь. Мой дракончик сидел с совершенно безумным видом, улыбаясь во все… Короче во всю клыкастую пасть. И глаза были осоловелые, точно дракошка не пирожок с капустой проглотил, а принял на грудь кой-чего погорячее.

— Мама! — взвизгнул он и радостно замахал крылышками. — Мам-ма… и-и-и-к-к-к, — я так и застыла, гладя на безумную драконью морду. Он что у меня, говорящий?! — И-и-и-к-к-к… — подпрыгнул дракошка.

По аудитории поплыл запах… палёного. А потом мой рюкзак взмыл до потолка, из нутра сумки как из сопла разверзлась струйка пламени, словно от маленькой ракеты. И этот «космический корабль», сыпля на моих сокурсников искрами, пошел на сближение с люстрой.

— А-а-а! — студенты бросились врассыпную и в стороны от пожароопасного рюкзака.

Месье Ульрик перестал вещать и молча разевал рот, наблюдая необычное явление.

— А-а-а! Проклятие! Порча! — это взбесившийся рюкзак, кажется, всё-таки подпалил кому-то шевелюру.

— Что. Здесь. Происходит? — раздался грозный рык, который я не перепутаю ни с каким другим на свете.

— Мама! — взвизгнул рюкзак, обнаружив своего несостоявшегося убийцу.

А далее произошло совсем уж несусветное. Раздувая лямки и коптя потолок струёй пламени раза в полтора больше самого дракошки, моя сумка понеслась к окну. Врезалась в него на всем ходу и, под жалобный звон разбитого стекла, вылетела на улицу. Остро запахло горелой бумагой, и аудиторию накрыла гробовая тишина.

— Что. Здесь. Происходит? — вновь зарычал декан. Он водил бешеными омутами глаз с одного ошарашенного лица на другое. — Весь поток накажу, — процедил профессор Дюран. — И как куратор — добавлю.

Это было уже выше моих сил, да и Зубастика, куда бы он ни полетел, с моим рюкзаком надо было спасать. Не говоря уже о том, что сокурсники меня как пить дать прибьют. Сразу как отработают наказание.

— Понимаете… месье Дюран, — быстро начала я, запинаясь от разбежавшихся мыслей.

— Мадемуазель Орешкина! — сквозь зубы процедил декан. — Ах, ну мог бы и сразу догадаться. Пройдёмте, мадемуазель, со мной, пожалуйста.

***

— Месье Дюран! — преподаватель шёл по коридору так быстро, что я едва поспевала за широкими шагами мужчины. — Я должна его спасти!

— Лиза, ты его чем додумалась накормить? — остановился он на мгновение. — И какого демона Греха ты потащила на занятия дракона?!

— В общежитии его бросать нельзя, — пискнула я. — Б-беккен-ном! Простите, я должна Зубастика отыскать. А потом я всё…

Конечно, убегать от декана и куратора было верхом идиотизма, но Зубастик срочно нуждался в моей помощи! Я ринулась в ответвление коридора, ведущего к боковой лестнице, и тут же врезалась в невидимую преграду. Несильно, успела выставить ладони перед собой.

— Каким к демонам беккеном? — зарычали у меня над ухом.

— С к-капустой, — вздрогнула я, вжимаясь спиной в эту самую преграду. — Это п-пирожок такой. С капустой.

Декан подходил ближе и ближе и бешеный взгляд его не сулил ничего хорошего. Как назло, в коридоре никого не было. Снова страх быть избитой разбудил панику, с которой никак не могла справиться — но старалась как могла. Надо как-то уговорить месье Дюрана разрешить мне отыскать Зубастика. Мужчина тем временем, уперся обеими ладонями в преграду, заключив меня таким образом в своеобразные объятия.

— Что мне с вами сделать, мадемуазель Орешкина? — устало поинтересовался профессор.

— Помогите Зубастика найти! — взмолилась я. — Или просто меня отпустите. Я потом аудиторию приберу, и стекло компенсирую, — при этом я ощущала, как он осторожно, но неотвратно прижимает меня своим разгоряченным телом к невидимому стеклу. И от этого тело с чего-то становилось ватным, а ноги подгибались.

— Конечно, приберете мадемуазель Орешкина, куда вы денетесь. И штраф за нарушения спокойствия оплатите, — Дюран поднял руку, а я с трудом сдержала себя, чтобы не зажмуриться, но расслабить задеревеневшее в ожидании удара тело, не удавалось. — Штраф, Лиза, всего только штраф, — неожиданно мягко произнёс декан. Я вздрогнула, но его рука лишь потянулась к прядке, выбившейся у меня из причёски и заправила её мне за ухо. А потом он в это ухо, вкрадчиво так, до мурашек, прошептал: — А теперь в библиотеку! И пока не осилишь труды по драконоведению, не выпущу!

Месье Дюран отстранился, резкими движениями, словно в руке был невидимый мел, начертал прямо в воздухе прямоугольник. Сразу же загорелся синий контур портала. Мгновенное перемещение было штукой очень дорогой, работало на небольшие расстояния и от стационарных накопителей исключительно в стенах главного университетского корпуса. Но Ладисласа Дюрана деньги, похоже, не волновали. Он ухватил меня запястье и вытолкнул через портал в библиотеку. Я видела, как внутри синего прямоугольника медленно таял выход, поедая размытое изображение коварного преподавателя. Кинулась было обратно, но налетела на ту же невидимую стену.

— Нет! Нельзя так! Он пропадет без меня! — остались видны лишь смеющиеся глаза декана. — Он… Он меня мамой называл! — всхлипнула в полном отчаянии.

Портал растаял. Я бросилась к массивным дверям, которые ожидаемо оказались заперты. Потом ринулась к витражам на окнах и попробовали их разбить — ни одно не поддалось. Ясно. Месье Дюран заблокировал меня тут, и сколько продержит, одни местные боги знают! Я осталась в одиночестве, впотьмах огромной старинной академической библиотеки. Судя по отсутствию студентов — какой-то специализированный преподавательский фонд? Хотя вряд ли меня туда пустили бы. Скорее всего, это одно из запасных отделений. Их открывали раз или два в семестр, на случай, когда нужно было провести какой-нибудь переучёт или срочный ремонт в основном зале — чтобы не нарушать учебного процесса, лишив студентов учебников. А этот зал, судя по устаревшему дизайну светильников и слою пыли, которая, несмотря на заклинания по уборке, всё равно накапливается, лет сто не посещали. Хотя сто — это я сгоряча, учебники на полке ближнего шкафа стояли вполне современные. Но люди сюда явно заходили крайне редко. Резервный зал для запасного зала?

Погоревав от несправедливости ещё немного, я начала размышлять. Зубастик вряд ли погибнет без меня, как-то же он до нашей встречи выживал? А вот его реакция его на обычную капусту оказалась очень странной. Возможно наш декан и бесчеловечный садист, но в чем-то он прав. И тем более я сама как раз и стремилась попасть в библиотеку. Оставалось разобраться, где именно в здешних завалах искать учебники по драконам? Разинув рот, оглядела огромные густо понатыканные книгами стеллажи, занимавшие пространство баскетбольного поля, а то и двух.

«Защитное Амулетоведение. Раздел универсальных защит от смерти» — бросилось в глаза название солидным золотым тиснением по чёрной коже. Я обернулась по сторонам: никого, кто мог бы обвинить меня в том, что читаю не по теме, не было. А про защиту от смерти в свете недавнего убийства, да и рисунка, так удачно уворованного со стола декана, стоит вооружиться знаниями, которые сами в руки так и просятся.

Подпрыгнула — тяжеленный фолиант чуть не выпал из рук и не огрел нерадивую студентку по макушке. Поймала я фолиант в последний момент. На всякий случай забилась в уголок потемнее и подальше. Мало ли, вдруг месье Дюран решит заглянуть с проверкой, а у меня вместо энциклопедии по драконам совсем иная книжка, хотя и не менее занятная. «Я только быстро пролистаю, а потом пойду искать по драконам», — успокоила я свою совесть вместе с чувством осторожности и погрузилась в старинные буквы с завитушками, рунические символы и зарисовки магических амулетов. Повезло ещё, что на Бретее язык и орфография менялись куда медленнее нашего. Попадись мне дома книжка трёхсотлетней давности, я бы и двух слов не разобрала, а тут хоть и читала медленно, но всё понимала.

Оторвалась, когда за витражами окон уже начало смеркаться, но осилила к этому моменту едва ли половину книжки. Занятная выходила картина. Если верить старинному источнику, то студентам нашей академии и в самом деле убийства и вообще смерти можно не опасаться. Разве что справедлива теория насчёт того, что иммунитет оборотней к внешним заклинаниям можно применить для разрушения внешних чар — но сразу же книга утверждала, дескать, проверить теорию невозможно. И оборотни вымерли еще несколько столетий назад во время Тёмных веков — аналог нашего Средневековья, и даже если бы оставались — превращать любых разумных в амулеты карается смертным приговором. Однако из любого правила есть исключения. Например, совершивший преступление и приговорённый к казни студент всё равно лишался жизни на ближайшей плахе — но для этого к амулету сначала прикладывался особый указ, заверенный личной имперской печатью правящего монарха.

А ещё в разделе «история защитных амулетов» книга рассказывала как в древние времена «неудобных» студентов — из-за политики или подозреваемых в чем-то очень нехорошем, но без достаточных для обычного суда доказательств — высшее руководство Академии убивало своими руками. Для этого ректор и совет деканов в полном составе — и никак иначе — изготавливали ключ. Студент вроде и носил защиту, но в один прекрасный момент эта защита не срабатывала. При этом в книге говорилось, что татуировка после этого исчезала. Как у той убитой студентки недавно? Какой бы секретной ни была отмычка, всегда остаётся шанс, что хороший посторонний специалист до неё доберётся… Наши амулеты, оказывается, не такая абсолютная гарантия, как все думают.

Я медленно поднялась, волоча за собой затекшие ноги, и похромала к витражу. Что же задумал месье Дюран, раздобыв рисунок моего защитного амулета? Внезапно стало холодно, и желудок жалобно забурчал. Но не от голода, хотя я сегодня только завтракала, а скорее от страха. А что если в ректорате они узнали про нашу с Мишкиным отцом договоренность, и как мы нашли лазейку в строгих правилах Аконской академии? За это меня и в самом деле убьют. Или пока не догадались? Что тогда? Преподаватели в основном ко мне относятся хорошо. Отныне не высовываюсь, веду себя скромно, Мишку тяну изо всех сил. Как-нибудь до диплома доковыляю и смоюсь. За пределами Листа Бретей руки достать меня будут коротки, даже если всё вскроется.

Эх, жаль из зала книгу не унести — дух-хранитель при выходе не выпустит. Здесь с этим строго, особенно в отношении таких вот учебников ограниченного доступа. А иначе я бы, глядишь, дочитала и нашла, как заблокировать этот самый ключ. Я ведь, в конце концов, амулетчик. Но чем же кому-то студентка та несчастная помешала? Или это просто совпадение? Ее амулет не вскрывали ключом, а в самом деле просто разрушили и кровушку всю выпили. Бр-р-р-р — воображение картину нарисовало слишком уж ярко и реалистично. А может это у меня уже мания преследования развивается? Ну зачем меня убивать? Не проще ли, если всё вскроется, на любом зачете завалить и по-тихому восвояси отправить? Так, стоп! Меня здесь зачем закрыли? Правильно, читать про драконов. А я и так столько времени потратила. Так что теперь, Лизонька Орешкина, будь добра поставь интересную книжку на место ищи полезный учебник по крылато-когтисто-болотным!

Стараясь всеми силами не думать о плохом, я двинулась вдоль стеллажей. Нужный фолиант, конечно же, попался в самом конце поисков. Вдобавок справочник «Драконоведение» оказался в десяти томах и по закону подлости располагался на самой верхней полке. Заклинание левитации без амулета с моим скромным резервом и полном отсутствии практики лучше не пробовать… Вытаскивая по одной пухлой книге за другой, я с тоской сканировала содержание. Каких только подвидов драконьих не существовало! Но везде про взрослых драконов, от синих до золотых. И нигде ни слова про маленьких и сереньких, пока ещё не избравших цвет.

Очередной особо пухлый том выскользнул из руки, больно вывернув запястье.

— Чёрт! — тихо выругалась я, задирая неудобную юбку и опускаясь за книгой на колени.

Фолиант каким-то образом умудрился попасть краем под стеллаж, и теперь так просто вылезать не собирался. Я припала щекой к полу, чтобы посмотреть, в чем дело. Дернула со всей силой, и книженция наконец поддалась. И тут я заметила, как в глубине ближе к стенке валялось что-то похожее на журнал. Моя небольшая ладонь без труда проскользнула в щель между нижней полкой и полом и зацепила краешек глянцевой бумаги.

Когда я рассмотрела находку, то нервно захихикала. Это и впрямь оказался журнал, и судя по дате на обложке, он провалялся в этой щели не меньше ста лет. Вот вам пример, что хоть на техно-Листе, хоть на маго-Листе человек думать обязан сам, а не перекладывать эту обязанность на технику и умные заклинания. На коленях никто по библиотеке не ползал и не проверял, а заклинания чистоты, похоже, даже периодику принимали за охраняемый объект и как мусор не уничтожали. Так и провалялся журнал все эти годы никем не замеченный. Оказывается, здесь уже сто лет назад были самые настоящие «гламуры». С трепетом повертев журнал в руках — благодаря одному лишь возрасту уже настоящий раритет — я обнаружила отсутствие библиотечной печати. Получается, какая-то модница лет сто назад этот журнал тут потеряла, и он провалялся, пока его не нашла одна незадачливая студентка. Не поверив своему счастью, сунула находку под блузку, прижав поясом юбки. Забьет библиотечный дух тревогу — верну, нет — значит, несколько интересных вечеров мне обеспечены, а потом продам. Наверняка есть же и здесь любители старины?

Видимо удача окончательно решила повернуться ко мне лицом, ибо весь упавший том был полностью посвящен молодым драконам. Ту часть библиотеки, где стояли полки с книгами, поглотил мрак закончившегося дня, и я с со справочником наперевес отправилась в читальную зону — место, отведенное для чтения, не требующего конспектирования. Стоило сесть на диванчик и положить на столик перед собой учебник, как над головой вспыхнул светильник.

Я раскрыла книжку. Потом не удержалась и всё-таки сначала достала журнал и решила его пролистать. В общежитии будет Ульрика, придётся либо ждать, пока она уснёт, либо читать вместе — и половина удовольствия окажется потеряна. Как и положено гламуру, журнал был полон симпатичных девушек и парней-моделей, ни к чему не обязывающих статей, глупых советов, сплетен о давно почивших кумирах и всякой девичьей милоте. Хотя одна заметка меня всё-таки заинтересовала всерьёз. Там было написано про амулет на удачу: якобы существует такая вещь, предмет или существо, которое приносит владельцу удачу в любом начинании. Внизу статьи прежняя владелица красивым почерком набросала цепочку рун и несколько предложений-советов, что лучше всего подойдёт как основа для амулета. Сердце на мгновение нехорошо ёкнуло — мне бы такой амулет не помешал… Но я тут же опасную мысль прогнала как можно дальше, и запретила себе думать насчёт создания подобной вещи. С первого же семестра не просто так преподаватели талдычили, что у любого действия есть противодействие. Если бы амулеты удачи существовали и были безвредными, их бы на Листе Бретей носили все поголовно. А раз я про такую штуку нигде даже не слышала… Вывод лежал на поверхности.

Спрятав журнал обратно под блузку, и постаравшись себя убедить, что громкое урчание в желудке мне только кажется, я погрузилась в чтение справочника по драконам.

— О-о-о, — на весь зал простонала я, узнав, какой эффект на молодых дракончиков оказывает капуста, причем в любом виде.

Второй раз я застонала и чудом не упала с дивана, когда прочла про размеры взрослой особи. Зелёные, самые мелкие драконы, во взрослом состоянии размером были с хорошую лошадь. Золотые вообще достигали в холке пяти метров. Надеюсь, что справочник не врёт, и растут драконы небыстро. Увеличиваться в размерах дракончики начинают не раньше чем через полгода после вылупления и полных размеров достигают года за четыре. Закончить учёбу я же успею, да?

***

— Лиза, — кто-то легонько тряхнул меня за плечо и провёл ладонью по щеке. — Вставай.

— А? Что? — я распахнула глаза и одновременно подскочила. Зацепила столик, справочник с грохотом свалился на пол. Человек, нависавший надо мной, нагнулся и положил книгу обратно. — Ой! — я вздрогнула. Глаза привыкли к полумраку, и я поняла, что рядом, оказывается, стоит декан. — Месье Дюран, я читала, честное слово! Не понимаю, как заснула… Не хотела и не…

— Елизавета, — мягко перебил он меня. — Это совершенно естественно.

— Что естественно? — не сообразила я.

— Что нормальные люди спят в три часа ночи.

— Три часа ночи?!

— Простите меня, мадемуазель Елизавета, — виновато сказал декан. — Возникли некоторые дела, и я только сейчас вспомнил, что оставил вас здесь.

— А? — наша гроза студенток извиняется?

Или это какая-то новая форма издевательств у него такая, лично для меня? И кстати, почему он время от времени переходит на «ты»?

— Испугалась? Злишься на меня? Извини, я помнил, что в этой секции библиотеки есть питьевая вода и всё остальное необходимое, а вот что ты без обеда и без ужина, не подумал, — он вглядывался в моё лицо, и вид его с каждым слово делался всё более тревожным и виноватым.

Ещё плохо соображая ото сна, я попробовала сделать шаг, и перед глазами всё поплыло. Желудок выкрутился кольцом Мебиуса, к горлу подступила тошнота — я ведь и в самом деле почти сутки ничего не ела. Ладислас Дюран, кажется, это сообразил, поэтому из библиотеки решил тоже уходить порталом. Я и охнуть не успела, как он подхватил меня на руки и шагнул в синий прямоугольник.

— Куда мы? — борясь с дурнотой, все же рискнула я… Спросить или поинтересоваться? Моего мнения всё равно слушать никто не собирался.

— Ко мне. В кабинет, — уточнил профессор. — Там, надеюсь, осталось чего-нибудь съедобного, и шерстяной плед. Вы замёрзли, отопление в библиотеке отключается в полночь.

Мы как раз переместились. Меня сразу же окутало теплом пылавшего в камине пламени, нос приятно защекотало смолой от потрескивающих искрами сосновых поленьев. Знаю, что они фальшивые — материальная иллюзия для состоятельных, маскирует обычную батарею, но всё равно красиво. А ещё оказавшись в тепле, я поняла, что и в самом деле заледенела. Освещение в комнате было выключено, только на рабочем столе, заваленном бумагами, горела яркая настольная лампа. Месье Дюран опустил меня на небольшой низкий диванчик в углу. Предупредил:

— Я сейчас.

Отсутствовал он минут пять, вернувшись с дымящейся кружкой и тарелкой с божественно пахнущими бутербродами с колбасой.

— Это всё, что сейчас возможно отыскать, — извинился он. — Конечно, стоило бы тебя отправить сразу в общежитие, но портал работает исключительно в границах главного здания, а тревожить охранные системы своим ключом я не хочу. К тому же это записи перемещения сквозь портал я контролирую, а вон на выходе система зафиксирует, что вы находились в главном здании ночью и вместе со мной. На данный момент это нежелательно. К огромному моему сожалению, заказ полноценного ужина в мой кабинет из тех заведений, которые работают в данное время суток, на данный момент считаю также делом не самым разумным.

Я поскорее и посильнее закивала. Мало мне шепотков за спиной, что месье декан за мной ухлёстывает. После ужина в кабинет и новостей, что я тут с ним ночью… От слухов, что я с сплю с месье Дюраном, точно не отмоюсь. Причём сплю на этом самом диване в рабочем кабинете, чтобы не бегать к нему домой по ночам и не попадаться на камеры на территории Академгородка.

— Бутерброд вполне сойдет, — и торопливо надкусила крайний на тарелке хлеб.

Несколько секунд декан с какой-то странной, совсем не преподавательской и не отеческой улыбкой старшего, а взглядом мужчины смотрел на то, как я жадно ем. Затем сел за рабочий стол и принялся перебирать бумажки.

— А где Зубастик? Он жив? Нашёлся? — едва голод и первое потрясение были ликвидированы, я тут же вспомнила про дракончика.

— Спит твоё летающее чудо у меня в квартире, — не поднимая глаз от бумаг буркнул месье Дюран. — Еле поймал! От рюкзака твоего, уж не обессудь, ничего не осталось. Вот нечего детей спаивать. Или в нашем случае окапустивать?

— Когда я смогу его забрать?

— Еще пару суток минимум продрыхнет после такой лошадиной дозы капусты, — хмыкнул Ладислас Дюран.

Потом оставил работу, распахнул шкаф — оказывается в стене и такой был спрятан под фальш-панелью, и вытащил оттуда плед. Забрал у меня из рук посуду и протянул мне плед:

— Спите, Елизавета.

— Но… — я попробовала было возразить, но мне не дали.

— Без каких-либо «но»! Разбужу утром и дам освобождение на первые две лекции, — я округлила глаза, не ожидая подобной щедрости. — Надо же вам, мадемуазель, привести себя в порядок.

— Месье Дюран! — набралась я смелости. Наглеть — так наглеть, а помирать — так с музыкой.

— Да?

— Месье Дюран, не могли бы вы выписать мне освобождение не только на первые две пары, но и на весь день, — я улыбнулась как можно очаровательнее, пытаясь повторить сделать лицо как у Ортанс и её подружек, когда они заигрывали с парнями. — Пожалуйста. Понимаете, Михаил Самохин празднует завтра день рождения, и он пригласил всех в «Красную мельницу». Я бы тоже хотела пойти, а для этого подготовиться, в себя прийти… Пожалуйста.

— Мадемуазель Орешкина, — декан посмотрел своим любимым холодным взглядом, от которого, несмотря на плед, меня немедленно прошиб ледяной пот. — В любом другом случае я был бы категорически против пропуска занятий вообще, а из-за причесок и примерок особенно. Но учитывая, что сегодня я перед вами виноват, разрешаю вам на занятиях завтра не появляться.

— Спасибо! — искренне обрадовалась я.

Заодно мысленно растерялась. Почему я то «Елизавета», в библиотеке вообще «Лиза» была — а теперь обратно «мадемуазель Орешкина». То на «ты», то на «вы». И взгляд с голосом сменился от тёплого обращения к равной по статусу — обратно на «декан говорит с нелюбимой нерадивой студенткой»? Умильное выражение на лице тоже пропало, будто и не было. За столом сидел привычный невозмутимый Зевс-небожитель, снизошедший милостью до простой смертной.

— Надеюсь, вам не надо вам объяснять, мадемуазель Орешкина, что не стоит хоть перед кем-то упоминать как про ваш отдых в библиотеке и где вы проведёте эту ночь, так и причину завтрашних прогулов?

— Так точно.

— Вот и хорошо. Спите, мадемуазель Орешкина, и не отвлекайте меня от дел.

И тут от переутомления и вообще всех сегодняшних событий моя голова окончательно отказала. Точнее отказалась думать иначе как по-русски. Поэтому слова декана прозвучали абракадаброй:

— Vous êtes une très belle fille.

Фраза была сказана настолько тихо и была настолько абсурдной — это я-то самая красивая девушка — что я так и не поняла: а прозвучала ли она на самом деле? Нет, глупости всё это. Мне просто примерещилось от излишнего воображения.

***

Выпроводили меня из кабинета ни свет ни заря. Да ещё предупредили, что сегодняшнее освобождение не отменяет завтрашней персональной контрольной работы. Я молча потупила глазки в пол. Нашёл чем испугать. Тут надо ещё сегодняшний день пережить, начиная с любопытства соседки — где это я ночевала? Оставалось надеяться, Ульрика поверит, дескать я задержалась у Мишки. Так уже пару раз было в прошлом семестре, когда один молодой преподаватель внезапно для проверки задавал нам написать реферат и забирал всё утром до начала занятий: тайком не передашь. А ещё нужно было подумать, как спрятать от соседки журнал. Очень уж хотелось дочитать его спокойно, прежде чем кому-то демонстрировать.

К счастью, беспокоилась я зря. Оказывается, группа Ульрики сегодня сдавала какую-то очень важную лабораторную, на которую задержись хоть на пять минут — и не допустят. Так что соседка, одновременно пытаясь одеться, проснуться и почистить зубы, пулей носилась мимо меня, даже не поинтересовавшись, с чего это я не боюсь опоздать на занятия. Потому я спокойно смогла заняться выбором наряда на вечер… Хотя очень быстро это занятие и закончила. Самой-то себе можно и не врать. По-настоящему приличное для шикарной вечеринки платье у меня имелось всего одно. Классическое, с небольшим вырезом, юбка до колена и рукава до локтя. Голубого паутинного шёлка из какого-то дальнего мира. Очень тонкая, но одновременно прочная ткань, при этом не прозрачная и с очень полезным свойством — кожу словно обтягивает, подчёркивая фигуру, а вот бельё и любые дефекты словно обтекает, скрывая и делая невидимыми. Платье купил Мишкин отец мне в дорогу — не желал, чтобы во время путешествия спутница его сына выглядела как нищенка.

К платью для вечеринки нужны были макияж и причёска, но тут мне и моему скромному бюджету повезло. То ли продолжая каяться, то ли по иной причине, но вместе с приглашением Мишка вложил оплаченный купон в один весьма дорогой салон красоты. Давно мечтала туда попасть — наверное, отчасти именно это и примирило меня с мучениями сегодняшнего вечера. Несколько минут я стояла на пороге и раздумывала, успею ли вернуться из парикмахерской и переодеться. Представила, как я сначала при параде захожу в общежитие, потом выхожу уже в дорогущем платье. Пальто у меня не такое длинное, чтобы его скрыть… Да ещё и на занятиях не появлялась весь день. Что подумают наши завистнице и сплетницы, можно угадать и без чтения мыслей. Нет уж, всё равно паутинный шёлк не мнётся — возьму платье с собой, а повседневные вещи отправлю в общагу с посыльным. Лучше потерять деньги, чем нервы.

Академгородок я покинула совсем просто. То есть так и должно было быть, за исключением боевого факультета и некромантов у остальных первокурсников ограничений на выход в город нет. Всё равно, пока шла к калитке, живот крутило и поясница не гнулась. Мне всё казалось, что вахтёр в небольшой будочке меня остановит и грозно спросит, с чего это я прогуливаю занятия? И сразу двухметровая декоративная решётка, чисто символически разделявшая территорию Академии и город, превратиться в высокую крепостную стену. По крайней мере, именно такую способность забору приписывали истории, которые тихонько нашёптывали друг другу студенты. В итоге, оказавшись снаружи, я растерянно хлопала ресницами, обзывая себя дурой и паникёршей. Даже студенческий билет не спросили.

Счастливо вздохнув — здесь, кажется, кислорода в воздухе было и то больше, чем в Академии, я зашагала по тисовой аллее, которая вела в Университетский город. То есть на самом деле это была то ли часть Шатодена, то ли нечто вроде города-спутника, но район Академии имел особый статус, так что и называли его не иначе как Университетским городом даже в официальных документах. На середине аллеи я всё-таки застегнула пальто. Стало заметно холоднее, ещё один признак, что я вхожу в город. Туда не дотягиваются мощные амулеты и артефакты, которые подогревают территорию Академгородка, чтобы студенты даже в плохую погоду могли бегать из корпуса в корпус, каждый раз не тратя время на одевание и раздевание. Это мы нашей зимой закалённые, а здешние обитатели субтропиков в десять градусов уже мёрзнут.

На большой площадке, которой заканчивалась аллея, выходивших из Академии студентов уже ждали такси. В дальнем конце штук пять бюджетного класса оранжевых кэбов, которые тянула лошадь. То есть на самом деле не лошадь, а только внешне похожая на неё химера, которая вдобавок не воняла и не гадила. Но сколько здесь уже живу, всё равно каждый раз как вижу эти гнедые морды, мысленно умиляюсь: «Ой, лошадка», и хочу её погладить. Тут же себя одёргиваю и поправляю, что не лошадка. Причём твёрдо знаю, что в следующий мой выход в город всё повторится.

В ближнем углу красовались два оранжевых автомобиля. Длинный рифлёный капот, вытянутый салон с брезентовым верхом, через стекло из салона выглядывали сиденья настоящей кожи. Не машины, а ожившая мечта любого двинутого на старине любителя ретро-автомобилей. Если не обращать внимания, как по центру капота, пыхтит чёрным дымом и запахами угля труба упрятанного под стальные листы парового двигателя. Рядом два шофёра в строгой синей униформе, причём оба продолжали разговор, даже не взглянув на меня. Не говоря уж о том, чтобы сделать шаг в сторону и дать увидеть поднятые возле водительского места флажки: сигнал, что такси свободно. Ну да, сразу понятно, что я не их клиент. У меня тут и на просто кэб, если ехать в одиночку, а не с девчонками, лишних денег нет. А уж втридорога платить, чтобы прокатиться с комфортом уже на машине — и подавно.

Не очень-то и хотелось. Погода сегодня хорошая, небо ясное. Идти недалеко, вот и прогуляюсь. Не знаю как остальной Шатоден, из-за Мишки я так ни разу туда и не съездила, но вот Университетский город по части внешнего вида заметно в лучшую сторону отличался от моего родного Листа. Вроде бы у домов тоже преобладали прямолинейные очертания и массивные геометрические объемы — и при этом совсем не похоже на скучные кирпичи многоэтажек у нас. Здесь у каждого здания крыша плавно опускалась на один этаж дополнительно вниз до уровня третьего, превращая верх в своеобразную мансарду и как-то скругляя дом, скрадывая ощущение этой самой прямоугольности… Поймав себя на этой мысли, я невольно улыбнулась: здешние дома все как один были из красного кирпича, будто другого материала строители не знали. А ещё обязательно каждое здание украшали лепнина и орнаменты, на балконах — ажурные решётки, стены «подпирали» изящные фальш-колонны. Теоретически я, конечно, знала — на самом деле лепнины, орнаментов и рисунков на решётках ограниченное число видов из типового набора. Но на деле возможных сочетаний получалось столько, особенно если завитушки были из разных наборов, что каждое здание имело своё собственное лицо. Гуляя по улицам, я до сих пор с трудом удерживала себя, чтобы не застыть перед тем или иным домом, разбирая в какую в итоге картину складываются налепленные на фасад и балконы цветы, химеры и животные. Но сейчас времени было мало, потому я лишь задержалась в самом начале улицы, поглядеть на любимую картину, на которой чем-то похожая на меня девочка вела по лугу на поводке то ли дракона, то ли летающую корову.

Вышла я позже, чем рассчитывала, а запись на приём была строго по времени, но бегать для студентки Академии, к сожалению, неприлично. Да и не особо побегаешь в длинной юбке по замощённым брусчаткой улицам. Наверное, поэтому по широким бульварам джентльмены в сюртуках под пальто и дамы в длинных платьях под меховыми накидками скорее чинно прогуливались, чем шли. На меня, которая хоть и не мчалась, но шагала широко и быстро, смотрели осуждающе — так мне по крайней мере казалось. Но страх опоздать был куда сильнее, и я прибавила ходу.

Как оказалось, торопилась я не зря. На крыльце парикмахерского салона я стояла ровно минута в минуту согласно времени, записанному в билете. И за это удостоилась добродушного и капельку уважительного взгляда от дородного швейцара, встречавшего меня в фойе. Видимо привык, что клиентки вечно опаздывают. Наверняка и скандалят ещё потом, если время задержки всё равно записывают в счёт оплаченного. Я бы точно поскандалила… Тьфу ты. Выкинуть глупости из головы, я здесь первый и последний раз. По крайней мере, случайно брошенный взгляд на прейскурант на стене ещё раз в этом меня убедил.

Сам кабинет меня разочаровал, если честно. Отбросить, что благодаря доступной строительной магии и всяким магическим пропиткам на Бретее повсеместно вместо пластика используют натуральные материалы — бумажные тиснёные золотом обои даже в углу, где, судя по застывшим брызгам на стене красят волосы — в остальном типичная парикмахерская. Зеркало и кресло для стрижки, сколько-то умывальников, столики, где валялся разнообразный парикмахерский инструмент, и большой фен из кресла с насадкой, похожей на шлем для великана. Будто и не уезжала, и какая разница, что работает тут всё на магии, а не на электричестве? Посреди всего этого безобразия меня встретила полная шатенка с рыжими прядями.

— Здравствуй, моя дорогая, — защебетала она, едва провожавший меня швейцар вышел и закрыл дверь. — Ты, должно быть, та птичка, которой на сегодня надо, чтобы пёрышки блестели. Так мне сказали? — она весело подмигнула. — Я позабочусь, чтобы ты сегодня стала самой красивой девушкой вечера. Мы ведь не можем позволить такой красавице разгуливать в этих противных школьных формах, да ещё с такой кошмарной причёской? Учёба — это хорошо, но ты, моя красавица, совсем себя запустила. Ай-ай. Но это мы сейчас поправим.

Я открыла было рот сказать, что затмевать всех на Мишкином дне рождения мне не обязательно. Скорее наоборот, лучше оказаться самой незаметной. Но тут же рот захлопнула, ничего не сказав. Всё равно парикмахерша меня не поймёт и не послушает, а вот ненужных слухов добавлю. И если честно — устала я быть серой неприметной мышью. Раз уж судьба дала шанс хоть на день превратиться в человека, то надо этим пользоваться. К тому же насчёт обязательной университетской формы парикмахерша права. На мой взгляд, любая школьная форма выглядела противно, с какого бы Листа она не оказалась.

Разнообразными процедурами, притираниями, шампунями меня мучили больше двух часов. Несколько раз заставляли волосы отмокать в каком-то растворе и потом сушили, а на кожу лица, рук и ног наносили что-то вроде маски из глины. Ногти и волосы заставили магическим способом подрасти, причём есть после процедуры захотелось зверски — но к счастью оказалось, что в мой билет включён полноценный обед. Наконец парикмахерша поставила меня в центре комнаты, обошла кругом и вынесла итоговый вердикт:

— Прелесть ты моя. Пудру наносить не будем. Твоя кожа — и так белейший алебастр. Надевай платье, займёмся причёской.

Когда, надев платье, я погляделась в зеркало, то немножко разочаровалась. Вид у меня получился какой-то чересчур уж кроткий. Паинька-заинька первый раз собралась на день рожденья к однокласснице. Но парикмахерше мой вид явно понравился. Довольно промурлыкав себе под нос: «Превосходно», — она принялась накручивать мне волосы плойкой. Затем она зачесала назад каждую прядь отдельно. Пряди, которые имели привычку частенько выбиваться и лезть в глаза, она умело закрепила на затылке, а остальные волосы мягкими локонами уложила на плечи. Я глядела на своё отражение и сама себя не узнавала, ощущая себя Золушкой, которую фея обрядила в бальное платье. Как мало, оказывается надо…

— Браво! Вот теперь обязательно весь праздник будут смотреть исключительно на тебя.

Я в прежнем наполовину ошарашенном состоянии медленно кивнула. Потом глянула на часы на стене и тихонечко вздохнула. Хотелось ещё немножко повертеться перед зеркалом, но пора заканчивать. И так мы провозились дольше запланированного, в ресторан или что там Мишка снял на вечер, я рискую приехать одной из последних.

***

Выскочив на улицу, я торопливо завертела головой во все стороны, пытаясь высмотреть, не проедет ли мимо кэб такси. Да и прохладно ждать оказалось: я решила, что если уж выпендриваться, то до конца, поэтому своё неподходящее пальто тоже отправила с остальными вещами в общежитие, а стоять в одном платье вышло совсем не по погоде. И тут неожиданно для меня шофёр припаркованного метрах в двадцати от крыльца автомобиля подошёл, вежливо снял фуражку, легонько мне поклонился и обратился тоже именно ко мне:

— Мадемуазель Елизавета Орешкина?

— Да. А…

— Прошу прощения, вам пришлось меня искать. Но рядом с крыльцом стоять запрещено, потому я и встал чуть подальше, — не знаю уж, что шофёр подумал, глядя на мой растерянный вид, но поторопился добавить:

— Заказ предоплачен месье Самохиным. С вашей стороны есть возражения?

— Да нет, вроде бы… — я так и не поняла: то ли растерялась, то ли решила, что раз уж судьба подкидывает сегодня исполнение одного соблазна за другим, надо пользоваться, пока дают.

— Прошу вас, мадемуазель, — шофёр открыл дверцу и помог мне забраться в салон.

Садилась я на сиденье машины, будто у меня в руках скользкая хрустальная ваза. Слишком уж страшно было что-то испортить, особенно если вспомнить цену машин на здешнем Листе. Прекрасно понимала, что опять себя накручиваю попусту, ведь в такси мало ли кто ездит, поэтому его наверняка испортить непросто. Да и зачаровано всё на совесть, даже я-первокурсница ощутила парочку амулетов, что-то укреплявших в сиденье — а так их наверняка намного больше и самых разных. Всё равно боязно. Стоило всё-таки рискнуть присесть всем весом и опереться на спинку, как страхи мгновенно исчезли. Ну просто нельзя на таком удобном диванчике бояться, настолько сиденье приятно обволокло фигуру, заставляя спину расслабиться, будто погрузился в пуховую перину. А ещё обивка даром что напоминала светло-коричневый дерматин от дивана у родителей дома, на ощупь была как мягчайшая кожа самой тонкой выделки. И главное — с подогревом, я, только усевшись, поняла, насколько замёрзла.

Убедившись, что пассажирка удобно устроилась, шофёр что-то нажал, и машина тронулась вперёд. Очень плавно, кстати: со стороны никогда не думала, насколько у здешних автомобилей мягкий ход, наверняка получше любой модели-люкс у меня дома. Отогревшись и придя в себя, я принялась осматриваться внимательнее, причём как будущий амулетчик. Никогда бы не подумала, насколько современная у машины приборная панель, магического оборудования напихано везде столько, что автомобиль способен поспорить по сложности с роботакси какого-нибудь высокоразвитого техно-Листа. Который раз за последнее время Бретей тыкает меня носом в разницу с моим отсталым родным миром, пусть Аконская империя поначалу и создаёт ощущение, будто навсегда застряла веке в девятнадцатом?

Уйдя в свои мысли, я даже не успела испугаться, когда раздались два громких хлопка, треск и толчок. Меня лишь на несколько секунд мягко обняло со всех сторон пассажирское кресло, потом бугры втянулись обратно. А дальше я поняла, что машина стоит, уткнувшись радиатором в столб освещения, и над капотом густо поднимается пар. Шофёр, не обратив внимания на улетевшую куда-то под ноги фуражку, выскочил наружу и принялся что-то осматривать. Думая, что я его из салона не слышу, грубо начал костерить кого-то из механиков в гараже, обещая, дескать, этот кто-то лишится премии, а то и работы. Настроение, ещё пять минут назад соперничавшее по высоте с Эверестом, стремительно поползло вниз. Наверное, это у меня судьба такая, точнее, судьба решила уравновесить весы, кинув гирьку на чашу неприятностей. Не прибыть тебе, Лиза, на праздник, как состоятельной леди, парадно одетой и на дорогой машине, а придётся всё-таки мёрзнуть и искать лошадь.

Тут шофёр взял себя в руки, приоткрыл дверку, низко поклонился и торопливо заговорил:

— Мадемуазель, по вине сотрудника нашей компании случилась неприятность. Лопнули сразу оба ведущих колеса. От лица компании приношу извинения. Желаете ли вы подать жалобу?

Я заметила во взгляде парня страх, который он тщетно пытался скрыть. А ведь он ненамного старше меня, клиент же всегда прав. Более опытного и заслуженного шофёра, может, и послушали бы, дескать, виноват механик, плохо проверивший машину перед выездом. Молодого же запросто сделают козлом отпущения, и прощай хорошее место в доходном и престижном Университетском городе.

— Никаких жалоб и претензий у меня нет, — прозвучало, кажется, немного торопливо. — Не вы же отвечаете за проверку машины в гараже? Только я теперь опоздаю…

— Не извольте беспокоиться, мадемуазель, я сейчас вызову другую машину.

Шофёр тут же достал из внутреннего кармана кителя стеклянную пластинку размером чуть больше ладони и стеклянную ручку — на самом деле специально зачарованные для не-магов амулеты — и тут же начал писать. Под кончиком ручки мгновенно стали появляться линии букв. С обратной стороны пластинка была матовой и разобрать написанное невозможно, но я и так могла догадаться, что там. Телефонов на Бретее не существовало, ни стационарных, ни мобильных. Зато вместо них были пластинки так называемой светописи. Выбираешь абонента, пишешь сообщение, и тут же оно проявится на зачарованной пластинке-адресате. На самом деле штука не менее удобная, чем сотовый телефон. Сильные маги, говорят, вообще обходятся без готовых амулетов, а умеют накладывать чары чуть ли не на любой подходящий кусок стекла. И никаких проблем с покрытием и сетью, как дома — разве что без света такая пластинка не работает, из-за этого светописью и называется. Недорогие пластинки поддерживали привязку к десятку-другому абонентов, более совершенные содержали тысячи адресатов. Сейчас шофёр писал в диспетчерскую такси, а оттуда свяжутся и пришлют ближайший свободный автомобиль.

Переписка шла подозрительно долго, потом шофёр нахмурился и обратился ко мне опять с нотками беспокойства в голосе:

— Простите, мадемуазель. Прямо беда какая-то, ещё три ближние машины тоже попали в аварию. Компания приносит извинения, возвращает оплату и готова оплатить компенсацию. Может, вы согласитесь на лошадь? Оплата экипажа за счёт компании…

— Если это недолго…

— Экипаж прибудет самое большее в течение десяти минут.

— Согласна.

Шофёр просветлел лицом и торопливо начал писать на пластинке: присылайте, клиентка не против.

Сработал диспетчер очень быстро. Прошло куда меньше десяти минут, как рядом с нами остановился сверкающий новенькой оранжевой краской кэб. Водитель подошёл, перебросился с возницей несколькими фразами — судя по доносившимся до меня обрывкам на всякий случай уточнял, действительно ли это присланный кэб, или случайный возница заметил аварию и остановился, решив подзаработать.

— Мадемуазель, прошу вас.

Шофёр помог мне перебраться в другое такси. Сиденье там оказалось не очень приятное на ощупь, жёсткое и без подогрева, хорошо хоть воздух внутри тёплый, пусть и не как в салоне автомобиля. Уровень комфорта несопоставим… тут меня разобрал смех. Даже пришлось зажимать рот рукой — ещё утром глядела на кэб и давилась слюной, опаздывая в парикмахерскую. Так что рановато ты, Лиза, начала привередничать, словно богатая аристократка. Как там дедушка любил говорить? Калиф на час? Вот и я сейчас точно так же: не Золушка, а нищий, на один вечер притворившийся принцем. Завтра снова стану тыквой… От этих мыслей настроение разом качнулось в печальную сторону, на душе заскребли кошки и я чуть не расплакалась. Хороша я буду на празднике с зарёванными глазами.

На гудок паровоза я не обратила внимания, настолько ушла в свои мысли, следующий заставил насторожиться. Я выглянула в окошко. Первым в глаза бросилось здание, заметно отличавшееся от прочих домов Университетского города. Оно тоже было построено из красного кирпича, но с высокими узкими окнами, сгруппированными по два. Крыша не мягко загибалась в мансарду, а была двускатной с рубленым прямым углом конька. Центральная часть здания была двухэтажной, причём черепичная крыша дополнительно имела выступающий на уровне второго этажа треугольник над крыльцом на фронтоне. Рядом два длинных крыла-пристроя, только уже со стеклянной крышей. Я потёрла глаза, не веря тому, что вижу. Вокзал! Но он совсем в противоположной стороне! Или, может быть я ошибаюсь, паровоз мне послышался, а это просто очень похожее на вокзал здание? Я застучала в стенку кэба, стараясь привлечь внимания, но возница меня проигнорировал. С флегматичной медлительностью он обогнул здание и остановился в самом начале широкого перрона, отделявшего вокзал от путей. Как раз неторопливо подъехал угловато-прямоугольный паровоз, пыхтя из трубы чёрным дымом и ведя за собой с десяток таких же вагонов, прямоугольных с полукруглыми крышами. Рейсовый поезд из Университетского города до основной части столицы.

— Приехали, мадемуазель, — возница спрыгнул на плитку перрона и открыл дверцу.

— Куда приехали! — от ярости я аж зашипела точь-в-точь как настоящая благородная дама. — Вы куда меня должны были привезти?

— Куда заказано, туды и привёз.

— Куда заказано? Вам заказали доставить меня в ресторан «Красная мельница». А вас куда занесло?

— Ничего не знаю. У меня вызов на бульвар Маргариты дом восемь, принять пассажира и доставить на поезд. Как заказано и оплачено, туды и привёз.

Я уже вскочила, сжав кулаки и приготовившись ругаться — теперь же бессильно рухнула мешком обратно на сиденье. Совпадение, просто самое обычно невезение. Кэб так быстро приехал, потому что его уже заказали намного раньше по тому же адресу. Вот кто-то удивится, когда вместо поезда приедет в ресторан. Только мне от этого не легче.

Было понятно, что просто так везти меня ещё куда-то таксист откажется. То есть потом компании устроят скандал, с выплатой штрафа и показательным увольнением виноватых. Я, может, и промолчала бы, но Мишка точно не упустит возможность развлечься, особенно когда ему кажется, что он прав. Возможно, из компенсации и мне что-нибудь перепадёт помимо парочки неизбежных тумаков за то, что не явилась на вечеринку. Сейчас мне на это было плевать, а хотелось зареветь в три ручья. Платье, причёска и с таким трудом добытый выходной оказались зря, Золушка превратилась в тыкву куда раньше полуночи.

И тут мне под рёбра что-то упёрлось, я даже не сразу сообразила, что именно. Карманы в платье, как известно, предусмотрены исключительно для красоты, истинные леди ничего туда не кладут. Хорошо что я не леди, и кошелёк на всякий случай из пальто в карман переложила. Быстро пересчитала наличность: негусто, больших сумм с собой я не таскала, опасаясь во время выхода в город потратить лишнего, но заплатить на дорогу до ресторана хватит.

— Мамзель, мы на месте. Вы это, вылезайте, — голос таксиста звучал пока вежливо, но с намёком: мне ваши проблемы фиолетовы, я за следующим клиентом.

— Довезите меня до «Красной мельницы». Мне туда надо. Сколько? — сумму таксист назвал умеренную, даже сдача оставалась. Видимо, у мужика заговорила совесть, что хоть и случайно, но привёз он меня не туда. — Вези, — я передала деньги и торопливо захлопнула дверцу: холодно и вдруг таксист передумает?

***

Ресторан «Красная мельница» появился в Университетском городе меньше трёх лет назад, но уже стал вторым по значимости и уверенно шёл к первому месту. Не зря его владельцы здание сразу построили отдельное, причём резко отличающееся от соседей. Уже издалека оно было обязано поразить впечатлением: три уровня-этажа, по сравнению с соседями окна кажутся огромными, чуть ли не от пола до потолка. Рекламные плакаты за стеклом и развевающиеся на ветру флаги, цветная подсветка создавали ощущение большой детской игрушки, словно перед тобой кукольный домик. Но одновременно здание вышло очень изысканным: орнамент в стиле модерн, несколько отдельных входов с разных сторон, балюстрады, терраса на крыше. Кованые стержни декоративных решёток изгибались и превращались в цветы, причём благодаря игре света они словно текли длинными мягкими волнами.

Я на несколько мгновений забыла про холод, пытаясь поймать первое и потому самое важное впечатление — нравится мне или нет. Очень уж резко всё тут контрастировало с тем, что я до этого видела на Листе Бретей. Даже почти решила, что нравится, когда под платье забрался резкий порыв ветра, сдул все мысли и погнал в тепло. Холл выполнили уже в привычном для местных стиле, тиснёные серебром обои и паркет. Я заозиралась, пытаясь сообразить, куда мне идти. Оказывается, весь первый этаж состоял из обычных ресторанных столиков. Но Мишка, конечно же, справлять свой день рождения вот так, в общем зале — не мог. И куда тогда мне идти?

— Мадемуазель пришла на мероприятие?

Рослый швейцар в кителе с позументами возник рядом словно из воздуха. Я поймала его оценивающий взгляд. Ну да, выгляжу я сейчас неплохо и вошла без пальто. Явно не в общий зал собралась.

— Я на день рождения. Сейчас, — и попыталась достать из кармашка приглашение, которое очень неудачно оказалось под кошельком.

— Мадемуазель Елизавета Орешкина? На день рождения Михаила Самохина?

— Да.

— Прошу вас, — швейцар сделал какой-то непонятный мне жест, и рядом словно тоже из воздуха появился парнишка лет четырнадцати, в униформе ресторана. Может и правда какая-то непонятная магия? — Юзен, проводи мадемуазель на третий в «двойку».

— Мадемуазель, прошу вас за мной, — парнишка сделал поклон, дождался, пока я ошарашенно кивнула, и двинулся первым, показывая дорогу.

Оказалось, что из холла наверх ведёт мраморная лестница, вся в коврах и с позолоченными перилами. Опять вспомнилась сказка про Золушку, на такой вот лестнице она туфельку и потеряла. Но планировка здания довольно хитрая, заходя в нижний общий зал путь наверх не заметишь. Чтобы посетители попроще не чувствовали себя ущербными? Ибо, как я успела заметить через приоткрытое двери, второй этаж состоял сплошь из отдельных номеров, а третий оказался разделён на несколько банкетных ВИП-залов.

— Лизка! Молодец, что выбралась! Ты это, настоящая красавица сегодня, честное слово!

Мишка сразу кинулся ко мне, причём, кажется, собрался обниматься. Не к месту вспомнилось, как он меня прижимал к стенке после пары Дюрана и чуть не сломал рёбра. Да и как он меня унижал перед мадам Грорувр, тоже не забудется — а тут «красавица». И я вскипела. Пусть только дотронется! Вот здесь и сейчас я ему не служанка-студентка. Ударю куда дотянусь и сколько хватит силы, а дальше плевать. Пусть жалуется папаше, пусть меня выгонят… к моей радости, по дороге Мишку отвлекли, и до объятий дело не дошло. Рядом немедленно возник официант, усадил меня на заранее назначенное место, и я поняла, что ноги меня не держат. Я и впрямь была готова Мишку при всех ударить? Или мне показалось? «Мне нужен диплом, главное — дотерпеть до диплома», — повторяла я как мантру. К сожалению, перед собой лучше всё-таки оставаться честной, мантра действовала всё хуже. Оказывается, мои запасы долготерпения тоже не безграничны, и если я хоть как-то Мишку не обуздаю, то и в самом деле в какой-то момент не выдержу. Сорвусь и накатаю на него заявление или прилюдно выскажусь и расцарапаю рожу, а дальше уже плевать, что будет.

Немного успокоившись, и пока собирались остальные гости, я решила осмотреться. Да уж, такого я ещё не видела. Неимоверное количество зеркал и стеклянных поверхностей, строгая чёткость и лаконичность линий. Никаких цветочков или завитушек, лишь чистая геометрия. При этом даже на мой неискушённый взгляд вокруг исключительно дорогостоящие материалы. Начиная от мебели дерева каких-то драгоценных пород. И заканчивая всем остальным — кожа, шёлк, бархат, серебро, хром и бронза. Вместо ковров на полу лежали шкуры неизвестных полосатых зверей. И прорва светильников, от неимоверного количества больших хрустальных люстр до какого-то аналога точечных, спрятанных в стенах и в потолке. Они создавали необычную игру света и контраста за счёт многочисленных стеклянных и зеркальных поверхностей, но вот интересно — как быстро всё это надоест?

Несколько часов спустя я сидела на диванчике и думала, что, видимо, я полная дура, ибо мне уже надоело — остальным нет. Что говорить, а гулять и просаживать деньги родителей Мишка умел мастерски. Сегодня он собрал практически весь наш поток, затащил и некоторых студентов на пару курсов постарше. Что меня больше всего удивило, но одновременно ужаснуло — Мишка всё-таки пригласил мадам Ферреоль де Грорувр. И она пришла, пусть и запоздала! Конечно, как простые студенты не сходила с ума и не выделывала фортели на танцполе — или как этот тут называется? Пока она, пристроившись за барной стойкой, лишь сидела и потягивала коктейли через соломинку. Однако платье на ней, явно дорогой эксклюзив, было слишком уж облегающим и с таким количеством блёсток, что больше подошло бы девчонке лет семнадцати, чем без пяти минут профессору и даме как минимум средних лет. И при этом чувствовала дама себя в этой атмосфере просто великолепно.

А музыка в банкетном зале гремела на славу, и это была не такая музыка, под которую принято танцевать на солидных приёмах, а какое-то кислотное электронное месиво. Вот не подозревала, что и на Листе Бретей есть такое, а эти сплошь аристократы от него в восторге. Мои сокурсники веселились, спиртное лилось рекой. Мимо моего диванчика уже несколько раз в сторону уборной пробегали девчонки, причём лица у них отдавали зеленцой, и это было не специально продуманной косметикой. Ортанс вообще учудила. Словно вместе с подружками и не травила меня вчера в столовой, сейчас уселась рядом со мной на диванчике. Дохнула перегаром, попыталась обнять.

— Да я трезва как стёклышко! — При этом её так закачало из стороны в сторону, что она тут же свалилась бы, если бы я не подхватила её под руку. — Я тебе докажу: тридцать три корабля лавировали, да не вылавировали. Лавировали да не вылавировали! Ну-ка, повтори! У тебя так не получится, это уж точно, и кто тут из нас пьян?

Ортанс бросила похотливый взгляд. На меня! Никогда не замечала за ней тяги к однополой любви, скорее наоборот. Подозрение, что в большую чашу с пуншем, из которой всем наливали ещё в начале, было что-то подмешано, всё вернее перерастало в уверенность. А может, и не только в пунш. Я пить не стала ни на одном тосте, делала вид — из-за этого следующие несколько часов страдала, что единственная как дура трезвая. Даже потанцевать не с кем, с пьяными парнями обжиматься удовольствие ниже среднего. А вот сейчас, глядя на Ортанс, за себя порадовалась.

— Расскажи нам про Дюрана, про нашего дорогого Ладисласа, про лапулечку мою, повтори это четыре раза подряд. А давай на троих? Ты не против? — напоследок перекрикивая музыку гаркнула мне в ухо Ортанс, и побрела, покачиваясь, дальше, попутно цепляясь руками за всё подряд.

В это время именинник, принявший на грудь не меньше остальных, но явно куда более закалённый, так как стоял гораздо прямее остальных, заорал:

— Танцевать! Все танцевать!

Бросил призывный взгляд на мадам де Грорувр, но, видимо, чувство самосохранения у него пока ещё не атрофировалось до конца. Мишка подхватил очередную длинноногую однокурсницу, потащил её на танцпол и через минуту уже то ли изображал танец, то ли лапал. Та, видимо, была совсем не прочь. Она глупо хихикала и строила имениннику слишком невинные глазки, изгибаясь всеми волнами в океане танца. Не хуже местных танцовщиц кабаре, заводящих публику — насмотрелась на таких, когда вызволяла пьяное тело Самохина.

— Лиза, у тебя всё нормально? Не видел тебя на парах.

Я и не заметила, как подошёл Базиль. Он присел на мой диванчик и опустился рядом, но всё же на почтительном расстоянии.

— Приболела немного, — машинально улыбнулась ему.

— Что? — наклонился он. — Извини громко так, может, выйдем?

Я кивнула: Базиль выглядел абсолютно трезвым, видимо, и он пить не пожелал, и теперь грустил в пьяной компании. Подышать воздухом мне хотелось и самой, уши начинали болеть от бесконечного «бум-бум-бум».

ВИП-залы имели свой выход на балконы. Оказалось, только с улицы балконы выглядели пустыми и чисто декоративными элементами архитектуры. Довольно большие, здесь даже поместились пара мягких табуреток и напольная пепельница для желающих. И явно от взоров снаружи балкон закрывала какая-то магическая видеозавеса.

На улице царила тусклая серость. Поэты любят рассказывать про опустившийся с небес зимний вечер, и как он зажёг волшебную луну, которая льёт свысока нежный свет и подкрашивает звёздное небо. На деле сейчас как раз наступил тот час, когда дневной свет уже потух, но фонари ещё не включили, отчего город стал похож на бесформенное серое месиво улиц. Когда же подул лёгкий ветерок, я мгновенно пожалела, что согласилась выбраться на этот свежий воздух. Зимы тут южные, но всё равно ночью без пальто мгновенно замерзаешь, особенно в лёгком платье.

— Так что случилось, Лиза? — Базиль облокотился на перила рядом со мной и зачем-то задал вопрос снова.

— Говорю же, приболела немного. Ничего страшного

И постаралась унять дрожь. Иначе перед Базилем выходило как-то неудобно, сама же согласилась пойти на улицу и мгновенно сбегаю. Один он здесь тоже не задержится, но ему явно желательно проветриться. Базиль меня выручал не раз, так что и я как-нибудь перетерплю.

— Дать тебе пиджак? — потянулся он к пуговицам. — Ты замёрзла.

— Нет, спасибо, не надо. Всё в порядке.

— Лиза, — его голос внезапно показался очень низким и как-то странно завибрировал, отчего у меня по коже побежали нехорошие мурашки. — Ты сегодня так красива!

— Только сегодня?

Я ещё пыталась всё свести в шутку… Поймала его горящий безумием взгляд. Щёки порозовели, рот ощерился — наверное, это должна была быть обворожительная улыбка, а вышел звериный оскал. И голос, он же напоминает рык дикого зверя, в котором ни грамма разума. Да Базиль тоже пьян, причём сильнее Ортанс! Просто у него реакция другая, вот я и обманулась. Что делать?! Он же сейчас, похоже, вообще не соображает. А что утром ничего не вспомнит — мне от этого не легче. Пепельницы привинчены к полу, даже бутылки нет огреть по башке, зато силища у него раза в три больше моей.

— Нет, конечно не только сегодня. Всегда! — он придвинулся ближе. — Ты невероятно красивая, — он дохнул признание мне прямо в ухо, протянул руку, обвив мою талию и резко притянул к себе. — Ты всегда красива, в любой день и везде, ты самая-самая…

Я невольно вскрикнула от того, как больно впились его пальцы. Синяк останется, повезло — в таком месте, где под платьем незаметно. Тьфу, о чём я думаю. Он же нашаривает замок на платье, он что, думает? Хорошо хоть на этом платье замок потайной и потому находится совсем не в обычном месте.

— Базиль, ты пьян! — я одновременно попыталась воззвать к остаткам разума и оттолкнуть. Всё равно что сдвинуть бетонную глыбу.

— Чуть-чуть пьян, — он уткнулся носом в мою причёску, то ли вдыхая аромат волос, то ли собираясь высморкаться. Рука, обвившая меня за талию, сжалась ещё немного, он мне так рёбра сломает. — И хорошо, зато я наконец решусь тебе сказать.

— Убери, пожалуйста, руку, Базиль, ты делаешь мне больно. Я обещаю, я тебя выслушаю, но утром! — попробовала сделать серьёзное и осуждающее лицо, может, сработает?

— Лиза, — дёрнулся приятель, но объятий не разрушил. — Ты… нравишься мне!

— И что? — ляпнула я не задумываясь.

Он попробовал меня поцеловать. Хорошо алкоголь немного замедлил его реакцию, ибо пусть и зажатая в объятиях, я почти увернулась, и Базиль чмокнул меня в ухо, аж зазвенело.

— Неужели не видишь, как тоскую по тебе? Не замечаешь моих страданий?

— Базиль, пожалуйста, давай завтра, я обещаю, мы с тобой поговорим… — в ужасе проблеяла я, уворачиваясь от очередного поцелуя.

И почему никто не вмешается? Да я сейчас рада была бы хоть Мишке! Или… неужели завеса отсекает балкон и от улицы, и от зала? Ноги от нехорошей догадки сразу стали ватными, а копчик захолодел.

— Лиза, я очень даже рад, что набрался… набрался смелости признаться тебе. Я эту скотину Михаила пра… пру… прястраню. Одно твоё слово. Смотри, он при тебе заигрывает с каждой юбкой, и не только заигрывает. Я знаю, о чём говорю, если хочешь — я тебе докажу, с фактами на руках, что он не только шляется и пьёт, он ещё их и тра… трух… Короче, зачем тебе этот бабник? Деньги его? Да у меня не меньше, Лизонька. Я буду любое твоё желание исполнять, на руках носить, только будь со мной!

Базиль раскраснелся и распалился так, что всё сильнее стискивал меня в объятиях и всё пытался целовать. При этом не обращал внимания пинки и прочие попытки сопротивления. Я ударила его коленкой в пах, он вообще не заметил, лишь чуть повернулся и зажал меня так, чтобы я не могла его больше пнуть ногой. Дело неотвратно близилось к вынужденному поцелую, причём сжатые губы не помогут. Балиль очень скоро сообразит, что его рука находится как раз возле замка платья.

— И что тут происходит? Замер, потом шаг назад от мадемуазель Орешкиной, — властно приказали сзади.

У меня потемнело в глазах, я судорожно пыталась вдохнуть воздуха, ещё не поверив, что стальное кольцо рук расцепилось. Несостоявшийся «ухажёр» первым сообразил, чей же голос его остановил. Базиль застыл в противоположном углу балкона, втянул голову в плечи и виновато развернулся к говорившему.

— Месье Дюран, мы ничего плохого не делаю, мы с Лизой просто разговариваем.

— Для начала — я увидел и услышал достаточно до того, как вмешаться. Ты в глаза ей посмотри, — рыкнули на него. — Запугал девушку до смерти своими «разговорами». Разве так общаются с теми, кто понравился?

— А разве нет?

Это была уже дерзость. Базиль точно пьян в хлам, иначе никогда бы не рискнул так нагло говорить с куратором и деканом.

— Если ты насиловать её собрался, — отрезал профессор. — Исчез отсюда. Не с балкона, а вообще с вечеринки. Лично проверю у швейцара, во сколько убыл и в службе такси, когда и куда они тебя доставили. Что касается вашего поведения, дорогой студент Аконской академии, про это мы поговорим завтра. Рекомендую перед этим заново повторить раздел три, параграфы с шестнадцатого по тридцатый. Больше вас не задерживаю.

Базиль униженно ткнулся взглядом в пол, втянул голову в плечи, и, шаркая ногами, поплёлся к выходу, на глазах трезвея от страха. Блин, чего там в этих пунктах, что Базиль стал аж белый как мел? Вроде бы читала, но не помню. Надо как вернёмся с вечеринки… Зараза! В общаге полного кодекса правил Академии нет. Тогда завтра с утра в библиотеку, первым делом.

Видимо, из-за выброса адреналина и пережитого испуга слух обострился, ибо высказался месье Дюран очень тихо и явно непроизвольно вырвалось:

— Vous me faites chier, bande d'abrutis!

Я не поняла — тут моё знание языка спасовало, но выражение лица и интонация объясняли смысл фразы достаточно чётко. А ещё я сообразила, почему профессор так вовремя появился. Похоже, Академия знала своих студентов намного лучше их самих, и все прекрасно представляли, как вечеринка может закончиться. Раз Мишка пригласил вообще всю группу, то присутствие куратора — особенно в свете недавнего убийства — становилось обязательным. Особенно если вспомнить, что детки-то у нас на потоке учатся не самые простые. Правила Академии достаточно строго работают не только в отношении студентов, но и для преподавателей, будь ты сам декан или даже ректор. Вот только если приглядеться, и лицо у месье Дюрана какое-то отёкшее, мешки под глазами намечаются, несколько морщинок, которые я никогда не замечала. Да и прорвавшееся ругательство… Похоже, у нас проблемы. Сначала у группы, а потом, когда все сообразят — уже у Мишки и у меня заодно. Наш куратор, судя по всему, в данный момент адски мечтает отоспаться сутки-другие, а вместо этого следит, чтобы пьяная компания чего не учудила. И зная характер месье декана — отыграется он и на нас, и на остальном потоке обязательно. Интересно, а мадам де Грорувр здесь по той же причине? Если да — то на пороге общежития о визите песца я размышляла рановато. Этот толстый северный зверёк нас только сейчас догнал.

Пока я глядела на Ладисласа Дюрана и размышляла, месье профессор, в свою очередь, также пристально рассматривал меня и моё платье.

— Впредь, мадемуазель Орешкина, прошу быть аккуратнее. Я вижу, вы так и не вняли моему совету по выбору парней.

Тут меня опять прорвало. И этот туда же! Ну сколько можно, ему издеваться и решать за меня, словно я кукла? А мне робеть и соглашаться?!

— Месье Дюран, хотя я и ваша студентка, но вам не дочь и не жена, чтобы вы решали за меня! — процедила я и отвернулась на улицу, где как раз начали зажигать ночные огни.

Всем видом постаралась продемонстрировать, что разговаривать не желаю.

— Это намёк? Или предложение? В любом случае у нас на Листе предложение о свадьбе всегда делает мужчина, — в голосе звеняще перекатывалась неприкрытая издёвка.

У профессора явно поднялось настроение, аж глаза засверкали весельем.

— Вы всё равно никогда не рискнёте, месье Дюран. Поэтому шутить на эту тему мне позволено сколько угодно.

Где-то внутри завопил испуганный голос разума. Хамить декану в лицо? Но на меня накатило такое бесшабашное настроение, что мне сейчас было море по колено. Господин профессор изволят шутить и меня подкалывать? Так я и ответить могу.

Подождав немного на пороге, месье профессор подошёл к перилам, встал рядом и также задумчиво уставился вдаль. Я хотела было уйти, но из зала донеслась чувственная мелодия, приглашая желающих на медленный танец: парни липнут к девушкам и зовут пообжиматься под музыку. Хватит с меня на сегодня и одного Базиля. Лучше переждать. В это мгновение Ладислас Дюран посмотрел на меня так… В общем, если бы он не был деканом, куратором, преподавателем и представителем здешней высшей аристократии, которому нищая студентка — пустое место, то я бы приняла этот взгляд за страстный, откровенный, сообщающий о желании чего-то большего, нежели плавные движения под музыку. Он пристроил огромные тёплые ладони на мою талию, и сжал её ровно настолько, чтобы было ощущение приятного давления. Мои руки, словно жили отдельно, не повинуясь воле хозяйки обняли его в ответ — я едва дотянулась руками до плеч и неловко прижалась, ощущая под строгим пиджаком каменные мускулы. Угомонись, Лизка. Мишка ляпнул по злобе, Дюран играет с тобой в какую-то свою игру — а ты как в книжках уши и развесила…

— Окажите мне честь, мадемуазель Орешкина. Я приглашаю вас на танец, если вы позволите.

Я вздрогнула, то ли от слов, то ли от тона, каким было сказано. Ага, меня просят — и рискни здоровьем отказаться. Зачем он это делает?

— Прошу прощения, но позвольте мне сказать нет, — рискнула пролепетать я и попробовала отстраниться.

— Почему? — Ладислас Дюран удивился так искренне, что мне окончательно стало не по себе.

— Но ваша студентка. И мадемуазель де Грорувр в зале! — выпалила я весомый довод.

— А мы тут, — он чуть повернул, вынуждая глянуть в глаза. — Не беспокойся. Ферреоль принципиально не смешивает личное и работу. Даже если терпеть не может розовый цвет в обуви. — Чувствую, икаться мне тапки будут долго… И будто по себе не знаю, на что способна оскорблённая женщина, и куда при этом идут принципы. — Пойдём, Лиза. Должно же сегодня случиться хоть что-то хорошее?

Загипнотизировал меня, что ли, своими огромными мерцающими глазами? Окутал ли теплом и невыносимо приятным запахом громадного крепкого тела или медовыми нотками голоса, но я пошла. И в животе что-то шевельнулось, пока не бабочки, но точно нечто эдакое задёргалось. Ладно, ничего такого и будем считать, это он просто заглаживает свою вину за библиотеку и за то, что постоянно ко мне цепляется. Как с теми формулами.

Дюран отпустил мою талию и протянул мне руку. Я уверенно вложила в неё свою ладонь и слегка вздрогнула, когда профессор… или сейчас партнёр? Легонько сжал мои пальцы. Теперь по Академии втрое сильнее поползут слухи, что между нами что-то есть, и это «что-то» серьёзное, раз он за мной аж на вечеринку явился. Впрочем, мою репутацию в общежитии и на потоке уже ничем не испортить. Пусть болтают что угодно. Тем более, танцевать с Ладисласом оказалось приятно. Заодно я убедилась, что он всё-таки не привлекает меня, как мужчина. Его ладонь сейчас лежала на моём предплечье, вторая на талии, а я не чувствовала и тени волнения.

Музыка закончилась, и тут у меня почти над ухом раздался голос… мадам де Грорувр:

— И что же это такое, интересно, тут происходит?

Первой мыслью было: вот ты и догнал меня, северный зверёк — интересно, в могилу положить что-то останется? Ну и зачем Дюрану нужно было всё это? Подразнить свою бывшую? А я как полная дура пошла за ним. Ощущение на душе было, словно я сейчас та самая резинка, которую использовали и выбросили.

— Ничего такого, что касалась бы тебя, Ферреоль, — в его голосе прозвучали откровенно угрожающие нотки. И только затем декан соизволил подарить свободу моей талии.

Мадам де Грорувр облила меня взглядом, примерно как вчера утром в столовой, хмыкнула и ухмыльнулась:

— Некоторые студентки ведут себя как последние дни довольно… хм… неподобающе для нашей Академии. Вчера чуть ли не при всех обжимается с сокурсником, сегодня строит глазки и пытается соблазнить преподавателя и куратора. Что же будет завтра? И кстати, почему она…

— Ферреоль, — уже не ответил, а рыкнул побледневший от злости месье Дюран, — кажется, ты немного… — Елизавета, прошу, покиньте нас. А лучше езжайте домой. Нам с коллегой, кхм, надо кое-что обсудить.

Меня сдуло так же быстро, как целлофановый пакет несёт осенним ветром. В конце концов, у меня и в мыслях не было желания уводить у неё месье Дюрана. Да я, простите, до этой недели и не подозревала, что у них настолько, скажем, личные отношения. Зато мне эти самые сомнительные отношения с руководством Академии вообще на фиг нужны, мне диплом нужен.

С такими безрадостными рассуждениями я шагнула в эпицентр буйного веселья. Весьма вовремя, ибо Мишка уже залез на стол и под одобрительный свист и одобрительные шутки остальной пьяной компании томно расстёгивал пуговицы модной рубашки, изображая пошлые движения стриптизёров.

— А ну слезай оттуда! — попыталась я перекричать музыку.

— Дык весело же, Лизка! Иди сюда! — поманила меня пальцем эта бесстыжая ско… однокурсник.

— Мишка, ты на ногах уже еле стоишь! А нам на пары завтра! У нас сначала лабораторки, которые Савиньён ведёт, а потом мадам де Грорувр.

Мишкин взгляд забегал, раз за разом сворачивая в угол, где о чём-то разговаривали наш куратор и мадам де Грорувр. Мозги заскрипели так, что слышно, подозреваю, было на всё здание — решалась тяжёлая дилемма: дурачиться хотелось, а вот из Академии из-за прогулов и опозданий вылететь не очень. Месье Савиньен задания принимал спустя рукава, и зачёты ставил также, но терпеть не мог опозданий и прогулов. Мог задержавшегося хоть на пять минут студента не пустить, а потом заставить прийти после занятий и отработать — причём только лично, под непосредственным присмотром и драл на таких вот допзанятиях по три шкуры. Мадам де Грорувр, как уже заметил наш куратор, личное и рабочее тоже разделяла — не знаю уж, зачем она явилась сегодня, но завтра на занятиях из похмельного студента вытрясет всю душу.

«Давай, не дури» — мысленно взывала я к его разуму, сверля Мишку укоризненным взглядом. И кто-то из местных божков меня, похоже, услышал.

— Лады, Орешек ты мой, твоя взяла! Я домой, народ! З-з-закончен… ось… — икнул Мишка, спрыгивая со стола. — А вы это, кто хочет — веселитесь ещё, всё оплачено уже.

В холле на первом этаже Мишка сидел уже мрачнее тучи, и это был не очень хороший признак. Вдобавок его плохое настроение явно подогревали косые взгляды швейцара. Парень, да ещё в пальто — а до стоянки такси у него бегает девушка, зимой и в одном платье. Хотя, если уж так сильно пьян, мог бы и просто заплатить монетку мальчишке из прислуги. Для Бретея, особенно среди дворян и студентов, такое поведение было настолько хамское и вызывающее, что швейцар и не пытался скрывать своё брезгливое отношение. А ведь для заведений вроде «Красной мельницы» репутация важнее любого самого денежного клиента, так что как бы Самохина не внесли в «чёрный список». Мишка всё это понимал, ещё больше злился, но я знала, что он из упрямства никуда не сдвинется и не попросит кого-нибудь помочь, а продолжит гонять меня. Ведь он же мужик, а настоящий мужик своих решений не меняет.

Как назло, стоянка была пуста, и мне пришлось бегать раза три, прежде чем там появился свободный кэб. Хорошо ещё не машина, туда бы нас точно не пустили, но возницы не так разборчивы в клиентах, как шофёры. Едва мы сели, Мишка заплетающимся языком назвал адрес. Свой, конечно. Высотка имеет отдельный «преподавательский» выход в город, но войти через него студентам можно. Ну а девушку до общежития провожать необязательно, сама дотопает, ничего с ней не случится. Всё как обычно — и хорошо. Главное сейчас доставить «тело» в целости и сохранности до кровати, а завтра обеспечить ему явку на занятия. Ибо именно завтра у нас как на подбор: сначала Савиньен с его лабораторками, затем мадам де Грорувр, а следом практика у Дюрана.

Часть пути прошла в молчании. Я как раз подумала — неужели повезёт — как у Мишке в башке что-то перемкнуло:

— А чё не машина? — и тут же сам себе ответил. — Не было, шо ли? Так бы сразу и сказала. А нверна ты пра… ик… права. Надо было валить, а то этот дядька так на тебя смотрел. А чё ему надо было?

Отвечать я не собиралась, ибо начались придирки на ровном месте. В таком состоянии с Мишкой по опыту чем меньше общаешься, тем лучше. Если хоть капельку повезёт, он весь остаток дороги сам себе будет отвечать.

— Что с таким видом с-с-сидишь? — продолжил он, грозно нахмурившись. То есть ему казалось, что грозно, а на деле так комично вышло, что, не смотря на опаску, я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Не понравилось? Чё такая хмурая сидишь, я гав… ик… рю?

— Просто плохо себя чувствую, — может, отстанет? Есть у Мишки особенность: даже пьяный в хлам бить он начинает, только если имеется повод. Пусть этот повод возник исключительно у него в голове.

— Чё, жратва в ресторане не понравилась? Или бухло? Ты чё, трезвая, да? А чё не пила?

— Не знаю.

— Ты портишь мне нас-с-строение своей кислой рожей! — он больно хватанул меня пальцами за подбородок и заглядывая в глаза. — Ты почему трезвая, а я пьяный? Ты меня не уважаешь?

Та-а-ак… Мишку понесло. Интуиция просто взревела белугой, что дело пахнет керосином и лучше завтра объясняться с Мишкой, почему он не пошёл на лабораторки, чем сейчас везти его домой.

— Остановите, пожалуйста, я выйду, — застучала я в стенку со стороны кэбмена, одновременно вся сжалась изнутри, ибо водитель, кажется, меня не услышал.

— Вообще оф-ф-фигела? — распалялся Мишка, — Да как я могу девушку посреди города из экипажа выкинуть? Нет, ты едешь со мной. Поговорим.

Здешние боги, черти и кто ещё там?! Чтоб вас всех! Мишку окончательно понесло он же пьян намного сильнее, чем думала.

— Чё, думаешь, умная нашлась? Ч-ч-чё, думаешь, если контрольные за меня пишешь, то я тупой? Это ты тупая, курица безмозглая! Не смей про меня думать п-п-плохо! И вообще, ты моя. Чё, думаешь, жопой перед Дюраном покрутила и всё? Я тебе разрешения не давал. А ты вообще шлюха. Ты меня отшила, да? А потом специально пошла и сегодня сначала с одним, потом с этим Дюраном? Смотри да, я шлюха и всем дала, а тебе обломится?

Дальше всё происходившее окуталось туманом, ну или я получила-таки сотрясение мозга. Смутно помню его налившиеся кровью и яростью глаза. Занесённый кулак с побелевшими костяшками пальцев. Встречу моей спины с противоположным диванчиком в салоне экипажа. Весь его вес, навалившийся на меня. Заледеневшие от ударов скулы. Что-то горячее и мокрое на лице. Последнее, что я смутно ощутила — короткий полёт и удар о тротуар в переулке.

***

Как дошла до своей комнаты — вообще не помню. Хорошо хоть охранник на пропускном пункте в Академгородок сличил контрольный отпечаток ауры не особо вглядываясь, к поддатым студентам-полуночникам ему не привыкать. А тут не буянит, не шумит. Остальное не его дело, тем более куратор на сегодня дал мне карт-бланш на вход и выход в обитель студентов в любое время суток. Уже на крыльце общаги, я отстранённо подумала, как встретит меня вахтёрша, ведь сегодня как раз смена той самой ведьмы, которую отчитал Дюран. Видок у меня наверняка тот ещё… ни о чём другом я не думала. Да, сегодня Мишка перешёл грань дозволенного даже в нашей с ним ситуации. Но что мне делать и как себя вести дальше — об этом я подумаю завтра. А сейчас нужно просто попасть к себе в комнату, добраться до зеркала и оценить масштаб катастрофы. Пока я не разберусь и не решу всё с Самохиным, никто не должен узнать об инциденте. Что самое поганое, после занятий я иду к Дюрану, сдавать те самые формулы. И как подсказывает интуиция, вряд ли профессор после сегодняшнего «отдыха» будет в хорошем настроении, скорее наоборот. Вот о чём нужно думать. Это — самое важное.

Мысленно перекрестившись, я дёрнула массивную ручку двери. Повезло! Наверно местные божки всё-таки решили сжалиться надо мной и отослали ведьму, то есть вахтёршу, куда-то со своего поста. Пошатываясь и на последнем издыхании, я поковыляла по лестнице. Осторожно вошла в комнату — хорошо, что соседка, зная насчёт вечеринки, когда ложилась спать, предусмотрительно не закрылась на замок. Сил искать ключи и отпирать дверь уже не было. Скинула с себя ободранное грязное платье, всё-таки хорошенько приложил меня этот гад о тротуар. Прямо в белье растянулась на кровати.

«Сейчас одну секундочку передохну, очень голова уж кружится» — успела подумать я, а когда открыла глаза, вернее, с трудом разлепила их в следующий раз, за окном занималась заря. Попыталась вскочить, но какой там. Всё тело нещадно болело, будто по мне гружёный кирпичами грузовик проехал, и не один раз, а спину что-то кололо. Стараясь задушить стон, бочком-бочком подкатилась к краю, рукой пошарила под собой. Я точно помнила, что аптечку держала под кроватью. Боль во всём теле была адская, но боль сейчас можно и нужно заглушить таблетками, а вот на себя перед занятиями посмотреть необходимо. Тихо-тихо шипя сквозь зубы — ещё не хватало мне для полного счастья проснувшейся Ульрики — зашарила в поисках нужного лекарства. Я говорила, что местным препаратам не доверяю? Но вот кое-что я всё-таки купила, очень уж это лекарство хвалила соседка, когда маялась зубной болью и боялась идти к врачу. Вдобавок оно было в виде пластыря, а не таблеткой, значит, не надо выжимать из себя остаток сил и наливать стакан с водой, чтобы запить.

Для надёжности я шлёпнула на запястье сразу три штуки. Вот оно какое, счастье! Почти мгновенно по телу пробежала тёплая волна, появилась невероятная лёгкость от ступней до макушки. Я вскочила с кровати легко и непринуждённо, и рысью ринулась в ванну. Твою мать, все семь демонов Греха и все черти, наши и местные. Как мне это замазать?! Сволочь! Не лицо, морда леопарда. Ни один тональный крем или пудра, хоть обычная, хоть магическая, неспособна перекрыть кашу, которую напоминало моё личико. Да и руки, грудь и везде, куда достал мой взгляд, покрывали синяки. Фиолетовые такие, набрякшие. Мишка, ну, тварь ты последняя. Чтобы тебя такой же красотой расписали. Только попробуй меня ещё раз тронуть и попробуй мне это не компенсировать. Даже ради диплома есть предел и я…

На этом злость резко поутихла и возобладал голос разума. Эх, жаль под рукой нет Кодекса, прочитать те самые параграфы, которым наш куратор стращал Базиля. Ибо сейчас, сопоставив факты, я трижды обозвала себя пугливой дурой, которая боится лишний раз привлечь внимание к своему полулегальному статусу. Наверняка там что-то по поводу рукоприкладства, не могли все студенты за все века поголовно быть паиньками. Раньше бы прочитала и вообще читала Кодекс внимательнее каждую строчку — давно руки бы укоротила. Но и сейчас не поздно, Мишка ведь трус, я это хорошо знаю. Пугануть… а для этого нужна мелочь. Мы оба должны остаться студентами Аконской академии. И значит, каким-то образом я должна скрыть вчерашний инцидент. Но если на синяки не обратят внимания, это станет самым большим везением в моей жизни. Просто невероятной удачей…

— Удачей… удача… — тихо повторяла я, пытаясь выловить ускользающую по краю сознания мысль. — Если мне повезёт… Почему мне это так важно? Потому… потому что…

«Журнал!» — я ухватилась за раковину, у меня закружилась голова. Вот не просто так я нашла тот самый «гламурчик» местный. Да, наверняка у заклинания есть какой-то побочный эффект, но у меня нет выбора, и цена меня сейчас устроит любая. Только бы оно подействовало, и тогда я спасена. Никто не увидит моего состояния и не вышвырнет нас с этим выродком из Академии. Ну а там мы сговоримся, это я ему обещаю — и как-нибудь в состоянии холодной войны четыре года друг друга вытерпим.

На кровати опять пришлось немного посидеть, голова кружилась, на пару секунд вернулась боль. Дальше я торопливо вернулась в ванную и принялась выводить рунную цепочку, превращая в амулет купленный когда-то нашейный платок. Вот как я тогда отбрыкивалась, а девчонки меня уговорили купить — зато теперь пригодился. А ещё в кои-то веки сказала спасибо Дюрану за те самые формулы: цепочка в журнале намеренно была неполной, но я благодаря постоянным тренировкам не раздумывая вписала недостающие элементы и от души плеснула в них силой. Заработавший амулет наградил меня яркой вспышкой, от которой в глазах побежали «зайчики». Я машинально отметила своё похорошевшее отражение в зеркале — синяков и ссадин взгляд не замечал. И пошла проверять амулет на Ульрике.

Соседка встретила меня восторженными ахами:

— Лизка, тебе отдых пошёл на пользу. Ты похорошела, — на этом я икнула, с трудом подавив смешок, — губки стали пухлее, скулы острее, а глаза засияли. Слушай, да на тебе теперь блузка и юбка сидят… Всё, парни со всего факультета твои.

Я кое-как смущённо прервала поток комплиментов, сославшись, что нельзя опаздывать к мэтру Савиньену. С трудом расчесала волосы, хоть и не болело ничего, руки всё равно слушались как деревянные. Достала запасной рюкзак, заодно взгрустнув о Зубастике, который так и дрых где-то у Дюрана, и, минуя столовую, поползла прямиком в Академию. Всё равно ничего съесть не смогу, как бы тошнота и головокружение не были признаком лёгкого сотрясения, тогда точно вырвет от завтрака. Лучше сразу забиться на своё место и попытаться незаметно отсидеть все занятия. Хорошо бы месье Дюран не трогал меня сегодня, а то мало ли чего ему после вчерашнего взбредёт. Заодно пусть про формулы свои забудет, но на это шансов было мало. Скорее наоборот, вряд ли с мадам де Грорувр у них вчера случилось бурное примирение, и сегодня наш куратор, скорее всего, мягко говоря, окажется не в духе. С чего это мне от мысли, что примирение всё-таки могло состояться, как-то не по себе? Потому что он потанцевал со мной? Проводил до общежития? Потому что я видела его наполовину голым, как и он меня? О нет, только не это. Похоже, Мишка мне не только помял рёбра и лицо, а ещё и здравый смысл хорошенько повредил. Иначе я бы не стала повторять идиотские мысли наших влюблённых девчонок.

***

Лабораторные месье Савиньена прошли неожиданно весело. Несмотря на болезное состояние, прийти себя заставили почти все, сидели с тоскливыми мятыми лицами. Ортанс цветом лица вообще напоминала легендарных гоблинов. Преподаватель изрядно повеселился, отпуская шутки насчёт студентов, которые не умеют отдыхать. А если уж пьют, то не знают удержу как тролли — по местным меркам это было донельзя обидное сравнение, особенно для деток из семей высшего общества. Причём вдвойне обидное тем, что этим утром абсолютно справедливое. Вдобавок сегодня нам выдали по тоненькой полоске морского шёлка. Ткань эта обманчиво тонкая и мягкая, говорят хорошо держит что жару, что ветер. Но главное — легко впитывает чары. Надо было вплести в полоску морского шёлка рунный круг, который мы разрабатывали как курсовую работу в конце прошлого семестра. Задание студенты выполняли с трясущимися руками, что-то путали и что-то постоянно дымило, щёлкало и хлопало. защита лаборатории самые опасные проявления гасила, но молнией по носу или жалящими искрами в щёку получили почти все. А вот Мишка очень важную первую пару прогулял — как мстительно подумала я, будить-то его некому. И не шляться ему по ресторанам, пока не сдаст, пропуск в город аннулируют. Причём сдавать Савиньену придётся самостоятельно, и затянется это тогда не меньше чем на неделю, а то и на две.

Практика и лекции проходили в разных половинах здания, а в коридорах было многолюдно — у большинства групп занятия начинались со второй пары, и студенты, на ходу дожёвывая завтрак, торопились разбежаться по аудиториям впитывать знания. Мишкину фигуру, облокотившуюся на подоконник неподалёку от двери в аудиторию, я узнала сразу. Мысленно поморщилась, хотелось разговор отложить до завтра, когда голова чуток проясниться, и не придётся пичкать себя обезболивающим. Но раз Мишенька у нас соизволил проснуться сам и без напоминания доползти до занятий, может оно и к лучшему. Решим все наши вопросы немедленно.

— Лизка! — Мишка выдохнул мне в лицо перегаром и попытался сцапать, а когда не получилось — я успела увернуться, к этому самому подоконнику меня прижал своей тушей, — Ты как? Ты чё меня не разбудила? — он пристально оглядел меня с ног до головы, и в его замутнённом взгляде появилось удивление.

Я молчала, не в силах ничего произнести. Но не потому что испугалась, как явно решил Мишка — просто всё вокруг заходило ходуном, лица расплывались, проходившие мимо нас люди превращались в силуэты. Мужские молча шли мимо, женские, по-видимому, не оставшиеся равнодушными к Мишке, презрительно фыркали. Очередной силуэт голосом Ортанс и брезгливым тоном прошипел:

— Саф-ф-фсем обнаглели некоторые. Готовы прямо в коридоре отдаться. Специально для этого накрасились как…

— Лизка, — Мишкин взгляд облапал меня с головы до туфель. — Ты сегодня просто шикарно выглядишь, — он покрутил кистью в воздухе. — А ты не поверишь, что мне приснилось. Я представляешь? Вчера немного лишнего хватил и тебя прямо из кэба прогнал

Ещё как поверю, скотина! Его слова и шипение Ортанс помогло мне собраться, зрение вернулось в норму, и я ощутила прилив сил и приступ бешенства.

— Приснилось? Остальное забыл?

— Лиза, у меня вчера вечер весь как в тумане. Извини, если я вчера… в общем в чём-то перегнул палку, и потерял кредит доверия… твоего доверия…

Он необычно деликатно тронул меня за плечо, прямо в замаскированный заклинанием синяк. Я еле сдержалась, чтобы не охнуть от укола боли и прошипела сквозь зубы:

— Мишенька, ты бы ручки свои от меня отодвинул и сам — шаг назад. Так вот, я по-хорошему советую. Захлопнул пасть и перечитал устав Академии, раздел три, параграфы с шестнадцатого по тридцатый, — до устава я хоть и не добралась пока, но память у меня отличная. Мишка же устав вообще не открывал: книжка толстая, и у нашего «золотого мальчика» есть я. Так что сейчас можно говорить всё, что угодно, проглотит за милую душу. — Ещё раз ручки распустишь, я дам делу официальный ход. И не пугай меня родительским кредитом, за вчерашнее тебя даже папочка не отмажет… В общем, ты понял? Вечером посидим и договоримся, как нам жить дальше. Следующие четыре года. Понял?

Пока Мишка оторопело замер, я скользнула по стеночке прочь и бегом в аудиторию. В то, что голос разума у него возобладает сразу же, верилось с трудом. Но у меня до этого никогда не было такой выигрышной позиции, да и потом не будет, точнее — не допущу. В любом случае за вчерашнее рукоприкладство ему на любом из Листов светят неприятности. Главное — успеть прочитать эти дурацкие параграфы, а дальше начинать торговаться и выкручивать руки. Рискованно? Терять мне всё равно уже нечего.

Раздалось буханье колокола, заменявшего звонок, и в этот же миг через порог шагнул… Ладислас Дюран, собственной персоной. Его занятие же следующим, а сейчас должна быть мадам де Грорувр! Она тоже не подарок, но для меня сейчас намного лучший вариант. Хотелось замереть за партой, прикрыв глаза, притвориться, что меня здесь нет. Самое распространённый детский способ — если прикрыть очи лапками, то исчезнешь для всех. К сожалению, нигде, даже в магическом мире это не работало. Месье профессор, как всегда благоухающий и с иголочки одетый — хоть на обложку гламурного журнала вешай, окинул взором аудиторию. Зрелище было то ещё. Выглядела группа уже не настолько страшно, как на лабораторной месье Савиньена, и всё равно почти все студенты казались каким-то помятыми. Тем временем профессор остановил взгляд на мне и изрёк:

— Если девушка наутро после такой вечеринки выглядит ещё красивее, чем накануне, то нужно на ней жениться. Непременно. Так что запомните и не упустите, мои дорогие студенты. Но! Все предложения прошу делать строго после занятий, а лучше в каникулы. Сейчас же… мадемуазель Орешкина. Своё благоразумие и сдержанность на фоне своих товарищей вы вчера уже проявили. Покорять сердца тоже научились, выглядите сегодня неотразимо. Теперь извольте покорить вашего преподавателя своими знаниями. Прошу вас к доске.

Блин, ну почему? Точнее, неужели у местных божков везение для меня закончилось, причём в ноль? Кажется, примирения со своей пассией вчера не вышло. Нашего куратора я изучила давно и хорошо. Есть такой тип людей, про которых никто и никогда не должен догадаться, что их терзает горе или страх, никто не должен знать про их беду или болезнь. Чем хуже они себя ощущают, тем безупречнее должен быть костюм, тем свежее цвет лица. Тогда ни одна живая душа нипочём не заметит их настоящего состояния. Месье Дюран выглядел сегодня настолько безукоризненно, что меня аж мороз продрал по коже. Если же добавить, что он сегодня ещё изволит весело и вольно шутить — кажется, я вчера зря жаловалась, дескать, хуже быть не может.

Некстати опять накатил приступ дурноты. Я отчаянным усилием взяла себя в руки и встала. Чёрная дыра доски перед глазами заколыхалась, планируя растворить меня на атомы и поглотить, из-за этого я пошла не сразу, а на несколько секунд замерла возле своего места, незаметно стараясь опираться на столешницу.

— Мадемуазель Орешкина, к сожалению, мы не можем вас ждать. Я оценил вашу женственную паузу, но сейчас ваша привлекательная и загадочная томность совершенно не уместна.

Его слова долетали до меня отголосками, в ушах шумело. Я всё-таки заставила себя подойти к доске, протянула руку к указке, не слыша… заданного мне вопроса? Указания написать формулу?

— Мадемуазель Орешкина — долетало сквозь шум медленно-тягучей смолой. — Что-о-о с ва-а-а-ми-и-и?..

А потом реальность начала медленно угасать. Кажется, уже произошла жаркая встреча с полом, он совсем не больно стукнул меня по голове. Лицо склонившегося надо мной месье Дюрана медленно выплывало из тумана, будто айсберг навстречу «Титанику», потом снова пропадало вместе с остальным миром. Последними исчезли глаза. Полные тревоги, обеспокоенные, невероятно красивые, от беспокойства чёрные как самый горький шоколад, омуты глаз Ладисласа Дюрана.

***

Ещё открывая глаза, я подумала, что больницы одинаковы во всех мирах. Какой-то непонятно-безликий цвет стен, запах лекарств — как ни старайся, ничем его не перешибёшь. В комплекте прилагаются ощущения тоски, страха «это же не со мной» и желание поскорее отсюда выбраться, ибо в нормальном состоянии люди на здешнюю койку не попадают. Где-то поблизости разговаривали два человека. Я осторожно разлепила веки, стараясь делать это незаметно. Надо было оценить ситуацию. Итак, я умудрилась свалиться в обморок на глазах у куратора, значит, я в университетской больнице. Никогда в ней не бывала, но больше негде. Меня гарантированно осмотрели сверху донизу, ибо лежу я в больничной пижаме. Теперь надо понять кто передо мной и быстро придумать, что соврать и как объясниться. О, как раз вроде про меня говорят.

— Крепкий молодой организм. Просто удивительно, мадемуазель явно в рубашке родилась. Трещина в ребре, сотрясение, множественные гематомы и тройная доза анестетиков — и всё поддаётся лечению, без каких-либо последствий на будущее. Ей очень повезло, месье Дюран, что вы настолько быстро сообразили и доставили её к нам. Так, пациентка приходит себя.

Я вроде бы, может, успела испугаться, но тут моё зрение сфокусировалось на искажённом яростью лице декана. Идеальные брови его изломились на переносице, рождая глубокую борозду, делившую лоб пополам, губы побелели, кажется, даже послышался звук скрипнувших зубов. Никогда я его ещё не видела в подобном состоянии. Жестом приказав врачам отойти на пару шагов, месье куратор щёлкнул пальцами, и за его спиной возникла зыбкая полупрозрачная завеса, напоминающая поток горячего воздуха. Теперь я была готова присвистнуть уже от удивления. Никогда раньше месье профессор не позволял себе колдовать при студентах открыто, и вообще подобное на Листе Бретей считалось дурным тоном, особенно для аристократии.

— Мадемуазель Орешкина, — голос зазвучал мягко, будто подтаявшее масло. — Кто на вас напал и возможно угрожал, что вы постарались скрыть факт нападения?

— Н-никто, я с-сам-ма…

— Я. Спросил. Кто? — он ухватился за спинку кровати так, что аж побелели костяшки пальцев. — Мадемуазель Орешкина, у меня на руках сейчас экспертное заключение, в котором чёрным по белому написано — вас избивали. В свете последних событий… Кто? — в голосе прозвучало почти не прикрытое бешенство. — Или вы немедленно даёте показания, или… Я вас просто исключу как куратор, без права на восстановление, причём не только в Аконской академии, но и в любом более-менее приличном учебном заведении всей Книги миров. Мне трупы, — процедил он, не нужны. Идиотка ты безмозглая. И попечительскому совету трупы тоже не нужны, хватит с нас и одного визита следователей.

— Мишка! — просипела я, но больше от страха, нежели от его реальных действий, прижатая его навалившимся телом, пронизанная этим бешеным взглядом.

— Точнее. Назовите имя полностью.

— Михаил Самохин, мой сокурсник…

— «Красную мельницу» вы покинули вдвоём, но домой вы вернулись одна. Вы не встречались потом отдельно, и из общежития не уходили. Инцидент случился?..

— По дороге, в кэбе, он по пьяни начал меня ревновать! Да вы и сами всё знаете, зачем спрашиваете?!

— Благодарю вас, мадемуазель Орешкина, — из Дюрана будто бы разом выпустили весь гнев. Передо мной стоял привычно-невозмутимый декан. — Ваше заявление официально зафиксировано мной как вашим куратором и деканом факультета, — он показал перстень на руке, камень в нём светился слабым фиолетовым цветом. Что-то вроде диктофона? — Отдыхайте, Елизавета. Можете больше не бояться, отныне вы под защитой Академии. И зря вы столько терпели. Давно надо было дать этому делу официальный ход, не дожидаясь подобных эксцессов. Отдыхайте и набирайтесь сил.

Дюран провёл рукой, какой-то магией расправляя мои спутанные волосы, осторожно поправил распахнувшуюся пижамную блузку, и заботливо подоткнул одеяло. Убрал полог и вышел вместе с врачами. А вместе с ним ушла и моя учёба. Я заревела в подушку. Ведь сама виновата. Сама рассказала, точнее, повелась на манипуляции. Декан давно знал о нашем мошенничестве с учёбой, и про то, что Мишка руки распускает, тоже знал. Не зря же делал все эти намёки последние дни? Ему нужно было моё заявление, вот он его и выманил. Всё, всё рассчитал, гад эдакий! Даже вчерашний танец, чтобы у Мишки ревность вскипела, тоже наверняка как по нотам разыграл. Мишку отмажут, с его-то деньгами не впервой. Ну а за меня никто за меня не вступится. Да и как я посмотрю в глаза своей семье? Хоть я и злилась до сих пор на мать с отцом, но Самохин-старший их теперь со свету сживёт. Что будет с моими сестрёнками-братишками вообще думать не хочу, и ведь они-то совсем не виноваты.

Истерила я непонятно сколько, затем уснула. Проснулась от того, что зашла медсестра, сделала непонятные мне процедуры и заставила поесть. Видимо, в чашку подлили снотворное — сразу как она ушла, я уснула. Следующие несколько дней меня явно держали в каком-то искусственном сне, потому что я почти ничего не запомнила. Лишь раз ненадолго вернулась в реальность, поскольку за дверью палаты раздались голоса. Надо же, меня пришли навестить. Ульрика. И Базиль — единственный, между прочим, из нашей группы заинтересовавшийся моим внезапным «обморокопадением». Интересно, а если бы заглянул Мишка? Как бы я его встретила? Додумать не смогла, меня опять сморил сон, только в этот раз это был липкий, бесформенный кошмар.

Как же это тяжело, стоять рядом и не иметь шанса прикоснуться… Вот уж не думал, что у меня к кому-то будет подобное чувство… К кому? К безродной девчонке и чужачке. Самой обыкновенной, магии в ней ноль без палочки, нет и древней крови. Чем, чем ты привлекла меня? Невеликим росточком? Тщедушным тельцем? Копной светлых волос до талии? Стоило один раз увидеть тебя, как я понял, что мой мир изменился. Моя маленькая вселенная заискрилась, перевернулась, и опрокинулась прямиком к Безумному!

Сколько намёков я делал? Сколько попыток прикоснуться, невзначай дотронуться, вдохнуть твой волшебный аромат! Но всё напрасно. Ты не замечаешь меня. Или хуже, ты играешь? Я для тебя всего-то один из многих вокруг. Твой взгляд я ловил как последнюю каплю в пустыне… О, как бы много я отдал, если бы ты смотрела на меня почаще, но увы, все твои взгляды, улыбки и остальное доставались другому, тому, кто этого не капли не ценил. Он над тобой, в тайне уже моей, излюбленной и обласканной, насмехался. И это меня приводит в бешенство и вымораживет рассудок. Я без тебя не могу. Я стал искать помощи, даже если моя семья проклянёт меня. Вышел на того, кто обещал помочь. Но ритуал тоску притушил лишь на то время. Обряд подействовал, но ненадолго, и теперь… я снова чувствую эту мучительную жажду, только сильнее. Намного сильнее. Но скоро ты будешь моей и только моей!

Проснулась я в холодном поту, до того дикое безумие и кровавая похоть захлестнули меня в этом сне. Так и захотелось сплюнуть через плечо — чур меня. Да уж, испугал меня Дюран по полной. Стоило заглянуть Базилю, как в памяти ожили воспоминания насчёт вечеринки, и как там моего сокурсника тоже прессовал куратор… И сразу кошмары обеспечены. И сразу же провалилась обратно в наведённый сон, а уж что мне там привиделось, я к счастью больше не запоминала.

Очнулась я с ясной головой, физически абсолютно здоровой и с мыслью — больше не хочу спать, поэтому никаких лекарств и прочих снотворных. От жажды помру, но пить не буду. Уже через полчаса оказалось — лежать в лазарете очень скучно, а в дальней отдельной персональной комнате, куда меня определили от посторонних глаз подальше, и того скучнее. Окно не открывалось, это я проверила первым делом, плюс на нём весела какая-то завеса: свет пропускает, но всё, что происходит на улице, размазывает, превращает в картину галлюцинирующего импрессиониста. Даже если бы сейчас вломился Мишка со своим отцом и оба потребовали моей крови, наверное, меня обрадовало бы больше, чем безделье. Я пыталась просто лежать, лежать, стараясь делать это безразлично, изображая буддийского монаха в состоянии нирваны. Дальше, рискуя получить ручкой в ухо, присела около двери и приложилась к замочной скважине. Подглядывать нельзя — так послушаю, хотя к сплетням и чужим тайнам никогда интереса не проявляла. Вскоре и это надоело. Какой-то первокурсник с факультета маго-ботаники сдуру чего-то сожрал в университетской оранжерее, отчего у парня началась магическая диарея. Третьекурсница-медик нашла у себя симптомы беременности, побежала рыдать в больницу. Там выяснила, что ошиблась, но за свою позорную ошибку лишилась какого-то там зачёта по гинекологии за прошлый семестр, отчего разрыдалась вдвое громче… Сомнительного интереса новости.

Я вернулась в постель, но тут меня вместо скуки поймало беспокойство. Почему я всё ещё здесь? Если всё вскрылось, и про подлог знают, почему вместе с Мишкой уже не вышибли меня домой? Если ничего серьёзного не стряслось, и никто ничего не знает, то меня должны вернуть в общежитие, ибо чем дольше я тут лежу, тем сложнее и больше навёрстывать, программа у нас плотная. Кстати, Базиль зашёл, Ульрика зашла — а Мишка нет. Он, конечно, сволочь и подонок, но инстинкт самосохранения у него отменный, вынуждена признать. Если он не зайдёт проведать меня в больницу, а я продолжу ему помогать, в глазах местного общества это будет выглядеть настолько странно, что вызовет уйму подозрений. И ещё вопрос: почему я всё ещё в клинике и вдобавок в отдельной палате? В Академии хоть и неплохая, но самая рядовая больница. Месье Дюран не на шутку испугался за моё состояние, сейчас, успокоившись и заново прокручивая в голове наш разговор, я в этом стала уверена. Насколько я знала, не зря соседка в общаге у меня будущий медик, по-настоящему сложными случаями занимаются в Центральном госпитале. И раз я не там, то со здоровьем у меня проблем нет. Так почему меня упрятали в стенах университетской клиники, и долго ли мне ещё отлёживать бока?

Тоска от безделья накатила такая, что я даже, когда нашла ручку и несколько листов чистой бумаги, села за повторения формул, которые задавал Дюран. пусть меня от них уже тошнило, но хоть какое-то осмысленное занятие.

***

Утро началось с того, что ко мне каким-то образом умудрилась просочиться Ульрика. Я чуть не взвизгнула от счастья и бросилась к ней на шею, хоть какая-то живая душа.

— Т-сс. Я контрабандой. Стащила халат, ребята помогли пропуск подделать. Как ты тут? А то как ты упала прямо на парах, так Дюран тоже куда-то свалил, а потом и Мишка пропал. Оба вернулись вчера, причём Мишка какой-то тихий и помятый, — тут её глаза аж загорелись. — Там вся Академия гудит уже насчёт Дюрана и про тебя. Так что у тебя…

— У неё строгий постельный режим и изоляция. Наверное, не просто так, если пациентка до сих пор в больнице, — от порога раздался язвительный голос врача. — Мадемуазель, я понимаю ваше желание увидеть подругу и исключительно поэтому сделаю вид, что вас тут нет. Но только если вы немедленно нас покинете.

Я со вздохом подтолкнула Ульрику к выходу, нехорошо, если она влипнет в неприятности. Подруга тоскливо посмотрела, но перечить не рискнула. Следом за ней ушёл и врач, а я уткнулась в подушку, тоскливо размышлять о своей невезучей судьбе. Что-то мурчало и вибрировало прямо у лица, горячее влажное дыхание разве дуло в ухо запахом борща. Я вздрогнула, повернулась набок и уставилась в… морду, чешуйчатую, тёмно-зелёную, и счастливо улыбавшуюся во всю зубастую пасть…

— Мама! — вскрикнули мы, причём одновременно, а потом я, сгребая в охапку мою когтистую тварюшку и радостно запричитала: — Зубастик ты мой, хищник ты ненаглядный! Нашёлся! Куда ж ты от меня тогда улетел, сволочь же ты крылатая…

Зубастик на сволочь, тем более крылатую, не обиделся, а лишь потёрся счастливой чешуйчатой мордочкой о мою щеку.

— Вернул в целости и сохранности, как обещал, — раздалось от порога. — Я вижу, что вы совсем поправились, Елизавета, и наконец-то вас можно по формулам погонять. Академическая задолженность — дело святое.

— Сдались вам эти формулы! — в сердцах воскликнула я. — Чего вы меня ими запугиваете всё время?! Я знаю их всех назубок, если вам так интересно!

Дальше до меня дошли две вещи. Сначала я испугалась, что в сердцах нахамила профессору. Потом сообразила — месье Дюран насчёт формул шутит, причём шутит в мой адрес! Причём самым наглым образом ухмыляется. То есть нет, он на самом деле легонько улыбнулся и приподнял одну бровь, затем провёл пальцами по волосам, убирая с глаз упавшую прядь. Выглядело его поведение достаточно учтиво, будто он на каком-то светском приёме — но суть от этого не менялась, наш куратор самым нахальным образом надо мной сейчас посмеивался.

— Елизавета, я преподаю уже не первый год, но такой студентки у меня ещё не было, видит Благоликий. Ты неподражаема.

— Тогда зачем вы пристали ко мне? Зачем следите и придираетесь без конца? — Я понимала, что нарываюсь на неприятности, но меня уже несло. Накопившееся за эти месяцы напряжение держать я в себе уже не могла, повод высказаться был. Тем более я точно знала, что нахожусь в Академии последние часы, и сдерживаться совершенно не хотелось. — Всё время без конца я только и слышу: «Орешкина то и сё», «Орешкина к доске» и «Как плохо». Да я эти формулы знаю лучше всего потока вместе взятого.

Тут я прикусила язык, правда не в переносном, а в прямом смысле — от гнева выступили слёзы, я не хотела, чтобы Дюран подумал, будто я плачу и попыталась их смахнуть параллельно с разговором.

— Истерика закончена? — флегматично поинтересовался декан. — Будем считать, это оттого что тебя передержали в одиночестве, и ты утратила навыки социализации, но теперь их восстановила. — В этот момент мне до зуда в кончиках пальцев захотелось чем-нибудь в него запустить, но поднос с завтраком уже унесла медсестра. Кидаться же подушкой глупо и ещё не так поймёт. — Кроме того, ты уже позавтракала, и твою медицинскую карту я тоже видел. Но как твой преподаватель, обязан поинтересоваться. Болит где-нибудь? Или ты готова говорить о делах? — Я осторожно кивнула. Дюран тут же шикнул на дракошку: — Исчезни вон в тот угол, и не отвлекай хозяйку, пока она занята очень важным делом, от которого много зависит.

Зубастик, зверушка моя предательская, немедленно послушался деканового приказа как новобранец увешанного орденами генерала. Порхнул на подоконник и замер горгульей со знаменитого собора, будто его нет совсем, лишь занавески едва заколыхались от растормошённого крыльями воздуха. Я же вспомнила про визит Ульрики, осторожно села на кровати и, боязливо взглянув на куратора, тихо поинтересовалась:

— Что с Мишей? — В глазах у профессора было столько праведного удовлетворения, что мне стало страшно. И заодно крайне интересно, как быстро Самохин-старший оторвёт мне голову, когда мы с позором вернёмся. Или это быстрее сделают мои родители? Интересно, а где-нибудь на пересадочной станции я смогу потеряться? — Месье Дюран, это вы с ним сделали?

— Твоя подруга Ульрика насплетничала? Болтушка и ветер в голове, хотя девочка в целом неплохая и добрая. — Я захолодела. Да человек ли вообще передо мной, если он просчитывает вообще всё, что вокруг меня происходит? Теперь можно не гадать, как несмотря на плотную охрану вокруг меня, Ульрике и её приятелям удалось ко мне пробраться. — Пришлось, мадемуазель Орешкина, послать весточку на ваш родной Лист, что с родителями одного из наших студентов срочно необходимо встретиться.

Я боязливо кивнула, лихорадочно пытаясь сообразить, во что я вляпалась. Ибо просто так такая шишка, как член Попечительского совета академии из-за никому неизвестной нищей первокурсницы не станет путешествовать на захолустный Лист, да ещё с несколькими пересадками.

— Елизавета, ты потрясающе не можешь скрывать то, что творится у тебя в голове. Всё мгновенно становится написано у тебя на лице, — рассмеялся месье Дюран. — Нет, к тебе домой я не ездил. Не по чину, сама понимаешь, да и прочих дел немало. Я связался с поверенными нашей семьи на Терре-секунде, они всё для меня организовали и вызвали господина Самохина-старшего для разговора. Разговаривал с ним в соответствии с моими инструкциями тоже поверенный семьи в столичных мирах.

Ладислас Дюран внезапно тяжко вздохнул и посмотрел на меня с усталой укоризной.

— Лиза, ты очень умная и ответственная девушка, но… На будущее — всегда читай документы до конца и внимательно. Один раз, сейчас, твоя невнимательность чуть не стоила тебе жизни. Хорошо в аудиторию случайно заглянула преподавательница, знакомая с автором заклятия, которое ты использовала замаскировать побои. Она сумела распознать и снять его до того, как твой амулет высосал из тебя силы ниже уровня, после которого необратимо наступает смерть от истощения. Причём организм и так был обессилен травмами и опасной дозой обезболивающего. Отчасти, признаю, это и наша вина, и стоит учесть на будущее. Тот самый раздел три, который находится в конце свода правил как приложение, и до которого ты не дочитала. Он идёт как приложение, ибо местные про эту особенность осведомлены прекрасно, им не надо лишний раз напоминать — в отличие от гостей с других Листов. Бретей очень патриархальный мир, здесь у мужчины прав больше, чем у женщины — но и ограничений тоже больше. Например, любое рукоприкладство по отношению к женщине является преступлением. При этом чем выше положение в обществе, тем строже и тяжелее наказание. Простолюдин в лёгком случае ещё может отделаться штрафом или общественными работами, для дворянина насилие по отношение к девушке — уже всегда уголовное преступление. Все студенты независимо от происхождения на время учёбы в Академии автоматически получают дворянский статус, тот самый параграф шестнадцать и ниже. Последний же случай вообще не лезет ни в какие ворота, покушение на убийство с отягчающими обстоятельствами. Это от двадцати лет и до пожизненного.

Я сидела ошеломлённая, будто на голову надели железное ведро и стукнули молотком. Даже в ушах зазвенело. Я. Полная. Дура. Прав Дюран, читайте документы до конца, прежде чем подписывать. В смысле расписываться, дескать, правила изучил и обязуешься им следовать. Действительно, зная я про всё это — давно бы приструнила Мишку, не доводя до нынешней ситуации полной задницы и завершения карьеры. А ещё, видимо, у меня и в самом деле на лице отображается вообще любые мысли, ибо Дюран сел рядом, заботливо погладил по волосам и мягко добавил:

— Ты боялась, Лиза? Боялась, что кто-то узнает, зачем ты здесь при Михаиле Самохине?

— Д-да, — голос дрогнул, но уж если пропадать — так с музыкой.

— Лиза, — Дюран всё-таки не удержался от смешка. — Неужели ты думаешь, что Самохин-старший первый или последний за сотни лет существования Академии, кто решил, будто он нашёл лазейку в правилах? Извини, но мы заинтересованы в способных студентах, которые принесут славу «альма-матер». От этого зависит репутация любого учебного заведения, ведь рваться учиться будут туда, чьи выпускники добиваются успеха. Ну а те, кто четыре года способен тащить двойную нагрузку, успеха добьются наверняка. В конце четвёртого курса тебя и твоего Самохина проэкзаменовали бы, причём индивидуально на комиссии. Ну а дальше по итогам экзамена Самохин возвращается домой с отметкой «курс прослушал, ничего не сдал» — это позорное клеймо, после которого его не возьмут ни в одно приличное заведение ни на одном Листе. Тебе же предложили бы под символический процент на очень выгодных условиях рассрочки деньги на завершение образования. Как правило, выпускники с золотым дипломом без особых усилий возвращают всю сумму уже на второй-третий год работы.

Мне захотелось стукнуть себя по макушке, может, тогда хоть какие-то мозги появятся. Все, буквально все разводят меня как последнего лоха. Что Мишка и его отец, что Дюран, когда выманил у меня признание — без заявления, я так понимаю, дать делу ход он не имел права, иначе не делал бы намёки все последние дни. Заодно хотелось уткнуться в грудь Дюрану и разрыдаться… Хорошо он встал и продолжил объяснения, расхаживая по комнате.

— В твоём случае было чуть сложнее. С одной стороны, Самохин-старший решил подстраховаться, взяв в заложники твоих родителей с кредитом. С другой стороны, его сын совершил серьёзное уголовное преступление. К счастью, месье Самохин не сообразил, что Университетский город и Академия имеют особый статус, поэтому любое совершённое здесь преступление признаётся в том числе и в столичных мирах, а не только на Бретее. Самохин-старший поставил условием начала переговоров отъезд Михаила из Бретея на Терру-секунду, а когда понял ошибку, то сразу же согласился с предложенными условиями. Кстати, довольно щедрыми. Итак, у твоих родителей больше нет долгов.

— Как это нет? Куда они делись? — что-то мне стало не очень хорошо от этой информации.

— Самохин-старший уступил его мне, и прямо там же долг был немедленно аннулирован. Бумаги отправлены твоим родителям, копию тебе отдадут сразу, как ты выйдешь. Это чтобы ты поняла, что я не собираюсь тебя шантажировать, вымогая услуги через угрозы твоим родителям. Кроме того, месье Самохин великодушно согласился оплатить твоё обучение до конца, деньги уже лежат на целевом депозите, документы также получишь. И думаю, что на стипендию от Академии, так сказать деньги на карманные расходы, ты тоже сдашь без труда. Но тут, как я уже говорил, процедура стандартная, не ты первая и не ты последняя. Академия же всегда поддерживает своих студентов. Но условие: больше никакого бизнеса по учебной части, вроде того как ты делала с Самохиным или в школе. — Зараза. И про это он знает! — Это обязательное условие для таких, как ты. Имей в виду, если поймаю — вылетишь с волчьим билетом. Так Михаилу Самохину при встрече можешь и передать.

— В смысле передать? При какой встрече?

— Условием нашей сделки был второй шанс для Михаила. Ему даётся отсрочка на полгода для пересдачи экзаменов за прошлый семестр. Сумеет — продолжит учиться, нет — будет отчислен за обычную неуспеваемость.

На секунду я ощутила себя воздушным шариком, в животе запорхали бабочки счастья. Чудовищным усилием воли я попробовала взять себя в руки. Не расслабляться, ибо я, похоже, влипла. Как там говорится? Из огня да в полымя? Скорее из цунами в атомный взрыв. Этот красавец и мечта студенток, этот самодовольный, влезавший во все мои дела хитрый жук не просто так выкупил долги и вытряс для меня обучение. Что он потребует взамен? Точнее, что у меня есть ценного, ради чего он старается — и как я могу это отдать с наименьшей кровью? Вспомнились Мишкины слова насчёт мужиков и порнухи, взгляд Дюрана на вечеринке в «Мельнице» и его слова, когда я ночевала в кабинете… Мой удел на сколько-то лет до конца учёбы? Бред из дамского романа. Я не такая красавица, чтобы настолько прожжённый интриган забыл про всё и воспылал похотью, да и вообще, когда вокруг полно студенточек, по первому же намёку готовых прыгнуть к нему в постель… Не стоит оно проделанных усилий.

— И что же я буду должна доброму человеку, столь много сделавшему для меня и моей семьи? — я набралась смелости взглянуть ему глаза в глаза. — Конкретно, что вы потребуете от меня за вашу помощь?

— Вот это уже деловой подход, Лиза. От тебя мне нужно согласие на брак со мной.

— Что? Месье Дюран, вы… требуете выйти за вас замуж? Может сразу и ребёнка вам родить?

— Лиза, ну что ты в самом деле. Успокойся. В самом деле, у тебя сейчас было такое лицо, будто тебе тролль предлагает брачный союз. Или я такой страшный, ужасный и лицом не вышел, чтобы удостоиться чести взять тебя в жены?

— Д-да нет… вы… очень привлекательный мужчина… — сипло ответила я и покраснела, ибо вспомнились кубики его пресса и как он меня нёс на руках после встречи с зубастиком.

— Ты очень мило краснеешь, Лиза. И давай отныне на ты, а я буду для тебя Ладислас.

— Зачем вам я? У вас и так очередь…

— У тебя.

— Хорошо, у тебя. Вокруг и так полно студенток, готовых…

— Ты умная и храбрая. Раз задала этот вопрос открыто. Потому и я согласен играть с открытыми картами. Мне не нужна влюблённая в меня по уши дурочка, мечтающая о моём титуле, состоянии и загнать меня под каблук, превратив в дрессированную собачку. — Угу, собачку… Из него получится разве что крокодил, причём не домашний. Или скорее чёрная пантера: что не по нему — раз, и голову оттяпает. — Ты не вешаешся мне на шею, ты чужая и за тобой не стоят влиятельные группировки, для которых развод будет оскорблением. Мне же по определённым причинам как можно срочнее необходимо жениться. Наш брак будет фиктивным, требовать исполнения супружеских обязанностей и покушаться на твою невинность я не собираюсь.

Я ощутила, что опять краснею. Интересно, он лично досмотр проводил или ограничился чтением записи осмотра гинеколога при поступлении в больницу?

От копчика и в сторону макушки понеслась волна леденящего бешенства. Интересно, а мой будущий муж очень обидится, если я вырву клок его замечательной шевелюры? Сволочь, робот ходячий, интриган! Он же всё рассчитал, он вёл меня как марионетку на ниточке. От встречи в коридоре и скандала с Ферреоль до приступа ревности, который вызвал на дне рождения Мишки. Как бы подтверждая мои догадки, Ладислас Дюран сухо закончил:

— Кроме того, замужество со мной тебе необходимо ещё и из-за заклятия, которое ты применила. Не знаю уж как к тебе попала эта запись, но там не амулет удачи, а заклятие полиморфа третьей степени. Невероятно сложное, оно заставляет любого видеть именно то, что тебе необходимо. В твоём случае все видят исключительно симпатичную девушку. Распознать это заклятье без специального оборудования практически невозможно, поэтому применение полиморфов, а уж тем более третьего класса — тяжкое уголовно наказуемое деяние. Коллега, обнаружившая на тебе полиморф, будет молчать — но только если я попрошу за свою жену. Аналогично в отношении мадам Дюран я смогу замять любое расследование.

«Обычная студентка пойдёт под суд» не прозвучало вслух, это было и так понятно. Вот вам и кнут, в довесок к прянику. Попадись сейчас мне этот журнал — порвала бы в клочья. Вот точно «амулет неудачи», не поймай меня с этим дурацким полиморфом, могла бы попробовать и отказаться. Хотя… кого я обманываю? Про Ферреоль я не зря вспомнила. Шанс отбрыкаться от суда хоть и мизерный, но всегда есть, да и в тюрьме, говорят, как-то жить можно. А вот мадам де Грорувр меня точно не простит. Оскорблённая женщина, да ещё с её возможностями — угроза реальная и реально страшная. И хотя бы из этих соображений придётся согласиться на свадьбу. Пусть внутри меня просто корёжило от одной лишь мысли, что меня так бесцеремонно покупают, словно куклу в магазине. Или точнее как рабыню, отбитую во время набега.

— Ну что же, обстоятельства сложились так, что не принять столь щедрое предложение я не могу. Я согласна выйти за вас… то есть за тебя, Ладислас Дюран.

— Совершенно верно. Благодарю тебя. Моя невеста.

Дюран поцеловал мне руку и вышел. Я осталась сидеть на кровати в обнимку с тут же перебравшимся на колени Зубастиком и размышлять о своей дурацкой судьбе. А ещё о том, что когда Дюран поцеловал мне руку, мне стало даже приятно… И что это со мной творится?

Интермедия I

Вереница небольших магазинчиков, где продавались ювелирные изделия из «почти настоящего золота», изделия из кожи, женская одежда, продукты и вообще всё, что может понадобиться, заканчивалась дешёвой гостиницей и офисом недвижимости, между которым и расположилось бистро почтенного Жан-Шарля. За столиками на террасе клиентура располагалась самая разнообразная: женщины и мужчины, молодые и старые, случайные прохожие в одиночку или с друзьями, иногда подростки парочками. Можно было встретить людей со всех регионов Аконской империи.

Внутри предпочитали сидеть в основном завсегдатаи из местных, причём заходили они не только чего-то перекусить и выпить, а собирались для бесконечных игр в карты, кости или в домино. Ну или просто поболтать с соседями о погоде, о жизни или поспорить о политике. Таких клиентов хозяин знал наизусть, кто есть кто и что они любят. Нередко кофе и остальное готовиться начинало заранее, едва постоянный клиент перешагнёт порог. Матушку Бонне тоже знали отлично: старушка, когда овдовела, перебралась из пригорода в Шатоден всего пару лет назад, но быстро для всего района стала своей. Сегодня, едва мальчишка-официант было принёс ей первый кофе, она попросила дальше её не беспокоить. Сыновья работали далеко на севере, сами заглянуть не смогли, не отпустил хозяин, но в Шатоден по делам приехал их приятель, и хотелось без суеты и помех расспросить парня о том, как там поживают дети и внуки.

Ладислас Дюран, как раз изображавший того самого работягу с севера, здешней явкой пользовался в первый раз. Но двоюродная бабушка, которая и организовала всю интригу, предупредила, что обнаружила нехороший интерес со стороны врагов. Ставки в игре были достаточно высоки, чтобы противник рискнул воспользоваться для подслушивания любыми, даже самыми запрещёнными магическими и техническими средствами. Если же прибавить результаты анализов с вечеринки в «Красной мельнице» — кто-то плеснул в пунш неизвестное алхимическое снадобье, усиливающее опьянение и растормаживающее сексуальные желания… Повезло, что Лиза не пьёт, иначе тщательно выстроенная легенда о причинах срочной свадьбы могла рухнуть прямо там. И это тоже стоило учитывать. Поговорить же о том, как прошла беседа с невестой, надо обязательно. До семейной встречи, где Ладислас неожиданно для всех предоставит родственникам свою будущую жену, с бабушкой они не увидятся.

Также необходимо передать артефакт с маскирующим заклинанием, который Ладислас сумел незаметно стащить, пока нёс девушку в больницу. Опасную улику требовалось уничтожить как можно быстрее, но разрушение подобного специфичного амулета обязательно засекут полицейские детекторы. И желательно, чтобы у Ладисласа на это время имелось железное алиби. Для подобных случаев ещё до начала игры и внедрили старушку — семья Бонне служила роду Дюранов уже несколько поколений. По-настоящему сильный маг при желании умеет сменить облик, заэкранировать свои чародейские возможности и сойти за не одарённого, но в развитом государстве человек не может возникнуть из ниоткуда. Подделывать каждый раз документы и прочую бюрократию тоже слишком затратно. Вот при необходимости бабушка и принимала облик почтенной вдовы, уже под этой личиной могла куда-то сходить, что-то сделать или с кем-то встретиться, причём алиби старушки в любой момент были готовы искренне подтвердить десятки соседей.

Вытянутый зал бистро разделялся на три отдельные зоны двумя тонкими деревянными перегородками высотой по пояс. Сразу у входа — барная стойка столешницы из тёмного дерева на чугунных ножках и стулья без спинок. На двух стеклянных пластинах с обратной стороны были закреплены бумажные листы, где указаны цены: на левом напитки и вино, на другом цена блюд. Магические экраны, которые во многих кафе служили для тех же целей, стоили гроши, но почтенный Жан-Шарль демонстративно придерживался очень старых традиций. За стойкой сидели одни мужчины-завсегдатаи, пили кто вино, кто кофе, но каждый сам по себе, погружённый в свои мысли и с соседями тут почти не общались. Вторая часть залы напоминала первую, только здесь ещё стоял общий вытянутый стол и вдоль него две длинные скамейки из красного молескина. За ним расположились компании и одиночные завсегдатаи, читали книги или газеты. Зримым символом сути этой части заведения являлся маленький витраж грозди винограда сразу за баром и пасторальные росписи на стенах.

В третьей области, помимо обязательной стойки, располагались высокие столики на чугунном пьедестале, позволяющие есть стоя, но по одному и немного в стороне от бара. Здесь, в углу, как раз где задняя стена была украшена большой фреской, изображающей холм, покрытый возделанными участками и увенчанный разрушенной башней, и ждала среднего роста высохшая старушка, матушка Бонне. Завидев гостя, она приветственно замахала рукой, мол, я здесь… Ладислас с трудом подавил невольную дрожь, настолько бабушка сейчас не походила на себя. И не одни аура или рост. Жесты — мелкие, суетливые и старушечьи — и те сейчас были именно от Бонне, а не от аристократки бездна знает в каком поколении и старейшей из клана Дюран. А ещё будущий разговор очень удобно защищало само место. Шум вокруг и расположение столика в углу делали невозможным подслушивание обычным способом, а нелюбовь хозяина к разнообразным маготехническим новинкам создавала на редкость чистый фон — любое заклинание или экранированную для работы на Бретее технику два сильных мага засекут мгновенно.

— Здравствуй, мальчик мой. И как всё прошло?

— Прекрасно. Она согласилась. Умная девочка, и даже не пришлось выкручивать руки. Сама мгновенно просчитала выгоды и минусы. Можно начинать вторую фазу.

— Я знала, кого для тебя выбирать. Умная… Не боишься, что потом она тебе всё это припомнит? В том числе и то, как ты эти месяцы организовывал ей это самое добровольное решение. Да… Хотя, конечно, эксцесса с Самохиным я не ожидала. Права я была, когда предлагала до открытого разрыва с Самохиным доводить её не на дне рождения, а попозже.

— Будем считать рукой судьбы, — пожал плечами Ладислас. — Раз уж сложилось именно так. Хотя эта непонятная дрянь — знать бы кто её подлил, шею бы свернул — заставила меня тогда понервничать.

— Ты не любишь импровизировать, — улыбнулась бабушка. — Про руку судьбы сейчас и то сказал исключительно как фигуру речи, а сам не веришь. зато можешь гордится, у твоей избранницы твёрдый характер. Раз уж решила приехать — то сделает несмотря ни на что. Надо было ей тогда не мелкие неприятности по дороге устраивать, а напрямую перехватить и не дать приехать. Жалко, Самохин пока ещё нужен здесь, а то за свои шаловливые ручки вылетел бы у меня уже завтра.

— Яблоко от яблони… — усмехнулся Ладислас. — Я не ожидал, что папаша его так знатно прямо на месте отделает. В результате кое-кто решил, что я лично ездил вместе с ним, и пользуясь тем что на Секунде его дворянство не действует, там его и избил. Слухи на эту тему уже гуляют вовсю.

— Жалеешь, что всё-таки дал в ухо ему не сам? — поддела бабушка.

— Жалею, что его отец так быстро сдулся. Я успел переговорить с Его Светлостью, и он открыто дал понять, что готов нас поддержать — но только в случае успеха, прикрывать наш провал он не станет. А вот с инквизиторами не успел.

— Торговую инквизицию на себя возьму я. Так даже лучше, мне, сам понимаешь, найти к ним подход несколько проще.

— Тогда вот ещё, — Ладислас достал из-за пазухи и передал платок. — Вот это надо уничтожить как можно быстрее.

Бабушка секунду рассматривала амулет, затем сунула его к себе во внутренний карман платья и поцокала языком.

— Нет, и в самом деле невероятно талантливая девочка. И это всего лишь по той записи? Она ведь была неполная.

— Да, по той самой записи. Хорошо хоть Лиза активировала только контур полиморфа, не догадавшись про остальное.

— Очень умная девочка, на ходу и в таком состоянии дописать цепочку, — бабушка хитро посмотрела на Ладисласа. — Твоими стараниями у неё все эти последовательности уже из ушей торчат. Или это ты так нашёл повод, чтобы интересная девушка рядом с тобой проводила побольше времени? Очень тебе советую, подумай, что ты будешь врать своей супруге, когда всё закончится.

— Когда всё закончится — я разведусь, и ничего объяснять не придётся, — отрезал Ладислас, понимая, что закипает: намёки насчёт жениться «по-настоящему» бабушка делала не в первый раз. Что хуже, к её слову могли прислушаться и родители… Нехорошую мысль Ладислас отмёл сразу и подальше. — Давай не будем изображать дешёвый любовный роман? И без этого как бы нам не свернули шею.

— Поживём — увидим, — и было непонятно: то ли бабушка с внуком не согласна, то ли просто захотела оставить последнее слово за собой.

Часть II. Невеста без статуса (I)

Переезд из больничной палаты прошёл не знаю, как назвать. Буднично? Я успела навоображать себе, как свежеиспечённый жених напяливает на меня глухой балахон с капюшоном и тайно в полночь выводит из здания лечебницы, а потом крадучись мы пробираемся через весь Академгородок. Меня никто не должен увидеть и опознать, ведь не просто так ко мне не пускали никого все эти дни? Даже приготовилась скучать до самого вечера. Вместо этого утром пришёл врач, осмотрел меня, измерил температуру и попросил показать язык. Затем мне дали вместо больничной пижамы обычное платье — не моё, но сразу легло по фигуре. Для Зубастика прилагалась отдельная большая сумка-переноска вроде тех, где возят котов. Дальше врач выдал мне рецепт и выписку, на всякий случай коротко повторил, как мне долечиваться на дому, что можно и чего нельзя. В конце строго добавил:

— И чтобы на ближайшие две недели никаких интимных отношений, а то знаю я вас. Назначенные вам препараты категорически несовместимы как с контрацептивами, так и с гормональными выбросами. Ясно?

Я покраснела как рак и хватило меня разве что молча кивнуть, а чего уж врач подумал… Судя по его взгляду, мою реакцию он воспринял вполне конкретным образом, потому что дав подписать бумаги на выписку, врач опять укоризненно оглядел меня с головы до ног и повторил:

— Елизавета, я вас очень…

Договорить ему не дал… Мой жених? Наверное, пора привыкать называть его именно так. Выглядел он сногсшибательно, костюм в клетку сидел на нём просто идеально. Наверняка пока сюда шёл, не одна студентка проводила его мечтательным взглядом. Стоп, меня это не касается. Или всё-таки наоборот касается как невесту?

— Мы взрослые люди и всё понимаем, — оборвал Ладислас врача. — Не беспокойтесь. Дорогая, ты готова?

Не дожидаясь ответа, Ладислас взял меня за руку, и немедленно сработал портал. От резкого и неожиданного перехода в глазах заиграли искры как если посмотреть на электросварку, а когда всё прошло, я сообразила, что нахожусь в квартире Дюрана в преподавательской многоэтажке.

— Прошу и располагайся, — Ладислас махнул рукой, указывая на одну из комнат. — Твоя спальня будет там. Как мы и договаривались — отдельно. Твои вещи из общежития уже перевезли.

Сомнамбулой я сделала несколько шагов, увидела лежавший на столике возле кровати мой плеер с наушниками. Сразу взяла их в руки, любимая вещь словно сделала меня сильнее и спокойнее.

— И как же…

— Если ты насчёт Михаила Самохина, то можешь не беспокоиться. Он давно съехал в общежитие. Сразу поясню, что мне было приятно, но я не настолько злопамятен, и в общежитие, заодно лишив денег, его выгнал отец. Какие у тебя ещё остались вопросы?

— Вообще-то у меня был другой вопрос. Как ты… мы в смысле будем объяснять эту свадьбу перед родственниками? Мои далеко и плевать им на меня, но здесь во внезапно вспыхнувшие чувства никто не поверит.

— Ну почему же? — Ладислас улыбнулся — очень добро и мило, так что я сразу подумала: ну точно домашний тигр. Сытый, но уже задумавшийся насчёт перекусить. — Вполне поверят, особенно если обнаружат сдвоенную ауру.

— Сдвоенную что?.. — начала я и поперхнулась. Надеюсь, что я побелела от злости, а не покраснела от смущения. Ибо сдвоенная аура у женщины просматривалась во время беременности. — Так ты меня собрался… — и тут заметила, что этот гад самым нахальным образом ухмыляется.

— Ага, изнасилую, запру в подвале и заставлю родить пятерых детей. Нет, ты девушка вполне симпатичная, но я, как твой преподаватель, уже не первый раз обращаю внимание, что у тебя огромные пробелы в образовании по действительно важным предметам. Впрочем, возможно это остаточное действие лекарств, которые чуть затормаживают мышление.

Интересно, а мой будущий муж сейчас очень обидится, если я всё-таки вырву клок-другой его роскошной шевелюры? А за менторский тон, которым он продолжил нотацию, хотелось отдельно стукнуть чем-нибудь тяжёлым.

— Допустим, я забыл о проклятии, которое получу за нарушение магической клятвы. Ну или решил, что снять его денег у меня хватит, а ночь с красивой девушкой стоит риска. Хотелось бы обратить твоё внимание, что процесс от начала и до появления первых признаков удвоения ауры занимает самое меньшее два — три месяца. Даже если мы начнём немедленно, то за две недели до официального знакомства с семьёй мы просто не успеем. Нет, знал бы, что ты захочешь по-настоящему — а наш договор не запрещает процесс по взаимному согласию — затеял бы всё немного раньше. Скажем, в конце прошлого семестра. Но пока придётся обойтись твоим дракончиком. Осматривал тебя после инцидента с Самохиным мой человек, он же подправит записи в личном деле.

Нет, парой клочков я не ограничусь. Лучше вообще скальп снять. Я на несколько мгновений аж замерла на месте, с восторгом воображая эту картину. Разрушил мечты опять голос Дюрана, теперь сухой и деловой.

— Глупости в сторону. Импринтинг дракона, как называется ваша связь с Зубастиком, вполне близок к связи матери и ребёнка, не зря он сам видит в тебе мать. Я уже заказал платье под беременный животик, спрячешь там своего дракона. Ваши ауры примут за беременность, никакие специальные амулеты не распознают подделку. Ну а то, что ребёнок на самом деле молодой дракончик — несущественные для нашей ситуации детали. Заодно твоя беременность объяснит, почему мы ограничимся лишь двумя обязательными визитами в семью. Кстати, по той же причине очень настоятельно советую никуда из квартиры не выходить.

Дальше передо мной стоял вообще профессор и декан. Интересно, это магия такая, когда он вот так мгновенно и без перехода превращается из Ладисласа — можно сказать, своего парня, в Дюрана, а потом и в месье Дюрана? На тумбочку возле моей кровати легли несколько книжек. Причём я могла поклясться, что вроде бы в руках и под пиджаком их не было.

— Очень прошу, ко дню первого визита прочитать все эти книги. Внимательно прочитать, а не пролистать, это в том числе и в твоих интересах. Там выдержки из этикета, краткий свод самых влиятельных и родовитых семей империи и ещё кое-что. Зубастика я пока забираю, ему тоже надо подготовиться. И отвлекать не будет.

Ладислас подхватил сумку с высунувшимся было дракончиком и вышел из квартиры. Видимо, до конца я ещё не поправилась, ведь и стояла совсем рядом — догнать его не успела. Клацнул замок, и тут я сообразила, что заперта: ключа у меня нет, а двери в здешних квартирах без ключа изнутри тоже не отпираются.

Честно признаюсь, сначала я села на кровать и заревела. Зубастика отняли! И заперли. Через какое-то время слёзы закончились, а здравый смысл взял верх. Зубастика вернут, а книжки и в самом деле изучить надо. Раз уж дракончик признал во мне маму. Я за него отвечаю, и будет глупо попасться на незнании местных обычаев, после которых нас обоих выгонят на улицу.

***

Следующие дни оказались похожи как две капли воды. Из дома меня по-прежнему не выпускали, да и не очень-то хотелось — слабость и дурнота по-прежнему накатывали от любой физической нагрузки или слишком резкого движения. И оттого, что если верить тексту выписки, который на второй день я всё-таки удосужилась прочитать, такое состояние было наоборот нормальным, легче не становилось. А ещё меня с каждым днём всё больше бесил мой жених — потому что все эти дни он был именно что месье Дюраном, и никак иначе. Не грозой первокурсников, а профессором и преподавателем, которого обожали старшие курсы — теперь я понимала почему. Строгий, но понимающий, он гонял меня по этикету и серпентарию местной политики и юриспруденции, но не ругал, а наоборот всегда был готов помочь и объяснить, если я чего-то не понимала. А также мягко, но настойчиво подтолкнуть свою студентку там, где она просто ленится.

Распорядок дня строился всегда по одному и тому же сценарию. Утром Дюран уходил на занятия и забирал с собой Зубастика. В середине дня возвращался, мы вместе чинно обедали, дальше следовал короткий экзамен по материалу, который я была обязана разобрать и усвоить за утро. Потом месье профессор садился работать с бумагами из деканата или готовиться к лекциям, и на это время окружающего мира для него не существовало. Я из вредности как-то проверила, уронив на кухне тарелку с таким звоном и грохотом, что у самой в голове загудело — Дюран и ухом не повёл. Вечером он ненадолго уходил и возвращался с Зубастиком. Моей единственной отдушиной, ибо чем дальше, тем сильнее поведение жениха приводило в бешенство. Используй он меня как служанку, пытайся унизить — это меньше бы раздражало, чем такое вот ровное отношение преподаватель-ученик. Мало ему студентов в Академии, что ещё и на дом уже для души персональной ученицей обзавёлся? Я для него не человек, а вещь, реквизит, с которым будут аккуратно обращаться, подкрашивать и ремонтировать… и только. Не станешь же ты любить пылесос или ненавидеть шкаф?

Я честно выдержала восемь дней, на девятый решив… Что именно я так и не определилась, хотя и полночи промучилась лёжа в постели. Главное — хоть что-нибудь. К сожалению, заснув уже под утро, уход Дюрана я проспала, так что скандала не получилось. Впрочем, за завтраком я рассудила — так даже лучше, чем ругаться второпях и на пустой желудок.

Возвращался Дюран в одно и то же время, поэтому, услышав возню у двери, я радостно вдохнула и приготовилась встретить жениха прямо на пороге. Звонок в дверь прогремел как гром среди ясного неба. Не станет же Дюран звонить к себе домой?

Я машинально ответила:

— Войдите.

Дальше сообразила, что впустить гостя не могу, ключа-то нет. Не понадобилось: круглыми глазами я смотрела, как прямо через дверь влетел поднос, на котором стояла шикарная корзина с цветами. В центре алые с жёлтой каймой собраны в сердечко, которое обрамляет кайма из голубых и белых. Как здесь говорят? Семь демонов греха? Лист Бретей в очередной раз щёлкнул меня по носу, напоминая: несмотря на антураж девятнадцатого века и дом, похожий на родную высотку, здешний мир заметно обгоняет мою родину. Заодно и разгадка, как горячий завтрак каждое утро оказывался на столе, при этом Дюран за ним никогда и никуда не ходил. Двери-то в здешних квартирах оказывается селективные мембраны с настраиваемой проницаемостью. Поднос же что-то вроде магического автоматизированного дрона-доставщика. Он донёс корзину на кухню до стола, сгрузил, затем моргнул логотипом компании. Чем-то «яндекс» напомнило. После чего дрон растворился в воздухе — на самом деле даже моих способностей хватило ощутить, как он стал невидимым и улетел обратно в коридор.

Я обошла стол с корзиной кругом. Заметила на боку подарка надпись «Елизавете Орешкиной». И поняла, что таю. Цветы были просто великолепны. Может, Ладислас ещё не совсем потерян как человек?

Всё испортил голос жениха, раздавшийся из-за спины:

— Интересно, и кто это у нас такой тайный поклонник? — У меня к горлу подступили слёзы. А я-то понадеялась, что это он… дура. — На, возьми, — Дюран сунул мне в руки сумку, из которой неожиданно с радостным писком выбрался Зубастик! — Все сегодня как сговорились мне нервы трепать. Сначала дражайшие родители наших дорогих студентов, потом коллеги, а твой дракон вообще так меня тащил домой, что прямо невозможно с ним работать. И отойдите оба подальше.

От немедленного скандала или от того, чтобы влепить Дюрану пощёчину, меня удержало только присутствие Зубастика. Он же не виноват, а вмешаться в ссору дракончик попытается обязательно. Или нас разнимать нас полезет, или скорее Дюрана укусит, вступившись за свою маму. Да и вообще, плохие эмоции рядом с Зубастиком словно растворялись и испарялись.

Дюран тем временем бесцеремонно сунул руку в середину букеты и вытащил конверт. Подписанный для меня, между прочим, даже от порога буквы были хорошо видны. И вообще, мне почти никогда не дарили цветы, первый раз не просто кто-то букет подарил, а с именным пожеланием — не то что мой бесчувственный рабовладелец и как бы жених! Дюран же совершенно бесцеремонно вскрыл мой конверт и удивлённо приподнял бровь. Я невольно месье профессором восхитилась, вот так, всего одним движением я никогда не смогу выразить сразу и заинтересованность, и недовольство, и высокомерное презрение.

— Однако. Тебя, моя дорогая невеста, поздравляет, просит прощения и ищет твоей дружбы некий Михаил Самохин. Это если коротко и по смыслу. Если целиком, то тут на полтора листа. Можешь прочитать.

Меня передёрнуло от одной мысли взять в руки письмо от Мишки. Сейчас я готова была Дюрана расцеловать за то, что благодаря ему мне не пришлось этой пакости касаться.

— Спасибо, не надо. Лучше сразу сжечь.

— И не жалко такие красивые цветы?

Он надо мной издевается? Понравилось ему, привык за время занятий?

— Сжечь эту пакость! Где тут зажигалка?

Дюран явно хотел вставить мне ещё одну колкость, но тут в дверь снова зазвонили, а в нос ударил ни с чем не сравнимый запах свежего, чуть подтаявшего шоколада. Вдохнув полной грудью горьковатый, слегка приправленный ванилью аромат, я замерла с открытым ртом. В квартиру залетел ещё один поднос-доставщик. На нём посреди озера жидкого шоколада возвышалась гора из фруктов и сливок, ростом и размером эта конструкция была в половину меня. Из вершины вместо воды стекала водопадом по одному склону горы вязкая ароматная, тягучая разноцветная жидкость. Съедобный фонтан, предназначенный лично мне: не боку горы виднелась надпись «Елизавете от Базиля». Я покосилась на Дюрана, соображая, как к этому всему отнестись. Наверняка такой шоколадный фонтан был недешёвым удовольствием. А ещё, если позабыть, что такой объём сладостей мне одной уж точно не сожрать, вообще-то я теперь вроде как бы невеста. Пусть и фиктивная, но окружающих это не касается.

Фонтан приятно гудел, шоколад с мерным плеском стекал в озеро у подножия горы, дальше исчезал в воронке у противоположного склона, чтобы вновь повторить свой путь на вершину и упасть шоколадопадом. И тут Зубастик противно зашипел, вывернулся у меня из рук и кинулся к фонтану, принялся рвать его зубами и когтями. Брызги и куски фруктов полетели во все стороны, заляпали стол и корзину с цветами. В кухне просто обалденно запахло орехами, малиной, марципанами, сгущённым молоком и почему-то свежей выпечкой с корицей. Я растерялась, только поэтому не успела крикнуть что-то вроде «фу» или «прекратить». Дальше меня удивил Ладислас Дюран. Вместо того чтобы тоже возмутиться этим сладким беспределом, испорченной кухней или поведением дракошки, Дюран с силой швырнул меня из кухни в коридор и сам упал сверху. Навалился на меня — даже в такой ситуации идеально выглядящий мужчина, благоухающий и уверенный в себе. Мы с ним ну никак не смотрелись вместе, мы из разных миров во всех смыслах. Не знаю, зачем ему понадобился фиктивный брак, но на настоящий мне рассчитывать нечего. На меня можно наорать, высказать недовольство, колкость какую поглубже воткнуть или дрессировать как собачку, пардон, студентку. По-человечески как к равной он ко мне никогда относиться не станет. И от этих мыслей стало почему-то обидно.

Он продолжал лежать сверху, с дьявольской ухмылкой, лаская дыханием скулы и раскрасневшиеся уши, подавляя любую попытку шевеления с моей стороны. А ещё его бородка щекотала мне нос, но это было приятно.

— Всё, Елизавета, — Ладислас осторожно отстранился, потом встал, невозмутимо поправляя сбившийся галстук и мятую рубашку. Видимо, магией, потому что стоило ему провести рукой, как морщины на ткани пропадали словно после утюга. — Можешь спать спокойно, ты уже симпатичный трупик.

Я секунду или две лежала на полу и ощущала, как в кровь, точно пряности в горячий густой глинтвейн, вливается адреналин, и получившаяся смесь вот-вот выплеснется яростью. И злостью. На себя. На своё безволие и беспомощность, когда меня тащат непонятно куда не спрашивая. На свой идиотизм и доверчивость. И особенно на Ладисласа Дюрана. Его я сейчас ненавидела просто иррациональной ненавистью. Вскочив на ноги, я ринулась на своего жениха. Явно не ожидавший такой прыти Дюран еле успел перехватить мою руку, чуть не получив по невозможно прекрасному лицу. Хотя честно признаюсь, я и сама от себя такого не ожидала. Но эта бездушная каменная статуя даже не разозлилась, не ударила меня в ответ, как я втайне, кажется, надеялась. Дюран с удивлением уставился на меня и миролюбиво произнёс:

— Вообще-то трупы не дерутся. По крайней мере, до прихода некроманта.

— А я и не труп, — машинально ответила я.

— Да? — хмыкнули мне в ответ. — Поверила на слово малознакомому мужчине, переехала к нему жить.

Это было глупо, но мгновенная паника сковала и завязала в узел все мышцы. Что происходит? Тут же из памяти не к месту всплыли все слухи, которые пересказывали насчёт недавно погибшей студентки. Дюран же продолжал издеваться:

— Она тут же вспомнила всю болтовню, что в Академии стали пропадать студентки, и ведь полиция её предупреждала. Он выдумал чушь с помолвкой ради того, чтобы ты сама пошла в удобное место, где тебя убьют, высосут всю кровь и съедят, но предварительно он удовлетворит все свои низменные инстинкты. И как там говорят на твоём родном Листе? Концы в воду, долг за твою семью отдал, теперь даже родители искать не станут — зачем им лишний рот? Сгинула и сгинула. Сам же декан будет ходить со скорбным лицом, а вся Академия подтвердит: была у них любовь, ребёночек намечался. И меня не заподозрят.

Ярость вскипела у меня с новой силой, очень хотелось попробовать дать ему ещё одну пощёчину. Или обидеться на все высказанные гадости и уйти в свою комнату, а потом не разговаривать до вечера. Лучше до следующего. Можно сначала первое, потом второе, надо только Зубастика с кухни забрать и отмыть от шоколада… Тут до моих мозгов наконец-то дошла несуразность. Первое — Ладислас выкинул меня из кухни, и мало того что упал сверху, как бы прикрывая от удара, вдобавок дверной проём на кухню словно затянули плёнкой целлофана. И насколько я помню, такой побочный оптический эффект могут дать очень сильные защитные пологи. Кстати, мне показалось, или когда он на мне лежал, то с кожи Ладислала стекла ещё одна такая же плёнка защиты? То есть все эти хамские выпады сейчас, потому что мой жених чего-то на кухне испугался? И второе — если добавить всплывший в памяти абзац из книги, которую я читала про драконов — все драконы практически неуязвимы даже к самым сильным ядам и способны распознавать их в ничтожных количествах. Чем, к слову, многие владельцы пользуются для своей безопасности… Чего там в этом шоколадном фонтане нашёл Зубастик, если до сих пор сидит на дороге между упавшим на пол подносом и дверью и предупреждающе глядит в мою сторону?

Тут меня снова начала душить злость, но уже на другое. Он меня за полную дуру держит, вроде тех кисейных барышень из местных, которые со мной на потоке учились? Закрывать, оберегать от всего, что может меня расстроить?

— Забыл сказать, чтобы меня успокоить, что ты тоже труп. Если по пологу судить. А насчёт коварного злодейского плана… Совершенно верно, рисунок моей личной защиты откуда-то взял, чтобы разобраться, как его снять, но вместо этого его только усилил. Заодно подкинул мне рисунок заранее, чтобы я всё поняла и не забыла приготовить улики, по которым найдут преступника.

Про рисунок защиты я ткнула почти наугад — в больнице делать было нечего, вот я и развлекалась, восстанавливая по памяти рисунок на листе Дюрана, а также свой и сравнивая его со стандартными контурами из книги в библиотеке. Тренированная зазубриванием формул и остального учебного материала память, похоже, не подвела: во взгляде у Дюрана на секунду мелькнула досада.

— Значит, рисунок твоего браслета стащила всё-таки ты. Оказывается, когда хочешь — умеешь врать с честными глазами.

— Потом выдумал эту чушь с помолвкой ради того, чтобы жертва сама браслет сняла, раз уж у целого профессора руки не в том направлении работают, и всё-таки выяснилось, что брешей в амулете всё-таки нет, — меня несло дальше, и я продолжила давить. — Ну и вторую часть плана начал с того, что упичкал меня законами, по которым университетская татуировка и в самом деле временно снимается до наложения защиты семьи во время помолвки. К огромному сожалению маньяка, в случае моей смерти виновника тогда будет искать весь клан, и долг крови на нём висит, пока убийцу не найдут. Я правильно запомнила пункт «Эф» раздела второго семейного кодекса статья шестая?

— Научил на свою голову, — буркнул Ладислас. Но в глазах играли смешинки. — Быстро ты запомнила, можешь когда хочешь. Вот смирения бы тебе, быстро ты вышла… из образа студентки и вошла в новую роль.

— Все претензии к приёмной комиссии, которая меня приняла и преподавателям первого семестра, которые заставляли зубрить и не такое. А также некоторым женихам, которые тащат под венец, — парировала я. — Сидела бы сейчас на лекции тише воды ниже травы и ни о чём не спрашивала. Чем нас пытались отравить, если мой драгоценный жених так перепугался?

Отчасти Ладислас был прав, я сейчас вела себя на грани хамства, а не в моём положении ссориться, но меня уже несло что называется «срывая крышу».

— Не знаю, — в этот раз ответ прозвучал серьёзно без капли иронии. — Но рисковать не собираюсь. Допустим, если твоя зверушка ошиблась… Хотя вряд ли. Я подозреваю, что яйцо, из которого вылупился твой Зубастик, как минимум бронзовое. Кстати, потом надо бы позадавать вопросы, особенно столичной полиции: как она вообще кражу и транспортировку яйца пропустила. А теперь про то, чего в общих справочниках нет. Бронзовые, серебряные и золотые драконы иногда могут заранее чувствовать опасность для своих близких. Нечто вроде немагического ясновидения, стандартными методами не блокируется. Твой дракончик признал в тебе маму, и не просто так о тебе сегодня беспокоился. Я думаю тот, кто устроил ловушку, про дракона не знал. А вот что именно нам сунули, я хочу проверить и немедленно. По возможности без участия полиции.

Я осталась стоять возле двери на кухню, Дюран ненадолго из коридора вышел и вскоре вернулся с несколькими амулетами. Сильный маг многие заклинания может сформировать самостоятельно, но это истощение резерва, время и шанс на ошибку при создании матрицы. Для этого и существуют амулеты, которые хранят готовую матрицу и запас энергии. Метки на таких амулетах типовые и специально хорошо различимые хоть ночью, хоть на пожаре. Прочитать их, не сходя с места, могла даже такой слабый маг, как я. Поэтому, увидев у Ладисласа в руках именно эти амулеты, я была удивлена — и это ещё мягко сказано. Один формировал систему пологов, в нашей ситуации импровизированный шлюз в коридоре. Причём насколько я могла без приборов считать характеристику амулета — пологи выдержат взрыв, способный разворотить пару этажей нашей многоэтажки. Другой амулет сформировал вокруг Ладисласа что-то вроде прозрачного скафандра, на самом деле уплотнённый воздух с гибкостью бумаги и прочностью железа. Ещё такие скафандры могли сами фильтровать атмосферу от ядов, но Ладислас рисковать не стал, третий амулет был аналогом баллона с кислородом на два-три часа дыхания. Интересно, зачем мой как бы жених такие интересные и специфичные вещи хранит дома?

Ладислас вошёл в импровизированный шлюз, затем на кухню и минут десять щупал остров-фонтан, цветы и что-то проверял. Затем взял на руки Зубастика и вышел в коридор, а на кухне хлопнула огненная вспышка. Оставалось только завидовать: цветы и шоколад осыпались пеплом, стол и всё остальное даже не закоптились. Сразу открывать шлюз Дюран не стал, а изогнул пологи так, что сначала они с дракошкой зашли в ванную и помылись. Прямо мокрого, аж вода капала, он вручил мне Зубастика, сам же с мрачным видом встал у окна в своей комнате и принялся разглядывать пейзаж на горизонте. Я осторожно вошла следом и молча задержалась на пороге, потом всё-таки не выдержала:

— И что там?

— Просто и изящно, как и положено. Формально никакого яда. Однако именно пыльца и лепестки с этих цветочков в сочетании именно с этой маркой шоколада — там масса интересных добавок — нередко влюблёнными парами используется как лёгкий афродизиак. В нашем случае вместо одной плитки и парочки роз — килограмм сорок шоколада с добавками и целая корзина цветов. Убойная доза. Цветы, думаю, заказал и в самом деле Михаил. Вы не местные, таких мелочей не знаете, а корзина с цветами и на вашем Листе нормальный подарок девушке. И кстати, я был прав, когда ещё тогда хотел твой амулет, скажем, неофициально доработать. Стандартная защита Академии это покушение пропустила бы как не несущее непосредственной угрозы жизни. И тот, кто всё посылал, наверняка про эту брешь знал.

— Наверняка и стоят цветы бешеных денег. Как всегда этого дурня развели…

Тут до меня дошли слова Ладисласа Дюрана про убойную дозу афродизиака, я охнула, выпустила из рук Зубастика и медленно начала сползать по стене. В голове разом промелькнула масса картинок все как одна «восемнадцать плюс в моём исполнении». Ладислас понял всё правильно. Сделал шаг ко мне, успел подхватить и прижать к себе, успокаивающе погладил по волосам. Меня словно жаром опалило… жаль, недолго. Поняв, что истерики не будет. Ладислас вернулся обратно к окну.

— Уверен, жертвой должен был стать всё-таки я. Открытка лежала так, что ты сразу бы увидела — она от Самохина. В руки бы не взяла? — Я замотала головой. — В любом случае, я бы цветы полез проверять на предмет скрытых сюрпризов или просто по твоей просьбе выкинул, то есть измазался бы в пыльце. А дальше достаточно было мне на кожу получить минимальную пороговую дозу этого шоколада, как процесс не остановить. Я бы начал тебя насиловать прямо там, а обилие этого самого шоколада, обсыпанного пыльцой вокруг, только подстёгивало бы сумасшествие. Даже если не учитывать проклятие от нарушения сделки, вышла бы просто роскошная сплетня для всех столичных изданий. Наследник одной из старших семей клана Дюран устраивает непотребную оргию в шоколаде. И плевать всем, как было на самом деле. Уверен, где-то поблизости спрятался наблюдатель, готовый с началом процесса взломать защиту квартиры и всё заснять. А это нас приводит к очень нехорошим вещам.

— Куда уж хуже, — буркнула я: в голове насмерть застряла новая картинка «восемнадцать плюс»: я, Дюран — и оба с головы до ног в шоколаде в буквальном смысле.

— Хуже. На шоколадном фонтане имя отправителя: Базиль. Я знаю в твоём окружении единственного такого, но после той вечеринки-попойки Базиль Ламбер от тебя будет держаться подальше как от зачумлённой. Параграф двадцать пятый одним намёком разрушит ему будущее, особенно в состоянии алкогольного опьянения. Тем не менее о ваших хороших приятельских отношениях известно, от него в подарок ты фонтан приняла бы. Например, как извинение. Когда всё неизбежно вскрылось бы… Клан Ламбер так просто это не оставит. Они люди мстительные, и так исторически сложилось, что буквально помешаны на родовой чести. Но их всё-таки рискнули втянуть и возможно втоптать в грязь. То есть кому-то наша свадьба ну очень сильно встала поперёк горла, если ставки решили так резко задрать. Наши планы меняются. Мы должны были сначала посетить малый приём в нашем поместье. Это столичный дом нашей семьи, хотя родители там уже не живут, я попросил, чтобы они приехали. Я знакомлю тебя с кланом и уже потом в семейном кругу представляю родителям, а после этого возможна помолвка. Теперь придётся сначала делать семейный ужин, дальше помолвка, и только затем мы едем на приём. Его, к сожалению, мы посетить обязаны. Это… не обсуждается. У тебя будет ещё завтрашний день. Подбери в своём гардеробе платье поприличнее, завтра меня весь день не будет, а послезавтра едешь знакомиться с моими родителями.

***

Утром поездки к родителям я как ни удивительно не нервничала. Просто убедила себя, дескать, мне предстоит очередной экзамен и меня ждёт комиссия особо сварливых и придирчивых преподавателей. Не первые и не последние. Гораздо хуже было с платьем, точнее, его не было совсем. Единственное достаточно приличное Мишка мне тогда испортил, всё остальное выглядело настолько дешёвым ширпотребом, что явиться в таком будет оскорбительно. Приказ же был «подбери в своём гардеробе». Зачем? Понятия не имею, может, у них тут обычаи такие, что невесте до помолвки даже букет подарить нельзя. В итоге выбор пал на деловой костюм, каким-то образом затесавшийся в гардероб. Брюки, к сожалению, пришлось отложить в сторону. Штаны носить женщинам хоть и не запрещалось, но это считалось чисто рабочим вариантом одежды. Приехать в таком знакомиться с родителями жениха — примерно как у нас в пятизвёздочный ресторан завалиться в спецовке штукатура или маляра. Впрочем, формируя гардероб, я заранее ещё дома читала про здешние правила, так что на замену брюкам у меня имелась юбка.

Я как раз застёгивала пуговицы на пиджаке и прикидывала, поместится ли Зубастик — влезет, наверное, если не будет особо пихаться — когда вошёл Ладислас Дюран. Открыл дверь и замер на пороге с таким видом, будто готов выйти и закрыть её со стороны коридора.

— Елизавета. Как это понимать? — процедил он сквозь зубы.

— Что это? Прошу прощения, но я мысли читать не умею.

И тут же мысленно прикусила язык. Надеюсь, не поздно, мои слова опять прозвучали по-хамски. Кажется, мне пора лечить нервы, я чуть что так сразу готова взорваться и начать истерику.

— Я просил одеться поприличнее, а не вот в это.

— Ну извините, платье порвалось в тот вечер. Что у меня было, то и надела. А что в «этом» не так? Нормальный деловой костюм, солидный. У нас в таком директор школы всегда ходила. И я даже не брюки к нему подобрала, а юбку. Тоже нормальной длины. Ну по-вашему нормальной, дома я бы покороче…

Я начала нести какую-то чушь и оборвалась на полуслове, ибо Ладислас страдальчески закатил глаза и простонал:

— Ты мне выпьешь всю кровь и истреплешь все нервы. Не могла предупредить заранее? А теперь нет времени.

— Ну нет так нет, — покладисто согласилась я. — Значит едем так…

— Ты не поняла, — он буквально обжёг меня взглядом. — Я молчу про эту юбку на грани приличия, ладно моя мать ещё может принять, что молодёжь сейчас пошла распущенная. Но пиджак! Ты с ума сошла! Ты бы ещё в спортивную форму оделась. Нет времени шить тебе как положено платье или хотя бы подогнать. Придётся покупать что-то готовое… Знакомство с родителями, и ты будешь… Ладно, признаю, тоже хорош, мог бы и сам сообразить. Едем. Дракона своего пока в сумку засунь. Пошли.

На улице нас ждала машина, и то как посмотрел на меня шофёр… ну да, как всегда идеально собранный, благоухающий, уверенный в себе Ладислас Дюран и рядом с ним какая-то дурочка прямо из-за станка, вот примерно это и говорил его взгляд. И как ни обидно, сейчас я с шофёром вынуждена была согласиться: мы с месье Дюраном ну никак не смотрелись вместе, мы из разных миров и вовсе не потому что родились на разных Листах книги миров.

Слова у Дюрана с делом не расходились, в этом я ещё раз убедилась. Негромкое приказание шофёру, и вскоре машина свернула к площади Кого-то-там, здешних героев я выучить так и не удосужилась. Все первые этажи здесь занимали самые роскошные бутики Университетского города. Кто-то из них хвалился выходившими на улицу огромными стеклянными витринами, другие прятались за фасадами из колонн, а некоторые с улицы вообще напоминали жилые квартиры, обычный вход в подъезд и ряд скруглённых поверху окон. Я никогда не планировала в здешних местах хоть что-то покупать, слишком цены кусались. Но несколько раз, когда Ульрика всё-таки умудрялась меня вытащить за компанию, мы с девчонками сюда заглядывали, чтобы посмотреть на последние новинки моды. Потому-то я настороженно подобралась, когда машина остановилась возле одного из невзрачных магазинчиков, вывеска у него была какая-то древняя, словно нарисована краской на деревянной доске, никаких подсветок и движущихся иллюзий. Так выглядели бутики самого элитного сегмента, им не надо было себя расхваливать перед посторонними, наоборот, они как бы подчёркивали, что торгуют здесь уже несколько столетий.

На меня две молоденькие сотрудницы посмотрели с откровенным презрением, а вот на Дюрана с некоторой опаской.

— Моя невеста осталась без платья, я хотел бы посмотреть, есть ли у вас что-то подходящее. На сейчас, — сказано было тоном человека, который знает чего хочет.

Сейчас всё-таки точно не Ладислас, а месье Дюран. Подозреваю, продавщицы все разом мгновенно оторвались от своей беседы и переключились на нас вовсе не потому что мы оказались единственными посетителями, а трём девушкам около стойки стало скучно. Так что я даже боялась представить, сколько будет стоит здешнее платье. Впрочем, моя совесть быстро заглохла. В конце концов, когда меня затаскивали клоуном в здешний цирк — никто разрешения не спрашивал, так что и за реквизит для представления платит организатор. Платье, машина и всё остальное будут не подарок для меня, который обязывает, а не более чем бутафорией для спектакля.

Дальше понеслось. Сотрудницы буквально завалили меня нарядами. И даже с учётом того, что первичным фильтром стал сам Ладислас, по каким-то своим критериям одни платья подавая мне в кабинку, а другие сразу возвращая, надеть и снять с десяток платьев удовольствие то ещё. Особенно когда к каждому платью прилагается корсет. Я прикидывала наряды на себя и распределяла их в две стопки — то, что примерю, и то, что явно не моё. Попытавшись влезть в первый же наряд, я обнаружила, что это не так-то просто, платье требовало либо сноровки, которой у меня никогда не было, либо помощи. Но не успела я высунуть нос из кабинки примерочной, как рядом мгновенно оказалась одна из продавщиц.

Наспех примерив несколько штук, я наконец выбрала. Не удержалась и ещё раз провела по ткани рукой, до того приятно сквозь пальцы струился расшитый узорами шёлк. Ах, ну до чего же красиво! Продавщица быстро и умело зашнуровала корсет на моей спине, в итоге меня поразило, насколько удобной оказалась эта, столь громоздкая на вид, конструкция. С такой поддержкой прямая осанка получалась сама собой. Дальше гладкие прутья обвились вокруг моих бёдер и защёлкнулись сзади, затем помощница натянула на меня тёмно-вишнёвое платье. Одну за другой она застегнула на моей спине целый ряд пуговиц, кнопочек и здешних аналогов молний — по краю сознания мелькнула мысль, что в одиночку я это снять никогда не сумею. Помощница тем временем ловко и быстро принялась цеплять маленькие белые розочки по контуру моего декольте. Причём выглядели эти розочки как живые, будто их саду пять минут назад срезали, на некоторых даже капельки росы — и никакой магии. По крайней мере, я ощутить не смогла.

Довольная собой, я вышла обратно в магазин, встала так, чтобы мой жених мог оценить. Ладислас окинул меня взглядом, кивнул и сказал:

— Хорошо, согласен. На сейчас сгодится, а на завтрашний бал успеют привезти уже твой заказ. Возьми, — он откуда-то достал бандаж. И всё-то предусмотрел, зараза такая. — Надевай. Водитель нас не видит, я включил одностороннюю проницаемость пассажирского сиденья. Я отвернусь. Дракона своего суёшь под кринолин и там его привязываешь.

Мне же вдруг захотелось плакать. Дюран не рисовался, не хотел обидеть, наоборот, он был совершенно искренен. Для человека его круга платье одного из лучших магазинов Университетского города и в самом деле самое большее «сносно» и «сгодится». И от того как пусть не со зла, но меня опять ткнули в разницу нашего статуса и положения в который раз уже стало очень горько. Наверное, поэтому я молча выслушала короткие инструкции общим смыслом «держишь язык за зубами, если не можешь отмолчаться — отвечаешь коротко и какую-нибудь глупость, по всем вопросам отсылаешь ко мне». Согласилась и дальше молчала всю оставшуюся дорогу. Тем более повод как бы имелся, я поудобнее устраивала под платьем Зубастика, чтобы он в неподходящий момент не зашевелился и себя не выдал. Пусть Ладислас меня ещё дома убеждал, что Зубастика он на это дело специально натренировал, и тот просто впадёт на несколько часов в спячку.

К счастью, ехать нам пришлось недолго, и вскоре машина уже катила сквозь парк, окружавший особняк Дюранов. Парк меня поразил отдельно. Он имел до умопомрачения геометрически правильную планировку во всём. От идеальной симметричности, если верить висевшему у ворот на плану-карте на въезде — прямые аллеи и те были осями симметрии, до цветников, фонтанов и бассейнов правильной формы, одинаковой с каждого угла. И даже деревья и кустарники подстригли и придали им форму шаров, кубов и пирамид настолько идеально, словно это не живые растения, а вылепленные из пластилина фигурки. Наверняка все эти деревья и кустарники не только строго подсчитаны, но и высажены на совпадающем до миллиметра расстоянии. Если вспомнить, насколько идеально и правильно Ладислас Дюран выглядел в любой ситуации и на каждом занятии, это из-за того что он в таком месте вырос? Или наоборот, когда родители отсюда съехали — он парк под свой характер и переделал?

На крыльце дома нас встретили двое рослых блондинов-лакеев, разоделись в бирюзовые наряды в сиреневый цветочек с красными и коричневыми переливами. По идее, их вид должен быть просто ужасающим, но была тут какая-то изюминка. А ещё была в лакеях странность, которую я пока не могла уловить. Один из встречающих остался на крыльце, другой повёл нас вглубь дома. Я ожидала увидеть внутри что-то похожее на парк снаружи, но здешние интерьеры меня ещё раз удивили только уже приятно. Лёгкие и воздушные, везде приятное сочетанию светлых пастельных тонов — голубой и зелёный, жёлтый и розовый — с белой слоновой костью, и даже вплетения полированного мрамора, золота и серебра не давили, не создавали помпезной тяжести. При этом коридоры и комнаты, через которые мы шли, ощущались неизбежно роскошными, с элегантностью и деликатностью напоминая о богатстве владельцев.

И всё равно жить я здесь не хотела бы. То есть, мне и не предлагали… Или наоборот предлагают, я же вроде теперь как бы невеста? Я поняла, что теряюсь. Ни в общеобразовательных книжках, ни в справочниках, которыми меня пичкал мой жених, ничего такого не писали, и я совершенно не понимала, как себя вести. Стоит ли отпустить руку жениха и семенить как у японцев, отставая на два шага? Или наоборот обнять его за талию? Нужно ли было на крыльце разуваться? Когда снимать верхнюю одежду? Очередной слуга в какой-то момент помог снять пальто и унёс его потому что так положено именно в этот момент, или потому что я растяпа не оставила его в гардеробе? Или же надо было пальто как Ладислас оставить ещё в машине? А может это наоборот нормально. Мужчина — он морозостойкий, девушка же считается хрупкой, вот и надо дать ей дома в тепле отогреться, а уже потом пальто забирать? Не думаю, что Дюран хотел меня этим уязвить, скорее опять просто не подумал, у него здешний этикет наверняка давно в спинном мозге прошит, как и необходимость дышать.

— Расслабься, ну чего ты так испугалась? Когда с драконом встретилась — и то меньше боялась. Это всего лишь мои родители. Они тебя не съедят. Вдохни, медленно выдохни и представь, что тебе предстоит жить в этом доме. Что это твой дом.

Я кивнула, надеюсь, не слишком нервно. Нет уж, такого я не могла себе вообразить в самом кошмаре — жить в подобном доме. Наоборот, хотелось развернуться и бежать без оглядки. Пусть даже в квартире Ладисласа меня будет поджидать разъярённая мадам де Грорувр, сейчас она казалась меньшим злом. Ох, где ты моя комната в общежитии, маленькая, тесная и уютная…

Примерно на середине пути сопровождавший лакей передал нас новому слуге, тоже рослому широкоплечему красавцу-блондину. В первый момент я подумала — где они таких набрали, словно братьев? Я открыла рот спросить, но тут же его захлопнула, ибо меня осенило. Да это вообще не живые люди, это многофункциональные техномагические големы. Лучше чем любая самая вышколенная прислуга. Роботы, которыми управляет оператор из местного аналога серверной. Вершина современной техномагической мысли, это вам любой с нашего факультета расскажет и слюнями истечёт, мечтая внутри покопаться. Вот только Бретей хоть и очень развитый мир, но всё-таки не столица, поэтому оснастить поместье целой группой таких вот големов обойдётся в немалую сумму. Вот и гадай, то ли у семьи Дюрана денег куры не клюют, и они так пыль в глаза пускают, то ли стоит вспомнить, что эти роботы ещё и отменные бойцы и телохранители. Очень хотелось думать, что всё-таки первое, а мне не придётся жалеть о нашей сделке.

Если попробовать соотнести маршрут, вид из окна и если я правильно оценила размер особняка, то зала, куда нас в итоге привели, находилась в самом в центре дома. Пока в ней никого не было, но чисто семейного «ужина с родителями» нам явно не светит, разве что у Дюрана ещё штук пять братьев — вокруг стола, накрытого белоснежной скатертью, стояло целых десять кресел. Ладислас жестом показал мне, на какое место садиться, а сам вышел, оставив меня одну. Оно и к лучшему, пока есть время, осмотрюсь, где мне сдавать сегодняшний зачёт. Для студента, как и для военного, знание местности, где он проведёт сражение с экзаменаторами — первый шаг к победе. К украшению залы для встреч здесь относились как к искусству. Все углы были скруглены, стены украшены в основном резными панелями, но местами присутствовали также шелковые обои с цветочным узором. Напротив окон — большие зеркала, которые расширяли пространство, придавая ему неопределённость. И вообще, словно в противовес статичному парку, здешние узоры с большим количеством абстрактных и асимметричных деталей создавали ощущение текущего потока. Кстати, мебель тоже была словно отражение парка. Если там фонтаны и статуи, причём даже статуи девушек, всё равно отдавали чем-то мужским, грубым и массивным, то стол и кресла ощущались именно женственными: стройные ножки, асимметричный орнамент и обивка светлых оттенков. Я прислушалась к своим ощущениям. Несмотря на достаточно большой размер, комната умудрялась создать интимную атмосферу и мне понравилась.

Двери в залу Ладислас, когда уходил, оставил прикрытыми не до конца, поэтому когда за створкой раздались голоса, я смогла разобрать каждое слово. Ну да, для этого пришлось встать и сделать несколько шагов к двери — но может у меня просто ноги затекли?

— Ладислас, ну и где ты её нашёл? На тебя обращало внимание столько подходящих девушек, красивых, хороших семей, нашего круга. Да что там, та же Ферреоль, несмотря на некоторые моменты в её репутации, и то подходила тебе намного лучше. А что сделал ты? — сказано было едким тоном, хотя голос был высоким и мелодичным, про такой говорят — серебряный.

— Мама, прекрати! — возмутился мой как бы жених. — Я её полюбил.

— Полюбил он, — продолжала ворчать обладательница серебряного голоса. — А ты не думал про свои обязанности перед семьёй? Твоё положение в обществе накладывает определённые…

— Мама, — устало произнёс Ладислас, — тут не о чем теперь говорить. Неужели не примешь выбранную мной невесту, носящую под сердцем моего ребёнка? Невестка у тебя в скором времени будет. Род я продолжил. Что тебе не нравится?

Если в начале подслушанного разговора мои глаза полезли на лоб, то дальше стало немного обидно и хотелось кого-нибудь треснуть. Даже знаю — кого. Он меня любит, да? Но как играет, зараза, как хорошо играет. Его мама права в этой ситуации целиком и полностью. Формально, несмотря на якобы мою беременность, родители имеют право не дать благословения на наш брак, насколько я запомнила семейный кодекс. Местные законы писали умные люди, предусмотревшие всё что можно и всё что невозможно, вплоть до попыток женить наследника рода «по залёту». Однако Ладислас Дюран уверен, что его родители своим правом не воспользуются. В какую махинацию меня втянули?! Зато можно спать спокойно, вариантов «безопасно отказаться от замужества в силу непреодолимых обстоятельств в виде родителей» мне точно не светит. У меня однозначно всего два варианта завершения нашего контракта — надевать подвенечное платье или примерять тюремную робу.

Додумать и переварить мысль я не успела, потому что слух уловил новые шаги, за дверьми поднялась какая-то суета. Прибыли гости. Меня же едва не сбили дверью, я еле успела юркнуть обратно в кресло.

Первым зашёл мой жених, рядом с ним была высокая женщина, уже немолодая, но всё равно стройная и, её рыжие волосы без единой седой нити были подобраны в непривычную мне причёску. А ещё у неё была настолько прямая осанка, словно проглотила палку… или скорее, готовилась командовать военным парадом. Пара цепких внимательных глаз вперились в меня не мигая, так что я ощутила себя кроликом перед удавом. Или микробом под микроскопом, то ли в чашку с бульоном пересадят, то ли антибиотиков плеснут, чтобы избавиться сразу и наверняка. Ладислас подошёл ко мне и помог выбраться из кресла. На подгибавшихся ногах я буквально доползла до леди, изобразила нечто непонятное вроде книксена или поклона, поцеловала протянутую мне руку.

— Мама, это — моя невеста, Элизабет, — нежно улыбнулся Ладислас.

— Вот значит как? Лизетт, если позволишь тебя так называть, добро пожаловать в семью. Мы с тобой, оказывается, тёзки.

Я опять судорожно сделала нечто вроде поклона и судорожно попыталась сообразить: мне надо соглашаться — или я должна молчать, а за меня всегда отвечает жених? Ладислас, не обращая внимания ни на что, словно робот по жёстко заданной программе, продолжил:

— Познакомься, это моя мама, Элизабет Дюран, урождённая Маселин.

Сделать очередной как-бы-поклон я не успела, в комнату вошёл новый человек. Седовласый мужчина, довольно сильно напоминавший Ладисласа, только состарившегося и более худого. И не понять сразу, что мой жених взял от отца, что от матери, но похож он на обоих. Я было дёрнулась шагнуть навстречу, но жених успел предупреждающе сжать мне локоть: стоим.

— Папа, дозволь тебе представить — это моя невеста, Элизабет. Познакомься, это мой отец Амандин Дюран.

Мужчина подошёл, взял мою ладонь, бережно и скользяще-быстро поцеловал пальцы:

— Польщён нашим знакомством.

— Елизавета… — смутилась я, руку мне до этого ещё никогда не целовали.

И тут же мысленно дала себе оплеуху. Не просто так же Ладислас переиначил моё имя на местное произношение? Впрочем, его отец показался не таким чопорным и серьёзным, как мать, на мою оплошность не обратил никакого внимания.

— Приятно встретить столь юную и очаровательную мадемуазель под крышей нашего дома. Располагайтесь, милая, и как будущий член семьи чувствуйте себя как дома.

— Очень приятно, — снова ляпнула я и поёжилась под пристальным вниманием, которое устремили уже на моё платье.

— Милый наряд, — дёрнула будущая свекровь уголком рта. — Ладислас, я надеюсь…

— Мама, ну конечно. Это на сегодня, тем более в нашем узком семейном кругу можно себе позволить и попроще…

Я вовремя прикусила язык всё-таки сказать какую-нибудь колкость, так как у меня опять нехорошо засосало под ложечкой. Интересно, а насколько сегодняшний экспромт с визитом в магазин и в самом деле был случайностью и забывчивостью? Особенно начиная с требования «подобрать из своего гардероба», в котором сплошная студенческая форма да джинсы с футболками, и он это знал. И да, я верю, что стоимость моего сегодняшнего платья для Дюранов и в самом деле «на спички», достаточно посмотреть хотя бы на дом и парк, не говоря уж о прислуге из големов. Только вот за Ладисласом никто в Академии не замечал привычки хвалиться богатством, типа денег куры не клюют. Да и родители его на подобных людей похожи ещё меньше, после Мишки на «из грязи в князи» у меня чутьё. Опять выходил какой-то низкопробный театр, рассчитанный на кого?

Ответ я получила немедленно. В комнату начали заходить родственники в количестве шести штук. Первой вошла рыжая девица, ненамного старше меня, причём рыжина у неё была искусственная. Цвет меняли не краской, а магией, есть здесь такие пищевые добавки, но именно это девушку и подвело: родные волосы в разных местах не могут настолько идеально совпадать по цвету. Может, обычный человек на это внимание не обратит, но будущих амулетчиков с первого дня натаскивали на оценку самых разных материалов, от чистоты заготовки зависит не только эффект амулета, но и его безопасность для владельца. Жених назвал моё имя, в ответ прозвучало что-то неразборчивое — сочтём это за ответное приветствие. Зато следующую фразу рыжая произнесла чётко:

— Ладислас, притомил девушку, усаживай скорее за стол.

Интересно, это она про меня или про себя?

— О-о-о, как это ми-и-ило! — закатила глаза в экстазе немолодая женщина с чёрным барашком кудрей на голове. — Ладислас, вы идеально подходите друг другу…

Представилась дама тоже невнятно.

— Ладислас, наконец-то решил остепениться! — рослый белобрысый детина, ровесник моего жениха. Меня для него будто вообще нет? — Уж сколько холостяком. И как вам милая девушка, удалось захомутать этого женоненавистника в свои сети?

— Как? Самым известным и старым как мир способом! — сладко улыбнулся мой жених, причём голос не дрогнул и ни одной ноты не сфальшивил. Аж завидно стало. — Не тошнит больше, милая?

Я покраснела, ругая в душе эту заразу, остальные попрятали улыбки кто куда.

Вообще со всеми родственниками общение не задалось. Вторая девица-блондинка и двое уже обрюзгших мужчин средних лет — тоже меня фактически игнорировали, моё имя пролетало у них мимо ушей, а своё они произносили так, что не разобрать. Впрочем, я и не старалась их запомнить, так как с каждой минутой догадка о фальшивости происходящего крепла и превращалась в уверенность. Если какие-то разногласия с родителями у жениха и были, их давно уже обсудили и закрыли. Гости же… Кстати, в отличие от имён они очень чётко выговаривали, дескать, мы всякие дядюшки, тётушки, кузины. Калифы на час, какая-то самая захудалая родня, и вдруг именно их пригласили на помолвку. Тогда и этот разговор с матерью — наверняка его «случайно» услышали и «родственнички» — о моей неполноценности, как и все сомнения насчёт допустимости свадьбы, предназначен исключительно для посторонних. А для окончательной достоверности происходящего — я, растерянная ничего не понимающая дурёха, которая свою роль сыграет, даже если не хочет. Потому что и в самом деле ничего не понимаю, вдобавок, как полная дура уже в эту свадьбу вляпалась.

Едва мы заняли свои места за столом, вошёл слуга, расставил бокалы, налил всем вина, мне сока… Кстати, а похоже, что гости-то и не подозревают насчёт прислуги! Вон как надуваются от важности перед простолюдинами, которые их обслуживают, причём искренне. Каждый пригубил глоток из бокала и уронил по нескольку капель напитка как воздаяние здешним богам. Не на стол к счастью, для этого принесли и рядом с каждым поставили маленький алтарь.

— Раз познакомились и высшие силы приняли подношение, — воскликнула тётушка, — предлагаю не тянуть. Обменяйтесь браслетами, и начнём праздник!

Гости все как один сразу же одобрили предложение. Заодно заработали презрительный взгляд от лорда Амандина Дюрана, но он позволил себе выразить истинное отношение к происходящему настолько мимолётно, что уверена — заметила лишь я. Мадам Элизабет позвонила в небольшой колокольчик рядом с собой на столе, и прислуга внесла поднос с тяжёлыми увесистыми золотыми браслетами, украшенными резьбой и россыпью зелёных камней.

— О-о-о! — экзальтированно закатила глаза тётушка. — Уж на скольких помолвках побывала, но каждый раз это так волнительно!

— Начинайте уже! — в нетерпении подпрыгивала на месте огненноволосая кузина.

— Прежде чем начнём, — перебил её один из дядюшек, — давайте удостоверимся в двойственности ауры нашей избранницы!

Надеюсь, я сумела удержать на своём лице невозмутимое выражение, а не посмотреть на этого придурка как на полного идиота. Понимаю, если бы родители жениха потребовали — дескать, сыночка не обманули. ДНК-экспертизу заставили бы меня пройти, на здешнем высокоразвитом Листе это можно проделать даже с плодом на первых месяцах. Но этот-то куда лезет?

— Конечно же, — царственно согласилась мадам Элизабет и ещё раз позвонила в колокольчик. — Принесите Фиал правды.

Замерший возле двери слуга немедленно удалился и почти сразу вернулся со шкатулкой цвета слоновой кости, украшенной такими же как и на браслетах зелёными камнями. Мне же стало любопытно, что там за амулет такой, и как он действует? Считайте это профессиональной деформацией, но для меня это и в самом деле сейчас было намного интереснее окружающего спектакля. Шкатулка разделилась на верхнюю и нижнюю половину, крышка легла на стол и явила стеклянный булыжник размером с детский кулак, в оправе рубинового цвета, подвешенный на золотую цепочку. Дядюшка-правдолюбец самолично повесил мне булыжник на шею и застегнул цепочку, я же почувствовала себя заклинателем змей. То есть змей вокруг не было, зато были затаившие дыхание тётка, дядюшки и прочие родственники.

— У моей невесты сейчас сдвоенная аура, — быстро и чётко проговорил мой жених, и хрусталь в амулете вспыхнул синим. Затем перевесил амулет на себя. — С тех пор как она приехала на Бретей, я стал единственным в её жизни мужчиной. — Хрусталь в амулете вспыхнул синим.

— Ах-х-х… — пронеслось по толпе родственников.

Я вроде бы сумела удержать подобающее выражение лица, но меня тоже распирало, правда от любопытства. Я вспомнила, почему название показалось мне знакомым. Я читала про Фиал правды в одном из справочников, пусть изучать мы такие будем только на последних курсах. Это не амулет, а артефакт: невероятно сложная штука, обладающая собственным псевдоинтеллектом. Данный артефакт работал как абсолютный детектор лжи и обмануть его считалось невозможным. Однако и деканом факультета амулетов и артефакторики, вдобавок одним из самых молодых профессоров Академии мой жених стал отнюдь не из-за происхождения. Вот бы как-то его разговорить и узнать способ обойти такие артефакты? Должны же у него для жены быть какие-то плюшки?

Тётушка открыла рот, явно намереваясь ещё что-то спросить, но Ладислас уже снял Фиал, положил обратно в шкатулку и самым серьёзным тоном произнёс:

— Вы так ахаете, будто о подобных вещах лгут.

— Ну что ты, дорогой, — поднесла руки к груди тётушка. — Зато теперь всё знают наверняка.

— Матушка, благослови! — потребовал Ладислас и взял в руки брачные амулеты.

Мадам Элизабет словно нехотя встала и подошла к нам, выдержав театральную паузу, но всё же сказала:

— Благословляю.

И сразу же откуда-то достала платок, которым принялась вытирать крупные слёзы. Я замерла не понимая, что делать дальше. Ладислас легонько подтолкнул меня встать, сам тоже поднялся. Взял меня за правое запястье и надел браслет. Металл тут же растворился на коже, превращаясь в красивую массивную татуировку от запястья и выше чуть ли не до самого локтя. Второй он протянул мне вместе со своей рукой, приподняв рукав, чтобы уже я надела на жениха здешний аналог обручального кольца. Обменявшись татуировками, мы так и стояли у всех на глазах, не отпуская друг друга.

— А поцелуй?! — потребовал белобрысый кузен.

— Ах, ну зачем ты так, — нахмурилась тётушка.

— А что такого? — ухмыльнулся парень, улыбкой этот оскал язык не поворачивался назвать. — У них вон уже, сдвоенная аура! Горько!

— И правда, — поддержал один из дядюшек. — Соскучились небось друг по другу. Горько!

— Горько! Горько! — заголосили остальные гости.

Я со страхом уставилась на Ладисласа. Я же в жизни ещё ни с кем по нормальному не целовалась, глупые эксперименты в девятом классе не считаются! Его родственники продолжали одобрительно галдеть. Родители молчали, предоставляя выбор сыну. Ну а сын… с абсолютно довольной улыбкой склонился ко мне и его сухие горячие губы накрыли мои. От неожиданности я слегка приоткрыла свои губы, и завоеватель этой оплошностью тут же воспользовался. Его язык ворвался нагло, с пытливостью исследуя непознанные никем глубины. И борода целоваться, оказывается, совсем не мешала… Рука его при этом прижимали мою талию к своему поясу, очень твёрдому поясу, а вторая надёжно зафиксировала затылок, чтобы я никуда не делась от его вездесущих губ и языка.

Когда первый страх и потрясение от вторжения прошли, по мне прокатилась жаркая волна огня, закручиваясь в спираль в области солнечного сплетения, и превращаясь в вихрь, который гулял от макушки до пяток. Я висела на его руках и была способна лишь чувствовать эту лавину и ураган страсти… Не хочу, чтобы это заканчивалось! Ладислас нехотя оторвался от моих губ и осторожно распрямился. Меня же продолжало трясти, коленки так и подгибались. А дальше стало горько и обидно, будто меня обчистили. Ведь и в самом деле меня ограбили, у меня и в самом деле только что украли мой первый в жизни настоящий поцелуй.

***

Утром я совсем неожиданно была счастлива. И это при том, что с вечера очень хотелось кого-то искусать. Сначала я сидела на банкете, глотала полезный сок и с завистью смотрела на бутылки на столе. Пока таскалась по барам за Мишкой, успела немного разобраться в здешних винах, кое что даже попробовать, Могла оценить… и к сожалению только вообразить вкус содержимого бутылок. Когда же мы сумели покинуть праздник, то зашагали не в сторону крыльца. Очередной слуга-голем — теперь хрупкая девушка-подросток с толстой золотистой косой — привела нас в небольшую гостиную с диванчиком, столиком на двоих и парой кресел. И тут жених меня огорошил:

— Ночуем в поместье, отсюда же завтра направляемся на официальный приём.

— Но у меня с собой вообще ничего нет, — растерялась я.

— Дорогая, неужели ты думаешь, что я в нашем втором доме не в состоянии приготовить для тебя нужные мелочи, необходимые каждой девушке? Всё в твоей комнате.

— В моей?

Я оторопело уставилась на Ладисласа, который, похоже, активировал какой-то бытовой амулет, потому что в комнату влетели и замерли на столике два подноса, на одном кофейник и чашка, на втором стопка документов.

— Ну конечно, я приготовил тебе отдельную комнату. Или ты передумала и надеешься сегодня остановиться в моей спальне? — дёрнул он уголком рта, иронично уставившись на меня. — Мы вроде бы теперь официально жених и невеста. Извини, разочарую, мне ещё нужно поработать.

Я нахмурилась, но сумела удержать на языке колкость, что я вообще-то совсем не планировала выходить замуж, а собиралась закончить Академию, получить диплом, и в перспективе возможно даже переехать на какой-то из столичных миров.

— Ты планировал это заранее.

— Естественно. Сама понимаешь, что готовить комнату надо вовсе не за пять минут до окончания банкета и раз мы засиделись допоздна. Я предупредил управляющего, он приобрёл для тебя всё необходимое. В том числе и на тот случай, если нам придётся ночевать здесь повторно. Осматривайся, обживайся, если чего-то не хватает — сообщи горничной, она передаст и тебе доставят это в ближайшее время. Но прошу — в пределах разумного.

— Мог бы меня предупредить! — вскипела я.

И осеклась. Напыщенная щеголеватость, буквально хлеставшая из Ладисласа весь день, куда-то пропала, как и самоуверенность и налёт наглого остроумия. Передо мной сидел абсолютно другой, незнакомый мне человек. Уставший, сейчас я заметила у него тени под глазами, серьёзный, выглядит так, словно торопится и боится не успеть. Я задумалась, а так ли хорошо я знаю своего без пяти минут мужа? Вернее, иначе, что я про него вообще знаю? Краткая биография официальной сводки Академии: декан, преподаватель, единственный сын. Из тех книжек, что он мне совал перед балом — Ладислас сын нынешнего главы клана Дюран, семья богатая, уважаемая, отец вроде бы занимал какие-то важные посты. Я также знаю, что Ладислас встречался с мадам Ферреоль де Грорувр и ещё наверняка много с кем… а вот дальше ничего не вырисовывалось. Похоже, о самых интересных фактах его биографии и роде деятельности за пределами Академии я даже близко не догадываюсь до сих пор.

— Миет, — обратился Ладислас к служанке. — Отведи мадемуазель Елизавету в её комнату.

Сказано было так, что спорить желание пропало окончательно. Впрочем, спальня оказалась очень миленькой. Небольшая светлая комната в золотистых тонах, без лишних орнаментов и лепнины: нормальные современные обои и минимум украшений на потолке. Кровать-аэродром хвасталась соломенного цвета бельём и покрывалом, в тон к нему остальная мебель светлого дуба — шкаф для одежды, комод, пара тумбочек у изголовья постели, и туалетный столик с огромным зеркалом в полный рост. Вполне можно здесь жить, так что может я была неправа?

Заглянув в шкаф и комод, удивлённо присвистнула, вот уж действительно «на скорую руку позаботились о вещах», такого количества белья, халатов и остального мне за год не переносить. На отдельных полках комода кто-то предусмотрительно вложил кучу комплектов нижнего белья. Один краше и… прозрачнее другого. У меня аж уши покраснели от любования кружавчиками, рюшечками, невесомым гипюром и шелковым атласом. Следом за исподним шли ночнушки и пижамки на бретельках, тонкие — некоторые даже до прозрачности, и все красивые до невозможности. А уж чулочков-носочков и прочих женских приспособлений было и вовсе не счесть… Несколько секунд я ещё колебалась, могу ли я этим воспользоваться? Чтобы там не говорили, по-настоящему невестой я не была и своим всё это не ощущала. Так, актриса, приглашённая на роль. Потом благоразумие взяло своё. В конце концов, приезжая в другой город на гастроли, актриса останавливается в гостинице и пользуется местными халатами, полотенцами и прочим в номере, а платит за это организатор. Также буду относиться и я: считать, что живу в гостиничном номере «всё включено».

Приложив огромное усилие и задушив в себе жабу зарыться часа на три в содержимое шкафа и комода, я откопала среди всего этого тончайшего великолепия наиболее закрытое нижнее бельё, прихватила несколько воздушно-пушистых розовых полотенец с рисунком тапок — у кого-то явно нездоровое чувство юмора — и на поиски ванной. Попутно старательно смотрела мимо столика, на котором возле зеркала выстроилась как на параде уйма баночек, скляночек, колбочек, пипеточек и всего прочего для красоты. Помады, палетки теней, тушей, румян и пудр, как будто на туалетном столике их не хватало. До сего дня я эти марки видела лишь в очень дорогих элитных магазинах, в которые мы с девочками из общежития иногда заглядывали поглазеть… Ну а тот, кому поручили «обеспечить невесту» такое ощущение скупил для меня пару магазинов и парфюмерную лавку в придачу. Будем считать это меня так ценят, а не оттого, что ответственное лицо в косметике не разбирается.

Зато в ванной комнате я в итоге всё равно пропала. Ибо и там я обнаружила десятки различных средств по уходу за кожей, масок для лица и волос. А ещё в шкафчиках нашлись гели, мыла, масла, шампуни, пены — и всё с магическими эффектами. В придачу огромная ванна, в которой я могла поместиться и лежать в полный рост, ну а душ имел два десятка режимов, от обычной как дома струи до воздушного облака капель. Причём наполнялась водой и опустевала ванная буквально за пару минут. Так что я одних только солей и пен я испробовала с десяток разных ароматов. Зубастик, кстати, со мной не согласился. То есть сначала он попытался сунуться в шкаф с бельём и получил твёрдое нет. Затем пробрался за мной в ванную и попытался слопать пару шампуней, за это был легонько хлопнут по носу и выпровожен за дверь. Дальше прощён, но пена ему не понравилась. Он чихнул и самым натуральным образом ворча себе под нос ушёл в спальню. До кровати я буквально доползла и провалилась в прекрасный глубокий сон без сновидений — Зубастик к этому времени тоже давно сладко посапывал на нашей кровати.

Зато утром я проснулась с кристально-ясной головой, а ещё очень довольная. Артефактами на нашем факультете занималась отдельная группа премьер-операторов, и требования к студентам этой группы были существенно жёстче, чем к нам. Чтобы создать артефакт, да вдобавок запрограммировать в нём интеллект, нужен очень разносторонний специалист, так что к моменту выпуска в голове у каждого обязана помещаться целая энциклопедия. Стоило обучение на премьер-оператора раз в десять больше моего, на эту специальность я и в мыслях не заглядывалась. Всё равно было жутко интересно, так что многое из доступных в библиотеке учебников для премьеров я пролистала. Думала про Фиал когда засыпала, думала всю ночь — а утром разгадала, как вчера уважаемый декан обманул артефакт, который невозможно провести. По условиям задачи взломать внутренние контуры артефакта нельзя, вариант блокировать отдельные цепи тоже не рассматриваем — псевдоинтеллект всполошится, или следы останутся. И заранее ничего с Фиалом правды не сделать, уверена, что дядюшки-тётушки принесли с собой эталоны и до нашей проверки или сразу после неё сличили артефакт на соответствие. Зато можно снаружи в тот момент, когда Ладислас брал камушек из шкатулки и вешал мне на шею, прицепить на входной контур внешний фильтр. Он сузит чувствительность анализатора, чтобы тот перестал учитывать смысловые нюансы вопроса и ответа. Двойная аура — это понятно, тут даже ничего подделывать не требуется. А вот фразу про мужчин можно толковать двояко: с точки зрения Ладисласа, все остальные сопляки-первокурсники в моём окружении мужчинами не являются, да и преподаватели — учителя, а не мужчины. Ну а сам месье интриган стал для меня мужчиной ровно в тот момент, когда сделал предложение и так сказать сменил статус. Зато с учётом моей якобы беременности остальные «мужчину» поняли в нужном ключе. Не зря этот хитрец как можно быстрее стеклянный булыжник правды убрал, не дожидаясь новых вопросов.

Завтрак на тележке прикатила опять Миет, не знаю уж, это имя голема, чтобы он точнее изображал человека, или её оператора. Впрочем, наблюдая за служанкой, я пришла к выводу, что скорее всего первое — подобные роботы имели очень высокую степень автономности, могли выполнять массу запрограммированных действий и самостоятельно имитировать человека. Оператор возьмёт на себя контроль, только если голем подаст сигнал о нештатной ситуации. Дальше началась кутерьма с одеждой и завивкой, которая продолжалась более двух часов. Миет была молчалива, я же изо всех сил старалась сосредоточиться на том, чтобы не наступить на подол своего платья — такие длинные, которые чуть ли не подметают пол, я никогда не носила. Да и Зубастик долго не мог под платьем устроиться и постоянно ворочался. А ещё мне всё сильнее становилось как-то не по себе. Моё представление о балах прошлых веков было довольно расплывчатым, о балах на Бретее я вообще ничего не знала. К страху провалиться и опозориться примешивалась необъяснимая радость от того, что я попаду на настоящий бал ну или почти бал. Чем не Золушка? И никаких туфелек ронять не надо.

Видимо служанка подала незаметный сигнал, потому что едва вся подготовка была закончена, как зашёл Ладислас Дюран. Как всегда он выглядел просто превосходно. Его чёрные волосы были собраны в роскошный хвост, спускавшийся до лопаток, один локон, будто бы случайно, падал ему на лоб и придавал дополнительный шарм. Костюм цвета красного вина гармонично смотрелся рядом с моим пурпурным платьем. И как обычно у месье Дюрана невозможно разгадать выражение лица, тут и добродушие, и серьёзность, и еле заметное снисходительное высокомерие старшего по отношению к младшим вокруг.

— Платье действительно тебе очень к лицу, Елизавета. А теперь едем, нас ждут.

Я чуть было машинально не поправила «идём», так как решила, что нам просто надо пройти в другое крыло того же здания — снаружи оно выглядело достаточно большим. Ладислас понял моё замешательство и поправил, причём таким тоном, словно студентку на лабораторной работе:

— Это жилой дом. Для повседневной жизни, встречать друзей и так далее. Приглашать в личное пространство кучу посторонних не стоит, да и если гости ночуют, то разместить их здесь негде. Для официальных приёмов есть отдельное место со своими контурами безопасности.

Я молча пожала плечами. У нас разные представления о небольшом доме и недостатке места для гостей, но у богатых свои причуды. Возле крыльца нас уже ждала машина, на которой мы ехали четверть часа, не меньше. Причём Ладислас помогал мне как садиться, так и выбраться из машины — оказалось, что с таким пышным платьем приходится изобретать хитроумные манёвры, чтобы ничего не зацепить, поэтому сильная мужская рука помощи просто необходима.

Всё вокруг казалось совершенно пустым, кроме нас никого видно не было, но стоило пройти несколько шагов от машины и подняться на крыльцо, как словно из воздуха появился слуга, причём в этот раз точно живой человек. Он сразу же провёл нас в дом. От самых дверей начиналась огромная прихожая с массивной помпезной лестницей, которая вела на второй этаж. Здесь вообще всё отличалось от жилого дома в сторону пышности отделки, королевский размах и показной гипертрофированный шик, богатство и роскошь напоказ. Обильная лепнина на потолке и стенах, фрески и сплошняком картины вдоль лестницы. А ещё везде много позолоты, от которой рябило в глазах. Даже гобелены и драпировка стен тоже сплошь расшиты золотыми нитями. Разве что пол не из золотых плашек, а мрамор на ступенях и художественный паркет из красного дерева в прочих местах.

И тут жених меня неожиданно бросил. Он махнул рукой, указывая слуге на лестницу, и приказал:

— Проводи мадемуазель Елизавету в зал, — сам же склонился ко мне и негромко добавил: — Елизавета, подожди меня там, я подойду чуть позже.

И ведь сразу взял и ушёл, зараза такая, не дав ни слова сказать в ответ. Как быть с инструкцией «молчишь, по всем вопросам отсылаешь ко мне»? Опять меня подставляют? Нехорошо засосало под ложечкой, как бы мне не пожалеть о нашей сделке куда раньше чем предполагалось.

Слуга повёл меня вверх по лестнице, но поднималась я медленно, разглядывала картины — это оказались портреты, причём судя по костюмам и окружению за несколько столетий. Заметив мой интерес, сопровождающий пояснил не без гордости:

— Это портреты глав клана Дюран. Каждый верно служил нашей стране.

После этого я стала всматриваться внимательнее. Если приглядеться, то по деталям и предметам в руках и рядом можно сообразить, кто есть кто. Эти были военными, эти дипломатами. Один, насколько я могла понять по одежде, документам на столе и дыбе на заднем фоне, возглавлял лет сто пятьдесят назад местную полицию. Был даже ректор Академии, примерно дед или прадед — понятно, в кого Ладислас пошёл. Последний портрет всех перещеголял и заставил меня уронить челюсть на пол. Лорд Амандин Дюран, с мечом в руках — но скорее меч как символ, потому что одет он был на портрете во вполне современный камуфляж и бронежилет, а за спиной у него была изрытая воронками равнина, на которой застыли несколько самых натуральных подбитых и обгорелых танков.

— Монсеньор Амандин под Краоном, — гордости за своего лорда в голосе слуги ещё прибавилось. Это что же, отец моего жениха какой-то здешний национальный герой? — Не знаете?

— Н-нет, я не из Акона. Скажете?

— Его бригада тогда наступление суассонцев остановила. Они в обход наших пошли, а тут на их пути всего одна бригада. К обеду первого дня половина бригады в землю легла, тогда майор Дюран и принял командование. Они потом ещё два дня насмерть стояли, пока подмога подошла. Считай, девять из десяти там и остались, но суассонцы после этого мира запросили. Войну-то им выиграть уже не получалось.

— Спасибо.

Остаток пути я шла молча, пытаясь уложить в голове новую информацию и понять, куда её прикрепить.

Посреди коридора второго этажа, который вёл от лестницы к зале для приёмов, стоял один из вчерашних дядюшек собственной персоной, имя из головы давно успело выветриться. Он перехватил меня у слуги, рассыпался в комплиментах, которые я пропустила мимо ушей, и, взяв под руку, буквально поволок в общую залу. От коридора она была отделена огромной двустворчатой дверью с вычурным позолоченным орнаментом, если бы не помощь, мне эту тяжесть в жизни не сдвинуть. Внутри нас встретила всё та же помпезная роскошь позолоченной лепнины и обоев в золотом орнаменте. У одной из стен располагался огромный камин, в котором пылал настоящий огонь — спасибо что хоть вокруг него позолоты не имелось. Просто белый камень, украшенный резьбой. Я окинула взглядом столики с широкими ножками, пёстрые диваны и стулья с золотыми подлокотниками, каждый украшен орнаментов из эмали, покрыт золотом и бронзой. А ещё перед окнами с тяжёлыми занавесками стоял самый настоящий рояль. Всё это великолепие было освещено сотнями ламп, имитирующих свечи, которые висели и стояли повсюду. Благодаря им в комнате царил приятный мистический полумрак, в котором, надо признать, здешняя позолота и лепнина всё-таки смотрелись уместно. К сожалению, в этом свете были очень хорошо очерчены ещё и незнакомые лица, повёрнутые в мою сторону, и их было немало. Вспомнив наставления Ладисласа, я крепко сжала губы, оглянулась по сторонам и почувствовала, как помимо воли во мне снова просыпается ужас. И это тихий небольшой приём? Мне заранее стало страшно, что потом меня наверняка потащат ещё и на полноценный большой бал или приём, или как это называется?

Мне не удалось внимательнее рассмотреть всех гостей, дядюшка уже тянул меня куда-то дальше, а в мою сторону устремилось множество любопытных взглядов. Но тут из толпы нам навстречу вынырнула… Сперва я подумала, что это Ферреоль де Грорувр, сердце успело ёкнуть и провалиться в район пяток. Дальше я присмотрелась повнимательней и обозвала себя паникёршей, потому что эта женщина была как минимум вдвое старше Ферреоль, а то и втрое. Морщины, волосы с проседью, да и заметно было, что двигается она бережно, осторожно именно как все пожилые люди. А что до схожести, то запросто могла быть какой-нибудь бабушкой Ферреоль. Элизабет Дюран упоминала, что род мадам де Грорувр уважаемый, кого-то из её родственников вполне могли пригласить на сегодняшнее мероприятие. Последней убедившей меня деталью стало очень старомодное светло-коричневое платье старушки. Насколько я видела сама и слышала от других — надевать такую классику мадам де Грорувр откажется под страхом смерти, по части одежды вкус бывшей любовницы моего жениха был намного ближе к столичным мирам.

— Здравствуй, девочка.

Старушка нас любезно поприветствовала, мило улыбнулась. Я машинально присела в реверансе, и только тут заметила, что дядюшка поторопился испариться с глаз долой и подальше. С кем меня опять столкнуло?

— Как тебя зовут, я знаю. Да-авно хотела с тобой познакомиться. А меня зовут Маринетт, для тебя, наверное, всё-таки мадам Маринетт, будем считать это маленькой привилегией возраста.

Ну а дальше я сама не заметила, как мадам Маринетт уже завела со мной светскую беседу, в которой вытянула из меня буквально все подробности приезда, учёбы и общения с Ладисласом Дюраном. Хорошо хоть на попытки выведать интимные вещи, особенно на таких вот мероприятиях, в здешних местах наложен довольно строгий запрет. Иначе боюсь, эта цепкая старушка расколола бы меня не хуже профессионального следователя. С другой стороны мадам Маринетт ну очень хорошо умела отшивать всех прочих любопытных, так что всерьёз с расспросами никто ко мне подлезть не сумел, хотя и старались.

Всё равно настроение у меня было хорошее, тем более свой мини-допрос мадам Маринетт разбавляла ехидными, но точными комментариями то про одного, то про другого сегодняшнего гостя. Настроение было приятным и светлым ровно до момента, когда я заметила Ладисласа. Он стоял не рядом со мной, а в противоположном углу зала возле камина и мило беседовал с какой-то молодой рыжеволосой особой в невероятно прекрасном зелёном наряде. Он улыбался ей так, как никогда не улыбнётся мне. И эта девушка, кстати, тоже улыбалась и смотрела на него так, что про их отношения можно было даже не расспрашивать.

***

О том, почему я всю обратную дорогу была молчалива, да и на следующий день неразговорчивая, Ладислас меня не расспрашивал — хотя бы за это ему спасибо. А может, ему было не до меня, марионетка свою роль отыграла, так пусть лежит в шкафу до следующего спектакля. Утро следующего дня прошло как обычно. Завтрак в одиночестве, я встала не раньше десяти, а Дюран убегал на занятия к восьми утра. К обеду он вернулся, дальше уткнулся в свои бумаги. Я же села разбирать доставленные из общежития вещи, из-за подготовки ко вчерашнему мероприятию всё как-то до этого не доходили руки. Первым делом с удовольствием надела свои принесённые ещё из родного Листа видавшие виды потёртые джинсы и свободный свитер.

Звонок в дверь вырвал меня из раздумий на тему, как мне относиться ко вчерашнему: вроде бы у нас чисто деловое предприятие, но всё равно неприятно, когда на глазах у всех жених ухаживает за другой девушкой. На автопилоте я первой вышла в коридор, распахнула дверь… и была сметена мощным потоком рыжего урагана. Когда торнадо влетел в квартиру и замер, осматриваясь, это оказалась жутко энергичная та самая вчерашняя рыжеволосая девица! Сейчас я могла её рассмотреть поближе и оценить получше. Не худая, но и не толстая, можно сказать — подтянутая, точно из спортзала не вылезает. Глаза у неё, кстати, интересного янтарного цвета, а всё лицо в веснушках, но смотрится симпатично.

— Наш красавец дома? — даже не поинтересовавшись кто я, не заморачиваясь ерундой вроде этикета поинтересовалась гостья и пристально обшарила меня с ног до головы цепким взглядом.

— Монсеньор профессор Дюран? — глупо переспросила я.

Попутно усилием воли попыталась загасить все те нехорошие мысли, которые прилипли ещё вчера во время мероприятия. Ибо кто ещё может вот так запросто прийти домой к уважаемому человеку, да ещё запанибратски называть «красавец», и это при том, что у него есть невеста, которую он официально представил обществу?

— Ага. Он самый. Профессор, месье, монсеньор и так далее, — довольно развязно ответила рыжая. — Он пока ухаживал, ничего интересного не демонстрировал? Хотя да, тогда мы оба были моложе…

— О чём вы? — опешила я. — Кто вы такая и зачем пришли?

Может это и было произнесено немного резковато, но, в конце — концов о гостях, тем более таких вот, меня никто не предупреждал.

Дамочка-вихрь хмыкнула и закатила глаза.

— Ещё мой слепок ауры потребуй. Ты вообще откуда взялась, такая незнающая? Давай-ка лучше сообщи своему месье, что я уже здесь, заодно напомни, что у меня каждая минута на счету. Пусть поторапливается, если рассчитывает на меня хотя бы на вечер.

И тут я разозлилась. Это что же получается? Тоже мне, жених… Окончательно совесть потерял. Нет, я помню нашу договорённость. И готова принять, что мужику физиологически надо разгружаться, по крайней мере, Мишка вёл себя именно так, да и большинство сокурсников, если судить по их рассказам, хоть по борделям, но шлялись. Вот только тащить свою любовницу в дом, да ещё при мне! Это было уже слишком. Невеста я в конце концов или половичок, о который можно ноги вытирать? Выгнать её я, к сожалению, не успела.

— Послушай, откуда таких тормозов берут? На складе автомобильных запчастей?

Тут гостья ухмыльнулась и помахала куда-то мне за спину. Обернувшись, я увидела мило улыбавшегося месье Дюрана. И между прочим моего жениха, который однако смотрел на рыжую девицу как кот на сметану.

— Малорин!

Дюран сгрёб гостью в охапку. Поднял над землёй, покружил, и, смеясь, поставил обратно.

— А форму, смотрю, не потерял, всё ещё можешь меня поднять, — рыжая не стесняясь меня, сжала мужской бицепс прямо сквозь ткань рубашки. — Что-то чудо твое не слишком любезно. Манерам не пробовал обучать?

— Не расстраивайся, вот с тобой закончим — и займусь семейными манерами.

Рыжая на это хихикнула. Я замерла, стараясь не разреветься от обиды прямо на месте, и не знала, как реагировать дальше.

— Так, давай без прелюдий и остального. Точнее, если время останется.

Рыжая ткнула пальцем в сторону гостиной, мой жених покачал головой и показал на дверь его спальни. Сам пустил девушку вперёд, затем выгнал из комнаты Зубастика, который с чего-то питал к спальне моего жениха непонятную слабость, зашёл и провернул ключом, оставаясь наедине со знойной красавицей. Я же так и застыла как жертва Медузы Горгоны. Больно? Ещё бы! «Чисто деловые отношения», говорите? Мне сейчас было очень хреново. И нет, меня не задели оскорбления рыжей насчёт «тормоза» и манер. Я давно привыкла, что ради достижения цели чувство собственного достоинства можно задвинуть куда подальше. Гордость — удовольствие для сытых. Но всему есть предел, за которым если ты соглашаешься, то уже перестаёшь себя уважать.

Из тяжёлого и неприятного раздумья меня вывело возмущённое верещание Зубастика. Драконенок обиженно вопил в углу, смешно раздувая пластинки на спине и чешуйки на боках. Поймав мой расстроенный взгляд, малыш перелетел на моё плечо и ткнулся мордочкой в щеку.

— Эх, Зубастик! — потрепала я зверушку по крыльям. — И почему не все такие как ты?

— Фр-р-р — заурчал дракошка. — Мама! — вновь раздул он пластинки и высунул язык.

Я заставила себя медленно вдохнуть, выдохнуть и подойти к спальне развратника. Попутно уговаривала себя, что всем нужно давать второй шанс. Даже тем, кто в нем не очень-то нуждается. Вдруг я всё не так поняла?

— Да. Ещё разок! Вот так, не останавливайся, — разносился из-под двери вибрирующий от удовольствия женский голос. — Глубже, ещё поглубже. А-а-а, ну просто отлично. Да! Вот так!

— Ох… да… ах-ррр … — хрипел месье Дюран. — Я так не могу, ты меня заездила. Ты меня загонишь! Дай хоть передышку.

— Слезать и просить отдыха с невестой будешь, на исполнении обязанностей! — услышала я голос рыжей гадины. — А сейчас меняемся. Я верхняя, ты нижний.

— О-о-о, — опять стонал мой наверное всё-таки жених. — Я же завтра не встану. А у меня ещё…

— Завтра будет завтра, и нечего было меня звать сегодня тогда. И вообще, да куда ты от них всех денешься? Чего? А если я вот так?

— Ш-ш-ш — втянул с шумом воздух предатель. — Sorcière!

Слово было мне незнакомо, но по смыслу я могла сообразить без труда, тем более следом послышался ответ:

— Безумно-красивая, и никогда с этим не спорила.

Пунцовая от услышанного, да и остальное разыгравшееся воображения дорисовало во всех подробностях, я отлепилась от двери спальни месье Дюрана. Заодно прокляла никакущую звукоизоляцию. С трудом переставляя ноги, я направилась в свою комнату. Шла не в тумане, не в гневе и даже не в отчаянии. Стоило быть честной хотя бы перед собой, шагала по узкой тропинке с воткнутыми под ногами отравленными иглами ревности. Каждое воспоминание что настоящее, что додуманное, жалило тупым осколком стекла прямо в глубину, в самое сердце, разбивая в мелкую хрустальную пыль веру в людей.

Я быстро выгребла из шкафов свои вещи, привезённые из общаги. Ненадолго задумавшись, сунула всё же учебники и тетради. Вытряхнула в кошелёк остаток от стипендии и все мои сбережения, равнодушным взглядом скользнула по деньгам на тумбочке, которые оставил мне месье Дюран на непредвиденные расходы. Усадила Зубастика под пальто, чтобы не замёрз, и, зажимая раны на сердце, вышла из дома, ставшего моим прибежищем совсем ненадолго, но успевшего разбить мне душу.

***

Часть II. Невеста без статуса (II)

На улице уже вечерело, солнце зацепилось за горизонт и готовилось нырнуть. Небо затянуло туманом — или серыми мутными тучами? Дул пронизывающий ветер. Зима в Аконской империи почти бесснежная и несильно холодная, но сейчас по ощущениям температура воздуха была не больше четырёх градусов, к ночи запросто выпадет первый в этом году снег. Ночной консьерж бросил на меня равнодушный взгляд, ведь в список входящих-выходящих я внесена. Дежурной фразой поздоровавшись-попрощавшись тут же уткнулся обратно в газету. Я вышла из подъезда, растерянно оглядываясь по сторонам. Когда собирала вещи, мозг опьянило адреналином и обидой, а вот сейчас, на прохладном свежем ветру началось похмелье.

В общежитие для студентов мне нельзя, любому дураку понятно. Куда брошенный жених ринется за невестой в первую очередь? Да и власти в Академии и вообще в Университетском городе у месье Дюрана в избытке. Вот именно! Вернёт и не запыхается, после чего вежливо выскажется по поводу моих умственных способностей и посадит на цепь. Причём хорошо если в переносном смысле в виде какого-то маяка под кожу, с него станется и в буквальном смысле меня привязать и запереть. Если уж у него на меня планы какие-то, причём достаточно серьёзные. Но и находиться рядом с человеком, который настолько меня ни в грош не ставит, что готов развлекаться с любовницей чуть ли не у меня на глазах — это слишком много, даже для моего терпения.

Ноги подсказали решение само-собой, понесли меня в сторону железной дороги. Единственный мне путь — в Шатоден. Уже когда показалось здание вокзала, мысль оформилась окончательно. В Академию возвращаться нет смысла, именно там меня будут искать. Вдобавок я столько лекций пропустила, что догнать не сумею, и меня вышибут. Теперь, имея полностью оплаченное обучение, так проиграть будет обидно. Мне как-то надо продержаться всего-то чуть больше полугода, а там восстановиться на первом курсе. Заодно за это время и месье Дюран поутихнет со своими интригами, я стану ему не нужна. Жалко, месье декан отнял у меня гарантированный способ прокормиться в виде написания разных домашних работ на заказ, не уверена, что я даже школьникам помогать могу. По крайней мере, предупреждение прозвучало недвусмысленно. А вот назло ему справлюсь, тем более на мне ещё и за дракошку ответственность лежит. Не может быть, чтобы я не нашла себе где-нибудь работу в большом городе, хоть официанткой в забегаловке за миску супа.

В кассе я купила у заспанной немолодой тётки билет на самый-самый эконом класс, отдав сумму пускай и небольшую, но всё равно проевшую дыру в моём скромном бюджете. Хотя и радовало, что в отличии от первого и второго класса остальные билеты не именные. Вышла на перрон, сгрузив небольшой свой чемоданчик и рюкзак со спины на скамейку, присела рядом, поудобнее устраивая Зубастика под пальто. Малыш лежал спокойно, сонно курлыкая время от времени. Сидеть на ветру было прохладно, и вскоре пальцы рук заледенели. Подняла воротник, кутаясь ещё сильнее, подышала на ладони. Ожидание затягивалось, лучше бы осталась в зале около касс — пришлось бы стоять, но зато в тепле. Сейчас уже поздно, человек, который вышел, а потом вернулся привлечёт к себе внимание. Месье Дюран будет искать, а так хоть небольшой шанс, что кассирша в общем потоке ещё одну пассажирку не запомнит.

От нечего делать принялась рассматривать немногочисленных попутчиков, дежурного по станции в униформе и с сигнальным фонарём, и вообще всех, кто проходил мимо. Боковым зрением заметила стремительно приближавшуюся к перрону мужскую фигуру. Вздрогнула. Сердце забыло как стучать, не то от страха, что обнаружили так быстро, не то от разочарования… Потом обругала себя идиоткой, у этого и рост был заметно ниже чем у месье Дюрана, и телосложение сухопарое, это вам не красавец-декан. Мужчина прошёл мимо, затем обернулся, и его взгляд на мгновение встретился с моими. Цепкий, изучающий, пронизывающий. Я тут же уткнулась носом в пол, старательно изучая выбоины на перроне. Время от времени осторожно поглядывала на странного мужика, кстати в дорогом кашемировом пальто, но почему-то задержавшегося в секторе посадки эконом-класса. Со спрятанными в карманах руками, и абсолютно-прямой спиной, он неспешно прогуливался вперед-назад, в том числе перед моей скамейкой. Как и я не скрываясь рассматривал попутчиков, но в мою сторону вроде бы специально не глядел.

Если верить большим часам на столбе, поезд подошёл к перрону с опозданием на двадцать минут.

— Остановка продлится шесть минут, — возвестил усиленный чем-то голос проводника-кондуктора. — Просьба не выходящим на данной станции пассажирам не покидать вагон. Просьба садящимся пассажирам не задерживаться.

Я уже стояла около раздвинутых дверей, поставив чемоданчик на перрон и придерживая уснувшего под плащом дракошку, свободной рукой протягивала билет совсем ещё молодому пареньку-кондуктору. Комплекция у него, кстати, оказалась внушительная, зайцем точно не проскользнёшь. Непонятный мужик в дорогом пальто как-то случайно оказался рядом. Кондуктору он с чего-то приглянулся больше прочих, его билет он проверил первым.

— Вам не сюда, господин Фурнье, — источая подобострастные улыбки, сообщил кондуктор, возвращая тиснёную картонку билета. — Первый класс в начале состава.

Так и хотелось за парня добавить: а не послушаешься — я тебя сам пересажу, ибо в моём вагоне не положено. Впрочем, этот Фурнье и сам откажется. В первом классе, насколько я видела в окно, нечто вроде отдельных купе нашего плацкарта, только вместо боковых мест и четырёх полок для сна стоят по шесть мягких кресел. Третий же класс до боли мне напомнил пригородную электричку, такие же ряды жёстких сидений. Непонятный мужик молча кивнул, заложил ладони за спину и принялся беззастенчиво смотреть на то, как проверяют остальные билеты.

— Вам помочь? — прозвучал приятный голос прямо над ухом, аккурат в то время как я пыталась и драконёнка спящего не выронить и пожитки свои с пола собрать.

От неожиданности я резко дёрнулась. Обернулась и чуть не въехала макушкой ему в нос. Дракончик от толчка гневно закряхтел во сне. Повезло, в привокзальной суете и шуме его ворчание растворилось никем кроме меня не услышанное — провоз любой живности без соответствующих документов и клетки, а также дополнительной оплаты был запрещён.

— Проходите, я всё соберу, — подарил он мне улыбку. Очень кстати, милую и располагающую, зато холодные серые глаза при этом продолжали изучать каждую чёрточку моего лица и складку на пальто.

— Благодарю, монсеньор, — я всё же подхватила рюкзак и придерживая бок с драконёнком поковыляла в конец вагона, разыскивая своё место.

Худощавый не отставал, неся за мной чемоданчик.

Рядом с моим местом уже сидел дедок-сморчок, благодушно улыбавшийся мне, моему неожиданному спутнику и вообще, похоже, всему миру. Я потянулась закинуть рюкзак на полку для багажа, но он никак не желал спокойно там размещаться, моего роста элементарно не хватало. Незваный попутчик тут же протянул руку, и, помог задвинуть кладь на место. При этом он коснулся моей ладони, и я машинально отметила, что странно как-то, в вагоне тепло, но перчатки этот, как его? Фурнье. Не снял. При этом моё запястье, украшенное браслетом невесты, обнажилось как раз на уровне его глаз, и он не преминул с интересом рассмотреть его, пока я не опомнилась и не убрала руку вниз. Сердце ёкнуло. Разбирается в таких вещах? Узнал чей, какого клана?

Дальше повезло, дедок подвинулся и пропустил меня к окну. Пока я усаживалась, заодно стараясь незаметно пристроить на коленях спавшего под пальто Зубастика, таинственный незнакомец вёл беседу с кондуктором. Сразу после этого кондуктор подошёл к моему соседу, а когда поезд тронулся, я нечаянно повернула голову и в начале вагона заметила стоявших вместе сухопарого и деда-сморчка. И о чём-то они беседовали. Неужели драконёнка заметили?

«Ох, Зубастик, сейчас нас как ссадят обоих с поезда, и мы пропали, — мысленно вздохнула я. — А может и нет, следующая остановка всё равно уже на окраине Шатодена».

— Составлю вам компанию. С вашего позволения, — неожиданно на скамейку рядом со мной опустился тот самый незваный помощник.

— Э-э-э… А этот пожилой монсеньор не будет возражать?

— Мы договорились с ним поменяться местами. — По-прежнему источавшие лёд серые глаза прошлись по мне цепким взглядом. Будто я карманник, украла кошелёк и теперь этот странный мужик ищет, куда я его спрятала, почему-то у меня возникла именно такая ассоциация. И остановился этот просвечивающий насквозь взгляд аккурат на моей руке, придерживающей Зубастика. — У вас что-то болит? Вы никогда не отводите руку от живота.

— У меня там… домашний питомец, — тихо шепнула я. — На него нет билета.

Врать под таким внимательным взглядом не получалось, сосед уже заметил и легко может попробовать проверить. После этого побег терял смысл, месье Дюран по скандалу с драконёнком меня вычислит мгновенно. Зато если не соврать, но недоговорить, то поверит и отстанет без последствий.

— Понятно, — согласился попутчик и уставился в окно.

Тут рядом с нами оказался проводник. Ну да, захотелось богатому господину прокатиться в третьем классе, бывает. Однако его статус и билет первого класса, включая положенные услуги, никто не отменял.

— Монсеньор Фурнье, у вас есть какие-то пожелания?

— Прессу будьте добры.

Получив газету, тут же углубился в чтение. Ну а мне, конечно же, не предложили ничего, даже взглядом не удостоили.

— Мадемуазель, может быть, вы чего-нибудь хотите? — вместо проводника поинтересовался мой незваный попутчик.

— Нет, благодарю вас, месье, — буркнула я, вспомнив объём моих финансы. — Но мне ничего не требуется.

И тут же прикусила язык, попутно мысленно надавав себе оплеух. Вот точно, сначала ляпну — потом думаю. Я ведь обращалась к нему вежливо и как к человеку равного общественного положения, будто я всё ещё студентка Академии, а не непонятная нищенка, у которой на нормальный билет денег нет. Проклятый этикет и проклятый Дюран. Никогда не задумывалась, а сейчас вот интересно — обращение «мадемуазель» тут принято ко всем девушкам, или он тоже видит во мне выходца именно из своего сословия?

Попутчик больше не отвлекал. Весь ушёл в чтение, лишь на одной странице с чего-то шумно втянул воздух. Затем, аккуратно и быстро сложил газету, задвинул её наверх рядом с моим чемоданом, облокотился затылком на спинку сиденья. Не заснул, это вам не первый класс, тут все сидения лакированного дерева без какой-либо обивки. Только прикрыл глаза, время от времени всё же поглядывая в мою сторону. Я мысленно махнула рукой — и пусть смотрит! Мой браслет-татуировку видел, про контрабандную домашнюю зверушку слышал и не выдал. Ну а приставать к незнакомой, одетой скромно и неброско девушке, купивший проезд за медяк, ему вообще не по статусу, свои-аристократы не поймут. Человек явно небедный, помани пальцем — и нищенки вроде меня за ним табунами побегут, прямо как наши студентки за Ладисласом Дюраном… Опять мысли возвратились к нему. Ну что за невозможный человек? Взял и буквально за пару недель пустил всю мою жизнь под откос. Оставалось убеждать себя, что рисковать скандалом и топить неугодную студентку, когда я вернусь, он не станет. Ну а я до начала следующего учебного года сумею продержаться. Поступить в другой местный университет попроще, ведь депозит на обучение у меня есть? Но я понятия не имею, можно ли так делать здесь, надо сидеть и разбираться в местных законах. Или плюнуть на всё и вернуться домой? Теперь я родителям ничего не должна, каких-то знаний нахвататься на Бретее сумела. Как-нибудь да устроюсь на первое время.

Вот только Ладислас… Раз за разом я смотрела на руку, где под тканью одежды прятался браслет-татуировка невесты, и перед глазами сразу же вставал его образ. И наш первый и единственный поцелуй, пусть и не совсем настоящий. А ещё глаза, ох эти чёртовы бесстыжие глаза, темнее ночи, обжигающие, притягательные… и то как они блестели, когда рядом с ним оказывалась эта рыжая шлюшка. Проносившиеся за окном деревья, дома, и поля застлало солёной пеленой. Стоп-стоп-стоп, ещё зарыдать не хватало. Хотя освещение в вагоне было так себе, да и сумерки за окном уже притушили краски дня, так что вряд ли кто-то увидел бы мои покрасневшие глаза. Нельзя сейчас плакать, мне ещё надо хоть какой-то ночлег отыскать, поужинать и драконенка накормить. Ну а потом уже можно тихонечко и порыдать в подушку.

— Простите, — мой незваный сосед слегка дотронулся до моего плеча.

Я немедленно вынырнула из мрачных раздумий. Ох, зараза такая, я про этого странного господина совсем забыла.

— Мадемуазель, вы не окажетесь против, если немного приоткрыть окно? Душновато в вагоне.

Я молча потянулась сдвинуть стекло. Подёргав, поняла: кто-то мало ел каши. Точнее, ел давно и только за завтраком, и из-за этой рыжей сволочи и второй чёрной гадины не пообедал.

— Позвольте?

Сосед, зачем-то скинув перчатку, потянулся к окну, при этом навалился на меня всем своим немалым весом, не забыв прикоснуться к моим пальцам, которые я не сразу отодвинула от зажима стекла. Причём в том, что трогал он меня специально, я ни секунды сомневалась. Слишком быстро он положил руку на защёлку, пока я не успела отодвинуться, и потом он не просто прикоснулся, я ощутила, как на секунду он мои пальцы именно сжал своими. В вагон ворвался ледяной ночной воздух, подхвативший мои волосы и потрепавший ими незнакомца по щеке. Я вздрогнула и поёжилась от резкого падения температуры.

— Мадемуазель, вы замёрзли? У вас пальцы прямо ледяные.

Тут же уверенно содрал вторую перчатку и попытался взять мои руки в свои. При этом его голос прозвучал хрипловато, но как-то по-особенному, была в нём, я бы даже сказала, интимная такая, располагающая хрипотца. И это мне категорически не понравилось. Я торопливо села обратно на своё место и решительно засунула свои руки в карманы.

— Благодарю, но сейчас они и сами быстро согреются, — постаралась ответить как можно более резким тоном.

Пожав плечами, мужчина ещё задвинул стекло, несколько мгновений сосредоточенно всматривался в подступающую темноту, а затем, поднявшись с места, пошёл к дрожащей дверце тамбура. И что это были за домогательства в общественном месте? Фу, как же противно. Рассерженная и злая, я привстала и взяла забытую соседом газету. Хоть какая-то от этого странного типа польза. Не только отвлечься и скоротать путь. «Газета политических и литературных дебатов» давно уже не имела отношения ни к политике, ни к литературе, а была старейшим в Шатодене новостным СМИ типа наших «Известий». Для меня же самой актуальной страницей сейчас была та, где располагались объявления и вакансии, но к сожалению, предыдущий читатель сложил газетные листы в полном беспорядке. Я торопливо листала страницы в поисках нужной колонки… И непроизвольно вскрикнула от страха, чуть не выронив газету, когда увидела фотографию. Крупным планом там была моя сокурсница Лоран, к слову, одна из тех, кого вместе со мной тогда приглашали к следователю и просили поберечься. Красивое цветное изображение её изуродованного трупа украшало вторую страницу «Газеты», а текст сопровождающей статьи сухо констатировал обстоятельства. Сегодня днём была найдена убитой ещё одна студентка Академии. Слухи, которые руководство Академии и полиция в прошлый раз опровергали, подтвердились: защита сломана и тело обескровлено. Вот только каким образом тихая скромница Лоран оказалась за пределами Академгородка на самой окраине Университетского города? И ещё мне было стыдно, но я не могла отделаться от мысли, что теперь-то уж профессору Дюрану точно не до меня и моих поисков.

***

Центральный вокзал, куда и приехал наш поезд, меня впечатлил. Наверное, потому что я здесь и вообще в Шатодене оказалась первый раз. Дело в том, что Лист Бретей напрямую со столицей Книги миров связи не имел — чем дальше ты шагаешь за раз и чем больше твой груз, тем заметнее взлетает расход энергии. Зато Книгу миров насквозь пересекали словно бусины на нитке особые Листы, которые образовывали Тропы миров. Переход между соседними Листами тропы получался очень дешёвый и не вызывал завихрений пространства, так что входы и выходы располагались совсем рядом. Из дома мы с пересадками аж несколько суток мы добирались до Тропы миров. Зато там сразу же сели в экспресс и не останавливаясь домчались прямо до портального вокзала на Бретей, а уже здесь пассажирским дирижаблем добирались сначала в один из аэропортов Шатодена. От него же на машине в Университетский город. Ну а потом у меня не нашлось ни одной свободной минутки, чтобы съездить в столицу, да и Мишка предпочитал искать развлечения под боком.

Усиленный каким-то амулетом голос машиниста разнёсся по вагонам и возвестил о скором завершении пути. Пассажиры немедленно повскакивали со своих мест, одни на ходу застёгивали пальто, другие пытались забирать багаж, все не стесняясь друг друга пихали и толкали. Наконец поезд начал замедляться, встал, а толпа ломанулась к выходу. Я вышла одной из последних. Мне торопиться особо некуда. Ничего подходящего я в газете не нашла, так что пока нужно комнату снять, а для начала хорошенько поискать и поторговаться — с финансами у меня не густо.

Уже на перроне растолкала Зубастика и пересадила на плечо:

— Давай, соня, вставай. Прибыли.

— Ма-а-ам! — драконёнок зевнул, сонно причмокнув клыками. Но всё же замер на новом месте, распушив чешуйки и зорко оглядываясь, нет ли для меня какой-то опасности.

Странного попутчика нигде не было, остальная толпа мирно обтекала нас с Зубастиком, торопясь на встречу с семьями и друзьями, в тёплые дома или забегаловки. Я же немного растерялась, соображая куда идти. Тут было просто невероятное количество платформ и линий, причём все они находились под крышей — что-то вроде огромного пристроя к вокзалу, только без одной стены. Из непонятных глубин памяти выскочило правильно название этого пристроя — железнодорожный дебаркадер.

Для начала я решила выйти на Привокзальную площадь. Как оказалось, посмотреть на вокзал снаружи стоило, тем более что уже включили подсветку, так что видно было не хуже, чем днём. Фасад вокзала был выполнен в форме триумфальной арки, само же здание имело два этажа, но каждый такой высоты, что крыша оказалась где-то на уровне соседних пятиэтажных домов. Да и в ширину вокзал занимал не меньше квартала. Гранитная облицовка, крышу поддерживали очень красивые ажурные чугунные конструкции, фасад украшен скульптурами — судя по гербам, которые держали в руках скульптуры, каждая символизировала какой-то город? Наверное, туда с вокзала уходят поезда? А ещё, хотя ближние вокруг вокзала дома напоминали мне Университетский город, зато дальше начинались самые настоящие иглы высоток, этажей тридцать стекла, бетона и ещё каких-то местных техномагических материалов, по крайней мере, нормальный бетон не светится и цвет не меняет, а это точно не подсветка.

Несколько минут полюбовавшись, я со вздохом пошла обратно на вокзал. Вся эта красота не для меня, мне нужен район попроще. Если я правильно поняла большой план города, который видела на стене напротив платформ, и правильно соотнесла его со своими знаниями о Шатодене, мне надо уехать из центра на заводскую окраину. Туда проще всего добраться внутригородским поездом, который должен уходить тоже с вокзала. Осталось сообразить с какого перрона.

— Мамзель, мамзель! — скрипучий старческий голос окликнул сразу как я вернулась на вокзал.

Обернувшись, я обнаружила знакомого сморчка-старичка в коричневом кепи и выцветшем клетчатом пальто почти до земли. Мой несостоявшийся сосед, которого отправили ехать в другой вагон.

— А вы разве не с тем монсеньором, который был так любезен? — прошамкал старичок.

— Э-э-э… не знаю, — растерялась я. — А зачем он вам?

— Дык, удивительно так получается, это, — улыбнулся своим беззубым ртом старичок, и глазки его, блёклые в свете фонарей, забегали из угла в угол. На дракошку на моём плече он тоже покосился осторожным каким-то взглядом. — Пересадил меня монсеньор в первый класс, ещё и приплатил.

— Зачем? — искренне удивилась я, а внутри насторожилась.

— Дык, и я эть не пойми зачем, — взгляд дедули стал хитрым и сальным. — Думается, понравились вы, мамзель, вот и решил знакомство того, поближе приделать. Думал, вы вместе выйдете. Не сложилось?

— Не сложилось, — отрезала я.

Внутри я вся кипела от злости. На себя за наивность — решила с чего-то, что этот тип и в самом деле надумал мне помогать просто так. На то, что этот извращенец надумал подцепить шлюшку на ночь, но увидев браслет невесты решил не рисковать. Старый пень, который решил позлословить на эту тему, было уже слишком.

— Дела ваши, мамзель, дело, эть, молодое, — крякнул старичок, — На вот, возьми, — он протянул мне несколько банкнот.

Я непонимающе смотрела на дедка в ожидании подвоха.

— Да бери! — потряс старичок денежкой и буквально пихнул банкноты мне в руку. — Монсеньор дал мне денег. Просто так, за тебя. А тебе — ничего. Вот, делюсь с тобой.

— Почему?

— Возьми, а то таким лёгким деньгам удачи не будет. Иначе получается, я как бы продал девку-то. Ты держи, пригодится. Тебе, вон. И самой жить, и зверушку твою кормить.

С этими словами дедок сложил мою ладонь в кулак, чтобы деньги точно не выпали, и с прытью, не хуже чем у молодого зайца, рванул прочь с вокзала. Я горько усмехнулась: видимо, этот Фурнье отвалил ему немало. Вот дедок и торопится, пока я не поинтересовалась. Так-то он вроде и не пожадничал, поделился. Впрочем, посмотрев номинал банкнот, я бережно убрала деньги в кошелёк. Даже с учётом трат на билет внутреннего поезда, мои капиталы неожиданно удвоились, пусть остаток денег принесёт этому дедку удачу, он поделился честно.

В хорошем настроении я пошла искать нужный перрон, который в итоге обнаружился в самом дальнем и тёмном углу. Поезд был маленький, рядом с остальными на вокзале казался игрушечным. А ещё в нём было много-много гружёных под завязку товарных платформ и всего два пассажирских вагона. Причём эти два вагона были скорее теми же самыми платформами, которые просто огородили, понаставили скамеек и прилепили хилую крышу. На ходу дул холодный встречный ветер — чем дальше от центра, тем сильнее он пах железом и заводами, иногда заносило клубы гари и дыма от паровоза, зато за Зубастика с меня не взяли никакой дополнительной платы. И вообще, всем на то, с кем я еду, было плевать, разве что кондуктор удивлённо приподнял фуражку и почесал макушку, да какой-то парень попробовал втихаря засунуть руку в мой чемодан и получил ощутимый укус в запястье. Остальные вокруг одобрительно засмеялись, бдительного охранника поздравили, а несостоявшегося воришку двое дюжих работяг выкинули на ближайшей остановке, попутно дав как следует пинка на прощание.

Когда мы приехали на конечную станцию, ночь окончательно вступила в свои права. Возле Центрального вокзала улицы были ярко освещены, повсюду иллюминация витрин магазинов, ресторанов и ночных клубов, таверн и прочих увеселительных заведений. Сновали автомобили, ездили пафосные экипажи с необычными тягловыми животными — насколько у заказчика хватит денег и фантазии заказать химеру, красиво одетые горожане неспешно текли вдоль тротуаров и сидели за столиками прямо на улице. Там Шатоден выглядел франтоватым красавцем. Здесь же была изнанка и бедность. Это была не полная карикатурности нищета, которую писатели обожают рисовать как фон для драмы. Бедность была здесь настоящая и потому благопристойная, прилично и чистенько причёсанная под скромный достаток. Фонари имелись, но горели хорошо если один из четырёх. Квартал за кварталом одинаковых кирпичей зданий без единого завитка лепнины или мозаики. Ещё не старые — как будущий амулетчик я машинально приложила руку и как меня учили, попробовала провести диагностику материала стены ближайшего ко мне здания — здешние четырёхэтажные дома уже казались обветшалыми. Зато солидная табличка под мрамор оповещала, что я стою на улице Данмуа.

А ещё тут немногие могли себе позволить покупать газеты, так как возле одного из фонарей я увидела тумбу, на которой была наклеена сегодняшняя газета, кому нужно — подходи и читай. И самое удачное, что это было не центральное издание вроде «Газеты политических и литературных дебатов», а нечто местное. И очень быстро я нашла нужное объявление. «Улица Ла Мюссин, 12. Номера на месяц, на неделю и на сутки. Горячая и холодная вода. Мебель». Правда, пришлось вернуться обратно к железнодорожной станции, где висел стенд с картой района. Улица Ла Мюссин, если я правильно сообразила, располагалась не так уж и далеко, можно попробовать удачи.

Шла я, как мне казалось в правильном направлении, но почему-то намного дольше, чем должна была. Зубастику надоело сидеть на плече, так что он нагло и не спрашивая особо моего разрешения забрался обратно под пальто и уснул. Правда, в этот раз как-то хитро повис, так что снаружи его вышло не видно и придерживать оказалось не обязательно. Наконец отыскала нужный дом под номером двенадцать, толкнула массивную дверь подъезда… И оказалась нос к носу, вернее, носом к могучей груди здоровущего охранника, косая сажень в плечах. Попала я в какое-то весёлое заведение, повсюду стояли столы, за которыми сидели люди, если, пили и смотрели на сцену у дальней стены — там хрипло пела тощая размалёванная девица, за спиной которой четыре других танцевали нечто вроде канкана. Я по нужному адресу попала? Может быть тут, как и у нас дома первые этажи — под магазины и остальное, а живут наверху? Спросить я не успела, так как охранник брезгливо оглядел моё истрепавшееся и немного заляпанное сажей пальто и недовольно скривился:

— «Земля солидарности и помощи» через два квартала, там тебе дадут миску супа, а тут приличное заведение.

— По объявлению, — пискнула я, перекладывая чемодан из одной руки в другую.

— А-а-а, — на меня посмотрели опять оценивающе, но уже немного иначе. — Играть или петь будешь?

Я вздрогнула, сообразив, что он имеет в виду работу в местном кордебалете.

— Нет, я на кухню пришла устраиваться, — быстро ответила я первое, что пришло в голову. Чем уже нам чёрт не шутит. Может, вместо жилья сначала работу найду?

— А жаль, — вздохнул мужик и подмигнул: — Вроде симпатичная, может ещё выучишь как вон те прыгать? — Я покраснела, а мужик довольно хохотнул своей как ему показалось остроумной шутке. — Пошли за мной.

Джентльмена из охранника не вышло, таскать за меня тяжести он не стал, а ткнул пальцем в чемодан на полу и махнул рукой топать следом. Шагал он так резво, что я едва поспевавшая, вдобавок разные части заведения располагались немного на разных уровнях, кухня чуть выше зала — и на ступеньке я споткнулась, чуть не полетев кубарем.

— Елизавета? — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась и застыла на месте, не зная, как реагировать. Ещё и его мне сейчас не хватало! Лучше бы я сразу развернулась и ушла ну или всё-таки свалилась, был бы шанс сделать вид, что Базиль просто обознался.

— Лиза, вот уж не ожидал тебя увидеть здесь. Ты откуда, и куда тебя ведёт Франсуа?

Амбал мгновенно остановился и, развернувшись, подскочил к Базилю, подобострастно склонив могучую шею:

— Монсеньор Ламбер, вы её знаете?

— Да, — непривычно властно и уверенно ответил Базиль.

— Она сказала, что пришла устраиваться на кухню, вот я и повёл её…

— На кухню? — Базиль в замешательстве уставился на меня.

— Мне нужна работа. Что здесь такого? — тихо прокомментировала я. — Не банк же грабить? На первое время хоть что-то, а там видно будет.

— Здесь работать? — недоверчиво переспросил однокурсник.

В словах его было столько недоверчивого удивления, что я всё-таки ответила.

— Какая тебе разница? Не к тебе же я пришла наниматься.

Базиль аж поперхнулся, не знаю, что он хотел сказать, но у него слова явно встали поперёк горла. Наконец он с невесёлой усмешкой возразил:

— Лиза, вообще-то — ко мне. Это заведение принадлежит нашей семье. Если обратила внимание, то дальше по улице, с шестнадцатого по десятый — доходные дома, они тоже принадлежат Ламберам. Вот меня и направили сюда, так сказать, проходить внутреннюю практику. То есть руководить нашими приобретениями по всей Ла Мюссин, чем я и занимаюсь в свободное от учёбы время. Как бы справлюсь или нет? Так кем ты говоришь, работать собралась?

Немного переварив данную информацию, я еле сдержалась от протяжного вздоха на свою невезучесть. Ну да, всё просто. Здешние цифры, двойка и семёрка выглядят похоже, в темноте я их и перепутала. Зашла не с того конца улицы, выбрала семнадцатый дом место двенадцатого. Разом навалилась усталость, а ещё я поняла, что зверски хочу есть. Зубастик замер под пальто, стараясь быть незаметным, но я ощущала, что и у него подавленное состояние.

— Понятно, — с пониманием сказал Базиль. — Франсуа, занеси её вещи ко мне в кабинет и передай на кухню насчёт ужина и чая для мадемуазель туда же. Скажешь — по верхнему разряду, но из того, что побыстрее.

Амбал кивнул и зашевелился намного шустрее, чем пока мы были вдвоём. Снял с меня рюкзак, подхватил чемодан и пулей метнулся не вперёд на кухню, а по лестнице на второй этаж. Мы двинулись вслед за ним. В кабинете было просторно и никакой роскоши, чистый воды современный утилитаризм. Разве что на Бретее, в отличие от нас, предпочитали не хром и стекло, а лакированные деревянные панели как на стенах, так и в мебели. Большой стол, полностью заваленный бумагами, рядом напоминающий старинную пишущую машинку местный аналог «ноутбук плюс принтер». Добротное мягкое кресло, вдоль стены напротив окна тянулись шкафы с бумагами и папками. В углу небольшой диванчик и столик, рядом стул. Никаких орнаментов и завитушек, настоящий директорский кабинет — и поработать, и посетителя принять, и передохнуть, если допоздна засиделся.

Базиль предложил мне присесть на диван, и сам опустился рядом на стул для посетителей.

— Лиза, что случилось? — голос его источал дружелюбие и участие. — Вся Академия гудит и сплетничает якобы о твоей помолвке с месье Дюраном. Ты исчезла из общежития, а теперь здесь, ищешь работу. И это когда сегодня ночью нашли Лоран. Что с тобой творится?

Я бы и сама очень хотела знать, что со мной и вокруг меня происходит, но ответы на все вопросы сейчас нежатся в компании рыжей шлюшки. С одной стороны, Базиль вроде бы свой, меня выручал не раз. Ну за исключением того случая на вечеринке, но как мне уже объяснил Ладислас — там всем чего-то подсыпали. Дальше насчёт «распустить руки» Базиля можно не бояться, не дурак. Опять я этого мерзавца Дюрана вспомнила! Но с другой, я ещё дома прекрасно на опыте общения с родителями усвоила, что чем меньше о моих проблемах знают — тем лучше мне спится, а всё «для тебя стараемся» заканчивается попыткой решить какие-то свои проблемы и комплексы за мой счёт.

Разговора не получилось, вошла официантка и с профессионально-равнодушной улыбкой принялась споро сервировать ужин и чай. Пахло всё так аппетитно, что у меня аж желудок свело.

— Спасибо, миет, дальше мы сами, — равнодушно отослал её Базиль.

Я не к месту отметила краем сознания, насколько я тут чужая. В поместье Дюранов думала, что Миет — это имя собственное, а оказывается это какая-то разновидность обращения старшего к младшей, типа наша «девушка» или «крошка». Там временем дракошка, разбуженный аппетитными запахами, выбрался из-под пальто, утащил со стола кусок запечённого мяса и принялся беззастенчиво удовлетворять один из базовых инстинктов — набивать себе брюхо. Базиль молча следил за дракошкой, на лице застыло удивление. Похоже, кроме моего как бы жениха, про Зубастика в Академии никто не подозревал. Затем Базиль пристально взглянул на меня, осторожно сдвинул рукав моего пальто и свитера под ним, обнажая татуировку с помолвки.

— То есть это правда насчёт вашей будущей свадьбы? — сипло прошептал он. — Всё, о чём сплетничают по Академии — правда?

Я устало прикрыла глаза. От Базиля сейчас пахло дорогущим парфюмом, он совсем не походил на того застенчивого хлюпика-сокурсника, настоящий мужчина. Всё равно он ощущался каким-то совершенно чужим, посторонним, случайным в моей жизни человеком.

— Дюран тебя обидел? — Базиль чуть откинулся на спинку стула, стараясь смотреть мне глаза-в-глаза. — Он сделал нечто несовместимое с твоим статусом и честью, ты убежала, будучи помолвленной с ним, да ещё и беременной. Прихватила вещи, работу пришла искать. Мерзавец.

— Базиль, пожалуйста, не задавай вопросов, отвечать на которые я не хочу или не могу. Но да, у меня были веские основания, чтобы поступить именно так.

Базиль молча кивнул, затем по-хозяйски стал накладывать еды на мою тарелку. Весь его вид буквально кричал, что он сейчас лопнет от любопытства, но Базиль сдержался, продолжать расспросы не стал. Только произнёс:

— В любом случае сейчас ты в безопасности, под моей защитой. Может быть, семья Ламбер и не имеет такого влияния, как Дюраны, но поверь, сил отстоять своё и не дать тебя в обиду у нас хватит. Сейчас не дикие временя изоляции, можно даже развестись. Поешь, приди в себя, а потом обсудим, как тебе разорвать помолвку без лишних проблем. Дальше забудешь этого Дюрана как страшный сон, как кошмарное недоразумение. И спокойно вернёшься в Академию.

Я молча ела, справедливо решив сначала подкрепиться, а потом уже думать, что делать, и как дальше жить. Базиль старался меня не тревожить, с любопытством продолжая глядеть на дракошку, который умял здоровенный кусок мяса, а теперь доедал гарнир. И куда в него столько влезло?

— Базиль, — тихо сказала я, когда первый голод был удовлетворён. — Я очень благодарна тебе за ужин и слова поддержки, но мне правильнее уйти.

— Далеко на ночь глядя? — скептически хмыкнул он. — Тут район далеко не такой спокойный и благополучный, как возле Академии.

— У меня есть деньги, а ты сам сказал, что дальше доходные дома. Сниму комнатку и переночую. А утром уже буду разбираться.

— Никуда ты не пойдёшь, — Базиль поднялся, достал из кармана ключ и повернул его в замке двери. — Это чтобы ты не натворила глупостей. Если с тобой чего-то сейчас случиться, я себе этого не прощу. Тем более когда этой ночью убили Лоран. Газеты уже читала?

Я кивнула. И всё равно сомнения в его рассуждениях отразились на моём лице, так что Базиль соизволил пояснить:

— Лиза. От месье Дюрана ты уже сбежала, в данной ситуации это наилучшее решение. По крайней мере, сбежала ты так, что в ближайшее время он тебя не отыщет, а у нас есть время. Месье Самохин тоже не при делах, иначе ты бы пошла за помощью к нему, а не куда глаза глядят. Франсуа отпустить не могу, он мне нужен здесь, остальным сотрудникам я доверяю недостаточно. Сам я тоже сегодня занят до утра. Район тут не самый спокойный, поэтому никуда я тебя одну не выпущу. Я распоряжусь постелить на диване, остальные удобства на этаже тоже имеются. Всё только до утра. Потом подыщу тебе хорошую квартиру, и решим, что делать дальше.

Я внутри мгновенно вскипела. Ещё один благодетель на мою голову! Высказать ему, что вообще-то то, что он предлагает, называется «посадить под домашний арест», а он мне не мама с папой указывать я не успела. Откуда-то с первого этажа послышался грохот и сдавленные женские крики.

— А чтобы вас! Опять на сцену полезли. Выгоню дуру, если задницей не перестанет лишнего вилять, вместо того чтобы петь, — выругался сквозь зубы Базиль. — Лиза, я ненадолго. Дверь закрою и Франсуа для надёжности приставлю, чтобы тебя не беспокоили. И не смотри так на меня. Всё это исключительно в целях твоей безопасности.

Дверь захлопнулась, а я продолжила закипать. Сговорились все? Каждый норовит меня обласкать, надеть ошейник и посадить на поводок поближе, не спрашивая моего мнения. И всё исключительно ради моего блага. Я сама могу за себя постоять прекрасно. Мишку терпела — были причины, и по этим же причинам не хочу больше ни от кого зависеть. Через пару минут моя злость оформилась более чётко. Зубастику предложение Базиля тоже категорически не понравилось, не зря он до сих пор смотрел на дверь, зло шипел и скалил пасть. Нюх моего дракошки на неприятности я уже оценила. Вдобавок что-то ещё то ли в поведении, то ли в словах Базиля меня насторожило. Кстати, дополнительный аргумент: официантка-то ничуть не удивилась, увидев в кабинете директора оборванку, с которой хозяин сидит запанибрата. Учитывая не самую криминально-спокойную обстановку в здешних пенатах, такое поведение местного персонала тоже намекает достаточно и не самое хорошее о Базиле. Я никак не могла ухватить, что же конкретно меня беспокоит, но всё равно, вывод напрашивался единственный: драпать побыстрее и подальше.

Летать моё обожравшееся зубатое чудо пока не могло, поэтому я устроила Зубастика на плече и распахнула окно. Ледяной ночной воздух немного остудил голову, давая возможность рассуждать более хладнокровно. Падать со второго этажа, если сорвусь — не так уж высоко, а подоконник и водопроводная труба станут неплохой лестницей. Окон на первом этаже со стороны улицы нет, так что никто посторонний меня не заметит. Вещи буду мешать… ладно, лучше рисковать чемоданом, чем расшибить голову или сломать позвоночник. Я успела бросить рюкзак и уже примерялась насчёт чемодана, когда услышала за дверью шаги, и как амбал Франсуа что-то говорит. Плевать, обойдусь и без чемодана, потом как-нибудь заберу. Бросив свои пожитки до лучших времён, я решительно запрыгнула на карниз. Труба водостока под моим весом нехорошо заскрипела, волосы из-за ветра так и лезли в глаза, руки мгновенно замёрзли от ледяных порывов, норовя соскользнуть с гладкой поверхности трубы. За дверью послышались возня и злобный не то рык, не то ворчание охранника. Не знаю что больше придало мне скорости и решительности побыстрей перебирать ногами, но на земле я оказалась в мгновение ока.

— Лиза! Полоумная девчонка! — разнесло по округе гневный окрик, и в оконном проёме появился тёмный мужской силуэт.

Кто будет прыгать следом, шеф или охранник, я выяснять не собиралась. На бегу подхватила с земли рюкзак, а дальше пятки задали такого стрекача, что когда адреналин немного спал, разум немного прояснился под, а перед глазами перестали скакать подсказанные воображением кровавые ужасы, я никак не могла разобрать, куда же меня занесло. Фонарей стало ещё меньше, дома вокруг — всё те же безликие кирпичи, ни одного светящегося окна — нормальные люди давно спят. На стенах ни одной таблички с указанием улицы. И непонятно с чего пробирает дрожь, от пугающе тёмных подворотен или оттого, что ночь стала ужасно холодной.

Едва я успела отдышаться, как события тут же помчались дальше. Чьи-то шершавые мозолистые лапищи сомкнулись на талии и прижали спину к ледяному кирпичу стены, в нос ударило зловонное дыхание. Зубастик от толчка улетел куда-то в темноту, я же попыталась ударить нападавшего. Бесполезно, у нас была слишком разная весовая категория. Местный гопник не спеша ощупывал мои карманы, не обращая внимания на Зубастика: от переедания тот стал медлительным, и драконёнку не хватало силы продрать когтями толстое пальто и накинутый на голову капюшон. Этот же капюшон надёжно скрывал лицо, так что рассказывать потом будет нечего.

— А-а-а — заорала я из последних сил.

Грабитель тем временем умыкнул всю мою наличность, и уже намеревался двинуть меня затылком об стену, когда за спиной у него рявкнули:

— Ни с места! Ночные жандармы!

Лапищи грабителя дрогнули, гопник отлепился от моей груди и попытался удрать, но не с теми связался. Один из патрульных ловко ударил его по ноге, а когда гопник упал, сноровисто добавил сапогом в живот, чтобы преступник точно несколько минут ни о чём кроме как вдохнуть воздуха не думал. Впрочем, и со мной церемониться не стали, уложив мордой в тротуар с заломленными за спину руками. Хорошо хоть пинать не стали.

— Та-а-ак, и что у нас тут? — противно усмехнулся старший жандарм и бесцеремонно посветил мне в лицо фонарём. Его физиономия напомнила мне морду таксы. — А вы знаете, мамзель, что за развратные действия в общественных местах положено три месяца общественных работ или двадцать суток ареста плюс внушительный штраф? Вам какой из вариантов больше нравится?

— Какие действия? — искренне возмутилась я. — Меня тут грабят и чуть не убили. Я ору как резаная уже сколько, а они только сейчас прибежали, — и грозно как могла посмотрела на жандармов: лучшая защита — это нападение. — Могу точно сумму назвать, которую он у меня из кошелька спёр.

— Наоборот, я ей заплатить хотел! — прохрипел тут же оценивший ситуацию гопник.

Ну понятно, за грабёж на пару лет в тюрьму сесть можно, а если полиция при обыске какой-нибудь самый тупой ножик найдёт — то это вообще вооружённый разбой, минимум лет на пять и уже на каторгу. Лучше уж несколько месяцев метлой по городу помахать.

— Вот! — разжал он лапу, сжимавшую деньги. — Prostituée так себе оказалась, подержаться не за что!

— Да как ты смеешь! — задохнулась я от возмущения, по смыслу догадавшись, как он меня назвал.

Жандармы многозначительно переглянулись, и, ухмыляясь, подняли нас на ноги и заковали в наручники.

— Вы с ума сошли! — пылала я от гнева. — Эту морду видали? Чтобы я да могла польститься на такого?

— Знаем мы вас, prostituée, — хмыкнул один из жандармов, — красота мужика у вас измеряется по таксе в звонкой монете.

На этой философской ноте нас обоих грубо ткнули в спину, указывая направление, и погнали в сторону полицейского участка.

***

Примерно человек двести — среди них несколько женщин, включая меня — забылись тяжёлым сном или молча сидели прямо на полу за решёткой на разных этажах полицейского участка. Я сидела на самом верхнем, так называемом «полицейском» этаже, где помещали тех, за кем нужен был особый пригляд. Ну или представителей дворянского сословия, в кои-то веки от моего браслета-татуировки случилась польза: никогда не задумывалась, что эти вот штуки заодно работают как удостоверения личности. Камеры на этаже были одиночные и довольно тёплые, мне даже оставили рюкзак с вещами, на котором оказалось удобно сидеть. Зубастик догнал нас уже в участке, залетел сквозь зарешеченное окошко и теперь злобно поглядывал в сторону камеры напротив, где сидел мой незадачливый грабитель. Примерялся, нельзя ли этого гопника укусить или плюнуть в него искрой. Но в коридор лезть не решался, это в камере его оставили при мне, а вот как полицейские отреагируют на дракона в коридоре вопрос открытый.

Жандармам мы тоже были не особо интересны. Из камеры был виден угол, где располагалось нечто вроде комнаты отдыха: пара диванов и стол, за которыми расположилось семь человек, фуражки горкой сложены на краю стола, кители наполовину расстёгнуты. Один из жандармов варил кофе на местном аналоге электрической плитки и негромко рассказывал товарищам байку, остальные слушали. На столе лежали остатки еды и пустые бутылки. Эти хмурые мужики были на суточном дежурстве с полуночи до полуночи со вчерашней ночи. И сейчас на них навалилась усталость, все считали оставшееся от дежурства время, а мыслями давно уже отдыхали дома. И кофе их интересовал намного больше непонятных правонарушителей. Запереть до утра. А дальше пусть или смена дневных жандармов разбирается, или уже эти спихнут дело какому-нибудь полицейскому следователю.

— Чё лыбишся, мелочь зубатая? — хмуро поинтересовался гопник, с опаской посматривая на полную зубов пасть дракошки, который не стесняясь демонстрировал клыки и намерения всё-таки до обидчика добраться и что-нибудь у него откусить. — А ты чего орала как стукнутая? Ну отдала бы деньгу, и разошлись… А теперь вон и дело пришьют, и пацаны смеяться будут, что флики меня прямо с бабы сняли.

— Правда, что ли? — я представила, что про этого мужика придумают «коллеги по гоп-стопу», и мне стало весело.

— Я чё, клоун тебе, шо ли? Ты чё лыбишься, лахудра? — возмутился грабитель.

Я показала язык и сделала пару жестов, будто прикручиваю клоунский большой нос и уши. Гопник от этого ещё больше разъярился. У меня же веселье ушло быстро, потому что мысли были совсем безрадостные. Здесь чуждый, непонятный мне Лист, где патрульные ночной постовой службы искренне уверены, что я могу воспылать желанием к такой вот пропитой образине, пусть и за деньги. Про него байки травить будут. Интересно, а про меня? В принципе, сейчас, на спокойную голову, могу признать: теперь мне всё равно, в Академию обратной дороги нет. Что такое оплаченные пять лет обучения одной студентки против профессора, декана и члена Совета академии? Да возникни вопрос «он — или я», никто вообще даже думать не станет. Добраться бы до своего Листа… Интересно, а депортировать меня могут? Хотя бы в счёт денег за моё обучение.

Долго страдать мне не дали. Рядом со столом появился новый персонаж. Чином этот уже седой, низенький, но очень широкий мужик был явно постарше остальных, не зря все сидевшие вскочили было на ноги. Новый жандарм жестом показал, мол, не надо, не за вами. Одним глотком опустошил предложенную кружку кофе, после чего подошёл к моей камере и зазвенел ключами.

— Со мной пойдёшь. Зверушка твоя пусть здесь подождёт, вещички посторожит. А то ещё лейтенанта напугаешь, он твоей хозяйке потом такого выпишет, — хохотнул жандарм.

Я молча кивнула, ткнула пальцем Зубастику на рюкзак. Драконёнок важность момента осознал и спорить не стал. Дальше меня привели в кабинет к офицеру, и сразу стало понятно, с чего в участке так относятся к начальнику ночной смены. Молодой парень, не сильно старше меня. Смазливая и немного женственная красота, новенькая и необмятая форма. При этом смотрит на седого так высокомерно-снисходительно, будто лейтенант — опытный и всё знающий полицейский, а пришёл к нему зелёный салага. Замахав рукой подчинённому — пошёл отсюда, лейтенант толкнул меня на стул, направил мне в лицо лампу, сам же занял место с обратной стороны стола. Я немедленно заработала неприязненный взгляд, потому что хихикнула, до того мне эта сцена напомнила низкопробный кинофильм-детектив.

— Елизавета Орешкина, — произнёс лейтенант мои имя-фамилию, не переставая шуршать каким-то бумагами, разложенными перед собой. — О-о-очень интересно!

— Мне вот тоже интересно, кто вы такой и с чего меня здесь заперли. Меня, жертву ограбления как преступницу какую-то, — эх, пропадать — так с музыкой, тем более терять мне уже нечего. Дальше я вспомнила кое-что из книжек, которыми меня пихал месье Дюран: законы я читала и зубрила особенно усердно. — Между прочим, мадемуазель Орешкина. А вы даже не представились.

Лейтенант смутился, но на секунду, а дальше продолжил гнуть свою линию.

— Я проверил ваши данные, вы принадлежите знатному роду. Вас, чужачку с другого Листа, приняли как свою, и какой чёрной неблагодарностью вы им отплатили? Подумайте, что вы делали в столь позднее время на улице в районе Бельвю и в такой компании?

— Грабили меня, — сердито буркнула я, поняв, что толку с этим лейтенантом не будет. Наверняка в моей татуировке есть нужные данные, но он не смог прочитать или у него нет доступа. Проторчу я тут до утра, а этот фарс только измотает мне нервы и не даст выспаться. — Сколько можно спрашивать одно и то же? Я уже всё рассказала, когда меня привели. Неужели думаете, что отвечу что-нибудь новое?

Лейтенант на мои насмешки ухом не повёл, хотя и не ручаюсь — свет в глаза сильно мешал смотреть на его рожу.

— Гра-а-абил? — в голосе лейтенанта прозвучала издёвка. — А вот жандармы и Горс утверждают обратное.

«Он бы его ещё месье Горс назвал!» — я хмыкнула, представив себе такое обращение к этому гопнику. Лейтенанта моё поведение разозлило, видимо подумал, будто я над ним смеюсь. Он подскочил со своего кресла, в мгновение ока оказался рядом, нависая и сверля меня глазами.

— А вы не хмыкайте. Знатный род решил с вами породниться, а вы в подворотне развратом занима…

На полуслове лейтенант своей пафосной речью захлебнулся и с испугом покосился на дверь. Я тоже обернулась. В проёме стоял и хмуро наблюдал за действиями полицейского мой таинственный попутчик.

— Месье Фурнье! — лейтенант вытянулся по струнке.

— Монсеньор Фурнье, — хмуро поправил его неожиданный гость. — Вам напомнить, что вы нарушили, не уведомив как полагается о задержании дворянина центральное управление? И почему не переправили задержанную немедленно к нам? Не знаю уж, повезло вам или нет, что там сегодня дежурил именно я. Оставьте нас, — ледяным тоном потребовал незнакомец.

— Так точно, монсеньор Фурнье, — засуетился лейтенант, за что получил ещё один тяжёлый взгляд и пулей вылетел из кабинета.

Фурнье дождался, пока мы останемся вдвоём, дальше захлопнул дверь, подошёл и выключил лампу на столе. Я не знала, как на него реагировать: встать или продолжать сидеть? Судя по всему, мой попутчик был каким-то большим полицейским чином, не зря этот самоуверенный юнец суетился как ошпаренный. Строгие брюки, белоснежная сорочка, галстук, пиджак без единой складочки. Похоже, его выдернули с какого-то совещания или официального мероприятия, в поезде он не выглядел как жених на свадьбе. Помнится, там он был одет недёшево, со вкусом, но более утилитарно. Холодные серые глаза встретились с моими и поползли дальше, остановившись на руках, которые лежали на коленях.

— Хорошо хоть этот баран не догадался наручники надеть, — скривился Фурнье. — Ваш жених знает, где сейчас находится его невеста? — мужчина внимательно наблюдал за мной.

Даже захоти я солгать, не смогла бы этого сделать под столь проникающим в душу взглядом.

— Нет, — и всё же заставила себя спросить: — Кто вы?

Незнакомец обошёл стол и опустился в кресло лейтенанта. Пригнул абажур, чтобы свет не бил мне в глаза и включил лампу обратно. Поморщился, глядя на беспорядок на столе, быстро и профессионально выправил разбросанные листы, сложил всё так, чтобы я случайно не могла ничего прочитать. Поставил локти на столешницу и, опираясь подбородком на переплетённые пальцы, посмотрел мне в глаза:

— Меня зовут Рене Фурнье, я начальник пятого управления городской полиции Шатодена.

Видимо, это обязано было сразу и всё объяснить, но не для меня. Впрочем, я на всякий случай кивнула и нацепила на себя умный вид. Угадала, важный генерал, но чем занимается это пятое управление? Хотя, если судить по реакции лейтенанта — не внутренним ли надзором?

— Ваш жених выставил вас на улицу?

Вот умеет же человек спрашивать.

— Нет.

— Вы ушли сами. Почему? Несмотря на то что кто-то убивает студенток с вашего факультета? Вы ведь уже слышали про новое убийство?

Кивнула и вздрогнула, вспоминая врезавшийся в память снимок из газеты.

— Вы меня узнали в поезде, из-за этого и заплатили тому старику, чтобы сесть рядом со мной?

Я решила по возможности говорить с этим Фурнье честно. Во-первых, он не пытался обвинять меня в проституции, такому высокому начальнику на формальные показатели по участку плевать. И во-вторых, если врать напропалую, особенно профессионалу, то легко запутаться и проболтаться о чём-то действительно важном. А этого полицейского генерала я хоть и не считала пока врагом, но и в друзья записывать тоже рано.

— Да. Ты это узнала?

— Он сам рассказал. И поделился деньгами, которые вы ему дали.

— И сколько? — не удивившись, уточнил Фурнье. Когда я назвала сумму, его серые глаза блеснули ледяным холодом. — Понятно. Мадемуазель Орешкина, я и в самом деле решил передать через него деньги, потому что был уверен — если благородная леди по какой-то причине едет инкогнито в третьем классе, да ещё в таком виде, то от меня она денег не примет. Но этот мошенник должен был отдать вам всю указанную мной сумму, а не свой гонорар за услуги. Этой суммы было достаточно, чтобы вы могли прожить как минимум неделю в приличном месте, а за это время решить свои проблемы.

«Да, не хило ты наварился, дед», — подумала я. И даже немного старичка-сморчка пожалела. Судя по недовольному виду сидевшего передо мной полицейского, монсеньор Фурнье без ответа наглый обман не оставит. Отыскать же старикана для руководителя аж целого департамента труда не составит. И можете считать меня чёрствой и неблагодарной, но этот жулик получит по заслугам. Поступи он честно — я бы здесь сейчас не сидела. Но вот интересно. У него память, что он случайно меня раз тогда в кабинете увидел — и сразу опознал на вокзале? Или же этот Фурнье, не просто так меня в поезде щупал, а каким-то образом мой паспорт считывал?

— Поймите меня правильно, мадемуазель Орешкина. Я с самого утра, с момента обнаружения тела Лоран Габен, находился в Университетском городе. Дело на моём личном контроле…

На несколько секунд я выпала из разговора, не воспринимая слова, которые продолжали изливаться из полицейского. Матка Боска Честноховска, как по любому поводу обожала говорить жившая у меня дома жившая этажом выше одна старушенция. Да это же тот самый полицейский, который был в кабинете, когда меня и остальных девушек вызывали насчёт предупредить. Похоже, вовсе не внутренним надзором занимается это самое Пятое управление, а убийствами. И ещё — волком Дюран и этот Фурнье тогда друг на друга смотрели вовсе не из-за юридических заковырок «кто главный самец на территории Академии», между ними что-то посерьёзнее. Не просто так по доброте душевной этот Фурнье мне помогать решил. Лизка, во что ты опять вляпалась? Вот уж точно из огня да в полымя. Интересно, меня сразу прямо тут вербовать начнут или сначала куда-то понадёжнее и поглубже запрячут?

— Вы меня не слушаете, Елизавета. Не переживайте вы так, не буду я задавать вам наводящие вопросы, ночевал ли сегодня ваш жених дома. Я уверен, что вы в силу вашего особого состояния, — на этом я невольно покраснела, — ночуете раздельно. Но ради своего жениха вы наверняка готовы даже под присягой солгать. Поверьте, это не нужно. Человек с возможностями профессора Дюрана не станет так глупо подставляться с телом — а вчера вывезти и спрятать его не успели исключительно потому что помешал самый обычный дворник, раньше времени начал утренний обход. Тем не менее, полиция обязана и проверяет любые, самые невероятные версии. У вашего жениха есть алиби на оба случая, и его подтверждают источники, которые я признаю достоверными. Нет, Ладислас не убийца, если вы подумали об этом. И потому у меня, сами понимаете, вопрос. Позвольте узнать, мадемуазель, почему вы так спешно покинули свой дом на ночь глядя и уехали вот так и в таком виде в Шатоден, хотя точно знаете, что рядом находится убийца, а вы в списке его потенциальных целей?

Надо признаваться? А в чём? Что я обиделась на любовницу? Как бы ни была зла на Ладисласа Дюрана, подставлять его будет подло. И дело не в том, что коллеги и родственники потешаться будут, этот Рене Фурнье наверняка сразу же за меня зацепится, и в дерьме топить будут нас обоих. Но что-то сказать надо. Только что? Набрала в лёгкие побольше воздуха и точно с обрыва прыгнула:

— К нему пришли… Я её узнала…

Вышло очень искренне, говорила я, чувствуя боль в сердце и пересохшем горле, ещё раз переживая унижение от действий жениха. Зато врать не придётся, можно ещё разрыдаться, беременным разрешается. А пока рыдаю, авось чего умного в голову придёт. Но роздыху полицейский мне не дал.

— Её? Как она выглядела?

— Рыжая такая, подтянутая…

— Малорин Дюран?

Вместо «да» у меня из горла вырвался какой-то хрип. Дюран, фамилия этой рыжей тоже Дюран! А я — ревнивая дура, у которой все мысли про одно. Не знаю, чем они там занимались за закрытой дверью, но точно не сексом. Ну кто ещё друг на друга мог смотреть таким взглядом, а ещё обращаться так фамильярно? Брат и сестра, которые давно не виделись, и тут внезапно встретились. Только как мне теперь во всём признаться?

Полицейский тем временем уловил моё замешательство и продолжил давить:

— Елизавета, я понимаю, что вы напуганы, очень много всего вокруг вас произошло за последнее время не самого хорошего. Но мне можете рассказать всё честно. Вы бежали несмотря на возможную опасность, потому что были уверены, что в доме Дюрана вас поджидает ещё большая опасность? Что-то произошло, что вы не доверяете защите его семьи?

Я опять покраснела, заодно ещё раз обозвав себя идиоткой и озабоченной дурой. О чём я сразу подумала? Но ведь этот Фурнье не просто так сказал про защиту, да и мой жених занимается амулетоведением и артефакторикой. Наверняка и сестра у него тоже специалист не из последних. На деле там два специалиста-мага системой безопасности квартиры занимались, ну а насчёт выражений, стонов и остального, так брат с сестрой и не так друг над другом могут подшучивать в процессе работы. Долго отмалчиваться было нельзя, поэтому я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Да, нас отравить пытались. И почти получилось, мой Зубастик отраву в последний момент распознал. И ещё…

Фурнье встал и вышел из-за стола, но ровно для того чтобы мягко приподнять меня за запястья и поставить на ноги.

— Стоп, мадемуазель Орешкина. В свете последних нехороших событий, боюсь, дело о попытке вашего отравления просто так оставлять нельзя. Но в квартиру месье Дюрана нас просто так не пустят, да и нет уже смысла, думаю. Сейчас мы едем с вами в Центральное управление. Там не только удобнее снимать ваши показания. С вашего разрешения менталист снимет из вашей памяти слепок произошедшего, это очень поможет расследованию. Не переживайте, процедура в случае добровольности абсолютно безопасна, вдобавок не затронет остальные ваши воспоминания, исключительно само покушение.

Я кивнула, лихорадочно пытаясь сообразить, как мне выкрутиться. В то, что моё согласие пустая формальность, я не сомневалась ни мгновения. Откажусь — тут же Фурнье вспомнит про обвинение в проституции, формально-то его никто не снимал. Жандармы меня скрутят, всё равно отвезут к менталисту, ну а дальше процедура будет уже добровольно-принудительно. Ой вот не зря Фурнье так за мой рассказ ухватился, а Ладислас не доверял полиции. И Дюрану я всё-таки верила больше.

— Пойдёмте, мадемуазель.

Рене Фурнье взял меня под руку. Ничего такого, целиком и исключительно джентльменский жест. Пахло от полицейского очень вкусно, аромат корицы и мёда окутывал приятным облаком, а не замолкающий ни на секунду голос, под аккомпанемент ритма его ускорившегося сердцебиения действовал успокаивающе. Я бы сказала дурманяще, я даже не заметила, как мы оказались в коридоре, и в какой именно момент появилось новое действующее лицо. Точнее, в коридоре напротив нас замер Ладислас Дюран, предварительно отшвырнув в сторону какого-то пытавшегося ему помешать жандарма.

Яростно рыкнув что-то неразборчивое и обжигая взглядом наши почти объятия, Ладислас отодрал монсеньора Фурнье от меня, при этом в свободной руке у него на секунду сверкнул небольшой синий шарик с золотистыми прожилками. И это не укрылось от окружающих. Смотрели жандармы на нас теперь очень враждебно. А вот Фурнье наоборот был спокоен, разве что во взгляде появилось высокомерное презрение.

— Елизавета, такого я не ожидал!

А я растерялась. И не только оттого, что первый раз за всё время нашего знакомства в голосе Ладисласа я ощутила самую настоящую неподдельную, не наигранную ярость. Впервые он стоял передо мной в таком вот раздёрганом виде. Даже во время нападения Зубастика и полуголый, он всё равно ощущался воплощением совершенства и элегантности. Сейчас же волосы растрёпаны, вместо пальто куртка и под ней нет пиджака, хотя рубака под пиджак и галстук сохранился, а ещё не хватает одной запонки, которую из ткани что-то вырвало буквально «с мясом».

— Беззащитную девочку станешь бить, раз уж она всё равно твоя невеста? Учить, так сказать, нерадивую невесту палкой, как заповедовали в Тёмные века? — насмешливо прокомментировал Фурнье.

— Пошёл ты, sang puant, — резко ответил Ладислас.

На моих глазах мир снова рухнул дважды. Тем, что месье профессор позволяет себе так открыто терять самообладание. И тем, что позволяет себе хамить. Вдобавок генералу полиции. Дословно слова переводились как грязная кровь, но здесь явно была какая-то местная идиома, и смысл имела куда оскорбительнее прямого перевода, потому что невозмутимость Фурнье всё-таки пробило. Аж на пару секунд лицо у генерала перекосило от гнева. Ладислас же легонько толкнул меня к себе за спину:

— Дома поговорим, — дальше он обращался уже у Фурнье. — Не позднее, чем завтра жду официальных объяснений и извинений, на каком основании невесту наследника клана Дюран арестовали и доставили в здешний гадюшник. Да вдобавок держали в камере.

— Могу задать встречный вопрос, монсеньор Дюран. На каком основании ваша невеста сбежала от вас под защиту полиции?

Фурнье сделал шаг вперёд и теперь стоял лицом к лицу с противником, насмешливо произнося обвинительную речь. Я прижалась к стенке, и ни жива ни мертва, затаённо наблюдала за руганью разъярённых мужчин.

— Вы ещё смеете мне угрожать? Монсеньор?

— Угрожать, монсеньор? Ни в коем случае. Но девушка находится под защитой полиции, поскольку жених не в состоянии обеспечить её безопасность. В свете открывшейся информации, которую вы намеренно утаили от следствия.

На этом я заработала гневно-укоризненный взгляд от Ладисласа: проболталась, дура? Дальше он переключился обратно на Фурнье.

— Это не ваше дело, а дело семьи Дюран.

— Это дело пятого отдела, а вы не только препятствуете следствию. Как это в духе семьи Дюран, лезть туда, куда не просили и не положено. И если бы не работа полиции, то ваша невеста, монсеньор, была бы сейчас убита. Учитывая, что она ещё и студентка Академии и в свете недавних событий, это, можно сказать, откровенное соучастие. Пока косвенное…

Оба мужчины уставились друг на друга, причём в глазах Ладисласа открыто читался план убийства Фурнье. Тот его провоцировал и провоцировал намеренно, Ладислас отвечал тем же. Начиная с обезличено-универсального обращения «монсеньор», так говорили простолюдины или когда неравенство в социальном положении было очень сильным. Хотя сейчас оба обязаны были говорить «месье», обращаясь равный к равному и дворянин к дворянину — генерал полиции и член Совета академии. К сожалению, в целом счёт оставался за полицейским, не зря он сыпал намёками на какие-то болезненные для Дюрана события прошлого… Этому Фурнье явно удавалось вывести Ладисласа из себя, синий шарик заготовки заклятия на его правой ладони появлялся и исчезал всё чаще, и с каждым разом становился всё больше.

Обмен колкостями продолжался, с каждой новой фразой уколы с обеих сторон становились всё грубее и обиднее. В какой-то момент события стремительно понеслись вперёд. После очередного выпада Ладислас потерял над собой контроль настолько, что заклятье в руке окончательно сформировалось. Двое жандармов решили вмешаться и попытались незваного гостя скрутить. Ладислас, даром что нападали со спины, атаку почувствовал. Одного жандарма, крутанувшись, сбил подсечкой, второй получил удар заклятьем — разряд электричества полыхнул голубым светом, запахло озоном, мужик в форме отлетел к диванчику и затряс руками, судя по его бледному виду и тремору пальцев, тычок вышел крайне неприятным.

Дальше я словно смотрела будто на объёмную панораму, каким-то образом умудряясь разом видеть всё происходящее. Фурнье остался на месте, вообще ничего не предпринимая. Ладислас с холодным бешенством замер посреди коридора, в руке у него набухало красным светом уже не парализующее, а боевое заклятье, причём делал он это явно уже не в приступе неконтролируемой ярости, а сознательно. Жандармы стояли на удивление спокойно — были уверены, что атаки не будет? Или нарушили какое-то правило, напав на Ладисласа, ведь формально он ничего сделать не успел? И тут краем глаза я заметила ещё одного совсем молодого парнишку. Тот появился откуда-то с другого конца коридора, сейчас стоял за спиной Ладисласа, Фурнье и в мёртвой зоне обзора прочих жандармов… И трясущейся рукой уже поднял руку с пистолетом, готовый открыть огонь! Быстрее, чем я могла подумать, вопреки логике и здравому смыслу, моё тело дёрнулось в сторону Ладисласа, выталкивая его с траектории выстрела.

Грохнуло совсем не так громко, как я ожидала и совсем не страшно. Ошарашенная болью в плече и внезапно подступившим ужасом, я сообразила, что ноги меня не держат, но я не падаю, ведь меня уже держит Ладислас, одновременно пытаясь нащупать рану от выстрела. Сознание если и потеряла, то совсем ненадолго, потому что отлично слышала громовой голос Рене Фурнье:

— Чего замерли?! На диван её несите и живо врача!

— Так это, монсеньор, полночь уже скоро, дома врач почивает.

— Тогда аптечку тащите. Олухи. У вас тут должна быть.

Меня положили на диван, разрезали рукав свитера — почему-то его было жаль больше всего — и торопливо бинтовали моё окровавленное предплечье. Ладислас пристально смотрел на меня, и в его глазах я прочла страх пополам с какой-то виной. Обрабатывать мою рану ему не дали. Тот самый пожилой жандарм, который уводил меня на допрос, вежливо, но твёрдо отстранил его в сторону со словами: «Не стоит, монсеньор, лучше не надо. У вас руки дрожат». Я почувствовала сильное жжение от тампона, смоченного кровеостанавливающим, как раз его и заматывали бинтом. Голова кружилась как на карусели, я никак не могла сосредоточиться, зато очень хорошо ощущала, как Ладислас сжимает мою ладонь, и это было очень приятно.

— Всё! — тут передо мной опять появился седой жандарм, в этот раз вместо бинтов у него на ладони лежала смятая пуля. — Повезло вам, мадемуазель. Слегка задело, крови много, но ничего опасного.

— Лиза, — нагнулся ко мне и шепнул на ухо Ладислас. — Сумасшедшая, зачем? Тебя могли насмерть застрелить.

Тут в поле моего зрения появился Фурнье. Неожиданно он легонько поклонился, дальше заговорил. И сейчас в голосе не было ни следа насмешки, только искренность:

— Месье Дюран, мадемуазель Орешкина. Полиция Шатодена в моём лице приносит вам официальные глубочайшие извинения за действия нашего сотрудника. Я своим словом гарантирую, что расследование будет произведено в кратчайшие сроки, а виновный понесёт наказание по всей строгости.

— Я, Ладислас Дюран, как наследник клана Дюран от имени семьи и от имени моей невесты Елизаветы Орешкиной принимаю извинения, — сейчас в голосе моего жениха тоже не было ни грамма сарказма или чего ещё, только убийственная серьёзность. — Официально от имени семьи претензий не имею и уверен в честности и справедливости будущего расследования.

Что случилось дальше, я уже не узнала, так как всё-таки упала в обморок.

Глаза открылись, когда свет солнца пытался пробиться через шторы и наконец-то отыскал щель, радостно выплеснув на меня яркий поток. Пошевелилась — боль дёрнула повыше локтя и напомнила, что всё вчерашнее было на самом деле. Осторожно приподнялась и огляделась: знакомый дизайн преподавательской высотки, мои чемодан и рюкзак в углу. Я всё там же, откуда вроде бы сбежала? Заставила себя встать и подойти к шкафу, но вещей на полках не было. Мысленно стукнув себя по голове — сама же их вчера вытаскивала — после недолгой внутренней борьбы всё-таки взяла с вешалки халат. Брать чужой дорогой шёлк, весь обшитый кружевами, было неудобно и немного совестно, но разбирать сейчас вещи и искать что-нибудь своё у меня не было никаких сил. Вдобавок Ладислас мог зайти в любую минуту, не в нижнем же белье или завернувшись в одеяло его встречать? И всё равно даже от такой невесомой ткани я поморщилась, когда натянула рукав халата на забинтованное предплечье.

Я успела доползти до ванной и худо-бедно умыться, а когда вышла, в гостиной обнаружилась пожилая незнакомая мне врач. Она быстро провела диагностику раны и общего состояния, сделала новую перевязку, пообещала «до свадьбы заживёт» и удалилась. Дальше я пошла на кухню чего-нибудь перехватить и нашла на столе записку:

«Лиза, не стал тебя будить, врач сказала, что тебе нужно побольше сна. Дела в Академии требуют моего личного присутствия. Врач придёт, осмотрит и сделает всё что нужно. Как проснешься, отдыхай, не забивай свою хорошенькую головку дурными мыслями. Буду самое позднее к ужину, но постараюсь пораньше. Нам нужно серьёзно всё обсудить. Постараюсь что могу объяснить. Очень рассчитываю на твоё благоразумие, и живу надеждой, что не сбежишь вновь, подвергая себя смертельной опасности. Зубастик со мной. До встречи и целую».

— Целует он меня, — буркнула я. Написал бы ещё «твой дорогой» или там «твой ненаглядный». Кстати, он только мой или ещё чей?

Впрочем, я тут же сама перед собой призналась, что ревновать сейчас было глупо. И повода не имелось, и перед Ладисласом неудобно. У него с убийством студентки его факультета и так наверное проблем не продохнуть, начиная от полиции и заканчивая жалобами разъярённых и испуганных родителей: как богатые люди умеют трепать нервы учителями, я ещё дома насмотрелась. И тут я вчера со своей идиотской выходкой… Хотя бы на ближайшие дни постараюсь исправиться и ему не мешать.

***

Явился мой жених раньше вечера. Причём в компании сразу нескольких автоматических подносов-доставщиков. Оказывается, эти обычные на вид летающие блюда ещё и стол умели сервировать, так что можно было воображать, будто мы сидим за столом в самом настоящем ресторане. Ненавязчивая музыка звучала, из какого-то местного аналога проигрывателя. У нас вышел прямо-таки натуральный романтический ужин, даже приятный полумрак и две свечки имелись. Ладислас явно отдавал предпочтение морепродуктам, поскольку начал он с устриц и какой-то рыбы в соусе, которую назвал севиче «Кю Жон». Продолжил морскими гребешками и рыбным супом, а на второе был лосось, это блюдо Ладислас отрекомендовал «настоящий «Труагро». Что или кто был этот «Труагро», я не знала, но рыба и в самом деле буквально таяла во рту. Как и десерт, напомнивший мне торт «наполеон». Это помогло немного ослабить натянутые струны наших отношений, чтобы мы смогли спокойно обсудить вчерашний день. К слову, Зубастику в этот раз предложили индивидуальное меню, и я этому была рада. Всего за одну ночь мой дракончик как-то неожиданно скачком подрос до размера сенбернара, и сейчас отдельно от нас наворачивал в ванной шмотки сырого мяса.

Закончив с десертом, Ладислас разлил по бокалам вино, и как-то вмиг посерьёзнел:

— Лиза, извини, что на тебя столько навалилось, и по-хорошему тебе следовало бы дать роздых и время на лечение. Но по некоторым причинам откладывать нашу свадьбу нельзя. — Когда же?

— Завтра, — он пристально всмотрелся в меня, пытаясь оценить мою реакцию.

— В принципе, какая разница, завтра или через пару дней? Месье Дюран, понимаю, что моё мнение и отношение ко всему происходящему никакого веса не имеет, — медленно сказала я, словно отпуская тетиву лука, чтобы выпустить стрелу нервного напряжения. — Но я всё-таки хотела бы, чтобы и моё мнение и чувства учитывались.

— Помнится, ещё вчера мы были с тобой на «ты», — улыбнулся Ладислас.

— Да? А может быть, это было игрой на публику согласно нашему договору? — я пыталась говорить мстительным тоном, но голос предательски дрогнул.

— Слава Благоликому, можно и на публику, — к моему удивлению, поддержал мою игру Ладислас. — Давай я за тебя выскажу претензию: такие отношения тебя не устраивают. Приглашать чужую женщину в дом и устраивать с ней разврат на твоих глазах недопустимо. Я правильно подумал?

Ответом ему были мои густо покрасневшие щёки и закушенная нижняя губа. Он что, мысли читает? И ещё улыбается при этом, зараза такая.

— Не о чем там думать, я всё слышала… ну да, я уже знаю, это ваша… твоя сестра… Это я себе… — я, кажется, покраснела ещё сильнее.

— Лиза, ты и правда подумала, что я могу пригласить кого-то, чтобы заняться с ней… кхм… любовью посреди бела дня на глазах своей невесты? Пусть даже наш брак и имеет некоторые особенности?

— Ну я признаю, что я… в общем… Но я прекрасно слышала вас…

Набычившись, я еле сдерживала себя, понимая, что меня специально провоцируют. К моему удивлению, Ладислас искренне тяжко вздохнул.

— Лиза, прости. Но тут опять сработала моя глупая невнимательность. Просто в Шатодене историю моей сестры Малорин Дюран знают все, как знают и про её особые таланты. Если честно, надо было тебя предупредить, но я так давно её не видел. В общем, Малорин приёмная дочь моих родителей, а мне и в самом деле младшая сестра. Опущу подробности, как она осиротела и попала к нам, но тогда шуму было много. Папа с мамой не просто взяли на воспитание как опекуны девочку из неблагородного сословия, так поступают, хоть и нечасто. Они официально ввели Малорин в нашу семью как свою дочь и нашу младшую сестру, — Ладислас тепло улыбнулся своим воспоминаниям. — Та ещё маленькая сорванец была, пользуясь тем, что общая любимица и старшие братья её всегда прикроют.

— Братья? — удивилась я, хотя спросить хотела другое. — Но в «Листке фамилий» ты один?

— Готье Дюран… — мой жених смолк, но потом всё-таки закончил говорить, правда, очень тихим голосом. — Мой старший брат служил в Пограничной службе Листа Бретей и погиб семь лет назад.

— Ох… — я виновато уткнулась носом в тарелку.

Ну вот, только отношения налаживаются — и ткнула в больную рану. До сих пор не зажившую, судя по всему. И это понятно. Стражи границ всегда считались элитой, лучшие из лучших, я бы тоже гордилась таким братом. К сожалению, и гибли они не так уж редко… Неприятная пауза затягивалась, когда Ладислас неожиданно улыбнулся.

— А насчёт того, что ты подслушала, — жених посмотрел на меня каким-то ну очень ехидным взглядом, — это были отнюдь не стоны наслаждения, как ты могла подумать, моя невинная, но, уж извини, озабоченная в этом смысле невеста. У Малорин уникальный и редчайший магический талант. Она может строить полновесные симуляции развития событий. Для этого в техномирах используют огромные суперкомпьютеры, а Малорин умеет делать то же самое сама по себе. В общем, считай это возможностью прогнать вариант развития определённых событий на неделю вперёд, потом изменить какой-то фактор и посмотреть, как это повлияет на результат. Очень востребованное дело, вот Мэлорин и мотается по стране или участвует в подготовке самых разных проектов и экспериментов. Сама понимаешь, если загнать лошадь, она попросту свалится и сдохнет, а способности Мэлорин много куда нужны, так что и расписаны на год вперёд. Поэтому меня она фактически контрабандой приняла. Но есть у её талантов и ещё одно ограничение. Мэлорин должна оставаться или невинной, или самое большее в её жизни может быть только один мужчина, иначе дар пропадёт. Сестра ещё не нашла себе того, с кем готова разделить всю свою жизнь, хотя ухаживать пытаются многие. Впрочем, время у неё есть, она закончила учёбу всего полтора года назад, а позавчера как раз удачно вернулась с очередного проекта на севере страны.

— И что, такие звуки каждый раз? — недоверчиво поинтересовалась я, мысленно добавив: ага, поверила я, что такой нужный человек ну совершенно случайно вернулся домой именно сейчас.

— А, ты про это? Ну да, когда за короткий срок тебя прогоняют через вариант за вариантом без передышки, ощущения весьма своеобразные. Нервная система реагирует так, что тебя кидает от неописуемого блаженства до дикой боли. Похуже иных пыток.

Ладислас небрежно заложил за ухо прядь волос и отпил вина из бокала. Тут же проявившийся из воздуха дрон-официант долил розовой жидкости обратно до краёв.

— Ты во мне вчера был очень разочарован… Я здесь чужая всем. И я никогда не стану своей, я ничего тут не знаю и не смогу выучить до конца. Но всё равно хочешь жениться?

— Затем, что имел неосторожность представить тебя своей семье, а теперь менять невесту не имею никакой возможности. Поэтому, Лиза, нам придётся потерпеть друг друга ещё немного, — тепло улыбнулся Ладислас.

— И что же это там за дело такой важности? Что тебе ну прямо приспичило жениться? — воскликнула я.

Больше для того чтобы скрыть обидные слёзы, которые теперь слишком уж часто возникали в обществе этого гада. И заодно пытаясь убедить себя, что пульс у меня от вина подскочил, а не от его улыбки. Ладислас снова улыбнулся, но теперь грустно — вот интересно, на него вино так действует или что-то ещё, за последние несколько дней я его улыбку видела чаще, чем за полтора предыдущих семестра. А я неожиданно для себя сделала то, чего хотела очень давно, но боялась и помыслить об этом. Дотянулась до его руки и переплела наши пальцы.

— Тоже игра на публику? — тихо поинтересовался декан, осторожно сдавливая мои пальцы. — Правда, публики тут нет.

— Нет, — я осторожно приподняла его тёплую ладонь и полюбовалась на татуировку, опоясавшую широкое мужское запястье. — Будем считать, я тренируюсь. Перед завтрашним днём. Кстати, сегодня врач всё-таки ошиблась, когда сказала, что моя царапина до свадьбы заживёт.

— Тогда пойдём спать, — устало произнёс мужчина. — Завтра предстоит тяжёлый день. Нам всем надо отдохнуть и выспаться.

***

Всегда подозревала, что свадьба — мероприятие нервное, требующее огромной выдержки и терпения, и для жениха с невестой в первую очередь. Нужно постоянно быть готовым к тому, что что-то пойдёт не так. Например, с причёской возникнут трудности, и башню из волос мне парикмахер станет укладывать больше часа. Хотя подвенечное платье мне неожиданно понравилось. Не вычурное и не выглядит очень дорого. Конечно же, белое, символ целомудренности и чистоты. Я посмотрелась в зеркало. Кружево лифа и рукавов придавало моему образу хрупкости и в самом деле украшало, я — нежный, трепетный цветочек. Чувствовала я себя в этом платье донельзя странно, будто меня вытащили из защитной скорлупы. Даже пожалела, что нельзя венчаться в джинсах и свитере, в них я вот честное слово ощущала бы себя намного спокойнее. Собственный внешний вид меня смущал, поэтому я поспешила надеть пусть не привычное пальто, оно бы не налезло, а плащ и запахнуться.

Уже на улице выяснилось, что плащ был удачной идеей, заметно похолодало, и всё-таки густыми хлопьями пошёл снег. Мой будущий муж уже выехал в город, и возле машины меня встретил лишь водитель, он же помог сесть в салон. Из-за спешки никто не собирался делать великое торжество, и всё-таки небольшой храм оказался набит битком. Люди теснились на скамьях, стояли у стен. Поскольку женится единственный сын и наследник главы клана, его свадьба обязана быть на уровне, несмотря ни на что. А ещё неизбежно привлечёт кучу народу, которые наверняка рассчитывают ухватить с неё какой-нибудь выгоды. Взгляды людей ощущались кожей, и несмотря на в целом благожелательное отношение, их внимание было неприятным.

Раньше жених и невеста минимум неделю перед свадьбой ночевали в разных домах, но в нынешние просвещённые времена ограничились тем, что мы просто заходили в главный зал через разные двери. Плащ, полностью скрывавший мой наряд, я сняла ещё в молельной невесты. И не скрою, когда я замерла на пороге, восхищённые и завистливые взгляды мне польстили. Мой жених неожиданно оказался одет в парадный мундир, чего я совсем не ожидала. Впрочем, мы оба потрясённо уставились друг на друга, словно встретились впервые в жизни. Со стороны же это, скорее всего, выглядело как встреча влюблённых взглядов, и положа руку на сердце, я не берусь ручаться, что этого не было на самом деле. По крайней мере, с моей стороны совсем немножко… было.

Толпа чего-то там одобрительно загудела, священник чего-то отбубнил и призвал паству к тишине. Мы сделали несколько шагов, чтобы встретиться посередине зала.

— Лиза, ты потрясающая невеста.

Продолжать он не стал, на нас и так уже смотрели с укоризной, мол, чего замерли? Сердце пропускало удары. Дышала я с трудом. Удерживать на лице подобающую случаю лёгкую улыбку было почти невозможно. Но как-то я всё-таки до алтаря дошла. Священник принялся говорить о благословении богов, о клятвах верности, о необходимости хранить мир в семье. Надо было слушать внимательно, скоро мы обменяемся кольцами и таким образом заключим сделку непонятно на сколько лет. А как меня уже ткнули, прежде чем подписывать, полезно читать договор до конца. И всё равно я смотрела больше на своего почти мужа, чем вслушивалась в права и обязанности внутри семьи. В конце концов, какая разница, если я по-любому выйду замуж?

— Берёшь ли ты, — громче заговорил священник, перекрывая бормотание толпы, — Ладислас Дюран, в законные жёны присутствующую здесь Елизавету Орешкину?

— Да! — глядя в мои сияющие глаза, ответил жених.

— Берёшь ли ты, Елизавета Орешкина, присутствующего здесь Ладисласа Дюрана в законные мужья? — прозвучало торжественно и веско.

— Да, — не сводя глаз с того, кто отныне будет моим мужем, ответила я.

Священник возложил ладони нам обоим на запястья. К моему удивлению, кольца на Бретее не надевали. Просто татуировки мгновенно превратились в браслеты, но их не сняли и заменили. То есть сняли, а дальше священник поменял браслеты местами. Наступившую тишину можно было сравнить с вакуумом в космосе — она давила на барабанные перепонки, звенела в ушах, распирала каменные стены храма. Все затаились и чего-то ждали. Но тут оба браслета загорелись медовым светом и медленно растеклись по коже, причём татуировка была совсем иная, чем прежде — в этом как пусть недоучившийся, но амулетчик я была уверена.

— Вы можете поцеловать друг друга, — разрешил священник.

Ладислас меня обнял, а я попыталась проникнуться мыслью, что я теперь, оказывается, замужем. И заодно понять: а что во мне и вокруг после этого изменилось?

Интермедия II

Ладислас внимательно наблюдал за реакцией своей теперь уже жены. Смесь растерянности и решимости. А ещё… испуг? Нет, скорее тень испуга, причём не за себя, в этом он был уверен. Неужели за него? Вряд ли, да и повода он не давал. Пусть она явно считает эту свадьбу если не блажью, то каким-то клановыми интригами. По крайней мере, после их помолвки и встречи с родственниками он сам решил бы именно так.

Из храма машина отвезла их в дом родителей. Будь его воля, Ладислас вернулся бы в свою квартиру, особенно учитывая, что бабушка уже окончательно перетянула мать на свою сторону. Да и отцу Лиза пришлась по душе. Но спектакль для окружающих зрителей надо было играть без тени фальши, а в защитных системах многоэтажки Ладислас был не уверен. Да и Малорин его опасения подтверждала. Ловушки будут ставить именно в расчёте на его ссору с родителями в день помолвки. Впрочем, уже в поместье оказалось, что на вариант с квартирой купилось намного меньше народу, чем хотелось бы, недалеко от крыльца особняка ждала самая натуральная толпа. И что хуже, выгнать их было нельзя, они были в своём праве.

— Ладислас, — мама принялась за дело, едва новобрачные вышли из машины. — Мы ненадолго забираем твою Элизабет переодеться, а ты, надеюсь, сам справишься и подготовишься, — лукаво посмотрела она.

— Что? К чему? — Ладислас оторопело пытался понять, что она затеяла. Настолько выпал из реальности, что уловил лишь последнюю фразу:

— Как к чему готовиться? К брачной ночи, — веселилась мама, вроде и шептала, но так, чтобы её могли подслушать. — Я всё понимаю, что это формальность. Но в вашей ситуации надо сделать так, чтобы эта формальность не нанесла вреда… ну ты сам понимаешь.

Ладислас кивнул, мысленно похохатывая, потому что заметил, как не так уж мало народу в толпе пытается украдкой поглядывать на упрощённые аналоги Фиала правды. Слушайте-слушайте, у нас всё по-честному. Лиза же заметно сникла и даже оступилась на ступеньке крыльца, но Ладислас успел её поймать. Бросил внимательный взгляд: жена словно беззвучно молила его о чём-то.

— Спасибо мама, но дальше мы сами. Как ты сказала, мы в состоянии справится без посторонней помощи. Сама понимаешь, мы знакомы уже давно.

В толпе захихикали, кто-то приготовился пошутить, но вовремя опомнился и прикусил язык. И вообще, расспрашивать дальше или что-то говорить на тему первой брачной ночи гости поостереглись, ведь стоявшая рядом с матерью младшая сестра так натурально смущалась от обсуждения «интимных тем» — как бы в обморок не упала, ещё конфуза не оберёшься. Ладислас взял жену под руку и неторопливо зашагал к их апартаментам, сопровождаемый только двумя големами. Толпу зрителей же оставил на сестру и мать.

— Спасибо, — прошептала Лиза, когда в дверях их комнаты был повёрнут ключ и активированы защитные контуры.

— Так тебя раздеть? Или мне выйти в ванную? — пошутил Ладислас. — Ты этого боялась всё время?

— Нет. Я боялась, что повязка слетит и кровоточить начнёт, — неожиданно призналась Лиза. — Утром она была ещё нормально, особенно когда врач поменяла, а сейчас по ощущениям горит и словно разбухла. Зачем нам лишние вопросы? — она вздохнула, смущённо потупила взор, наконец решилась: — Расстегнуть. В одиночку это не снимешь, — но сразу же торопливо добавила: — А дальше я в состоянии и сама.

Стоило начать процесс раздевания, как выяснилось, что Лиза не просто так вздрагивала и мучительно морщилась. Рана заметно опухла, тут не то что расстегнуть уйму шнурков, крючков, застёжек и ленточек, даже просто снять платье самостоятельно весьма проблематично. Не обращая внимания на то, как его уже жена отчаянно краснеет и смущается, Ладислас снял с неё платье и помог надеть халат. После чего закатал рукав и принялся осматривать рану… пытаясь не отвлекаться. Её причёска щекотала подбородок и закрывала обзор, шпильки из волос он вынул не вовремя, но очень уж стало Лизу жалко — такую красивую, но тугую конструкцию ей сделали на голове и заставили ходить с этой «башней» целый день. А ещё бледная кожа вся покрылась мурашками, то ли от холода и страха, то ли от его движений.

Ладислас мысленно пошутил над собой: надо было соблазнять её в тот раз, когда девчонка кинулась в его квартиру, спасаясь от одного мелкого зубастого недоразумения. Сейчас уже поздно. Он уже влюбился. Стоит быть честным перед собой, бабушка была права. С самого первого мгновения, как он обратил на неё внимание, выбирая студентку для их плана… Не просто так он выбрал именно Елизавету. Но именно поэтому у них ничего не будет. Будь его воля — он бы и Лизу не стал тащить, но без неё никак. Ладислас специально не стал передавать последние сводки родителям, они обязаны верить, что у него есть шансы. Не просто на победу, а ещё и выбраться живым. Но по-иному поступить нельзя, иначе зачем отец тогда насмерть стоял под Краоном, а старший брат за то же отдал жизнь семь лет назад? У родителей останется Малорин. А для Лизы пусть он останется чужим, посторонним, который случайно и ненадолго мелькнул рядом.

К сожалению, все врачи, которым можно было в данной ситуации доверять секреты, остались в Университетском городе. Так что с раной Ладислас провозился довольно долго. Воспаление начиналось во всей красе: перевязку желательно делать несколько раз за день, но сегодня было вообще не до этого. Ну а жёсткие кружева вдобавок растёрли рану. Лечебная магия же никогда не была его любимым предметом, тем более сейчас требовалось не быстро и хоть как-то заштопать травму в полевых условиях и доволочь пострадавшего живым до госпиталя, а сделать так, чтобы не осталось ни шрама, ни последствий для здоровья. Лиза из-за этого изрядно перенервничала, навооброжав себе разных кошмаров — чего в ране такого серьёзного, если сильный маг столько с ней возится? Зато пока новоиспечённый муж ходил убирать лекарства, страхи явно перескочили на другую тему. Когда он вернулся, она уже успела надеть под халат ночную сорочку, а ещё для надёжности накинуть одеяло на плечи. Во взгляде так и читалось: «Дорогой муж, может ты и полностью готов к интимному процессу, но я пока не готова от слова «вообще». Никак иначе оценить её испуганный взгляд Ладислас не мог.

— Ладислас, ты не против, если я прилягу? Сил вообще нет, — осторожно спросила Лиза. — Или у нас на сегодня ещё какое-то мероприятие запланировано?

— Ну не изверги же у нас живут. Нет, конечно. Нам полагается спокойный сон и отдых до завтра. Спи. Я сейчас схожу переоденусь и тоже лягу. Кровать большая, так что мешать мы друг другу не будем.

Часть III. Названая женой

Из поместья Дюранов теперь уже точно в нашу квартиру мы смогли выбраться только через неделю, ибо светские мероприятия, разные балы и тому подобное шли беспрерывно один за другим. Всё-таки свадьба наследника влиятельного клана и вдобавок сына бывшего посла в Республике Суассон делом было общественно значимым. Радовало, что в этот раз изображать растерянную дурёху было необязательно, поэтому, если муж не мог находиться рядом, меня сопровождала либо его сестра Малорин, либо мама леди Элизабет. Ну или мадам Маринетт, она, оказывается, тоже была Дюран и приходилось Ладисласу не просто какой-то там дальней роднёй, а была старейшей из членов клана. Вот этой старушкой я восхищалась больше всего, мне бы в её годы сохранять такую резвость и ясность ума. Как она лихо отшивала от меня всяких любителей подольститься и чего-то выведать — любо-дорого смотреть. Вроде всё идеально в рамках этикета и вежливости, а нахал ощущает себя дурак дураком.

Единственным плюсом во всех этих мероприятиях было одно. Они помогали забыть вечер после свадьбы. О том, что когда он занимается моим ранением, так нежно и чутко, у него были невероятно гибкие приятные пальцы. Вот бы он тогда медленно прошёлся ими вдоль позвоночника, зарылся в волосах и притянул бы меня к себе. Перед собой можно быть честной. Я же тогда сама была готова накинуться на него как на мужчину, бесстыдно впиться в его губы, повторить тот поцелуй на помолвке. Хотелось большего — и чтобы я потом тяжело дышала в подушку, выгибаясь в такт его движениям, а потом стонала от наслаждения… Но нет, всё это осталось лишь в мечтах, Ладислас оказался джентльменом больше, чем я о нём думала. Он помнил о своём обещании, он не стал пользоваться моим состоянием после свадьбы — когда я была усталая, растерянная и сама бы согласилась, если бы он позвал. И потом в последующие ночи вёл себя образцово. Не подглядывал, спал так, чтобы мне не мешать. Наверное, так даже лучше. И правильнее. Всё равно, когда мы наконец-то уехали из поместья, я почувствовала облегчение.

Зато в квартире я чуть не взвизгнула от восторга, потому что Ладислас, оказывается, опять устроил ужин вроде того, что был у нас перед свадьбой. Масса вкусного, и мы вдвоём при свечах. Именно то, что сейчас так необходимо моим издёрганным нервам. Наслаждалась я до самого конца, пока не прозвучал вопрос:

— Лиза, что ты знаешь про Суассон?

— Давай уж сразу к делу, — вздохнула я. — Поняла уже, что просто так посидеть — это не в твоём характере. Интриган. Сначала заставить девушку расслабиться, а потом согласиться.

— Смотрю, общение с Малорин и бабушкой Маринетт пошло тебе на пользу, — улыбнулся Ладислас. — Ты стала намного уверенней и решительней. Но всё же, что ты знаешь про Суассон?

— Ничего я не знаю, — буркнула я смутившись. — Я когда сюда ехала, за пределы Аконской империи выезжать не собиралась. Только здесь услышала, что вы с ними вроде сильно воевали, у тебя отец героем там стал. И что он потом там послом был.

— Этого вполне достаточно. Суассон и Аконская империя… Они словно братья-близнецы. Кстати, портальный вокзал на границе стоит.

— А я-то думала, с чего он так интересно в два цвета раскрашен, красный и синий и ровно посередине.

— Да, сам вокзал принадлежит Сапфировой династии, но две его половины ведут каждая в свою страну. Когда-то мы были две провинции Старой империи, после её распада и Тёмных веков — два центра кристаллизации, которые вобрали в себя большую часть территорий континента. У нас всегда был один язык и единая культура. Мы несколько раз снова объединялись, но каждый раз ненадолго, ведь обе страны никогда не согласятся оказаться при соседе вторым. Но идеи насчёт покорить и присоединить, увы, не умирают так просто. Именно это и случилось в поколение моего отца. Дальше мой отец фактически стал главой партии мира, причём нашёл отклик и с другой стороны среди таких же бывших солдат.

— Ну да, — хмыкнула я. — Знакомо. У нас на Листе тоже полно таких, кто требует быть пожёстче, не прогибаться, не бояться воевать, а настаивать на своём. Если что под пули не им лезть.

— Совершенно верно. К слову, моя мать родом из Суассона. Родители познакомились после войны. Ну заодно это стало ещё и политическим шоу на тему примирения, — Ладислас вздохнул. — До сих пор ястребы нас за это терпеть не могут.

Я вспомнила, как они с начальником управления скандалили в полиции и рискнула спросить:

— Этот Рене Фурнье из-за этого на тебя тогда… Старался выбесить, в общем.

— Лиза, откуда такие вульгарные словечки? — весело хмыкнул муж. — Нет, с ним у нас немного другое. Это скажем так личные разногласия между нами. Но вернёмся к Суассону. Понимаешь, пусть тебя и приняла моя семья, всё равно наше общество к тебе относиться будет настороженно. Уже только потому что ты чужая, с другого Листа. Добавь, что против меня начали распускать слухи, дескать, недостойно члену Попечительского совета сходиться со своей студенткой. — Ладислас скривился самым уголком рта. — И просто так это не переломить. Зато моя родня в Суассоне и вообще все там наоборот примут тебя с распростёртыми объятиями, хотя бы из чувства противоречия. Ну а после них и наши ретрограды смирятся, чтобы не отставать. Чтобы тебя приняли как равную — это так сказать настоящая, но неофициальная цель. Официально же… Аконская империя сильнее в инженерном деле, зато Суассон нас сильно опережает по части медицины и биотехнологий, так что формальным поводом для отъезда станут, уж извини, проблемы с твоей беременностью. Вдобавок ничего не придётся объяснять здесь, твоего дракончика под платье уже не спрячешь.

Я медленно кивнула, в животе при этом нехорошо засвербило, а внутренности связались в тугой комок. Все эти поводы, формальный и неформальный — это дымовая завеса. Ладисласу Дюрану зачем-то очень надо в Суассон, но так, чтобы это вышло случайно. Получается, скоро всё закончится? Не зря он упомянул развитую медицину. Выкидыш — самый лучший повод расстаться супругам по залёту, а в Суассоне, как я понимаю, такое подделать намного проще, чем здесь. Радоваться надо, я же именно этого и хотела? Но почему-то радоваться не хотелось. Впрочем… мы ещё не уехали, а там поживём — увидим.

— Хорошо. И когда выезжаем? Прямо завтра? Как после прошлого ужина при свечах?

— Ну зачем так, — смутился Ладислас. — Дней пять отдохнуть перед дорогой у нас есть. Мне ещё в Академии надо сдать дела на какое-то время. Я, конечно, предполагал, потому временно сдал свои обязанности коллегам, но всё равно бюрократической волокиты осталось много. Да и факультет надо на кого-то оставить. Мы в Суассоне месяц пробудем, не меньше.

***

Наученная горьким опытом помолвки, про Суассон я всё-таки почитала. Начиная от тамошней моды и заканчивая нравами республиканцев и местными законами. Впрочем, какие они республиканцы? Всех отличий — здесь правит император, там Сенат, но везде сплошные дворяне-аристократы. Заодно убедилась, что обоснование «тебя не примут, ты с другого Листа» — довольно шаткое. Аристократы на Бретее были поумнее, чем в истории моего мира, и закрытой кастой себя не делали. Скорее это было что-то вроде страты. Докажи, что ты полезен государству или какому-то из правящих кланов и получишь личное дворянство, которое не так уж редко становилось потомственным. Причём не сказала бы, что от таких нос воротили. Даже больше, мужчина из сильного клана, которому не нужны политические связи через брак, запросто мог жениться на талантливой захудалой дворянке, или очень талантливого простолюдина могли взять примаком в дворянскую семью. Здешние маги знали о законах наследственности ещё в Тёмные века, так что программы для «улучшения породы» местные аристократы вели уже не первое столетие.

Со скандалом, когда преподаватель спит со своей студенткой, а потом на ней женится — труднее, но и это проблема наверняка решаемая. Хотя смерть бедняги Лоран наверняка всё усложнила. Я старалась из дома не выходить, не хотела попадаться на глаза кому-то из знакомых и не подогревать сплетен, поэтому буря в стенах Академии до меня доносилась лишь отголосками через газеты и мужа. Ладислас несколько раз обмолвился, что обеспокоенные родители уже все нервы ему издёргали и как декану, и как члену Попечительского совета Академии. Насчёт Фурнье и что он хочет чего-то от Дюрана, я тоже угадала верно, полицейский умело воспользовался поводом. Убита студентка — недоглядела Академия, не в состоянии обеспечить безопасность. Оказывается, оба убийства случились за пределами Академгородка и формально Академия не виновата? Значит, проблема в полиции Университетского города, она не справляется. Следует пересмотреть особый статус района, тем более что и обеспокоенные родители вроде не против. И в такой сложной ситуации Ладислас Дюран всё равно хочет оставить Академию? Мужчина души во мне не чает, готов на любую дурость ради своей молодой жены… В это легко поверят. Я много раз читала в биографиях известных людей, как умнейшие мужики враз глупели и теряли здравый смысл, превращались в истеричку, ушибленную гормональным взрывом, стоило им влюбиться — а Ладислас втюрившегося до одури и без памяти сыграл перед всем Шатоденом просто идеально. На деле же ему зачем-то ну очень необходимо оказаться то ли в Суассоне, то ли подальше от Аконской империи. Причём «сам не хотел, вообще был против, но так получилось — жена настояла и обстоятельства сложились».

Чем ближе была дата отъезда, тем меньше нравилось мне происходящее. Если хотите, какое-то шестое чувство на неприятности, которое обязано быть у всех студентов. Да и муж беспокоил меня с каждым днём всё больше, он становился всё идеальное и идеальнее, от внешнего вида до манер. Верный признак — его чего-то грызёт и сильно тревожит. Нервное состояние передалось и мне, однако в день перед отъездом муж пришёл в необычно хорошее настроение — аж позволил себе надеть к серому клетчатому костюму не очень подходящую голубую рубашку.

Когда в квартиру доставили наши чемоданы, Ладислас поинтересовался:

— Твои вещи собраны по списку, который ты мне дала. Что-то добавлять будешь?

Я пожала плечами, оглядела груду в коридоре и ответила:

— Нет, пусть стоят.

Открывать и ворошить чемоданы не видела смысла. Во-первых, Ладислас наверняка багаж проверил сам, и раз у него настолько хорошее настроение, то всё просто идеально. Реквизит собран дотошно до последней булавки. До сих пор так и не могла заставить себя относится к вещам, которые мне покупал Ладислас, иначе чем к деталям театрального представления под названием замужество. Точнее, не так: заставила себя относиться строго как ко временно одолженному реквизиту. Я немало читала про людей, которые выигрывали большие суммы в лотерею, быстро привыкали к роскоши… и ломались, когда деньги заканчивались, и они снова падали в нищету. Потому разумно опасалась, что когда всё прекратится, и я вернусь в университетское общежитие, после здешней роскошной жизни запросто наступит «нищенское похмелье». Ну и главное во-вторых: а что мне туда складывать? Добавлять свои видавшие виды джинсы и футболки? Для великосветских приёмов самое то.

— Лучше вещи отправить на погрузку заранее. Тогда я вызываю помощника, пусть грузит их в машину и везёт в аэропорт.

— Хорошо, — покладисто согласилась я. Потом рискнула уточнить: — Что за помощник?

— От Академии. Понимаешь, поскольку ты здесь как бы чужая, и нет никого из представителей твоего клана, то за тебя семьёй выступает Академия. Старинный обычай, когда студенты приезжали из глухих углов империи на пять лет и оставались без связи с родными. Нам как благородным аристократом положены сопровождающие. Но со мной-то всё просто, у моей мамы в Суассоне родня, проще попросить кого-то из их людей на месте. А вот у тебя там никого, поэтому Академия выделяет сопровождающего в дорогу. Раньше он был телохранителем, свидетелем и гарантом, что с девушкой ничего не случится. Ну а сейчас просто поработает носильщиком.

— Ага, — кивнула я.

В груди же зашевелились какие-то нехорошие подозрения. Уж слишком довольным сейчас выглядел мой муж. Я когда-то его сравнивала с чёрной пантерой? Сейчас это точно была мужская версия боевого спутника Маугли. Поймал добычу и приготовился со вкусом и в своё удовольствие рвать её на части.

В дверь зазвонили.

— А вот и он. Входите!

Дверь открылась, я непроизвольно ойкнула и машинально сделала шаг назад, чтобы оказаться за спиной мужа. На пороге стоял Мишка!

— Вот и наш помощник. Опаздываете, месье Самохин. Вы задержались на десять минут. Дорогая, в Академии решили, что тебе будет проще, если выделенный студент будет с твоего Листа. Я был не против. Месье Самохину тоже полезно немного расширить кругозор.

Ладислас улыбнулся самым краешком рта, а я подумала, что, оказывается, муж у меня человек мстительный. Ага, как же, выбрали ему. Сам и приказал. Но если в первый момент мне стало Мишку немного жаль, то дальше это чувство быстро сменилось брезгливостью. Как Самохин вёл себя раньше, король, не иначе. И меня он унижал не задумываясь, не придумывая себе оправданий. Раз могу — то можно. Зато сейчас он готов унижаться сам, причём искренне, он не обидится, даже если я прикажу его, скажем, пороть, как делали с крепостными — сила ведь не на его стороне. Зато доведись нам обратно поменяться местами, снова начнёт бить, причём не в отместку за унижение, а просто потому что опять сможет безнаказанно.

— Так, месье Самохин. Берёте чемоданы, грузите их в машину и отвозите в камеру хранения аэропорта. Завтра приехать на час раньше нас, всё получить и ждать в зале терминала. Вопросы?

— Никак нет, месье Дюран.

Мишка вошёл в квартиру, чтобы взять первую часть нашего багажа… и тут я заметила, что за его спиной стоит ещё один человек. Базиль! Заметил это и мой муж, его лоб прорезала морщина. Каким-то слишком уж ровным до бесцветности голосом он поинтересовался:

— Месье Базиль Ламбер, а вы что тут делаете?

— Так… — стушевался мой приятель. — У меня приказ, месье Дюран. Вместе с месье Самохиным сопровождать вас и мадам Елизавету в Суассон. В-вот, — он робко показал несколько листов плотной бумаги, напоминавшей ватман.

— Вот как? — разгладившийся на секунду лоб Ладисласа обратно прорезала морщина. — Покажите.

Ладислас взял у Базиля документы, быстро просмотрел. Я успела заметить на каждом листе голографический оттиск канцелярии Академии, его не подделаешь.

— И в самом деле… Вот что, месье Ламбер. Идите пока домой, думаю, месье Самохин пока справится и сам. Вечером я с вами свяжусь.

Ладислас ушёл в канцелярию Академии сразу же как Мишка закончил погрузку. Вернулся муж в отвратном расположении духа, и с порога, не дожидаясь моего вопроса, сказал:

— Очень странно, но бумаги у этого Базиля и в самом деле настоящие. Кто-то очень постарался откопать весьма древний пункт устава Академии, дескать, если ты едешь через опасные места, тебе обязаны выделить в сопровождение двух сильных магов.

Я не удержалась и насмешливо фыркнула. Мишка-то сильный маг? Даже если забыть, что он и первый курс не закончил, из этого труса и лентяя и с дипломом-то охранник никакой. Да и Базиль, хоть и был старательным отличником, именно как маг талантами не блистал. Впрочем, сильные маги в амулетчики редко идут.

— Ты тоже понимаешь, насколько это глупо, — Ладислас погладил сунувшегося его встречать Зубастика. Эта подлиза называл меня мамой, но и к моему мужу питал неодолимую слабость. — Но тем не менее кто-то сначала не поленился подвести под этот замшелый параграф формальное обоснование — с Суассоном-то мы регулярно то ссоримся, то миримся, а потом добавить, дескать, раз опасность невелика и нужно всё для видимости и для галочки, то и первокурсник сойдёт. И не кого попало взяли, а именно Базиля Ламбера… В… тот день. Ты говорила, он тебя видел?

В подробностях моё бегство я не пересказывала, мне за него до сих пор было стыдно, а Ладислас тактично в разговорах детали тоже обходил стороной. Но и скрывать чего-либо я не видела смысла.

— Да. Базиль, не знаю, как у вас это называется, проходит что-то вроде внутрисемейной практики. Управляет рестораном как раз в тех краях, на улице Ла Мюсин. Он сам мне так говорил. Я зашла в ресторан. Он меня узнал и предлагал помощь скрыться от тебя, но я отказалась.

Зачем я зашла, говорить всё же не стала, должны же у девушки оставаться какие-то секреты? Ладисласа, боюсь, при всей его широте и демократичности взглядов, хватил бы удар, узнай он, что его невеста хотела работать посудомойкой в трущобах.

— Если добавить, что с фонтаном тоже пытались вмешать именно семью Ламбер, а мой клан с ними хоть и не в ссоре, но в натянутых отношениях? Мне происходящее очень не нравится, но что-либо делать уже поздно. Оставить парня мы не можем — возможно, на это и рассчитывают, чтобы аннулировать наши билеты, а меня вызвать на дисциплинарную комиссию за нарушение Устава академии. Но и воевать с бюрократами поздно.

***

В аэропорт мы прибыли, когда уже начало темнеть. Ладислас решил, что раз нам навязали ещё одного сопровождающего, то стоит извлечь из этого какую-нибудь пользу. Например, в том, что Базиль летал не раз, в том числе и в Суассон, поэтому был знаком со всеми положенными процедурами. Ему отдали Мишку в качестве грузчика и послали заранее взять багаж, пройти через досмотр таможни и погрузить чемоданы на борт. В итоге мы сэкономили не меньше часа суеты на вокзале. Судя по большому светящемуся экрану табло с расписанием на площади перед аэропортом, дирижабль уже принимал пассажиров, и задерживаться не стоило. Так что мы сразу же, не заходя в здание аэровокзала, отправились на посадку, сопровождаемые любопытными взглядами. Зубастик успел добавить в росте ещё сантиметров пять, окрасил чешую в зелёный цвет и теперь гордо вышагивал рядом со мной. Один раз умудрился легонько схлопотать от меня по загривку за то, что совершенно по-хулигански улыбнулся во всю клыкастую пасть какой-то дамочке, отчего та едва не грохнулась в обморок. Оставалось восхищаться выдержкой таможенников, которые даже на дракона глядели абсолютно невозмутимым взором. Попросили всех троих по одному пройти через какую-то арку, дальше козырнули:

— Претензий не имеем. Можете лететь.

И переключились на следующего пассажира.

Когда я ещё только ехала на Лист Бретей и узнавала про наш маршрут от портала до Шатодена, то боялась, что нам придётся лезть по верёвочной лестнице к дирижаблю, который завис высоко-высоко у причальной мачты. Как я видела дома на кадрах кинохроники позапрошлого столетия. Не сообразила, что здесь-то это аналог самолёта… Всё равно, даже сейчас, когда я поближе познакомилась с истинным уровнем местных технологий, висящая всего на высоте четырёх метров над землёй махина дирижабля повергла меня в трепет. Ветер на взлётном поле рвал пальто и изо всех сил старался утащить шляпы, а эта огромная размером с океанский лайнер конструкция не шевелилась вообще. Так что не надо никуда лезть, а просто поднимаешься по ступенькам самого обычного трапа вроде самолётного.

Стоило очередной партии пассажиров оказаться внутри дирижабля, как рядом откуда-то возник стюард, который монотонно зачитал нам правила безопасности. Закончил он правила поведения на борту словами:

— Зажигалки, спички, огнестрельное оружие и остальные устройства, способные вызвать искру необходимо сдать до начала полёта во избежание пожара. Если у кого-то они есть, прошу сообщить мне незамедлительно.

В ответ была тишина — на самом деле в здешних дирижаблях давно использовались противопожарные ингибиторы и амулеты, а также структурированный водород, который не горел вообще, поэтому запрет на огнеопасные предметы был чистой воды данью инструкции «на всякий случай», всё-таки потенциально огнеопасный газ вокруг. Однако все понимали, что в ситуации, когда отказала даже многократно дублированная и сверх надёжная система безопасности, проблема пожара от случайной спички волновать будет в последнюю очередь, и настаивать на своём требовании стюард не стал. Он посмотрел билеты пассажиров, объяснил, кому и на какой ярус подниматься и показал, где лестница. К моему удивлению, здесь не только имелись самые настоящие ковры на полу, но и всякие ручки и перила хоть и были изготовлены из сплавов титана и алюминия, специальным покрытием имитировали золото, бронзу и медь. Очень заметный контраст с эконом-рейсом лоукостера, которым мы добирались от портального вокзала в Шатоден.

Наша каюта располагалась на втором ярусе, который был самый большой, потому что находился сразу над первым грузовым. Оформлено всё в том же крикливом стиле имитации богатенького дома, когда главное — побольше золота. Ладислас открыл дверь ключом, прилагавшимся к билету. Комнату сразу наполнил искусственный жёлтый свет. Кремовые обои, толстый ковёр на полу, два шкафа из тёмного дерева — дверцы были приоткрыты, и я увидела, что туда уже положили наши дорожные сумки. Остальные чемоданы будут опечатаны и храниться в трюме до самого конца, но лететь нам пять дней, так что часть вещей мы отложили отдельно. А ещё здесь были две кровати у стены рядом с самым настоящим окном. Наверняка здорово будет лежать и смотреть, как внизу проплывают облака, реки и поля. В прошлый раз иллюминаторы были маленькие и мутные, да и Мишка меня всю дорогу тогда задёргал «подай-принеси».

— Как ты относишься к идее ужина? — спросил Ладислас. — Пойдёшь в ресторан? Или заказать сюда?

— Если хочешь — иди, а я спать, — на меня и в самом деле с чего-то навалилась усталость, но больше мне хотелось посмотреть взлёт.

— Хорошо.

Муж поцеловал мне руку и ушёл, а дальше, видимо, сказалось нервное напряжение последних дней. Сразу как мы взлетели и ничего не случилось, меня и в самом деле сморил сон. Я даже не разделась и постель не застелила, прямо так и свалилась поверх покрывала.

Снилась мне почему-то свадьба. Только приехали мы потом не в особняк родителей Ладисласа, а на квартиру в нашей высотке. И там он решил помочь мне раздеться. Я в ответ бледнела, дрожала и пугалась. Через весь коридор пятилась в спальню прихрамывая. И при этом почему-то старалась встать в позу поэротичнее и смеялась, что у него всё равно ничего не получится — миллионы шнурков, крючков, застёжек и ленточек на моём платье делают задачу раздевания весьма проблематичной. Муж неожиданно согласился, дальше со смехом наблюдал над моими потугами развязать, расстегнуть, расшнуровать головоломку под названием свадебное платье. Потом уже я его уговаривала мне помочь, но когда с застёжками было покончено, крепко сжимала расшнурованную ткань, прикрываю грудь, чтобы он вдруг не сорвал с меня платье до конца. У него невероятно гибкие приятные пальцы. Вот он ими медленно прошёлся вдоль позвоночника, так нежно и чутко. Зарылся в моих волосах и притянул меня к себе. Постой, ну куда же ты?!

Открыв глаза, я обнаружила, что настало утро. Золотистый искусственный свет в каюте сменился на белый солнечный, и прозвучал мелодичный сигнал, означающий приглашение на завтрак. Они-то меня и разбудили. Несколько секунд я лежала под одеялом, не желая вставать и потрясённая сном. Лизка, ты сошла с ума. Дальше я сообразила: лежу под одеялом, но точно помню — заснула-то в платье и поверх постели! Пусть я сейчас и не в пижаме, а в белье, с меня сняли только платье, но кто, спрашивается, снял? В каюте-то был всего один человек. От этой мысли меня бросило в жар, потом в холод, кровь сначала прилила к лицу, а затем горячим огнём расплескалась по телу. Хорошо хоть Ладислас проснулся намного раньше меня, уже успел одеться, умыться и ушёл, оставив мне на видном месте записку, что не хотел будить и ждёт в ресторане.

К счастью, в дорогом сегменте первого класса небольшой отдельный санузел полагался каждой каюте. Как вспомню, что в прошлый раз душевых было всего три на всех, кто успел занять первым, тот и прав. А ещё тут было тепло и нормальная раковина с горячей и холодной водой, не то что в дешёвом лоукостере, где в душевой было холодно, умываться же приходилось еле тёплой водой, которая заметно пахла железом. Впрочем, сильно долго плескаться я не стала. И есть хотелось, и не стоило дожидаться, пока Ладислас придёт меня будить, а я в голом виде. Да ещё сны эти странные и дурацкие. А у нас, между прочим, деловое соглашение, и с моей стороны будет нехорошо провоцировать делового партнёра нарушить контракт.

Уже к вечеру первого дня, когда притупилось ощущение новизны, я была готова взвыть от скуки. Ладислас сидел в каюте, обложившись документами. Я сунула в бумаги нос — оказалось, это сплошь какие-то экономические и прочие отчёты по Суассону, сводки из тамошних газет и тому подобное. В общем, к визиту мой муж готовился основательно, явно ожидая там немалых политических баталий, за которыми и ехал. Пассажиры в основном были семьи среднего достатка, впрочем, достаточно состоятельные, чтобы позволить себе дирижабль подобного класса. На каждую женщину приходилось от одного до трёх детей и один мужчина. Большинство мужчин были немолоды и имели вид типичных мещан — разная степень полноты, округлые размеренные движения привыкших к работе, не связанной с физическим трудом. Для меня не имело значения, что это были люди часто другого сословия, не дворяне, но вот их интересы были почти целиком домашне-семейные интересами, а всё это от меня также далеко как Плутон от Солнца. Хватило с меня возни с мелкими и дома, так что обсуждать это ещё и здесь — увольте. Что самое плохое, я не сообразила взять хоть какой-то бумажной книжки, а местный аналог планшета с закачанными книгами остался в багаже: как и на самолётах, пользоваться в полёте всякими техномагическими устройствами было запрещено.

Оставалось убивать время в небольшой компании таких же неприкаянных, пусть даже с незнакомыми людьми я сходилась не лучшим образом, да и чесать языком просто так не очень любила. Зато сначала ужин пронёсся мимо моего сознания, а потом и завтрак. Обед вышел намного представительней, как-то разом собрались почти все свободные пассажиры. Вчера я познакомилась едва ли с половиной из них. Ладислас опять ушёл копаться в своих бумагах, а я с интересом рассматривала сегодняшних попутчиков по безделью. Достаточно представительная публика, из которой выделялись пожилой суассонец с натурально генеральской выправкой, сидевший за одним столиком вместе с тремя молодыми парнями и несколько явно благородных девушек за соседним столиком.

Единственной мелкой занозой было присутствие Мишки. Формально ему сидеть в ресторане первого класса не полагалось, но раз мой муж не присутствовал, меня обязан опекать кто-то из сопровождающих. При этом на Мишку остальные смотрели как на пустое место, пока он наш сопровождающий — он всего лишь персонал «при наследнике самого Дюрана». Не мебель и не прислуга, но статусом не сильно выше. Тот же Базиль предпочитал сидеть в каюте или гулять на верхних галереях, философски воспринимая особенности текущего статуса, чем заработал моё уважение. Зато Мишка был рад окунуться хоть в какое-то подобие прежней светской жизни, тянул пиво и пытался строить девушкам глазки. Хотя… если сделать небольшое усилие над собой, можно его не замечать?

Я как раз доедала десерт и прикидывала, в какую компанию попробовать прилепиться на сегодня, когда, проходя от бара к своему столику, Мишку задела локтем одна из девушек. Юбочка на грани здешних приличий, третий размер груди, роскошная копна пшеничных волос и огромные зелёные глаза.

— Ой, простите меня, извините. Мне так неловко, я честное слово вас случайно задела.

Она одним своим видом вышибла из Мишки весь воздух, и мне показалось, что у него аж слюнки потекли. Улыбнувшись и тем самым добив его окончательно, чаровница продефилировала к своему месту. Интересно, она его специально провоцирует? А что провоцирует и подзуживает, я могла сказать точно, девушку она своей актёрской игрой не проведёт. Но Мишка принял всё за чистую монету, особенно намёк на возможное продолжение знакомства: такая красавица обратила внимание. Но похоже, на внимание красавицы были и другие претенденты, не зря троица сидевших вместе с пожилым суассонцем парней тут же избрала Мишку как мишень для своих острот.

— Посмотрите, месье, на этого непонятного монсеньора, — начал один. — Мадемуазель и аристократка из самого Суассона рассыпалась перед ним в извинениях, а он не соизволил даже рта раскрыть для ответа.

— Ну что вы, месье, это же не просто какое-то хамло, которое позволяет себе сначала мадемуазель обидеть, а потом выставить её виноватой. Это представитель древнего рода золотарей. И родители у него в яме копались, и деды.

— Да нет, обычное sang puant. Просто у него мозгов хватает только на два слова, больше в голову разом не помещается. Ему требуется основательно подготовиться, чтобы извиниться. Нужно будет подойти сюда к концу полёта, и мы станем свидетелями, как он сумеет сложить хоть несколько слов нормально.

Остановить назревающий скандал никто не успел. Избытком выдержки и благоразумия в кабацких ссорах Мишка и раньше не страдал, а тут все трое были довольно щуплой комплекции, на их фоне он выглядел богатырём. То ли решил, что уделает их на раз, то ли покрасоваться захотел перед девушкой, которая явно наслаждалась, как кавалеры ссорятся из-за неё. Мишка вскочил и выплеснул бокал с пивом в сторону обидчиков, окатив всех разом.

— Ах ты, sang puant! — все трое вскочили разом.

— Да я, между прочим, тоже дворянин, — гордо заявил Мишка. И бросил с намёком взгляд в сторону девицы. — Я студент Аконской академии.

Я враз похолодела. Мишка всё-таки пролистал Устав академии, особенно раздел прав и возможностей. Только мой нюх на неприятности так и орал, что вспомнил он сейчас про эти права очень уж не вовремя. Не зря в глазах у троицы обрадованно загорелся нехороший огонёк.

— Дуэль, и сейчас же, — потребовал заводила компании. — Я научу эту sang puant почтению к настоящим дворянам. Требую предоставить площадку для суда чести. Прямо здесь. Условие — голыми руками, без любого оружия или предметов его заменяющих.

— Месье, — громкий голос сидевшего за общим столом с парнями пожилого суассонца перекрыл гомон, — я предлагаю решить вопрос миром. И прошу без оскорблений.

— Конечно, я согласен, — тут же ответил один из парней. — Если вот этот как бы дворянин извинится. Встанет на колени, сначала извинится перед дамой, а потом перед нами, скажет, что был неправ и всё остальное.

Я открыла рот и растерянно закрыла, не зная, что мне делать. Формально вроде бы Мишка при мне? Я его должна защищать? Или не должна и не могу, по здешним законам у мужчины и женщины разные права и обязанности. Но ведь его специально провоцируют на драку, он этого не понимает? Что парни, что та девушка, которая буквально купается в скандале вокруг неё. Похоже, гордыня и переизбыток гормонов в том самом месте ниже пояса окончательно отшибли у Мишки мозги. Плюс с таким позором извиняться на коленях он никогда бы не согласился, особенно на глазах у девушки. Небось сразу же навоображал себе, как сначала уделает этих троих хлюпиков — голыми-то руками они против такого бугая ничто, а затем поволочёт девицу в каюту. Силён и могуч, волосат и…

— Это ты сначала извинись, хамло. Этот, как тебя, sang puant. И я это, как его? Согласен и того, тоже требую предоставить площадку для суда чести, — Мишка воинственно выпятил грудь.

— Месье, последний раз хотелось бы вас уведомить и предупредить, что вы в данной ситуации имеете право отказаться от вызова без ущерба своей чести. Вам достаточно сейчас покинуть нас, и инцидент будет считаться исчерпанным. Вы уверены, что готовы поддержать вызов именно этого молодого человека, принимая все последствия и соглашаясь, что потом не будете иметь претензий?

Я мысленно взмолилась: не дури. Здесь явно чего-то не так. Не зря все в зале так напряжены, а кое-то смотрит слишком уж заинтересованно. Словно готовятся поглазеть на какое-то редкостное зрелище? Вот только девица, из-за которой всё и началось, так картинно захлопала глазками и бросила в Мишкину сторону несколько очень уж жарких взглядов… Насквозь фальшивых, теперь я была абсолютно уверена — она пыталась добиться расположения и внимания не Самохина, а паренька, с которым тот будет драться. Мишка же принял намёки в свой адрес за чистую монету и презрительно сказал:

— Я же это. Дворянин. А дворянин не может отказаться от защиты чести. Короче, я принял.

— Что ж, если стороны не хотят примирения… — вздохнул пожилой. — Обе стороны как равные статусом дворяне могут послать и принять вызов. Особые обстоятельства были оговорены и тоже приняты. Все участники согласны, вызванная сторона протокол не оговаривала. Что скажете вы, месье? — обратился он к Мишкиному противнику.

— Я выбираю Сомюрский протокол.

Среди зрителей пронёсся негромкий гул, а у меня окончательно душа ушла в пятки. Во что этот идиот ввязался?!

— Тогда прошу помочь освободить дуэлянтам место, — закончил суассонец. — Я имею право выступать как первый рефери. Милейший, — обратился он к стюарду, который всё время ссоры спокойно стоял и глядел на происходящее. — Капитан уже знает?

— Да, монсеньор. Он просил передать, что не одобряет, но запретить не имеет права. Единственное условие — вторым рефери будет третий помощник, он сейчас подойдёт.

— Конечно, не возражаю…

— Что тут происходит? — раздался голос Ладисласа.

Я ощутила невероятно облегчение — мой муж успел вовремя. Потом заметила за спиной у него испуганное лицо Базиля. Ну да, кажется, нам повезло. Мишка по дурости и самомнению опять чуть не вляпался во что-то крайне нехорошее, но Базиль-то местный. Он был рядом или услышал от кого-то, чего у нас творится. Немедленно сообразил, чем всё закончится. И сразу же побежал к Ладисласу Дюрану.

Тем временем пожилой суассонец подошёл к нему мужу, они негромко о чём-то минут пять беседовали, видимо, проясняя ситуацию. Дальше Ладислас нахмурил бровь — я в который раз уже восхитилась умению передавать единственным выражением лица целый спектр эмоций. Тут и недовольство, и раздражение, и высокомерие, что его — и оторвали от важных дел по пустякам.

— Месье, — обратился Ладислас к зачинщикам ссоры. — К сожалению, я вынужден вам сообщить, что мой слуга ввёл вас в заблуждение. Дело в том, что монсеньор Самохин не имеет постоянного дворянства, а лишь временное как студент Аконской академии. Но в данный момент он считается не студентом Академии, а младшим сопровождающим меня как члена Попечительского совета академии и как сопровождающий моей жены. На всё время командировки Самохин не является дворянином, поэтому ваш вызов принять не может. Тем не менее я от его лица приношу вам официальные извинения. Он признаёт себя неправым по всем предъявленным пунктам. Инцидент исчерпан?

— Благодарю вас, месье, — парень поклонился. — Извинения приняты, инцидент исчерпан. И уже с нашей стороны я приношу вам извинения, что поставил вас в столь неловкое положение.

На Мишку стало жалко смотреть, как он съёжился от презрительных взглядов, которым его осыпали все вокруг начиная с той самой девицы.

— Базиль, приношу вам благодарность, — негромко сказал Ладислас. — Вы очень вовремя успели, — дальше уже чуть громче он приказал: — Самохин, пройдёмте со мной.

Я увязалась следом, очень уж мне стало любопытно. Выгонят так выгонят, оставят — с интересом послушаю. Просить меня выйти Ладислас не стал. Мишка остался стоять посреди каюты. Я залезла с ногами на свою кровать. Муж занял вторую, и едва захлопнулась дверь, он заговорил. Причём явно был в сильной ярости, настолько ровно и безвкусно звучал его голос.

— Монсеньор Самохин, то, что я ваш педагог, не давало мне возможности соглашаться со словами, которыми вас охарактеризовал ваш отец. К сожалению, телесные наказания тоже давно отменены, хотя в прошлый раз именно физическое воздействие вложило в вашу голову немного ума. Как я понимаю, это случилось ненадолго. Во имя семи демонов Греха, зачем вы устроили ссору, да ещё именно с этими людьми?

— Да я этих сопляков… И вообще — они сами первые, — промямлил Мишка.

— Вы — их? Самохин, вы единственный в ресторане даже не поняли, что сцепились с курсантами-старшекурсниками Центрального училища внутренних войск Республики Суассон? Да они вас в отбивную бы превратили, что и собирались сделать. Не сломав ни единой кости, но вы бы потом неделю пошевелиться от боли не могли. И вы, Самохин, даже не слушая предупреждений, которые вам давал месье Робер, полезли навстречу. Хвала Благоликому и Семи богам добродетелей, что месье Ламбер оказался рядом, сообразил и успел позвать меня. Что хуже, вы не только втянули в скандал меня, создав неприятности и бросив тень уже на мою репутацию. Как самозванец, вы создали нам огромные проблемы.

— Ладислас, — попробовала я вступиться, Мишку мне всё-таки было немного жаль. — Но эти курсанты вроде же сказали, что у них нет к нам претензий?

— Лиза, — вздохнул мой муж. — Помнишь, мы говорили про отношения с Суассоном и что некоторые несогласны с позицией моего отца?

Мишка так ничего не сообразив, растерянно глядел то на Дюрана, то на меня. Я же поняла мужа сразу и закусила нижнюю губу. Если догадка верна, то ситуация у нас и в самом деле поганая, иначе не скажешь. Молодые парни, которые бредят о подвигах. Наверняка наслушались о прошлом поражении и мечтают о реванше, в училище их запросто этим накачают. Тут мало того что «паршивые аконцы» летят, не зря они к Мишке прицепились, так вдобавок он им ещё и оскорбление нанёс. Они его как равного воспринимали, а он-то выскочка, невесть чего о себе возомнивший. Ладислас мои опасения подтвердил.

— Формально инцидент исчерпан, но просто так обиду, что они чуть не унизились до дуэли с простолюдином, вдобавок из Аконской империи, курсанты вам не простят. А уж способ устроить, не вызывая подозрений, несчастный случай за время полёта они найдут. Даром что пока курсанты, это уже сейчас очень серьёзные профессионалы. Даже мне не стоит к ним поворачиваться спиной. Вам же, Самохин, отныне сидеть в каюте и выходить оттуда исключительно в сопровождении месье Ламбера. Радуйтесь, Самохин, вы поломали нам график поездки. Рисковать, что вас найдут с проломленной головой, когда вы неудачно поскользнётесь, я не собираюсь. На ближайшей промежуточной остановке мы сходим и ждём следующего дирижабля. А теперь сгиньте с глаз моих долой, Самохин, чтобы пока я вас не позову — про ваше существование вообще не вспоминал.

***

Радовало меня одно: в провинции нравы были проще и практичнее, чем в столице. Никаких шпилек, сложных причёсок, модных туфелек на такой тонкой подошве, что как в носках ходишь. И никаких сложных нарядов с таким количеством молний, крючков и пуговиц, что без инженерного диплома не разденешься. Да здравствуют обычные ботиночки, свободное платье-туника, а под него брюки. Я сразу прикинула, что если тунику снять, то майка под ней сойдёт за нормальную футболку. Как мало, оказывается, нужно для счастья.

В остальном поводов для радости было мало. Мы застряли. Конечно же, по законам подлости первой подвернувшейся остановкой стала полная глушь. Если обычный рейсовый в Суассон летает каждый день, именно тут дирижабли садились раз в неделю. И какой бы важный и богатый пассажир ни был, нарушать график дирижабли ради него не станут. Ехать же по земле, как мне объяснили и мой муж, и Базиль — не вариант. Времени не выиграем, зато намучаемся обязательно. Подозреваю, не будь Самохин его студентом, Ладислас Дюран сразу же как прочитал расписание — двинул бы Мишке в ухо. Очень уж кровожадно и отчётливо читалось в его взгляде такое намерение. Базиль был готов присоединиться, его останавливала исключительно разница в комплекции. Мишка по части инстинкта самосохранения соображал отменно, так что понял всё быстро, ходил с пришибленным видом и как можно меньше старался остальным попадаться на глаза.

Хорошо хоть рядом с аэропортом была вполне приличная гостиница, прямо таки шикарная для здешнего небольшого городка. Хотя это, скорее всего, потому что нашим рейсом летали не самые бедные люди, а ждать некоторым приходилось по несколько дней. И даже имелись свободные номера. Правда и тут не обошлось без мелких неприятностей. Понятно, что нам с Ладисласом доставался семейный номер. К сожалению, кровать там была не настолько широкая, как в особняке, засыпала я, чувствуя его рядом. Просыпалась же с бешено стучавшим сердцем — сны вроде того, что я видела в первый день полёта, приходили с завидной регулярностью. А наутро внутренний голос каждый раз напоминал мне слова, которые Ладислас в шутку сказал во время нашего ужина после неудачного побега: дескать, я насчёт секса озабоченная малость… Сейчас я готова была с ним согласиться, и от этого мне становилось стыдно ещё сильнее. Заодно обидно, ведь на людях-то Ладислас прекрасно продолжал изображать влюблённую пару.

Впрочем, Базилю повезло ещё меньше. Нет, кровати у них были раздельные, зато номер общий двухместный. Судя по кислой физиономии, которой Базиль встречал нас наутро, от морды лица виновника нашей незапланированной паузы его тошнило. Мишка, небось, вечером ещё и пожаловаться решил на несправедливое к нему отношение… Я приятелю искренне сочувствовала, но ничем помочь не могла. Других номеров в нашем крыле не было, а заселиться в соседнем крыле мешали всё те же дурацкие правила Академии насчёт сопровождающих.

На третий день настроение испортилось и у меня. Я была готова от тоски влезть на стену, стала нервной и раздражительной, так что даже Зубастик держался от меня на расстоянии. Впрочем, общаться с дракошкой нам всё равно было немного затруднительно. Хозяин с радостью выделил под обитание дракона пустующий склад, но пускать в гостиницу отказался категорически, так что моё драконье чудо радовалось жизни отдельно, набивая при этом пузо, причём так, что аж ещё на ладонь подросло. Ладислас продолжал сидеть со своими бумагами, ему вообще, похоже, было всё равно где и как с ними работать. А я обнаружила, что читалка осталась в опечатанном чемодане, и вытащить я её не могу — пункта таможенного контроля, чтобы пломбу снять, а затем поставить, в городе не имелось. Все, кто отсюда вылетал, или выходили в пределах Аконской империи, или же делали пересадку на границе, проходят пограничный контроль уже там. А все книжки в лавке при гостинице были или сплошь боевиками про всяких суперменов-нагибаторов, или сопливыми любовными романами. Всё то, что обычно покупают скоротать время в дороге — как раз те сюжеты, которые я ненавидела всеми фибрами души. И даже в город погулять не выйти. Ладислас надеялся, что возможно нас согласится подобрать один из грузовых дирижаблей, хоть без удобств, лишь бы нам выбраться из местной дыры до нормального аэропорта. Но светопись работала на расстоянии не более часа до приземления, поэтому заранее сообщить, могут ли взять пассажиров, капитаны могли только в самый последний момент. На сборы у нас тогда останется минимум времени.

К вечеру осатанев от безделья окончательно, я всё-таки решила заглянуть в местный ресторан при гостинице. Ладислас всё равно не сможет, да и отвлекать его нехорошо. Унижать Базиля, заставляя изображать прислугу, тоже выйдет непорядочно. А видеть рядом с собой Мишку я не желала тем более. Вот и пошла одна. Спустившись на первый этаж, я ненадолго замерла на пороге, оглядывая шумное накуренное помещение. Но уж очень непривычно выглядел ресторан, знала бы — давно из любопытства заглянула, а не питалась в кафе на этаже поблизости от номера. Вытянутый зал разделялся на три отдельные зоны двумя тонкими деревянными перегородками высотой по пояс. Сразу у входа — барная стойка дубовой столешницы на ажурных чугунных ножках и стулья без спинок. На двух магических экранах, нечто вроде телевизоров, отображались меню и цены: на левом напитки и вино, на втором закуски и прочие блюда. За стойкой сидели одни мужчины, пили кто вино, кто кофе — свободных мест почти не было, но и не тянуло меня с ними рассиживаться. Вторая часть залы напоминала первую, разве что здесь помимо барной стойки на свободном пространстве ещё стоял бильярдный стол, а также несколько вытянутых общих столов, вдоль каждого по две длинные скамейки. В этой части расположились компании и одиночные посетители, некоторые читали газеты, кто-то играл в карты, вокруг бильярда тоже собралась компания.

В третьей области, помимо обязательной стойки, располагались отдельные столики немного в стороне от бара. Тут не было табачного дыма, видимо, барьерчики содержали какой-то фильтрующий полог, а за столиками можно было посидеть как в обычном ресторане. Туда-то я и направилась… пока дошла, успела пожалеть, потому что половина мужчин, мимо которых я шла, просканировали меня с ног до головы. А ещё не понравились мне их какие-то сальные взгляды. Но по идее, тревожиться было не о чем, Ладислас меня предупредил бы. Да и аэропорт рядом — безобразий полиции не допустит, в гостинице есть своя охрана… Всё равно оставалось неприятно ощущение, но я всё-таки не ушла и сделала официанту заказ. Наверное, из чувства упрямства и противоречия непонятно кому.

Мне как раз успели принести первое из заказанных блюд и какой-то чисто местный напиток, который в Шатодене я не встречала и решила распробовать, как к моему столу подошёл незнакомый мужик. Нет, одет он был вполне прилично, но мужчиной язык его почему-то не поворачивался назвать. Именно мужик, и больше подошли бы ему не сорочка и брюки, а разноцветные штаны, заправленные в сапоги с ботфортами, пиратский кожаный жилет на голое тело, на пояс абордажную саблю, а на плечо попугая кричать «пиастры». Не знаю с чего, но образ в голове мгновенно сложился именно такой.

— Откель у нас такая красотка? — блеснул он ухмылкой. А ещё от него пахло ромом. — Чего шугаешься, красавица? Онфруа не обижает красавиц. А очень их даже любит!

Наверное, положено было испугаться. Но то ли за последние недели я уже выбрала норму стрессов на год вперёд, то ли и правда положительно сказалось общение с бабушкой Маринетт — я осталась спокойна. Лишь равнодушно ответила:

— Мой муж сейчас спустится, — и чуть сдвинула рукав платья, показав брачный браслет.

— С этого и надо было начинать, мадам, — усмехнулся он. — Тогда можно я просто сяду рядом, а там мы договоримся? Всегда можно найти время на встречу, не беспокоя старого ревнивца. Дайте-ка угощу вас чем-нибудь, да послежу, чтобы кто другой нечаянно не обидел, пока муж не спустится. Познакомимся заодно.

— Лучше бы вам никогда не узнать, кто мой муж, — отрезала я. — Целее будете.

— Онфруа никого не боится, — осклабился мужик.

Я вздохнула: ну почему мне везёт на пьяных? Или наоборот не везёт… Тут рядом со столиком возник официант. Соизволил наконец-то явиться, хотя кнопку вызова я нажала сразу.

— Мадемуазель?

— Попросите, пожалуйста, вот этого назойливого монсеньора удалиться из-за моего столика. Я его не звала.

Официант, надо отдать должное, сообразил мгновенно.

— Монсеньор? Вы не могли бы оставить даму в покое?

— Онфруа не обижает красавиц, а очень их даже любит. Уйди, пацан, не мешай взрослым людям.

— Монсеньор, — в голосе официанта зазвенел металл, — я прошу вас немедленно отойти от мадемуазель и покинуть наше заведение, иначе я вызову охрану.

Приставучий мужик, оценив, что пара охранников уже приглядывается к ситуации и готова вмешаться, скандалить дальше не стал. С обиженной миной на лице встал и вышел из ресторана. Инцидент вроде исчерпан… настроение и аппетит всё равно испорчены. Я ещё какое-то время поковырялась в тарелке, допила принесённый кувшин напитка и решила вернуться в номер.

И уже на пороге ресторана меня натуральным образом повело. Словно я выхлебала разом полбутылки водки. Но напиток точно был безалкогольный! Кажется, я опять вляпалась. Слышала же, что иногда сочетание вроде бы обычных продуктов вызывает эффект опьянения. Как с тем фонтаном шоколадным, когда Ладисласа отравить пытались. Нет же, на экзотику меня потянуло. Не зря официант на мой заказ странно так смотрел, пусть и принёс. Подняться по лестнице наверх я была сейчас не в состоянии, только с чьей-то помощью… Но как раз звать на помощь я постыдилась, хотя это и было, наверное, самым правильным. Не хотелось показываться Ладисласу в таком виде, когда меня дотащат до номера, а потом ещё и объясняться в чём дело. Ноги решили за меня и вывели на улицу проветриться. Погода достаточно тёплая, даже в платье не замёрзну. Наоборот, лёгкий холодок быстрее поможет прийти в себя. Посижу на лавочке в сквере около гостиницы, а дальше вернусь в номер и ни ногой в ресторан без Базиля или Ладисласа, и прежде чем что-то заказывать — обязательно спрашивать.

На улице легче не стало, скорее наоборот. Какие-то резкие запахи, напоминающие дешёвые духи бабушкиной молодости, слишком резкие звуки. Сидеть в парке в подступающей темноте вечера и в такой скверной обстановке не хотелось. Хорошо Зубастику, на бывшем складе тихо, прохладно, никаких запахов… Точно! У него и передохну.

Войдя на склад-конуру, я невольно охнула. Мой милый дракоша вымахал в нехилого такого дракона. Если он такими темпами будет увеличиваться, нас на дирижабль не пустят. Всего за день Зубастик вырос уже до размера средней лошади и сменил цвет на густой такой синий, с каким-то черноватым металлическим отливом. Не иначе корову целую для этого съел, если судить по числу пустых ящиков-упаковок из-под мяса в углу.

— Мама! — пробасила дракон и взмахом крыльев обдал меня холодным воздухом будто из вентилятора, вытянул шею и поластился о мою щеку пластинами на морде.

— Вырос, мой… маленький… — обняла я его за могучую теперь шею.

— Мам? — с игриво вопросительной интонацией показал он носом на двери и слегка встряхнул крыльями.

— Э-э-э… может, не стоит? — немного испугалась я, но неуверенно. В голове ещё шумело и тянуло на подвиги.

— Мама! — возмущённо рыкнуло моё чудовище и устроилось на полу, без лишних слов намекая присесть на массивную спину, аккурат меж широких крыльев.

А почему бы и нет? Мы ненадолго, я же как раз хотела проветриться. А в полёте и на высоте ветер будет что надо. И мы недалеко, пластинка светописи у меня с собой. Если понадобимся, Ладислас сообщит, и мы сразу вернёмся.

Несколько шагов — и мы на улице, один взмах — и мы оторвались от земли.

— Мама! — на этот раз орала уже я, и мой вопль наверняка переполошил всю округу.

Было очень страшно не удержаться и камнем полететь вниз, так что я намертво вцепилась в костяные наросты и пластинки на спине «сынули».

— Мама! — ответила хитрая драконья морда.

И заложила такой крутой вираж, что всё нутро сжалось от страха, в животе похолодело и обожглось одновременно, а желудок прилип к подбородку. Потом меня догнал восторг, такой совершенно щенячий восторг! Прохладный ветер в лицо, волосы назад, юбка развевается что парус у корабля.

— Быстрее! — в азарте заорала я, пришпоривая дракона голыми пятками, ведь почти сразу на обуви развязались шнурки, и в первую же минуту один за другим ботинки самостоятельно полетели кому-то на макушку.

Зубастик замахал крыльями и удвоил скорость.

Однако, как высоко мы поднялись! Маленькие огонёчки городка ярко поблёскивали внизу. Небо же было полное звёзд, но с запада споро плывут чёрные в сумерках облака. Стоит дракону крутануться вокруг оси, и я потеряла, где верх и где низ, где небо и где земля — со всех сторон чернота и звёзды.

— Зубастик, давай обратно! Как бы нас не потеряли!

— Мама! — с осуждающей интонацией ответил дракон, мол, я понял, мы быстро и никто не заметит.

Ветер тем временем усилился, крепчал с каждой секундой, погнал тучи нам навстречу. Вот они наползли на особо яркую звезду, но той это с чего-то не понравилось. Сорвавшись с места, звёздочка помчалась нам навстречу, стараясь убежать от чёрной пены облаков.

— Это что за фигня? — сипло пробормотала я себе под нос.

— Мама? — не понял меня дракон.

— Неважно, давай-ка от этой штуки подальше. Домой, быстрее!

Дракон огромными умными глазами присмотрелся к странной светящейся точке и заложил крутой вираж. В это время тучи нас догнали, запахло озоном, первые тяжёлые капли стукнули по одежде и волосам. Я испугалась, что если хлынет как следует, спина у дракона станет невыносимо скользкой.

— Ба-бах! — разорвал тишину раскат грома, где-то за спиной небо озарила вспышка молнии.

Интересно, странная тут физика. Почему-то сначала был звук, а уж потом сверкнула молния, ведь должно всё быть наоборот? Объяснить себе этот странный феномен я не успела, ибо на фоне второй вспышки отчётливо вырисовывался… дирижабль!

— Зубастик, ты его видишь? — заорала я.

Дракон оборачиваться не стал, хотя пластинки вдоль хребта сразу за моей спиной встали дыбом, словно шипы. Корабль стремительно приближался к нам. Рёв грома и рёв двигателей смешались в единую какофонию. Вспышки молнии даже не пытались перекрыть мощные лучи прожекторов, которые цепко нас ухватили и не желали отпускать. Мы с драконом, ослеплённые и дезориентированные, наугад продирались сквозь густую пелену ливня. Мимо нас с противным свистом пронёсся мелкий предмет, и только потом я в ужасе сообразила: по нам стреляют. Хорошо пока из чего-то вроде винтовки и потому мимо, а если из пулемёта очередь дадут? Дракон, похоже, понял всё это и без моих пояснений. Сложив крылья, он камнем устремился вниз, да так, что я едва успела вцепиться покрепче в его шею. На том месте, где ещё мгновение назад мы находились, новая пуля внезапно раскрылась зонтиком во внушительную сеть и повисла в воздухе на манер парашюта.

Нас хотят захватить? Этого ещё не хватало! Что за произвол в небе? Свист! Новая сеть поймала лишь воздух да брызги дождя. Дракон сделал мёртвую петлю, вновь повторил манёвр «камень на шее». И тут дирижабль сделал рывок, оказавшись совсем рядом с нами. Сети густо усыпали воздух вокруг нас. Я успела подумать, что если они попадут, мы разобьёмся. Пускай Зубастик к этому моменту и сбросил на манёврах высоту, до земли оставалось метров тридцать. И тут что-то сдёрнуло меня со спины дракона и буквально понесло в сторону открытой галереи дирижабля, на которой уже ждали несколько бугаев. Одновременно мой милый Зубастик, запутавшись в сетях как муха в паутине, камнем полетел в чернеющую пустоту.

— Нет! — заорала я. — Он же разобьётся!

Я билась в сильных руках, но толку было никакого, этим мордоворотам я как кукла. Меня встряхнули как кутёнка и равнодушно приказали:

— Замолкни.

Меня чуть ли не волоком протащили по скользкому полу палубы к лестнице вниз. Пара минут спустя хлопнула дверь, непогода, рёв и порывы шквалистого ветра остались снаружи. С открытой галереи мы попали во внутренние помещения корабля. Ну а меня всю промокшую швырнули прямо под ноги к…

— Какая встреча, мадемуазель. Второй раз за вечер. Это судьба, не находите?

Передо мной стоял тот самый Онфруа. Разве что жилет был не на голое тело, а поверх белоснежной рубахи с широкими рукавами, да попугай отсутствовал. Всё остальное — штаны, сапоги и сабля на боку — как я и представляла. Чёрного флага с черепом и скрещёнными костями не хватало, а так я оказалась, судя по всему, на борту самого настоящего пиратского судна.

— Отпустите меня! Немедленно! — я пыталась протестовать, но больше от страха.

Понятно, что если меня так старательно ловили, то не станут отпускать по первому писку. Бандиты заволокли меня в каюту — голый алюминиевый куб с привинченной к полу койкой, ещё один незнакомый мне тип кинул на койку платье, трусы с бюстгальтером и полотенце и приказал:

— Переодевайся. Кэп сейчас зайдёт.

— Не буду.

— Как хочешь, у тебя пять минут. Мокрая запросто схватишь воспаление лёгких, а заказчику не понравится чахоточная наложница в гареме. Либо сейчас переодеваешься сама, либо платье и трусы с тебя обдерут, и с кэпом будешь разговаривать в полотенце, — он хохотнул. — А то и без него. Трахать тебя нельзя, но трогать никто не запрещал.

Я залилась краской смущения, но было понятно, что бандит не шутит, поэтому и в самом деле переоделась сразу как осталась одна. Новое платье было из шерстяной ткани, тёплое, и только тогда я поняла, насколько замёрзла, а сейчас начала отогреваться. Старые вещи тут же забрали, и сразу после этого вошёл капитан Онфруа.

— Век бы вас не видеть, — буркнула я.

Кокетничать или осторожничать не имело смысла.

— Ну здравствуйте ещё раз, мадемуазель. Строптивая, это хорошо. Заказчик, говорят, таких в гареме любит.

— Что?! Какой ещё гарем? Я замужем вообще-то! Верните меня немедленно, — на самом деле я просто хорохорилась, а так близка к припадку истерики. — Зубастик… вы убили его!

— На всё воля Божья. Там болото внизу, высота маленькая, а драконы — твари живучие. сети он порвёт. Я же говорил вам, что приглашаю вас. Не надо было упрямиться. Я там в шкафу приготовил вам небольшой гардероб. Нам дней пять лететь. Пригодится.

— Какой вы предусмотрительный! — не удерживаюсь я от замечания.

— Ну не оборванкой же мне вас в гарем к князю везти.

— К какому князю? Какой ещё в гарем к какому-то князю? Вы вообще знаете, кто мой муж? Он вас в порошок сотрёт.

— Не знаю и мне не интересно. У меня заказ, вы под него подходите. И вообще, вы сбежали сами. Напились в ресторане, — он ухмыльнулся, — встретили любовь всей своей жизни. Меня. Даже записку мужу оставили, а портье подтвердит. И вообще, там многие видели, как вы налакались до того, что ноги еле держали и сами на улицу вышли, ко мне на встречу. Я здесь из вежливости и предупредить, чтобы глупостей не делали. Я либо сдаю вас заказчику, он платит нужную сумму. Ну или вы чего с собой сделаете — заказчик откажется. Тогда убыток моей команде будете покрывать сами, на месте и натурой. Понятно?

Весь следующий день я молча просидела на кровати в своей тюрьме, и мысли были одна мрачнее другой. Меня за время плена поили и кормили, позволяли принимать душ, никакого физического воздействия не применяли. Мне же хотелось признать себя дурой. Не так я хотела встречать свой двадцатый день рождения. То есть до него ещё два месяца, но вряд ли меня выручат раньше, если вообще выручат. Сама виновата, идиотка. Полетать на драконе захотелось. В итоге украли меня непонятно кто, и что хуже, вместо сквера у гостиницы — непонятно где. Ладислас наверняка перетрясёт город и гостиницу, но с чего ему начинать? Я и в самом деле просто вышла сама и растворилась, никаких зацепок. И через Зубастика не найти… Едва размышления доходили до моего дракошки, я вспоминала, как он падал, зацепившись в сетке, и начинала реветь.

Один раз заглянул Онфруа, интересовался самочувствием и нет ли каких пожеланий. Видимо, и правда за меня ему пообещали много денег. Самого главного моего пожелания — вернуться к Ладисласу — он, естественно, удовлетворить не мог. Чего я ему только не сулила: богатств, влияния и так далее, но флибустьер оказался неподкупным:

— У меня заказ, а если наёмника можно перекупить, никто с ним не будет иметь дела. И не переживайте так, мадемуазель, князь славится любовью к женскому полу. Так что вам опасаться нечего, он не сделает такой красивой девушке ничего плохого.

Ничего хорошего, по всей видимости, он тоже не сделает. Загонит в гарем… А это как вообще? Я чего-то про гаремы на Бретее не слышала. Будет любимая жена и наложницы, интригующие между собой за место в постели мужика? Тьфу! Ничего более унизительного я в своей жизни и представить не могла. Или гарем этот криминально-нелегальный, что в перспективе ещё веселее?

Чего делать, когда этот князь полезет ко мне? Я тут близости с Ладисласом боялась, хотя уж честно признаюсь — я испытываю к нему чувства, и давно уже не против, если он сам этого захотел бы. А тут совершенно посторонний, нелюбимый, ужасный, вонючий, волосатый… И как потом после этого я буду смотреть в глаза своему мужу, пусть и фиктивному?

Я сидела, отирая слёзы и мрачнела с каждой минутой, воображая себе картину одну кошмарнее другой… И тут наш дирижабль вздрогнул. Грохот стоял такой, будто грянул… залп пушек?

«Ба-бах» повторилось. Я подбежала к небольшому зарешёченному иллюминатору и закрутила головой в разные стороны, пытаясь разглядеть источник шума, и тут меня подбросило и больно ударило о стену каюты. «Нас обстреливают!» Судно-то пиратское. И они посмели умыкнуть жену самого Дюрана прямо посреди белого дня, простите тёмной ночи. Если Зубастик остался жив и выпутался из сетей, то он наверняка смог объяснить Ладисласу, что же произошло на самом деле. Хотелось верить и надеяться, что это муж, во главе с полицией или… да хоть с кем, главное — прибыл меня спасти. Но сколько бы я не вертела головой и не потирала ушибленное место, пусть снаружи и царил солнечный день, разглядеть что-либо не представлялось возможным. Обзор из окошка был до безобразия скуден.

Тут раздался ещё один залп, причём в этот раз я заметила несколько разрывов и длинные строчки трассеров, которые пытались достать небольшие и лихо маневрирующие точки в небе. Корабль трясло и лихорадило, пол так и уходил из-под ног, норовя поменяться местами с потолком. Радовало, что шкаф запирался, а ничего кроме кровати в комнате нет — иначе получила бы по темечку летающим стаканом или тарелкой какой. Кое-как доползла до прикрученной к полу кровати и вцепилась в неё взмокшими от страха, трясущимися ладонями. До меня дошло: Ладислас не стал бы так стрелять, зная, что на борту находится его жена. Вряд ли он решил стать вдовцом в ближайшее время. И значит, эти разборки ко мне отношения не имеют, как бы не прихлопнули за компанию с пиратами.

В этот момент из коридора раздался непонятный шум. Дверь вздрогнула от удара, второй сорвал её с петель. На пороге застыла огроменная, два двадцать — не меньше, фигура в бронежилете, камуфляже и шлеме с глухим забралом. Пару секунд непонятный солдат изображал статую, затем почему-то поднял забрало. Я вздрогнула — лицо хоть и человеческое, но зато на меня смотрели два жёлтых кошачьих зрачка, полные натурально звериной ярости и злобы. Губы растянулись в подобии улыбки, обнажая уж точно не человеческие зубы с впечатляющими клыками. Человек… точно не человек. Не опуская забрала, он сказал в гарнитуру:

— Я нашёл.

Дальше нечто тяжёлое навалилось на меня, растворяя все страхи, волнения и боль в приятной тихой темноте беспамятства.

***

Очнулась я в полумраке и от ощущения скованного в неудобном положении тела. Твердокаменные доски тут же впились парой заноз в задеревеневшую спину, и я невольно застонала. Босую ногу — где же вы мои удобные ботиночки — что-то пощекотало. Я ойкнула от неожиданности.

— Чего вопишь? Умолкни, — проскрипело справа, а следом перед глазами появился крючковатый нос и блёклые серые глаза.

Матка Боска Честноховска, где это я? Или тут положено обращаться к Семи демонам? А лучше сразу к восьмому, Безумию. Почему темно, за решёткой в коридоре тускло чадит самый натуральный факел… За решёткой? От неожиданности я попыталась вскочить, но тут же цепь, сковавшая мои запястья, натянулись, спружинила и дёрнула меня обратно, больно ударив о стену. Кстати, а я здесь явно давно лежу. Ощущались запахи сырости, тухлятины и псины пополам с мочой, но меня не тянуло на рвоту — обоняние успело приспособиться.

— Да что ж ты дёргаешься, горемычная? — вновь проскрипело «чудное видение». — Так и убиться можно! А тут лучше не подыхать, говорят — подымут твоё умертвие, да кладбища рыхлить пошлют.

Какие кладбища, какие умертвия? О чём эта непонятная тётка? Некромантия с превращением в зомби вообще, если что, запрещена на всех Листах.

— Я смотрю ты и так вся побитая какая-то. Флики дубинкой угостили? Из этой, шо ли, кодлы Врэн-Люка? Вас хорошо вчера брали, говорят…

Тут глаза немного привыкли к темноте, и я поняла, что соседка по камере — тётка средних лет в засаленном платье, типичная люмпен, но почему-то вообще не то что к стене не прикована, а даже руки не связаны.

— Нет… — сиплый голос еле-еле вырывается из горла. — Я на корабле… — сказала я машинально, дальше прикусила язык: разболталась непонятно с кем.

— Чё, правда? — почему-то оживилась тётка. — Зашибись. — Так ты в экипаже чеке была? ну тогда трындец тебе. Если чё, я не с тобой и вообще молчу.

— Нет… похитили меня. А где мы? Почему я закована?

— А мне почём знать? — пожала костлявыми плечами тётка. — Молодая вроде, шибко на физию симпошная. Таких сюда не спускают — флики сразу к себе пошлют. Но если ты из чеке… Точно трындец.

— К-куда пошлют?

— А кто куда! — скабрезно усмехнулась тётка. — Если поумнее и покладистая, то в койку тащат, а кто подурнее и права качает — прямо на столе приходуют…

Меня передёрнуло.

— Где мы?

— Чё, хахаль так таранил, что даже не поняла, где шлёпнулась? В самой, Безумие ее дери, в самой отвратительной жопе мира. Приграничье.

Я похолодела. Недавно на гарем жаловалась, думала хуже быть не может? Может. Даром что местную географию учила через пень колоду, про Приграничье слышала. Местность формально поделённая между Аконской империей, Республикой Суассон и парой небольших государств. На деле именно что формально и на картах. В центре небольшие горы, на редкость богатые золотом, серебром и камнями, и не просто драгметаллами и побрякушками — здешние руды и самоцветы лучше других подходили для создания амулетов. Из-за этих-то богатств ещё во времена Изоляции вокруг разгорелись чудовищные магические битвы и войны. Итогом стало то, что на века местность оказалась непригодна для жизни. Трещины пространства — недолгие и нестабильные, потому вдвойне опасные, ведь именно в мелких пробоях особенно сильны искажения пространства-времени. Проход с Листа на Лист через такую трещину на выходе порождал жутких тварей, таракан размером с письменный стол — это ещё самое безобидное. Поля и леса, превращённые в болота, и болота, ставшие джунглями. Плюс уцелевшие големы-автоматы и боевые химеры погибших армий. И как вишенка на торте добавить спонтанные мутации под влиянием разнообразных остаточных чар и алхимических снадобий, причём нередко в поле высокого магического фона эти мутанты оказывались более чем жизнеспособны. После контакта с Книгой миров и обмена технологиями, буйство стихий немного успокоили, самых жутких монстров и мутантов зачистили, и магический фон к тому времени уже понизился. Территорию понемногу начали осваивать, но всё равно это оставался дикий фронтир. А ещё ссылка на здешнюю каторгу часто заменяла смертную казнь.

Ну что же, я хотя бы знаю, где я. Остаётся открытым вопрос, почему кто-то подбил и захватил корабль Онфруа, и как я оказалась тут, закованная в темнице? Кстати, ещё один вопрос, и очень нехороший. Соседка уверена, что меня должны «приходовать», но при этом обвиняют в такой серьёзной статье УК, что даже местные полицейские решили со мной не связываться? Но ведь считыватели здесь точно водятся. Тогда почему они не проверили мой паспорт-татуировку? Дворянство на Бретее не просто милый архаизм, как у меня на Листе. Да сыпани я у всех на глазах яду в колодец и напои водичкой из него пару роддомов — всё равно за попытку суда без представителя императора местных полицейских загонят в болото по самые фуражки.

Ноги опять что-то пощекотало. Я скосила глаза и завизжала:

— Крыса!

— Чё орёшь? Сытые они, не кусаются.

— Уберите её от меня, пожалуйста!

— Тю! Какие мы нежные! — фыркнула тётка.

Тут заскрипела дверь, и крыса шустро спряталась в какую-то дыру в стене. Толстый низенький стражник, почему-то тоже с факелом наперевес вместо нормального фонарика, с лязгом открыл замок и двинулся ко мне. Второй — высокий, крепкий в длинном не то пальто, не то плаще — остался стоять на пороге камеры. Стражник переместил огонь, озаряя лицо вошедшего, и я вздохнула с облегчением:

— Месье Фурнье! Какое-то недоразумение…

Тот холодно посмотрел на меня и приказал:

— В пятый кабинет её.

Развернулся и ушёл. Я попыталась орать вслед:

— Немедленно освободи меня, тут… крысы, а ещё я ранена…

В камеру вошёл второй стражник.

— Меня похитили! — пробовала кричать я. — Я жена Лад…

Меня дёрнули за цепь и больно стукнули по спине. Я чуть не прикусила язык, дальше протестовать не рискнула. Намёк был более чем прозрачен. Стражники быстро освободили меня от железяк и бесцеремонно сдернули с лежака. На ногах я не устояла — всё затекло, в икры кололо, поясницу ломило. Но твердокаменные руки местных жандармов не дали мне встретиться с земляным сырым полом. Мы поднимались по бесконечным ступеням, которые сначала были земляными, но через пару ярусов вверх сделались кирпичными, а потом и вовсе бетонными. Голыми ступнями я отлично ощущала каждую выбоину и как изменялись материал и температура пола. Вместе с бетоном появились и современные лампы. Стражники погасили факелы и всё так же молча шли, временами подталкивая меня в спину, мол, не задерживайся, шагай.

Пятый кабинет в этой тюрьме — а то, что это именно тюрьма с темницами в подземельях, я уже не сомневалась — оказался медицинским пунктом. Радовали окна, пусть и где-то под потолком и зарешёченные. Зато настоящий солнечный свет и кусочек голубого неба. Ну а запах лекарств после тюрьмы воспринимался круче самых навороченных духов. Как мало, оказывается, надо для счастья. Я это недавно уже говорила? Так вот, в прошлый раз я была не права, счастье — вот оно, сейчас. Местный врач был мужчина средних лет, громадного роста, очень худой, почти тощий, с непропорционально длинными конечностями. Лицо отличалось такой же оригинальностью, как и тело: впалые щёки, которые, казалось, соприкасались друг с другом, орлиный нос. Кустистые, лохматые брови, со спрятанными под ними маленькими глазками — они будто жили собственной жизнью, глядели в разные стороны. Довершал образ засаленный белый халат, такой орясине слишком короткий в руках и достающий едва до середины бедра.

— Проверить! — коротко приказал Фурнье.

— Что случилось, монсеньор?

— Падение с воздушного судна. Чудом цела осталась, — бесстрастно пояснил Фурнье.

Ага, падение. А непонятный боевик-нелюдь в камуфляже, ткнувший меня шокером, мне просто привиделся.

— Ну давайте, посмотрим, что там у вас.

Лекарь вытащил самый настоящий универсальный диагност. Вот уж не ожидала встретить в местном захолустье пусть неновый, но мощный и дорогой прибор. Или эта часть клиники — точно не для заключённых.

— Так болит? — врач согнул мне руку в локте.

— Наверное, болит, — съязвила я. — Если я с дирижабля упала.

Потом всхлипнула. Наполовину из притворства, наполовину по-настоящему — кандалы и неудобная поза сделали своё дело, а этот изверг ткнул в какой-то нервный узел вдобавок.

— Ясно, — проскрипел врач, сгибая мои суставы и конечности под разными углами, и поглядывая на экран диагноста под мои ахи-вздохи, которым бы позавидовала заправская актриса мелодрамы. — Понятно.

— Что скажете? — поинтересовался начальник.

— Если она и в самом деле упала с дирижабля — то в рубашке родилась, — прозвучало так, что было понятно — в историю монсеньора Фурнье он не верит ни капли, но спорить с официальной версией не планирует. — Если девка — обычная чеке, то сойдёт. Если что-то больше, советую в госпиталь. Вывих вправили, но не идеально, есть ещё кое-что по мелочи.

Фурнье протянул типу в халате небольшой вытянутый синий кристалл, здешний магический аналог носителя информации. Лекарь вставил его в гнездо диагноста, скачивая отчёт, потом вернул хозяину. Дальше Фурнье шагнул в мою сторону. Я ощутила на запястье его ледяные пальцы. Тело пронзило будто от удара током, и дальнейшее опять покрылось мраком.

Очнулась я, лёжа в чьей-то постели, мягкой и свежей. Окон здесь не было, комната освещалась лишь тусклыми светильниками по периметру.

— Пришла в себя? — раздался голос из угла комнаты.

Там из кресла понималась хорошо знакомая фигура монсеньора Фурнье. Он подошёл и сел на край постели. Я хоть и оставалась в платье, инстинктивно натянула одеяло до подбородка и отпрянула назад.

— Не выйдет, мадемуазель Елизавета. Не в этот раз.

— Что вы сделали со мной?

— Ничего особенного. Не спорю, твой муж великолепный специалист, особенно по части разной защиты. Но и у нас есть свои секреты. Кстати, у меня к тебе появилось много интересных вопросов. Например, по поводу ваших с мужем интимных, скажем так, отношений. И повода для свадьбы.

Я сжалась. Меня осматривал местный врач и сбросил ему отчёт. Там стопроцентно указано, что я невинна до сих пор, не говоря уж о беременности. Вот это я влетела!

— Но для начала мне хотелось бы узнать от вас, каким образом вы связаны с affurer и нелегальной торговлей?

Слово было явно какой-то местный сленг, но по смыслу я поняла, что это контрабандисты.

— Эти бандиты, или как вы их назвали контрабандисты, меня похитили….

— Чем докажешь? — перебивает меня полицейский.

Мы уже на ты?

— Я должна что-то доказывать? — спросила я.

— Это в твоих интересах, мадемуазель Орешкина. Я вот тоже пытаюсь распутать ситуацию, поэтому сюда и прибыл. А тут такие события развиваются.

— Какие? Где мой муж? Почему он до сих пор за мной не приехал?

— А такой ли он тебе муж, в свете так сказать вновь открывшихся обстоятельств? Ты же чиста как белоснежное полотно. И куда исчезла чудесным образом твоя беременность от мужа?

— Возможно… выкидыш?

— С непорочным зачатием, — ухмыльнулся Фурнье. — Задохнулся малыш в вашей лжи. У меня на руках отчёт, причём если надо — к нему будет полностью законная подпись врача. Ничего даже поделывать не придётся. Никакого ни невинного, ни какого-либо ещё зачатия у тебя никогда не было, впрочем, как и близости с мужем. А теперь, слушай меня внимательно.

— Что вы от меня хотите? Верните меня к мужу! Где он? Что происходит?

— Тише, тише! Не торопись. К мужу вернуть не могу, по одной простой причине: он под стражей.

— И где он? В чём его обвинили?

Сказать я была ошарашена — ничего не сказать. Кроме тревоги и острого чувства страха за Ладисласа больше ничего не могла сообразить. Похоже, не просто так мы оказались в том городке и не просто так Мишку спровоцировали. Оставалось понять, незапланированная остановка нужна была Ладисласу — или наоборот его переиграли? Он торопился в Суассон и намекал про партию войны… Неужели опять? А он из-за меня и Мишки не успеет её предотвратить?!

— Человек, предавший свою страну. Больше, предавшего весь Лист Бретей. Мне жаль это говорить Лиза. Но твой как бы муж виновен в контрабанде модифицированного фалзара.

Я похолодела. Просто скажите мне, что это страшный сон, и ничего подобного на самом деле не происходит. Про фалзар предупреждают любого, кто путешествует с Листа на Лист. Это основа для производства антимортидов, лекарства, которое по действию можно назвать «живой водой». Антимортиды способны зарастить смертельные раны и даже оживить недавно умершего человека. Вот только одновременно после специальной обработки фалзар может стать и «мёртвой водой», одним из самых страшных наркотиков Книги миров. Если это правда — пусть бы он убил тех двух студенток, за это меньше дадут. Причём не только ему, но и всем родственникам…

— У вас есть доказательства?

— Факты Лиза, неоспоримые факты. Мало того что убийца и душегуб — другими словами я контрабанду фалзара назвать не могу, так ещё и полез в Приграничье, связавшись со спецслужбами Суассона. Обещал им нашу часть. Похоже, тебя он использовал втёмную, прикрываясь вашим свадебным путешествием.

— А я… Какая участь ждёт меня? — испугалась я…

Подстёгнутый адреналином мозг работал как бешеный, пока одна часть меня боялась, другая пыталась отыскать выход из ситуации. И что-то этой второй половине в словах Фурнье не складывалось. Так, Лизка, отставить панику. Кажется, тебя опять пытаются обуть как последнего лоха. Иначе с какой стати на мою выручку из тюрьмы примчался целый генерал? И куда делись нелюди, штурмовавшие дирижабль? И ещё, что-то в речи Фурнье мена насторожило ещё. Но что?

— С тобой, Лиза, несколько сложнее. Ты покрывала государственного преступника. Вы всех обвели вокруг пальца вашей свадьбой, дальше ты была связной, которая пересела на вражеский дирижабль и должна была отвезти в Суассон что? Лиза, это всё очень серьёзно. Поверь, я желаю тебе добра, но потом те же самые вопросы будут задавать другие. И лучше бы тебе ответит мне, а не после третьей степени допроса.

— А если я ничего не скажу, если ничего не знаю — вы отправите меня обратно в темницу? — ужаснулась я, вспоминая крыс, разгуливавших прямо по людям.

— Лиза… — взгляд Фурнье вспыхивает пламенем заинтересованности. — Лиза… — голос его становится прерывистым и охрипшим. Он хватает меня за предплечье, чтобы я не смогла уползти, и нежно очерчивает указательным пальцем контур губ, отчего мне стыдно, щекотно и очень неловко одновременно. — Если будешь правильной девочкой, — он делает многозначительную паузу, — то не отправлю.

— Нет! — всё же нахожу в себе силы сопротивляться ему.

— Подумай внимательно, — он внезапным резким движением задрал мне рукав платья.

— Ох… — выдохнула я. Кожа была чиста, татуировка-паспорт пропала.

— Я же говорил, у нас есть свои способы. Мадам Елизавета Дюран пропала, наставив мужу рога и сбежав неизвестно с кем. Это официальная версия. Пока. А вот дальше я могу найти разное. Могу найти мадам Дюран и отправить её на каторгу. Могу отправить на каторгу девчонку без имени, которую отыскали в обломках дирижабля контрабандистов. А могу найти приятную девушку Елизавету Орешкину… или вообще никого не найти, тут Приграничье.

Сволочь! Он же открытым текстом дал мне понять, что путь на свободу лежит через его постель в прямом смысле этого слова! Да я никогда в жизни, особенно с ним! По крайней мере, добровольно. Он, конечно, может сейчас взять меня силой, но с чего-то ему необходима взаимность. А вот фиг ему. Захочется ему забавляться с безучастным телом — помешать не смогу. А вот мой разум, моё сердце, моя любовь будут навсегда принадлежать тому единственному, язвительному, противоречивому Ладисласу Дюрану!

— Лиза, ты всё-таки в подземелье захотела? — он больно ухватил меня руками за плечи. — Могу устроить повторную экскурсию.

— Да лучше в темницу и сдохнуть, чем меня потащат в постель силой, — выкрикнула в сердцах.

Фурнье неожиданно отпрянул от меня.

— Я настолько тебе противен? — слишком уж ровным голосом произнёс он.

По спине так и дохнуло нехорошим таким жаром. От костра для ведьмы. Я не хочу показывать ему свою слабость, но эти предатели — мелкие слёзы, так и норовят выдать меня с головой. Так, спокойно. Надо подыграть ему, а там по обстоятельствам будет шанс сбежать.

— Силой любовь не завоёвывают… мою ты точно не завоюешь.

— Вот как? Похоже, я напугал тебя. Ну что же, я не желаю, чтобы наша, а особенно твоя первая ночь была столь драматична. Ты девушка неопытная, невинная, и у тебя куча страхов в голове, — голос Фурнье потеплел, так и располагал к доверию.

Наверное, именно это и помогло мне удержаться от морока поддаться и согласиться сдаться. Нет в этом Фурнье и капли чувства, а есть профессионализм, умение вести допрос и располагать преступника к себе. Я всего лишь пешка в его играх, а вся эта «попытка завоевать любовь» всего лишь игра. Большая игра, где он и мой муж по разные стороны баррикад. Не зря этот полицейский упорно настаивает на версии крушения, а не штурма неизвестными нелюдьми. Или там тоже были боевые големы? Я всего лишь пешка. Но если играть партию на стороне Ладисласа я согласилась добровольно, то за Фурнье я не подписывалась.

— Поверь, чтобы там не говорили, я не насильник и не убийца. Дашь мне шанс? Пожалуйста!

— Какой шанс? — попыталась я обрести твердость в голосе, но вышло все равно жалко.

И не знаю, чего там про него говорили, я не местная… Чего-то у меня всё крепче подозрения, что эти слухи не врут.

— Шанс, завоевать твою любовь. Так что дай мне время, но за это я попрошу у тебя кое-что.

— Что?

— Всего-то один поцелуй. Заметь, не потребую, а именно попрошу. Но такой, на который ты сама с готовностью мне ответишь.

Фурнье помог мне встать с постели и надеть ботинки. Не такие как раньше, погрубее и некрасивые… Впрочем, сейчас привередничать я и не собиралась. Из жилой и самой обычной комнаты мы вышли в коридор. Подобные места не меняются в госучреждениях от Листа к Листу по всей Книге миров: обшей их деревянными или пластиковыми панелями, покрась краской, обклей голографическими обоями или магическими иллюзорами, они всё равно будут пустые, унылые, ощущаться в серых тонах и окажутся полны множества дверей с табличками и номерами.

— Это комплекс Управления внутренних дел Приграничья, — не дожидаясь вопроса пояснил Фурнье. — Половина территории отведена под проживание сотрудников, жилые помещения гостиничного типа для командировочных.

— У вас, естественно, номер-люкс, — аккуратно съязвила я.

— Ну до моего дома в Шатодене здешним номерам-люкс далеко, — равнодушно ответил Фурнье. — Но я начинал службу в провинции и карьеру делал, не пользуясь помощью родителей, в отличие от некоторых, хотя моя семья тоже далеко не последняя в Аконской империи, так что я неприхотлив. Хотя понимаю, ты-то привыкла к иной жизни.

Пользуясь тем, что мой тюремщик вроде бы в хорошем расположении духа, а коридор длинный, пустой и пока не думал кончаться, я рискнула спросить о самом важном:

— А где мой Зубастик? Что с ним?

— Вашего дракона так и не нашли, хотя мы ищем. Ладислас нарушил закон и тут.

— В чем его нарушение? У меня на Зубастика документ был, официальный. Из полицейского управления Шатодена.

— Лиза, ты помнишь размеры своего дракона? Ты владелец молодого зелёного дракона, а Ладислас уже после вашей пересадки, пока вы жили в гостинице, подменил его на взрослого синего, больше в несколько раз. Поверь, такие вот драконы, особенно без ошейника подчинения — серьезная опасность для местных жителей. И мне страшно подумать, для чего монсеньор Дюран его притащил и собирался использовать. А продумал он это тоже заранее, иначе не старался бы так с фальшивыми документами, по которым прятал возле гостиницы взрослую особь. Если проанализировать слова хозяина гостиницы — этому дракону лет двадцать, не меньше. Наверняка хорошо выдрессированный боевой экземпляр.

Его рука, сжавшая на моём плече, пронзили меня холодом даже сквозь плотную ткань платья. Глаза сверкнули гневом, парализуя и запугивая. Лицо мужчины приблизилось к моему настолько близко, что отросшая щетина царапнуло нежную кожу, а ледяное дыхание обожгло губы, как морозом. Стало так жутко и холодно, что захотелось вновь съежиться, укутаться, укрыться от этого страшного холодного человека. И тут же я постаралась в это чувство страха окунуться с головой, я купалась в нём и тряслась от ужаса. Лишь бы не прорвалась радость, что про Зубастика враги, теперь уже однозначно враги, так ничего и не поняли — а значит у меня появился пусть и крохотный, но шанс.

— Ты меня поняла? — вновь обдал меня своим ледяным душем начальник полиции.

Я нашла в себе силы для того, чтобы молча кивнуть, и то еле-еле.

— Вот и хорошо! — встряхнул он меня и ослабил хватку. — А сейчас, чтобы окончательно не было вопросов, я кое что тебе покажу.

Коридор закончился, мы вышли на улицу. Я с удивлением обнаружила — уже поздний вечер и стемнело. Вот почему мы по дороге в коридорах никого не встретили. Фонари не горели, под покровом темноты мы несколько минут пропетляли между зданиями по щербатой асфальтированной дорожке. Вдоль даже не тротуара, а уже наполовину разбитого травой и корнями тропинки высились деревья, сквозь голые скрюченные стволы проглядывала из-за туч полная луна. Прямо как в фильмах ужасов. По классике жанра вдали послышался вой, от которого у меня похолодело все внутри, а вот Фурнье словно батарейку свежую поставили. Он сильно прижал меня к себе — я резко выдохнула и чуть не зашипела от боли — и зашептал приглушенным голосом, в котором мне послышалось натуральное безумие:

— Не бойся. Рядом со мной никто не посмеет тебя тронуть! — Вой усилился, в отдалении в истерическом лае зашлась собака, и от этого у меня ёкнуло сердце. — Ну что же ты так трясешься? Маленькая, замерзла вся. Иди ко мне!

Он прижал меня к стволу дерева, нависая сверху и втягивая воздух около волос, нюхая их точно животное.

— М-м-м… вкусная. Восхитительно пахнешь.

Он меня сейчас съест! Вот кто маньяк на самом деле! Классика жанра. Преступник сам же и есть следователь, а я — попалась… Хотя, что я могла сделать там, у него в «апартаментах-люкс»?

— Месье Фурнье… ты… вы… обещали мне что-то показать! — испуганно запинаясь, пискнула я.

— О, да! И я сдержу свое слово, хоть сдерживаться мне и не просто, — нехотя отстранился он от меня. — Я же обещал тебя не пугать, ты должна согласиться сама.

Фурнье схвати меня за запястье и поволок за собой. Впереди показалось низкое одноэтажное сооружение. Похоже на старый гараж из позеленевшего от времени силикатного кирпича, если бы не многочисленные решетки, прибитые прямо к глухим стенам запиравшие все стены и узкие окна-бойницы, также забранные решётками.

— Темница для особо опасных, — шепнул мне Фурнье.

Он встал ко мне спиной и что-то сделал, тяжелая массивная дверь с надрывом спряталась в стену. Почему то этот надсадный звук показался мне наигранным. Вслед за Фурнье я вошла в промозглое каменное помещение. Фурнье взял со стены потушенный факел — какая-то нездоровая фобия здесь насчёт нормальных фонарей — и зажег его от уже горевшего.

— Иди за мной, — он жестом показал на ступени лестницы вниз.

Сколько мы спускались, я не считала, но долго. Пролет сменялся пролетом, а мы всё шли и шли. Наконец лестница оборвалась, и мы попали в длинный узкий мрачный коридор. Здесь было не сыро и влажно, как по идее должно было быть под землёй, наоборот как-то неприятно сухо, и пахло тоже неприятно какой-то медицинской химией. Хотя крысы вроде были, в тёмном углу как мне показалось копошилось, попискивая нечто мерзкое с лапками и хвостом. Фурнье мне был хоть и врагом, инстинктивно я прижалась к мужчине и тут же попыталась отпрянуть от него — будто прикоснулась к холодной каменной глыбе. Ощущения один в один. Но Фурнье уже поймал меня за талию и привлек обратно.

— А мне нравится наша прогулка все больше и больше! — глухо прошептал он на ухо, морозя его своим дыханием. — Страх так идет некоторым девушкам, а ужас им просто к лицу. Совершенно верно, Лиза, — зажал он меня в объятиях ещё сильнее. — Я привел тебя сюда, чтобы кое-что показать. Ты сама захочешь это увидеть, и думаю, после этого у тебя пропадут последние сомнения.

Отпустив меня, Фурнье осветил факелом тяжелую дверь, покрытую чем-то вроде толстого слоя паутины. Краем сознания я отметила эту странность: какие пауки в это время года и тем более в таком непригодном для них воздухе? Нормальные насекомые тут точно не выживут. Но я забыла обо всём на свете, когда Фурнье отпер замок и бесшумно отворил массивную створу… Там, в тусклом отблеске огня факела, на цепи полу-висел, полу-стоял… Ладислас! Муж был без сознания, но упасть ему не давали кандалы, поддерживали его обнаженное по пояс, исхудавшее, измучанное побоями, всё в синяках и кровоподтеках, тело.

— Боже мой, — хрипло прошептала я, закусив губу, чтобы не разреветься. — Ладислас… Он жив?

— Пока жив, — равнодушно подтвердил Фурнье, оттесняя меня плечом и выталкивая обратно в коридор.

Тут пленник дернулся, поднимая заросшую голову и мутным, каким-то пустым, потусторонним взором глянул на меня. Волосы зашевелились на затылке от этого взгляда, мне поплохело. Эти пустые глаза… какие нужны пытки и истязания, чтобы убить все признаки жизни в его некогда черных, полных энергии и кипучей деятельности очах?

— Довольно, ты увидела достаточно! — Фурнье запер дверь.

Я шла обратно, чисто механически переставляя ноги, никак не могла отойти от испытанного ужаса. Перед глазами так и стоял образ изможденного мужа, заросшего бородой и с ужасными глазами. Всё в его образе было странным. Особенно меня цепляла его борода и длинна волос. Разве можно так быстро покрыться растительностью, ведь с нашей последней встречи прошло… дня четыре, ну максимум, неделя? Возможны ли такие внешние перемены у человека… еще и паутина эта… Или же я чего-то не понимаю, особенно в здешних пытках? и паутина — это не паутина, а какой-нибудь блокатор магии?

Мы стояли в комнатке-коридорчике как раз перед выходом на улицу, когда я не выдержала:

— Это не Ладислас! Он так сильно исхудал и зарос за неделю! Такого просто не может быть, даже чисто физически.

— Не обманывай себя. Ладислас Дюран — сильный маг в первую очередь. На нем специальные кандалы, лишающие его силы. И камера, блокирующая магию и ещё кое-что. В таких условиях маги чахнут в несколько раз быстрее обычного человека. Это для тебя прошло немного времени, а для него субъективно пара месяцев как минимум. Ну и не спорю, мы его допрашивали.

— Я не верю, что это он!

— Ну хорошо, я подозревал, поэтому будет тебе окончательное доказательство, — Фурнье достал из кармана пальто шкатулку, очень похожую на ту, которая была на помолвке. вынул оттуда аналогичный хрустальный булыжник на цепочке и надел на шею. — Фиал правды, ты же знакома с ним? Солгать в его присутствии невозможно. В камере ты видела настоящего живого человека, а не иллюзию. В камере сидит старший сын и наследник лорда Амандина Дюрана.

Фиал вспыхнул, подтверждая правдивость слов.

— Вы его отпустите? — поселилась надежда в моем голосе.

— Нет. Суд и смертный приговор не за горами. Если вообще доживёт до этого суда… Хотя он может и сбежать. А может — и нет.

Никак не хотелось верить, что это всё по настоящему, происходит со мной, с ним… Боже, как легко и просто всё было в начале учебного года… Да, Мишка меня лупил, но потом всегда извинялся… и был Ладислас. Надменный, язвительный, придирающийся, но живой.

— Лиза, ты можешь помочь ему, — мягко прошептал Фурнье мне на ухо. — Я специально затеял этот разговор здесь, где нас никто не услышит.

— Я поняла. Что вы хотите от меня?

— Я хочу, чтобы ты стала моей. Добровольно. Сама.

И тут я успокоилась. Именно вот эта странная во всех смыслах попытка домогательства — зачем человеку, у которого я в полной власти добиваться взаимности — и помогла собраться. Меня опять обманывают. А ещё я сообразила, что помимо вранья о крушении меня насторожило. Фурнье перестарался, навешивая обвинения на Ладисласа. Потяжелее, чтобы и свои, и чужие поверили, не в одно так в другое. Вот только при здравом размышлении спецслужбы Суссона не станут договариваться с контрабандистом фалзара, им незачем лишнее внимание Торговой инквизиции и Торговой палаты Книги миров. У этих контор руки намного длиннее, чем у любой страны отдельного Листа. Да и контрабандист фалзара будет любые спецслужбы бояться как чёрт ладана, потому что они первые его побегут сдавать инквизиторам. Фалзар не та штука, которую можно использовать для шантажа и вербовки. Ну а Фиал? Ладислас Дюран мне уже продемонстрировал, что и эту штуку можно обмануть. Что один сделал — другой всегда повторит, если не дурак. Фурнье же точно очень умный мерзавец. Ну а картинку пленного Ладисласа в подземелье элементарно можно объяснить наведённой ментальной галлюцинацией. Ментальное воздействие без санкции суда запрещено? А кто будет сторожить сторожей, если как раз Фурнье и отвечает за соблюдение закона?

— Твоё решение? — нетерпеливо поинтересовался Фурнье.

— Да, — еле слышно выдохнула я.

— Громче. Я хочу слышать это отчётливо.

— Да, я стану твоей, — и мысленно добавила: «Не переживай, это ненадолго, монсеньор Фурнье. Не знаю пока как, но скоро ты меня рядом не увидишь».

Этот подонок, исполненный победы и гордости, безошибочно отыскал мои губы, впиваясь в них своими твердыми кусками льда.

— Ты полюбишь меня, девочка! — прошептал он, и в голосе опять пробилось самое настоящее сумасшествие.

Я что-то невнятно прохрипела, пытаясь завершить этот жесткий акт вторжения как можно быстрее.

— Да, детка, и чем быстрее ты покоришься мне, тем лучше.

Насытившись мною, Фурнье оторвался, и, поглядев на притаившуюся за тучами луну, потащил меня обратно в комнату, где я очнулась. На пороге нас встретила пожилая тётка, которая как увидела начальника, отвесила ему глубокий поклон.

— Жаклин, позаботься о мадемуазель. Накорми и приведи в порядок. В общем, подготовь её так как я люблю.

— Будет исполнено, хозяин, — тихо прошептала служанка.

Фурнье повернулся ко мне, слегка приобнял за талию и прошептал склонившись:

— Тебе понравится. Я в этом лучше Ладисласа. Ха, так ты же даже Ладисласа не пробовала. Ну так пить надо начинать с хороших вин, тогда сформируется правильный вкус. А мадмуазель лучше начинать с хороших мужчин.

Жаклин молча указала мне на вторую дверь. Раньше она была скрыта гобеленом, и я её не заметила. Фурнье проследил за нами до самой двери — я ощущала на себе этот мужской оценивающе-вожделеющий взгляд. И вышел в коридор. Со служанкой мы оказались в ванной, если так можно назвать. Комнатушка, в центре которой большая бадья, наполненная до краев горячей водой, над которой клубился пар.

— Вам помочь, мадемуазель?

— Нет, я сама справлюсь.

— Напоминаю, что хозяин не любит волосы в интимных местах. Бритва или крем для эпиляции? Есть пемза для удаления волос. Они в углу вместе с мылом. Я с вашего позволения, пойду накрою вам на ужин.

А вот это уже неплохо. Первое — мне и в самом деле надо вымыться, подземелье не самым лучшим образом сказалось на моём состоянии. Кроме того Фурнье забыл, что я хоть и не доучившийся, но маг-амулетчик. Надо проверить себя на предмет маячков, это я сумею. Спасибо Ладисласу, который гонял меня так, что формулы и руны из ушей начали сыпаться. Но проверять надо на чистой коже и одежду отдельно. Дальше. Надо оглушить служанку, это я смогу — тётка не ожидает нападения, я моложе. На крайний случай сделаю шоковый амулет. Надеюсь, в апартаментах нет сигнализации, вряд ли Фурнье позволит за собой следить и как он развлекается. А вот дальше…

Я посмотрела на поднос с принадлежностями для мытья, а так же разными душистыми маслами, кремами и прочими средствами для ухода за телом. Я слабый маг, меня без накопителей хватит на три-четыре преобразования. Одно на шоковый амулет, крайнее средство самозащиты. Второе — превратить пудру в галлюциноген. Да, штука получится нестойкая, да, наверняка у местной стражи защита… Только студенты — народ безбашенный. Вряд ли местные амулеты рассчитаны на ту идиотскую формулу, которую выдумали приятели Ульрики, и которую она мне показала ради прикола. За идею парни тогда получили выговор и два дня потом в лазарете ловили синих летающих ёжиков, случайно преобразовав в галлюциноген зубную пасту. Хотели, кстати, просто зубы перекрасить в синий цвет. Ну а мы с Ульрикой — буду честной, выпив контрабандой пронесённую в общагу бутыль пива и в том состоянии, когда тормоза уже отключились, а мозги ещё нет — идею этих ребят вдвоём доработали до «полевого применения». В итоге можно было наложить руны быстро на любой бытовой предмет: с нестойким эффектом и как способ над кем-то поприкалываться, как мы тогда думали. Проспавшись, сообразили, чего изготовили, ужаснулись и даже мысли насчёт хоть раз попробовать запрятали поглубже. Зато сейчас пригодится. Попробую с помощью пудры пройти через пост охраны и сбежать. Ну и третья банка с маслом для кожи после преобразования поможет сбить со следа собак. О том, что меня ждёт снаружи, я не думала. Главное выбраться.

И тут из вентиляции в потолке точнёхонько мне в руки упало что-то мелкое. Небольшой гладкий камушек, оказавшись в ладони, мгновенно рассыпался пылью, высвобождая записку. «Как можно скорее выберись из здания улицу. Изнутри тебя невозможно вытащить». В душе поселилась надежда, а сердце радостно забилось в предвкушении. Союзник? Провокация? Какая разница, мне терять нечего!

Наскоро вымывшись и обтеревшись полотенцем я, боясь, что Фурнье вот-вот вернётся, сделала амулеты. Недолго подумав, надела приготовленное служанкой платье, мысленно поблагодарив местных богов за тягу моего тюремщика к выпендрёжу и повышенный градус похоти. Насиловать меня он собрался с комфортом, поэтому платье было короче принятых на Бретее — то есть как раз неприлично чуть выше колена. А ещё и само платье, и чулки к нему были из морского шёлка. Если делать не тонкими и маленькими полосками, а большим цельным куском, чтобы можно сшить на платье — морской шёлк становился тканью очень дорогой. Одежда из него выходила обманчиво тонкой и мягкой, зато очень прочной, эта ткань хорошо держала что жару, что ветер. Но главное — не зря дешёвую версию морского шёлка в лабораториях Академии студентам дают на практику в качестве учебных пособий. Ткань легко впитывает чары, и как только у меня появится время, и когда я уберусь отсюда, легко сделаю из платья тоже амулет, превратив в удобную походную одежду.

Проще всего вышло со служанкой, она даже не поняла что случилось. Сейчас, когда снаружи ждёт помощь, рисковать я не стала, а ударила парализующим амулетом. Как я и рассчитывала, никакой универсальной защиты у неё не было — Приграничье не самое богатое место, здесь покупают амулеты от конкретной опасности, а не против всего вообще. Дальше я выскочила в коридор и растеряно заозиралась. Куда, если окна первого этажа в решётках? Искать выход, рискуя нарваться на стражу, там использовать своё последнее оружие? Опыт по вылезанию из окон у меня уже имелся, поэтому я в итоге кинулась наверх. Там услышала голоса… Как я нашла незакрытое окно, а дальше сползла вниз по сколькой кирпичной кладке, цепляясь за какие-то растения, вспомнить не смогу под угрозой расстрела. Наконец я оказалась во дворе, лишний раз похвалив здешних интендантов то ли за воровство, то ли за бесхозяйственность: горевшие один из пяти фонари меня сейчас более чем устраивали.

— Сюда! — тихо позвали меня из зарослей в углу.

Разбираться кто там не было времени, так что я торопливо побежала туда. Когда увидела таинственного спасителя, то в первый момент чуть было не дала стрекоча куда глаза глядят. Пират Онфруа! Правда сейчас он выглядел не очень. Ни тени лихой щеголеватости как раньше, на лбу начавшая подживать рана. На левой щеке ожог, волосы тоже чуть подпалило — похоже чуть не попали каким-то заклятьем из арсенала огневиков-боевиков.

— Это вы кинули записку? — невольно сделала я шаг назад.

Впрочем, тут же для себя решила, что пират и даже возможный гарем для меня в нынешней ситуации предпочтительнее зверского изнасилования через полчаса.

— Я. Давай за мной, только тише.

Дальше я чуть не ударила его по мозолистой лапе, когда он, обхватив за талию, утащил меня в кусты и зажал ладонью рот. Хорошо что зажал, я бы закричала. На улице показался разозленный Фурнье в компании парочки стражников.

— Куда эта маленькая шлюшка подевалась? — прошипел он, глядя на сопровождающих. — Как она могла пройти мимо вас? И почему вас только двое на всё здание?

— Никак нет, моньсеньор, никто не проходил. Выход один. Никак нет, моньсеньор, двое — потому что остальные заняты. Побег там пытались… — залепетал один из стражников.

Дальше все трое свернули за угол, Онфруа выдохнул и прошептал:

— Шустрые, черти. Там каторжники своим побег устроить пытаются, большая часть охраны на другой конец комплекса умотала. Я надеялся, пока они заняты — тебя вытащить. А теперь они оборотней сразу на наш поиск кинут.

В голове разом щёлкнули несколько элементов головоломки, попутно я себя обругала, что не сообразила раньше. Онфруа точно не с Листа Бретей, он ещё на корабле про Зубастика сказал: «На всё воля Божья», а сейчас — «черти». Христианство здесь не распространено. Понятно и кто штурмовал дирижабль пиратов — оборотни, которые оказывается, не только не вымерли, но и пользуются огнестрельным оружием. А этот Онфруа очень крутой мужик, если сумел уцелеть в бою с оборотнями и сбежать. Теперь я начинала верить, что он и впрямь поможет мне сбежать.

— Вот, — я достала банку с кремом и открыла крышку. — Я это делала отпугнуть собак, но и на оборотней должно подействовать. Сработает ненадолго, с полчаса, но думаю хватит. надо намазать в районе шеи, под мышками и, — я невольно покраснела, — в паху.

— Узнаю Дюранов, никогда не сдаётесь и всегда найдёте выход. Вы с вашим мужем стоите друг друга, и ваш свёкр не зря хорошо о вас отзывался.

Я с трудом прикусила язык, поскольку меня разом возникла масса вопросов. Помнится, во время похищения Онфруа мне говорил, что понятия не имеет, кто мой муж и ему всё равно. А тут он и с Ладисласом знаком оказывается лично, и с лордом Амандином. Но сейчас, кажется, ситуация у нас и впрямь намекает на посещение толстого зверя песца, если даже Онфруа не знает, что делать.

— А если… Онфруа, вы мне послание через вентиляцию переслали. Ещё раз можете что-то туда закинуть?

— Ну ещё раз наверное да. Смысл? Гранату закинуть? Так нет её, да и не отвлечёт их одиночный взрыв. Яду? Система безопасности тут дырявая, но яд она локализует быстро, Приграничье — с такими вещами тут не шутят.

— Нет, — я достала последнюю банку. — Это самая обычная пудра. На неё система не среагирует. Эффект будет четверть часа, не дольше. Но тот, кто её вдохнёт — эти самые десять — пятнадцать минут такие глюки видеть будет… Точно ничем не определят, это… — не хотелось выдавать Ульрику, которая проболталась случайно. — В общем, это разработка Аконской академии. Дипломная работа выпускников, пока в стадии испытания. Все данные точно лежат в Академии, здесь не должно быть защиты.

— Ну а что мы теряем? Хуже не будет. Давай.

Онфруа взял у меня из рук банку, минут на десять исчез, потом вернулся.

— Если твой порошок и впрямь сработает… Я запустил в систему магический вирус, он парализует ненадолго систему охраны. Если в это время в контрольном посту не будет оператора, который сумеет переключить…

Я машинально успела подумать, что этот как-бы-пират явно уроженец техномира — на Бретее используют другие слова и термины… И тут Онфруа, всё это время глядевший на какой-то прибор вроде наручных часов, радостно зашипел:

— Есть! Ты — гений. А теперь бежим.

Через стену мы перебрались на удивление легко — защита периметра больше не работала. Мой неожиданный спутник влез по забору как кошка, даже удивительно при его-то габаритах. Затем он скинул мне верёвку с петлёй, судя по всему приготовленную заранее, и втянул меня сначала наверх, а потом помог спуститься вниз. Ну а дальше лес принял беглецов в свои мокрые объятия.

***

Всё-таки острое желание выжить делает тебя поразительно сильным и выносливым. Раньше я ни за что не смогла бы и подумать, что смогу столько времени бежать через натуральные джунгли почти без остановки на отдых. Хорошо мы оказались на самом краю Приграничья, здесь лес был почти обычный, а ещё стояла полная луна, и выходило довольно светло. Онфруа вообще казался двужильным. Я заметила, что он хромает, но мужик пёр вперёд как танк, нередко помогая мне перебираться через сложные места. На привал мы встали уже на рассвете, когда я окончательно выбилась из сил. Начавшийся было лёгкий дождик как раз прекратился, а поднявшееся над землёй солнце начало ощутимо припекать, воздух стал плотным и душным.

Я свалилась сразу. Онфруа же притащил дров, развел огня, чтобы согреться. Причём огонь он развёл не как я привыкла — разложив дрова колодцем и сунув спичку, а сначала достал откуда-то небольшую лопатку и принялся копать яму под кострище, затем вырыл, как он попутно мне объяснял, отнорок-поддувало. После чего назвал конструкцию «костёр разведчика»: яма скроет пламя костра, а приток воздуха из поддувала заставит дым стелиться над самой над землёй. У меня заурчало в животе, я же сбежала как раз перед ужином. Но и тут Онфруа меня удивил. Пока собирал дрова, умудрился прибить какую-то зверушку. Прокомментировал:

— Мясо как подмётка, зато если нормально прожарить — можно безопасно есть.

И повернулся ко мне спиной, решив не шокировать меня тем, как он тушку потрошит. На самом деле я была настолько голодной, что мне было плевать, что это самое пять минут назад ещё бегало и всё остальное. Дальше, пока жарилось мясо, я всё-таки собралась с силами, и под руководством своего спутника и с его помощью сумела обустроить нечто вроде наклонного углового навеса из жердей и веток. На землю тоже покидали охапку чего-то похожего на еловый лапник. Эта лопатка оказалась универсальным инструментом и рубила ветки не хуже ножа. Так что ужинали-завтракали мы с комфортом.

Доев последний кусочек, я грустно вздохнула — мясо закончилось, и спросила:

— А теперь рассказывайте. Заодно можно без лапши на уши, что вы любой ценой хотите выполнить заказ и жить не можете, если не станете работорговцем. Как вы связаны с моим мужем?

Онфруа сначала как-то хитро сложил пальцы, затем протянул мне ладонь, сложенную лодочкой. Над ней возникло объёмное изображение сундука, из которого вылетела планета, превратившаяся в книжку. Я ахнула и посмотрела на моего спутника с удвоенным уважением: Торговая инквизиция. Теперь понятно, как он и от оборотней отбился, и в охраняемую тюрьму пролез.

— Сигналом о начале операции была ваша эвакуация.

— Похищение, — фыркнула я. — Могли бы объяснить, я бы…

— Вы не понимаете, фройляйн Елизавета. Представьте себе… ну что-то вроде шахмат на бесконечном поле и с огромным числом фигур. При этом правила могут меняться в зависимости от ходов соперников, но всё равно подчиняются определённому рисунку. Стоит хоть одной фигуре сфальшивить — это сразу заметят. И ссора, из-за которой вы сошли в случайном месте, и ваше похищение были настоящими. Даже подпоили вас в ресторане по-настоящему.

Тут я не удержалась и хихикнула, заработав осуждающий взгляд агента-пирата. Ну да, кто мог предположить, что одна пьяная девушка вместо того чтобы как положено выйти на улицу и ждать на лавочке, пока её украдут, отправится кататься на драконе.

— Кроме меня и вашего мужа все остальные ничего не знали, — Онфруа грустно вздохнул. — Какие головорезы были в моём экипаже. Отборные уголовники. И заказчик похищения, один сластолюбец — тоже настоящий. По плану нас должны были арестовать в момент передачи товара заказчику. Дальше слёзы и бурная радость освобождения.

Я закусила нижнюю губу. Ну Ладислас, ну пройдоха. Точно когда встречу — выдеру ему шевелюру. Всё предусмотрел, и обо мне позаботился… чтобы вас всех! Ну да, как проще всего объяснить потом, как сказал Фурнье, пропавшую беременность, да ещё методом непорочного зачатия? Это всё один похотливый козёл виноват. Он и выкидыш устроил, и девственность восстановил, чтобы приятнее насиловать было. Операция-то несложная, у нас дома такую задолго до контакта с Книгой миров ещё в прошлом веке умели делать. Потом как вернусь — ещё и жалеть все будут, обходя все ужасы плена. Ну а оправдания заказчика похищения после такого зверства никто и слушать не станет.

— И зачем вам понадобилось, чтобы именно Ладислас Дюран тайно оказался в Приграничье?

— Ваш муж участвует в совместной операции Торговой инквизиции, Суассона и Аконской империи. Ваш вариант был изначально резервным, но нам слишком грамотно отсекли все остальные возможности. Мы семь лет пытались добыть доказательства…

Я кивнула. Принцип «кто будет сторожить сторожей». Торговая инквизиция обладала фактически неограниченными возможностями по устранению контрабанды и прочих межмировых шалостей с законом. Но чтобы она не стала искать выдуманных врагов и приписывать отчётность ради финансирования, а также не стала инструментом сведения счётов, имеется одно условие — любые активные действия она имеет право начинать только с железобетонными доказательствами на руках. Для поиска таких вот доказательств и работают полевые агенты вроде Онфруа. И кстати. Дата семь лет… Когда погиб старший брат Ладисласа, который служил в Пограничной службе Бретея! Уж не в связи ли с этим же делом?

— Сейчас секретничать нет смысла, да и вы, думаю, уже имеете право знать. Дело в том, — продолжил Онфруа, — что в здешних местах нашли постоянно действующую трещину пространства, причём с фокусировкой аж на несколько соседних Листов. В общем, у нас возникли некоторые трудности рабочего момента, так что срочно понадобился специалист вроде вашего мужа. Обнаружив ваше «бегство», Ладислас не поверит, бросится на поиски. Скроется из поля зрения возможных наблюдателей. Дальше его подберёт группа сопровождения, она же к тому времени добудет точные координаты…

— Чёрт, чёрт, чёрт… — оборвала его я. — Подождите. Я поняла. Подождите…

Не знаю, сколько я сидела застыв как статуя и глядя на играющие языки пламени в костре. Внутри всё будто узлом завязалось и поселилась пустота. Я — дура. Сейчас, оценив поведение мужа до и после свадьбы… Да вот почему он так старательно держался от меня на расстоянии, лишь бы не стать для меня близким человеком, которого больно потерять. Он же с самого начала был уверен, что не вернётся! Юния, на Бретее вот-вот может повториться трагедия Юнии. Я тогда была уже в средней школе, а новость прокатилась по всей Книге миров, поэтому запомнила я всё хорошо.

Сапфировые владыки, Торговая палата и Торговая инквизиция требовали вести межмировое общение строго через централизованную сеть ворот вовсе не потому что хотели власти над мирами. Чтобы там про них не говорила оппозиция на разных Листах. Любой прокол пространства теоретически может вызвать трещину в границе между соседними Листами. Именно по этой причине тщательно мониторят возникновение случайных пробоев и стараются их заделать раньше, чем они создадут флуктуацию и какую-нибудь гадость на выходе. По той же причине стационарные порталы мало того что обвешаны уймой степеней защиты, вдобавок постоянно контролируются с центральных станций Терры-примы, Терры-секунды и Терры-терции. Вдобавок по всем узловым и пересадочным станциям постоянно ездят инспекторы и проверяют оборудование отнюдь не для галочки. Зато можно сказать это стопроцентная гарантия безопасности.

На Юнии нашли крупную естественную трещину, но тут вмещались амбиции пополам с глупостью, а может — ненужный идеализм. Власти Юнии прокол скрыли и решили исследовать, чтобы разработать собственную технологию переходов с Листа на Лист, независимую от династии Сапфировых владык. Несколько лет с пробоем экспериментировали, пользовались им, а он рос — энергии в рамках исследований в портал закачали немеряно. Готовились строить собственную независимую межмировую станцию. Закончилось всё катастрофой. Пробой самопроизвольно закрылся, при этом выбросив чудовищный поток энергии. Литосферная плита получила удар — по планете прокатилась волна землетрясений. Начались ураганы от нарушенных атмосферных потоков. Следом пришла вторая волна: тысячи вторичных микротрещин, сотворивших чудовищных монстров. Вдобавок удар уничтожил маяки, а протекающая из микротрещин технофизика и магофизика разных миров породила свистопляску законов Вселенной, из-за чего отказала любая техника сложнее топора и лопаты. Эта сумасшествие природы вместе с уничтожением маяков также мешало спасателям с соседних Листов. Когда помощь всё же сумела высадиться на Юнию — к слову, передовая группа шла и ставила новый маяк под личным командованием одного из Сапфирных принцев, у нас тогда все девчонки по нему вздыхали, молодой и красивый — из двух с половиной миллиардов населения уцелело меньше ста миллионов. После эвакуации Юнию даже не пытались восстанавливать, настолько там всё плохо на ближайшие лет двести.

Люди ничему не учатся. Кто-то в руководстве Аконской империи предпочитает угрозу не замечать, а видеть лишь пользу от нелегального перехода. Ладислас же хоть и молод, уже высококлассный специалист как раз по техномагическим устройствам. Группа десантников поможет ему пробиться к порталу, Ладислас его отключит пока не поздно. Только это в теории, а на деле аварийное схлопывание портала всегда сопровождается выбросом энергии. Если же ситуация и впрямь на грани критической, то взрыв не просто разнесёт здание-другое, а будет как у маленькой атомной бомбы. И вряд ли охрана окажется так любезна, что спокойно и быстро отпустит виновного в разрушении контрабандной дырки в границе миров раньше, чем начнётся отдача. Они все погибнут! Или… Не самоубийца же Ладислас? У него должен, просто обязан быть какой-то план… По крайней мере на это и оставалось надеяться.

Наконец я решилась продолжить вопросы.

— Вам мешал кто-то из высоких чинов? Рене Фурнье?

— Да, — Онфруа поморщился. — Оказалось, что он один из тех, кто из столицы прикрывал нелегальный портал. Как глава отдела по расследованию тяжких убийств и нелегального применения запрещённой магии он имел для этого все возможности. И до последнего момента этот грязнокровка был вне подозрения.

— Не ругайтесь, — поморщилась я.

Вспомнила как именно оскорблением «sang puant» — то есть всё-таки грязнокровка, я угадала с переводом — обменивались что в полиции, что на дирижабле. Судя по общей реакции, ругательство крайне неприличное. Онфруа же моя реакция почему-то рассмешила.

— Фройляйн Елизавета, простите. Не смог удержаться. Просто в отношении Рене Фурнье это не оскорбление, а чистая правда. Так, я помню — вы родом не с Бретея, поэтому давайте-ка я вам объясню.

— Оборотни? — я наполовину ткнула пальцем в небо, наполовину вспомнила, кто напал на наш дирижабль.

— Совершенно верно. Дело в том, что в Тёмные века это были лучшие солдаты здешнего Листа. Сильные, быстрые, свирепые, практически неуязвимые к магии. Тогда часто говорили — без оборотней нет победы. Они даже имели своё государство и жили в основном наёмничеством. Также их любили нанимать как стражу, не связанную ни с кем из местных баронов и верных тому, кто платит. Своих вожаков отряды слушались беспрекословно, как правило, это были клановые стаи. Зато по отношению к простому люду… Необузданные, обычных людей ни в грош не ставят, подраться или изнасиловать чью-то дочку — легко и с удовольствием. Тем более правители всегда покрывали любые их выходки. Полукровки от таких… сношений, так скажем, назывались грязнокровками. Очень незавидная судьба, этих детей редко принимали как своих обе стороны. Когда сменилась эпоха, и в армиях уже нужна была не дикая сила и личная доблесть, а умение обращаться с механизмами и беспрекословно исполнять сложные приказы, оборотни стали как солдаты бесполезны.

— Бог создал всех разными… — вспомнила я.

— А господин Кольт уравнял шансы, — закончил Онфруа. — Могу с вашего Листа процитировать и другую подобную же мудрость. Не бойтесь ничего на этот счет, они безоружны, у нас — пулемет. Оборотням мгновенно припомнили всё за последние несколько столетий. Официально их уничтожили под корень, но на деле небольшая часть спаслась во время резни и забилась в Приграничье. Когда оборотней нашли, Бретей уже был достаточно цивилизованным и гуманным, к тому же закончилась изоляция. Добивать оборотней не стали, но и за пределы Приграничья их особо не пускают. Впрочем, они и сами никуда особо не рвутся.

— А при чём тут Фурнье?

Онфруа скривился.

— Есть здесь книжки для романтичных дурочек. Про то, как девушка встретила оборотня, свою истинную пару, полюбила, укротила, и появился у неё личный послушный зверь, а также супер любовник.

— И у вас тоже? — округлила я глаза. — У нас такие книжки обожают писать в жанре фэнтези.

— Здесь эта чушь, к сожалению, проходит по разряду исторических романов, — опять скривился Онфруа. — Три идиотки, начитавшись романов и узнав про живых оборотней, решили сделать как в книжках. Договорились о свидании, только не подумали — в оборотнях звериного больше чем в человеке, вдобавок они до сих пор живут с моралью как в Тёмные века. Старейшины-то у них уже понимают, что времена изменились, с ними-то как раз можно вести дела. Молодые же — полные дикари, вдобавок азарт хищника, почувствовавшего беззащитную добычу. Пока сообразили, пока полиция связалась со старейшинами и нашли место — этих дур насиловали скопом. Одна прямо там на месте умерла, вторая умом тронулась, ну а третья родила Рене в итоге. Герром Фурнье можно было бы восхищаться, он в итоге всё равно сделал карьеру, даже с учётом того, что отношение к нему было… не очень. Поэтому мы его и не подозревали, Рене очень дорожил своим местом и хотел всем доказать, что отношение к оборотням — предвзятое.

— Последний вопрос. Чего они с Ладисласом не поделили?

— А вот это если муж захочет, сам вам расскажет. Но да, они давние и непримиримые враги. Во многом из-за этой вражды, уверен, звериная часть в итоге и взяла в нём своё. Когда герр Фурнье услышал про вас, то решил унизить герра Ладисласа совершенно в духе оборотней. Захватить женщину своего врага и сделать её своей наложницей. — Я кивнула: скорее всего да. Отсюда и попытки хотя бы формальной «взаимности», Ладисласу было бы особенно больно, если бы я добровольно легла в постель с другим. — Ладно, фройляйн Елизавета, давайте спать. Со следа мы вроде бы наших врагов сбили, но расслабляться не стоит. Нам нужно добраться до места, где у меня спрятана рация, а там, надеюсь, нас подберут.

Следы привала маскировать не стали — много возни, спрятать его так, чтобы не отыскали совсем, всё равно не получится. И вообще, спасение сейчас в скорости, если наш след отыщут, то так и так догонят. Как и вчера Онфруа шёл впереди, в роли головного дозора и проводника, я тащилась следом. Днём оказалось идти даже тяжелее, солнце припекало и сильно парило, воздух казался таким густым, что хоть ложкой черпай. И пах незнакомыми пряными ароматами, перегноем, травой и ещё невесть чем, так что начинала кружиться голова. Поначалу я смотрела по сторонам, дивясь странному пейзажу вокруг — в отличие от вчерашнего почти нормального леса, сегодня нас встретили сплошные хвойные деревья, разрывающие сплетения лиан и папоротников. Напоминали эти деревья перевёрнутые к небу ели, словно они росли макушкой в землю. Заострённые к основанию конусы, громоздящиеся друг над другом вокруг ствола ярусы из ветвей — чем выше, тем всё более расширяются, вплоть до последнего, выглядящего как гигантский зонт. Вскоре я уже механически переставляла ноги, стараясь не отставать от Онфруа.

Мы продолжили путь и после наступления ночи. Не знаю, каким образом удавалось Онфруа находить дорогу в этой темноте, совершенно непроницаемой из-за растительности, смыкавшейся над нашими головами на высоте тридцати метров. Только по идущему от земли свежему запаху воды и звонкому плеску я догадалась, что где-то рядом река. Вскоре послышался новый звук вдали. Это было не рычание дикого зверя, уже не раз слышанное в сумерках — лаяла собака. Через несколько минут мы вышли из чащи на небольшой возделанный участок земли. Ограда из брёвен, расколотых вдоль, отделяла загон для скота. Перед хижиной, сложенной из непригнанных стволов деревьев и увенчанной соломенной крышей, суетились два человека в одежде из тонкой белой хлопчатобумажной ткани.

Онфруа шагнул вперёд, негромко обменялся с хозяевами несколькими фразами, которые я не разобрала. Мы вошли в хижину. При свете горящего фитиля, опущенного в плошку с какой-то жидкостью, я осмотрелась: земляной пол, стол, дощатая постель, несколько ящиков вместо стульев, в очаге из глины кухонная утварь. А ещё тонкий аромат чего-то съедобного, травянистый и сладковатый, у меня аж слюнки потекли. Запах еды подействовал удивительно успокаивающе, когда же я буквально проглотила всё, что мне дали, усталость мгновенно взяла своё. Я уснула прямо сидя, прислонившись к стене.

Проснулась я от холода и сырости. Мы, оказывается, плыли на лодке, пока я спала! Уже вечерело, молочный туман стелился вдоль поверхности воды. Когда совсем отгорел закат, а на небе появились звёзды, в темноте совершенно внезапно появился городок, усыпанный дрожащими звёздочками-фонарями. Лодка замерла у причала, Онфруа помог мне выбраться. А дальше постоялый двор и комната, где хозяин предоставил нам для сна самые настоящие кровати с натянутой металлической сеткой-пружинами. Цивилизация, иначе не скажешь.

— Но я днём выспалась, — запротестовала я, едва хозяин ушёл.

— И не надо. Пусть думают, что мы тут заночуем. Через полчаса нас должны встретить, а дальше приключение закончено. Мы уже на территории Суассона, открыто нас достать у противника руки коротки. Гостиница только для отвода глаз. Если нас всё-таки заметили, пусть думают, что у них есть время собрать группу и попробовать нас перехватить.

Всё оговорённое время я просидела как на иголках. Через полчаса и впрямь в комнату зашли несколько человек, которые, увидев Онфруа, радостно кинулись его обнимать.

— Живой, чертяка, живой. А это?

— Леди Дюран, и скажу, она — настоящая Дюран. Голыми руками сделала средство против оборотней, сбить их со следа. А так бы не ушли.

Я зарделась от того, что на меня теперь смотрели очень уважительно. Дальше опять закрутилось. Из-за всплесков магии любыми техномагическими устройствами вроде машин в Приграничье пользовались крайне осторожно. Так что меня ждал сначала переход на лошадях — при том, что наездник из меня тот ещё, потом хоть и в карете, но тряской. К концу пути меня так укачало, что когда карета замерла возле небольшого двухэтажнго коттеджа — что-то вроде дачи в окружении леса — я не вышла, а вытекла. И сразу же, стоило оказаться на твёрдой земле, как ноги окончательно меня отказались держать. Я бы упала, если бы меня не поймали… хорошо знакомые руки!

— Вот как и обещал: доставил в целости и сохранности, — услышала я голос Онфруа.

Сама же могла лишь прижиматься к груди мужа и шептать:

— Живой, слава богу — живой…

***

Я его всё-таки соблазнила! Или он меня? Тут уж не разберёшь, поскольку меня сначала занесли на руках в дом, дальше то ли Ладислас предложил мне помочь переодеться, то ли я сама, но закончилось всё в итоге в спальне. И не так уж оно оказалось страшно, а очень даже приятно. Конечно, и Ладисласу явно не хватило, да и я понимала, что можно бы и лучше… Всё равно было здорово, а остальное придёт с опытом. У нас всё ещё впереди, и так просто он от меня теперь не отвертится. Именно это я мужу и заявила, удобно устроившись головой у него на груди. Ладислас рассмеялся, пробежался пальцами вдоль моего позвоночника, отчего по спине прошли приятные мурашки, и ответил:

— Да я и сам не собираюсь тебя отпускать. Теперь можно. Тем более ты моя спасительница.

— Это да, спасительница. А в чём?

— А ты у нас разрушительный хаос и фактор случайности. Мы переигрывали наших врагов буквально на полшага. Они знали, что мы попробуем уничтожить портал, но ждали нас со стороны Суассона, — Ладислас вздохнул. — А тут ты. Непонятно кто, непонятно откуда: в простую студентку никто, естественно, не поверил, искали двойное дно. И нашли они твоего Зубастика. Теперь можно точно не сомневаться, он относится к золотым драконам. Есть у них такая очень малоизвестная особенность — в случае смертельной опасности рост ускоряется, зрелости они достигают не за три-четыре года, а за месяц-другой. Понятно, что такой дракон будет жить короче, лет сто вместо ста пятидесяти — зато живой. Но представь, как всё выглядит со стороны? Агент Торговой инквизиции, по фальшивым документам привёз боевого дракона, потом ушёл из-под наблюдения и встретился со связным дирижаблем. Он вот-вот доставит руководству координаты портала…

— Все кинулись нас догонять?

— Почти. Сначала ослабили охрану портала, рассредоточив силы на поиск и возможно перехват разведывательной миссии Торговой инквизиции. Когда примчался Фурнье и разобрался, что испугались зря, а ты тут вообще ни при чём… В нём взыграла мстительность, он добился, чтобы охрану портала поручили оборотням. За Рене в своё время пошли многие горячие головы, ведь через Фурнье глава военной партии после победы наобещал молодым оборотням статус, равный клановым старейшинам, вдобавок привилегии как в эпоху Изоляции. Меня должны были взять живым, чтобы Рене мог качественно насладиться местью. Оборотни великолепные бойцы, но это и стало их главной ошибкой — качество там, где нужно количество.

— А чего вы с этим Фурнье так не поделили? Ой, извини если…

Ладислас неожиданно встал с постели и к моему огромному удивлению активировал несколько амулетов против подслушивания, подглядывания и так далее. Затем сел обратно на кровать и неожиданно серьёзным тоном сказал:

— Лиза, я бы не стал про это говорить вообще… Но ты обязательно, когда узнаешь подробности, станешь задавать вопросы. Ненужные вопросы, потому что в итоге случайно можешь вытащить некоторые вещи, которым лучше оставаться в тени. И я считаю, что ты всё-таки имеешь право знать. Эту тайну знает помимо меня и моих родителей только бабушка Маринетт. И ещё знал мой старший брат. Малорин не знает.

— Может, не стоит?.. — я тоже села, укутавшись в одеяло и опираясь на спинку кровати.

— Да нет, стоит, — муж привлёк меня к себе. — Когда отец вернулся с войны, он был весь изломанный. Представляешь, каково это, недавно ещё красавец-офицер и душа всех столичных салонов — теперь инвалид? С ним разорвала помолвку невеста.

— Это была… — наконец сообразила я.

— Да. Это была мать Рене Фурнье. Отец после этого подлого удара со стороны бывшей невесты чуть не покончил с собой, но тут его встретила моя мать. Она его женила на себе, дальше заявила, что оставаться калекой и жалеть себя — стыдно. Заставила сначала пройти курс реабилитации в Суассоне, потом буквально уволокла на лечение на Терру-терцию. Вернулся отец на зависть всем, здоровый и красивый. Но… любая медицина имеет предел. После рождения моего старшего брата родителям сказали, что другого здорового ребёнка у них не будет, и один-то чуть ли не чудо. А папе с мамой хотелось ещё детей, вот они и пошли на аферу. Просто взять донора для беременности мама не могла, это вызвало бы крайне нехорошие политические последствия. Партия войны стремительно теряла позиции и была готова уцепиться за любой шанс, например, устроить шоу из несчастной судьбы героя войны. И тут с визитом на Бретей приехал один из Сапфировых принцев, а мама не зря считалась первой красавицей обеих столиц.

— Так ты… — я была так ошеломлена, что даже не заметила, как одеяло сползло с кровати на пол. — Но ты же полная копия своих родителей?

— Не совсем, — улыбнулся Ладислас, звонко поцеловал меня в ухо, потом обнял и потянул так, что мы оба упали на кровать. — Для начала ты забыла нашу историю? Про наследственность наши маги знали ещё тысячу лет назад, так что и способов скрыть, так сказать, частичное несовпадение генов родителей придумано за эти века уйма. А уж когда родители не друг от друга таятся, а наоборот вместе задумали и сделали — ещё проще. Дальше… Вот тут возникли некоторые неожиданные сложности. Понимаешь, Сапфировые владыки стоят во главе Книги миров отнюдь не благодаря тому, что самые хитрые, умные, жестокие и так далее. Хотя дураков среди них нет, не выживают. Уникальный родовой талант Сапфировой династии — без всяких сложных механизмов открывать и закрывать порталы между мирами. Они своего рода пожарная команда, которая работает в обычное время камертоном для настройки центрального портального оборудования в столице, а при нужде штопает самые опасные бреши.

— Юния! — сообразила я. — А у нас в классе тогда все девчонки гадали, чего это Сапфировый принц лично в спасательной операции участвовал. Думали, покрасоваться хочет или адреналина не хватает.

— Да нет, адреналина у них хватает и без этого, но ты права, если бы не способности принца, спасатели на Юнию вообще бы не прошли. Но у этих способностей своя цена. Сапфировые принцы поддерживают чистоту генетической линии, женятся строго с учётом генетической карты на девушках с определённой наследственностью. Да и потом тренируются всю жизнь, от рождения до смерти. Я и близко рядом с ними не встану по уровню дара. К слову, и в число родственников официально не вхожу, неофициально — тоже. Мне бы про источник биологического материала для зачатия папа с мамой даже рассказывать не стали, но спящий ген пусть слабо, но проснулся. Пришлось на год съездить на Терру-секунду и учиться его контролировать, чтобы случайно не создать трещину. Но меня предупредили, что использовать умение открывать и закрывать порталы вообще не рекомендуется — это риск для моего здоровья, после чего способность Привратника может угаснуть вместе с магическим даром. В нашей ситуации обошлось малой кровью. Мы не стали штурмовать сам портал, а закрепились на самом краю охраняемого периметра — оборотней не так много, чтобы не только контролировать портал, но и контратаковать с риском обходного манёвра: вдруг рядом ещё один отряд? В итоге мы получили достаточно нужного нам времени на подготовку. Вместо прямой атаки уже на портал я ударил по трещине, и мы отошли. На месте нелегального перехода теперь средних размеров воронка, я же отделался потерей половины своих магических способностей, зато получил тебя.

Ладислас тут же навалился сверху и принялся целовать меня в шею, в ключицу, в грудь, всё ниже…

— И правильно, плевать и забить на всё, — захрипела я, не в силах сдержать подступающее возбуждение.

А дальше и в самом деле стало плевать, так нам было хорошо.

***

Спустились мы в столовую на первый этаж только к обеду. К моему удивлению, там уже были расставлены тарелки, а смутно знакомый парень в камуфляже как раз занёс кастрюлю.

— Доброго дня, командир. Значит, мы угадали, когда вы проголодаетесь. Наш вам подарок если что.

Да уж, оказывается, про своего мужа я и половины не знаю. Ведь не просто как к приданному гражданскому специалисту этот парень и остальные к нему относятся, а именно как к старшему офицеру и уважаемому командиру. Не зря вон нам праздничный обед приготовили. Тут я присмотрелась к нашему «официанту» и ахнула: это же был тот самый суассонец, с которым Мишка чуть было не подрался на дирижабле. Вот тебе и агент. К слову, сейчас он выглядел минимум лет на пять старше, чем я оценила на дирижабле.

— Здравствуйте мадам Елизавета, — улыбнулся парень и поставил на стол кастрюльку, от которой так восхитительно запахло, что я чуть не забыла про всё на свете. — Позвольте представиться. Лейтенант Квинтин Дюпон, силы специальных операций Республики Суассон. Приятно, что вы меня помните. На дирижабле я и мои товарищи охраняли вас и вашего мужа.

— Квинтин входит в состав сводного отряда Республики Суассон и Аконской империи, — тут же начал объяснять Ладислас. — По нескольку человек они тайно от наших врагов прибывали в Приграничье. Они прикрывали меня во время прорыва к трещине. И сейчас, думаю, таиться уже нет смысла. Всё равно в ближайший месяц данные будут опубликованы официально. Как в релизе Торговой инквизиции, так и наших правительств. Ястребы из партии войны не только готовились к реваншу, на деньги от нелегальной торговли фактически скупив почти всех министров и многих губернаторов областей. Для гарантии, так сказать, они в этот раз решили заказать и протащить через нелегальные врата несколько десятков адаптированных под магофизику термоядерных боеприпасов, а также амулеты на основе человеческих жертвоприношений и некромантии крови.

— Победителей не судят… — всё что я смогла ошеломлённо сказать.

Запрет на изготовление и транспортировку между Листами оружия массового поражения был всегда первым в договоре на присоединение к Книге миров, и соблюдался всеми правительствами жестоко. Вплоть до карательных рейдов армии Сапфировых владык, а соседние Листы эту экспедицию всеми руками и ногами поддержат. Запрет на магию человеческих жертвоприношений и всех смежных с ней разделов стоял вторым пунктом и соблюдался ещё жёстче. Даже Лига контрабандистов, организация во всех смыслах криминальная и противостоящая инквизиции, эти два пункта тоже сурово поддерживала. Все слишком хорошо представляли, чем торговля подобными вещами может закончиться.

— Совершенно верно, — неожиданно тихо ответил Квинтин. — Это была бы война на истребление. Примени они такое оружие хоть раз — и Сапфировым владыкам будет плевать, кто в итоге победит. Против объединённой армии десятков Листов никто не выстоит. Единственный шанс — если некому будет жаловаться… Так они считали. Мы все, когда уходили, были готовы погибнуть, но уничтожить портал. Первые бомбы уже доставили, но пока их слишком мало для войны.

— Так, не будем о грустном, — оборвал нас Ладислас. — Давайте есть. Я догадываюсь, кто у нас сегодня вспомнил, что его семья потомственные кулинары. Портить такую еду политикой и остальным — это преступление.

Когда мы сели и разложили первое блюдо по тарелкам, любопытство, которое я тщательно сдерживала всё то время, как увидела лейтенанта Дюпона, всё-таки меня пересилило.

— Месье Квинтин, а можно спросить? Получается вы… То есть я правильно поняла, Мишку вы специально провоцировали? А бить его собирались и правда по-настоящему?

— Сомюрский протокол, — опять пояснил для меня Ладислас, заодно осуждающе посмотрев: мол, я же просил, — оговаривает окончанием поединка не в тот момент, когда кто-то из поединщиков сдастся, а когда одна из сторон физически не в состоянии дальше проводить поединок.

— Конечно. Бить собирался аккуратно, но больно. После чего вам пришлось бы сойти на ближайшей станции, чтобы отправить Самохина в больницу.

— А если бы он отказался?

— Обижаете, мадам Елизавета. У нас бы не отказался, даже не знай я его полного психологического профиля. Ну или я просто так восемь лет учился, — осклабился лейтенант.

— И та девушка…

— Да нет, — он вздохнул, — Люси вообще ничего не знала. Такой скажи чего, сразу по секрету всему свету разболтает. Мы с ней перед отлётом познакомились… Ну не случайно, признаю. И уважаемый месье Робер, с которым мы возвращались, и который должен был стать нашим судьёй, тоже ничего не знал. Он очень честный человек с кристальной репутацией, но терпеть не может аконцев, пусть и старается это не демонстрировать. В общем, Люси пыталась запрыгнуть в мою койку ещё до отлёта, а я, — лейтенант Дюпон опять вздохнул, — всё мялся, показывал, как стесняюсь отношений, ухаживал как сопливый школьник. Ну вы меня поняли. Вот Люси и не подвела. Решила мне помочь, сделать меня героем, а дальше уж защитник дамы закончит вечер в её постели. В общем, тоже получилось всё как и должно было быть.

Дальше на какое-то время все расспросы были забыты, потому что неведомый повар и впрямь готовил не хуже чем в ресторане. Первое, второе… на десерте я вспомнила свой плен и как сбежала перед самым ужином и постелью, улыбнулась и сказала:

— А знаешь, этот Рене Фурнье, когда меня на его сторону перейти убеждал и про тебя гадости говорил, сказал, что ты предал страну и суассонцам продался. А ты и вправду с ними вместе сражался. Смешно, да?

— Ну почему? Любую ложь всегда надо мешать с правдой, так убедительнее, — пожал плечами Ладислас. — А с точки зрения Рене и его партии войны я и в самом деле предатель, ведь я с Республикой сотрудничаю и в совместной операции участвую. Если бы они победили — то я и в самом деле стал предателем. Что ещё он такого говорил?

— Ну… много чего. И что ты фалзаром нелегальным торгуешь. — Ладислас на этих словах чуть не подавился кусочком торта от смеха. — И что вообще тебя в плен поймали и скоро казнят. Меня даже в какую-то особую тюрьму сводили, показали тебя в цепях. А чтобы я не сообразила — это наведённая галлюцинация — он даже Фиал правды достал и сказал, что это я тебя вижу.

— Что он сказал? Что точно он сказал?! — побледневший Ладислас вскочил, не обращая внимания на улетевшую тарелку и шлёпнувшийся на скатерть десерт.

Если честно, такой реакцией я была ошарашена, поэтому ответила не сразу, да и потом начала мямлить:

— Ну как бы… Он сказал, в общем… Он сказал, что в камере сидит живой человек, а не иллюзия и это старший сын и наследник лорда Амандина Дюрана. Фиал после этого заработал, подтвердил…

— Живой, — еле слышно прошептал Ладислас. — Готье жив…

— Но ведь ты же один раз обманул Фиал…

— Лиза, Фиал невозможно обмануть. Способ, которым я тогда воспользовался, поможет только если очень тонко идти по краю правды плюс надо ещё кое-что. Фурнье этот метод вообще недоступен. Ни знаний, ни способностей. И даже если Фиал был ненастоящий, мы обязаны проверить. Понимаешь, Готье успел передать информацию о трещине, но у него был архив, в котором имена тех на самом верху, кто был повязан с нелегальным порталом. Через них мы выйдем и на остальных изменников, и на ту часть оружия, которую успели завезти. Его так и не смогли сломать за эти годы. Но главное — он жив. Они не смогли из него вытянуть информацию, и потому он жив. Где, где ты его видела?

— Ну… Это Управление стражи. Там здание, где ещё гостиничные номера для приезжих. Онфруа его знает, он меня прямо возле него встретил. Из него выходишь, метров сто направо. Дальше ещё раз направо, мы шли… ну минуты три, потом свернули налево. И там будет одноэтажное, что-то вроде сарая или гаража для машин. Построено как будто из силикатного кирпича, белый такой, но уже позеленевший от старости. Там сплошные решётки, прибитые прямо к глухим стенам и узкие окна-бойницы, также в решётках. Не перепутаешь.

— Лейтенант Дюпон! — чуть ли не закричал Ладислас показавшемуся на пороге столовой Квентину. — Тревога ноль. И срочно найдите Онфруа, он ещё не должен уехать, — после чего посмотрел на меня, и я слишком хорошо понимала, что у него на душе. — Лиза, я должен…

— Не говори ничего, — я подошла и легонько поцеловала его в губы. — Я понимаю. Не объясняй. Езжай и возвращайся поскорее.

Не знаю, действительно ли это был Готье Дюран — но если Ладислас сейчас не поедет за ним, то это останется между нами на всю жизнь.

— Мы недолго. Сейчас таиться нет смысла, на машинах — а там уже ждёт дежурный дирижабль. На всякий случай я оставлю Квентина и двух его парней, они как раз специалисты по защите. И мне так будет спокойнее. Мы скоро.

Я сумела продержать на лице выражение каменного спокойствия до самого отъезда как оказалось не такого уж маленького отряда. Даже смогла потом ещё с полчаса сидеть и болтать с Квентином и его товарищами. И лишь затем ушла к себе в комнату, где разревелась в подушку.

***

Мне снилось, что меня завалили подушками и одеялами до потолка, что я задыхаюсь. Хочу проснуться и не могу. Очнулась я в полумраке и непонятно где, но точно не в постели. Жутко болела голова, наверное, поэтому только через несколько секунд я сообразила, что лежу на огромном каменном сооружении и абсолютно голая. Над головой потолок пещеры или тёмного сводчатого зала — не разберёшь. Я попыталась вскочить — кандалы натянулись, увлекая меня обратно. Остро пахло мускусом. И я прямо на алтаре, иных мыслей окружающее не вызывало. Особенно когда я повернула голову и увидела, что возле каждого из колец, которыми к плите крепились кандалы, лежит острый клинок с длинным лезвием. Мамочки… Ой-ой! Куда же я попала, и кто меня похитил? А ещё очень хотелось бы думать, что ножи тут лежат для антуража. Но что странно — по идее кандалы должны больно жать, камень холодный и шершавый, но никакого дискомфорта я не ощущала. Скорее наоборот, как на удобной постели лежала.

Дальше я завизжала то ли от страха, то ли от стыда, то ли почему ещё. В зал вошли три десятка абсолютно голых мужиков, если не считать масок-капюшонов на голове, и у всех члены находились в состоянии эрекции, причём даже не медику она казалась какой-то неестественной. Половые органы торчали так, словно из дерева выточены. Толпа замерла полукругом чуть в стороне от алтаря, один же шагнул вперёд и запрыгнул на каменную плиту.

— Сейчас моё безумие закончится, — зашипел он приглушённо. Надо было сразу с тебя начинать, тогда я бы не испытывал сейчас этот зверский голод и муки всего Безумия!

Я покрылась мурашками и задрожала от ужаса. Так это и есть тот самый душегуб, на совести которого смерть девочек из Академии! Неужели и мой черёд настал? Нет, я к этому совершенно не готова, у нас с Ладисласом только началось! Но как, как черти бы вас и местные демоны побрали, я здесь?! Мой муж оставил охрану и был в ней уверен. Тогда почему тогда я в каком-то капище, а не дома и ничего не помню? Как хочется обратно… Да хоть куда угодно, лишь бы исчезнуть с этого страшного каменного ложа.

— Ты всё это время ходила мимо меня с гордым неподкупным видом, — продолжал шипеть непонятный призрак. — Как я тебя добивался. Чем, чем ты привлекла меня? Как я тебя хотел, с первого мгновения, едва увидел! Сколько намёков я тебе делал? Сколько попыток прикоснуться, невзначай дотронуться, вдохнуть твой волшебный аромат. Но всё напрасно. Ты не замечала меня. Или хуже, ты играла со мной, ты оттолкнула меня. Поэтому ты тут!

— Да кто вы? — воскликнула я, пытаясь сообразить, кто из знакомых мог испытывать подобные токсичные чувства ко мне.

А этот человек меня точно знал, да и мне фигура была смутно знакома.

— Ты действительно хочешь увидеть перед смертью лицо палача? — склонил он голову набок, приседая так, чтобы его мужской орган был направлен точно мне между ног.

— Да! Я хочу понять, кто… ты…

— Что ж? Почему бы и нет, если ты сама просишь.

Непонятный псих потянулся к капюшону и откинул его. Базиль Ламбер!

— Ты! — потрясённо воскликнула я. — Все эти убийства совершил ты?!

— Я, — снисходительно усмехнулся Базиль, и глаза у него были абсолютно сумасшедшие. — Я! И я делал это ради тебя! Ты должна была стать моей, я ждал. Но ты отказалась. Я специально в тот вечер сделал так, чтобы нам никто не мог помешать на балконе. Я пришёл к тебе и рассказал, как люблю! А ты! Ты меня прогнала, ты выбрала этого противного Дюрана! И когда я послал тебе цветы и торт, ты снова предалась греху с Дюраном, ты выбрала его! Третий знак был дан — когда я предложил дружбу там, на Ла Мюссин. Ты снова оттолкнула меня. Но как говорят у вас на Листе — Боги тройню любят? Свершилось, ты трижды показала свою суть, братья были правы!

— Но почему? — только и смогла пролепетать я.

— Почему? Ты ещё спрашиваешь, почему? Да я дышать без тебя не мог! Всю душу ты мне вытащила, сердце живьём из груди вырвала! — психа затрясло. — И теперь ты расплатишься за каждую мою душевную рану, за каждую муку!

— Базиль, что за бред?! Я даже и не подозревала…

— Конечно, ты не подозревала? Все женщины суть греха, суть обмана, которые всё равно не могут отойти от истинного предназначения: ублажать мужчину. Естественно! Сначала крутила мозги Самохину, а потом решила, что Дюран партия повыгоднее? А на меня, сколько бы я к тебе ни пытался приблизиться, смотрела надменно, свысока.

— Это не так, Базиль! Я наоборот думала, что ты-то уж точно мой лучший друг.

— Женщина не может быть другом, её суть — ублажать мужчину. Меня встретили настоящие друзья, они мне всё объяснили. Сначала я должен удовлетворить мужскую суть, а потом, как только предмет моей страсти потеряет последнюю каплю крови, так эта страсть меня и отпустит. Я пробовал на других, они были вкусными, но помогали утолить жажду ненадолго. И только ты это можешь до конца. А дальше твоя жизнь послужит великому делу. Мы создадим новый мир, полный настоящей мужской дружбы, где женщина будет знать свой место. И никто, никто из тронутого скверной внешнего мира нам не сможет помешать. Зачем я всё говорю? Потому что это часть ритуала. Ты должна знать, бояться, а потом стать основой нового мира! Ты — последняя капля и закладной камень. Так слейся же со мной! И со всеми нами!

Дальше я завизжала и задёргалась, пытаясь вырваться из кандалов, не думая что обдираю кожу на руках и ногах. Сил держаться спокойно уже не осталось. Не знаю как, но эти психи рассчитали точно, когда Ладислас вернётся и даже если поймёт где меня искать — всё будет кончено. А ещё я не хотела умирать именно так: чтобы сначала меня насиловали три десятка мужиков, а потом живьём искромсали на части. Базиль довольно ухмыльнулся и опять присел так, что стало понятно — он готов начать меня насиловать. Я зажмурилась. Кажется, на это раз и правда — всё!

И тут, сквозь крепко сомкнутые веки, до зрения пробилась яркая вспышка. Я раскрыла глаза — и замерла ни жива ни мертва. Над нами горел яркий голубой шар. При свете зал оказался не таким уж маленьким, метров тридцать в поперечнике. Полусфера из грубо обработанного камня, весь потолок в мокрых сталагмитах… б-р-р. Рядом со мной валялся окровавленный труп Базиля, ему почти перерубили шею. А между ослепших мечущихся фигур сектантов с двумя клинками в руках и одетая в камуфляж танцевала Ферреоль де Грорувр! Именно танцевала, иначе назвать её стремительные движения я не могла. И каждое па, каждый шаг заканчивался упавшим телом. Когда кроме нас живых не осталось, мадам де Грорувр запрыгнула на алтарь. Раскрывать замки на кандалах она не стала, просто перерубила цепи мечом.

Спокойствие, которому я так удивлялась, закончилось внезапно. Я забилась в истерике, меня вырвало. Не от трупов, а как реакция на происходящее. Мадам де Грорувр прижала меня к себе, начала гладить по волосам и успокаивать:

— Всё хорошо, девочка, всё закончилось. Я успела. Я давно подозревала, что с этими убитыми что-то нечисто, но Рене, который должен был искать преступника, вместо этого увяз в подготовке государственного переворота. А Змеи кроме тех двух из Академии, с помощью Базиля в бедных кварталах ещё почти два десятка девчонок покрошили. Но местная полиция всё под сукно запрятала, свою шкуру берегла от проверки. Я слишком поздно сообразила, что везде, где находили трупы — рядом крутился Базиль Ламбер. Не одна Академия, но и квартал Ла Мюссин, где Базиль доходными домами управлял. Там легко подцепить дурочку из деревни, которая приехала покорять столицу и решила, что с ходу вытянула счастливый билет: ей заинтересовался молодой и богатый. Искать такую если и будут, то не сразу и спустя рукава. Я докопалась, что именно эти неизвестные тогда ещё «друзья» и устроили, чтобы Базиль с вами поехал. Бросилась за вами предупредить, но вас в гостинице уже не было. Базиль тоже успел сбежать. И в дом, где тебя Ладислас оставил, тоже буквально на полтора часа не успела.

— Ребята, — всхлипнула я, — их из-за меня убили…

— Может, и выкарабкаются ещё. Их добивать не стали, торопились. Я их слегка подлатала, продержатся. Сигнал о помощи тоже послала. Вот только место больно уж глухое, пока наши на подмогу доберутся, пока по моему следу пойдут. Я ждать не стала… и как видишь не зря.

Я продолжала всхлипывать… и тут до меня дошло: мадам де Грорувр говорила с хорошо знакомыми интонациями и манерами мадам Маринетт Дюран! Я дёрнулась назад, уставилась на свою спасительницу и прошептала:

— Не может быть… Бабушка Маринетт? Или мадам де Грорувр? Кто вы?

— Узнала? Молодец. Я всегда говорила Ладисласу, что ты умная девочка. Я и та — и та. Меня зовут Маринетт Ферреоль Дюран, по матери — де Грорувр. Я и в самом деле двоюродная бабушка твоего Ладисласа. Ну а что я также имею отношение к семье Ферреоль, отсюда, кстати, и второе имя — почти никто не помнит. Слишком давняя история. Удобно, да? Когда хочу — я Маринетт, когда надо — Ферреоль. Но для тебя я всё-таки бабушка Маринетт, договорились?

— Зачем?

— Ну… одного балбеса давно было пора женить. Причём очень хотелось не на ком попало и по необходимости, а чтобы вы друг другу подошли. А тут как раз подвернулся повод, когда для суперсекретной операции понадобилась хорошенькая и умная студентка. В итоге все получили то, что надо. И государство довольно, и мы.

Я поняла, что начинаю закипать и сейчас или заору, или в драку полезу, или не знаю, чего сделаю.

— А пугать меня было обязательно?! Я чуть не свалилась, когда от вас… то есть я думала от бывшей любовницы убегала.

— Да ладно тебе, мы с Ладисласом внимательно за тобой следили и если что подстраховали бы. Не могли же мы заставить осиротеть такие замечательные розовые тапки, лишив их хозяйки.

На такую наглость у меня аж дыхание перехватило. Так вот кто мне на полотенце их нарисовал! Эти тапки что, мне теперь всю жизнь припоминать будут? Я невольно сжала кулаки, вдохновенно представляя, как дам мужу в ухо. Я тогда чуть со страху не умерла, из себя непонятно кого изображала, а он стоял и ухмылялся? Может, у меня начиналась истерика, может быть, я уже просто дошла до состояния, когда устала от всех тайн. И пусть надо было скорее бежать, да и требовать объяснений, когда вокруг трупы валяются — не самый лучший момент. Мне было всё равно, я хотела знать. А трупы, даже Базиля, я сейчас воспринимала как куклы из кинофильма. Может потом страх и догонит, но сейчас я их не боялась. Даже своего вида не стеснялась — голая и из одежды только обрывки кандалов. Я уже открыла рот сначала наорать, а затем потребовать всё рассказать, когда моя спасительница улыбнулась и сказала:

— Храбрая девочка и ничего не боишься. Хочешь знать и тебе плевать на то, что валяется вокруг? — улыбнулась Маринетт.

Я чуть слюной не подавилась, и запал ссориться как-то разом пропал. Она мысли читает?

— Да не читаю я мысли. — Тут я не удержалась и икнула. — Просто та дрянь, которой тебя напоили перед ритуалом… Я с ней знакома слишком хорошо. Она предназначена, чтобы ты до самого конца ритуала оставалась в сознании, не сошла с ума от боли или страха и полностью ощутила, что с тобой делают. Зато сейчас на какое-то время эта смесь тебе заглушит ужас, поможет сохранить ясность мысли и не даст свалиться от слабости и шока. И наверное, ты права. Лучше потратить пять минут, но дальше ты будешь действовать, понимая в чём дело. Согласна?

— Да.

— Ну хорошо. Для начала, — Маринетт взяла мою ладонь и приложила к щеке. Я ощутила тёплую живую кожу. — Вот это не совсем тело. Я можно сказать уникум. Единственный в Книге миров чисто магический киборг. Опытный и уникальный экземпляр, — в голосе прорезалась горечь. — Полностью сохранились все ощущения от вкусовых до интимных, магические способности даже усилились. Абсолютная память, с возможностью подключения внешних носителей. Я проживу раза в два, а то и в три дольше обычного человека. Обратная сторона — телу нужно регулярное техобслуживание, я не могу посещать техномиры, слишком низкий уровень маны. Да и вообще путешествия между Листами не очень полезны. И главное — у меня никогда не будет своих детей. Вот и занимаюсь воспитанием… племянников. Первый и единственный успешный опыт на человеке, который успели провести Змеи.

Маринетт неожиданно для меня подошла к ближайшему телу и от души пнула.

— Это они вас, да? Это…

— Орден змей. И нет, они не с Бретея. История началась давно… Точнее, для меня она началась, когда моя подруга сказала, что решила задачу универсальной стыковки рунных цепочек. Как в техномирах можно не только собирать полуавтоматы из блоков, но и на одной плате монтировать разные приборы, так и с амулетами мы сможем не только стыковать готовые изделия, но и прямо в одном амулете совмещать любые нужные функции. Аля Сезер была гением-теоретиком. Я же, на нашу беду, оказалась слишком хорошим практиком. На основе её идей мы разработали и изготовили универсальный амулет-полиморф, который попутно объединял ещё несколько функций. В общем, результат нам вскружил голову, и мы решили — ухватили удачу за хвост. По чужим документам и почистив счёт моих родителей захотели съездить на Терру-приму. Назвали же наше устройство мы…

— Амулет на удачу… — прошептала потрясённая я. — Тот журнал принадлежал…

— Але Сезер, она была та ещё растяпа. Записала черновик формулы не запомнила где и посеяла не найти куда. Забавно, да? Вот тут даже атеист увидит руку богов. Сколько лет этот журнал из шкафа её матери лежал и ждал именно тебя?

— Ладислас сказал, что в аудиторию случайно заглянула преподавательница, знакомая с автором заклятия. Это были вы. А почему…

— Да. Но дослушай сначала. В общем, нам удачу это изобретение не принесло. Орден змей возник пару столетий назад, возродив один древний и откровенно дрянной культ. Сначала как дурацкая игра в неоязычество для зажравшихся обывателей. Якобы христиане, когда их вера пришли на Терру-секунду, специально оболгали чужие религии, а тут у них возврат к истокам. Потом к делу присоединились ушлые мерзавцы. Увлекли несколько миллионов человек на недавно открытый Лист, который не числился ни в одном каталоге. Строить новый дивный мир. Сразу как люди потеряли связь с метрополией, те, кто всё организовал, принялись жить в своё удовольствие. У них единственных было современное оружие и доступ к порталу, современные технологии, остальных превратили в крепостных. Но самое поганое, они не просто антураж нарисовали, — Маринетт сплюнула. — Эти твари возродили культ Змея не в игровом варианте, как дураки реконструкторы, а в том самом, древнем. Настоящем. Не только магические практики, основанные на человеческих жертвоприношениях. В основе культа Змея — полнейшее презрение к женщинам, которые способны лишь ублажать мужчин. В этом смысл нашей с тобой жизни. Почти все ритуалы Змеев основаны на жертвоприношениях девушек, причём всегда с жестокими пытками и групповыми изнасилованиями на алтарях.

Тут несмотря на действие снадобья, которое притупляло эмоции, я чуть было не грохнулась в обморок. Потому что живое воображение слишком ярко нарисовало картинку, как меня сначала насилует три десятка мужиков, а потом живьём сдирают кожу и потрошат внутренности. И самое ужасное, что это было вовсе не выдумкой, если бы Маринетт не успела — всё именно так и случилось бы.

— В общем, резвились Змеи лет сто, пока старшим жрецам не надоели безропотные рабы. Захотелось большего, они связались с отбросами криминального мира и развернулись вовсю. Поставка редчайших наркотиков, изготовление амулетов на основе человеческих жертв. Запрещённые исследования на людях. Взамен они получали, что желали. Например, захотелось кому-то в личный гарем девочку с развитого Листа, которая знать ничего не знает, покоряться не привыкла, и потому ломать и насиловать её вдвое приятнее. Вот так нас с Алей и захватили. Мы оказались слишком строптивыми и быстро хозяину надоели, он и отдал нас в лабораторию. Аля умерла во время очередного эксперимента… Твари… — в глазах Маринетт появились слёзы, рана явно не зажила до сих пор. — А мне повезло. Их наконец-то вычислила инквизиция и на этот изолированный Лист ворвались военные. Раньше, чем успели закончить со мной…

И тут меня словно ударило молния. Я вспомнила слова, которые сказал Базиль!

— Бабушка Маринетт. Базиль, когда надо мной стоял. Он сказал, они создадут новый мир по законам Змеев. И никто из внешнего мира им больше не сможет помешать. Они не просто так убивали! Не ради этого психа Базиля. Они же его руками готовили изоляцию Бретея. Юния… — почти шёпотом сказала я. — Мощная трещина, которая так схлопнется, что перекроет границу Листа. Предварительные жертвы для накачки энергии: квартал Ла Мюссин и Академия — это же два плеча базовой схемы накопителя, только размером с город. Я — как фокус, а помешанный именно на мне Базиль стал бы резонатором. Они это уже пробовали на Юнии, только не рассчитали отдачи. А теперь решили повторить…

— Ах, вашу… — дальше последовала витиеватая фраза, слова я не поняла, но смысл уловила. На несколько секунд бабушка Маринетт замерла, что-то высчитывая. Ну да, у неё знаний и опыта больше моего. — Ты права. Если там два плеча накопителя, то дальше гибнет Шатоден, ты и Базиль как направляющие — и вся эта бездна энергии гарантированно заставит трещину обрушиться. Семь Демонов, и всё-то они предусмотрели, даже я не сообразила — настолько примитивная идея.

Я кивнула: схема из учебника для первого семестра, только масштаб побольше. Потому и прошло мимо сознания опытных магов, у них в подкорку вбито — это чисто учебная схема и практического применения в современной магии давным-давно не имеет из-за примитивности и нерациональности. Но если разом сжечь целый мегаполис, то на недостаточную оптимальность и потери энергии при трансформации можно наплевать.

— Всё, моя милая, разговоры закончены. Надо бежать. Старших друидов я перебила, но не факт что всех. А ещё тут прорва младших жрецов и послушников. И запомни, сейчас вопрос не только о наших жизнях. Хоть кто-то из нас должен выбраться и рассказать, от этого зависит судьба всего Бретея. Поэтому если я скажу «беги», то бросаешь меня и бежишь. Поняла?

— Да.

Мы вышли в соседний зал, там из лежавших на полу серых балахонов подобрали себе парочку по размеру. Сейчас я не ощутила положенной брезгливости, да и холодно голой бегать. Точно так же нашла себе пару сандалий по размеру. Из второго зала вёл коридор, но мы остановились в самом начала. Маринетт поводила рукой по щербатой стене из отсыревшего необработанного камня, и прямо в монолите неожиданно появился проход. Стоило нам войти — как за спиной вернулся камень, я немедленно поводила рукой и всё прощупала, что там не иллюзия. Маринетт щелчком пальцев повесила светляка над своей головой, разгоняя окружающий мрак. Мы стояли в начале небольшой анфилады прямоугольных комнат, похожих на складские помещения. Здесь всё было сделано намного тщательнее и аккуратнее, в штукатурке стен даже остались следы, будто там когда-то крепились стеллажи. Пусть сейчас всё давно истлело и проржавело в труху.

— Полезно иногда быть киборгом, — хмыкнула Маринетт. — Они устроили логово в одной из заброшенных крепостей королевства Сонжон. Эта страна когда-то располагалось на месте нынешнего Приграничья, имела очень высокий уровень техномагии. На порядок выше соседей. Очень воинственные были ребята, крепостей понастроили… Некоторые до сих пор сохранились и, как видишь, частью работают. Собственно, с гражданской войны в Сонжоне между двумя братьями-наследниками война за Приграничье и началась. Сохранились архивы их Военного министерства, а я перед поездкой сюда скопировала во внешнюю память что могла по Приграничью. В том числе отпечатки пальцев и ауры последнего военного министра. Ну а сымитировать их мне вообще не проблема, сама понимаешь — большой опыт жизни в двух ипостасях. Отпечатки срабатывают как универсальный ключ там, где система ещё действует. Змеи не местные и про это не подозревают, просто не глядя используют уцелевший кусок катакомб. Я так понимаю — солдатскую часть и зону складов. Есть шанс, что как я незаметно вошла — также незаметно и выберемся.

Анфилада комнат окончилась, и мы вышли в широкий прямоугольный коридор. Стоило мне сделать шаг вперёд, как внезапно под потолком зажёгся яркий свет, и вдоль всего коридора побежала яркая полоса поочерёдно загорающихся светильников. Я замерла, задержав дыхание, в любой момент ожидая появления чего-то неизвестного. Но кроме света, казалось, больше ничего на наше появление не отреагировало. Маринетт усмехнулась, погасила свой собственный шар-фонарик, и мы двинулись дальше.

Я успела в солдатской части крепости увидеть буквально пару залов, но и этого хватило понять, насколько офицерская половина отличалась. Там был голый плохо обработанный камень, здесь даже в подсобке штукатурка, а уже в коридоре облицовочный материал выглядел совершенно футуристично: всюду, на полу, стенах и потолке я видела одно и тоже идеально ровное бесшовное покрытие. Когда я попробовала провести ладонью по стене, то ощутила гладкую поверхность вроде пластика. Через пару минут коридор изогнулся и закончился, а я и вовсе обалдела от вида раздвигающихся перед нами стальных дверей, но один в один как в развитых техномирах. Воздух, кстати, был хоть и сухим, но не спёртым, и дышали мы свободно, похоже, системы кондиционирования и вентиляции тоже продолжала работать.

За дверями шёл новый коридор, когда-то полный дверей, сейчас от них остались лишь пустые проёмы, так что можно было заглянуть. Комнаты, мимо которых мы шли, назначение имели разное. Одни, похоже, были жилыми, оборудованные самыми настоящими двухъярусными кроватями с истлевшими матрасами, от которых остались только почти не проржавевшие в сухом воздухе такие привычные для моего Листа пружины. Другие комнаты имели какое-то прикладное значение, оборудованные странными приборами, давно не работавшими, но выглядело оборудование целым. Пропетляв по разным коридорам ещё с четверть часа, Маринетт отыскала по каким-то известным ей приметам нужный участок стены. Не стала доставать из ножен мечи, а извлекла из наплечной кобуры пистолет.

— Не думаю, что понадобится, но если наткнёмся на патруль — соблюдать тишину уже нет смысла.

И приложила ладонь к покрытию. Мгновенно кусок стены растаял, оттуда дохнуло сыростью. Пара шагов — мы в полумраке небольшой комнаты в солдатской части, всё опять из грубо обработанного камня. Маринетт жестом приказала оставаться на месте, ненадолго ушла, а когда вернулась, выглядела очень встревоженной.

— Плохо. Кто-то нашёл убитых старших друидов намного раньше, чем я рассчитывала. По идее их до конца ритуала вообще не должны были трогать… Неважно. Подняли тревогу, у выхода теперь стоит охрана. Полтора десятка с автоматами и боевыми амулетами, не пройдём. Плюс там сторожевой полог. И это единственный выход из катакомб, офицерский завален.

— А если иллюзия?

— Простая не поможет.

— А тот же полиморф, из-за которого… я немного поперхнулась. — Ну в общем, который я тогда наложила?

— Тоже не выйдет. На посту многоступенчатая система проверки. Чтобы выдержать наблюдение, надо не просто запустить амулет, как ты это сделала, а постоянно управлять полиморфом в ручном режиме. Ты не сможешь, пока не хватит опыта. Чтобы пройти через створки, надо активировать ключ. Цепочка рун для ключа у меня есть, поделился один из друидов, — Маринетт хищно оскалилась, потом сникла. — Всё завязано на ауру и биометрию, а я не смогу одновременно держать полиморф и активировать ключ доступа. Ты же подделывать биометрию не можешь в принципе. Два десятка автоматчиков из нас прямо там решето сделают.

— Но ведь этот ключ можно подсоединить к амулету полиморфа. Вы же сами говорили, что ваша подруга для этого систему и придумала. Стыковать в одном амулете разные плетения и круги.

— Для этого надо быть Алей Сезер, — горько ответила Маринетт. — Никто так и не смог повторить её идею, хотя мы пытались все эти годы. Нет, наш единственный шанс — отступить обратно в офицерскую часть. Надеюсь, там нас не найдут, а мы выдержим, пока придёт помощь.

— Да нет же. Там в этом плетении есть заглушки. Если по аналогии с техномиром… думаю, Аля Сезер с самого начала планировала открытую архитектуру. Я… — я смущённо отвела взгляд. — Наверное, так нельзя было, это же опасная штука. Но я пока в больнице лежала, мне делать было нечего. Вот я восстановила этот амулет по памяти, а потом сидела и разбиралась, как он устроен. Ладислас меня как раз гонял по рунам и остальному, а ещё пугал зачётом, когда я выйду из больницы. Вот я и искала на чём попрактиковаться. Честное слово, я потом все записи уничтожила, никто не догадается. В общем, там в базовой рунной цепочке есть несколько заглушек, ну как под разные типы портов. К ним можно подключить большинство стандартных типов амулетов. Система управления при этом будет общей, а ещё можно внести пусковое действие, например, жест какой-то, когда отвлекаться нельзя.

— Лиза, — таким потрясённым взглядом на меня ещё никто не смотрел. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?

— Ну… Я вот честное слово, обещаю, раз это опасная штука…

— Она не понимает, — Маринетт рассмеялась с какими-то странными интонациями в голосе. — Ничего сложного, от нечего делать разобралась. Не один год лучшие специалисты Академии сидели над этой задачей, а студентка недоучившаяся её за несколько дней расколола. Просто потому что не знала, что это невозможно, и имела умную незашоренную голову…

— Но там же и так всё понятно? — растерялась я. — Я ещё удивилась, насколько красивое решение. Я думала, нам это на старших курсах преподавать будут.

— Работа настоящего специалиста со стороны всегда выглядит настолько простой, что любой дурак повторит, — хмыкнула Маринетт. — Так, гений ты наш юный. Я тебе сейчас показываю последовательность рун для ключа, и если на моих глазах ты его встраиваешь в амулет полиморфа — считай, диплом Академии ты уже заработала. Или я не Маринетт Ферреоль Дюран.

Всё оказалось не таким уж и трудным, Аля Сезер — вот она и впрямь была настоящим гением. Дальше Маринетт активировала на наших балахонах полиморф, и сквозь охрану мы прошли без труда. Два десятка фигур с автоматами зорко всматривались в полумрак тоннеля, а на нас попросту не обратили внимание. Полог, который перегораживал широкий туннель на поверхность, тоже пропустил, не заподозрив фальшивки.

Удача нам изменила, когда мы уже почти выбрались. На земле катакомбы маскировал небольшой посёлок. Такие во множестве встречались в Приграничье — в них жили старатели, уходившие в экспедиции вглубь джунглей, добывать химер на ингредиенты или разрабатывать старые шахты. Возле самого крайнего дома мы нос к носу столкнулись с патрулём, полиморф же к тому времени вынуждены были отключить — накопители закончились, да и доступный внутренний резерв заклятие выпило довольно быстро. И пусть Маринетт опять доказала, насколько лихо она управляется с мечами, патрульные успели подать сигнал тревоги.

Я лежала на полу дома, вздрагивая каждый раз, как пули щёлкали над головой. Маринет яростно и умело отстреливалась из захваченных у змеев автоматов, но шансов у нас не было: от края деревни до леса было метров шестьдесят пустого пространства. Пока бежишь, тебя раз десять нашпигуют свинцом.

— Всё, — Маринетт бросила автомат на пол. — Последний магазин. И они скоро это поймут. Слушай мою команду. Сейчас я иду в атаку. Одна-две очереди меня не остановят, я добегу до их позиций. Пока я ими занимаюсь — бежишь к лесу.

— Но бабушка Маринетт! — я не пыталась скрыть слёзы.

— Помнишь, ты обещала меня слушаться? Одна из нас обязана уйти, чтобы предупредить про Юнию. Может, и выживу, это тело очень крепкое. Зато поквитаюсь за всё…

Нас оглушил громкий свист, который шёл с неба. И тут же ближний дом, из которого по нам стреляли, вспух разрывом, словно туда попал снаряд. Следом загорелись ещё насколько зданий на другом конце деревни. Наш дом аж вздрогнул, когда рядом приземлилась туша огромного золотого дракона. Не обращая внимания на одинокую автоматную очередь, Зубастик гневно пробасил:

— Мама!

И начал вправо-влево водить пастью, как из огнемёта выплёвывая широкую струю пламени. Причём всё, что в неё попадало — мгновенно вспыхивало, камень фундаментов тёк раскалённой лавой. Удивительно, в нашу сторону огонь не шёл, и даже осколки не летели. Словно нечто провело невидимую границу. А разъярённый дракон решил не останавливаться. Огромная глыба живого золота, словно для неё пожара не существовало, двинулась вперёд, топча и сжигая врагов, пока не добралась до входа в подземелья. Пусть издалека и сквозь дым, но было видно, как Зубастик плюнул в туннель каким-то особенным белым пламенем, и довольный пошёл в нашу сторону, не обращая внимания, когда начала содрогаться земля от целой серии подземных взрывов.

Эпилог

Мишку Самохина я так никогда больше и не увидела. К моему удивлению, когда Базиль сбежал, он проявил удивительное благоразумие. Вместе с вещами вернулся в Шатоден и видимо от испуга даже сел за учебники. Сдал долги по первому семестру и пусть на тройки, но сессию за второй. А потом опять расслабился и вылетел. Я же в Академию и на первый курс вернулась сильно позже. Когда Ладислас, закончив спасательные работы, узнал, что чуть меня не потерял — то месяц меня никуда не отпускал, и вообще устроил нам шикарный отпуск в Суассоне. Итогом этого отдыха стал маленький богатырь, которого назвали в честь дедушки Амандином. И тут же, не раздумывая, мы решили сходить за принцессой. Решили, что учёба может немножечко подождать, а вот муж ждать совершенно не хочет, спит и видит себя многодетным отцом. Девочку, кстати, назвали Аля.

А вот на свой родной Лист я так никогда и не возвращалась, хотя из вежливости регулярно передаю туда подарки и письма. Впрочем, мои родители тоже не изъявляют большого желания увидеть меня или внуков. Что ж, это было ясно с самого начала, горевать об этом не стану, ибо у меня появился самый лучший муж на свете. И вообще, много раз я ловила себя на мысли, как мне повезло с семьёй здесь, на Бретее. Не только бабушка Маринетт, но также Амандин и Элизабет Дюраны. Ну и конечно Малорин, она вообще племянников забаловала… Как и Зубастика. Эти двое вообще не разлей вода, кроме меня одной Малорин дракон и позволяет на себе кататься. Скорей бы, что ли, тоже вышла замуж? Тем более что и кандидат просматривается? Чуть не забыла, Готье тоже спасли. И пусть ему пришлось очень долго лечиться, а я даже боюсь представить, через что он прошёл, пока у него семь лет пытались пробить ментальные блоки и вытащить информацию — в душе он не сломался. Когда опубликовали новости о трещине и о том, как предотвратили катастрофу второй Юнии, мой муж постарался остаться в тени. Зато Готье стал национальным героем, причём не только дома, но и в Суассоне. И думаю, для него это стало главным лекарством.

Что у нас осталось? Загадка Али Сезер. Пока мы её не решили. Точнее, в Академии все были потрясены моим анализом, тут же его проверили, согласились… И попробовали повторить уже для нового рунного круга. Конечно же ничего не вышло, потому что во время разработки нового амулета недоучившуюся студентку и слушать никто не пожелал. Маринетт и Ладислас встали на мою сторону, но их тоже слушать не захотели. Этим же замшелым академическим пням хуже. Вместо Академии, которая опять убрала идеи Али в долгий ящик как бесперспективные, за исследования сели мы втроём: я, мой муж и бабушка Маринетт. И хотя окончательное решение пока не отыскали — мы сумели разработать всего-то несколько штук универсальных рунных кругов, да и то каждый раз схемы выводили наполовину методом проб и ошибок — принцип уже вроде бы просматривается. Мы решили назвать его принципом Али Сезер, думаю, для неё это станет лучшим памятником. Как раз закончу обучение, получу диплом, а дальше можно сразу же подавать на диссертацию магистра. Так что я заранее представляю физиономии учёного совета Академии, который в прошлый раз выгнал меня, сказав, что такие сложные вещи не моего ума дело, даже если мне один раз повезло.

Кстати, тот журнал, с которого всё началось, я у бабушки Маринетт выпросила обратно и теперь храню его как талисман. Потому что он и в самом деле стал для меня амулетом, который принёс удачу и счастье.

Content

Амулет на удачу

Пролог

Часть I. Студентка (I)

Часть I. Студентка (II)

Интермедия I

Часть II. Невеста без статуса (I)

Часть II. Невеста без статуса (II)

Интермедия II

Часть III. Названая женой

Эпилог