Ржавчина

Часть 1

РжавчинаАлександр Баренберг

Copyright 2015 Alexander Barenberg

Вместо эпиграфа:

И стал Моисей в воротах стана и сказал:

кто Господень, — ко мне!

И собрались к нему все сыны Левиины.

И он сказал им: так говорит Господь Бог Израилев:

возложите каждый свой медный меч на бедро свое,

пройдите по стану от ворот до ворот и обратно,

и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего,

каждый ближнего своего, у которого меч железный, египетский.

Ибо проклял Господь металл сей, вместе с поклонившимися Тельцу.

Исход. 32:26-28

Иисус, возгласив громким голосом, сказал:

Отче! в руки Твои предаю дух Мой.

И, сие сказав, испустил дух. Тут же железные

гвозди, которыми Он был прибит, рассыпались

ржавыми хлопьями. Солдаты в испуге бросили

свои копья, наконечники коих также чудесным

образом во мгновенье покрылись ржавчиной, дав

обет не прикасаться более к кровоточащему металлу.

И весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя

происходившее, возвращался, бия себя в грудь,

восхваляя праведника и повторяя обет.

Евангелие от Луки. 23:46-48

И Мы создали железо, причиняющее людям

страшные муки во время войны и приносящее

неверным пользу и в мирное время. Ведь они

используют его в ремёслах в своих интересах и

на пользу в своей жизни. Всё это - для того,

чтобы Аллах выявил, кто помогает Его религии

и поддерживает Его посланников, а кто готов

использовать презренное железо ради облегчения

своей жизни.

Коран 57:25

Глубинные корни столь единодушного запрета

на использование железа во всех трех монотеистических

религиях следует искать, по нашему мнению, в

древних традициях кочевых семитских племен, не

владевших секретом выделки данного металла, в

отличие от египтян, хеттов, ассирийцев и прочих

сильных и враждебных кочевникам народов.

Железо, "портящееся", будучи оставленным без

ухода, в данном контексте олицетворяло в их

глазах силу "чуждых", враждебных богов,

трансформировавшуюся с переходом к монотеизму

в образ Дьявола. И лишь в христианстве этот запрет

был привязан именно к ржавчине, а не к собственно

железу.

Отрывок из запрещенного еретического трактата. Бомбейский университет, начало 19-го века.

Апрель 1896 года, Оксфорд, Британская империя

Иссине-черная ворона прохаживалась по красному кирпичному ограждению открытой галереи и, довольно ворча, подставляла выглянувшему из-за туч солнышку то один, то другой бок. Генри Хинниган, опиравшийся локтями о ту же самую кирпичную кладку (а ведь еще недавно здесь торчали фигурные, бронзового литья перила, о которых напоминала лишь ровная линия дыр, заполненных дождевой водой...) в паре футов от упомянутой птицы, подумал вдруг, что они с вороной сейчас весьма похожи. Оба черные - у Генри, на самом деле, были темно-рыжие волосы, но на фоне бледного веснушчатого лица, "украшенного" кривоватым некрасивым носом, они казались почти такими же черными, как и вороньи перья. Оба только что неплохо перекусили (молодой ученый - купленным в буфете колледжа хлебом с ветчиной, а птица – остатками его трапезы), и оба теперь нежатся в теплых лучах светила. В апреле такие деньки выдаются нечасто, все больше пасмурно и мокро, наружу не выглянешь.

Вот только ворона может наслаждаться хорошей погодой сколько ей вздумается, а ему минут через десять придется возвращаться в освещенное тусклыми газовыми лампами нутро лаборатории. Хотя... Он же теперь сам себе хозяин, может, плюнуть сегодня на работу, пойти прогуляться по набережной Темзы, раз выдалась такая прекрасная погода? Все равно во время прогулки он не сможет отрешиться от размышлений о плане предстоящих исследований, так какая разница где именно это делать? Не дамочек же, выряженных по последней моде и праздно шатающихся по торговым улочкам ввиду отсутствия дождя разглядывать, в самом деле? Хотя.., почему бы и действительно не поразглядывать дамочек? Сейчас, слава Богу, не строгие времена Чарльза Первого, отца нынешнего короля, многие леди стали позволять себе такие наряды, за которые раньше поплатились бы вечным отлучением от общества...

Однако мечтам молодого человека сегодня сбыться было не суждено. От фантазий о волнительных вырезах дамских платьев его отвлекли чьи-то торопливые шаги:

- Генри, вот ты где! - изрядно запыхавшийся юноша остановился в дверях, выходящих на галерею. - Наконец-то нашел!

- Чего тебе, Питер? - Генри, наслаждавшийся солнечным днем и свежим воздухом, свободным от гари, валящей обычно в холодное время года из отопительных труб, категорически не желал отрываться от приятного занятия. - Что-то случилось в лаборатории?

- Нет-нет! - слишком поспешно выдохнул обычно спокойный лаборант, утирая пот со лба. - Тебя срочно вызывают в кабинет к самому канцлеру!

Доктор Хинниган, велев еще более молодому, чем он сам, сотруднику вернуться к исполнению обязанностей, торопливо пробирался извилистыми коридорами главного административного здания Оксфордского университета. Строению-то уж лет двести, давно пора перестроить... На ходу обеспокоенно провел рукой по подбородку. Нет, нормально, хотя и брился последний раз вчера вечером, щетина еще не чувствовалась. Аккуратно подстриженные на днях короткие бакенбарды тоже должны быть в порядке, не стыдно показаться начальству...

Вот и тупиковый коридор, упирающийся в дверь кабинета ректора. Коего, по традиции, именовали "канцлером". Ученый, замедляя шаги, гадал - чем же вызвано неординарное приглашение? Канцлер редко лез в дела отдельных лабораторий, предпочитая обсуждать более общие темы с главами колледжей, входящих в состав университета. Однако никаких идей в голову не приходило. Оставалось надеяться, что причиной вызова послужили исключительно приятные обстоятельства, хотя таковые, как он успел уже не раз убедиться за свою недолгую академическую карьеру, возникают чрезвычайно редко.

Лысая голова неизменно строгого секретаря, восседавшего у двери кабинета, украшенной сверху неизменным же на протяжении многих столетий девизом Оксфорда: "Dominus Illuminatio Mea" ("Господь - просвещение моё" - лат.) слегка наклонилась, разрешая войти. Генри, не останавливаясь, проскочил мимо пышных, грозно топорщащихся бакенбард ректорского цербера прямо к массивной двери, успев лишь слегка удивиться рассевшимся на стоящих вдоль стен креслах для ожидания людям с явно военной выправкой и не отмеченными избытком интеллекта физиономиями. Эти что, тоже к ректору?

Проник в кабинет, не стучась - ведь секретарь разрешил, значит - можно. Обширное помещение встретило его приспущенными шторами, создававшими совсем не настраивавшую на работу, а, напротив, какую-то расслабляющую, домашнюю полутьму. В коей едва просматривалось озабоченное лицо канцлера, восседающего за широким столом прямо напротив двери. Впрочем, Генри было известно о болезни глаз, поразившей в последнее время бессменного вот уже на протяжении двух десятков лет главу университета, из-за которой тот и не мог переносить яркий свет. Вследствие этого посетитель удивления обстановкой не испытал.

- Добрый день, сэр! Вы желали меня видеть? - тихо, будто хозяин кабинета действительно дремал, поздоровался Генри, слегка робея перед авторитетом самого Джорджа Ллойда. Совсем как в те, относительно недавние времена, когда нынешний руководитель лаборатории еще являлся рядовым студентом.

- Заходите, доктор Хиннеган! Как продвигается ваше новое исследование? Напомните, кстати, о чем оно? - ректор монотонно произнес все фразы одну за другой, как будто читал заранее написанную речь. Не похоже было, что все вышеперечисленное его действительно интересует.

- Литье оружейных и конструкционных бронзовых сплавов под давлением, - удивился ученый забывчивости канцлера. Ведь только недавно тот сам же и утвердил спецбюджет на приоритетные исследования по заказу Адмиралтейства! - Обещает упрочнение корпусов паровых машин и прочих нагруженных механических частей. А также некоторую экономию материала...

- ...что в последнее время стало одной из важнейших задач промышлености, не так ли? - внезапно раздался уверенный голос из глубины помещения, прервав объяснения Генри на полуслове. Тот даже непроизвольно дернулся от неожиданности, повернувшись лицом к источнику досадной помехи.

В дальней, "библиотечной" части кабинета, уставленной книжными шкафами, восседал в глубоком мягком кресле высокий человек в коричнево-зеленом охотничьем костюме и соответствующей же этому роду занятий низко надвинутой шляпе с широкими полями и традиционным украшением в виде фазаньего пера. Головной убор, в сочетании с полутьмой, не позволял разглядеть черты лица "охотника". "Это еще кто такой?" - ошарашенно подумал Хинниган. "Сплошные сюрпризы сегодня!"

- Но, боюсь, даже эти меры нас уже не спасут! - добавил незнакомец, вставая и снимая шляпу. Генри обомлел. Сюрпризы, оказывается, и не думали заканчиваться! Лицо, столь знакомое по портретам в газетах и официальных учреждениях! Эдуард Шестой, собственной персоной! Король, несмотря на свои сорок с гаком лет, выглядел свежо и молодо. И совсем не так солидно, как на парадных портретах.

- В-ваше Величество! - склонился пораженный совершенно неожиданной встречей ученый в неумелом поклоне.

- Давайте без церемоний, молодой человек! - поморщился монарх. - Вы же видите, я здесь инкогнито! Уехал на охоту в оксфордские угодья, ха-ха! А вы – поклоны бить…

- Его Величество оказывает нам честь, желая поручить некое сверхсрочное и... сверхделикатное исследование, - вновь заговорил ректор, теперь уже гораздо бодрее и осмысленнее. - Пройдясь по спискам ученых нашего университета, мы пришли к выводу, что вы, Генри, самая подходящая для этого кандидатура. Я вас горячо рекомендовал. Надеюсь, доктор Хинниган, вы не посрамите честь нашего заведения и мою лично!

- Я.., - Генри окончательно растерялся. - Но разве у нас не найдется более достойных? Столько великолепных и гораздо более опытных ученых скрывают стены наше...

- Вот только ложной скромности не нужно, молодой человек! - опять бесцеремонно перебил его король и, прикрыв глаза, "затарабанил" по памяти, явно цитируя некое досье: - Генри Хинниган, доктор естественных наук, специализируется на материаловедении, двадцать пять лет, не женат. Тысяча восемьсот семьдесят первого года рождения, из небогатой семьи лондонского приказчика. Рано осиротел. Старший брат, морской офицер, героически погиб в битве с японским флотом у Цейлона в восемьдесят девятом. С отличием окончил колледж, затем университет, где получал особую стипендию за успехи. В девяносто четвертом заслужил, в составе группы ученых, Королевскую премию за разработку новой оружейной бронзы, легированной никелем. В этом году получил под свое начало отдельную лабораторию, став самым молодым самостоятельным ученым во всем Оксфорде... Вполне достойный кандидат, к тому же достойного происхождения, не правда ли?

- Но... это зависит от темы исследования, Ваше Величество! Боюсь, я слишком узкий специалист...

- Зря боитесь. Во-первых, работа будет, эм..., в некотором смысле близка к вашей теме. А во-вторых, по отзыву досточтимого канцлера, вы весьма разносторонне образованный человек. Так что не прибедняйтесь!

- Приложу все усилия, дабы оправдать возложенные надежды, Ваше Величество! - Генри понял, что все уже решено и возражать не имеет смысла. Да он серьезно и не собирался, сам будучи немало заинтригованным неожиданным приключением. А особенно - неким внезапно возникшим сверхсрочным исследованием, да еще и по его теме. Что бы это могло такое быть? Даже более срочное, чем упрочняющее литье для военной промышленности, изучением которого он сейчас начинал заниматься?

- Куда же вы денетесь, гений вы наш! - усмехнулся король и вдруг, повернувшись прямо к молодому ученому, диссонансом к предшествующему доброжелательному тону угрожающе прошептал: - Только сразу зарубите на носу главное - ни о самом факте данного исследования, ни, тем более, о его результатах, не должна узнать ни одна собака! До определенной поры...

- П-понятно! - промямлил Генри, ошарашенный неожиданной сменой тона.

- Тогда перейдем прямо к делу, у меня мало времени! - монарх прошествовал ректорскому столу, уселся на массивный резной стул, отполированный седалищами как минимум трех поколений посетителей кабинета, и приглашающим жестом указал Хиннигану на соседний. Тот, не без опаски, тоже сел.

- Итак, вы помните, с чего мы начали наш разговор? - приступил к делу Эдуард.

- Со срочного и деликатного задания?

- Нет, Генри, с экономии материала! Вы в курсе, чем вызвано сильное повышение интереса к данной теме в последние годы?

- Истощением известных запасов меди и олова? - попробовал угадать ученый. Впрочем, чего тут гадать? Да, на страницах газет эта тема пока не сильно муссировалась, но все, кто имел отношение к промышлености, давно были в курсе.

- Каким образом вы пришли к подобному выводу и насколько все серьезно, по вашему мнению? - поинтересовался король.

- Цены на эти материалы постоянно повышаются, несмотря на введенный двадцать лет назад запрет на продажу слитков данных металлов частным лицам. Нужна специальная лицензия, однако даже мы в университете иногда испытываем затруднения с ее получением... Постоянные кампании в прессе с призывом сдавать государству ненужные в хозяйстве медные и бронзовые изделия. Ограды в городских парках и даже частных домах все поснимали... Много признаков! Конечно, все время обнаруживаются новые месторождения в колониях, однако статистика добычи и потребления является закрытой информацией не только в Британской империи, но и во всем Европейском Союзе, так что мне трудно оценить серьезность положения, Ваше Величество!

- А ведь оно не просто серьезно. Не хочу вас пугать, но я бы определил его как катастрофическое! - то, что эти слова король произнес размеренно, безо всякого пафоса, как раз пугало еще больше. Генри отчетливо понял, что его собеседник ничуть не преувеличивает.

- Ваше Величество?

- Сейчас объясню. Надеюсь, лишним будет еще раз напоминать, что все сказанное здесь - сугубо секретная информация? - в голосе монарха опять проявились "рычащие", угрожающие нотки. - Так вот. Старые европейские месторождения уже лет десять, как почти полностью истощены. Мы скрываем это от общественности, но большинство рудников фактически закрыты. Да, обнаружены новые в южной Африке, Новом Свете и России. Однако они пока не способны даже компенсировать падение добычи в европейских, а ведь потребление растет на одну пятую ежегодно! На нужды обороны, в основном. Да и количество разведанных в колониях запасов особого оптимизма не внушает. После того, как Китай тридцать лет назад запретил экспорт олова, продолжавшийся еще со Средних веков, мы исчерпали наши британские месторождения. Олова не хватает больше всего! Промышленность требует машины, Адмиралтейство хочет только паровые корабли. И дальнобойные пушки. Мы уже начали проигрывать в качестве вооружения Японии и Китаю. И в количестве тоже. Сатанинский металл оказался доступнее бронзы!

- Геологи Оксфорда, в частности, профессор Гриффин, которого мне посчастливилось в бытность студентом застать преподающим, и даже прослушать несколько лекций, еще в конце прошлого века доказали, что железо гораздо более распространено в природе, чем медь и другие металлы, - счел необходимым упомянуть ректор, воспользовавшись паузой в ставшей к концу излишне эмоциональной королевской речи. - И Восточный Союз данным фактом теперь пользуется вовсю! Впрочем, азиаты никогда и не прекращали использовать этот металл, однако еще полвека назад изделия из него оставались достаточно примитивны и немногочисленны. Мы считали, что железо слишком тяжелое в обработке и не подходит для изготовления сложных вещей. А так же непростые способы добычи, низкие механические свойства... Однако, как оказалось, это все были решаемые проблемы. И ключи от данных решений маньчжуры, а от них и японцы получили как раз полвека назад! Вы догадываетесь, откуда?

- Бомбейский университет! - после некоторой заминки выдохнул Генри запретные слова.

- Именно! - степенно кивнул Ллойд. - Еретическое гнездо, свитое сектой ферраритов, которое так… э... В общем, было разрушено по приказу покойного короля Чарльза в сорок первом году.

- Говорите прямо - совершенно неразумно разогнано моим слишком набожным батюшкой, после чего выжившие ученые-еретики бежали в Китай, не забыв прихватить с собой результаты своих вековых еретических исследований! Где маньчжуры, осознавшие после первой Опиумной войны всю убогость собственной армии по сравнению с британской, ухватились за них, как за Божий дар! - в своей бесцеремонной манере дополнил король.

- Вам, как всегда, виднее, Ваше Величество! - как можно нейтральнее произнес канцлер, дипломатично отводя взгляд. - И в результате, за прошедшие полвека маньчжуры и японцы создали достаточно мощную железообрабатывающую промышленность, благодаря которой перевооружили армию и флот на новые, не уступающие нашим образцы вооружения. А то и заметно превосходящие!

- И качественно, и количественно! - добавил Эдуард. - Что создает угрозу не только доминированию Британской империи в Восточной и Центральной Азии, но и, в более далекой перспективе, вообще существованию европейской цивилизации! Мы проигрываем в темпах прогресса!

- Но, Ваше Величество, наша научная база все же заметно превосходит азиатскую! - попробовал осторожно возразить Генри, ученая гордость которого была несколько задета словами короля. - Богопротивное железо, хоть и достаточно распространенный элемент, но далеко не единственный среди подобных! Сейчас в колониях открыты месторождения новых перспективных металлов: никеля, хрома, бериллия, вольфрама и молибдена. Они интересны и сами по себе и в качестве компонентов для новых бронзовых сплавов с улучшенными свойствами. Вот, например, упомянутая вами никелевая бронза, за которую я имел честь получить премию, обходится вообще почти без олова!

- Это так, но и... не так! - печально усмехнулся король. - Новые металлы дороги, трудны в обработке и их добывается крайне мало. А пока мы обнаружим новые месторождения и начнем добычу, боюсь, уже останемся вообще без колоний...

- Что же делать? - упавшим голосом спросил Хинниган. Пессимизм монарха наконец передался и ему.

- Для начала - как минимум попытаться понять, какие преимущества дает использование запрещенного металла противнику. Ведь мы как слепые котята сейчас, даже не представляем, с чем имеем дело! Ни о свойствах используемых врагом железных сплавов, ни об объемах добычи и способах обработки мы ни черта не знаем! Наша разведка, увы, оказалась бессильна настолько глубоко внедриться к узкоглазым, свои секреты они охраняют хорошо... Остается надеяться только на себя!

- Вы предлагаете мне заняться запрещенным Церковью исследованием сатанинского металла в лаборатории? - трясясь от собственной смелости, выдавил Хинниган страшную догадку, даже забыв от избытка чувств добавить "Ваше Величество".

- А если и так? Вы, надеюсь, не из тех безмозглых фанатиков, которые считают, что навсегда лишатся бессмертной души, лишь прикоснувшись к куску "сатанинского" металла? Ученый, все-таки! - король вперил в Генри пронзительный изучающий взгляд, от которого молодому ученому стало нехорошо.

- Н-нет, Ваше Величество! Я за свободу исследований! - пробормотал Генри, сам не веря, что произносит это вслух. Естественно, как и подавляющее большинство ученых, он не чурался известного вольнодумства, но признаться в этом прилюдно, да еще и в присутствии христианнейшего монарха! Второго по значимости, после Папы Римского, человека в католическом мире. А, фактически, и первого. Как всем было прекрасно известно, уже несколько веков Ватикан мало что мог предпринять без одобрения из Лондона.

- Я не сомневался в вас! Консерватизм церковных иерархов, а особенно их тупых служак из Инквизиции давно уже вызывает лишь насмешки широко мыслящих людей. Надеюсь, вскоре мы сможем ограничить этот беспредел! - откровенная ересь в устах короля просто шокировала молодого ученого. Даже ректор, явно уже не раз обсуждавший с Эдуардом опасные темы ранее, непроизвольно съежился в кресле и бросил быстрый взгляд на дверь, удостоверившись, что та плотно заперта. Король, конечно, давно славился либерализмом и антиклерикализмом, особенно в сравнении со своим фанатиком-отцом, и не раз уже вызывал глухое недовольство в Ватикане своими резкими высказываниями, однако данная тирада явно слишком уж выходила за рамки приличий!

- Однако, на данный момент такой смелый поступок от вас не требуется, - продолжил король после некоторой паузы, позволив собеседникам собраться с мыслями после услышанных ими откровений. - Подобные исследования в стенах университета будет весьма и весьма затруднительно скрыть, а вступать в открытый конфликт с Инквизицией я все еще не готов. Да и восточным "друзьям" пока знать о наших новых интересах ни к чему. А в случае противостояния с Церковью огласки не избежать. К счастью, есть другой путь, более простой и более быстрый!

- И какой же? - заинтересованно спросил Генри, уже слегка успокоившись после нежданно свалившихся на него откровений.

- А вот ваш канцлер, как инициатор текущей беседы, сам нам об этом сейчас и расскажет. Прошу вас, Джордж! - Эдуард демонстративно уселся на стул, как бы предоставляя "сцену" Ллойду.

Пожилой ректор приосанился в кресле, прокашлялся, и неспешно начал рассказ, одновременно набивая душистым карибским табаком трубку с длинным резным мундштуком. Врачи недавно категорически рекомендовали ему совершенно прекратить курение, однако канцлер в особенно волнительные моменты удержаться от почти полувековой привычки был не в состоянии.

- Итак, как я полагаю, Генри, вам в общих чертах знакома история так называемого "бомбейского анклава". Хотя это, не самая... гм, популярная в приличном обществе тема, так скажем. Тем не менее, позволю себе вкратце напомнить. Возможно, вам будет полезно узнать о некоторых неизвестных широкой публике моментах.

- А их в этой истории предостаточно! - явно со знанием дела добавил король.

- Так вот. Как известно, досточти... гм, Инквизиция последовательно боролась с возникшей примерно в семнадцатом веке еретической сектой ферраритов, утверждавших, что роль железа в распятии Иисуса понимается Церковью в корне неверно, и оно не менее важный религиозный символ, чем даже сам крест. Соответственно, использование железа и изделий из него этими еретиками не только не запрещалось, но и поощрялось. Следует признать, что особенное распространение эти взгляды получили, к сожалению, в нашей, академической среде.

Ллойд прервался на раскуривание набитой, наконец, трубки. Ограниченный, видимо, во времени, отведенном на скрытный визит король нетерпеливо затарабанил пальцами по столу. Ректор же, открыв длинный оловянный пенал, достал оттуда несколько серных спичек, использовав их одна за другой. Отчего по кабинету распространился резкий неприятный запах. Вот раньше раскуривали трубку от свечи, и не надо было пользоваться этой химической гадостью! Но от висящей высоко на стене газовой лампы, заменившей свечи в государственных учреждениях и богатых домах, не прикуришь, такова цена прогресса... Впрочем, не подверженного вредному пристрастию Хиннигана эта серьезная для других проблема, связанная с внедрением новейших технологий, не сильно заботила. Старик успешно завершил почти сакральный процесс раскуривания, облегченно выпустил клуб душистого белого дыма и продолжил:

- Пока еретиков можно было жечь на кострах, Инквизиция так и поступала, но к началу восемнадцатого века нравы смягчились, а при досточтимой прапрабабушке ныне здравствующего короля, Елизавете Третьей, власти и вовсе стали проявлять непозволительную мягкость. Именно тогда, в тысяча семьсот семнадцатом году усилиями следователей Инквизиции была вскрыта крупнейшая сеть ферраритов, глубоко проникшая в пределы наших университетов. По некоторым оценкам, к сектантам тогда принадлежал каждый четвертый британский ученый!

- Ого! - не сдержался Генри, не представлявший до этого настоящий размах печально знаменитого еретического движения.

- Причем среди адептов естественных наук процент был еще выше! - добавил канцлер, довольный произведенным впечатлением. - Однако, к полному удивлению и возмущению всей католической Европы, ни казней, ни даже тюремных заключений не последовало. Распоряжением королевы, ценой которого стал острейший конфликт с Ватиканом, все обвиненные в ереси ученые были сосланы вместе с семьями и движимым имуществом в Бомбей, формально подчиненный не короне, а Ост-Индской компании. Более того, на средства короны там был возведен для них новый университет! Не будем останавливаться сейчас на причинах, повлекших столь необычное отношение...

- Почему бы и не остановиться? За закрытыми дверями можно! - опять бесцеремонно прервал ректора король. - На самом деле и тогда не было таким уж большим секретом, что лидер секты сэр Исаак Ньютон долгое время являлся любовником моей прапрабабушки! Королева Елизавета Третья была известной ценительницей высокомудрых мужей, ха-ха! Особенно, когда достигла определенного возраста...

Генри в очередной раз отметил полное отсутствие у Эдуарда Шестого пиетета к своим высокородным предкам, однако предпочел промолчать.

- М-да, - прокашлялся сэр Ллойд, явно захваченный врасплох нескромной ремаркой короля. - В общем, Бомбейский университет, даже без финансирования из Лондона, прекратившегося после смерти Елизаветы, довольно неплохо существовал на различного рода заказах. Как от Ост-Индской компании, всегда испытывавшей недостаток образованных людей, так и от индийских раджей, с радостью отправлявших туда своих отпрысков для получения европейского образования. И в то же время университет непоколебимо оставался пристанищем еретиков. Более того, впоследствии, там появились, страшно сказать, даже явные безбожники!

Все присутствующие сочли необходимым при этих словах перекреститься, хотя внимательный наблюдатель нашел бы данный порыв искренним только у старого ректора. Молодой ученый явно не видел в существовании не верящих в Бога людей ничего катастрофического и всего лишь соблюдал нормы приличия, привитые с детства. А вот на лице Эдуарда при упоминании атеистов промелькнула нотка усталой брезгливости. Это, лет тридцать как пустившее корни в добропорядочной старушке Европе движение только недавно удалось локализовать, изгнав в Китай самых активных, во главе с неким помешавшимся немецким предпринимателем Энгельсом, соратником казненного Инквизицией за свои убеждения выкреста Маркса, и трансформировав остальных в относительно беззубых религиозных социалистов. Секретная Служба, подчиненная непосредственно монарху, тяжело работала для достижения этой цели. Причем, как на территории империи, так и в других странах Европы, признавших верховенство Британии в Европейском Союзе.

Однако мимолетное воспоминание промелькнуло и исчезло, и нетерпеливый король, бросив красноречивый взгляд на мерно, но неумолимо отстукивавшие время напольные часы, вновь "пришпорил" снова отклонившегося в сторону от главной темы старика:

- Сэр Ллойд, давайте, все же, ближе к делу!

- Да-да! Уже подхожу к главному, Ваше Величество! - затараторил ректор. - Полвека назад, как вы знаете, досточтимый отец Его Величества, Чарльз Первый, известный своей глубокой религиозностью и строгостью к врагам Веры, решил искоренить еретическое гнездо, столь неосмотрительно свитое при попустительстве его излишне либеральной прабабушки. Дабы оное гнездо не давало пищи для слабых верой в Европе. А, надо сказать, постоянно вскрывались случаи контрабанды запрещенных Святой Инквизицией трактатов, написанных в Бомбее, возникали подпольные еретические кружки, и даже...

- Сэр Ллойд! - рявкнул потерявший всякое терпение король. - Расскажете все эти второстепенные подробности доктору Хиннегану за пятичасовым чаем! Не сейчас!

- Так как Бомбей, являясь свободным городом, - торопливо продолжил старик, - официально Британской короне не принадлежал, то король прежде всего обратился к индийскому радже, не припомню сейчас его имени, контролировавшему близлежащие земли, с требованием снести анклав и изгнать его население. Однако там учились дети раджи, да и сам он окончил Бомбейский университет, соответственно, симпатии его были на стороне еретиков. Поэтому он имел наглость отказать Его Величеству. Затем Чарльз обратился к руководству Ост-Индской компании, контролировавшей торговую и деловую часть Бомбея. Однако и там получил завуалированный отказ. Руководство компании сослалось на недостаток вооруженных сил, коих едва хватает на охрану порта и складов. И вот тогда король, подзуживаемый кардиналами из Инквизиции, решился на прямое вмешательство. Он приказал лорду Черчиллю снарядить карательную экспедицию, выделив ему силы из состава Королевского флота. Для контроля действий сэра Черчилля с ним отправлялся кардинал Джованни, специально присланный из Рима. Он должен был проследить, чтобы никакие зерна ереси не уцелели...

- И сейчас вы, наконец, узнаете то, ради чего вас сюда вызвали, мистер Хиннеган! По крайней мере, я очень на это рассчитываю! - король, похоже, уже смирился с неистребимым многословием рассказчика.

- Кроме кардинала Джованни, представлявшего Инквизицию и Святой Престол, - Ллойд, казалось, не заметил саркастической реплики Эдуарда, - в состав экспедиции был включен и мой отец, сэр Ричард Ллойд, также, как вам, Генри, надеюсь, известно, имевший честь занимать в свое время пост канцлера нашего университета. Чарльз направил его как своего доверенного человека - ведь кардинал подчинялся напрямую руководству Инквизиции в Ватикане, а не королю. Кроме того, как полагал отец, король желал продемонстрировать представителю академических кругов, какая участь ожидает отщепенцев. В назидание, так сказать...

Трубка ректора потухла, и тот стал усердно выбивать сгоревший табак в хрустальную пепельницу, не прерывая, однако, рассказ, чтобы не вызвать вновь неудовольствия монарха:

- Итак, мой отец лично присутствовал при жестоком разгроме бомбейского анклава. Настолько жестоком, что даже ему, человеку строгих принципов и твердой веры, было не по себе от увиденного. Дабы вы знали, Генри, из шести тысяч жителей анклава успели скрыться на территории соседнего индийского княжества не более половины. Остальные были просто перебиты нашими солдатами. Женщины, дети, старики... Не уверен, что король давал именно такие указания лорду Черчиллю, однако факт, что этот солдафон понял все буквально, остается фактом. Уничтожить - значит уничтожить. Отец ничего не мог поделать! Кстати, погибли, в основном, рядовые члены общины. Большинство лидеров и ведущих ученых успели эвакуироваться, и именно они затем попали в Китай, став причиной наших текущих неприятностей!

Сэр Ллойд, дойдя до основного момента своего повествования, от волнения даже поднялся с кресла:

- И вот, следуя за британскими солдатами по дымящимся развалинам университета, отец наткнулся на разрушенную лабораторию. Среди валявшихся вокруг трупов он обнаружил некий артефакт и с ним кое-какие документы, поразившие его до глубины души. Он, конечно, не имел возможности изучить их на месте, однако осмелился, в нарушение всех инструкций, полученных от короля, не только не уничтожить найденное, но и привезти домой, в Англию! Это был крайне смелый, хотя и не самый благоразумный поступок. И отец чуть было не поплатился за свое вольнодумство - сразу по возвращении королевская Секретная служба, вместе со следователями Инквизиции учинили в его доме и рабочем кабинете обыск. Видимо, по доносу что-то заподозрившего кардинала Джованни. Я был тогда двенадцатилетним ребенком и хорошо запомнил и возвращение отца после долгого путешествия, и тот самый обыск. Они перевернули весь дом кверху дном! И.., - канцлер выдержал почти театральную паузу, - ничего не нашли! Отец, тотчас по возвращении, предусмотрительно скрыл найденное в старинном тайнике в университетской библиотеке! Однако, ввиду подозрений, вскрыть его так и не решился. И лишь незадолго до смерти сообщил о тайнике мне. Но и я тоже, во время правления дожившего до глубокой старости короля Чарльза, не осмеливался даже подумать об этом. А впоследствии и вообще позабыл. Лишь недавнее тайное обращение короля по поводу нашего отставания от Востока пробудило в моей памяти...

- То есть, артефакт все еще в тайнике и никто его с тех самых пор не видел? - рискнул прервать канцлера Генри, чье любопытство уже не могло вытерпеть старческие рассусоливания.

- Именно так!

- И что же такого интригующего было в артефакте, что ваш отец, при всей своей верности королю и Вере, решился на... правонарушение? - чуть запнувшись на характеристике поступка покойного ректора, продолжил расспросы молодой ученый, сгорая от нетерпения.

- Как вы понимаете, я знаю об этом лишь по немногословному описанию находившегося при смерти отца, - приглаживая растрепавшиеся кончики бакенбард, ректор опустился обратно в кресло. - Судя по всему, артефакт представляет собой кусок металла, предположительно - железа либо сплава на его основе, без малейших следов ржавчины. На нем имелась записка, свидетельствующая о том, что образец был изготовлен за четыре месяца до британского вторжения именно с целью постановки опыта по получению нержавеющего железа. Как раз этот факт и поразил отца до такой степени, что он совершил... то, что совершил! А рядом находилось нечто вроде лабораторного журнала, где, предположительно, описан ход эксперимента и еще один журнал, возможно, содержащий компиляцию других изысканий по теме, проводившихся еретиками. К сожалению, отец не имел возможности подробнее ознакомиться с содержанием данных трудов.

- Поэтому их изучением займетесь вы, доктор Хиннеган! – король рывком встал со стула, и было совершенно очевидно, что обратно садиться он уже не намерен.

- Я... крайне польщен и заинтригован, Ваше Величество! - Генри, обращаясь к королю, опять несколько стушевался. - Хотя и не уверен полностью в... э... богоугодности данного исследования...

- Не смешите меня, доктор Хиннеган! – нетерпеливо отмахнулся Эдуард. - Вы явно не религиозный ханжа, а без бьющего ключом научного любопытства ни за что не получили бы под свое начало лабораторию в самом Оксфорде в таком молодом возрасте! Так что с этой стороны я спокоен! Ставлю вам две задачи. Первая - вычленить из документов информацию о свойствах железных сплавов и технологиях их получения, оформив это как доклад, где не будет в явной или неявной форме указан источник данных. Я представлю его в Адмиралтейство, Военное ведомство и промышленникам как донесение разведки. И вторая задача - понять, как был получен нержавеющий образец, а впоследствии - и повторить сам опыт!

- Боюсь, у нас не получится обеспечить конфиденциальность лабораторных экспериментов здесь, в университете! - усомнился ректор.

- Никаких экспериментов без моего разрешения! Ни в коем случае! – подтвердил его сомнения король. - Когда и если мы дойдем до этой стадии, я подумаю, как обеспечить условия. Пока же - только изучение документов и ничего более! Кстати, еще раз хочу напомнить о мерах предосторожности. Никто не должен знать! Никто! Вы не представляете, какие неприятности доставит мне, да и вам тоже, Инквизиция, если к ней просочится хоть малейшая крупица информации... Да, кстати, для помощи и контроля я направлю вам доверенного офицера Секретной Службы. До его прибытия запрещаю предпринимать что-либо, включая вскрытие тайника!

Завершив раздачу указаний, Эдуард резко развернулся на каблуках и, надвинув поглубже шляпу, покинул кабинет, не прощаясь. Он и так задержался более чем на час против ожидаемого. Не хватало еще, чтобы кто-то из слишком глазастых придворных заподозрил, что король не сидит в засаде на уток в оксфордских болотах, как было заявлено, а шляется по университету с неизвестной целью...

Конец апреля 1896 года, Оксфордский университет, Британская империя.

Третий день Генри приходил в университет в возбужденном предвкушении. Ну когда уже прибудет обещанный королем агент Секретной Службы и можно будет приступить к вскрытию тайника? Работать в таком состоянии было категорически невозможно, хотелось, вместо нудного обсуждения закупок оборудования, необходимого для внезапно ставших Хиннегану не интересными исследований, поделиться с сотрудниками сногсшибательной новостью. Ведь единственным человеком, с которым Генри мог обсуждать тайну, являлся ректор, но заявиться к нему в кабинет просто так, поболтать, научный работник не самого высокого ранга никак не мог. И так сотрудники уже косились на него, начиная что-то подозревать, особенно Питер, присутствовавший при внезапном вызове к канцлеру. Руководителю лаборатории надо бы взять себя в руки, а то пойдут гулять слухи по коридорам. Но как трудно себя контролировать, зная ТАКОЕ!

Наконец, опять же после обеда, в лабораторию примчался посыльный из административного корпуса. Генри, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, последовал за ним. На этот раз в приемной, кроме секретаря, никого не оказалось. Последний, все так же молча, пропустил Хиннегана в кабинет и собственноручно плотно прикрыл за ним дверь, выполняя, видимо, распоряжение ректора.

На этот раз, несмотря на пасмурный день, в помещении было заметно светлее, благодаря полностью раздвинутым шторам и приоткрытым окнам, сквозь которые в кабинет проникал насыщенный свежими весенними запахами воздух. Канцлер занимал свое традиционное место за столом, а вот на краю широкой столешницы, в нарушение всех светских приличий, вольготно восседал человек в сером сюртуке, державший в руках простую фетровую шляпу. У его ног блестел надраенными бронзовыми защелками потертый дорожный саквояж из плотной свиной кожи.

Человек повернул голову и окинул Генри быстрым, но цепким и внимательным взглядом. Он был высок, не менее шести футов росту, обладал худощавой спортивной фигурой, а его прямая, как палка, спина не смогла бы обмануть никого, несмотря на совершенно гражданский костюм. Это явно был военный, возможно отставной. Его, шикарные, до подбородка, бакенбарды, украшавшие несколько надменное лицо, и коротко остриженные темные с проседью волосы, только усиливали версию о военном прошлом их обладателя. Королевский агент, которым незнакомец несомненно и являлся, выглядел лет на сорок, хотя, вероятнее всего, был старше.

- Майор инфантерии в отставке Виллейн. Джеймс Виллейн! - не дожидаясь, пока старый ректор соблаговолит их познакомить, представился незнакомец, легко соскочив с края стола и протягивая Генри руку. - Пятый Нортумберлендский пехотный полк, если слыхали!

- Доктор Хиннеган. Очень рад знакомству, мистер Виллейн! Вы, как я понимаю, тот самый офицер, которого обещал прислать Его Величество? - про пятый полк он, как сугубо гражданский человек, не знал совершенно ничего, но афишировать этого не стал, чтобы не обидеть нового знакомого.

- Вот так и оказываются в застенках Инквизиции! - длинный жилистый палец отставного майора неожиданно почти уперся в нос Генри. - Разве я хоть как-то дал вам понять, что я тот самый человек?

- Но..., - начал мямлить осознавший свою неосторожность ученый.

- В первый и последний раз! - неожиданно мягко, с укоризной покачивая головой, сказал Виллейн. Естественно, чего еще можно было ожидать от гражданского? - С этого момента вы более не даете воли своему языку!

- Да, сэр! - несмотря на кажущуюся мягкость полученного выговора, Генри почувствовал себя, как новобранец на плацу во время своей первой в жизни поверки.

- Да, доктор Хиннеган, излишне подчеркивать, что вы обязаны полностью исполнять все инструкции, полученные от мистера Виллейна. Никакой самодеятельности! - счел необходимым подчеркнуть молчавший до этого момента сэр Ллойд.

Виллейн времени даром терять не стал, сразу же взяв быка за рога:

- Идите сюда, Хиннеган! Вот, внимательно прочтите и подпишите это! - он протянул стопку бумажных бланков, покрытых печатным текстом.

Генри вчитался. Это были разного рода обязательства о неразглашении. Неразглашение содержания получаемой конфиденциальной информации, имен и кличек агентов, адресов конспиративных квартир и даже самого факта сотрудничества с Секретной Службой. На каждый тип неразглашения имелся свой, отдельный бланк. "Развели бюрократию на казенные средства!" - неприязненно подумал Генри, ища на обширном ректорском столе письменные принадлежности.

- А теперь - к делу! - майор ловким движением выхватил из рук ученого подписанные бланки и, пару раз взмахнув ими в воздухе, чтобы подсохли чернила, упрятал в саквояж. - Прежде всего - моя легенда. Естественно, о моей причастности к Секретной Службе не должен знать никто. Для окружающих я - офицер в отставке, прибывший в университет по собственному желанию для работы в архиве. Пишу книгу об истории Королевской егерской службы. Сэр Ллойд гарантировал, что в университетской библиотеке полно материалов на эту тему. Итак, я буду днями просиживать в читальном зале, изредка отрываясь, чтобы прогуляться вокруг. То есть, я буду все время находиться неподалеку от вас. И не только днем! Мне сняли комнату совсем рядом с вашим домом, буквально в двух шагах. Это на случай, если кто-то за вами будет следить или попробует похитить…

От последних слов агента Хиннегану стало не по себе. Как-то иначе он представлял будущую работу, без всех этих полицейских штучек. Зачем? Кто будет следить? Похищение в тихом мирном Оксфорде, где и преступлений-то почти не случается? Откуда Инквизиции знать обо всем? Только потому, что он в уединении прочитает пару трактатов? Ерунда какая! Перестраховщики! Однако вслух возражать он не стал, прекрасно сознавая, что ничего изменить не в силах.

- Вас я научу подавать особые знаки, если понадобится срочная конспиративная встреча. Просто так ко мне не обращайтесь, для окружающих мы шапочные знакомые! - продолжал Виллейн инструктаж, только излишне усложняя дело, с точки зрения Генри, бесконечно далекого от оперативной работы (да он даже популярные детективы из бульварных журнальчиков никогда не читал). - Теперь о вас. Рекомендую вам на время операции ограничить до минимума круг общения, а имена тех, кого вы не можете исключить, потрудитесь сообщить мне, для проверки. А то, знаете, бывает... Вот, помнится, когда в девяносто первом мы в Бристоле выслеживали одну парочку атеистов-социалистов... Впрочем, неважно! Да, кстати, вы церковь регулярно посещаете?

- Воскресные службы не пропускаю... обычно. Какое это имеет значение? – вопросы, да и, вообще, повадки королевского агента начали не на шутку раздражать Генри. Сколько можно заниматься ерундой, не пора ли приступить к делу?

- Огромное! Сейчас крайне важно не навлекать никаких подозрений, даже в вещах, на первый взгляд, никак не связанных с нашим делом. Поэтому, убедительно прошу вас не манкировать посещением религиозных служб!

Хинниган лишь уныло вздохнул, покорно опустив глаза. Возражать тут явно бессмысленно!

- Это все? - с едва заметной надеждой в голосе осведомился он.

- Пока да. Позже я проведу с вами еще один инструктаж, более... э... практический. А теперь перейдем к распорядку вашей работы! М... профессор?

Сэр Ллойд очнулся от некоего подобия транса, в котором пребывал, подавленный энергичностью и настойчивостью речей сотрудника Секретной Службы:

- Про тайник, гм, да... Как я уже сообщил нашему дорогому гостю, тайник находится в центральном здании университетской библиотеки, в административном архиве. Это, если вы помните, в пристройке, справа от главного входа. Мы с мистером э... Виллейном обсудили этот вопрос и решили, что работать вы будете прямо там. Чтобы не тащить артефакты через весь университет, значит. И прятать их каждый раз по окончании работы будете в том самом тайнике, благо он расположен в подсобном помещении. Организуем вам там стол. Работать будете после пяти вечера, когда библиотека закрыта. Я выпишу вам сейчас специальное разрешение, на срочные исследования. А днем занимайтесь своей обычной работой в лаборатории, чтобы не привлекать подозрений!

- Не забудьте рассказать своим сотрудникам, что ищете в старинных манускриптах забытую рецептуру получения особых бронзовых сплавов! - подсказал собаку съевший на конспирации агент.

- Да-да, совсем забыл упомянуть об этом! - всполошился ректор.

- А как я попаду в закрытую библиотеку? Вы достанете мне ключи? - задал естественный в данной ситуации вопрос Генри.

- Нет, незачем! К вам будет приставлен отдельный библиотекарь, для содействия. Мой доверенный сотрудник! - пояснил Ллойд.

- То есть, он тоже будет посвящен в тайну? - удивился Хиннеган.

- Ну да! Вам необходим помощник. Может потребоваться дополнительная литература, надо следить за порядком в помещении и сохранностью тайника. Знаю я вас, ученых, за исследованиями забываете обо всем вокруг! Сам такой был! Да и библиотечное руководство не захочет давать ключи кому попало. Другое дело - собственный сотрудник.

Генри вопросительно взглянул на Виллейна. Джеймс недовольно сморщил лицо:

- Я уже выражал профессору свои сомнения по поводу расширения круга допущенных к секрету лиц. Однако он убедил меня, что это необходимо. Хотя я был бы только рад, если бы вы могли справиться самостоятельно!

- Ну вы же проверили предложенную кандидатуру? К чему это выражение недовольства? - возмутился ректор.

- Проверили, проверили. Нет на неё ничего в архивах. Только это никакой гарантии не дает! - буркнул Виллейн.

- "На неё"? - вновь удивился Хиннеган. - Кого это "ее"?

- Это девушка, библиотекарь. Ее зовут Кэтрин Даффи. Она дочь моего старого университетского друга, профессора Кристофера Даффи, известного геолога, трагически погибшего во время экспедиции в Африке более четырех лет тому назад, - пояснил канцлер. - Возможно, вы, Генри, видели его портрет в галерее геологического колледжа. Кэт же, после гибели отца, воспитывалась у родственников за границей, и только недавно прибыла в Англию. Она считала, что у отца здесь осталось какое-то имущество, наивная девочка! Увы, Кристофер был настолько предан делу науки, что совершенно не заботился о накоплении материальных благ! К счастью, она догадалась обратиться ко мне, и я, конечно, в память о старом друге, устроил ее на неплохую должность в нашей библиотеке. Благо, девушка она начитанная. Так что нищета ей не грозит, но обязана Кэт этим исключительно моей заботе. Вот почему я считаю ее своим доверенным человеком!

- Меня же, как профессионала, более успокаивает тот факт, что она здесь чужая и у нее в Англии никого нет. Ни родственников, ни знакомых. Не с кем будет потрепать языком, даже если и захочется! - не преминул подчеркнуть Виллейн.

- И некогда! - подхватил Ллойд. - Я уже поручил ей ежедневно задерживаться на работе, якобы для составления некоей подборки из архива по моему заданию.

- Вот это правильно! - впервые Генри услышал из уст агента Секретной Службы одобрение чьих-то действий.

- Кстати, время около пяти, - бросил Виллейн короткий взгляд на циферблат внушительных напольных часов, занимавших почти все свободное пространство справа от входной двери. – После чая можно приниматься за дело!

Генри, волнуясь, выпил поданный прислугой чай в несколько нервных глотков, обжигая губы и совсем не притронувшись к маковому печенью, красиво разложенному на чеканном серебряном подносе. У аристократии и даже среднего класса с некоторых пор вновь вошло в моду столовое серебро, благо цены на медную и оловянную посуду сейчас стали не намного ниже его. А с текущими тенденциями скоро могут стать и выше. Если… Если его неожиданное исследование не увенчается успехом!

Затем они втроем торопливо проследовали через опустевшие коридоры административного корпуса, пересекли также малолюдную улочку, едва освещенную отблесками закатного солнца, и оказались у входа в библиотеку. Высокая внешняя дверь не запиралась, и попасть в широкий холл можно было в любое время суток. Однако все внутренние двери уже оказались закрыты – время работы библиотеки закончилось, и все посетители и сотрудники разошлись по домам. Кроме дежурного швейцара, грозно взиравшего на нежданных пришельцев из полумрака холла, освещенного единственной газовой лампой. Однако спустя пару мгновений библиотечный страж опознал среди подозрительных гостей Самого Главного Начальника и тут же подскочил со стула, сохраняя, впрочем, внушительность, положенную ему по должности:

- Сэр Ллойд! Во вверенном мне здании все в полном порядке!

- Не сомневаюсь, мнэ.., любезный, - ректор явно затруднялся припомнить его имя. - Все уже разошлись?

- Все, кроме мисс Даффи. У нее в последнее время какая-то срочная работа! – четко отрапортовал оставшийся безымянным швейцар, наверняка из отставных солдат.

- Все верно, это я ей поручил. Кстати, доктор Хиннеган тоже проводит срочное исследование, и с сегодняшнего вечера присоединится к мисс Даффи. Вы тут постоянно находитесь по вечерам?

- Так точно!

- Вот и прекрасно! Окажете содействие, значит. Ну а сейчас мы зайдем ненадолго в архив.

Ректор, обогнув сторожа, уверенно свернул в правый проход, Хинниган и Виллейн молча последовали за ним. Далеко идти не пришлось. Широкий коридор, с портретами великих ученых прошлого на стенах, неодобрительно, как казалось, взиравших с высоты на неурочных посетителей, вскоре упирался в закрытую дверь, обрамленную гипсовым барельефом с цитатами из Писания и державшими их ангелочками. "Когда уже уберут эту примитивно-пошлое украшательство времен той самой прапрабабушки нынешнего короля? Ведь библиотеку переделывали с тех пор уже не раз!" - зло подумал Генри, не переносивший роскошный стиль оформления, свойственный прошедшей эпохе. "Серьезное же учреждение, не салон какой!"

Ллойд негромко постучал костяшками пальцев по украшавшему дверь небольшому витражу, заменявшему окошко. Через несколько секунд с той стороны стали заметны отблески света и мелодичный женский голос осведомился:

- Кто там?

- Мисс Даффи, это мы. Отпирайте!

Видимо, девушка достаточно хорошо знала голос ректора, так как уточнений не потребовалось. Хорошо смазанный замок тихо щелкнул и Генри, наконец, увидел свою будущую помощницу. Хотя освещение и оставляло желать лучшего, он, против желания, задержал на ней взгляд несколько более положенного. Нельзя сказать, что мисс Даффи являлась образцом неописуемой красоты, отнюдь. Она отличалась небольшим, менее пяти футов, ростом и чрезмерно, пожалуй, плотным телосложением, золотистыми, чуть вьющимися волосами, сейчас скромно уложенными назад и полускрытыми строгим, как и остальная одежда, коричневым чепчиком. Излишне широкое, полноватое лицо с малюсеньким носиком не совсем соответствовало господствовавшим в обществе представлениям о женской привлекательности, однако и уродливым называть его не имелось никаких оснований. Огромные же карие глаза под длинными ресницами и вовсе сразу приковывали к себе все внимание, заставляя забыть о небольших недостатках.

Сэр Ллойд наскоро представил их, ограничившись именами, и вся компания поспешила войти внутрь. Лишь оказавшись за плотно закрытой дверью, ректор рискнул уточнить:

- Итак, Кэтрин, это те самые люди, которых мы ждали. Мистер Виллейн позаботится о нашей безопасности, а доктор Хиннеган будет проводить исследования. Его ты, возможно, встречала в университете.

Генри не знал, встречала ли его когда-либо юная библиотекарь, но он ее точно еще не видал. Ученый, не отличавшийся особо ни богатством, ни мужественной внешностью, ни скандальным поведением, так привлекающим женщин, и обделенный ввиду указанных причин дамским вниманием, обязательно запомнил бы такую встречу, какой бы мимолетной она не была.

Тем временем, королевский агент, вряд ли озабоченный подобными размышлениями, уже приступил к работе. Раскрыв свой непримечательный саквояж, он извлек оттуда пачку бланков, точно таких же, как подписанные недавно Генри, и вручил их девушке. И лишь получив полный комплект подписей, разрешил перейти к главному:

- Можно приступать, сэр Ллойд. Ведите!

Они стали протискиваться, вслед за ректором, сквозь узкие проходы между книжными шкафами, заставленными практически одинаковыми папками в черном кожаном переплете, казалось, источавших пыльные запахи прошлых эпох. Архив отличался от публичных помещений библиотеки как раз чрезмерно экономным отношением к использованию пространства, из-за чего расстояние между шкафами позволяло проходить лишь одному человеку. Таким образом, вытянувшись в колонну, четверка, замыкаемая "хозяйкой" помещения, проследовала через весь архив к его противоположному концу. Там, вдоль стены, обнаружилось несколько безликих дверей, явно ведущих в подсобные помещения. К крайней слева и направлялся канцлер.

- Здесь! - тихо и торжественно провозгласил он, толкая дверь.

Взглядам приоткрылась малюсенькая каморка, уставленная полками с какими-то свертками и небольшим столиком посредине, занимавшим почти все свободное пространство. Что именно лежало на полках, снаружи рассмотреть не удавалось. Да и вообще что-либо увидеть стало возможно только благодаря Кэтрин, с масляной лампой в руках тихо "просочившейся" внутрь мимо стоявших в некотором недоумении мужчин.

- Что это? - спросил Генри, уже предполагая правильный ответ благодаря характерному сильному запаху, доносившемуся изнутри.

- Здесь хранится запас свечей для архива, - подтвердила его догадку библиотекарь.

- Тебе, Генри, даже не придется бегать за новыми свечами! - усмехнулся сэр Ллойд, причем непонятно было, шутит ли он или говорит серьезно.

- И где же здесь тайник? - с интересом стал озирать свой новый "кабинет" Хиннеган, когда они, с некоторым трудом, втиснулись в душную каморку.

- А вот тут! - сэр Ллойд несильно постучал ладонью по полукруглому пилястру у дальнего от входа угла. Этот декоративный элемент в виде полуколонны, декорированной лепниной, изображающей стилизованные пергаментные свитки, явно присутствовал в здании еще со времен его постройки два века назад. Остатки былой роскоши, сохранившейся после всех ремонтов и перестроек. Впрочем, как понимал Генри, пилястр был встроен во внешнюю, несущую стену, поэтому его и не трогали.

- А вот и дверца тайника! - канцлер провел пальцем по периметру одного из искусно вылепленных свитков, находившегося примерно на уровне его головы. Благодаря обилию всяких завитушек и прочих элементов декора, зазор был почти не виден даже вблизи.

- Но ее же блокирует подсвечник! – удивился Генри. – Как открыть дверцу?

Действительно, как раз посреди "свитка" пилястр опоясывала бронзовая дуга, вмонтированная в стену с обоих боков полуколонны. Дуга служила для крепления литого подсвечника, располагавшегося как раз в центре предполагаемой дверцы. Бронза светильника почернела, свидетельствуя о его солидном возрасте. Не иначе, подсвечник установили еще при постройке здания!

- Так это как раз для маскировки! – жестом фокусника Ллойд извлек из внутреннего кармана небольшой фигурный ключ, почерневший от времени, и протянул его Генри, указывая на правое крепление дуги. – Вот тут, снизу, вставьте и отомкните запор.

Ученый медленно, как будто опасаясь чего-то, приблизился к тайнику.

- Давайте, давайте, вам эту операцию теперь ежедневно проводить придется! - подбодрил его ректор, видя, что Хиннеган, как это часто водится за далекими от жизненных забот учеными, впал в некоторый ступор при возникшей вдруг необходимости выполнить практическое действие.

Генри неуверенно вставил ключ в найденную в основании массивного крепления прорезь и попытался его провернуть. Однако ключ не сдвинулся ни на йоту. Попробовал в обратную сторону - с тем же результатом. Подсознательно ожидавший затруднений ученый начал нервно дергать его туда-сюда, вызвав смешок со стороны Виллейна:

- Дайте-ка сюда, доктор! Вы его так, ей-богу, сейчас сломаете! - отставной майор отобрал ключ у смущенного донельзя неудачей Генри и, еле слышно ворча под нос нечто типа "эти безрукие высоколобые", одним резким движением открыл запор.

- Смазать надо, тогда легче пойдет! - Виллейн отобрал у Кэтрин лампу, ловко приоткрыл крышку и смочил в масле кончик своего носового платка. Затем тщательно протер им механизм, ключ, а также ось со второй стороны дужки, вокруг которой она вращалась. После чего вновь захлопнул запор.

- Вот! - протянул он Генри ключ. - Попробуйте сейчас. Надеюсь, я не зря испортил свой носовой платок!

Хиннеган с некоторой опаской повторно приступил к делу, однако майор оказался прав: теперь ключ проворачивался при достаточно терпимом усилии. Ободренный успехом Генри потянул за дужку. Она также достаточно легко стала поворачиваться на оси, со слабым хлопком и едва слышным скрипом увлекая за собой дверь тайника, к которой была прикреплена в центре. Еще мгновение, и тайник открыт! Теперь напротив лица Хиннегана таинственно зияло прямоугольное отверстие примерно в фут высотой и полфута шириной. Что же оно скрывает?

Слабенький свет масляной лампы, даже поднесенной вплотную к отверстию, не помог ответить на этот вопрос. Совать руку наугад в десятки лет не открывавшуюся дыру Генри было как-то боязно, но положение вновь спас Виллейн. Раскрыв свой заслуженный саквояж, он на этот раз извлек оттуда чудо современной техники - электрический фонарь.

- Только-только начали поступать в распоряжение агентов Секретной Службы! Даже в Военном ведомстве подобных еще нет! - не преминул похвалиться Виллейн, нежно поглаживая редкое устройство по выпуклому латунному корпусу, надраенному до идеального блеска, как и положено имуществу служивого человека. - Цинковой батареи на полной зарядке хватает, правда, всего на десять минут работы, да и лампы, к сожалению, живут немногим дольше.

Хиннеган и Ллойд, привыкшие ежедневно созерцать в университете новейшие чудеса техники, не удостоили столь лелеемый агентом аппарат особым вниманием. Подумаешь, переносной электрический фонарь! Наверняка стоил кучу денег, а толку... Причем явно перетяжеленный, весит фунтов десять, как минимум. Ничего, королевские агенты не заморыши какие, потаскают! Зато мисс Даффи уставилась на фонарь во все глаза, для нее такое устройство наверняка казалось сказочным...

Тем не менее, в данном случае новинка оказалась вполне к месту. Непривычно яркий, концентрированный луч четко высветил в глубине тайника два запыленных деревянных ящичка, а также позволил убедиться в отсутствии всяких неприятных сюрпризов, вроде крыс или паучьего логова. После чего находка была торжественно извлечена наружу.

Оба ящичка, около полутора футов в поперечнике каждый, тоже были заперты, но уже не на замок, а на простую защелку. Генри, нетерпеливо смахнув чуть ли не четвертьдюймовый слой пыли (отчего сэр Ллойд тут же громко чихнул), дрожащими руками отрыл первую и откинул покрытую потрескавшимся от времени лаком крышку. Внутри обнаружились две толстые тетради в плотном кожаном переплете. Хиннеган осторожно раскрыл одну из них. Плотная разлинованная бумага вполне достойно пережила полувековое заключение, лишь слегка пожелтев местами. Пролистав ее, Генри убедился, что тетрадь практически до конца заполнена неразборчивым торопливым почерком и пестрит цифрами и непонятными обозначениями. Впрочем, его собственный лабораторный журнал (а то, что он держит в руках именно таковой, не вызывало сомнения) вряд ли отличался в лучшую сторону для постороннего глаза.

Зато вторая тетрадь, заполненная, правда, всего на треть, с первой же страницы радовала значительно более четким и читабельным текстом, хотя почерк был явно тот же самый. Впрочем, уже на первой странице имелось заглавие: "К вопросу о некоторых свойствах железных сплавов", которое однозначно давало понять, что текст является черновиком научной статьи, над которой работает автор. Кстати, вот и его имя, красуется ниже: доктор Роберт Паркс. А еще рукопись оборвана практически на полуслове. Судя по рассказу Ллойда, можно предположить, что наиболее вероятной причиной прекращения работы послужила пуля или штык одного из королевских пехотинцев, принимавших участие в бомбейском разгроме.

Генри передал рукописи также жаждущему взглянуть на них профессору. Теперь настала очередь второй находки. Внутри оказался занимавший всю длину ящичка сверток. Ученый осторожно размотал прекрасно сохранившуюся плотную ткань, покрытую сложным и ярким цветным узором. Брат Генри, морской офицер, привозил домой подобные, аляповато украшенные предметы из плаваний в Индию.

Внутри блеснул металл. Хиннеган, хоть и ожидал этого, выронил сверток из рук. Просто блеск был слишком неординарен. В нем не имелось теплого желтого или красноватого оттенка, как в привычных медных сплавах. Нет, отполированная поверхность загадочного металла строго отблескивала холодным голубым свечением, создавая впечатление совершенной враждебности всему человеческому. Генри даже передернул плечами от крайне редко посещавшего его чувства мистического ужаса. Лишь поймав на себе недоумевающие взгляды ректора и королевского агента, взял себя в руки, но все же сначала перекрестившись и пробормотав пару слов молитвы.

Да, спутать этот металл с другим было абсолютно невозможно! Взволнованный Хиннеган, поворачивая слиток дрожащими руками, не обнаружил ни малейших следов красных или темных шероховатых пятен, заклейменных в Писании. Полированный цилиндр демонстрировал девственную чистоту поверхности. Значит, это правда, и покойный бомбейский ученый действительно нашел способ побороть сатанинскую ржавчину?

- Ну? - нетерпеливо выдохнул за его плечом подслеповатый Ллойд. - Что там?

- Теперь я понимаю мотивы вашего отца. Из-за этой вещи не грех было нарушить королевский приказ!

- Я не желаю слушать подобные речи, молодой человек! Соблаговолите воздержаться в моем присутствии, я же на службе! - перебил его королевский агент и, не давая вступить в дискуссию, продолжил: - Я так понимаю, находка соответствует ожиданиям? Прекрасно! А теперь, Хиннеган, потрудитесь аккуратно сложить все обратно. К исследованиям приступите в понедельник. И не возражайте! Понимаю, вам не терпится, но действовать будете в соответствии с моими указаниями!

Апрель 1896 года, окрестности Оксфорда

- Тише, Хиннеган, спугнете кабана! - шикнул Виллейн, поправляя ремень роскошного охотничьего карабина, с ложем дорогого красного дерева, покрытым тонкой серебряной инкрустацией. "Личный подарок Его Величества", как не преминул похвастаться агент. Толстый бронзовый ствол карабина, украшенный чеканкой, постоянно задевал за маскировочный пучок перьев, свешивавшийся со шляпы охотника.

- Какого еще кабана?!! - возмутился Генри. - Разве мы сюда и вправду на охоту приехали?

- А если я вам назначу конспиративную встречу в университетской библиотеке, то вы явитесь туда в ночной рубашке и потребуете у библиотекаря кружку эля? - язвительно хихикнул Джеймс. - Извольте вести себя соответственно легенде!

Хиннеган молча последовал за агентом. Спорить бесполезно, это очевидно. Сам король приказал выполнять распоряжения этого господина, ничего не попишешь! Лучше побыстрее выполнить его очередную причуду и вернуться домой.

Извилистая тропинка, которой мнимые охотники следовали, представляла собой участки, покрытые мокрой травой или просто грязью. Низкие, "городские" сапоги ученого мало помогали в борьбе с ней, и штанины Генри вскоре покрылись пятнами мокрой серой жижи. Охотой он никогда не интересовался, и приобретением соответствующей одежды не озаботился, портя теперь недавно пошитый костюм для прогулок.

Тропинка вдруг расширилась и завершилась широкой поляной. На ее покрытой травой поверхности можно было заметить черные проплешины кострищ. Возле некоторых даже остались воткнутые в землю ветки с развилкой. Видимо, поляна служила местным охотникам для приготовления трапезы.

- Здесь, - сказал вдруг Виллейн и остановился.

- Что "здесь"? - не понял Генри.

- Здесь будете тренироваться в стрельбе, - пояснил отставной майор, извлекая из наплечной сумки продолговатую деревянную коробочку.

- В какой еще стрельбе? - продолжал недоумевать ученый.

- Вот тут, - терпеливо объяснил агент, ловко открывая лакированную крышку, - лежит предмет, который вы теперь постоянно будете носить с собой. А я сейчас научу вас им пользоваться.

Джеймс вытащил из футляра загадочную вещь. Даже весьма слабо разбиравшемуся в оружии ученому с первого же взгляда стало ясно, что это пистолет какой-то необычной конструкции. Толстый, отливавший медью, блок стволов, переходивший в короткую изогнутую рукоять. Между ними спусковое кольцо, как раз такого диаметра, чтобы пролез указательный палец в перчатке. Вся конструкция казалась чрезвычайно миниатюрной, даже игрушечной.

- Вы с ума сошли, Виллейн! - не на шутку разозлился Генри, настолько, что даже позволил себе повысить тон, чего обычно с ним не происходило. - Вы, кажется, решили, что я собираюсь сопровождать вас в облавах на еретиков! Очнитесь, речь идет всего лишь об изучении пары документов в тиши университетской библиотеки! Зачем мне пистолет?

- Вы, дорогой Генри, обитая в "тиши университетских библиотек", даже не в состоянии себе представить, чем иногда оборачиваются совершенно невинные, на первый взгляд, вещи! - на удивление спокойно, как будто не замечая гнева собеседника, отреагировал на данную эскападу "охотник". - Я буду только рад, если оружие вам не понадобится. Но моя задача состоит в том, чтобы у вас в решающий момент не возникло другого вопроса: "Зачем я не взял тогда пистолет?"

Хиннеган только зло дернул головой, понимая, что спорить не о чем. Распоряжением самого короля он обязан подчиняться этому человеку, какую глупость тот бы не возжелал. Остается, смирившись, лишь побыстрее выполнить его требования и заняться делом.

- Револьвер Лоуренса, - перешел к объяснениям Виллейн, справедливо сочтя пререкания завершенными. - Пять стволов двадцать восьмого калибра, компактный "карманный" размер.

- Видал я как-то эти новомодные дорогущие револьверы, так популярные у колонистов в Новом Свете, - пробурчал Генри, невольно заинтересовавшийся странным оружием. - У них ствол один, а не пять, и размером они вдвое больше. А это скорее на перечницу похоже!

- Не вам первому в голову пришло подобное сравнение! - усмехнулся бывший военный. - Многие именно так эту и подобные модели и называют. Некоторые даже есть в свободной продаже. Но конкретно этот образец разработан специально для Секретной Службы. Для скрытного ношения. Лучшее решение для самообороны на близкой дистанции! В том числе для плохо владеющих стрельбой, вроде вас, стволы-то короткие, точности никакой. Стреляет специальным облегченным патроном, благодаря этому стволы относительно тонкие – сравните с моим карабином. Зато пять пуль за три секунды! И быстрая перезарядка.

- А почему вы назвали это револьвером? Здесь разве что-то вращается?

- Вращается. Ударник, скрытый внутри корпуса. Вот, смотрите! - Джеймс ловко "переломил" оружие, нажав на выступающую над корпусом скобу. Блок из пяти стволов ушел вниз, обнажив внутренности. - Видите, вот он. А так выполняется перезярядка!

Виллейн вытащил круглую насадку с пятью отверстиями из внутренней части блока стволов и продемонстрировал Хиннегану.

- Сюда вставляете патроны, - он показал как, - желательно заранее. Я дам вам еще две запасные обоймы, снарядите их. Так у вас будет сразу пятнадцать выстрелов в запасе. Использованную вынимаете, новую вставляете и возвращаете стволы на место. И...

Агент вдруг крутанулся на каблуках, и лесную тишину огласила серия из пяти последовательных выстрелов. Отшатнувшийся от неожиданности Генри закашлялся от сильного запаха сгоревшего пироксилина.

- Теперь вы! - Джеймс протянут ему оружие, и выложил на ближайший пенек полную цинковую коробочку патронов.

- А обойму? - поискал взглядом ученый, неуклюже держа за кончик рукояти револьвер.

- Используйте ту, что внутри!

Генри свободной рукой подергал за скобу, которой Виллейн отпирал блок стволов. Та не отжималась. Он в сердцах дернул изо всех сил. Едва придерживаемый за рукоятку револьвер выскочил из неплотно сжатой руки и улетел вниз.

- Черт вас возьми, Хиннеган! Вы что, сегодня не завтракали? Хорошо хоть в траву упал, а не в грязь, чистили бы вы его сейчас у меня! - моментально поднявший оружие агент вытер его об рукав и вновь протянул ученому.

На этот раз Генри взял рукоятку поудобнее и ухватил посильнее. Защелка тут же поддалась. Стволы откинулись, и он вытащил обойму с торчащими в ней стреляными гильзами. Хиннеган положил револьвер на пенек и попытался выковырять их из гнезд, чтобы освободить место новым. И тут же отдернул руку, обжегшись.

- Выбейте их чем-нибудь, Генри. Об пенек, хотя бы! - подсказал с ухмылкой наблюдавший за его потугами Виллейн.

Совет помог, и Хиннеган смог перезарядить обойму и даже самостоятельно вставить ее в блок стволов. Всего лишь со второй попытки.

- Дома попрактикуйтесь в снаряжении обойм. Пока не сможете этого делать, закрыв глаза! А теперь... Вон тот ствол видите? Это ваш противник, "убейте" его!

Генри поднял руку с зажатым в ней револьвером, просунул палец в спусковое кольцо и прицелился в несчастное дерево, расположенное в каких-то десяти ярдах от него. К удивлению никогда не стрелявшего из огнестрельного оружия ученого, в прицеле неподвижное, вроде бы, дерево почему-то металось из стороны в сторону, не позволяя установить на него мушку, да и выглядело значительно уже, чем при обычном взгляде. Решив, что от всех пяти пуль взбесившемуся растению все равно не увернуться, стрелок потянул пальцем за кольцо. Оно и не подумало сдвинуться с места.

- Предохранитель, - подсказал Джеймс, предотвращая рукой попытку желавшего задать вопрос Генри развернуться в его сторону вместе с револьвером. - Вот тот крючок над кольцом, да. И постарайтесь не наводить оружие на кого попало. Оно, понимаете ли, убивает иногда... Руку, руку немного согните! Да, так...

С первой попытки Генри, разумеется, не попал ни одной пулей из пяти. Но Виллейн оказался опытным и настойчивым наставником, поэтому через час ствол многострадального дерева был покрыт множеством выбоин.

- Пожалуй, хватит на сегодня! - подвел итог Виллейн, косясь на полуоглохшего и выглядевшего совершенно замученным Хиннегана. - Лучше, без долгой практики, у вас все равно не выйдет, а попасть в упор в противника вы способны уже сейчас. Скорее да, чем нет, так скажем...

Начало мая 1896 года, Оксфордский университет

Как Генри дожил до понедельника, не умерев от неудовлетворенного любопытства, он и сам не знал. Пожалуй, субботняя "охота" с Виллейном была не так уж и некстати. Упражнения в стрельбе оказались весьма занимательными, хотя далекий от военных забав ученый и не готов был в этом признаться. Даже самому себе. Но, как бы то ни было, один день ожидания удалось скрасить.

Однако просто дожить до понедельника оказалось недостаточно. Ведь еще требовалось дождаться вечера. Это было невыносимо! Генри метался по лаборатории, рыча и кидаясь на изумленных донельзя непривычным поведением начальника лаборантов из-за малейшего повода. В обед еда не лезла ему в рот, а к пяти он уже был на грани нервного срыва. Но, слава Создателю, вечер все-таки наступил!

Ученый, застегнув трясущимися руками сюртук на все пуговицы - неожиданно похолодало и накрапывал противный дождик, направился к зданию библиотеки. На обагренной закатом улице никого не было, и это добавляло мистический оттенок в выстраданное за выходные предвкушение прикосновения к старой тайне. На миг Хиннегана посетило странное предчувствие обязательных неприятностей, грозящих исследователю, осмелившемуся позариться на секрет давно умершего ученого. Может, не зря Святая Инквизиция так упорно пытается огородить католических ученых от подобного знания? Но тут он достиг искомого заведения, и странные мысли немедленно выветрились из его головы.

- Добрый вечер, доктор Хиннеган! - подобострастно раскрыл перед ним дверь давешний швейцар, так и оставшийся для Генри безымянным. Видимо, личное распоряжение ректора многое значило для этого старика.

- Благодарю! - краем рта улыбнулся ему ученый, не вступая в лишние разговоры. Как в исполнение категорических рекомендаций куратора, так и в силу замкнутости собственного характера.

Генри свернул направо и через несколько мгновений стучал в ту самую дверь с витражом. Точно так, как их с Кэтрин заставил разучить Виллейн: тройной стук, после паузы двойной и опять тройной. Это напоминало дурацкую детскую игру, но ничего не поделаешь...

- Кто там? - спустя несколько секунд донесся уже знакомый ему голос.

- Это Генри, мисс Даффи, добрый вечер!

- Заходите, доктор Хиннеган! - открывшая дверь девушка настороженно оглядела коридор за его спиной, явно нервничая. - Вас кто-нибудь видел?

- Только швейцар! Но его заранее предупредил сэр Ллойд, - несколько удивился поначалу Генри обеспокоенностью своей новой "помощницы", но, подумав, объяснил это опасением появления порочащих ее слухов. Все же, проводить вечер наедине с мужчиной - это далеко за гранью даже немного "модернизированных" при новом короле понятий о благопристойности. Если бы их кто-либо увидел... Только теперь Генри понял, сколько смелости требовалось девушке, чтобы согласиться на предложение канцлера! Он даже хотел было выразить свое восхищение данным фактом, однако слова в последний момент застряли у него в горле. Наступило неловкое молчание...

- Вы... Проходите, доктор Хиннеган, все готово, можете приступать! - первой нарушила молчание девушка.

- Спасибо, мисс Даффи! Можно, я буду звать вас Кэт? Чтобы не так официально.., - обалдев от собственной наглости, произнес ученый.

- М.., да, пожалуйста! - после секундного колебания согласилась библиотекарь.

- А вы тогда зовите меня Генри. И забудьте, Бога ради, приставку "доктор", она меня весьма смущает!

- Хорошо.., Генри! - ему почудилась легкая улыбка на ее лице. Хотя в полутьме помещения так легко ошибиться!

Они достигли заветной подсобки, и Кэт отворила дверь ключом из внушительной связки, висевшей на поясе ее скромного платья. Вошла внутрь и поставила на стол масляную лампу:

- Жаль, но чудесного фонаря мистера Виллейна у меня нет. Если вам света недостаточно, я принесу еще несколько подсвечников.

- Спасибо, Кэт, думаю света достаточно! - Хиннеган выждал несколько секунд, надеясь, что девушка выйдет, но она продолжала стоять. Тогда он приступил к вскрытию тайника, опасаясь, что и во второй раз это выйдет настолько же криво, как и в предыдущий. Опасения почти не оправдались, за исключением того, что его дрожащие руки не смогли вставить ключ с первой попытки. Но он очень надеялся, что Кэт ничего не успела заметить.

- Спасибо, Кэт, вы можете заниматься своими делами! - сказал он, выкладывая на малюсенький столик добытый из нутра тайника ящичек.

- Хорошо, Генри, если вам что-то понадобится, я рядом!

Девушка ушла, но счастливый исследователь, держа в руках заветную тетрадь, уже даже не слышал, как она затворила дверь. Он аккуратно разложил рукопись на свободной части стола, придвинул поближе лампу и окунулся в совершенно незнакомый для себя мир...

"К вопросу о некоторых свойствах железных сплавов

Исследование доктора Роберта Паркса

Как известно моим коллегам по университету и братьям по истинной вере, использование железа человеком началось в незапамятные времена; есть основания полагать, что уже в древних Египте и Месопотамии встречались отдельные изделия из него. Массовое же применение этого металла началось на рубеже I и II тысячелетий до рождества Христова у народов, населявших северную часть Малой Азии, а вскоре - и в большинстве остальных стран античности. Тогда же был открыт сыродутный способ извлечения железа из руды, используемый отсталыми восточными народами и по сей день. Так как он заключается в прокалке железной руды и древесного угля, то на выходе возможно получение лишь простого углеродистого железа, называемого сталью, с высокой степенью загрязнения примесями. Тем не менее, даже такой металл имел свойства, равноценные, а нередко (в зависимости от способностей мастера) и превосходящие лучшие бронзовые сплавы. Благодаря же значительно большей распространенности железа в природе, нет ничего удивительного в том, что оно успешно конкурировало с другими металлами..."

Генри, приостановив чтение, подкрутил фитилек лампы - освещение все же было слабовато. Пока ничего нового из тетради еретического ученого он не узнал. Все это, в принципе, доступно из разрешенных Святым Престолом комментариев к Ветхому Завету, пусть и не в столь концентрированном виде. Он скользнул взглядом по следующим абзацам. Да, ковка для отбития шлаков, быстрое охлаждение водой для увеличения прочности... Банальное введение для научной работы, где вкратце приводится история вопроса. Банальное для еретических ученых, разумеется, подобный доклад в католическом университете вызвал бы шок, как минимум! Но, возможно, такой консерватизм уйдет в прошлое, мир меняется... А вот, кстати, уже кое-что новое!

"...революционный, принципиально новый способ получения железа. Разработать таковой возможно было лишь при применении научного подхода, что блистательно продемонстрировал профессор нашего университета Фицпатрик в конце прошлого века, изобретя печь, позволяющую достичь температуры плавления железа. Разработанный им двухстадийный процесс получения стали, через высокоуглеродистый сплав, называемый чугуном с последующим снижением содержания углерода путем переплавки, и сейчас является основным, применяемым в Бомбее и у некоторых наших торговых партнеров из восточных стран..."

Вспотевший от волнения, ментальных усилий и духоты малюсенькой комнаты ученый тщательно конспектировал найденные откровения в специальную тетрадь. Каковую также, по приказу Виллейна, следовало хранить в том же самом тайнике до окончания исследования. Да, это действительно важная информация! До этого мы знали только о кустарном способе добычи железа, а тут речь как раз о промышленном, который, видимо, и используется нашими азиатскими врагами, получившими его в "наследство" от разгромленного бомбейского анклава. Уже несколько первых страниц принесли неплохой улов! Чего же ожидать дальше?

"Разумеется, необходимо подчеркнуть главное свойство этого металла, вызвавшее столь отрицательное отношение к нему у многих народов. Это красноватый налет, известный как ржавчина, постепенно разрушающий любое железное изделие. Его цвет, похожий на засохшую кровь, видимо и является одной из первопричин подобного отношения, вызывая мистические ассоциации у впечатлительных людей. Только недавно мы, благодаря передовой работе наших великолепных химиков, Пирсона и Мортона, проведших точный анализ, узнали, что этот красный налет, из-за которого пролилось столько настоящей крови - всего лишь продукт взаимодействия железа с кислородом. Однако предыдущие поколения этого не ведали, приписывая странному металлу всяческие ужасные свойства.

Откуда же пошло такое отношение? Боюсь, объяснения этого феномена, данные в трудах одного из основоположников нашего учения, досточтимого сэра Исаака Ньютона, уже не могут удовлетворить теперешнее поколение ученых, к которому имеет честь принадлежать и автор данного труда. Не подвергая сомнению существование Божьего Промысла мы, тем не менее, считаем лишним объяснять им явления, которые вполне могут быть объяснены другими причинами, вполне материального плана.

Таковые рассуждения применимы и в обсуждаемом вопросе. Благодаря работам историков известно, что неприязнь к железу издавна существовала среди некоторых семитских племен, населявших пространство между Египтом и Междуречьем. Что же могло послужить причиной этого? Возможно, одним из определяющих факторов явилось распространение кровавого культа бога Баала. Известно, что жрецы этого культа использовали для жертвоприношений редкие и дорогие тогда железные ножи, привозившиеся издалека. Скверная очистка лезвий после принесения жертв неизбежно приводила к появлению ржавчины. Этот красноватый налет, якобы свидетельствовавший о "любви" этого металла к крови, внушал ужас простым кочевникам, и так запуганным донельзя страшными ритуалами, проводимыми жрецами Баала, послужив основой для последующего мифотворчества..."

- Докт... Генри? - мелодичный голосок с трудом, но вырвал сознание ученого из плена старинной рукописи. - Пора идти домой!

- Уже? Впрочем, вы идите, а я еще задержусь немного..,- Хиннеган попытался было вновь погрузиться в увлекательное чтение, однако опустившаяся на его плечо пухленькая ручка не позволила ему этого сделать.

- А закрывать дверь вы чем предполагаете? - в тихо заданном вопросе явно прорезались насмешливые нотки. - Не говоря уже о том, что мистер Виллейн категорически запретил мне оставлять вас здесь одного, а сэр Ллойд просил следить, чтобы вы не задерживались за работой допоздна!

- Да..? - исследователь опять поднял глаза. - Конечно, вы правы! Но разве уже поздно?

- Ну как сказать! Только что часы в главном зале отбили десять!

- Не может быть! - поразился Хиннеган. - Как быстро пролетели эти часы! Тогда, наверное, действительно пора закругляться.

Он аккуратно сложил обе тетради в коробочку и с видимым сожалением запер ее в тайнике. Надев сюртук, погасил лампу и последовал к выходу из библиотеки, пробираясь узкими проходами за хозяйкой помещения, любезно освещавшей путь. Ведь газовое освещение было потушено еще в пять, дабы не привлекать внимания прохожих работой библиотеки в неурочный час.

Они благодарно кивнули вскинувшемуся со своего кресла швейцару, без лишних вопросов раскрывшему перед ними половинку высокой парадной двери и оказались на улице. Весенняя ночь уже полностью завладела городком, вея сырым холодом. Хиннеган застегнул свой тонковатый для этого времени года сюртук и поплотнее нахлобучил фетровую шляпу популярного фасона, которую ему на прощанье подарила сестра, уезжая жить в колонию в Новом Свете. Его спутница также тщательнее завернулась в накидку дешевого лисьего меха.

- Э... Кэт, а где вы, собственно, живете? - ученый, несмотря на то, что все еще пребывал под сильнейшим впечатлением от прочитанного, сообразил, что в такой поздний час следовало бы проводить девушку домой. Оксфорд, конечно, богатый город, газовое освещение есть почти на всех центральных улицах, но тем не менее...

- Я снимаю отдельную комнатку на Парк-Энд стрит, на противоположном берегу Темзы. Благодаря помощи сэра Ллойда и полученным от него рекомендациям удалось найти сравнительно неплохое жилье за умеренную цену, вполне посильную даже при моем скромном жаловании.

- Так это с добрую милю отсюда! И на том берегу нет освещения!

- Да, там обитают не самые обеспеченные домовладельцы. Но если вы беспокоитесь за меня, то это совершенно не стоит ваших волнений! Я всю зиму добиралась домой в полной темноте без всяких проблем. Хотя поначалу было немного страшновато, конечно. Однако район пусть и небогат, но спокоен!

- Не может быть и речи, Кэт, чтобы я позволил вам одной идти через весь город в полуночной тьме! - Хиннеган, несмотря на невеликий опыт общения с женщинами, сумел уловить подтекст, намекающий на прямо противоположное сказанному вслух. Потому и выразился так категорично.

- Ну, раз вы настаиваете.., - девушка действительно не стала более отказываться от его компании и даже сама взяла его под локоть, тесно прижавшись к его ноге мягкой округлостью своих пышных бедер, от чего у молодого человека сперло дыхание. Его новая знакомая вела себя слишком уж развязно по сравнению с привычными нормами! - Благодарю вас, Генри, вдвоем идти действительно спокойнее! А вам, видимо, потом придется возвращаться, вы, наверное, живете ближе к университету?

- Ну... да, я снимаю небольшой дом неподалеку, на Квин стрит, возле рынка. Но еще недавно, будучи студентом, мог позволить себе лишь угол в более дешевом районе, - Генри с трудом преодолел смущение, вызванное неожиданным прикосновением девушки.

- Тем более, вам затем придется почти столько же идти обратно!

- Пустяки, Кэт! Полезно прогуляться по свежему воздуху после долгого сидения в библиотеке! А вы... смелая девушка, раз ходите одна так далеко! Вероятно, это из-за того, что вы выросли за границей? Наши местные девушки на... такое не решились бы! - едва слышный чуждый акцент в ее речи напомнил ему рассказ канцлера, объясняющий выходящее за рамки поведение спутницы.

- Ах, да! - настолько звонко рассмеялась Кэтрин, что Хиннеган обеспокоенно оглянулся, ожидая увидеть разбуженных жителей района, гневно распахивающих ставни. Однако никто не высунулся из окон с проклятиями, видимо, в такой поздний час все уже крепко спали.

- Упомянутые вами местные дамы до сих пор вводят меня в недоумение своими чопорными манерами! - продолжала девушка. - У нас в Польше все было попроще!

- В Польше? - удивился Генри. - Но ваш отец англичанин, профессор нашего университета, не так ли?

- Совершенно верно! Однако моя мать происходит из обедневшей шляхетской семьи - местной польской аристократии. Отец познакомился с ней, когда проводил геологические изыскания в районе Лемберга. О, это была весьма романтическая история! Мой дед, хоть и был беден, но даже слышать не хотел о том, чтобы выдать дочь за безродного чужестранца! Однако остальные родственники как раз ничего не имели против союза с англичанином, да еще образованным и, как они наивно считали, состоятельным. Они же не могли знать, что отец все жалование, до последнего пенни, вкладывает в свою науку! Вот родственники, когда дед уехал по делам в Варшаву, и допустили тайное венчание! После чего отец с матерью, не дожидаясь страшной мести, спешно покинули Польшу и вернулись в Оксфорд. А дед, конечно, рвал и метал, когда узнал о случившемся, грозился поехать в Метрополию и отомстить обоим, но здоровьем уже был слаб и вскоре отдал концы. Ни моя мать, ни, разумеется, я, более его не видели.

- Положительно, эта история достойна пера романиста! Но как же вы, в конце концов, сами оказались в Польше? Ваша мать вернулась туда после гибели отца? Почему она не хотела приехать в Англию?

- Увы, мама скончалась от лихорадки еще за два года до трагической гибели отца. Горе застало нас в Индии, в Бомбее, и мне было всего тринадцать. Отец готовился к той самой, оказавшейся для него последней, экспедиции в Африку и совершенно не знал, что ему делать со мной. В конце концов, решил, по пути в Лондон, отвезти меня в Лемберг и отдать на воспитание тете Болеславе, старшей сестре мамы. С тех пор мы с ним больше никогда не встречались!

- Простите меня, Кэт, я не знал, что вы сирота! - искренне растроганный печальной историей Хиннеган, волнуясь, так сильно сжал руку девушки, что той пришлось ее мягко освободить пальцы из его затянутой в перчатку ладони.

- Что вы, Генри, не стоит извинений! Это давняя история, и детские воспоминания уже не вызывают у меня ничего, кроме легкой тоски...

- В любом случае, примите мои соболезнования! А почему вы решили, в конце концов, вернуться в Англию? - продолжал интересоваться молодой человек, серьезно заинтригованный необычной судьбой спутницы.

- Я, конечно же, всегда мечтала о Метрополии! Живя на задворках Европы.., ну вы понимаете! - хитро улыбнулась Кэтрин. - Кроме того, родственнички очень уж хотели выдать меня замуж. Девке девятнадцать, а она еще не пристроена! Нужен мне сильно провинциальный жених! Поэтому, как только вышла из возраста опеки, почти сразу и упорхнула...

- Неужели отец не оставил вам совсем никакого наследства?

- Практически нет. Пара маминых украшений - вот и все мое наследство! Вырученной от их продажи суммы как раз хватило на дорогу до Англии и первоначальное обустройство здесь. Впрочем, нет - еще имелось предусмотрительно оставленное отцом письмо, где он объявляет меня своей наследницей. Собственно, на него я и рассчитывала, когда решилась уехать. Увы, оказалось, что наследовать нечего, однако благодаря письму сэр Ллойд, некогда близко знавший отца, решил принять участие в моей судьбе, и устроил на работу в библиотеку.

- Значит, отец все-таки помог вам, хотя бы своей репутацией!

- Да, без этого мне пришлось совсем уж тяжко! Однако, хватит уже обо мне, давайте поговорим о вас! Гораздо интереснее узнать, как такой молодой человек стал одним из ведущих ученых Оксфорда!

- Вы мне льстите! - опять смутился Хиннеган, хотя услышать подобные слова от девушки было для него весьма приятно. - Право же, я не заслужил подобного определения! В университете множество гораздо более знаменитых и способных исследователей!

- Но мало кто из них получил собственную лабораторию в двадцать пять лет! Значит, мои слова не так уж и беспочвенны, - "сотрудница" продемонстрировала, что кое-что знает о своем спутнике. - Генри, расскажите, как вы попали в Оксфорд?

- Знаете, Кэт, мы с вами, несмотря на столь разные судьбы, имеем много общего! Я также происхожу из семьи со скромным достатком, и также остался сиротой, пусть и не в столь раннем возрасте. Мой отец был купеческим приказчиком. Мы жили в маленьком домике в небогатом районе Лондона. Отец скончался, когда мне было пятнадцать лет. Хотя он и оставил некоторые накопления, нам пришлось продать дом и снять совсем уж небольшую комнатку. Зато мне не пришлось бросать школу, чтобы пойти работать! Старший брат, Винсент, к тому времени уже служил на флоте, где вскоре погиб в бою с японцами. Мать и сестра Мэри нашли подработку, а мне запретили - хотели, чтобы получил образование. Я с детства отличался успехами в учебе, и мечтой отца было дать мне университетское образование. Мать, в память о нем, делала для этого все!

- Видимо, вы давали ей все основания для такого поведения?

- Разумеется! Я еще в дневной школе выделялся достижениями, особенно в изучении естественных наук. Да и прилежностью тоже. Даже случаев, что меня секли розгами, за все годы было меньше, чем пальцев на одной руке! А в колледже мне и вообще выдали поощрительную премию и рекомендацию в университет. Уже после поступления в Оксфорд я получил стипендию от Естественнонаучного Общества, которое помогало самым перспективным студентам. И эта стипендия подоспела весьма вовремя, так как мать как раз тогда вдруг слегла и вскоре скончалась. Не будь помощи, есть мне было бы нечего!

- Очень разумно, что научное сообщество поддерживает талантливых студентов из низших слоев! - воскликнула девушка. - Как иначе еще им пробить себе дорогу?

- Совершенно верно! Без стипендии мне пришлось бы бросить учебу и идти зарабатывать на кусок хлеба! А с ней сумел протянуть до окончания, хоть и приходилось иногда в конце месяца жить впроголодь. К счастью, эти времена позади, еще до зачисления в штат университета я получил довольно весомую Королевскую премию, а затем и постоянное жалование! А главное - интересную и нужную работу!

- Не сомневаюсь, что сэр Ллойд сделал лучший выбор, когда искал кандидата для теперешнего исследования! - прошептала Кэт, из соображений секретности почти прильнув губами к уху ученого, хотя на всем обозримом в блеклом свете редких газовых фонарей участке улицы они были одни.

- Вы нарочно продолжаете мне льстить! - если бы не редкость упомянутых фонарей, на бледном веснушчатом лице Генри можно было бы отчетливо различить краску, прилившую к щекам от ее слов.

Тем временем, припозднившаяся парочка давно уже вышла за пределы университетского городка, добравшись по безлюдным улицам, по сторонам которых в приличных домах спали добропорядочные профессора и прочий обеспеченный люд, до берега неширокой здесь Темзы. Там они повернули направо, направляясь к расположенному в паре сотен ярдов выше по течению мосту.

Крытая неровным булыжником старинная набережная на этом участке все еще кое-как освещалась газом, по меньшей мере компенсировавшим своим горением отсутствие спрятавшейся за плотной облачностью Луны. На противоположном же берегу реки, там, куда они держали путь, и вовсе царила непроглядная тьма. Хиннегану еще никогда не приходилось так поздно шататься по не самым благополучным районам, и его это несколько пугало. Но он приложил все усилия, чтобы спутница не заметила овладевшей им напряженности.

Для того чтобы отогнать беспокойство, неплохо было бы опять оживить угасший с выходом к реке разговор, однако Генри, хоть убей, не приходила в голову никакая подходящая завязка для беседы. И Кэт, как назло, хранила полное молчание! Он уже глубоко вдохнул пованивавший нечистотами, стекавшими в реку по многочисленным канавам воздух, решившись сказать хоть что-нибудь, однако еле видимые в тусклом освещении фигуры вдруг привлекли его внимание.

У самой кромки воды копошилось, в свете слабых масляных ламп или небольших факелов, пять-шесть подозрительных персонажей. В руках некоторые держали длинные палки с крючьями. Еще один из их компании сидел на каменном парапете совсем рядом с дорогой и как раз сейчас раскуривал трубку с помощью лампового фитиля. Близкий огонек на пару мгновений осветил его лицо, обмотанное какими-то лохмотьями. Взгляду Хиннегана открылась грязная, изможденная и покрытая шрамами отвратительная рожа, со злыми маленькими глазками, смотревшими прямо на них цепким изучающим взглядом. Генри, не ожидавший встретить в такой поздний час никого, даже сбился с шага и запаниковал, не зная чего ожидать. К счастью, он тут же вспомнил про подарок Виллейна и, резко высвободив правую руку, неуклюже достал из-под сюртука револьвер.

- Что с вами, Генри? - удивилась его спутница, нарушив молчание.

- Пойдемте быстрее, Кэт! - торопливо пробормотал он, мысленно принося извинения Джеймсу за выраженные давеча сомнения в необходимости ношения оружия. - Эти люди мне кажутся опасными!

- Эти? Да полно вам, Генри! - совершенно легкомысленно, по мнению, Хиннегана, рассмеялась девушка.

- Конечно! Посмотрите на них! Что они делают тут заполночь? - прошептал он, злясь на спутницу и опасаясь, что ее звонкий смех привлечет ненужное внимание. И правда, копошившиеся фигуры действительно будто бы замерли, прислушиваясь.

- Да это же всего лишь сборщики мусора, Генри, неужели вы их никогда не встречали? Копаются в отходах, которые попадают на берег из реки и сточных канав, отыскивают в них всякое тряпье, обломки досок, уголь и прочее. Все это имеет цену. Ничтожную, правда, но для этих несчастных и несколько пенни - спасение от голодной смерти!

- Встречал, конечно! - неуверенно произнес Хиннеган, не на шутку озадаченный отсутствием испуга у девушки. - Но только днем, и редко!

- Это неудивительно. Полиция в приличных районах их всегда гоняет, дабы не нарушали своим видом покой добропорядочных граждан! А работают они обычно сразу после смывающего в стоки всякий мусор дождя, иначе конкуренты опередят. Если дождь прошел вечером, значит, работать приходится ночью! Вы, Генри, слишком много времени, видимо, проводите за книгами, если не знаете таких подробностей о городе, в котором живете! - хмыкнула Кэт.

- Возможно, вы правы. Никогда не интересовался жизнью нищих, а Господь Бог уберег меня самого от подобного существования! - вынужден был признать правоту спутницы ученый. Ее же наблюдательность он приписал свежести взгляда недавно приехавшей в Метрополию провинциалки. В патриархальной Польше, наверное, такого нет, все при деле.

- Вот и хорошо! А теперь спрячьте револьвер, пока вы случайно не прострелили ногу мне или себе! Я оценила вашу заботу! - мягко, стараясь не обидеть спутника, произнесла девушка, озабоченная столь явно заметным отсутствием у него опыта обращения с оружием.

- Вы думаете, уже можно? - хотя они уже и удалились порядочно от напугавшей его группы нищих, Хиннеган, постоянно посматривавший назад, все еще не успокоился. - Почему вы настолько уверены в отсутствии у них преступных намерений?

- Я часто мимо хожу, и в темноте тоже. Ни разу ничего не случалось! Думаю, эти несчастные боятся любых осложнений. Но никогда нельзя быть полностью уверенной, поэтому на крайний случай у меня есть это!

Девушка молниеносным движением извлекла из висевшей у нее на поясе сумочки некий продолговатый предмет, тускло блеснувший темно-желтой полированной поверхностью. Молодой человек с несказанным удивлением узнал в нем небольшой двуствольный пистолет. Кэтрин, продемонстрировав пораженному спутнику оружие и крайне довольная произведенным эффектом, так же молниеносно спрятала его обратно.

- Забыла упомянуть про еще одну вещь, доставшуюся мне в наследство! - с усмешкой пояснила она. - Старый отцовский "Бауэр", надежный и проверенный! Прекрасно подходит для самозащиты. Пусть он и не такой современный, как ваш шестиствольный револьвер! Кстати, где вы такой достали? Не припомню, чтобы видела раньше подобную модель!

- Виллейн дал! - признался Хиннеган и, с некоторой, даже, смесью зависти и раздражения спросил: - Вы и в оружии разбираетесь так же хорошо, как и в привычках нищих?

- Муж тети, у которой я воспитывалась, очень любил оружие и меня к нему приучил, вместе со своими сыновьями. Впрочем, для дяди умение стрелять было жизненно необходимо!

- Он был военный?

- В молодости. А сейчас он нанимается в охрану к сборщикам податей. Они ездят по окрестным крестьянским общинам, собирая положенный налог продуктами. Ни одна такая поездка не обходилась без эксцессов! Там же крестьяне, в основном, галицийцы. Дикий и вечно чем-то недовольный народишко! Постоянно бунтуют, то против польского владычества, то вообще просто так, без повода. Ничего не помогает!

- Интересная жизнь у вас там в Польше! Никогда особо не интересовался делами окраин католического мира и, кажется, зря!

- Это вам именно что кажется, Генри! Поверьте, жизнь в Польше, да еще и в провинциальном городишке, скучна до невозможности! Не говоря уже об отсутствии каких-либо перспектив... Кстати, мы пришли. Вон, видите там, на углу, длинный дом? Мне туда. Думаю, вам незачем подходить ближе, хоть в мою комнатку вход и с отдельного крыльца, но вдруг хозяйка не спит? Еще появятся ненужные вопросы...

- Ну что же.., - Генри действительно разглядел в почти кромешной тьме очертания дома в паре десятков ярдов от того места, где они остановились. - Тогда до завтра!

Начало мая 1896 года, Оксфордский университет.

Следующий вечер Генри ожидал с не меньшим нетерпением, чем предыдущий. А, возможно, даже с большим. К чисто научному интересу добавилось и неожиданное для него самого желание вновь встретиться с Кэтрин. Вчерашняя ночная прогулка сильно взволновала молодого человека. Он чувствовал, что девушка с необычной судьбой серьезно его заинтересовала. И очень бы хотел углубить их знакомство, осторожно надеясь, что и мисс Даффи также будет не против.

Однако в долгожданный час, когда исследователь вновь забарабанил в заветную дверь условным стуком, юная библиотекарь встретила его на удивление сухо, как будто не было вчерашней романтической прогулки и доверительной беседы. Кратко поздоровавшись, провела его в импровизированный "кабинет", дождалась вскрытия тайника, после чего удалилась в свою каморку, пожелав успешной работы. Генри был несколько обескуражен таким поведением, однако мысли по поводу развития отношений с Кэт моментально вылетели у него из головы, лишь стоило ему вновь прогрузиться в чтение...

"...усилилось в более позднюю эпоху. Отношение к железу впервые было формализовано с появлением канонического монотеизма. Первое упоминание об этом встречается в Ветхом Завете, в книге "Исход". Как известно, Моисей, спустившись с горы Синай, проклял поклонившихся Золотому Тельцу и использовавших железные инструменты и оружие. Многие теологи и исследователи задавались вопросом: какую связь усмотрел пророк между поклонением Тельцу и железом? Что же вынудило Моисея приравнять их?

Очевидно, что причины лежат в необходимости выкорчевывания из сознания народных масс евреев, выведенных из плена, всего египетского. Египетского многобожия, египетских обычаев и традиций. Эта борьба за верховенство Единого Бога в среде пошедшего за ним народа вынудила Моисея отказаться от всего символизирующего прежние порядки. В частности, железное оружие, ввиду своей дороговизны и малого распространения, имелось на вооружении в основном только у регулярной армии фараона, преследовавшей еврейских беженцев. Бывшие рабы же могли позволить себе в лучшем случае только бронзовое оружие и инструменты. В этом свете становятся понятны мотивы Моисея, приказавшего уничтожить трофейные мечи вместе с теми, кто посмел их носить.

Запрет на "египетское" железо прекрасно наложился на древние семитские суеверия, о которых мы упоминали в предыдущей главе. У этих народов неожиданные запреты вообще встречались часто. Например, в этом же ряду лежат отказ от поедания свинины – самого доступного мясного животного, а также морских гадов, или известный среди мусульман запрет на алкоголь. Поэтому вряд ли в народной среде приказ Моисея вызвал удивление или массовое неприятие. Скорее наоборот, отказ от использования этого металла воспринимался как возврат к старинным, "доегипетским" ценностям и традициям.

Возникает вопрос: не привел ли отказ от железа к заведомому ослаблению будущего еврейского государства, и не опасались ли подобного ущерба вожди народа? Однозначного ответа тут дать нельзя, однако можно предположить, на основании имеющихся у нас данных, что на момент Синайского Откровения распространение железа на Ближнем Востоке было минимальным, а свойства изготовленных из него предметов почти не превосходили таковые у соответствующих бронзовых изделий. Поэтому отказ от железа практически не снижал конкурентоспособности племени и не мог послужить причиной недовольства старейшин.

Что же касается более поздних времен, то, рассматривая историческую ретроспективу, создается впечатление, что расположенное на пересечении древних торговых путей и в точке соприкосновения интересов крупных империй маленькое еврейское государство было обречено на потерю суверенитета, независимо от использования или неиспользования им железа. Рано или поздно это должно было случиться, и упомянутое ограничение в исторических масштабах не могло сыграть никакой роли.

Стоит подчеркнуть, что, кроме территорий древнего израильского царства, отрицание железа нигде более на Древнем Востоке не зафиксировано вплоть до пришествия Христа, и даже еще долго после него. Впрочем, как и распространение монотеизма вообще. Вавилон, Ассирия, Персия и другие возникавшие и распадавшиеся языческие империи античности обошлись без этого запрета. Греки, разгромившие под предводительством Александра Македонского персидское государство, лишь удивлялись странным традициям иудеев, а римляне вообще мало интересовались обычаями покоренных народов. Так что до первого века нашей эры даже затруднительно вообще найти упоминания об этом явлении, по-прежнему, кроме небольшой по численности иудейской общины, распространенном лишь среди кочевых народов аравийского полуострова.

Распятие Христа дало новый толчок распространению по миру редкой традиции. Неверно понятый последователями феномен съеденных ржавчиной, сразу после его земной кончины, гвоздей, которыми был прибит Иисус, объясняется тем, что все апостолы принадлежали к числу выходцев из иудеев. Вследствие чего, как трактует это в своих работах досточтимый сэр Ньютон, и перенесли традиционное для их общины отношение к железу на объяснение случившегося чуда. Мы же можем только дополнить данную трактовку соображениями о проведенной иудеями - последователями Христа параллели между вооруженными железным оружием римскими солдатами, распявшими Спасителя, и египетскими воинами из книги "Исход". Именно с римскими язычниками раннее христианство, практически сплошь состоявшее из иудеев, и вело основную борьбу в первые века после Пришествия, так что ничего удивительного в проведении подобной параллели нет. Единственная разница - первохристиане, в отличие от традиционных иудеев, считали богопротивным не само железо, а лишь образующуюся на нем ржавчину. И только после откровения, посетившего отцов нашей секты, стало очевидным, что они ошибались, приняв Божье знамение за сатанинское..."

Генри, прервав чтение, потянулся к графину с водой, заботливо оставленному для него в душноватом помещении Кэтрин. История вопроса, практически не освещаемая в разрешенной католической литературе, крайне заинтересовала его. Однако, после оценки количества прочитанных страниц, у Хиннегана стало закрадываться опасение, что покойный автор не успел продвинуться в своей работе намного дальше вводной части. А ведь самое главное с точки зрения полученного задания, а не праздного интереса исследователя, должно было содержаться как раз после оной! Впрочем, крупицы нужных сведений он извлекает и из этого, в запасе же есть еще и лабораторный дневник...

"...Лишь с утверждением христианства в качестве государственной религии римской империи можно говорить о начале значимого влияния запрета на железо. Тем не менее, вплоть до гибели Западной Римской империи, значительная часть ее населения, особенно варвары-наемники, составлявшие основу римской армии, не соблюдала данный запрет. Несмотря на усилия императоров и новообразованной церковной иерархии, железо продолжало активно использоваться населением, особенно на окраинах империи. Вместе с тем, надо отметить, что данное положение в те времена не имело столь категорического толкования, каковое приобрело в будущие века.

В Темные века, одновременно с потерей христианством государственного статуса в Европе, естественно, потерял распространенность и запрет на железо. Однако уже вскоре влияние католической церкви вновь усилилось в большинстве стран континента и даже приобрело значительно более суровые рамки, нежели в римские времена - ведь Ватикану требовалось закрепить свое пошатнувшееся влияние. Эти меры коснулись и использования железа. Церковные иерархи настоятельно требовали полностью исключить данный металл из хозяйственной деятельности, и новоиспеченным христианским монархам пришлось пойти на этот шаг. Особого влияния на мощь их государств это оказать не могло, так как есть все основания полагать, что развитые технологии обработки железа, известные в поздней римской империи, после ее гибели оказались утеряны и данный металл в жизни первых варварских королевств не играл такой важной роли, как ранее. Объемы его добычи, качество и номенклатура изделий сократились в разы по сравнению с Римом.

Таким образом, на протяжении последней тысячи лет, на территории Европы железо было полностью забыто. Низкий уровень технологий Средневековья и малый объем кустарного, большей частью, производства позволял легко обходиться бронзой. Качество изделий из нее неуклонно повышалось, составляя неплохую конкуренцию железным изделиям, появлявшимся у народов на границах христианского мира. Серьезным вызовом данной традиции могло бы стать массированное внешнее вторжение вооруженных железным оружием завоевателей, однако такового не состоялось. К счастью для средневековых европейцев, Магомет, закладывая основы ислама, полностью принял положения двух других авраамических религий в отношении железа, основываясь на историческом неприятии и слабом распространении этого металла среди кочевников аравийского полуострова. Таким образом, арабы, ко времени своей экспансии, были также вооружены лишь бронзовым оружием, что ограничило их успехи, в основном, Северной Африкой.

Монгольское вторжение, состоявшееся в 13-м веке, потенциально имело шанс продемонстрировать преимущество железа. Однако на практике монгольское войско представляло собой скопище весьма слабо вооруженных воинов, выигрывавшее сражения лишь благодаря прогрессивной тактике, суровой дисциплине и численному превосходству. Тот факт, что они, в числе прочего, использовали и железное оружие, не имел решающего значения. К тому же монголы, как и многие покоренные ими народы, очень быстро, по историческим меркам, приняли ислам и христианство, сняв, таким образом, потенциальную проблему для европейцев. А некоторое количество христиан имелось в их рядах уже во время самого вторжения.

Лишь с приходом эпохи промышленной революции стал ощущаться недостаток металла. Объем добычи и импорта меди и олова начал отставать от темпов роста потребления, а особенно усилившаяся к тому времени реакционная Святая Инквизиция, закалившаяся в победоносной борьбе с так называемыми "ересями Возрождения", исключала возврат к использованию железа. В этих условиях на доминирующие позиции в Европе выдвинулась Британия, как обладающая основными запасами олова на континенте, впоследствии взявшая под контроль и торговые пути в Китай - второй по значимости источник этого дефицитного металла. Неудивительно, что именно Британская империя стала центром, сосредоточившем в себе большую часть европейской промышленности, науки и культуры. Все остальные регионы цивилизованного мира - как подконтрольные Лондону европейские страны, так и колонии на других континентах, оказались в отстающих, что еще значительней усилило их зависимость от Империи..."

- Я надеялась, Генри, что сегодня вы, все же, сами будете поглядывать на часы! - восхитительная улыбка, которой сопровождалась эта фраза, заставила ученого, вновь увлекшегося с головой чтением рукописи, немедленно и практически без сожаления захлопнуть тетрадь.

- Что, я опять засиделся? - он вскочил и быстро упрятал все записи в тайник.

На этот раз девушка даже не пыталась отговорить его сопровождать ее до дома. Наоборот, как только они вышли за дверь библиотеки, взяла его за локоть, как будто это само собой подразумевалось. Генри, естественно, не возражал. И беседа их сегодня почти не прерывалась неловкими паузами, протекая непринужденно и легко. Ранее Хиннеган, общаясь с представительницами прекрасного пола, никогда не знал, о чем с ними говорить. Обычные, светские темы бесед его совершенно не интересовали, а научные темы не интересовали дам. Сейчас же все было иначе, его собеседница, к огромному удивлению Генри, оказалась в курсе основных тем, обсуждаемых в последнее время в научных журналах. Заодно выяснилось, что Кэт весьма начитанна и владеет пятью языками.

- Что же вы делаете в библиотеке с такими способностями? - искренне удивился Хиннеган. - Вам прямая дорога в администрацию одной из колониальных компаний, там подобные люди всегда в цене! Да и жалование наверняка несравнимое...

- Вы сильно преувеличиваете мои способности! - улыбнулась мисс Даффи. - Только усидчивость, ничего более! Вы не представляете, настолько нечего делать в провинциальном польском поместье! Вы бы, Генри, там от скуки наверняка выучили не пять, а все пятьдесят языков!

- Вы скромничаете, Кэт! Я знаю лично только одного человека, владеющего большим количеством наречий, чем вы, но ему за пятьдесят, и он лысый скучный книжный червь с факультета мертвых языков!

- Так вы желаете, чтобы я выглядела так же? - кокетливо хихикнула девушка.

- Нет.., что вы! - зарделся молодой человек, надеясь, что в темноте этого не видно. - Я совсем другое имел ввиду!

- Поверьте, Генри, выучить пять языков, из которых на трех разговаривают окружающие тебя люди, не так уж и трудно. На английском говорили мои родители, сказки на хинди рассказывала моя индийская няня в Бомбее, не выучить польский, живя в Польше, также было бы странно, согласитесь! Добавить к ним французский и латынь уже не так сложно, благо, библиотека в доме тетки была весьма достойная и журналы, в разумных количествах, она также позволяла выписывать из столицы. Зато мои знания дали сэру Ллойду формальный повод устроить меня на работу в университетскую библиотеку! Возможно, впоследствии меня кто-нибудь рекомендует и в одну из упомянутых вами компаний, просто так туда не возьмут...

Этим вечером Генри вообще не обратил внимания на копошащихся на прежнем месте у берега реки "мусорщиков". Ни по пути к дому девушки, увлеченный беседой, ни на обратной дороге, поглощенный мыслями о своей, оказавшейся настолько интересной "сотруднице".

Середина мая 1896 года, Оксфордский университет

Говорят, влюбленность чрезвычайно мешает плодотворной научной деятельности. Однако мощный душевный подъем, охвативший Генри в последние дни, выражался, наоборот, в необычно повышенной, учитывая постоянный недосып, трудоспособности. Бурная симуляция рутинной научной деятельности с утра в лаборатории, тщательное изучение документов из тайника вечером и, как ежедневная награда за труды - ночная прогулка с Кэт. С каждым разом прогулка продолжалась все дольше и дольше, а темы разговоров становились все откровеннее и откровеннее. Ученый уже давно признался себе в том, что совершенно очарован этой девушкой, однако представления не имел, как сообщить ей об этом. Соответствующего опыта у него не оказалось, несмотря на двадцатипятилетний возраст, а Кэтрин пока помогать не спешила, что сильно удручало ее новоявленного воздыхателя.

Но сейчас мысли доктора Хиннегана были заняты совсем другим. За прошедшие почти две недели с начала исследования он получил ответы на поставленные вопросы. Ответы неполные и не всегда достоверные, но для составления обзорного отчета, заказанного королем, вполне достаточные. Черновик диссертации покойного Роберта Паркса, явившийся основным источником информации, как и боялся Генри, обрывался почти сразу после вступительной части. Слава Создателю, она оказалась весьма обширной и содержащей достаточно подробные описания технологий и устройств, использовавшихся в Бомбейском анклаве для обработки железа. Ее страницы пестрели ссылками на другие научные труды еретического университета, и Хиннеган, наталкиваясь на них, каждый раз горько сокрушался по поводу недоступности столь подробных материалов. Хотя, наверняка многие из этих книг попали к маньчжурам и сейчас, видимо, используются их учеными и инженерами. Осознание данного факта лишь усиливало разочарование исследователя.

Еще ждала своей очереди лабораторная тетрадь. Генри бегло просмотрел ее и был вынужден констатировать, что изучение рабочего журнала покойного ученого потребует значительно больших усилий, чем чтение его же диссертации. Записи в журнале были сделаны ужасным, нечитаемым почерком, шли как попало, иногда даже поперек заляпанного кляксами и испещренного непонятными рисунками листа, не говоря уже о каком-то внятном структурировании. Кое-где, чтобы разобрать пару предложений, требовался час на побуквенное сравнение с более четкими образцами почерка доктора Паркса. А самое главное - у Хиннегана сложилось впечатление, что это, все же, не настоящий лабораторный журнал, а тетрадь для заметок, которым не место в научном документе. Например, уже на первой же странице красовалась криво выведенная надпись: "Не забыть расплатиться за поставку провизии для строящих новую лабораторную печь рабочих". Какое отношение это имело к постановке эксперимента?

Тем не менее, Генри повременил бы с отчетом еще пару недель. Вдруг в этих каракулях все же обнаружится нечто значимое? Однако Виллейн, почти не докучавший своим вниманием все это время (но постоянно "случайно" обнаруживавшийся неподалеку от мест пребывания своего подопечного), на вчерашней конфиденциальной встрече категорически не рекомендовал затягивать с передачей предварительного отчета. Дополнить, мол, никогда не поздно, а вот передать найденную информацию не всегда. Бывали случаи... Так что придется писать, не откладывая на потом...

- Генри, там, снаружи, кажется, собирается сильная гроза! Может, выйдем сегодня пораньше, чтобы нас по пути не смыло в Темзу? - оторвал его от размышлений ставший столь знакомым за последние недели мелодичный голосок, каждый раз заставлявший его сердце пропускать удар.

- А знаете, Кэт, почему бы и нет! Хватит работать с утра до вечера! - Хиннеган решительно сложил документы и закрыл тайник. - Пойдемте!

На улице их ждало полностью затянутое облаками небо, уже лениво ронявшее на улочки города первые тяжелые капли. Порывистый холодный ветер, непривычно сильный для славившегося мягкой погодой Оксфорда, отнюдь не прибавлял комфорта запозднившимся пешеходам. Несмотря на то, что они вышли сегодня на час раньше обычного, улицы были совершенно пусты - все попрятались по домам от непогоды. В воздухе явственно ощущался нехарактерный для середины мая запах дыма от растопленных каминов - похолодало весьма заметно.

- У меня есть такое предчувствие, что сухими нам сегодня не остаться! - нахлобучивая поглубже норовившую улететь в кромешную тьму шляпу, сообщил молодой человек своей спутнице.

- Я-то в плаще! - девушка накинула капюшон и хохотнула: - А вот вам придется туго, судя по всему, гроза сегодня обещает быть славной, не просто обычный мелкий дождик!

- Еще и ветер! - поддержал ее Хиннеган. - Промокну насквозь!

Ученый как в воду глядел! Молодые люди добрались почти до моста через Темзу и уже практически поверили, что успели избежать ливня, как совсем рядом с ними ударила молния, сопровождаемая чудовищным громом, и в небе как будто открыли кран. За считанные минуты брюки и даже рукава плотного сюртука Генри потяжелели, напитавшись дождевой водой, а холодные мерзкие струйки стали затекать по шее под сюртук и рубашку. Как ни пытались ускорить шаг, к моменту, когда они добрались до дома Кэт, Хиннеган действительно промок насквозь.

- Вам срочно нужно обсушиться! Идемте ко мне, напою вас горячим чаем!

- Но Кэт! А если нас кто-нибудь заметит?

- В такой-то ливень? Да тут не видно ни зги! Я же обещала сэру Ллойду проследить за вами! Обещания надо выполнять! Идемте уже, у меня ноги тоже все давно мокрые!

Они, пытаясь, все же, производить поменьше шума, добежали до долгожданного крыльца, открыли дверь и заскочили в дом. Там царила такая же тьма, как и снаружи, и почти такой же холод.

- Жаль, уже недели три, как я прекратила топить! А сейчас пока еще справимся с камином..., - хозяйка нащупала на полке коробок спичек и дрожащими от холода руками зажгла масляную лампу.

- Я... помогу! - Генри совершенно не знал, как себя вести в такой обстановке. Наедине с приличной девушкой в абсолютно пустом доме он еще никогда не оставался!

Жертвы неожиданно сильной грозы прошли через маленький коридорчик и оказались в комнатке. Камин удалось разжечь довольно быстро, причем Кэт справилась сама, несмотря на неуклюжие попытки Хиннегана чем-то помочь. Ярко запылавшие сосновые поленья помогли единственной лампе в освещении комнаты.

- Не люблю топить углем! – пояснила хозяйка. – Дровами, конечно, дороже, да и ваша сосна – совсем не то, что наш польский дуб, но тем не менее…

- Ничего себе! Да вы, небось, половину жалования зимой на отопление тратите! А газ?

- Сюда трубы пока не дотянули. Недостаточно состоятельный район. Так, Генри, с вас сейчас стечет столько воды, что нас затопит! Давайте, раздевайтесь! Да не стесняйтесь вы, я отвернусь! – начала командовать девушка. – Вон одеяло, завернетесь в него, пока будет сушиться одежда!

Хиннеган, сгорая от стыда, выполнил, тем не менее, распоряжение хозяйки дома, так как другого выхода все равно не имелось – верхняя одежда была мокрая насквозь. Да и состояние нижней было ничем не лучше, от подштанников также пришлось избавиться, оставшись в одной рубашке. Генри торопливо завернулся в одеяло, пока Кэт, отвернувшись, как и обещала, колдовала с чем-то у камина.

- Сейчас подогреется вино, - сообщила она, забирая у гостя мокрую одежду и развешивая ее возле огня.

- Надеюсь, все быстро высохнет!

- Вы разве спешите? Гроза, по-моему, и не думает заканчиваться! – громыхание за окном подтвердило слова девушки.

Она протянула Хиннегану кружку с горячим вином. Тот благодарно улыбнулся и с удовольствием в несколько больших глотков выпил поданный столь вовремя напиток. И почти сразу же дрожь во всем теле, вызванная переохлаждением, уступила место разлившемуся по конечностям теплу.

- Божественный напиток, спасибо, Кэт! А почему вы не пьете?

- Пью, конечно! – она продемонстрировала ему вторую кружку. – Я, на самом деле, тоже промокла, хоть и не так сильно, как вы. Пожалуй, тоже надо снять верхнюю одежду!

- Я отвернусь! – ученый поставил опустевшую кружку на стол и развернулся к окну.

Послышался шорох снимаемого платья, немедленно вызвавший в голове у молодого человека волну непристойных фантазий, которые он изо всех сил пытался отогнать. Получалось плохо, слишком уж отчетливо натренированное воображение ученого рисовало ему то, что происходило сейчас за спиной.

- Генри, - вдруг послышался тихий голос, почти шепот совсем рядом. – У меня ведь другого одеяла нет!

Не веря своим ушам, он обернулся. Кэт стояла вплотную к нему, в одной короткой нижней рубашке, с почти обнаженными плечами и глубоким вырезом, в котором прекрасно просматривались полные аппетитные груди. У него сперло дыхание. Нельзя сказать, что в свои двадцать пять лет у него совсем не имелось опыта интимных отношений. Еще в годы учебы друзья дважды затаскивали его в известное всем студентам Оксфорда заведение мамаши Вивьен, француженки, основавшей "веселый дом" по типу парижских в холодной чопорной Англии. Но в первое посещение Хиннеган был настолько шокирован видом и поведением сотрудниц данного заведения, что у него ничего не вышло, несмотря на все старания "мадмуазель". Второй же раз он туда попал после дружеской посиделки по поводу окончания учебы, сопровождавшейся распитием шотландского виски, поэтому само посещение помнил смутно. Зато отчетливо помнил глубокое отвращение, испытанное утром следующего дня и судорожные поиски следов "постыдных" болезней, которыми в приличном обществе часто стращали любителей подобных развлечений. К счастью, обошлось…

- Мне, видимо, так и суждено тут замерзнуть! – обреченным голосом, заметно диссонировавшим с веселым блеском ее глаз, сообщила Кэт, все еще не дождавшаяся приглашения укрыться под одеялом от впавшего в ступор Генри.

- Простите! – он очнулся и обнял ее, завернув краем одеяла. Прикосновение круглого пухлого бедра девушки, на удивление теплого даже сквозь тонкую ткань нижней рубашки, окончательно расстроило все его попытки привести мысли в порядок. Почувствовав на своем лице совсем близкое дыхание, он впился в ее губы страстным поцелуем. Кэт тут же обвила его шею руками, прижавшись еще теснее.

- Но Кэт, нельзя же так! – вскрикнул сдавленным голосом Хиннеган, неистовым усилием воли оторвавшись от ее сладких губ, умело ответивших на поцелуй. – Вы же еще невинная девушка!

- О Боже, Генри! – рассмеялась Кэт. – Не знаю, как у вас здесь, а Польше не бывает невинных девятнадцатилетних девушек, если только они не полные уродины и не монашки. И то не факт! Смелее, смелее будьте, господин исследователь!

Пока Хиннеган, остолбенев, переваривал полученную информацию, одеяло выпало у него из рук. Кэт, еще раз хихикнув, потащила его, вместе с одеялом, в сторону кровати…

…Человек, зябко кутавшийся в длинный, до пят, темный кожаный плащ с шерстяной подбивкой, еще долго стоял под ближайшим к дому, в котором скрылась молодая парочка, деревом. В какой-то момент, он, присев, достал часы и в недолгом свете с большим трудом зажженной под плащом спички, разглядел часовую стрелку, приближавшуюся в цифре "два". Поняв, видимо, что до утра из дому уже никто не выйдет, он, кряхтя, растворился в темноте…

Конец мая 1896 года, Оксфорд

Джеймс извлек из внутреннего кармана сюртука массивные часы в латунной оправе и, прищурившись, сверил их показания со станционными, висящими над входом на ажурном деревянном кронштейне.

- Совпадает! Манчестерский поезд изволит опаздывать? – констатировал он и так понятный всем переминающимся на перроне людям факт.

- Возможно, опять поврежден путь, - равнодушно ответил Хиннеган, погруженный в собственные мысли.

- Вряд ли, будь что-либо серьезное, нам бы уже сообщили. Надеюсь, просто обычное опоздание! – бывший офицер произнес это пренебрежительным тоном, свойственным профессиональным военным, когда те обсуждают недочеты гражданских ведомств.

- Похоже вы правы, Виллейн. Я вижу вдалеке паровозный дым!

И точно! Буквально через пару секунд до всех присутствующих донесся слабый еще, из-за расстояния, гудок паровоза, сообщавшего о своем приближении к станции. А еще через минуту к перрону, попыхивая клубами черного дыма, медленно подкатил и сам состав, со скрипом притормаживая на блестящих после недавнего дождика медных лентах, набитых на прямоугольные деревянные рельсы. Гордо выставив вперед, подобно огромному круглому животу, выпирающему у упитанного лорда, начищенный бронзовый цилиндр паровой машины, густо покрытый головками заклепок на торцах и разнообразными следами многочисленных ремонтов, он поравнялся с Виллейном и его спутником. И тут сам похожий на паровоз, благодаря дымящей трубке в зубах, толстый машинист, восседавший в почерневшей от сажи деревянной кабине, дернул за рычаг, спуская лишнее давление. Струя перегретого пара, вырвавшаяся с жутким свистом из регуляторного клапана, заставила спутников отшатнуться, причем Виллейн, судя по движению губ, прокомментировал своевременность действия машиниста с помощью отборных армейских выражений, оставшихся, однако, неизвестными полуоглохшему Генри.

Пока уши молодого ученого прочищались от "ваты", вызванной мощным свистком, паровоз, украшенный тянущимся во всю длину парового котла названием фирмы-производителя, составленного из букв с таким количеством декоративных завитушек, что прочитать его было сложнее, чем записи из лабораторного журнала покойного Паркса, проехал вперед и остановился.

- Пойдемте, Генри, у нас третий вагон! – невнятно донеслись до него сквозь еще не до конца "прочищенные" уши слова Джеймса.

Они разместились на удобной мягкой лавочке, в отгороженном перегородками от остального вагона полукупе, как и следовало пассажирам первого класса. Паровоз дал гудок, и состав, включавший десять вагонов, медленно тронулся, постукивая колесами все чаще и чаще. Однако разгон продолжался недолго, скорость стабилизировалась, а здания из красного кирпича за окном начали медленно сменяться пасторальными пейзажами Южной Англии.

- Успеем ли мы вернуться до пяти вечера? – поинтересовался Генри.

- Вряд ли. Поезд идет три часа в каждую сторону, если без задержек. Сколько же придется ждать во дворце, я не знаю. Очень может быть, что сегодня мы обратно вообще не поедем!

- Как так? – встрепенулся Хиннеган.

- Что, уже соскучился по своей красотке? – хмыкнул в пышные, но аккуратно подстриженные усы Виллейн.

- Да с чего вы взяли! Как вы вообще.., – попытался было возмутиться Генри, даже привстал с лавки, но быстро сник под спокойно-ироничным взглядом, которым одарил его королевский агент.

- Вы позабыли, это как раз мое дело - все знать. Впрочем, если бы эта связь угрожала бы исполнению вашей миссии, я бы ее пресек. А так – на здоровье! Кстати, мне кажется, вы сделали неплохой выбор! Мисс Даффи вполне вам подходит!

- Спасибо! – сквозь зубы поблагодарил Хиннеган, злясь на то, что волею обстоятельств Виллейн оказался в полном праве совать свой длинный уродливый нос в его личную жизнь.

- А чтобы успевать на свидания, вы бы, как ученый, взяли бы, да и усовершенствовали рельсовые дороги. Три часа тащиться со скоростью двадцать миль в час! Уму непостижимо! Это называется прогресс? Да я на лошади вдвое быстрее доберусь! – возмутился техническим несовершенством новомодного транспорта Джеймс, обреченно извлекая из кармана сюртука мешочек, содержащий короткую дорожную трубку, коробочку табака и спички.

- Увы, мистер Виллейн. Тут проблема совершенно не техническая! – оживился Генри, сразу же позабыв свои обиды, стоило собеседнику заговорить на близкую ему тему.

- А какая же?

- Все та же, ресурсная. Банальная экономия металла! – он понизил голос, хотя они и так были изолированы от остального вагона, а стук колес и прекрасно слышимое шипение и грохот, доносящиеся от паровоза, практически исключали возможность подслушивания.

- Поясните! – Виллейн настолько заинтересовался вопросом, что даже забыл раскурить уже набитую трубку.

- Вам известно, что еще пять лет назад, при участии специалистов из нашего университета, была построена опытная кольцевая линия на основе цельнобронзового профилированного рельса? Нет? Так вот, чуть переделанный серийный паровоз смог разогнаться на ней до скорости в пятьдесят миль в час!

- Ого! Вот это дело!

- Более того, эта линия интенсивно эксплуатировалась в течение полугода, и затем была исследована специальной комиссией. Следы износа рельсов практически отсутствовали!

- А дальше?

- А дальше линию разобрали и, как видите, продолжили использовать устаревшую технологию набивки медной ленты на деревянный рельс. А для такой дороги двадцать миль в час – максимум, больше она не выдерживает. Даже и при таких нагрузках лента частенько отрывается! И текущую рельсовую сеть больше не расширяют, как завершили пятнадцать лет назад тянуть третью линию, так больше и не строят. Весь металл поглощают промышленность с военными, еле на ремонт имеющихся путей хватает. Новых паровых котлов тоже не выбить, все идет только во флот или на военные заводы. Парк локомотивов не обновляется, видели, как наш выглядит? Где уж тут говорить о переходе на технологию, потребляющую вдесятеро больше меди на погонный фут пути? И требующую вдвое более мощных паровозов? Разве что наша нынешняя работа сможет решить проблему! – понизив голос практически до шепота, вздохнул Хиннеган.

- М-да, не представлял, что проблема настолько велика! – задумчиво протянул его собеседник. – Вовремя же Его Величество поручил вам текущее задание…

Более до прибытия в Лондон они почти не разговаривали. Виллейн, выкурив трубку, удобно откинулся на лавке и задремал, а Генри вновь погрузился в свои думы. Как ни странно, его мысли крутились отнюдь не вокруг предстоящего сегодня доклада королю, а вокруг отношений с Кэт. Чудесная ночь, проведенная с девушкой, и последовавшие за ней еще несколько не менее прекрасных, уже в доме у Генри, куда он стал приглашать "сотрудницу", вместо того, чтобы тащиться через весь город к ней, еще больше привязали его к объекту внезапной страсти. Озадачившая его поначалу опытность девушки в интимных делах совсем даже не отвратила его, как можно было решить, а наоборот, только повысила интерес к столь нестандартной особе. Генри оказался настолько очарован, что не мог уже себе представить жизни без Кэт, и не отказался бы от связи с ней, даже если бы этого потребовал сам король! И сейчас он размышлял, в какой форме сделать девушке предложение, чтобы она полностью, на законном основании принадлежала только ему. О том, что она может отказать, он боялся даже подумать!

Хотя Виллейн и стращал долгим ожиданием во дворце, к королю они попали довольно быстро. Их пропустили с одного из черных ходов, достаточно было Джеймсу махнуть бумагой с королевской печатью. Во внутренних покоях их встретил пожилой, но подтянутый мужчина, явно производивший впечатление человека, привыкшего распоряжаться. Как минимум, финансами, а может и жизнями людей.

- Доктор Хиннеган. А это лорд Литтон, глава Секретной Службы! – представил их друг другу агент.

- Прекрасно! Король ожидает! – лаконично сообщил лорд, окинув ученого долгим изучающим взглядом. – Идемте!

Его Величество выглядел уставшим. Одетый в простой костюм, он мог бы сойти за кого-то из прислуги. Возможно, он всегда одевался подобным образом для неофициальных встреч. Не зря же он принял их в каком-то закутке, "тянущем" максимум на кабинет второстепенного чиновника.

- Итак, Хиннеган, каковы наши успехи? – не здороваясь, поинтересовался монарх и, заметив вопросительный взгляд, брошенный ученым на главу Секретной Службы, добавил: - Лорд Литтон в курсе всех дел, можете говорить при нем спокойно.

- Ваше основное задание я выполнил, Ваше Величество! – сообщил Генри, кладя на стол папку в тисненом кожаном переплете. – Вот обзорный доклад!

Король минут десять с интересом изучал содержимое папки. Судя по тому, что никаких вопросов в процессе чтения он не задавал, текст был вполне понятен и неспециалисту. Впрочем, ученый специально для этого потратил немало времени на написание развернутых комментариев к цитатам из оригинальной рукописи.

- Прекрасно, мой юный друг, просто прекрасно! – воскликнул Эдуард уже гораздо более приветливым тоном, завершив чтение. – Отличная, профессиональная работа! Сегодня же передам ваш отчет для распространения среди тех, кому положено знать подобные вещи по должности. Теперь нам ясны многие принципиальные моменты!

- Очень рад, Ваше Величество! – выдавил из себя Хиннеган, сознавая, что сейчас последуют вопросы, на которые у него пока не имеется удовлетворительного ответа. И таковые, разумеется, последовали.

- Ну а чем вы можете нас порадовать по второму порученному вам делу? – не замедлил поинтересоваться король.

- Увы, пока практически ничем! – не стал увиливать Генри. – Второй документ крайне труден для прочтения и, по моему мнению, вряд ли содержит много ценной информации. Тем не менее, стоит его тщательно изучить. И хотелось бы также приступить к лабораторным опытам со слитком. Или даже с природным железом. Если есть, откуда его достать…

- Ни в коем случае! – Эдуард поморщился. – Однозначно нет! В смысле - пока еще нет! Никаких экспериментов! Изучайте пока второй журнал, по результатам я решу, что делать дальше!

Середина июня 1896 года, Оксфордский университет

Генри уже вторую неделю пытался разобраться в лабораторном черновике доктора Паркса. Особыми результатами пока похвастаться не получалось. Большая часть заметок имела к исследованиям покойного ученого лишь опосредованное отношение, если вообще таковое имела. Еще из изучения первой тетради следовало, что Паркс считал ржавчину результатом окисления железа с участием воды. Рассмотрев меры, с помощью которых можно было бы бороться с данным явлением, он пришел к выводу, что действенными могут являться только две из них - предохраняющее покрытие и изменение химической структуры металла. Первое, на его взгляд, было недостаточно радикально и применимо только в ограниченном числе случаев. Вторая же задача решалась путем получения сплава железа с другими металлами. На этом, к сожалению, рукопись завершалась, и какие именно металлы пробовал добавлять Паркс во время своих опытов, Хиннегану осталось пока неизвестным.

Ответ ученый предполагал найти во второй тетради, содержащей отголоски практической работы бомбейского исследователя. Однако время шло, и надежды таяли. Большая часть записей касалась различных хозяйственных проблем, отнимавших время начальника лаборатории (Хиннеган, благодаря недавнему назначению, понимал это, как никто другой), подсчетов чего-то, так и оставшегося неизвестным и прочей повседневной текучки. Ни названий, ни свойств материалов, применявшихся в опытах, ни описания постановки их самих на страницах тетради так и не встретилось.

Зато иногда попадались забавные, в несколько строк, заметки о происходивших, как в его собственной лаборатории, так и у коллег всевозможных казусах. О том, например, как один из индийских кочегаров, нанятых для растопки лабораторных печей, угощал всех домашними сладостями по поводу рождения у него очередного ребенка. И последовавшему за этим трехдневному коллективному расстройству желудка у всех сотрудников, приведшему к выходу из строя новейшего экспериментального ватерклозета, разработанного у "соседей" и недавно установленного в здании. Или о споре насчет распространенного в Индии многоженства, начавшимся как научный диспут и завершившимся банальным мордобоем между белыми и местными участниками.

Генри жадно читал данные заметки, даже когда ясно видел, что они не содержат ценной для его исследования информации. Ему хотелось ощутить атмосферу, царившую в уже полвека как уничтоженном университете. Какие-то вещи были обыденными и для него, другие же совершенно не вписывались в повседневный быт традиционного католического научного учреждения, каковым заслужено считался Оксфорд. И вдруг его праздный, казалось бы, интерес, был вознагражден с неожиданной стороны.

Сначала Хиннегану попалось упоминание о натянутых отношениях Паркса с некоторыми университетскими коллегами. Подробностей в записях не хватало для восстановления полной картины, однако из кое-каких намеков можно было предположить, что Паркс воспользовался в своих экспериментах некими чужими идеями, причем без разрешения их авторов. Из-за чего те предъявили законные претензии, требуя от руководства университета прекратить исследования Паркса, а уже полученные результаты передать им для дальнейшей работы. Сначала в заметках ученого это преподносилось, как курьез, но затем, видимо, кто-то из руководства встал на сторону "истцов" и над лабораторией замаячила угроза закрытия. Прежде всего, Паркс, если записи, конечно, шли в хронологическом порядке, в чем Хиннеган вовсе не был уверен, устроил нагоняй своим сотрудникам, запретив последним "болтать лишнее за пределами лаборатории". А потом выразил уверенность, что сможет закончить диссертацию, даже если у него отберут лабораторию. Ведь основные результаты он получил. Главное - не допустить их передачи конкурентам до поры, до времени.

Как именно Паркс собирался решить последнюю задачу, Генри достоверно так и не узнал. Единственной зацепкой могла служить одна из последних записей: "Поручил Вималу решить, наконец, вопрос с журналом". Это имя Хиннеган несколько раз встречал в предыдущих заметках. Упомянутый Вимал был одним из местных лаборантов, нанятых среди выпускников школы для индийцев, действовавшей при университете. Видимо, своих кадров еретической общине не хватало, готовили сотрудников и из местных жителей. Имелся ли в записи в виду лабораторный журнал, и что, собственно, должен был "решить" с ним Вимал: уничтожить, переписать или спрятать, а также выжил ли лаборант при погроме, устроенном вскоре британскими войсками - так и осталось неизвестным. Не ехать же в Бомбей в поисках неизвестно кого, в самом деле? Подобная задача лежит скорее в области ответственности Виллейна и его Службы...

В этот вечер Генри завершил работу необычайно рано и предложил Кэт прогуляться по набережной, благо впервые с начала работы они вышли из библиотеки прежде, чем темнота опустилась на улицы городка. На залитой лучами позднего июньского заката набережной было еще полно народа, исключительно "чистая публика" или обслуга. Время давешних "мусорщиков" еще не наступило. Полицейские, стоявшие в тесных деревянных будках, расположенных на удалении в несколько сот ярдов друг от друга, или расхаживающие вдоль "своего" участка набережной, зорко следили за спокойствием отдыхающей публики, не допуская появления нищих.

Вдоль реки толпилась масса уличных музыкантов, пиликавших что-то, каждый в меру собственного таланта, и торговцев, продававших, в основном, еду. Генри купил два пирожка с капустой, завернутые в сомнительной чистоты тряпочку, что, однако, не помешало молодым людям с аппетитом их съесть. Затем они ненадолго остановились у труппы акробатов, демонстрировавших невероятную гибкость своих тел, задрапированных в многократно латанные гимнастические костюмы самых неожиданных расцветок, которым бы позавидовал даже попугай. Кэт с интересом наблюдала за выполняемыми ими трюками, Хиннеган же был погружен в собственные раздумья, что не укрылось от его спутницы:

- Генри, ты чем-то озабочен? Тебя что-то гложет, я же вижу! Пойдем, расскажешь! - она решительно выдернула ученого из собравшейся возле акробатов толпы, чтобы отойти в более укромное место.

Молодые люди не заметили, как один из "зрителей", в надвинутой на самый лоб широкополой шляпе, последовал было за ними, но, оказавшись на почти безлюдном участке, вынуждено присел на парапет, делая вид, что увлечен наблюдением за разгрузкой лодок с рыбой у берега. Не забывая изредка поглядывать и на уединившуюся под ветвями росшего неподалеку каштана парочку.

- Понимаешь, Кэт, - Хиннеган, сняв шляпу, устало потер лоб. - В принципе, мы не должны об этом говорить, Виллейн не одобрил бы, но... тебя это тоже может коснуться.

- Ох, Генри, если у тебя могут быть проблемы из-за меня ...

- Нет, не в этом дело! Видишь ли, наши исследования зашли в тупик. Собрав и передав Его Величеству предварительную информацию, которую он требовал, я попытался продвинуться в более практическом отношении, но...

- Дорогой, несмотря на то, что некое общее представление о твоей работе сэр Ллойд мне дал, я не очень понимаю, о чем речь. Но если это может как-то повредить тебе, давай лучше помолчим...

- Мне надо с кем-то поделиться! - громко воскликнул ученый, но, спохватившись, опять понизил голос. - Не с Виллейном же! Он тупой служака и мыслит только в рамках инструкций! А ты теперь самый близкий мне человек, к тому же частично посвященный в тайну!

Наградой за откровенность стал мимолетный поцелуй, которым девушка наградила его, предварительно убедившись, что никто в их сторону не смотрит.

- Раз так, конечно, можешь рассказать мне все, что тебя тревожит!

Воодушевленный поддержкой Хиннеган вкратце пересказал возлюбленной весь ход его исследований до сего дня. В процессе разговора им помешали. Так как уже смеркалось, к стоявшему рядом с деревом столбу, служившему "подставкой" для уличной лампы, подошел фонарщик. Приставив к столбу лестницу, он поднялся к светильнику, откинул дверцу и начал откручивать вентиль, выпуская газ. Затем попытался его поджечь, но безуспешно. Рабочий стал копаться во внутренностях лампы, пытаясь исправить поломку. И одновременно прислушиваться к взволнованному разговору рядом стоящей парочки. Но молодые люди вскоре обратили внимание на слишком долго задержавшегося около них фонарщика и отодвинулись подальше.

- Но ведь еще можно изучить артефакт? Значит, твоя работа продолжится! - попыталась подбодрить его девушка.

- Боюсь, король так и не разрешит ставить эксперименты. Не в ближайшее время, по крайней мере! - покачал головой Хиннеган. - Разве что попросить Его Величество организовать путешествие в Бомбей, с целью найти старика, работавшего с доктором Парксом. Если он еще жив!

- Бомбей - город моего детства! - мечтательно произнесла Кэт, прикрыв глаза.

- А ведь верно! - впервые с начала беседы улыбнулся Генри. - Я и забыл!

- Так давай поедем туда вместе!

- Шутишь? - Хиннеган вновь стал серьезен. - Вряд ли король отправит меня туда лично. Имеются у Его Величества и более подготовленные для таких заданий люди. Но я вообще не об этом хотел поговорить...

- А о чем, милый?

- Дорогая! - решительно начал Генри торжественным тоном, приосанившись. - Внезапно свалившемуся на меня поручению короля я обязан еще одним приключившимся со мной происшествием - знакомству с тобой! И я... чувствую, что это для меня гораздо более важное событие! Потому что... потому что ты нужна мне! Ни с кем и никогда я не чувствовал себя так хорошо! Поэтому я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной... позволь предложить тебе свою руку, Кэт!

- О Боже, Генри! - в глазах растроганной девушки появились слезы. - Ты серьезно?

- Конечно! - сердце Хиннегана от волнения готово было выпрыгнуть из груди. - Ты согласна?

- Генри! Ты хорошо подумал? - вопреки его горячей надежде, Кэт внезапно отстранилась. - Боюсь, что тебя может постигнуть глубокое разочарование. Посуди сам: ты известный ученый, а я тут никто. Не принятая в обществе, с весьма, если не сказать больше, сомнительной репутацией и скверным характером. Не умеющая вести домашнее хозяйство, как положено любой приличной даме, особенно супруге вечно погруженного в важные дела человека. Обязательно пойдут разговоры, это может сказаться и на твоей карьере ученого!

- Так ты что... отказываешься? - дрожа всем телом, обреченно прохрипел Хиннеган.

- Нет, Генри, ну что ты! - девушка вновь приникла к нему и, уже не заботясь о мнении окружающих, обвила его шею одной рукой и ласково потрепала другой отросшие за последнее время бакенбарды. - Я беспокоюсь лишь о тебе! Боюсь навредить твоей карьере!

- Меня не беспокоит карьера! Ты такая... заботливая! - Генри крепко прижал ее к себе. - Я только хочу, чтобы ты всегда была со мной!

- Я и так с тобой! Никуда не собираюсь деваться! - улыбнулась Кэт. - Так что успокойся, нет никакой нужды прямо сейчас бежать в церковь!

- Никогда бы не подумал, что существуют девушки, не желающие бежать в церковь после того, как дали согласие выйти замуж! - искренне удивился Хиннеган.

- Ох, Генри, в мире еще так много всего, о чем ты не знаешь!

- Да? Например? - еще больше удивился ученый.

- В другой раз! А сейчас поцелуй меня...

Середина июня 1896 года, Оксфорд

На следующий день Генри вышел из дома чуть раньше обычного. По пути в лабораторию он планировал пройти через секретариат и записаться на прием к канцлеру. Хиннеган желал поставить его, как, в некотором роде, пусть неофициального, но опекуна Кэт, в известность о своих планах в отношении девушки. После вчерашнего разговора Генри не был уверен, что, неожиданно оказавшаяся слишком деликатной Кэт одобрит его поступок, но чувствовал себя обязанным поступить именно так.

Однако сегодня далекоидущим планам молодого человека сбыться было не суждено. Не успел он свернуть из переулка, в котором проживал, на улицу, ведущую к университету, как к нему приблизились два незнакомых человека в форменной одежде, стоявшие около почтовой кареты, сверкавшей новенькими начищенными бронзовыми ободами задних колес, выкрашенных в красный. Генри подумал, что почтальоны хотят справиться о местонахождении нужного им адреса. Однако он решительно ошибался!

- Доктор Генри Хинниган? - строгим тоном спросил один из незнакомцев, постарше.

- Да! - удивленно ответил ученый, начиная подозревать неладное. - А что...

- Вы поедете с нами! - бескомпромиссно отрубил старший, а младший в ту же секунду втолкнул опешившего Генри в распахнутую дверь кареты, украшенную королевским гербом - эмблемой почтовой службы.

- Кто вы? По какому праву? - сумел проблеять Хиннеган, сжатый с обоих боков крепкими телами своих похитителей, уже после того, как дверь кареты захлопнулась и та тронулась с места.

- По праву, данному нам Господом! - ответил сидевший на переднем сидении человек постарше, которого ошеломленный Генри сразу и не приметил.

Человек продемонстрировал прямоугольный кусок красной кожи, на котором похищенный даже в царившей в карете полутьме сумел разглядеть изображение скрещенных ключей - символа Ватикана. Генри бессильно заскрежетал зубами – казавшееся абсолютно нелепым пророчество Виллейна внезапно воплотилось в реальность.

- Куда вы меня везете?

- Куда надо! Закрой рот, чтобы нам не пришлось его заткнуть! - грубо оборвал расспросы похититель, сидевший справа.

- Тогда отпустите мои руки, больно! - не сдавался Хиннеган, пытаясь выторговать хоть что-то.

Вместо ответа он получил чувствительный пинок локтем, однако сидевший спереди, вероятно, начальник троицы инквизиторов, решил вдруг удовлетворить его просьбу:

- Отпустите его! Только сначала обыщите!

Последовала минутная возня в тесной темной кабине, в результате которой руки Генри оказались на свободе, а его револьвер - в руках начальника похитителей.

- Занятная игрушка! Зачем, казалось бы, оружие мирному оксфордскому ученому? Не отвечайте! - прикрикнул тот на Хиннегана, заметив намерение последнего вступить в дискуссию.

Дальнейшая поездка, продолжавшаяся еще около получаса, протекала в полном молчании. Занавешенные плотной тканью окна кареты совершенно не позволяли увидеть что-либо из окружающего пространства, и Генри не мог сообразить, куда именно его везут. Ясно было лишь, что за город. И только когда транспортное средство вдруг остановилось, и предводитель слегка отдернул одну из занавесей, демонстрируя кому-то снаружи свое удостоверение, в образовавшуюся щель Хиннеган смог разглядеть кусочек каменной арки, украшенной цветным гербом. Ученый увидел только его нижнюю часть - изображение собаки, держащей в зубах горящий факел, но и этого ему хватило, чтобы понять, где он оказался. Старейший доминиканский монастырь в Британии, вековой оплот Святой Инквизиции!

- Я требую присутствия полиции и адвоката! - заорал он, объятый почти суеверным трепетом при мысли, что попал в самое логово этой, ранее казавшейся ему скорее существующей лишь в исторических хрониках организации.

На этот раз Хиннеган получил в ответ раскатистую оплеуху, не столько сильную, сколько болезненную и обидную, сопровождавшуюся громким откровенным смехом, исходящим как изнутри кареты, так и извне ее. Генри понял, что на доброе отношение тут рассчитывать уже никак не приходится, и вновь умолк.

Карета проехала во двор, свернула куда-то, затем ученого грубо схватили под руки, выволокли из салона и, не дав ему, ослепленному ярким утренним солнцем, осмотреться, сразу же затащили в низкую боковую дверцу какой-то пристройки. Старые, стоптанные и потрескавшиеся ступени, обнаружившиеся сразу за дверью, круто вели вниз, в пугающую и веющую могильным холодом темноту. Давешний начальник тройки похитителей зажег приготовленную масляную лампу и начал спускаться первым, а оба его подручных практически несли следом совершенно обессилевшего от ужаса Хиннегана, абсолютно не готового к подобного рода испытаниям.

Спуск окончился большим залом. Углы его утопали во тьме, бороться с которой оказались неспособны пара висевших около входа тускловатых ламп и несколько свечей. Но часть, оказавшаяся видимой, оптимизма не внушала. Неровные, грубой кладки, порченые плесенью и затянутые паутиной, явно очень древние стены, обветшавшие деревянные конструкции непонятного назначения в глубине зала и позеленевшие бронзовые кольца в уходящих в темноту нишах, к которым когда-то наверняка приковывали пленников, наводили на мысли о старинном, еще средневековом пыточном подвале. Сколько же людей здесь замучили за семьсот лет существования монастыря?

Хиннегана подтащили к стоявшему неподалеку от двери грубо сколоченному, но крепкому и массивному стулу, бросили на сиденье и тут же накрепко притянули запястья к подлокотникам широкими кожаными ремнями. Начальник же в это время устроился напротив, поставив лампу на широкий стол, находившийся футах в пятнадцати от сидящего пленника. Генри, к своему ужасу, в свете лампы разглядел на краю стола аккуратно уложенные в ряд блестящие бронзовые предметы, сильно напоминавшие инструменты хирурга. Только Хиннеган ни на секунду не усомнился: к медицине эти предметы никакого отношения не имеют! Неужели Инквизиция до сих пор тайно применяет давно запрещенные в Метрополии пытки? С этой, подчиняющейся только Ватикану организации станется! Ранее подобные разговоры Генри воспринимал как абсолютно беспочвенные слухи, однако сейчас он совсем не поручился бы за это.

Откуда-то сверху, из казавшегося бесконечно далеким отсюда внешнего мира, доносились едва уловимые отзвуки церковного хора. В сочетании с обстановкой в подземелье они наводили на мысль об отпевании. Ученый судорожно сглотнул. Неужели эти заплесневелые стены будут последним, что он увидит в своей жизни? То ли от этих панических мыслей, то ли от проникавшего сквозь легкую летнюю одежду Хиннегана мертвенного холода, царившего в подвале, его начала трясти крупная дрожь. Генри еле сдерживался от того, чтобы не заскулить в голос от овладевшего им ужаса.

В проеме двери появился еще один персонаж, на сей раз в традиционной для доминиканского монаха одежде - белой длинной рубахе и черном плаще с капюшоном. Он аккуратно закрыл за собой массивные створки, после чего звуки церковного хора окончательно исчезли, и тоже прошел к столу. При появлении монаха "начальник" коротко кивнул, прошептав приветствие, и, забрав лампу, направился в сторону Хиннегана. А монах, удобно водрузившись за столом, придвинул к себе подсвечник, поставил поближе письменные принадлежности и раскрыл принесенную с собой папку, приготовившись записывать.

- Старший розыскник лондонского отдела Конгрегации священной канцелярии Кристофер Стэнли! - представился, наконец, похититель, повесив лампу на специальный крючок, прибитый к стулу подследственного напротив его лица, отчего тот, ослепленный, почти совершенно перестал видеть окружающее пространство.

- Нам стало известно, что вы изучаете литературу, включенную в "Индекс запрещенных книг"! - сообщил следователь после того, как задал стандартные вопросы об имени, происхождении и роде занятий, ответы на которые монах за столом тщательно занес в папку. - Вы признаете это?

- С чего вы взяли, что я держал в руках подобные книги? - промямлил Генри, чуть ободренный тем фактом, что ему до сих пор не вставили иголки под ногти или не применили иной метод из богатого многовекового арсенала организации, в лапы которой ему удосужилось так неудачно попасть.

- Отвечать по делу! - вдруг рявкнул до сих пор говоривший тихим спокойным голосом следователь. - Вы, Хиннеган, кажется, не совсем осознаете, куда попали, и что с вами будет! Мы знаем всё! И только от вас сейчас зависит, какая мера вины придется на вас, а какая на ваших подельников-еретиков!

- Я не еретик! - залепетал полностью подавленный грубым окриком инквизитора Генри, сразу же вновь потеряв волю к сопротивлению. - Я читаю рукопись, это так. Но она была найдена на развалинах Бомбейского университета и хранилась до сего дня в тайне! Она не может быть внесенной в "Индекс"!

- Умный, да? - следователь наклонился к инстинктивно отпрянувшему, насколько позволял стул, ученому и зловеще зашептал в его ухо. - Знаешь, сколько таких умников побывало в этом подвале за семь сотен лет? Тысячи! И никому из них ум не помог. Господа нашего не обманешь! Как и его слуг. Любые материалы из бомбейского гнойника внесены в "Индекс" специальной папской буллой! Как найденные, так и еще не найденные. Видишь, какое нелепое вышло у тебя оправдание? Теперь у тебя есть ровно минута, чтобы начать рассказывать все, как есть!

Генри, трясясь от ужаса, пытался лихорадочно соображать. Есть ли у него другой выход, кроме как признаться во всем? Похоже, нет, инквизиторы кажутся настроенными весьма серьезно! Виллейн? Должен же был тот следить за ним? Обещал же! Но успеет ли агент что-то предпринять, пока его не превратили тут в фарш? Причем, официальное вмешательство агента Королевской Службы все равно ведь закончится дачей объяснений! Так зачем Хиннегану сейчас страдать, скрывая то, что вскоре и так станет явным? С другой стороны, король подобного поведения... не оценит...

- Ну! - вновь рявкнул следователь, давая понять, что лимит времени, отведенный подследственному на размышления, исчерпан.

- Сэр Ллойд, канцлер университета, поручил мне провести исследование старинного манускрипта, чтобы понять, каких достижений в области использования э.. сатанинского металла, достигли в свое время еретики. Клянусь, исследование заключалось только в удовлетворении научного интереса! В военных кругах в последнее время интересуются свойствами оружия, применяемого противником на Востоке...

- Вот так уже лучше, Хиннеган! Только не думайте, что это вас как-то оправдывает. Пусть не вы были инициатором, однако поддались ереси без сопротивления! - сообщил инквизитор и, отвернувшись к столу, пробормотал ка бы сам себе: - Канцлер, значит... Надо же, занятно!

- Но в рукописи содержится только научная информация! - чуть не завизжал в отчаянии Генри.

- Церковный суд решит! - отрезал Стэнли. - А вы продолжайте. Как рукопись попала к Ллойду?

Хиннегану пришлось в подробностях рассказать о происхождении текста, и об артефакте, и кратко описать содержание рукописи. Лишь участие короля он пока утаил, что стоило запуганному донельзя ученому неимоверного усилия воли.

- Вот, значит, как обстоит дело! Опять фераритская ересь вьет гнездо, и снова в университетских стенах! - кивнул следователь и снова неожиданно перешел на крик: - Вы все еще считаете нас идиотами? Почему вы не упомянули о мисс Даффи? Какова ее роль во всем этом?

- Мисс Даффи? Она совершенно не при чем! - вопрос застал Генри врасплох. - Она просто открывала мне дверь в библиотеку по вечерам! Она ничего не знает!

- Да ну? - улыбнулся инквизитор весьма неприятной улыбкой. - А может, мы лучше у нее спросим? Вот прямо здесь, в подземелье, и спросим?

- Не надо! - чуть не заплакал Хиннеган. - Умоляю вас, не надо! Она вообще не причем!

В этот момент двери вновь открылись. Причем с резко контрастирующим с мрачной тишиной, установившейся в подземелье, грохотом. Вначале из коридора послышался громкий крик:

- Я тебе покажу, монашеская морда!

Раскатистый голос трудно было не узнать. Не успел Генри обрадоваться, что Виллейн пришел-таки к нему на помощь, как в следующий момент возня в полутьме приобрела более четкие очертания, и обнаружился весьма неприятный факт. Заключавшийся в том, что руки агента оказались связанными за спиной. Несостоявшегося спасителя грубо втолкнули в помещение трое облаченных в доминиканские одежды дюжих молодцев.

- Это еще кто? - удивился инквизиторский "начальник", явно не ожидавший более никаких посетителей.

- Да вот, поймали! - один из молодцев злобно пнул валявшегося на полу Виллейна. - Чуть глаза не лишил, нечестивец!

- Где поймали? Зачем поймали? - голосом, в котором сквозило пренебрежение к туповатому исполнителю, не владеющему тонким искусством внятного доклада начальству, осведомился Стэнли.

- Так это.., он подошел к нашему мальчишке-осведомителю и спросил, куда уехала ваша карета. Ну тот ему и показал, а затем тайно проследил, куда этот тип направился, как вы и приказывали. А нечестивец этот расспрашивал всех по дороге, потом нанял извозчика и приехал прямиком к монастырю. Но все это время мы за ним уже следили, нас предупредил мальчишка. Только этот стал искать проход в заборе, так мы его и взяли! Сопротивлялся, гад, и оружия при себе полно было!

- Тебе крупно повезло, что остался без дырки в башке! Не замешкайся я на секунду...ай! - реплика Виллейна была прервана новым пинком.

- Прекратить немедленно! - разозлился главный инквизитор на своих несдержанных подручных. Видимо, это были местные кадры, выделенные в помощь приезжему лондонскому следователю. - Привяжите его тоже к стулу и проваливайте!

Связанного агента водрузили на еще один, появившийся из темного угла стул. Виллейн снова охнул и грязно выругался, грозя трем монахам различными телесными повреждениями, каковые непременно у них случатся после его, Виллейна, неминуемого освобождения. Затем он заметил Генри:

- Хиннеган, что ты уже успел им выболтать?

- Заткнись! – тут же заорал Стэнли, до того молча изучавший внешность нового задержанного в свете масляной лампы, снятой, по такому поводу, со стула Генри. – Вопросы тут задаю я! Кто таков?

- Джеймс, скажите им все, они тут считают нас еретиками! – завопил вдруг Хиннеган, которого пленение казавшегося последней надеждой на освобождение Виллейна окончательно деморализовало. – Скажите им, пусть они нас отпустят!

Инквизитор не стал прерывать этот вопль отчаяния, наоборот, одобрительно кивнул:

- Вот, ваш подельник уже осознал степень своей вины.., Джеймс! Так что и вам не советую запираться перед лицом Господа, тем более что мы и так уже все знаем!

- Эх, тряпка ты, Хиннеган! – тоскливо протянул Виллейн, с помощью своего богатого, видимо, опыта осознав, что инквизиторы сразу же полностью "сломали" его подопечного. – Ну что тебе стоило пару часов помолчать? Да что уж теперь…

- Не слышу признаний! – ледяным голосом поторопил его Стэнли.

- Не будет никаких признаний, остынь, приятель! Я тебе не сопливый юнец, наподобие этого высоколобого, меня ты своими средневековыми страшилками не напугаешь! – на удивление спокойным, даже можно сказать, деловым тоном ответил задержанный. – Значит так. Я Джеймс Виллейн, агент Секретной Службы Его Королевского Величества. Мой подопечный проводил специальное исследование государственной важности по личному приказу Его Величества. Более тебе по рангу знать не положено. Сейчас ты извинишься и отпустишь нас, а подробности дела пусть Генеральный Инквизитор Британии попытается узнать у Его Величества лично. Тебе же в это дело лезть категорически не советую!

- Может у тебя и удостоверение имеется? – насмешливо поинтересовался инквизитор, хотя опытный человек по некоторым ноткам, проскользнувшим в его голосе, мог бы догадаться, что слова Виллейна зародили у него определенные сомнения.

- Имеется, имеется… поищи среди вещей, отобранных у меня твоими дуболомами!

Стэнли, хмыкнув, последовал совету. Удостоверение действительно обнаружилось, и следователь несколько минут его внимательнейшим образом изучал.

- Ну, не тяни! – поторопил его Джеймс. – У меня руки затекли, да и обед скоро!

- С чего ты взял, что я собираюсь вас отпускать? – не очень уверенным тоном начал инквизитор. – По закону, Святая Инквизиция имеет право задерживать подозреваемых до семи суток без передачи дела в гражданский суд!

- Кроме дел, касающихся государственных интересов! Примечание к статье шестой "Положения о деятельности Святой Инквизиции на территории Британской империи"! – подчеркнуто скучающим голосом парировал агент, демонстрируя прекрасное владение темой. Видимо, схлестываться с Инквизицией для него было не впервой.

Стэнли замолчал, в раздумьях меряя шагами освещенное пространство. Он явно пребывал в затруднении, столкнувшись с нестандартной ситуацией и не знал, что предпринять. Наконец, инквизитор принял решение:

- Мистер Виллейн! Вы немедленно под конвоем будете отправлены в Лондон, в распоряжение Генерального Инквизитора. Он примет решение по этому делу на месте. Мистер Хиннеган пока же, до получения новых распоряжений, будет оставлен под арестом, но не будет более подвергнут допросу. Опять же, до получения новых распоряжений!

- Ладно!– неожиданно легко согласился с решением следователя Виллейн. – Да, и вы понимаете, надеюсь, что дело не должно получить никакой огласки?

- Понимаем! – буркнул Стэнли.

- Держись, Генри! Скоро мы тебя вытащим! – освобожденный от пут агент проследовал к двери, оставив своего подопечного в серьезном недоумении по поводу такого явного пренебрежения его судьбой.

Середина июня 1896 года, окрестности Оксфорда

Два дня, проведенные в заключении, отнюдь не прибавили Генри ни сил, ни здоровья. Из зловещего пыточного подвала его, конечно, вытащили сразу после отбытия Виллейна, однако малюсенькая келья с совсем уж микроскопическим вентиляционным отверстием наверху тоже мало походила на гостиничную комнату курорта в Бате, где он впервые позволил себе оздоровительный отдых после получения королевской премии. Если же учесть сопровождавшее вынужденное сидение в монастыре высшее нервное напряжение, вызванное неизвестностью и переживаниями за судьбу Кэт, то становится понятным первое впечатление, которым поделился вошедший в келью на третий день заключения Стэнли со своими сопровождающими, после внимательного осмотра узника:

- Еще скажет, что мы его тут все это время пытали!

Замечание начальника у обоих его подчиненных, знакомых Хиннегану по первому дню его текущего "приключения", особой реакции не вызвало, слишком уж они были дисциплинированными. Сразу заметно - столичные кадры, не местные дуроломы. Двое суток Генри их не видел, скудную и невкусную еду дважды в день приносили ему неразговорчивые здешние монахи, и появление похитителей взбудоражило его еще больше. Что-то явно происходило.

- Собирайтесь, доктор. Пора ехать! - после небольшой паузы приказал следователь.

- К-куда? - замерев от волнения, выдавил Хиннеган.

- Вопросы я, вроде бы, не разрешал задавать! - отрезал, впрочем, относительно добродушным тоном, насколько это определение применимо к инквизитору, Стэнли.

Собирать особо было нечего. Ученого содержали в той же одежде, что была на нем во время ареста. Даже сюртук надевать не пришлось, так как из-за промозглой сырости, царившей внутри толстых стен древнего монастыря, он его и не снимал. Генри встал с кушетки, покрытой подгнившей соломой и застеленной дырявым покрывалом из грубой серой мешковины - единственного предмета мебели, имевшегося в келье, если не считать за таковой ведро для отправления нужд, пованивавшее в уголке. Отряхнул с себя остатки недавнего обеда, надвинул на грязные спутанные волосы шляпу и вопросительно посмотрел на своих тюремщиков.

- Выходите! - махнул рукой Стэнли.

Хиннегана посадили на этот раз не в замаскированный под почтовую карету, а в выглядевший совершенно обычным кэб. Связывать руки не стали, однако, как и при похищении, оба младших инквизитора тесно зажали его с двух сторон собой. Стэнли занял место спереди и экипаж не спеша тронулся. Занавеси на окнах, в отличие от прошлого раза, были раздвинуты, и Генри вскоре убедился, что они едут по направлению к Оксфорду.

- А мои вещи, включая оружие? - осмелел он после своих наблюдений.

Стэнли лениво проронил, даже не поворачивая к нему голову:

- Они с нами. Вопрос возвращения будет решен на месте. Но не мной!

После такого лаконичного и не слишком ободряющего ответа более Хиннеган ничего спрашивать не решился. А вскоре их кэб продрался сквозь покрывавшую узкую загородную дорогу грязь и подковы коней зацокали по булыжнику оксфордских мостовых…

Еще возле входа в административный корпус университета можно было заметить признаки того, что происходит нечто неординарное. Небольшая площадь, обычно пустая и тихая, оказалась забитой повозками разнообразных типов. Тут теснились и обычные кэбы, и кареты с королевскими гербами на дверцах, и экипажи, украшенные золотым якорем на красном фоне, выдающим их принадлежность к Адмиралтейству. Бородатые кучера глухо переругивались, пытаясь пристроить свои повозки поближе к входу в здание. Остро воняло свежим навозом, многочисленные кучки которого уже густо усеивали площадь - пара растрепанных и шарахавшихся от лошадиных копыт дворников явно не справлялась с внезапно возникшей нагрузкой.

А вот внутри оказалось на удивление пусто. Лишь редкие солдаты занимали посты вдоль коридора. Видимо, всех сотрудников администрации попросили временно покинуть помещение. По крайней мере, Хиннеган, конвоируемый своими похитителями, по пути не заметил ни одного знакомого лица.

Крики, раздававшиеся из ректорского кабинета, стали слышны еще до того, как Стэнли и его узник достигли приемной, хотя дверь оказалась плотно заперта. Возле входа торчали два солдата в парадной форме, преграждавшие путь. Однако незаметный человечек в сером сюртуке, стоявший чуть поодаль, обменявшись со следователем взглядами, махнул рукой, после чего один из солдат тотчас открыл чавкнувшую защелкой створку и отошел в сторону, освобождая проход.

Генри застыл на месте, сразу же получив из образовавшегося проема оглушительный акустический удар, словно его вдруг огрели чем-то по голове. Но, подталкиваемый в спину инквизитором, неуверенно вошел внутрь. Ругань, едва слышимая при закрытых дверях, здесь достигала неимоверной громкости. В первый момент Хиннегану показалось, что все собравшиеся в кабинете два десятка человек одновременно орут друг на друга. Однако вскоре, протерев глаза, заслезившиеся от адовой концентрации табачного дыма, испускаемого почти каждым из присутствующих и заполонившего полностью запертое помещение, он различил, что спорят, собственно, всего три человека.

Первый, производивший шума более всех, нагло восседал на канцлерском кресле, водрузив на стол гигантские кулаки и время от времени грозно постукивая ими по полированной поверхности. Видимо, для придания убедительности собственным аргументам. Лицо его Генри было незнакомо, однако белоснежный, расшитый золотом мундир с роскошными эполетами свидетельствовал о том, что это шишка из Адмиралтейства. А тот факт, что орал он не просто на кого-то там, а на самого Симона Лоренте, кардинала-доминиканца и, по совместительству, генерального инквизитора Британии, портрет которого висел на стене кельи, где содержался Хиннеган, отчего тот спутать его ни с кем не мог, позволял заподозрить в шишке самого Верховного Лорда-Адмирала.

Генеральный инквизитор, стоявший напротив стола, несмотря на свой невинный вид благообразного старца, отнюдь не слушал со смирением высказываемые адмиралом, не стеснявшимся крепких "профессиональных" оборотов, претензии, а пытался активно возражать. Почти с такой же громкостью и почти в таких же выражениях. Однако на стороне адмирала время от времени выступал еще один седовласый господин в строгом черном сюртуке, восседавший рядом, в котором Генри узнал военного министра. Так что у инквизитора взять верх в этом состязании на громкость ругани шансов практически не было.

Еще среди присутствующих Хиннеган опознал лорда Литтона, главу Секретной Службы, с которым Виллейн познакомил его во время последнего визита к королю. И сейчас сам Джеймс, бодренький, как будто и не было недавнего ареста с рукоприкладством, тоже торчал рядом со своим начальником, подмигивая из-за его спины Генри. Ну и сам хозяин кабинета также присутствовал здесь, нагло оттесненный от собственного стола важными гостями и печально маячивший теперь где-то на периферии кабинета.

Остальных собравшихся Хиннеган не знал. Судя по выправке некоторых, они были военными, а вот те, в импозантных котелках и лоснящихся сюртуках дорогого сукна - явно представители промышленных кругов. Другие же наверняка составляли свиту генерального инквизитора. Видимо, собрались все заинтересованные в исследованиях стороны. Причем, как заинтересованные в их продолжении, так и в прекращении. Но все равно круг посвященных в тайну сильно расширился, что несколько напугало ученого. Значит ли это, что открытого скандала не избежать? И где, собственно, король?

Уши Генри, находившегося последние три дня в монастырской тиши, наконец, адаптировались к шуму, и он смог расслышать, о чем же спорят сановники. Суть претензий адмирала состояла в нежелании противной стороны допустить даже минимальный осмотр артефактов. Инквизиция требовала немедленно все уничтожить, ссылаясь на договоренность с королем:

- Я не позволю никому тут богохульствовать! - раскрасневшийся кардинал сумел, наконец, вклиниться в мимолетную паузу, наступившую в адмиральских излияниях. - Не может быть и речи ни о каком физическом контакте с богопротивным металлом!

- Вы это расскажите женам моих моряков, чьи мужья каждый день "контактируют" с этим вашим богопротивным металлом, падающим на них в виде японских снарядов! И поскорее, пока эти жены не стали вдовами! - взвился опять адмирал, почерпнув новые силы в короткой передышке.

- Молиться надо тщательнее! Или лучше готовить ваши экипажи! - зло парировал генеральный инквизитор.

- Что-о..? - лорд-адмирал, красный от возмущения, даже привстал.

На мгновение показалось, что дискуссия сейчас перейдет в фазу рукоприкладства, однако лорд Литтон поспешил разрядить обстановку:

- Господа, господа! Не понимаю, о чем вы спорите, ведь король уже принял решение! А вот, кстати, и наш исследователь! - глава Секретной Службы указал на Генри, отвлекая внимание участников конфликта друг от друга.

Действительно, все присутствующие, как по команде, повернулись в сторону двери. Хиннегану стало не по себе от подобного внимания, он почувствовал себя в шкуре диковинного зверя, выставленного в зоопарке. В кабинете воцарилось долгожданное молчание.

- Доктор Хиннеган весьма плохо выглядит! Что вы там делали с ним все это время? - подал голос первым, как ни странно, Виллейн, сразу перейдя в атаку и, тем самым, полностью оправдывая мрачный прогноз Стэнли.

- Тюрьма - не самое приятное место! - агрессивно буркнул в ответ следователь.

- Думаю, заключение пошло мистеру Хиннегану на пользу, - вмешался в готовую вспыхнуть перепалку кардинал. - В духовном плане, я имею ввиду. Надеюсь, он осознал всю моральную сомнительность своего поступка, оправданием коему не может служить даже приказ короля?

- Д-да, Ваше Святейшество! - выдавил Генри.

- Ну что же! Тогда мы не будем вас задерживать, идите домой и поправляйте здоровье. Только сначала верните ключ от тайника!

Ошеломленный такой неожиданной милостью Генри указал рукой на стоявшего рядом Стэнли:

- Он в моих вещах, отобранных э...

Следователь молча протянул ему раскрытый саквояж, который принес с собой. Ученый, порывшись там, извлек связку ключей и отделил от нее нужный.

- Мистер Ллойд и мистер Виллейн помогут нам извлечь содержимое тайника. Но, кроме тетради, куда вы записывали результаты своих изысканий, у вас никаких материалов более не сохранилось? Выписки там, или что-то подобное? - строго вопросил генеральный инквизитор, нахмурив густые брови.

- Нет, что вы, Ваше Святейшество! Все в тайнике!

- Тогда идите! И помните хранить все произошедшее в тайне!

- Вот об этом уж не извольте беспокоиться! - вместо Генри ответил глава Секретной Службы. - Это полностью наша забота!

Оказавшийся вдруг рядом Виллейн ловко отобрал у явно недовольного подобным оборотом событий Стэнли саквояж с вещами Хиннегана, крепко взял застывшего в ступоре ученого под локоть и вывел из кабинета, где, судя по возгласам, с новой силой возобновилась предыдущая дискуссия.

- Джеймс, что происходит? А как же Его Величество? - жалобно поинтересовался Генри, когда они вышли из здания.

- А что, по-твоему, может происходить? - мрачно ответил агент. - Его Величеству пришлось пойти на соглашение с Инквизицией! Скандала не будет, в обмен на уничтожение артефакта. Рукописи же передадут военным под их ответственность. Это максимум, чего удалось добиться.

- Ясно! Значит - конец моим исследованиям! - нахмурился Хиннеган и вдруг обеспокоенно вскинулся: - А Кэт? Что с ней? Где она?

- Да все в порядке с твоей Кэт! С ней поговорили твои "приятели", но вежливо. Насколько они вообще на это способны, ха-ха! После чего "попросили" несколько дней посидеть дома, - рассказал Виллейн, сажая ученого в кэб. - Короче, спокойно езжай домой, отдохни, пока вся эта братия отсюда не уберется!

- Нет, я поеду к ней!

- Уверен? Видок у тебя не очень.., - Джеймс с сомнением еще раз оглядел Генри. - Я бы, на твоем месте, обождал показываться на глаза девицам!

- Нет, я не могу ждать! - заартачился Хиннеган.

- Ну, как знаешь!

Пара лошадей, весело позвякивая бронзой подков по булыжнику мостовой, быстро донесла кэб до знакомого дома. Генри еще ни разу не бывал тут днем, однако сейчас мысль о том, что его могут заметить соседи, не задержала его ни на мгновение. Он отпустил экипаж и пошел, почти побежал к заветному крыльцу.

Кэт открыла не сразу. Пришлось несколько раз громко постучать деревянным молоточком, подвешенным к притолоке на веревочке. Хиннеган уже успел прокрутить в голове несколько предположений относительно молчания за дверью, одно мрачнее другого, как, наконец, послышался щелчок отпираемого замка и громкий шепот:

- Генри! Заходи быстрее!

- Кэт! - Хиннеган заскочил в полутьму прихожей и тут же сжал едва успевшую закрыть дверь девушку в объятиях.

- Подожди.., Генри! - хозяйка дома вырвалась из его рук и даже слегка оттолкнула, после чего поспешила защелкнуть замок на двери и закрыть толстую деревянную задвижку.

- Тебя отпустили, Генри? Или ты убежал? - взволнованно зашептала девушка, позабыв, что они уже отгородились от внешнего мира прочной дверью.

- Отпустили, Кэт, все хорошо, все уже закончилось!

- Ты плохо выглядишь. Над тобой издевались?

- Все уже закончилось! Я отдал им ключ и меня отпустили! - успокаивающе повторил ученый, вновь обнимая подругу. - Почему ты так испугана?

- Они угрожали мне! - в уголках ее огромных карих глаз блеснули слезинки. - У меня теперь третий день продолжается мигрень, ничего не могу делать! И вообще думаю уехать отсюда!

- Ты что! - только сейчас Генри заметил, что в знакомой комнатке непривычно пусто, а у двери стоят две небольшие дорожные сумки. - Чего вдруг уезжать? Говорю тебе, все кончилось, у них к нам больше претензий нет!

- Как знать! Не верю этим людям и боюсь их! Я уже собралась, я должна уехать отсюда хотя бы на время, не могу видеть этот городок! И так слишком задержалась, собиралась сделать это еще вчера!

- Но... а как же я… мы? - растеряно произнес Хиннеган, с тяжелым сердцем смотря на разрыдавшуюся девушку.

- Поехали вместе, Генри, пожалуйста! - горячо зашептала сквозь слезы девушка, с силой вцепившись в его руку. - Мне будет ужасно одиноко и страшно без тебя!

- Но зачем? И куда? И как я это объясню? - несмотря на недоумение, он прижал Кэт к себе и начал утирать текущие по ее круглым щекам струйки.

- Уедем в Европу! Ты же хотел свадебное путешествие? Так вот и возможность! Ненадолго, месяц-полтора. Думаю, мне будет этого достаточно, чтобы прийти в себя! - настойчиво продолжила уговоры Кэт.

- Какое же свадебное путешествие без свадьбы? - не понял Хиннеган.

- Вот давай там и поженимся! - предложила девушка, впервые за весь разговор робко улыбнувшись. - Например, в Париже!

- Ну, не знаю.., - Генри все еще колебался. С одной стороны, вот так вдруг взять и уехать будет выглядеть весьма подозрительно. С другой - он давно никуда не ездил, денег накоплено достаточно, а после перенесенных приключений отдохнуть сам Бог велел. Исследованиям все равно конец, так почему он не может теперь заняться устройством своей личной жизни?

- Ладно, уговорила! - Хиннеган широко улыбнулся. – Давай так: завтра пойду к сэру Ллойду, попрошу немедленный отпуск. Для поправления здоровья!

- Нет-нет, давай уедем прямо сейчас! – неожиданно уперлась девушка. - Пошлешь канцлеру письмо из Дувра, зачем ходить на прием?

- Но как? А собраться? - слова подруги опять вызвали глубокое недоумение у Генри.

- Пустое! Давай, заскочи сейчас домой, возьми деньги и смену белья, остальное купим по дороге. Это будет так романтично!

Пока Хиннеган пытался найти хоть какое-то веское возражение слишком авантюрному, на его рассудительный взгляд ученого, плану, оглашенному Кэт, снаружи раздался грохот колес. Девушка испуганно бросилась к окну, осторожно раздвинув шторы:

- Кого это черт принес?

Генри тоже подбежал к окну. Как раз чтобы успеть увидеть, как из остановившегося напротив дома кэба, запряженного парой взмыленных лошадей, выскочил непривычно растрепанный Джеймс и понесся к крыльцу, запрыгнув на него издалека в один прием. Раздался громкий торопливый стук в дверь.

- Не открывай! – чуть ли не завопила Кэт, видя, что Генри повернулся к двери.

- Но почему? – вновь несказанно удивился Хиннеган.

Вместо ответа девушка, сделав страшное лицо, вытащила свой потертый двуствольный пистолет. Генри, при виде такой неадекватной реакции, от изумления округлились глаза.

- Отпирайте немедленно, я знаю, что вы здесь! - грохот бьющих по двери кулаков усилился.

- Я не доверяю ему! - прошептала девушка.

- Он сейчас дверь сломает!

- Тогда открой, только сразу отойди! - решительно сказала Кэт, устраиваясь напротив двери и наводя на нее оружие.

Генри механически выполнил указание. Он совершенно перестал понимать, что происходит! Виллейн, как только услышал звук открываемого замка, тут же вихрем ворвался внутрь и... застыл на месте, упершись взглядом в два смертоносных кружка, смотрящих прямо в его грудь.

- Так это все-таки ты! - выдохнул он. - Ты, стерва, их украла?

- Что? Виллейн, что вы несете, вы в своем уме? Немедленно объяснитесь! - возмутился Хиннеган.

- Тайник пуст! Артефакт и записи исчезли! Только у вас двоих был допуск!

- Вы оскорбляете меня подобным подозрением, мистер Виллейн! У меня даже ключа не было! А последние три дня я провела дома, это вам в библиотеке подтвердят! - взволнованно произнесла Кэт. - Мы как раз собирались уезжать, вот все мои вещи, можете покопаться в сумках и убедиться, что там ничего нет!

- Джеймс, я лично последний раз укладывал все внутрь тайника! И ключ никому не передавал, пока у меня его не отобрали с остальными вещами при аресте! - подтвердил Генри.

- А я присутствовала при закрытии тайника, как вы меня и инструктировали, мистер Виллейн! - всхлипнула Кэт.

- Неужели это все-таки подстава этого мерзавца Стэнли? - еле слышно пробормотал агент и уже отчетливей поинтересовался, подозрительно косясь на парочку: - А куда это вы собрались уезжать?

- В вояж для поправки здоровья! - сообщил ему Хиннеган. - Я собирался...

- Неважно! - Виллейн прервал его на полуслове. - Сейчас некогда рассусоливать, вот-вот инквизиция будет здесь! Они тебя пока дома ищут, Генри. Хорошо, что я знал, где ты на самом деле! Короче хватайте вещи, и в кэб! Нельзя терять ни секунды! И мисс Даффи, спрячьте уже, к чертям собачьим, вашу дудку! Хватит в меня целиться!

Кэт недоверчиво опустила пистолет, но убрала его не в сумочку, а заткнула за пояс, скрыв, впрочем, его под шерстяной накидкой. Генри, несмотря на весь шок от сообщения агента, даже залюбовался на мгновение воинственным видом своей польской "амазонки". Джеймс, тем временем, схватил обе дорожные сумки, стоявшие у двери, и выбежал наружу. Молодые люди, не откладывая, последовали за ним - Хиннегану очень не хотелось вновь попасть в давешний подвал.

Они быстро заскочили в тесноватую, из-за сумок Кэт, беспорядочно заброшенных внутрь Виллейном, кабинку кэба. Как с удивлением понял Хиннеган, того же самого, который с полчаса назад привез сюда его самого. Видимо, это был не обычный съемный, а лишь выдающий себя за него экипаж, на деле принадлежащий Секретной Службе. Что косвенно подтвердил и сам агент, скомандовав кучеру:

- Гони в Лондон, Оливер, да пошустрей!

Повозка двинулась в сторону моста через Темзу, однако уже на подъезде напряженно осматривавшийся, высунув голову из окна, Виллейн вдруг заорал:

- Стой! Давай направо, вдоль реки!

- Джеймс, что случилось? - обеспокоенно вскрикнул Генри.

- Чертова инквизиция уже здесь! Вон их карета пылит, на том берегу!

Хиннеган выглянув в окно, успел, во время ловкого разворота, умело выполненного кучером, разглядеть знакомую "почтовую" карету. Как оказалось, ее пассажиры тоже их заметили, так как продолжавший наблюдение Виллейн вскоре зло бросил:

- Пересекли мост и за нами повернули, ироды! Оливер, не подведи!

- Не извольте беспокоиться, сэр! Эта колымага нас ни за что не догонит! - уверенно пробасил кучер, однако подстегнул лошадей.

Они вскоре выехали за пределы маленького городка и понеслись по неровной проселочной дороге. Сразу же усилилась тряска, но кучер не снижал скорости, а наоборот, пользуясь отсутствием препятствий, мешавших разогнаться в черте города, стегал и стегал лошадей. Генри крепко взял за руку испуганную Кэт и озабоченно произнес:

- Джеймс! У нас сейчас колеса отлетят. Или ваш Оливер лошадей загонит! Надо снизить скорость!

- Ну, колеса вряд ли, - успокоил его Виллейн. - Это усиленный кэб. Он изготовлен по специальному заказу, у него бронзовые не только рессоры, но и оси и вообще почти все детали подвески, включая сами колеса. Ужасно дорого, но как раз в расчете на подобные случаи. А вот лошадей, Оливер, действительно стоило бы поберечь. Не дай Бог...

- Сэр, я в вашу работу не лезу, а вы не лезьте в мою! - несколько вольно для подчиненного по отношению к агенту положения крикнул со своего места Оливер. - Я знаю, что делаю!

- Ну, смотри.., - неуверенно протянул агент, совершенно не обидевшись на грубый ответ подчиненного.

Кучер оказался совершенно прав. Тяжелая неуклюжая карета инквизиторов, несмотря на все старания преследователей, нещадно стегавших лошадей, потихоньку отставала от легкого двухколесного кэба, специально сконструированного для быстрой езды. А еще через минуту Виллейн "отклеился" от окна и облегченно вздохнул:

- Все! Мистер Стэнли на сегодня уже отъездился!

- Каким образом? - не понял Генри.

- Колесо у них отлетело!

- Не колесо отлетело, а ось сломалась! - со знанием дела поправил со своего места Оливер, перекрывая глубоким басом грохот несущегося на бешеной скорости кэба.

- Тем более! Эх, видели бы вы их рожи, когда мы открыли тайник! - во весь голос загоготал Виллейн - скопившееся нервное напряжение требовало выхода.

- Да уж, представляю! - несмело улыбнулся и Хиннеган. - А потом что было?

- Ну, я у двери как раз стоял, так, пока они все там в шоке заглядывали по третьему разу в пустой тайник, сделал условный знак лорду Литтону и был таков. Уже пробираясь через библиотеку, слышал, как кардинал орал на несчастного сэра Ллойда: "Пока мы все не найдем, вы белого света не увидите!". И еще распоряжался, чтобы немедленно арестовали всех причастных. Дальнейшего я не знаю, к вашему счастью. Задержись еще на полминуты, сидел бы уже в том самом подвале. А так там, видимо, сегодня побывает только ваш канцлер!

- Бедный сэр Ллойд! - впервые с момента побега подала голос Кэт. - Надеюсь, они не замучают его до смерти?

- Не думаю, мисс Даффи, лорд Литтон не позволит нашим заклятым друзьям проявить лишнюю вольность в столь деликатном вопросе. Скорее всего, уже завтра сэра Ллойда приказом короля передадут в руки полиции. Но некоторое время придется пострадать...

- А с нами что? Куда теперь? - забеспокоился Хиннеган.

- Ясно куда! В нашу штаб-квартиру. Там отсидитесь, пока Его Величество решит, что с вами делать! Он наверняка захочет сначала встретиться и выяснить все лично. Ох, не дай Бог, если вы все-таки замешаны, Его Величество таких пройдох насквозь видит, ему бы в нашей службе работать!

- То есть, вы нас арестовываете? - с вызовом поинтересовалась девушка.

- Ну, можно сказать и так! - не стал изворачиваться Виллейн. - У вас есть другие предложения, получше? Желаете иметь дело не с нами, а с Инквизицией? Нет? То-то же! Кстати, позвольте-ка ваш пистолетик! Давайте-давайте! И ваш тоже, Генри!

Кэт, немного поколебавшись, протянула агенту свое оружие. Генри же сдал так и не пригодившийся в минуту настоящей нужды пистолет без всяких сожалений. Обоим было совершенно очевидно, что все их планы пошли прахом и оставшийся выбор невелик: либо сдаться инквизиции, либо рассчитывать на милость короля.

Середина июня 1896 года, Лондон

Так и не успевший насладиться свободой Хиннеган тяжело переживал новое заключение, в отличие от державшейся более стойко Кэт, с философским спокойствием ожидавшей решения их участи. Да, условия содержания, конечно, на этот раз были совершенно несравнимы с вонючей холодной кельей в ветхом доминиканском монастыре. Виллейн, по прибытии в Лондон, отвез их в большое некрасивое здание красного кирпича, из новых, без всяких вывесок на фасаде и почти без окон, походившее, скорее, на некий производственный цех. Там узников разместили в хоть и подвальном, но вполне прилично выглядевшем помещении, с хорошей вентиляцией. Вернее, помещений было несколько: вдоль низкого коридора с одной стороны тянулась цепочка дверей, за которыми располагались небольшие комнатки, все предметы мебели в которых ограничивались простой, но чистой (даже с ежедневно сменяемым бельем) кроватью и ночным горшком. В двух таких комнатах Генри и Кэт проводили ночь. Днем же им позволялось гулять вдоль надежно запертого с обоих концов коридора или сидеть в некоем подобии салона, оборудованного несколькими удобными диванами и креслами, а также письменным столом. Хиннеган подозревал, что основным предназначением салона являлось проведение конспиративных встреч с агентами, а может - и допросов, однако пока что молодые люди – на данный момент единственные "жители" коридора просто принимали здесь пищу и вели осторожные разговоры, уныло откинувшись на мягкие подушки диванов. Осторожные - так как рядом всегда присутствовал как минимум один охранник, а помещение, вполне вероятно, прослушивалось.

Генри сильно переживал, считая, что втянул свою спутницу в эту историю. Та же энергично возражала, упирая на совершенную неотвратимость произошедшего. Постепенно ей удалось успокоить винившего себя во всем ученого и вернуть обсуждение в русло логики. Последним аргументом стали слова Кэт о том, что все уже было предрешено сразу после того, как она согласилась на просьбу сэра Ллойда.

- Неужели ты думаешь, что сэр Ллойд мог быть причастен к краже? - удивился Хиннеган. - Нет, не может быть, это совершенно невероятно!

- Я не уверена в его вине, - согласилась девушка, - однако зря ты считаешь канцлера таким идеальным. Ты просто его мало знаешь!

- В смысле? - не понял Генри. - Чего я про него не знаю!

- Да ничего ты про него не знаешь! - неожиданно для молодого человека вспылила Кэт. - Ты никогда не имел с ним дело вне стен университета!

- А ты имела?

- Давай не будем об этом! - Кэт отвернулась в другую сторону и демонстративно уставилась на горящую свечу в фаянсовом подсвечнике.

- Нет, нет, расскажи мне, пожалуйста! - прошептал ей на ухо Хиннеган, придвигаясь ближе и беря подругу за руку.

- Оставь!

- Если он тебя обидел, я обязан знать!

Девушка зло передернула плечами, но, помолчав, решительно произнесла:

- Думаешь, он просто так устроил меня на работу в библиотеку? В память об отце? Ага, как же, держи карман шире! Он сразу мне сообщил, на каких именно условиях готов помочь, бесстыдник! - Кэт насупилась и явно приготовилась плакать.

- Ты хочешь сказать... он тебя заставил.., - догадался, наконец, Генри, до сих пор, в своей наивности, даже не пытавшийся сложить в одно целое тесные отношения между ректором и его протеже, и опытность девушки в интимных делах.

- Угу! - кивнула Кэт сквозь полившиеся, наконец, слезы, и уткнулась в его плечо. - Ты меня осуждаешь? У меня не было никакого другого выхода! У меня не оставалось денег даже на обратную дорогу!

- Осуждаю? Тебя? Да ты что, побойся Бога! - воскликнул молодой ученый, крепко прижимая девушку к себе. - А сэр Ллойд просто сволочь! И ведь старый и больной!

- Ничего, на это сил у него вполне хватало! - прохныкала Кэт откуда-то из-под его подмышки.

- Мы ему это обязательно припомним! - мстительно заявил Хиннеган. - Только бы выйти уже отсюда!

- На самом деле не думаю, что сэр Ллойд сейчас приятно проводит время! В знакомом тебе подвале вряд ли это осуществимо! - Кэт вытерла платком слезы и вновь уселась прямо.

- Это точно! - согласился Генри. - Однако, если это он украл артефакт, то почему сразу не бежал?

- Считал, наверное, что на него не подумают.

- Глупо! Ведь запасной ключ мог быть только у него!

- А у Инквизиции три дня был твой ключ, и неизвестно, что они с ним делали!

- Верно! Этот следователь Стэнли очень уж человек себе на уме! - согласился ученый.

- Но они наверняка скажут, что это мы украли еще до твоего ареста! - грустно заключила девушка.

- Пусть докажут! Где артефакт?

- Вот "доказывать" они как раз умеют. А еще есть этот непонятный пройдоха Виллейн. Не мог ли он сделать слепок. Ты ему не давал ключ?

- Нет, вроде бы, не давал. Виллейн? Вот на кого точно не думал! - удивился Генри.

- Я никому теперь не верю! - тихо прошептала Кэт, вспомнив, где они находятся. - А если авторы бульварных романов хоть на четверть правдиво описывают похождения агентов Секретной Службы, то твой "дружок" вполне мог вскрыть замок безо всякого ключа!

- Да уж.., - задумчиво протянул Хиннеган. - Надеюсь, Его Величество возьмет нас под защиту до окончания расследования!

- Ох, не уверена! - покачала головой девушка и вдруг быстро зашептала: - Слушай, может расскажешь ему о том, что настоящий журнал спрятан в Бомбее? Об этом же никто не знает! А ты единственный, кто видел эти строчки своими глазами! Тогда у короля может появиться повод вступиться за нас!

- Точно! Я бы и так рассказал, только за всей нервотрепкой последних дней совершенно позабыл о нашей единственной зацепке! Ты у меня просто молодец! – Генри, позабыв о постоянно прохаживающемся по коридору и время от времени заглядывающем в открытую дверь салона охраннике, крепко поцеловал подругу…

Вечером второго дня заключения за ними пришли. Вернее, к ним. Посетителей, внезапно появившихся в "салоне", было трое. Виллейн, его начальник, тоже вернувшийся уже из Оксфорда, и сам король, скрывавший лицо под капюшоном длинного серого плаща. Генри с Кэт всполошено соскочили с дивана, чтобы поприветствовать монарха. Тот лишь отмахнулся, коротким, но настолько величественным жестом, что оба узника тут же застыли, как статуи.

- Сесть! - рявкнул Эдуард вместо приветствия, и сам плюхнулся в ближайшее же кресло.

Молодые люди, напуганные внезапным визитом и явно выраженной неприветливостью короля, буквально свалились обратно на диван, как подкошенные. Лорд Литтон, сделав строгое лицо, что вряд ли требовало от него значительных усилий, присел рядом с Его Величеством, задумчиво теребя свой длинный ус, а Виллейн, в свойственной ему "вольной" манере, непринужденно устроился на краешке стола.

- Где артефакт и записи? - безо всякого вступления угрожающим тоном спросил Эдуард.

- Мы к краже не имеем совершенно никакого отношения, Ваше Величество! - со всей решительностью, которую сумел собрать, заявил Генри. - Готов поклясться чем угодно!

- Не заговаривайте мне зубы! Только у вас двоих имелись все возможности для этого! Спрашиваю еще раз - где артефакт?

- Зачем нам было его выкрадывать? - Хиннеганом, после того, как, наконец, случился долгожданный разговор с королем, более, впрочем, похожий на допрос, парадоксальным образом овладело спокойствие, позволившее делать логические умозаключения. - У меня и так имелись все возможности продолжать исследования. А мисс Даффи вообще крайне далека от всего этого. Кроме того, я подозреваю, что наши вещи и жилища были тщательно обысканы? Разве не так?

- Так! - монарх, не в силах из-за переполнявшей его энергии долго сидеть на одном месте, вскочил, и нервно зашагал вокруг дивана. - Все так! И обе квартиры обыскали сверху донизу, включая соседей, и вашу лабораторию, Хиннеган, и библиотеку, и кабинет бедняги Ллойда, и его же дом. Ничего!

- Ключ трое суток был в распоряжении Инквизиции! - набравшись смелости, позволил себе перейти к обвинениям ученый.

- Это первое, о чем я доложил Его Величеству! - встрял Виллейн. - Стэнли производит впечатление человека, способного на подобную месть. Как вы помните, Хиннеган, у меня с ним вышла некоторая малоприятная для него размолвка!

- По моему требованию, с которым был вынужден согласиться кардинал Лорентэ, следователь Стэнли и его подчиненные были арестованы, обыски, несмотря на яростное противодействие Инквизиции, проведены на их местной базе в доминиканском монастыре, где вас содержали. Ничего не найдено! - продолжая покручивать ус, пояснил лорд Литтон.

- То есть, вы так и остаетесь основными подозреваемыми! - подвел итог Эдуард. - И, раз вы сами ни в чем не признаетесь, у меня не остается выхода, как передать вас в руки Инквизиции. И так скандал уже перестал быть тайной и вот-вот попадет на страницы газет! А уж реакцию Ватикана я даже боюсь предсказать! Говорил же вам, Хиннеган, что не готов еще к прямому столкновению с Церковью? Разве так уж трудно было помолчать на допросе?

- Трудно.., - промямлил Генри.

- Ну, тогда не обессудьте! Если у вас еще есть, что сообщить по этому делу - сейчас самое время. Я не намереваюсь здесь задерживаться!

- Есть! - вскинулся уже обреченно склонивший голову под королевскими обвинениями Хиннеган, вспомнив недавнюю подсказку Кэт. - Есть одна подробность, которую я обнаружил совсем недавно и не задокументировал. Это знаю только я!

Ученый подробно рассказал о найденном в журнале намеке на то, что настоящий лабораторный журнал, со всеми подробностями успешных опытов, был спрятан опасавшимся конкурентов исследователем незадолго до гибели с помощью сотрудника из местных. И есть слабая, но надежда его отыскать. Король внимательно выслушал рассказ, продолжая вышагивать вокруг, затем вновь уселся в кресло и извлек из кармана сигару. Обрезал кончик, и тут же возникший рядом Виллейн поднес к его лицу подсвечник с зажженной свечой. Комнату наполнил душистый аромат дорогого кубинского табака, белыми клубами поднимавшегося к потолку, в котором были устроены вентиляционные отверстия.

- Если этот журнал действительно спрятан, и если этот ассистент, как его, Вимал, еще жив.., - нарушил молчание после пары глубоких затяжек Эдуард. - Кстати, Джеймс! Вам не приходилось бывать в Бомбее? Во время армейской службы, например?

- Не приходилось, Ваше Величество. Пятый Нортумберлендский воевал только в Новом Свете и северной Африке!

- А жаль! Придется впутывать в это деликатное дело посторонних людей!

- Зачем посторонних! - осмелился встрять Хиннеган. - Пошлите нас вместе с Виллейном! Мы ведь и так уже в деле!

- Вас? - изумился король. - Извините, конечно, но вы же, доктор, всего лишь лабораторная крыса! Какой от вас там будет толк?

- Это не Британия, я смогу там начать настоящие эксперименты, даже если мы не обнаружим журнал! Кое-какие догадки у меня уже имеются! - Генри был готов к ответу. - Виллейн будет разыскивать индийца. А мисс Даффи нам поможет, ведь она провела в Бомбее детство и владеет хинди! Кстати, мы собирались пожениться!

- Ваше Величество, не выдавайте нас Инквизиции! - молчавшая до сих пор Кэт вдруг упала перед королем на колени и зарыдала. - Умоляю вас, не надо, мы сделаем все, что потребуется!

- Ну что вы истерику устроили.., встаньте! - Эдуард явно смутился при виде плачущей девушки. - Очень неожиданное предложение, Хиннеган, надо сказать!

- А почему бы и нет? - вмешался вдруг в обсуждение лорд Литтон. - Ведь что-то подобное мы тоже предполагали, заявив об их бегстве!

- Бегстве? - не понял Генри.

- Да, бегстве. Мы заявили Инквизиции, что агент Виллейн вместе с обоими подозреваемыми исчез в неизвестном направлении и пока не найден. Иначе Инквизиция потребовала бы вашей немедленной выдачи! - пояснил глава Секретной Службы.

- Даже так..! - ошарашено протянул Хиннеган.

- Не знаю! Тут надо подумать.., - король встал и, не прощаясь, удалился. Вслед за ним так же молча вышли и его спутники, лишь Виллейн на прощание ободряюще подмигнул своему бывшему подопечному...

Начало июля 1896 года, Александрия, Британская Империя.

Пакетбот "Оливия", принадлежащий Ост-Индской компании и совершающий регулярные рейсы в Бомбей, спустив паруса на обеих мачтах, аккуратно входил в александрийский порт под единственным кливером, слабо трепыхающимся над бушпритом. Это должно было стать последней остановкой перед входом в недавно построенный Суэцкий канал, значительно сокративший морской путь на Восток. У правого борта медленно приближающегося к пирсу корабля, расслаблено облокотившись о резной поручень красного дерева - на отделке пассажирской части палубы, полностью отданной в распоряжение привилегированных пассажиров первого класса, компания не экономила, обозревала панораму огромного города обособленно расположившаяся троица. Дама в платье простого покроя, но из дорогой тонкой ткани и в соломенной шляпке с широкими полями, прикрывавшими ее белую кожу от палящего южного солнца, беспрерывно обмахивалась веером - едва дувшего с моря ветерка совершенно не хватало, чтобы спастись от июльской жары. Стоявший рядом худощавый молодой человек в застегнутой наглухо, по лондонской привычке, плотной рубашке, дополненной черной безрукавкой, истекал потом и то и дело вытирал лоб уже насквозь мокрым платком. И лишь третий мужчина из их компании был одет в полном соответствии с погодой, хоть и слегка выбиваясь из принятых в Метрополии приличий: в легкую льняную рубашку с расстегнутым воротом, обеспечивавшую хорошую вентиляцию, и широкополую шляпу, украшенную декоративным пером. Его вид явно демонстрировал, что этот человек не впервые встречается с южной жарой.

Другие пассажиры корабля знали эту троицу как геолога, нанятого Ост-Индской компанией для проведения неких изысканий в окрестностях Бомбея, его "свежеиспеченную" супругу и ассистента. "Геологом" являлся Хиннеган, "ассистентом" - Виллейн, ну а "супругой", естественно, Кэт. Впрочем, от последних кавычек Генри хотел бы избавиться как можно скорее. Однако сделать это мешали не только мало способствующие официальной регистрации брака обстоятельства, но и документы на совершенно чужие фамилии, которыми их обеспечила Секретная Служба. По этим документам они и так уже были женаты, а настоящие паспорта у них отобрали, поэтому в ближайшее время даже мечтать тут было не о чем. Впрочем, как супружеской паре на борту им была выделена отдельная уютная, хоть и малюсенькая каютка, и супружеские обязанности новоявленная миссис Джейкобс, как значилось в паспорте, исполняла вовсе не фиктивно, а вполне регулярно и с недюжинной изобретательностью. Генри, несмотря на нечастые приступы морской болезни, изредка отравлявшие ему жизнь на борту, полноценно наслаждался внезапно случившимся медовым месяцем.

- Тут всегда так жарко, Виллейн? - в очередной раз вытирая лоб, поинтересовался "геолог".

- Шелтон, Генри, мистер Шелтон! - зло прошипел агент. - Когда вы уже запомните, наконец?

- Простите! - всполошено взмахнул руками Хиннеган. - Все никак не могу привыкнуть!

- Жарко, но не всегда, а только три четверти года! - хмыкнул "Шелтон", ужe в голос.

- Ужас!

- Ужас был на постройке Суэцкого канала, десять лет назад! - насмешливо произнес Джеймс. - Вот там действительно настоящий ужас был!

- Вы участвовали в его постройке? - с интересом спросила Кэт.

- Не совсем в постройке. Наш полк некоторое время неc службу no охране британских специалистов, руководивших инженерными работами. Вот мы и торчали там, без воды и нормального жилья. Однако это еще можно было считать райcкими условиями по сравнению с тем, как приходилось местным, пахавшим на стройке. Целый день махали деревянными лопатами за несчастную пайку. Мерли тысячами!

- А на наших оловянных рудниках в Корнуэлле вы никогда не бывали? - поинтересовался Генри. - Там тоже условия совсем не подарок, хоть и не из-за жары!

- Нет, не приходилось. А вы?

- Я как-то посещал рудники в составе университетской комиссии. Это просто какой-то кошмар! Десятки тысяч шахтеров круглые сутки, в две смены, копаются, по колено в холодной воде, внутри уходящих на глубину в сотни футов и на много миль в длину подземных ходах!

- А почему в воде? Шахты затоплены?

- Половина из работников рудников заняты откачкой грунтовых вод, постоянно просачивающихся в шахты, но это мало что дает. Полвека назад им помогали более сотни паровых насосов, сейчас машин осталось едва ли с дюжину. Остальные забрала военная промышленность.

- Ужас какой! - воскликнула Кэт. - Неужели нельзя никаким другим способом облегчить труд несчастных шахтеров?

- Паровые насосы ничем не заменить. Впрочем, в Корнуэлле уже почти никто не страдает. Комиссия, в работе которой я имел честь участвовать, как раз должна была подтвердить заявления руководства рудников об их окончательном исчерпании. Залежи стратегического для империи значения, все-таки. Но, увы! За прошедшие с тех пор три года практически все шахты закрылись. Больше олова на Британских островах нет, даже породы с ничтожной концентрацией все просеяны!

- Ну, хотя бы рабочим стало легче!

- С какой стати? Чтобы не умереть от голода, большинству из них пришлось уехать в Новый Свет или Африку, разрабатывать недавно открытые месторождения. Моя сестра тоже оказалась из числа этих вынужденных переселенцев, выйдя замуж за одного из администраторов незадолго до закрытия шахты, где тот работал, - пояснил Хиннеган.

- Хватит, мистер Джейкобс, болтать о всяких глупостях! - пыхнув своей неизменной трубкой, Джеймс оборвал разговор, ушедший в опасном, при наличии неподалеку посторонних ушей, направлении. - Лучше просто наслаждайтесь видами великого города!

Так как беседа увяла, Генри не оставалось ничего иного, как последовать совету Виллейна. Однако размытые маревом виды крупнейшего города британского колониального Востока, уж более двухсот лет как отобранного у сильно скукожившейся с тех пор османской империи, ему быстро надоели. Хиннеган вернулся в мыслях к недавним драматическим событиям...

...Его Величество размышлял недолго. Уже следующим утром после того памятного разговора в "гостиницу", где содержались молодые люди, явились лорд Литтон и Вилейн, в сопровождении еще нескольких молчаливых сотрудников. С узников сняли мерки, вручили новые паспорта и провели долгий инструктаж. А с наступлением темноты тайно вывезли из Лондона на западное побережье, и еще перед рассветом вся компания уже находилась на борту "Оливии", ожидавшей в порту загрузки. Несколько объемистых баулов с подогнанной по взятой накануне мерке разнообразной одеждой и прочими личными вещами подвезли на следующий день, когда на борт пакетбота уже весело поднимались остальные, "легальные" пассажиры.

Две недели, в течение которых корабль, надоедливо скрепя снастями, огибал Европу и осторожно пробирался между средиземноморских островов, сопровождавший "геолога" с супругой Виллейн использовал для дополнительного инструктажа. Особенно агент подчеркнул, что, кроме них троих, никто в Бомбее не будет в курсе настоящей подноготной путешественников. Ни немногочисленные сотрудники Секретной Службы и дипломаты из британского консульства, ни, тем более, работники Ост-Индской компании, заправляющие административно-торговой частью города. Хотя и те и другие будут оказывать помощь, но исключительно при посредничестве самого Виллейна. Ученый и его спутница самостоятельно контактировать с британскими гражданами, равно как и индийцами на службе Ост-Индской компании не должны ни в коем случае...

Генри задумчиво облокотился о поручни, а Кэт незаметно прижалась к нему теснее, насколько позволяли приличия. Скоро Красное море, а там и Бомбей недалеко, недели полторы-две пути, при благоприятных ветрах. Что ждет их в этом чужом и таинственном городе?

Середина июля 1896 года, Бомбей, Индия.

Благодаря благоприятным летним муссонам, придававшим пакетботу резвости, путешественники прибыли в Бомбей ровно через полторы недели после остановки в Александрии. Корабль причалил у специально выделенного для регулярных пакетботов пирса на краю огромной гавани этого самого большого на побережье Индийского океана порта. Обширная акватория была заполнена многочисленными судами и суденышками. Тут присутствовали и медлительные пузатые зерно- и хлопковозы, и стремительные узкие чайные клипера, и рейсовые пакетботы, и незаметные на фоне внушительных океанских судов лодчонки местных торговцев, ловко снующие между пирсами. Причалы были завалены горами разнообразных товаров, упакованных в деревянные ящики или в серые матерчатые тюки. Свежедобытая рыба же просто лежала прямо на растянутых между вбитыми в дно кольями сетях, откуда ее норовили стянуть лениво кружащие над акваторией жирные чайки. Отсюда в Европу везли пряности, селитру, муслиновые материи, редкие породы деревьев, металлы, благовония, лекарственные препараты, индиго, опиум, сахар и еще много других товаров, производимых или добываемых в этом богатейшем краю, а также и по соседству. Именно через Бомбей проходила большая часть товарооборота с той частью Востока, которая все еще находилась под слабеющим британским влиянием.

На рейде грозно покачивался на натянутых якорных канатах линейный корабль Его Величества "Уэльс", всем видом своих четырех высоченных мачт вселяя непоколебимую уверенность в абсолютном морском превосходстве Империи. Его три артиллерийские палубы, вооруженные сотней пушек, поблескивающих медью в открытых орудийных портах, должны были производить неизгладимое впечатление на посещающие Бомбей должностные лица соседних феодальных княжеств. К сожалению, как было хорошо известно Хиннегану, только лишь на них, позволяя Британии держать в страхе и покорности прибрежные индийские государства. Не имея возможности подчинить себе военной силой всю территорию Индии и соседних с ней стран Центральной Азии, империя, тем не менее, хитрой и подлой политикой постоянно стравливала между собой многочисленные местные государства и племена, ухитряясь, таким образом, включать в сферу своего влияния даже те из них, до которых не мог дотянуться Королевский флот.

Однако японский флот, имеющий на вооружении уже много новейших броненосных пароходов, британские гладкоствольные орудия, стреляющие каменными ядрами, сбивающими паруса книппелями, фугасными бомбами или гранатами, наносящими ущерб экипажу, уже совершенно не впечатляли. Иллюстрацией этому факту служила трагическая гибель старшего брата Генри в одном из многочисленных столкновений с японцами. Увы, но лишь на единичных британских кораблях недавно начали устанавливаться казнозарядные нарезные орудия нового образца, стреляющие коническими бомбами с мощным зарядом. Это стало возможным после разработки нового оружейного бронзового сплава повышенной прочности, за который получил премию, в числе других, и Хиннеган. Но даже эти, гораздо более дальнобойные и точные орудия позволили лишь немного сократить отставание от флота Восточного Союза, слишком мало их было ввиду дефицита компонентов.

В военной части порта покачивались у причалов еще парочка фрегатов Королевского Флота, в том числе один парусно-паровой, с торчащей между мачтами трубой и смешно выглядящими гребными колесами по бокам, а также несколько кораблей береговой охраны. Последние находились на балансе Ост-Индской компании, заправлявшей в городе, где находилась ее штаб-квартира, абсолютно всем. Они курсировали вдоль всего индийского побережья, обеспечивая соблюдение интересов Компании и вызывая на помощь Королевский флот в случае серьезных осложнений. Впрочем, уже несколько лет свободно ходили они лишь вдоль западного берега, так как восточнее острова Цейлон, где располагалась крупнейшая в Индийском океане британская морская база, в море частенько появлялись соединения объединенного японо-китайского флота. И, чтобы добраться в некогда значимые, до прекращения торговли с Китаем, восточноиндийские порты Мадрас и Калькутту, уже требовалось военное сопровождение посолиднее. Пик могущества Ост-Индской компании пришелся на те два-три счастливых десятилетия, во время которых маньчжуры оправлялись от последствий Опиумной войны. А затем Китай на суше и его японские союзники на море начали медленно, но верно вытеснять европейцев из Восточной Азии.

Сотрудники Компании и встретили путешественников на пирсе. Виллейн еще из Александрии послал шифрованное сообщение в бомбейскую резидентуру Службы с помощью оптического телеграфа. Правда, сообщение опередило сам пакетбот всего лишь дня на три-четыре, так как цепочка расположенных на дистанции в двадцать миль друг от друга станций линии связи тянулась лишь до Адена, подконтрольного Британии порта в Аравийском море. Оттуда ежедневно курсировали до Бомбея быстроходные паровые катера Компании, доставлявшие телеграммы уже в бумажном виде в этот крупнейший форпост Империи и дальше, в разбросанные по побережью укрепленные торговые представительства, по сути курировавшие местных раджей, вынужденных быть союзниками Британии.

Однако медленная почта не повлияла на прием, подготовленный сотрудничавшими со Службой работниками Ост-Индской компании. Для гостей была снята квартира в северной, индийской части города. Как заверил одутловатый лысый представитель принимающей стороны, район, расположенный на невысоком холме, населен исключительно обеспеченными аборигенами, находящимися на службе у компании, так что беспокоиться не о чем. Вещи путешественников погрузили на телеги, самих же посадили в экипаж с эмблемой Компании на дверце. Процессия медленно проехала мимо форта с мощными стенами и контрэскарпами, прикрывавшего порт с востока и углубилась в город. Проследовав через британскую часть города, повозки углубились в узкие кривые улочки местных районов, что заставило сильно сбавить и так невеликую скорость. Поэтому до расположенного всего лишь в двух с половиной милях от порта дома они добрались только через полтора часа.

Генри с интересом смотрел в окно экипажа на непривычную постоянному обитателю строгих университетских коридоров восточную экзотику. Кэт, тесно прижавшись к нему, изредка, шепча на ухо, чтобы никто не услышал, давала пояснения:

- Вон, видишь, несколько кирпичных домов с деревянными колоннами у входа? В одном из них я провела несколько своих самых счастливых детских лет!

- А кто здесь живет?

- Чиновники колониальной администрации и сотрудники Компании с не очень высоким доходом. Ну или другие британцы, оказавшиеся в городе по каким-то не связанным с колониальными делами причинам, вроде моего покойного отца. Самые состоятельные люди обитают в особняках возле моря. Вон там!

- Почему же нам тоже не сняли квартиру в этом районе? - Хиннеган с подозрением покосился на представителя Компании, болтавшего о чем-то с Виллейном.

- Не знаю. Может быть потому, что мы здесь можем привлечь слишком много внимания. А живя среди местных, почти не будем контактировать с британцами, среди которых могут оказаться агенты этой ужасной Инквизиции! Впрочем, я припоминаю, что у меня в детстве тоже имелось несколько белых друзей, чьи родители выбрали для проживания индийские районы. Иногда это удобно, если работа связана с туземцами. Как, кстати, и у нас теперь. Так что это в порядке вещей и не должно вызвать подозрений. Все равно для проведения досуга все белые собираются в английской части города!

- Думаю, ты права! - прошептал Генри, в очередной раз поразившись острому уму и глубокому знанию жизни, присущему его подруге.

Вынужденная полуторачасовая обзорная экскурсия, немного подпорченная то и дело начинавшим лить с неба тропическим дождем, характерным для этого сезона, завершилась у небольшого двухэтажного домика, выполненного из кирпича и дерева во вполне европейском стиле и смотревшегося довольно уютно. А на профессиональный взгляд Виллейна - и безопасно. Пустое пространство, отделявшее строение от других домов не позволило бы гипотетическим врагам подобраться незаметно, а огороженный изгородью из острых кольев миниатюрный дворик и решетки на окнах, выполненные, как сообщила Кэт, из очень прочного дерева, привозимого с Цейлона, очень затрудняли предполагаемым грабителям проникновение внутрь. Впрочем, Хиннегана все эти "мелочи" не очень заинтересовали.

На первом этаже дома находилась кухня и подсобные помещения, где, помимо прочего, стоял нечасто встречавшийся даже в Англии стационарный туалет, а так же лежала переносная ванна в плетеном коробе. Там же располагалась небольшая, но уютно обставленная в британской манере гостиная, отличавшаяся от привычных Генри по Оксфорду лишь отсутствием такого совершенно бесполезного в жарком субтропическом климате предмета интерьера, как камин. На втором этаже - две спальни и крытая терраса с чудесным видом на море, порт и весь нижний город, прекрасно различимые с небольшого холма, на вершине которого высился дом.

В одну из кладовок, отличавшуюся от других наличием окна, по указанию Виллейна перетащили столик из гостиной, превратив помещение в кабинет для Генри. Затем носильщики внесли все баулы, а лысый представитель Компании, утирая пот платочком с замысловатым вензелем, наскоро объяснил, где находятся близлежащий рынок и полицейский участок, а также представил четырех заранее нанятых слуг. Разумеется, все они были из числа туземцев.

- Вообще-то, в приличных домах принято держать не менее дюжины слуг, но я подумал, что, так как детей у вас нет и дом относительно мал, то можно обойтись и значительно меньшим числом прислуги. Однако, если вы решите, что вам недостаточно, всегда можно нанять еще. Хороший слуга с рекомендацией обойдется в сотню-полторы рупий в месяц.

- Думаю, вполне достаточно четырех! – кивнул Генри, прекрасно обходившийся в Оксфорде всего одной приходящей экономкой.

На прощание представитель выдал мужчинам приглашения в расположенный в административном квартале клуб для британских граждан.

- Местные не допускаются! Как и полукровки, и нечистая публика из белых! - пояснил он. - Карты, бильярд, напитки, роскошная библиотека, свежие лондонские газеты, традиционная кухня! На выходные, если позволяет погода, организуются пикники и выезды на охоту. Приходите, не пожалеете!

- Постараемся, - буркнул Виллейн, - если время позволит. У нас очень много работы!

- Тогда всего доброго! Устраивайтесь, и не стесняйтесь обращаться ко мне с любой проблемой!

Конец июля 1896 года, Бомбей, Индия.

На первоначальное обустройство у "геолога" и его спутников ушла почти вся первая неделя. Все же быт и привычки колонистов заметно отличались от таковых в метрополии, несмотря на маниакальное стремление членов британской общины сохранить традиционный стиль жизни. Однако если чуть более прохладными вечерами еще можно было как-то позволить себе посещать клубы и приемы наглухо задрапированными в черный сюртук или пышное вечернее платье, то дневная жара заставляла пользоваться легкими платьями и рубашками, а также хорошо вентилируемыми шляпами, защищавшими от палящего солнца.

Диета также заметно отличалась от привычной жителям британских островов. От местных блюд, приготовленных нанятой поварихой и поначалу с интересом воспринятых никогда не пробовавшими ничего подобного мужчинами, вскоре пришлось отказаться, так как после дегустации местных яств единственный клозет постоянно оказывался занят, несмотря на малочисленность обитателей дома. К счастью, повариха вполне владела и искусством приготовления традиционных европейских блюд. Правда, как вскоре выяснил страдающий перманентной подозрительностью Джеймс, норовила сэкономить на качестве ингредиентов, маскируя это добавлением большого количества разнообразных местных приправ. Что тоже не лучшим образом сказывалось на нежной системе пищеварения ее европейских хозяев. Поэтому Кэт, как единственный человек в их компании, хоть как-то знакомый со здешними реалиями, взяла за правило каждое утро лично сопровождать повариху на рынок, контролируя закупки продуктов. Их так же сопровождал один из слуг, выполняя обязанности носильщика. Еще две туземки, нанятые в качестве уборщиц, приходили всего на пару часов, так что большую часть дня никто не нарушал уединение хозяев, столь ценимое последними ввиду определенных обстоятельств. Впрочем, услуги и этих туземцев не сильно удовлетворяли чрезмерно требовательного агента:

- За этими подлецами нужен глаз да глаз! - рассуждал он, сидя на террасе за вечерней порцией виски, делая небольшие глотки и попыхивая трубкой. - Меня, кстати, предупреждали, что местные жители трусливые, бесчувственные, а также скрытные и нечистоплотные! Доверять им нельзя ни на пенни!

- С подобным отношением вам будет трудновато наладить с ними контакт, Джеймс! Ведь это именно то, за чем мы сюда прибыли, не так ли? - усмехнулась на эту тираду Кэт.

- Действительно, Джеймс, вы преувеличиваете! - поддержал ее Генри. - Конечно, с прислугой всегда нужно держать ухо востро, однако нет оснований считать всех скопом преступниками!

- А по мне лучше так, чем обнаружить это в самый неподходящий момент! - не согласился с ним Виллейн.

Обустроившись, путешественники принялись за решение главной задачи - поиск следов бывшего сотрудника доктора Паркса. К подобному щепетильному делу следовало подходить со всей возможной осторожностью. О каких-либо расспросах в британской части Бомбея, разумеется, не могло быть и речи. Однако и в общении с местными жителями следовало быть предельно внимательным. Память о жестоком разгроме анклава до сих пор жила среди туземцев, немало которых также пострадало от действий британских войск, не обременявших себя выяснением различий между еретиками и индуистами. Тем более что в веротерпимом анклаве случалось и немало смешанных браков. А с тех пор среди местных имелось полно осведомителей Секретной Службы и Инквизиции. И если угрозу от привлечения внимания первых Виллейн еще сможет нейтрализовать, то доносы вторых грозят обернуться нешуточными неприятностями.

Джеймс поначалу пытался аккуратно навести справки в городской управе, вернее, в ее индийском филиале. Однако его постигла неудача. Выяснилось, что более-менее упорядоченный учет местных жителей города стали вести сравнительно недавно, до этого составляли лишь списки торговцев. Что и понятно, так как только те и платили налог. А со времен анклава и подавно никаких записей не сохранилось.

Единственным шансом что-то узнать о тех временах оставался только опрос немногочисленных доживших до наших дней стариков. Генри, сопровождавший Виллейна в походах по административным коридорам, первым предложил это. Но его инициатива наткнулась на языковой барьер. Если в управе даже самый мелкий чиновник прекрасно владел английским, то среди остального местного населения, тем более пожилого возраста, найти сносно говорящих на языке белых сагибов было затруднительно. Задача осложнялась еще и тем, что в районе обитания "геолога" и его помощника селились только семьи "приличных" туземцев, работающих на англичан и заведомо не имевших связей в погибшем анклаве.

- Искать, думаю, надо в этих их местных храмах, как их... мандирах. Мне кажется, пожилые люди должны собираться именно там. Как у нас в церкви, - предположил Хиннеган.

- Может оно и так.., - процедил Виллейн, - однако как мы будем с ними общаться? Мне хватило попыток объясниться на рынке! Так там, хотя бы, жестом можно отделаться!

- Значит, нам необходим переводчик! В Ост-Индской компании мы его одолжить не можем. А что по вашей линии?

- Ничего! - хмуро бросил агент. - Сотрудников Службы тут мало, я с ними не знаком и не готов им безоговорочно доверять! Правду о нас тут знают всего два человека, и я не намерен расширять этот круг без настоятельной необходимости.

- Тогда остается лишь один выход! - усмехнулся Генри, подводя к тому решению, ради которого и затеял этот разговор.

- Да, остается только один! - вынужден был согласиться Виллейн, совершенно не желавший пользоваться услугами женщины, к которой, к тому же, испытывал не самые теплые чувства после инцидента в Оксфорде.

На следующий день они стали покидать дом уже втроем. Кэт, как оказалось, владела местным наречием хоть и далеко не идеально, однако вполне приемлемо. По крайней мере, пусть и с трудом, но объясниться даже с совершенно не знающими английского монахами и отшельниками все-таки удавалось. А вскоре путешественники поняли, что разговаривать с монахами нет ни малейшего смысла. Они чаще всего были не местными, ничего по интересующей теме не знали и вообще не очень-то были настроены на общение с чужаками.

Просто же местных стариков в храмах нашлось совсем мало. Как оказалось, Генри, совершенно незнакомый с практиками индуизма, ошибся в своем предположении. Никаких регулярных служб здесь, в отличие от христианских церквей, не проводилось, и многие индийцы приходили сюда лишь во время религиозных праздников. Неужели придется ждать ближайшего из них?

Ждать не пришлось. Вскоре выяснилось, что каждый храм управляется одной из уважаемых местных семей, члены которых знают практически всех своих "прихожан". Ведь именно к ним последние обращаются за организацией проведения различных обрядов, вроде свадеб и похорон. Так что теперь Виллейн со товарищи обращался непосредственно к "хозяевам" мандиров.

Посещение ближайших к их жилищу святилищ желаемого результата не принесло. Мандиры эти или существовали относительно недолго, или курирующие их семьи возглавили храмовые советы не так давно. Пришлось перенести поиски гораздо дальше от центра, в индийские деревни, выполнявшие роль пригородов Бомбея. Там жили люди, нанимавшиеся обычно в городе на самые черные работы, и поэтому посещение этих мест для белого человека было связано с немалым риском. Виллейн давно уже вернул подчиненной ему парочке оружие, но этот факт успокаивал мало. Однако выбора не имелось.

Нищие кварталы, расположенные за пустырем, на котором полвека назад располагался кампус еретического Бомбейского университета и жилые районы анклава, а теперь заполненного лишь обвитыми зеленью, невнятного вида развалинами, производили гнетущее впечатление на людей, никогда не покидавших Британские острова. Из троих путешественников таковым являлся только Генри, однако и Кэт, выросшая в Бомбее, в этих местах никогда не бывала. Что делать среди расово низшей черни девочке из обеспеченного английского квартала? И даже Виллейн, много, казалось бы, повидавший на своем веку, брезгливо морщил нос и опасливо осматривался:

- Помнится, во время военной службы в Новом Свете приходилось пару раз очищать территорию вокруг наших поселений от индейцев Сиу. Так вот, даже деревни этих краснокожих дикарей, не знакомых вообще ни с какой цивилизацией, и то выглядели гораздо лучше и чище! - сокрушался он.

- Возможно, в глубине Индии тоже поселения туземцев выглядят получше. Тут, на острове, места маловато, а британская колония требует множество рабочих рук. Отсюда и подобная скученность населения.., - попытался вступиться за местных Хиннеган.

- Не верю я в такие объяснения! - отрезал Джеймс. - Если они тут живут как свиньи, то и везде живут так же!

Кэт в дискуссии участия не принимала, зажав нос кружевным платком и испуганно оглядываясь по сторонам. Болезненно, на европейский взгляд, худые, одетые в грязные ошметки местные жители явно вызывали отвращение даже у выросшей далеко не в метрополии девушки. Брезгливо переставляя ноги в грязи, покрывавшей тут все, она лишь глухо фыркнула:

- Надо было нанять экипаж!

- Завтра так и сделаем, дорогая! - поспешил успокоить ее Генри. - Жаль, что вообще приходится брать тебя с собой!

- Я бы предпочел обойтись без лишних глаз! - возразил, впрочем, не слишком настойчиво, Виллейн, не снимая рук с рукояток двух больших револьверов, кобуры которых он демонстративно пристегнул к поясу.

Если спутники ученого были озабочены лишь проникавшим повсюду зловонием и подозрительными личностями, постоянно крутившимися неподалеку, то сам Генри с любопытством исследователя оглядывался вокруг. Ведь это была уже настоящая Индия, а не ее приукрашенная тень, как в центре города! Здесь люди жили совершенно чуждой натуральному британцу жизнью. И главное - сюда уже не распространялся контроль вездесущей, в представлении европейца, Инквизиции. А значит - за любой стеной могли лежать предметы из запретного, но такого манящего железа! Буквально несколько шагов - и его можно взять в руки, потрогать и повертеть. Или даже понаблюдать за процессом его обработки! Конечно, Генри ни за что не стал бы этого делать в присутствии спутников. Даже просто от подобных мыслей его, как, пусть и незашоренного, но все же верующего человека, пробирал суеверный страх. Хиннеган ощущал себя героем, которому суждено пожертвовать собственным спасением ради блага остальных, и эта мысль одновременно и пугала, и возбуждала его.

На след Вимала им удалось напасть уже на третий день поисков. Хотя на каждый храм приходилось тратить очень много времени - ритм жизни туземцев, особенно занимавшихся отправлением религиозных обрядов в святилище, заметно уступал таковому у европейцев, и приходилось долго ждать, пока кто-то из местных кураторов соблаговолит выйти к чужакам. Однако на вопросы те отвечали на удивление благожелательно и, как казалось, искренне желали помочь. Несколько блестящих золотых монеток, молниеносно исчезавших где-то между многочисленных складок традиционных индийских одежд, разумеется, не в счет.

Первые попытки ни к чему не привели, но в пятом или шестом мандире удача, как почудилось, улыбнулась путешественникам во весь рот. Куратор этого храма, пожилой, но весьма бодрый индиец с почти полным зубов ртом, каковой факт являлся большой редкостью для людей его среды и возраста, едва дослушав вопрос, радостно объявил обалдевшим от такого везения гостям, что знает этого человека. Причем с детства. Они вместе учились в университетской школе для туземных детей, затем рассказчик устроился работать в администрацию анклава, а его друг Вимал - в помощники какого-то ученого. Какого именно, он не помнит, целых же полвека прошло! Но это уважаемые гости могут спросить у самого Вимала, ведь он жив и почти здоров. По крайней мере, был таковым полгода назад, когда их собеседник видел его в последний раз.

За несколько дополнительных блестящих монеток (которых, однако, хватило бы на прокорм средней семьи из соседнего с храмом квартала в течение, по меньшей мере, года) рассказчик вызвался лично сопроводить к старику "уважаемых гостей". Выбора у последних все равно не имелось, так как никакой вменяемой системой адресов в этой части города, естественно, и не пахло. Пришлось заплатить. Впрочем, расходы на "геологическую экспедицию" нес имперский бюджет посредством представителя Секретной Службы, поэтому даже практичный и слегка прижимистый обычно Виллейн расставался с этими деньгами без особого сожаления.

Конный экипаж, каковой в последние дни наученные горьким опытом путешественники не скупились нанимать, в узкие кривые проходы между хибарами, которые проводник почему-то упорно называл улицами, не пролазил. Поэтому отправились пешком. Идти по грязному и вонючему кварталу, заполненному, помимо худых и злобно зыркающих черными пугающими глазами туземцев еще и не менее злобными тучами разнообразной мошкары, пришлось, к счастью, недолго. Кэт даже почти не запачкала длинный подол своего платья.

Домишко из плетеного камыша, скрепленного какой-то застывшей коричневатой жижей, точный состав которой белые гости предусмотрительно поостереглись выяснять, располагался среди десятков точно таких же, теснившихся безо всякого плана на вершине холма. Путешественники убедись, что найти его без проводника было бы совершенно безнадежным делом. И, тем более, объяснить враждебно настроенным обитателям жилища цель своего визита. Тут мало было владеть хинди, еще требовался авторитет. Проводник, судя по всему, таковым в глазах здешних туземцев обладал. Исчезнув с извиняющейся улыбкой в глубинах строения, он уже через минуту появился вновь и пригласил их войти.

В полумраке почти лишенной окон хижины на циновках степенно восседало человек пять-шесть взрослых, вокруг которых слонялось еще с полдюжины детей разного возраста. Один из сидящих оказался стариком с длинной белой бородой, и почти без зубов. Его вид представлял собой разительный контраст с внешностью проводника, который, судя по его рассказу, являлся ровесником старика. Вероятно, эта разница наглядно представляла пропасть между жизнью сравнительно обеспеченных слоев местного общества и его дна.

- Это Вимал! - указал проводник на старика, хотя это и так было ясно. Все остальные присутствующие слишком существенно уступали старику возрастом. Да и смотрели очень уж настороженно.

- Да, я Вимал! - на сносном английском пробормотал старик, пытаясь разглядеть неожиданных посетителей своими подслеповатыми глазами, едва виднеющимися из-под нависающих, как грозовое облако над узким ущельем, роскошных седых бровей. - Чем обязан, господа?

- Доброго вам здоровья! - осторожно начал Генри, убедившись, что никто из его спутников не проявляет ни малейшего желания приступить к расспросам. - Верно ли, что вы служили в молодости лаборантом в университете?

- Так и было! - доброжелательно прошамкал старик, но в следующий момент его беззубый рот прекратил растягиваться в улыбке, а на лице проявились признаки нешуточного волнения. Престарелый индиец даже немного привстал и жалостливо заверещал: - Но, господа, клянусь, я не имею никакого отношения к вашим еретикам! Я всего лишь выполнял требуемую работу!

- Нет, нет! Мы не представляем церковь или британскую администрацию! - поспешил ученый успокоить Вимала, сообразив, что тот, вероятно, испугался последствий своей связи с еретиками. Тогда, полвека назад, под горячую руку британских войск попало немало местных, сотрудничавших с анклавом. Да и много после тех событий колониальные органы не брали на службу людей, запятнавших себя работой с еретиками. Этим обстоятельством, наверное, и объясняется бедственное положение семьи Вимала. Вряд ли тот, несмотря на полученное образование, сумел, после разрушения анклава, устроиться на приличную работу. А теперь, в старческом маразме, решил, что, наконец, и за ним пришли.

Демарш старика вызвал серьезное волнение среди его близких, не понимавших, видимо, английского. Только с помощью оказавшегося незаменимым проводника (Генри шепнул Джеймсу отсыпать тому еще монет) удалось успокоить и их, и самого Вимала, после чего стало возможным продолжить расспросы.

- Значит, вы работали в лаборатории доктора Паркса? - продолжил Хиннеган.

- Доктора Паркса? Нет, уважаемый господин, я работал у профессора Глена. Он занимался изучением наших лесов, и я часто сопровождал его в экспедициях. Один раз даже...

- Постойте! Так вы не работали с доктором Парксом и не занимались выплавкой железа, получается? Я правильно понимаю? - прервал старика на полуслове Виллейн, пока Генри, потеряв дар речи, переваривал тот факт, что они, видимо, напали не на тот след. Разочарование ученого было так велико, что слезы чуть не брызнули из его глаз.

- Ну да! Это именно то, что я и сказал! - подтвердил бывший лаборант.

- Весьма прискорбно! Пойдемте, Генри, нам надо продолжать поиски! - Виллейну явно претило далее находиться в вонючем жилище туземцев.

- Погодите! - внезапно воскликнула скромно молчавшая до тех пор Кэт. - А вдруг старик знает еще кого-то из тогдашних сотрудников университета?

- Действительно! Давайте выясним! - вынужден был согласиться агент и кивнул девушке, намекая, что кто предложил, тот пусть и спрашивает. Та не возражала, однако требовательно протянула Джеймсу раскрытую ладонь, сделав недвусмысленный жест. Тому ничего не оставалось, как извлечь из кармана несколько монет и передать их спутнице.

- Уважаемый Вимал! - обольстительно улыбнувшись, Кэт обратилась к напряженно вслушивавшемуся в разговор гостей старику, страдавшему, видимо, ухудшением не только зрения, но и слуха. - Не потрудитесь ли вы вспомнить еще кого-нибудь из ваших коллег, работавших в других лабораториях?

Монеты к явной радости домашних, перекочевали в руку несколько озадаченного просьбой индийца. Тот задумчиво повертел их в руке и друг лицо его прояснилось:

- Мадхукар! - чуть ли не крикнул он проводнику. - Ты помнишь, нам в школе помогал выполнять домашние задания один парень, на пару лет старше нас?

- Нет, совершенно не помню! - честно признался Мадхукар. - Хотя, что-то такое, кажется, было...

- Так вот! - не скрывая радости, продолжал делиться посетившим его воспоминанием старик. - Его тоже звали Вимал, и я потом часто возвращался вместе с ним после работы в университете. Мы некоторое время жили рядом. А служил он тоже лаборантом, и, кажется, как раз занимался металлами!

- И как сложилась его судьба после э... в общем, после известных событий? - вкрадчиво, словно боясь спугнуть вновь показавшуюся удачу, поинтересовался воспрянувший духом Генри. - Он жив?

- Он, кажется, недавно умер, года три-четыре назад. Но до этого жил неплохо. От британцев ему тогда удалось сбежать, да еще и прихватить с собой кое-какие ценности. Не знаю точно, какие, да только ему хватило денег открыть лавку на том берегу. Я долго его не встречал, но лет двадцать тому он, вместе с семьей, вернулся. И торговал уже здесь. Постой, Мадхукар, да ты не можешь его не знать! Он же поставлял вашему мандиру благовония!

- А ведь точно! - согласился проводник. - Так это тот самый Вимал? Конечно я его знаю. Его сыновья и по сей день поставляют нам товар!

- Так их можно найти? - спросил совершенно сбитый с толку подобными выкрутасами Фортуны Хиннеган.

- Конечно! Их лавка совсем недалеко, давайте я вас провожу! - предложил Мадхукар, алчно поблескивая глазенками.

Тепло поблагодарив старика, вся компания, с облегчением вывалившись из хибарки, продолжила путь по деревне.

Там же. Тогда же.

Теперь идти пришлось на противоположный край деревни, и это заняло значительно больше времени, чем обещал проводник. Подол платья Кэт требовал к концу пути уже не легкой чистки, а полноценной стирки. Вследствие этого продвижение к цели сопровождалось комментариями девушки, состоящими из выражений, мало приличествующих даме из общества. Генри, к своему немалому удивлению, уже неоднократно замечал, что, после возвращения в город своего детства Кэт перестала уделять внимание поддержанию образа приличной британской девушки, которым умело прикрывалась в Оксфорде. Даже движения ее стали более резкими, а действия - решительными. Ну и лексикон, вот, тоже заметно изменился...

Искомая лавка, вместе другими подобными, располагалась на довольно большой торговой площади, если таковое определение подходило к грязному неровному куску очищенной от растительности земли, заполненному беспорядочно разложенными циновками с товаром и перемещающимися между ними замызганными оборванцами. С обеих сторон от площади отходили широкие утоптанные тропинки, образовывавшие нечто типа объездной дороги, опоясывающей холм, на котором располагалась деревенька.

- Вполне могли подъехать сюда на экипаже! - раздраженно бросила Кэт.

- Кто же знал? Не подумали точнее выяснить у проводника! - посетовал Генри.

- Вы не о том думаете, господа! - прервал жалобы своих спутников на жизнь агент Службы, и напомнил: - Сами же просили Его Величество вас сюда направить! Нечего теперь стенать!

Молодые люди замолкли, осознав справедливость упреков Виллейна. Тем временем проводник, многообещающе улыбнувшись, исчез под дырявым пологом, заменявшим в этом строении дверь, грубо оттолкнув при этом выходившего оттуда оборванца с мешком риса за спиной. Тот даже не возмутился, а лишь попятился, кланяясь, что свидетельствовало о существенном различии в общественном статусе обоих. Генри так и не привык к значительному отличию местных межкастовых отношений от разницы между европейскими сословиями, границы которых уже стали почти незаметными.

Так же, как и в предыдущем случае, Мадхукар, чье имя стало известно путешественникам только случайно, при разговоре с давешним стариком (сами бы они не стали интересоваться ненужной им подробностью), вновь появился в дверном отверстии буквально через полминуты, приглашающе взмахнул рукой, и опять скрылся внутри. Джеймс, положив, на всякий случай, ладонь на рукоятку револьвера, решительно двинулся следом, молодые люди поспешили за ним.

Встретивший их немолодой мужчина в чалме, одетый сравнительно прилично по местным меркам, отнесся к гостям с некоторой подозрительностью. В отличие от большинства обитателей этой деревеньки, он сносно владел английским. Видимо, профессия торговца этого настоятельно требовала.

- Почему вы интересуетесь моим отцом? Он более полувека не имел никаких дел с сагибами! - не очень-то доброжелательно поинтересовался хозяин лавки, после обмена приветствиями.

- Он работал в университете, - вежливо улыбнулась Кэт, при молчаливом согласии спутников взявшая на себя роль переговорщицы. - Мы интересуемся исследовании, в которых он принимал участие.

- Белым сагибам в Бомбее запрещено интересоваться тем, что было в анклаве! Вы меня обманываете! Что вам надо? - недобро ощерился сын бывшего лаборанта, которого, как сообщил проводник, звали Викрам. Наверное, отец, ставший свидетелем кровавой расправы, с детства привил ему крайне осторожное отношение к данной теме.

- Не всем запрещено! - вступил в разговор Виллейн, видя, что девушка явно не обладает достаточным для убеждения враждебно настроенного индийца авторитетом. - Нам сам король поручил выяснить подробности некоторых работ, проводившихся в университете!

- Так что вы от меня хотите? Отец уже давно умер!

- Не осталось ли у него неких... документов или других вещей, периода его работы в университете? Может быть, дневники или написанные позже воспоминания?

- Отец не любил вспоминать те времена! А все его вещи принадлежат нам! - широким жестом обведя собравшихся в торговом зале многочисленных членов семьи, отрезал Викрам.

- Разумеется, они принадлежат вам! - теперь и Генри присоединился к трудным попыткам найти общий язык с наследником Вимала. - Поэтому мы готовы купить те из них, которые нас заинтересуют.

- Зачем мне продавать вещи отца? Я не бедный человек!

- Но и мы можем заплатить сумму, которая заинтересует даже вас! - продолжая мило улыбаться, произнесла Кэт, игнорируя нахмурившиеся при ее словах брови Виллейна. - Кроме того, ваш отец, наверное, был бы рад, если кто-то продолжил бы его исследования...

- Отец был бы рад? - медленно повторил хозяин лавки, но от его тона совершенно не веяло согласием. - Отец, после случившегося на всю жизнь возненавидел вас, христиан! Да он меня проклял бы, если я пошел вам навстречу!

- Но может быть, можно как-то договориться? Мы же лично не виноваты, в том, что случилось!

- Договориться? Можно! - глаза Викрама недобро блеснули. - Я думаю, хорошая месть обрадовала бы отца и улучшила мою карму!

- Что ты имеешь в виду? - угрожающе процедил Джеймс, вновь положив руки на рукоятки револьверов.

- У меня недавно умерла жена. А я как раз всегда мечтал попробовать белую женщину! - индиец посмотрел на Кэт и демонстративно облизнулся. - Если я исполню свою мечту, то, так и быть, отдам вам документы. Бесплатно!

- Да что вы себе... - Генри непроизвольно двинулся в сторону нахала, но у присутствовавших в комнате четверых крепких парней, то ли сыновей, то ли родственников Викрама, тут же появились в руках ножи. С длинными железными лезвиями. Неизвестно, какой из этих факто произвел на Хиннегана большее впечатление, однако он заткнулся на полуслове и замер.

В зале воцарилось напряженное молчание. Индийцы, с недобрыми улыбками на темных лицах, поигрывали ножами. Виллейн, держа руки на оружии, не спешил его вытаскивать, так как понимал, что не успеет нейтрализовать всех окружавших их врагов. Вот если бы Генри и Кэт тоже одновременно открыли огонь... Однако те стояли как будто в ступоре...

- Ну что же, если такова цена..., - внезапно для всех произнесла Кэт.

Она легкой, танцующей походкой приблизилась к Викраму и улыбнулась:

- Ты сильный мужчина!

Тот тоже растянул рот в довольной улыбке и протянул руки к девушке. Генри, тем временем, от изумления не мог вымолвить ни слова, а Джеймс напряженно-настороженно уставился на происходящее, тоже недоумевая. Кэт же подалась навстречу объятиям Викрама и повторила:

- Ты сильный мужчина! - и вдруг резко сменив тон с податливого на жесткий, добавила: - Но сейчас можешь перестать им быть! Взгляни ка вниз!

Индиец опустил голову и замер в ужасе. Несколько ниже пупка в него упирались два несколько поцарапанных, но, тем не менее, начищенных до блеска ствола. Не добавлял оптимизма и громкий щелчок взводимых ударников, сопровождавший угрозу. Никто не успел заметить, когда именно Кэт извлекла пистолет из складок одежды. В отличие от Джеймса, девушка не считала нужным носить оружие напоказ, и этот факт и сыграл злую шутку с Викрамом.

- Убери... это, женщина! - совершенно по-другому, чем раньше, заговорил хозяин лавки. Теперь в его речи отчетливо слышались умоляющие нотки.

- Сначала вели своим людям бросить ножи и выйти на улицу, - спокойно и по-деловому распорядилась Кэт. - Затем ты отдашь нам бумаги. И лишь потом я подумаю, стоит ли оставить тебе тот орган, который, тебе, кажется, оказался весьма дорог!

Викрам быстро-быстро закивал и глазами указал своим бойцам на выход. Те, злобно позыркивая на девушку, аккуратно сложили на прилавок ножи и покинули зал под прицелом двух револьверов Виллейна, которые тот не замедлил достать. Лишь Генри продолжал стоять столбом, переваривая случившееся.

За искомыми документами далеко идти не пришлось. Индиец, подгоняемый стволами Джеймса, сменившего в этой слишком опасной роли Кэт, протиснулся через узкий коридор в жилую часть хибары и, распугивая своим видом женщин, занимавшихся домашними делами, добрался до своего угла. Где и извлек из огромного, грубо сколоченного сундука небольшой изящный ящичек, явно не местного происхождения. Полированная когда-то поверхность шкатулки пестрела потертостями и глубокими царапинами, но, тем не менее, она выглядела целой. Генри, как единственный из компании, кто не держал сейчас оружия в руках, тут же схватил ее и, волнуясь, открыл. Внутри оказалась тетрадь в кожаном переплете, похожая на изученные им в Оксфорде как сестра-близняшка.

- Это она! - чуть ли не пританцовывая от радости, выкрикнул Хиннеган, ознакомившись с ее первыми страницами. - Состояние, конечно, не такое идеальное, как у тех, что хранились в тайнике, но читать можно!

- Прекрасная новость! - пробурчал Виллейн. - Осталось лишь понять, как мы будем теперь отсюда выбираться!

Опасения агента имели под собой почву. Выглянув из лавки, тот обнаружил немалую толпу, собравшуюся на площади вокруг домашних Викрама, что-то оживленно втолковывавших людям.

- И что будем делать?

- Отпускать этого типа пока никак нельзя! - Кэт кивнула на хозяина лавки, которого путешественники по-прежнему держали под прицелом.

- Само собой! А ну-ка ты, иди сюда! - Виллейн, попавший, наконец, в родную стихию, быстро сориентировался и вытащил из-под прилавка спрятавшегося там во время вспыхнувшего конфликта проводника.

- Господи-ин! Я не виноват! - начал блеять тот, но был грубо прерван агентом:

- Слушай сюда! Как тебя там... Мадхукар! Сейчас выйдешь к толпе и уговоришь людей разойтись. Иначе... плохо будет и тебе, и этому! Ты же, вроде, уважаемый человек? По крайней мере, так ты нам говорил, когда деньги клянчил. Вот сейчас и посмотрим, какой ты уважаемый!

С этими словами Джеймс вытолкнул старика в дверной проем. Окон в душном помещении не имелось, поэтому за происходящим снаружи пришлось следить через все тот же вход, прикрытый циновкой. Но и так прекрасно было видно, что появление Мадхукара вызвало сильный ажиотаж среди собравшихся на площади. Они окружили старца, и тот сразу принялся что-то им пафосно вещать. Напряженное ожидание не затянулось надолго. Уже минут через пять толпа стала потихоньку расходиться, а через десять на площади остались лишь люди Викрама, мирно усевшиеся на валявшемся неподалеку неошкуренном стволе какого-то дерева.

- Выходим! - скомандовал Виллейн.

Он и пошел первым, толкая перед собой многострадального Викрама, вялое поведение которого свидетельствовало, что тот уже почти смирился с близкой потерей если не жизни, то уж мужского достоинства точно. Британцы, каковыми он их знал, милосердием по отношению к местным не отличались, а оскорбление их женщине он нанес серьезное. Поэтому не очень-то рассчитывал на пощаду.

Следом, повинуясь легкому подталкиванию руки Кэт, двигался Генри, прижимавший к себе заветный ящичек, словно ребенок, боящийся, что у него сейчас отнимут любимую и долгожданную игрушку. Про то, что у него на поясе висит револьвер, он так и не вспомнил. Замыкала шествие девушка, державшая в свободной руке свой пистолет.

- Я все сделал, господин, как вы приказали! - кланяясь, подбежал к Виллейну бывший проводник.

- Ну и молодец! - механически произнес Джеймс, осматриваясь в поисках лучшего пути отхода и не обращая внимания на назойливого старикашку.

- Я очень рисковал и хотел бы получить плату за это! - неожиданно выпалил осмелевший Мадхукар.

- Ну ты и гусь! - подобная наглость заставила агента, занятого важнейшим на данный момент вопросом, отвлечься от его решения.

- Если сможешь доставить сюда наш экипаж, получишь плату! - внезапно вмешалась Кэт и капризно пояснила: - Мне категорически надоело топать по этой грязи!

- Одну минуту, госпожа! - обрадовался старик и тут же свистнул мальчишкам, настороженно наблюдавшим за событиями из-за угла ближайшей хибары. Один из них подбежал к нему. Мадхукар шепнул мальчонке что-то на ухо и тот стремглав помчался прочь, сверкая босыми ступнями. Спустя четверть часа, долгожданный экипаж с кучером-индийцем на козлах, ожидавший на противоположном конце деревни, появился из-за поворота...

Часть 2

Начало августа 1896 года, Бомбей, Индия.

Следующие пару недель после завершения оказавшихся столь рискованными поисков настоящего лабораторного журнала покойного доктора Паркса, жизнь путешественников шла в размеренном режиме, как и пристало приличным и законопослушным британским гражданам. Виллейн или пропадал где-то, занимаясь, по его же выражению, "своими делами", или торчал на мансарде с трубкой, бутылочкой виски и свежей, всего двухнедельной давности, лондонской прессой. Данное времяпровождение он именовал "наблюдением за окрестностями". Кэт, заслужившая своим решительным поведением во время недавнего инцидента искреннее уважение мужчин (смешанное у Джеймса с некоторыми подозрениями), вновь вела себя, как благопристойная замужняя дама, занимаясь хозяйством и ходя за покупками на местный рынок и в припортовые лавки, принадлежащие Ост-Индской компании. Ну а Генри, разумеется, полностью погрузился в изучение находок, запираясь в превращенной в рабочий кабинет каморке с утра до вечера. "Господин геолог чрезвычайно занят анализом образцов, собранных нами в окрестностях города", как объяснил отсутствие своего спутника таки воспользовавшийся пару раз приглашением в клуб Виллейн.

В шкатулке, с такими трудами вырванной из рук сына бывшего лаборанта, на самом деле находилось несколько документов. Но, кроме искомой тетради, остальные интереса не представляли. Хиннеган бегло просмотрел их. Диплом Вимала об окончании британской школы, какие-то расписки, рекомендательное письмо на имя доктора Паркса и тому подобное. Генри сложил пачку этих, местами сильно поврежденных временем и местным климатом бумаг обратно в шкатулку и приступил к главному.

Лабораторная тетрадь также пострадала во время хранения в не самых подходящих условиях, однако существенный вред, к счастью, отсутствовал. Заглавие и первая страница, выполненные предельно аккуратно, свидетельствовали, что это действительно настоящий научный документ, а не черновик. Хиннеган, заставляя себя не торопиться, начал тщательное чтение, уделяя внимание даже мельчайшим подробностям.

К его большому сожалению, поначалу ничего интересного в журнале не обнаружилось. Примерно половину страниц, исписанных, к большой радости ученого, достаточно разборчивым, в отличие от черновика, почерком занимало описание установки оборудования и постройки лабораторных печей. Так как это была не диссертация и не выжимка для ознакомления, а самый что ни на есть натуральный лабораторный журнал, то, соответственно, и страницы в нем шли в строгом хронологическом порядке, и содержали все, что касалось работы лаборатории. Многие записи оказались выполнены не привычным уже Генри почерком доктора Паркса, а другим, даже более аккуратным. Хиннеган не поленился сравнить его с почерком, которым были заполнены остальные бумаги в шкатулке и убедился, что он принадлежит самому Вималу.

Продравшись за несколько дней работы через казавшиеся уже бесконечными даты, заполненные списками поставщиков, сотрудников, учетом расходов и прочим, мало связанным с собственно научной деятельностью (но, тем не менее, внимательно прочитанным, из опасения упустить важные детали), он добрался до подробного описания устройства лабораторной печи. Ее характеристики исследователя не поразили - и в его оксфордской лаборатории, равно как и на военных заводах, имелись подобные печи, предназначенные для плавки открытых в последние десятилетия новых, достаточно тугоплавких металлов, наподобие никеля. Однако удалось почерпнуть несколько интересных конструктивных решений, а главное - убедиться, что температура плавления железа лежит в давно доступных европейским ученым пределах. Значит, в случае удачного завершения его исследований, особых проблем с разворачиванием промышленного производства не возникнет.

Также важным был тот факт, что примеси, обеспечивавшие нужные свойства, добавлялись в полностью расплавленный металл. Генри, после изучения черновика, об этом догадывался, но, не владея точной информацией, не был полностью уверен. Зато теперь он совершенно точно представлял, какие опыты требуется поставить, и какое оборудование для этого нужно. Если удастся получить разрешение короля на их проведение дома, в Оксфорде, то вообще никаких проблем, в университетских лабораториях все уже есть. Но если придется экспериментировать тут, в Бомбее, то придется потрудиться. Впрочем, предварительные опыты можно начать и здесь.

Правда, оставалась нерешенной главная загадка: какие компоненты добавлять, и в каком количестве. Хиннеган продолжил чтение в надежде получить ответы на данные вопросы, остающиеся последней преградой для начала опытов. К сожалению, как оказалось все, касающееся конкретных добавок, было зашифровано. Паркс для обозначения трех металлов, с которыми экспериментировал, использовал сокращения "gr","bl" и "sh". Разгадка скрывалась за этими непонятными индексами, и Генри, как ни старался, так и не смог обнаружить в журнале хотя бы намек на их возможную расшифровку. Даже известных ему металлов набиралось с десяток, а если Паркс использовал неизвестные европейской науке? Тогда шансы на успешное повторение его опыта стремились к нулю.

Зато, конечно, стали известны окончательные пропорции, в которых следовало добавлять неведомые компоненты. Покойный исследователь в конце концов пришел к выводу, что добавлять, видимо, следует только два из них. Причем он считал (хотя не смог доказать), что противооокислительные свойства придает ему каждый из компонентов в отдельности, но при использовании обоих результат становится лучше. Кроме того, Паркс проверял еще и физические и механические свойства получившихся сплавов. На основании многочисленных экспериментов он получил несколько пропорций, каждая из которых более соответствовала какому-то конкретному применению. Однако задачу Хиннегану осложняло еще и то, что ученые еретического анклава использовали систему мер, во многом отличавшуюся от европейской. Многие десятилетия изоляции сыграли свою роль, и Генри теперь не мог оценить, например, прочностные характеристики полученных Парксом сплавов, которые приводились в журнале в совершенно неизвестных оксфордскому исследователю единицах. Так что тут придется почти все делать заново, тем более что для улучшения некоторых механических характеристик Паркс добавлял и другие компоненты. Причем сам же подчеркивал в записях, что у него не хватает возможностей для проведения полноценного анализа результатов.

Генри закрыл журнал, спрятал его в ящик и тщательно запер замок. Пора было решать, в каком направлении двигаться дальше. Было бы заманчиво попробовать отыскать другие научные документы, оставшиеся от разгромленного университета, из которых, возможно, удалось бы узнать больше об использовавшейся еретическими учеными системе мер. И даже, чем черт не шутит, найти подход к расшифровке названий использовавшихся Парксом компонентов.

Только вот шансы найти уцелевшие фолианты из богатой некогда библиотеки Бомбейского университета мизерны. Везде, куда смогла дотянуться всемогущая Инквизиция, они уничтожала все, связанное с еретиками. Литературу в первую очередь. Особенно здесь, в Бомбее. А все, что оставалось на руках у беженцев, попало, в конце концов, вместе с ними в Китай. То есть, серьезно рассматривать подобную возможность нет никакого смысла.

Значит, остается только перейти к натурным экспериментам. Хорошо бы найти кого-то из туземных мастеров, работающих с железом! А если он еще и окажется носителем обрывков еретических знаний, то вообще прекрасно! А это более чем вероятно, ведь анклав имел с местным населением крайне тесные связи, не идущие ни в какое сравнение с отчужденностью остальных британских колонизаторов. Однако, с другой стороны, Хиннеган уже убедился на практике в крайне недоброжелательном отношении местного населения к белым. Трудно будет рассчитывать на сотрудничество! Не говоря уже об опасности быть арестованным британской администрацией, если та, через своих многочисленных осведомителей в среде индийцев, пронюхает об еретических экспериментах липового "геолога"! Да и сама мысль о грядущей необходимости работать собственными руками с проклятым металлом все еще доставляла Генри мучительное беспокойство. Вот если бы иметь помощника из местных, который бы исполнял все указания, пока не удастся выработать безопасную, с религиозной точки зрения, процедуру обращения с железом до его превращения в нержавеющее... Но такие решения выходили уже далеко за пределы компетенции ученого.

Хиннеган вышел из импровизированного кабинета. Вечерело, и в доме уже было довольно темно. Однако в салоне свет никто пока не зажег. Слуги уже ушли, Кэт, судя по доносившимся с кухни звукам, занималась готовкой, чем в последние дни часто баловалась в образовавшееся из-за почти безвылазного сидения в доме свободное время. Генри был только рад, что его "супруга" нашла себе хороший способ развеять скуку, тем более что блюда, выходившие из ее рук, были очень вкусны. В полном противоречии, кстати, с ее давешним заявлением о неумении хорошо готовить, которое девушка приводила в качестве аргумента против желания Хиннегана предложить ей руку и сердце. Толи Кэт тогда лукавила, то ли здесь, в окружении местных продуктов, вспомнила, чему ее наверняка обучали в детстве.

Генри не стал зажигать свет, а поднялся на второй этаж. Виллейна он, как и предполагал, нашел в мансарде за его любимым занятием - раскуриванием трубки и распитием виски.

- Что, надоело копаться в этих пыльных бумагах? Решили подышать воздухом? - приветствовал его явно скучавший в последнее время агент.

- А вы сами почему не в клубе? Вам-то копаться вообще ни в чем не надо? - подколол его, в свою очередь, Генри.

- Да нечего там делать! - неожиданно серьезно ответил на полушутливый вопрос Джеймс. - Перекидываться в картишки со скучными провинциальными чинушами? Нет, увольте! Туда даже если и зайдет когда офицер, так тоже совсем обленившийся на размеренной колониальной службе. Тут же ничего не происходит, вообще! Может быть, в следующую субботу, обещали устроить охоту на том берегу...

- Понятно, - комментировать этот крик души ученый не стал и сразу перешел к делу: - А я, по большому счету, изучение журнала завершил!

- Да ну? - сразу оживился Виллейн, с которого тут же слетела маска ленивого и расслабленного военного отставника. - И что теперь?

- Вот я с вами и хотел посоветоваться, что теперь! - ответил Хиннеган и выложил ответственному за "экспедицию" агенту свои соображения и сомнения.

- Нет, документов из библиотеки бывшего университета нам не найти, это точно! - согласился с рассуждениями ученого Джеймс. - Искать местного "сотрудника" мне тоже не хочется, обязательно выплывет наружу! Лучше всего было бы вернуться в Англию, а там как король решит.

- Но здесь легче организовать исследования! - возразил Генри.

- Я сам такое решение принять не могу, придется связаться с Лондоном. Это займет время, а пока ничего предпринимать не будем. Можете продолжать копаться в уже добытых бумагах. Или присоединяйтесь ко мне, съездим на охоту...

Середина августа 1896 года, Бомбей, Индия.

- У нас есть месяц, Генри! - Виллейн, содрав с головы широкополую "тропическую" шляпу, утер платком пот со лба. Устало плюхнувшись в кресло, присосался к горлышку графина с водой, осушив последний почти до донышка.

- Месяц? А что случится через месяц? - недоуменно спросил Хиннеган, "выползший" в салон из своего кабинета на звук открывшейся двери.

- Ровно через месяц сюда, направляясь из Цейлона в Англию на капитальный ремонт, зайдет фрегат Его Величества "Шеннон". И нам предписано погрузиться на его борт, чтобы, в обстановке полной секретности, вернуться в метрополию, вместе с результатами исследований. Сегодня я получил ответ из Лондона на свой запрос! И он меня крайне радует, учитывая эту невыносимую жару, не говоря уже об остальных обстоятельствах!

- Но Джеймс! Вы же, надеюсь, упомянули в запросе о высказанных мной соображениях по поводу постановки экспериментов здесь, в Бомбее? Что там ответили на это?

- Генри, не будьте наивным! За экспедицию отвечаю я, а не вы! Поэтому в общении с начальством излагаю собственные соображения, а не ваши!

- И в чем же они состояли? - холодно поинтересовался ученый.

- В том, что необходимо вернуться в Англию для постановки финальных экспериментов ввиду нехватки в Бомбее доверенных людей, с помощью которых можно организовать тайную лабораторию и наладить ее надежную охрану. Велик риск потерять добытые с таким трудом секреты! - отчеканил агент официальным тоном.

- Но мы же с вами подробно обсудили это неделю назад, Виллейн! - искренне возмутился Генри. - Гораздо проще все организовать здесь! Да и шанс напороться на осведомителей инквизиции тут гораздо ниже! Я, знаете ли, совершенно не желаю вновь попадать в ее руки!

- Вы ошибаетесь, Хиннеган. В Лондоне у короля гораздо больше возможностей организовать скрытную работу теперь, когда путь ясен и результат близок. Особенно учитывая то, что Инквизиция сейчас активно ищет нас за границей. Служба потрудилась организовать специально для ее агентов несколько ложных следов. Уж на несколько месяцев Его Величество нас спрячет!

- Но время, Джеймс! Как Его Величество обеспечит меня в Лондоне расходными материалами быстро и в нужных количествах? Здесь же достать железо - проще простого!

- Это совершенно не ваши проблемы, Генри. Их будут решать те, кому положено! - отрезал Виллейн.

- А вот я не уверен, что их будут решать! - взбеленился ученый, уже настроившийся на скорое начало экспериментов. - Я видел уже, что стоило лишь Инквизиции взять след, и вся ваша Служба испуганно отошла в сторонку!

- Потише, потише, Хиннеган! Попридержите-ка коней! И вспомните, кто и как вас вытащил из гарантированной тюрьмы! Не устраивайте истерики, не надо! А то еще не поздно все исправить! Журнал-то, вместе с вашими умозаключениями, уже у меня в руках. Разберемся и без вас, ученых у Его Величества хватает! - охладил Виллейн пыл исследователя, слишком много возомнившего о себе, по мнению агента, отвечавшего перед королем за успех операции.

- Но Джеймс! Целый месяц все равно в нашем распоряжении! Что прикажете делать, сидеть сложа руки? - Генри, осажденный собеседником, сменил тон с обвинительного на просительный.

- Ну, не знаю, перечитайте еще раз журнал, например. Составьте подробный план исследований. Или вообще, займитесь своей молодой женой, у вас же получился своеобразный медовый месяц! - примирительно предложил Виллейн.

- Но почему бы не заняться предварительными экспериментами? Зачем терять время на ерунду? Потом в Лондоне все будет гораздо яснее и быстрее! И опытные образцы можно захватить с собой! - продолжал настаивать на своем ученый.

- Ну я же все уже вам неоднократно объяснял, Хиннеган! - Джеймс в сердцах отмахнулся от него, как от назойливой мухи. - У меня нет здесь людей! Мне некому поручить поиски надежного и удобного места для устройства лаборатории! И организацию каналов для доставки вам сырья! И обеспечение охраны! Что вы от меня хотите?

- А не надо ничего искать! - вдруг торжествующе объявил Генри. - Мы уже все нашли!

- Мы? - подозрительно покосился на него агент.

- Мы с Кэт! Вернее, это она, разговорившись с кухаркой, выяснила, что брат той держит кузнечную мастерскую в одном из пригородов! Мы попросили кухарку передать ему приглашение встретиться, и как раз вчера, когда вы отсутствовали, Джеймс, он приходил сюда.

- Что за самодеятельность? - вскипел Виллейн, подскочив в кресле от возмущения. - Вы что себе позволяете? Забыли инструкции?

- Но вы запретили только контакты с незнакомцами, а это близкий родственник нашей кухарки, - неуверенно попытался оправдаться Хиннеган.

- Вы что, издеваетесь! - агент окончательно выскочил из кресла и угрожающе навис над ученым.

- Виллейн, но погодите, прошу вас! Тут так все удобно складывается! У этого человека, Прабхакара, наличествует и удобное, скрытое от всех помещение, и сырье, и, главное - опыт работы с железом. Это просто бесценная возможность для нас! Пожалуйста, Джеймс, не отвергайте ее вот так, с порога! - Генри сложил руки в умоляющем жесте.

- Вот не можете вы без приключений, Хиннеган! - Виллейн, явно намеренный за пару секунд до этого вволю поорать на провинившегося ученого, сменил гнев на милость при его последних словах. - Вам не хватило того, что произошло во время нашего последнего посещения туземных пригородов?

- Но, Виллейн, этот Прабхакар обещал, что обеспечит безопасность! Не забесплатно, разумеется, совсем не забесплатно! Но это того стоит. Кроме того, он очень влиятельный и уважаемый человек в местной общине, а сама мастерская расположена на отшибе, и люди к ней не подходят, боятся. Суеверия там всякие..., - затараторил Генри, видя, что приведенные им аргументы действуют в нужном направлении.

- Ну, не знаю! - Джеймс неуверенно пожал плечами. - Надо посмотреть...

Спустя пару дней тройка путешественников, пугливо озираясь, высадилась у мастерской Прабхакара из небольшого двухколесного экипажа, купленного задорого у одного индийского купца, жившего по соседству. От услуг наемных извозчиков осторожничавший агент решил отказаться. Одно дело - посещать время от времени разные места, и совсем другое - ездить ежедневно по одному и тому же маршруту. Слишком легко вызвать подозрения. А уж разговорить продажных, по определению, возчиков - дело техники, Виллейну ли этого не знать? Достаточный стимул взять вожжи в собственные руки в прямом смысле слова.

Мастерская действительно располагалась на краю деревеньки, граничившей с "цивилизованной" частью Бомбея с севера, но отделенной от нее несколькими сотнями ярдов садов, заполненными пышной растительностью. Сквозь которую с трудом продиралось несколько ужасных проселочных дорог. Пассажиры во время недолгого пути то страдали от страшной тряски, то опасались застрять в непролазной грязи. Но обошлось. Однако у Генри остался неприятный осадок от дороги, ведь ему придется ездить сюда каждый день! И без сопровождения Виллейна, который должен будет осуществлять прикрытие "геолога" в городе.

Довольно обширный сарай, скрывавший в себе владения местного кузнеца, стоял в сотне ярдов от дороги, к которой, с другой ее стороны, примыкала сама деревушка. Небольшой склон и густая растительность весьма удачно скрывали его от любопытных глаз, как со стороны поселка, так и со стороны города, буде кто решил бы понаблюдать за экипажем и его пассажирами в подзорную трубу.

- Из-за вас, Генри, гореть мне в аду! - серьезно произнес Виллейн, соскочив с подножки и счищая с сапог налипшую грязь. - Вчера у этого вашего Прабхакара на цыпочках пришлось пробираться, чтобы не задеть все эти мерзкие железные штучки. Хотя вроде бы ржавчины на них не было, но все равно потом час руки отмывал и даже церковь вечером посетил, чего со мной давненько не случалось! Не представляю, как вы там собираетесь работать!

- С Божьей помощью! - уверенно произнес исследователь. - Я убеждён, что делаю богоугодное дело!

- Ты тут еретизмом, случайно, не заразился? - подозрительно взглянул на него агент.

- Причем тут еретики, Джеймс! Моя участь - принести нам чистый металл, пусть и ценой собственного спасения! - нервно возразил Хиннеган, сам, видимо, не очень убежденный в верности своих слов.

- Гм, - Виллейн с сомнением взглянул на ученого, но промолчал.

- Пойдемте уже, господа! - примирительно сказала Кэт, беря под руку своего мужа.

- А вам, мисс э… Джейкобс, тем более не стоило бы там околачиваться! - стоял на своем Джеймс.

- Если можно Генри, можно и мне! - без тени сомнения произнесла Кэт. - Тем более что по-английски Прабхакар практически не говорит, а его подмастерья вообще ни одного слова не знают. Кто-то же должен переводить?

- Это верно, я вчера намучился тут один! Уж очень не хочется "светить" наши интересы даже перед доверенными сотрудниками, больно это нехорошо пахнет! Так что никто, кроме нас троих, не в курсе данной затеи и, надеюсь, так это и останется никому неизвестным! - пробурчал Виллейн и направился к двери, где на пороге их уже, широко улыбаясь, ожидал хозяин, одетый в нарядную, как тот, видимо, считал, тряпку...

Первые дни работы на новом месте дались Хиннегану трудно. Слишком тут все было чуждо ему: и язык, и быт, и, разумеется, само железо. Как Генри ни старался, обойтись совсем без прямого контакта с металлом, делая все руками Прабхакара и его подручных, не выходило. Чтобы понять все процессы полностью и иметь возможность впоследствии воспроизвести их самостоятельно, приходилось участвовать во всех операциях самому. Ученому ежедневно приходилось переступать через внедренные в сознание с самого рождения запреты. Никогда в жизни он столько не молился, сколько за эти дни! И даже, по примеру Виллейна, несколько раз по вечерам посетил церковь, а в воскресенье провел там почти целый день. И все равно ощущение грехопадения не оставляло его, слишком сильные нравственные императивы довлели над ним. Несколько раз Хиннегана посещала мысль сходить на исповедь, но он, разумеется, сразу же гнал ее. Когда-нибудь, когда все это закончится, он обязательно сходит, но не сейчас! В конце концов, исследователь даже рассердился на самого себя. Ну что это за малодушие? Ведь он уже все давно для себя решил, теперь осталось лишь пройти по этой дороге до конца! Критическое мышление ученого сразу стало нашептывать ему, что подобным же образом наверняка размышляли все те, кто, в конце концов, стал еретиком. Однако Генри неимоверным усилием воли заставил надоедливый внутренний голос заткнуться.

Еще больше его удивляло отношение Кэт к данной проблеме. У Хиннегана сложилось впечатление, что девушку возможные последствия от нарушений религиозных предписаний не волнуют вовсе. Во время пребывания в мастерской она не старалась избегать контакта с металлом, а если и остерегалась, то, как казалось, исключительно из-за боязни испачкаться. На прямой вопрос Генри она ответила, что, как написано в Библии, жена должна следовать за мужем во всем, поэтому она и готова разделить с ним все, включая возможный грех. И Кэт действительно безропотно следовала за ним не только в мастерскую, но и в церковь, что сильно поддерживало Генри и наполняло чувством благодарности к ней, усиливая и так немалую привязанность к супруге. Что же касается работы, то Хиннеган надеялся вскоре обойтись без услуг Кэт в мастерской, где условия, по его мнению, совершенно не подходили для пребывания изнеженной женщины. Прабхакар, как оказалось, не так уж и плохо владел английским, а сам Генри быстро прогрессировал в хинди. Уже спустя несколько дней после начала работы, большинство профессиональных тем они вполне могли обсуждать без помощи переводчика.

Собственно же результаты практической работы приводили Генри в восторг. В кузне индийца присутствовали оба способа обработки железа, до сих пор знакомые ученому чисто теоретически. Вдоль одной из стен располагалось несколько примитивных открытых горнов, выполненных из кирпича и снабженных небольшими кожаными мехами для наддува воздухом. Здесь работали, в основном, подмастерья, занимавшиеся починкой старых железных инструментов. Для плавки металла, каковой процесс являлся предметом основного интереса исследователя, температура в горне, естественно, была совершенно недостаточной, однако первые дни Генри провел именно здесь, изучая на практике процессы разогрева, ковки и закалки железных изделий. Без этих базовых знаний в дальнейшей работе не обойтись! В отличие от самих кузнецов, ученый прекрасно знал, что образующиеся во время открытой работы с раскаленным металлом массы окалины являются ничем иным, как соединением кислорода с железом, то есть той же самой ржавчиной, только горячей. Ее следы оставались повсюду, а остывшие частицы оставляли темно-рыжий налет на руках и одежде, приводя Хиннегана в ужас. Однако избежать этого оказалось совершенно невозможно!

Но у горнов работали только уже с готовыми кусками железа. Процесс же добычи его из руды происходил у другой стены довольно обширного помещения. Там возвышалась большая закрытая кирпичная печь с металлическими дверцами и высокой, футов десять-двенадцать, трубой, проходившей сквозь легкий бамбуковый потолок. Огромные меха, обеспечивавшие нужный поток воздуха тут качало одновременно четыре человека. Это была весьма тяжелая работа, поэтому ей занимались две бригады, сменявшие друг друга каждые несколько минут. Через дверцы загружалась смесь угля с рудой и, по истечении положенного времени, извлекался относительно чистый металл, годный для последующей очистки и обработки. Правда, хозяин мастерской жаловался, что иногда много железа стекает вниз, и превращается в хрупкую массу, которую невозможно ковать. Многомудрый, по сравнению с туземным ремесленником Хиннеган понимал, что часть железа науглероживается сверх необходимого, превращаясь в описанный Парксом чугун, имеющий меньшую температуру плавления. Знал он и что с этим делать, но делиться информацией с мастером не стал. В конце концов, это Прабхакар получает от него деньги за обучение, а не наоборот!

В лабораториях Оксфорда имелись печи и посолиднее, где температура доводилась до гораздо более высокой, чем здесь. Так что сама установка впечатления на Генри не произвела. Однако процесс извлечения железа из руды следовало изучить, чем он и стал заниматься после ознакомления с ковкой. Ведь и массовое промышленное производство тоже когда-нибудь налаживать придется, как он продолжал, несмотря на все неприятности, надеяться.

И только на второй неделе этого несколько странного "сотрудничества" ученый добрался до того главного элемента, ради которого вообще все затеял: до тигельной плавки. В отдельном от основной мастерской помещении мастер занимался получением железа этим сложным древним способом. Заключался он в длительном разогреве смеси железа и угля, заключенной в глиняный горшок, называемый тиглем, внутри простой печи, сложенной из камней и кирпичей. В конце процесса науглероженный металл плавился. Получавшаяся в крайне небольшом количестве сталь имела выдающиеся механические свойства, поэтому шла только на изготовление дорогого холодного оружия. Но частенько, как убедился на опыте Генри, плавка заканчивалась неудачей. Видимо, мастеру надо было выдержать одновременно слишком много параметров.

Впрочем, эти тонкости Хиннегана не интересовали. Тигельная плавка нужна была ему постольку, поскольку идеально подходила для опытов с малыми порциями металла в необорудованной по европейским меркам лаборатории. К сожалению, как вскоре выяснил ученый, достигаемые в тигле температуры не покрывали весь необходимый ему спектр. Самые тугоплавкие присадки, которые он планировал добавлять в железо, расплавить тут было невозможно. Генри пришла идея разогревать тигли не по традиционной индийской технологии, а использовав большую печь в соседнем помещении. Прабхакар воспринял это известие без особого энтузиазма, ведь та печь являлась единственным для него источником железа, и прекращение ее работы на некоторое время могло принести кузнецу большие убытки. Которые, однако, Хиннеган пообещал компенсировать. Впрочем, это дело будущего, первые эксперименты можно поставить и так.

Индиец поделился с Генри, не забесплатно, разумеется, секретом изготовления тиглей из глины и рисовой шелухи. А затем ученому пришлось заниматься проблемой добычи нужных компонентов. Из других металлов у Прабхакара имелись медь, олово, цинк и свинец. Хиннеган решил начать эксперименты с ними, благо все они легкоплавкие. Хотя ученый был практически полностью уверен, что ни один из этих давно известных металлов не является искомым, из зашифрованной в журнале Паркса тройки. Разгадка наверняка крылась в добавлении менее доступных элементов, лишь недавно ставших известными европейской науке. Однако с их получением здесь возникали большие трудности.

Довольно распространенный в Европе никель и несколько менее доступный молибден Виллейн пообещал достать через своих знакомых в Ост-Индской компании. Вернее, достать можно было лишь бронзовые изделия, имеющие в своем составе данные металлы, но для такого специалиста, как Хиннеган, не составит особого труда выделить их из сплава. А вот хром, вольфрам и бериллий взять тут было совершенно неоткуда. Поэтому исследования, включающие эти металлы, придется, видимо, отложить до возвращения в Англию.

Конец августа 1896 года, Бомбей, Индия.

Резкий стук в дверь спальни застал липового "геолога" и его якобы супругу в совершенно неудобный момент, когда те как раз собирались приступить к отнюдь не липовому исполнению супружеских обязанностей. С трудом оторвавшись от сладких губ подруги, Хиннеган раздраженно крикнул:

- Кто там?

- Я, - донесся глуховатый, из-за плотно запертой двери, но прекрасно узнаваемый голос Виллейна. - Есть срочный разговор, открывайте!

- Вам что, делать нечего, Джеймс? Девятый час уже! Я полагал, вы весь сегодняшний вечер проведете в клубе! - неприязненно отреагировал ученый.

- Надо кое-что обсудить, говорю! - настаивали с той стороны двери.

- А я говорю, что вы весьма не вовремя! - окончательно разозлился Хиннеган.

- Открывайте немедленно, черт бы вас побрал! Успеете еще помиловаться со своей красоткой! - рассерженный агент, как это обычно с ним бывало, перешел к своему "фирменному" грубому тону и вновь заколотил в дверь, на этот раз с удвоенной силой.

- Он не угомонится! - Генри с огромным сожалением выпростал руку из-под сорочки Кэт, под которой та так комфортно покоилась на упругой груди девушки, оправил одежду и проследовал к двери. - Иду, иду уже!

Виллейн вкатился в чужую спальню, как будто это была его собственная, и плюхнулся в кресло, совершенно игнорируя тот факт, что ему тут совершенно не рады. Он выглядел запыхавшимся и несколько взволнованным, что являлось для него не очень характерным состоянием. Как будто не замечая смущенно закутавшуюся в цветастый индийский плед Кэт, агент пристально оглядел обоих подопечных, словно подозревая их в чем-то.

- Собирайтесь! - неожиданно произнес он.

- Куда, Джеймс? Вы точно не перепили сегодня в клубе? - недоуменно поинтересовался Хиннеган.

- Я не был сегодня в клубе. Собирался, но обстоятельства изменились! Мне стало известно, что сегодня вечером в порт незапланированно зашел для пополнения запасов продовольствия паровой клипер "Хесперус"', направляющийся затем прямо в Метрополию. Все знают, что это один из быстроходнейших британских кораблей, но мало кто в курсе, что его экипаж состоит сплошь из сотрудников Секретной Службы и занимается выполнением секретных миссий под прикрытием доставки чая с Цейлона. Так что это большая удача и можно уже через две недели оказаться в Лондоне вместо месяца на фрегате. Да и спецкорабль Службы - более безопасное средство передвижения. Клипер отходит с рассветом, так что нужно собираться немедленно, чтобы до полуночи попасть на борт!

Сообщение агента поначалу ввергло обоих его собеседников в ошеломленное состояние. Некоторое время они молча переваривали полученное известие, затем Хиннеган осторожно сказал:

- Но, Виллейн, это же совершенно противоречит нашим планам! И указаниям из Лондона, кстати!

- Указания указаниями, но принятие решений на месте - в моей компетенции! А планы на то и составляются, чтобы их неожиданно менять! Заодно доставляя сюрпризы врагам! - самодовольно ухмыльнулся Джеймс.

- Врагам? Каким еще врагам? Какая компетенция? Вы окончательно рехнулись, Джеймс! - крайне возмущенный услышанным, заорал ученый. - Вы что, возомнили себя обладателем истины в последней инстанции? Или несете бред просто потому, что стали слишком много добавлять в табак той индийской травки, которую недавно купили на рынке?

- А ну притихни, умник! - тихо, но таким тоном, от которого Хинеган сразу осекся, произнес Виллейн, угрожающе приподнявшись в кресле. - Много ты знаешь! Уже пару недель как наши ребята докладывают о присутствии в городе подозрительных личностей, возможно - китайских или японских агентов! Не знаю, имеет ли это отношение к нам, и гадать не собираюсь. А просто хочу побыстрее отсюда убраться, во избежание... И раз появилась такая прекрасная возможность, мы ей непременно воспользуемся! Без оглядок на всякие там указания и ваши, ставшие слишком уж частыми истерики!

Генри поморщился, но орать перестал, хотя возмущенные нотки никуда из его голоса не исчезли:

- Не знаю, Виллейн, кого там высмотрели ваши коллеги и не приняли ли они обычных бродяг за вражеских агентов. Но даже если и так, они никак не могут следить именно за нами! Даже Инквизиция нас не нашла!

- Повторяю: я этого не знаю и проверять не хочу! - раздраженно буркнул Виллейн и добавил отчетливей: - Решение принято, дискуссий разводить я не намерен, собирайтесь!

- Как вы предполагаете, что мы сможем собраться за два часа? - подала голос молчавшая до сих пор Кэт. - У нас ничего не готово, я даже не помню, где лежат дорожные сумки!

- Меня мало волнует, возьмете ли вы все свои тряпки и побрякушки, или только половину! Уложите самое необходимое, остальное вам компенсируют в Лондоне! - отрезал агент.

- Ладно, личные вещи! - возразил Хиннеган. - Но записи, а главное - экспериментальное оборудование и материалы? Большая часть из них вообще не здесь, а в мастерской, и на их демонтаж и упаковку потребуется, самое меньшее, три дня!

- Значит, возьмете только то, что сможете. Если поторопитесь, то у нас еще будет время заскочить на полчаса в мастерскую. А нет - значит, нет! Самое главное - добытый лабораторный журнал и ваши пометки, уже уложено в чемодан и ожидает в моей комнате. Без остального можно и обойтись. Сами говорили, что ваша лаборатория в Оксфорде оборудована гораздо лучше хибары этого туземца!

- Виллейн! - вновь сорвался на крик ученый. - Где я все это возьму в Англии? Вы хотите сорвать исследования?

- Я уже говорил - не ваша забота! Да, пока вам достанут все нужное, задержка в работе будет! Но безопасность и секретность - превыше всего! Все, мне надоел этот пустой разговор! Собирайтесь, у вас нет выбора!

- Вы ошибаетесь Виллейн! - крик Генри соскочил на совсем уж высокие частоты. - Вы ошибаетесь! Я никуда не еду, делайте что хотите!

Он демонстративно уселся на краешек кровати и положил ногу на ногу.

- Это вы ошибаетесь, Хиннеган! - устало и с оттенком какой-то брезгливости произнес агент и решительно встал с кресла.

- Можете ехать сами, если приспичило. Мы остаемся еще на три недели, до прибытия фрегата "Шеннон", как и договаривались!

- Я поеду. И вы тоже. Иначе.., - в руках Виллейна внезапно появился револьвер. - Материалы все у меня, а без вас, в принципе, можно и обойтись. Ученых у Его Величества хватает! Но и просто оставить вас здесь я тоже не могу, вы слишком много знаете. Так что не вынуждайте меня выбирать между этими двумя вариантами!

Это было сказано спокойно, но жестко, так, что у его собеседников не осталось ни малейших сомнений в твердом намерении агента выполнить все вышесказанное. Наступила немая сцена.

- Вы не сделаете этого, Виллейн, нет! - еле слышно, почти шепотом пробормотал через некоторое время чрезвычайно уязвлённый и напуганный ученый, явно не уверенный в собственных словах.

- У вас десять секунд на решение. Время пошло! - от звука взведенного курка Хиннеган нервно дернулся.

- Генри, все, не упрямься, не будем доводить до непоправимого! Потом пожалуемся на его поведение королю! Виллейн, угомонитесь, мы едем! - быстро протараторила Кэт.

- Хиннеган? - вопросительно взглянул на Генри агент.

- Ладно! Ваша взяла! - угрюмо пробормотал тот, подтверждая свое согласие со словами жены.

- Так бы и сразу! - Виллейн сунул оружие за пояс.

- Джеймс, отвернитесь пожалуйста, я должна одеться!

- Давайте, и так потеряли кучу времени! - он послушно отвернулся к двери.

Хиннеган с нескрываемой ненавистью посмотрел на бритый затылок агента, в душе желая его обладателю сгореть в аду. И в ту же секунду упомянутый затылок разлетелся кровавыми ошметками, как будто мысленная ненависть превратилась во что-то вполне материальное. Одновременно по ушам ударил приглушенный, но все равно резкий хлопок. Несколько секунд ошеломленный ученый, не двигаясь, наблюдал, как тело Виллейна мягко оседает на пол, заливая все вокруг кровью, обильно брызжущей из страшной раны в голове. Затем Генри медленно повернулся влево...

Кэт в застывшей позе сидела на кровати, держа в одной руке свой верный двуствольный пистолет, а в другой - продырявленную подушку, которую использовала для глушения звука от выстрела. Неровные опаленные края дыры слегка дымились. Глаза девушки были широко раскрыты и смотрели в одну точку, а выступающая под натянутой сорочкой грудь вздымалась от частого взволнованного дыхания.

- Ты... что... зачем? - бессвязно выдавил из себя ученый, пораженный произошедшим до глубины души. Губы не слушались его, как и остальное тело. Весь дрожа, он сполз с кровати на пол и неуклюже отодвинулся назад, пока не уперся спиной в стену. Все это время его взгляд оставался прикованным к пистолету в руках Кэт.

Девушка тоже перевела взгляд на оружие и, как будто удивившись, что эта штука делает в ее руках, брезгливо разжала пальцы. Пистолет упал на кровать. Рядом плюхнулась и изуродованная подушка.

- У меня не было выбора! - дребезжащим задыхающимся голосом произнесла, наконец, она. - Это самозащита. Я спасала нас!

- Но Кэт! Он не собирался убивать нас на самом деле! - горестно выкрикнул Хиннеган, обхватив голову руками.

- Он был... враг! Он хотел нас похитить! - выпалила девушка.

- Ты с ума сошла! Вы все с ума сошли! - уже не скрывая рыданий, почти завыл ученый, вскакивая на ноги. - Что теперь будет? Что теперь с нами будет?

- Любимый, все будет хорошо! - Кэт, придя в себя от овладевшего ей после выстрела ступора, тоже соскочила с кровати. - Послушай меня, я вовсе не сошла с ума. Виллейн работал на китайцев!

- Нет, ты точно одержимая! - Генри в ужасе отстранился от пытавшейся взять его за руку подруги. - Что ты такое несешь?

- Я тебе давно говорила, что он мне кажется подозрительным! Еще во время скандала в Оксфорде! И не доверяла ему, стараясь отмечать все его странности. Тебя не удивляло, что он стал часто исчезать из дома в последнее время?

- Он ходил в клуб, в портовое управление или на встречи со своими коллегами! Что здесь удивительного? В последний месяц мы его работой не загружали, вот он и развеивал скуку доступными способами!

- Это он так нам рассказывал! А вот я, почти ежедневно посещая лавки в представительстве компании, обзавелась нужными знакомствами и навела справки. Тут же не так много британцев, все на виду! Так вот, он бывал в клубе самое большее раз в неделю! Где он проводил остальные вечера?

- Откуда мне знать? Виллейн, вообще-то, был агентом Секретной Службы! И у него могли быть секретные дела! Или какие другие! Вот у тебя же нашлись? - агрессивно выкрикнул Хиннеган, осознавая, что ничего толком не знал о времяпровождении своих спутников в то время, когда сам был полностью погружен в работу.

- Тебе знать неоткуда. А я позаботилась. Наняла младшего брата нашего уборщика и он незаметно следил за Виллейном последние несколько недель. Мало ли на улицах бегает грязных туземных мальчишек!

- Ты-ы? Откуда ты вообще..., - Генри был крайне поражен тем, что не подозревал о подобных действиях подруги и совершенно не ожидал от нее такого. У него даже не нашлось подходящих слов.

- Не перебивай! Так вот, слова Виллейна о китайских агентах в городе имели под собой основания. Кому, как не ему об этом знать, если он сам несколько раз встречался с ними!

- Не может быть!

- Мальчишке лгать нет никакого резона. Да он бы и не смог выдумать такое! Откуда ему знать, как выглядят китайцы? Он их описал как "чужаков с узкими глазами"!

- Но этого не может быть! Зачем это ему? Не может быть! Не может быть! - заладил, как попугай, ошеломленный ученый.

- Деньги, милый, деньги! Все предательства совершаются прежде всего из-за денег!

- Но почему ты ничего мне не сказала?

- Ждала развития событий. Не хотела тебя беспокоить, все равно ничего предпринять до прибытия фрегата было нельзя. Но оружие, как видишь, все время держала при себе!

- Так ты думаешь, что этот корабль...

- Неизвестно кому на самом деле принадлежит! - закончила мысль своего друга Кэт.

- Клипер частный, и, действительно, может принадлежать кому угодно. Кроме того, его могли захватить или подкупить капитана! - подхватил ее рассуждения Хиннеган, немного придя в себя. - Невероятная подлость!

- Видимо, это именно он похитил артефакт в университете, тайно сделав ключ. Но, узнав, что главный секрет пока так и остался нераскрытым, решил повременить, сопровождая нас. А теперь, имея на руках как документы, так и тебя, посчитал, что пора. Именно поэтому он сегодня и вел себя так жестко!

- А тебе как это все стало известно? Откуда ты вообще умеешь организовывать слежку? - подозрительно осведомился ученый, которому вернувшаяся способность к логическому мышлению немедленно подсказала слабую точку в рассуждениях девушки.

- Что тут сложного? - пожала плечами Кэт.

- Я тебе не верю! Так не бывает! Кто ты такая? - от внезапного осознания фактов и нестыковок, которых он раньше не замечал, Хиннеганом вновь стала овладевать истерика. Он опять отодвинулся от собеседницы подальше, с опаской взирая на нее.

- Генри! Ладно, рано или поздно я бы все равно тебе все сказала бы! - тяжело вздохнула Кэт.

- Что? Что, не тяни! - взмолился он.

- Я работала на Инквизицию! - чуть поколебавшись, выдавила признание девушка.

- С самого начала? Скажи, что это не так! - всем сердцем отказываясь верить услышанному, с безумной надеждой переспросил Генри.

- С самого начала! - не стала подслащивать пилюлю Кэт. - Когда я ждала в Дувре разрешения на въезд в Метрополию, приходилось в обязательном порядке проходить беседы с сотрудниками Секретной Службы и Инквизиции. Без этого разрешения не получить, ведь британского паспорта у меня не имелось. Через несколько дней после первой беседы меня повторно вызвали в представительство Инквизиции. И там сделали предложение, от которого трудно было отказаться...

- Почему?

- Потому что иначе меня бы не пустили в Англию! Они могут творить, что хотят, ты просто не представляешь, какими широкими полномочиями обладает Инквизиция! Ты же сам видел, что даже Служба старается с ними не связываться!

В ответ совершенно разбитый свалившейся на него информацией ученый лишь горестно промычал что-то неразборчивое. Кэт осторожно взяла его за руку и продолжила:

- Они каким-то образом умудрились прочитать переписку сэра Ллойда с королем и узнали, что канцлер скрывает еретический артефакт в университетской библиотеке. А также про попытки Его Величества организовать запрещенные исследования. Но своих людей возле канцлера у Инквизиции не было. А тут подвернулась я...

- Значит, ты попала на работу в библиотеку не случайно?

- Да, я специально попросила сэра Ллойда об этом. Помогли и рекомендательные письма якобы из польского колледжа, в котором я никогда не училась, сфальсифицированные Инквизицией. Правда, сэр Ллойд потребовал еще дополнительные услуги... ну, я тебе рассказывала.

- Но, значит, и со мной ты... специально? - голосом, полным горечи, спросил Хиннеган.

- Нет, Генри, клянусь - нет! - в глазах девушки появились слезы. - Правда! Я должна была сделать ключ от тайника и сообщить, когда можно проводить аресты. Они хотели взять вас всех с поличным, устроить громкий скандал, чтобы прищучить короля. Но я... ничего не сделала. Наоборот, сообщала, что никаких результатов исследование пока не принесло. Из-за тебя!

Они опять всхлипнула и с силой вцепилась в руку Генри. Тот неуверенно обнял девушку.

- Видимо, они следили за нами с помощью других агентов. А может быть, Виллейн сдал нас, чтобы скрыть следы кражи! Но, когда Инквизиция заподозрила обман, она начала действовать. Пока ты сидел в монастыре, они тоже устроили мне настоящий допрос, только на дому. Предупредили, что если выявится моя нелояльность, последствия будут малоприятные. Поэтому я и хотела бежать!

- А потом?

- Что потом? Потом мы бежали, сначала в Лондон, потом сюда, разве ты не помнишь?

- И ты больше не поддерживаешь связь с Инквизицией?

- Нет, конечно! Больше не желаю иметь с ними никакого дела. Они мне не простят измены!

- Бедная! - Хиннеган, наконец, поверил ее рассказу и нежно прижал девушку к себе. Правда, через секунду отстранил:

- Но что нам теперь делать? Надо не откладывая идти в Компанию, а лучше - к коллегам Виллейна, и все рассказать!

- Ни в коем случае! - ужаснулась Кэт. - А вдруг работники Службы, с которыми якшался Виллейн, тоже в "деле"? Мы не можем быть уверенными. Что же касается Компании - так каждый второй там - осведомитель Инквизиции!

- Так что же ты предлагаешь?

- Бежать! Про мастерскую не знал никто, кроме нас и покойного Виллейна! Пока продолжишь исследования, а я поищу возможность тайно проникнуть на фрегат, когда тот придет. Ведь они должны были получить соответствующее указание по почте еще на базе в Цейлоне. Морякам Его Величества еще можно доверять, в отличие от его же мутной Службы!

- Нет! - Хиннеган вновь отстранился. - Это значит - признать свою вину в убийстве агента Службы! Мы потом ничего не докажем! А нас будут искать! И обязательно найдут!

- Не найдут! Фрегат придет уже скоро, всего через три недели! Пересидим! Его Величество тебе поверит, особенно, если ты привезешь результаты исследования.

- Нет, дорогая, я честный человек, я не могу так!

- Генри! Я не смогу без тебя! Инквизиция меня посадит в тюрьму надолго! Еще и убийство агента припишут! Я не хочу тебя терять!

С этими словами девушка, покосившись на лежащий в луже крови труп, схватила Хиннегана за руку и с силой потащила в соседний коридор. Там толкнула его на стоявший у стенки небольшой диванчик, и тут же сама забралась сверху, поспешно задирая юбку.

- Что ты делаешь? - остолбенело вскрикнул полностью сбитый с толку Генри.

- Дорогой, я не смогу жить без тебя! - всхлипнула она и впилась в него страстным поцелуем...

Начало сентября 1896 года, Бомбей, Индия.

Генри устало закрыл лабораторный журнал. Уже второй по счету с начала экспериментов. Первый был почти весь исписан еще до трагической развязки, завершившейся смертью Виллейна. Разве мог тогда ученый, с энтузиазмом осваивавший под руководством туземного мастера секреты работы с железом, предполагать, что скоро все перевернется с ног на голову? И вместо гордого нанимателя он превратится в жалкого беглеца, умоляющего своего вчерашнего работника предоставить убежище и не выдавать его британским властям?

События той ночи, несмотря на прошедшие две недели, стояли перед его глазами, как будто произошли вчера. Неожиданное требование Виллейна, его гибель и сногсшибательное признание подруги могли бы свести с ума и намного более психически закаленного человека, чем практически никогда не выходивший за пределы университетского кампуса молодой ученый. Но, к счастью, Кэт, своим женским чутьем нашла правильный способ снять его нервное напряжение, достигшее наивысшей точки и грозившее неконтролируемым взрывом...

Затем они стали спешно собираться, стараясь не обращать внимания на окровавленный труп человека, еще несколько часов назад являвшегося для Хиннегана главной опорой и надеждой. Взяли только самые необходимые вещи, в основном одежду, все наличные деньги и документы. В том числе и несколько резервных фальшивых паспортов, имевшихся в неизменном саквояже Виллейна. Оттуда же Генри извлек и заботливо уложенный покойным агентом в предвидении срочного побега добытый с такими приключениями журнал. Позаимствовал и сам старый, но весьма удобный саквояж, верно служивший многие годы своему покойному хозяину.

Кэт благоразумно заглушила выстрел подушкой и, хотя звук все равно получился довольно громкий, но недостаточный, чтобы всполошить соседей, чьи дома располагались не так уж и близко. Поэтому собирались без особой спешки, предположив, что Виллейна вряд ли будут искать до утра. Тем не менее, около полуночи молодые люди решили, что настала пора убираться с места преступления. Погрузив вещи, наскоро упакованные в тут же нашедшиеся, разумеется, дорожные сумки, в экипаж, стоявший под домом, они принялись в неверном свете единственной масляной лампы запрягать в него лошадь. Генри, выведя бедное, мирно спавшее животное из стойла, попытался это сделать сам, однако быстро убедился, что вряд ли преуспел бы в этом деле даже при дневном свете. Что и неудивительно при полном отсутствии у потомственного горожанина соответствующего опыта. Нервничавшая Кэт молча вручила ему лампу и споро запрягла лошадь сама. Она же и уселась на козлы, не рассчитывая на умения своего спутника. Лампу повесили спереди на оглоблю, чтобы как-нибудь видеть хотя бы на пару-тройку футов вперед, и, наконец, тронулись в путь.

Разбуженный посреди ночи, Прабхакар долго не мог понять, что от него хотят белые господа. А когда более-менее понял, заломил такую цену, что даже редко спорящий и вообще находящийся в безвыходном положении Генри в голос возмутился. Но расчетливый индиец пожал плечами и заявил, что ему не нужны проблемы с колониальной администрацией. Пришлось заплатить столько, сколько он требовал.

С тех пор они обитали в малюсенькой пристройке к мастерской, ранее служившей хозяину для послеобеденного отдыха. Теперь тот распивал любимый травяной чай сидя на плетеном коврике, расстеленном под открытым небом. Но наверняка ничуть не жалел о подобном неудобстве, полученная сумма с лихвой компенсировала все. А в пустой пристройке жена Прабхакара бросила на покрытый соломой пол простенький грязноватый матрас и пару подушек, набитых пухом домашней птицы. Этим исчерпывалась вся предоставленная в распоряжение молодых людей мебель, однако жаловаться не приходилось. Кэт и не жаловалась, наоборот, в первую же ночь доказав своему фактическому мужу, что готова исполнять супружеский долг в любых условиях.

Первые дни они безвылазно сидели в пристройке, лишь Генри иногда быстро перебегал в мастерскую. Затем домашние Прабхакара, посланные на разведку в британскую часть Бомбея, прояснили положение. Оказалось, что "геолог" и его супруга объявлены в поиск, но не как подозреваемые, а как похищенные. Вообще, в городе скандал с убийством довольно бурно обсуждался, однако о причастности покойного к Секретной Службе и, тем более, о настоящей подноготной его бывших подопечных никто не знал. Видимо, коллеги Виллейна умели не только сами держать язык за зубами, но и заставить молчать остальных причастных к тайне.

Разумеется, беглецы понимали, что искать их будут всерьез. На второй день после побега в деревушке, где они прятались, появилось несколько бомбейских полицейских, в сопровождении пары штатских. То ли представителей Компании, то ли - Службы. Потолкались на центральной площади, порасспрашивали местных, однако до расположенной на отшибе мастерской, к счастью, не добрались. Генри опасался, что, в конце концов, в соответствующих кабинетах придут к логичному выводу о бегстве разыскиваемых в Китай. Или передаче туда наработанных материалов. После этого крайне трудно будет, внезапно объявившись в Лондоне, рассчитывать на объективность! Хиннегана этот факт очень беспокоил, и он неоднократно затевал разговор с Кэт на весьма волнующую его тему. Такой же разговор он завел и теперь, оторвавшись от заполнения журнала:

- Я считаю, нам все же лучше сдаться британским властям! И чем скорее, тем лучше, пока они не отправили отчет в Лондон!

- Но милый, мы это уже раз сто обсудили! - обреченно простонала девушка, театрально закатывая глаза.

- Время идет, а мы так и не придумали способ незаметно попасть на фрегат. Нас поймают, и это будет гораздо хуже, чем самим прийти! - обоснованно заметил Хиннеган.

- Я постоянно думаю над этим, дорогой! Дочь нашего хозяина почти каждый день бывает в припортовых лавках, я дала ей задание найти лазейку. Уже появились первые наметки. У нее много знакомых среди туземных портовых рабочих, а припасы на корабль затаскивают именно они. И нас скрытно затащат, посадив в корзины с фруктами, например. А после отбытия мы сдадимся капитану, уж он-то точно не работает ни на врагов, ни на Инквизицию! Все будет хорошо, я же обещала тебе, дорогой! Спокойно занимайся своими исследованиями!

У не очень-то успокоенного очередными радужными обещаниями Генри, тем не менее, не нашлось, что возразить и он, тяжело вздохнув, и подавив тяготившие его нехорошие предчувствия, вернулся к работе. С ней, как минимум, ситуация была понятнее. Несмотря на режим глубокой конспирации, в котором они существовали эти две недели, удалось сделать много. Благо, далеко ходить не требовалось, десяток футов от выхода из пристройки до входа в мастерскую, и все. Вот почему, невзирая на неприятности, Хиннеган и проводил за работой почти все светлое время суток.

Первые плавки сюрпризов не принесли. Начав с добавления к железу обычных металлов, Генри вскоре утвердился в своем предположении о том, что секретные компоненты Паркса не из их числа. Ни медь, ни олово, ни свинец не придавали железу нужных свойство, лишь ухудшая остальные его качества. Хиннеган по методике покойного исследователя, оставлял образцы на неделю в специально подготовленной влажной среде с хорошим доступом воздуха и убеждался, что к концу испытательного срока те покрывались хорошо различимым рыжим налетом. Следовало, не тратя более сил на данные металлы, приступать к опытам с более перспективными.

Середина сентября 1896 года, Бомбей, Индия.

Утро шестнадцатого сентября выдалось ясным и жарким. Впрочем, жарой в Бомбее никого не удивишь, а вот тропические дожди лили почти беспрерывно последние три дня, так что чистое небо не могло не радовать. Генри разбирал последние записи, перенося их уже в отредактированном виде в лабораторный журнал. Особыми достижениями он пока похвастаться не мог. Легирование "классическими" металлами он уже, на основании проведенных опытов, исключил, а вот с новыми возникла заминка. Дело в том, что бронзовые детали от новейшей военной техники, содержавшие присадки никеля и молибдена, откуда нужные металлы можно было извлечь, обещал достать с припортовых военных складов покойный Виллейн, но не успел. А может, если подозрения в его адрес справедливы, и не собирался. И теперь шансы на их получение стремительно снижались почти до нуля. На днях Прабхакар собирался встретиться с неким своим знакомым, утверждавшим, что владеет данными металлами, однако Хиннеган относился к его обещаниям весьма скептически.

Поэтому сейчас ученому не оставалось ничего другого, как систематизировать результаты предыдущей работы. На самом деле, узнал он очень много, изучив на практике все стадии обработки железа. Однако, для того, чтобы донести плоды исследований до реакционно настроенного европейского общества не хватало самого главного - технологии превращения железа в нержавеющее. Без этого преодолеть религиозный и психологический барьер, стоящий на пути использования этого металла в христианском мире, не представлялось возможным. В иудейской и мусульманской среде это бы вообще не имело никаких шансов, однако христианские догматы отрицали не само железо, а лишь налет на нем, поэтому Хиннеган обоснованно надеялся на успех. Практическая демонстрация технологии при широкой поддержке самого авторитетного монарха католического мира позволит переступить порог. Ватикан, особенно в лице Инквизиции, будет, разумеется, сопротивляться изо всех сил, как он и раньше поступал. Но теперь из его рук будет вырван основной аргумент...

Мечтания исследователя прервали далекие раскаты. Гром? Опять гроза? А Кэт как раз пошла в деревню на рынок! Успеет ли вернуться домой, пока льющий как из ведра тропический ливень опять не превратит деревенские тропинки в непроходимые грязевые ванны? Звук повторился, на этот раз более мощный. Генри захлопнул тетрадь, заботливо уложил ее в "трофейный" саквояж, ранее принадлежавший Виллейну, где хранились все материалы исследований, и осторожно вышел из пристройки.

Небо, как ни странно, сохраняло кристальную чистоту. Ни одно, даже самое маленькое облачко не нарушало его пронзительной синевы, переходящей в ослепительную белизну на востоке, где висело низкое еще, но уже жаркое утреннее солнце - вечный кошмар привычных к прохладе английских колонистов. Хиннеган удивленно пожал плечами, но уточнить насчет погоды было не у кого - семья и работники Прабхакара, по случаю какого-то местного праздника отправилась в храм, и мастерская пустовала. Тем временем, громовые раскаты продолжались и явно становились все громче. Поэтому ученый отправился на вершину близлежащего холмика, расположенную в сотне ярдов от мастерской, откуда открывался прекрасный обзор почти на весь город и гавань. Звуки доносились как раз оттуда. Все равно делать особо нечего, почему бы и не размять ноги?

Поднявшись наверх, Генри, щурясь от бивших прямо в глаз лучей низкого еще солнца, осмотрелся. На севере и западе небо оставалось совершенно чистым. Повернув голову на юго-запад, в сторону порта, ученый обнаружил небольшие белые облачка, медленно плывущие, как ни странно, у самой земли, даже ниже его собственного местоположения. Но ничего похожего на грозу не наблюдалось.

На рейде виднелось много силуэтов кораблей, намного больше, чем обычно. В том числе довольно крупных. С расстояния в, примерно, четыре с половиной мили, разделявшие холм, на котором расположился Хиннеган, и бомбейскую гавань, определить невооруженным глазом, что это за суда, не представлялось возможным. Однако величина силуэтов заставляла предположить, что это военные корабли класса фрегата, а то и линкора. Неужели в Бомбей зашла одна из британских эскадр? Генри, подчинившись овладевающему им волнению, вгляделся повнимательнее. Нет, не видно! Но, может быть, фрегат, прибытия которого они с таким нетерпением ждали, тоже в составе эскадры?

Силуэты нескольких кораблей, которые разглядывал Хиннеган, внезапно расцвели на мгновение блекловатыми, в ярком солнечном свете, вспышками, сопровождаемыми появлением облачков серого дыма. Генри сразу догадался, что это пушечный залп. Салют? Но тут же на территории порта взметнулись к небу многочисленные дымовые "грибы", казавшиеся с такого расстояния совсем ненастоящими. Хиннегану потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что это разрывы артиллерийских бомб. Внутри городских кварталов! Ушей стоявшего в полном оцепенении ученого достиг уже знакомый гром, еще более сильный. Теперь он знал его источник! И, наконец, Генри понял, что за едва различимый гул, который он слышал уже давно, но не обращал внимания, доносится из города. Это был набат! В городе объявлена тревога!

Очнувшись от столбняка, он резво побежал вниз с холма. Заскочив в пристройку, служившую беглецам жильем, ученый раскрыл саквояж покойного агента и достал с самого дна его продолговатый предмет, оказавшийся старой подзорной трубой. На покрытой многочисленными царапинами латунной поверхности оптического прибора можно было различить эмблему Пятого Нортумберлендского полка. Взяв трубу, и прихватив, после недолгого колебания, оставшуюся в наследство от того же Виллейна початую бутылку виски, Хиннеган заторопился обратно на наблюдательную позицию.

Картина, открывшаяся вооруженному качественной армейской оптикой глазу, сразу расставила все на свои места. Увеличенные силуэты кораблей не оставляли сомнений даже у настолько далекого от флота человека, как Генри. Это были не британские корабли! Флаг рассмотреть с такого расстояния все равно не удавалось, но в этом и не было никакой необходимости. На каждом судне явственно просматривались две, а то и три паровые трубы, торчавшие из палубы наряду с привычными мачтами. И, разумеется, гигантские гребные колеса по бокам корпуса, полускрытые кожухами. Толстыми бронированными стальными кожухами, покрашенными серой или синей краской, и охватывающими верхнюю часть ступенчатых колес полукругом. Хиннегану приходилось видеть в газетах зарисовки новейших японских броненосцев, выполненные чудом уцелевшими при встречах с ними британскими моряками, и их сходство с наблюдаемой в окуляр подзорной трубы картиной просматривалось явственно. Японцы, являвшиеся младшим, зависимым партнером в Восточном Союзе, выполняли хорошо удававшуюся им роль военно-морского кулака, в то время как маньчжуры сосредотачивались больше на доминировании на суше, развитии промышленности и контроле над добычей ресурсов. Поэтому принадлежность атаковавших порт кораблей особых сомнений не вызывала.

Из паровых труб тянулся только легкий черный дымок, почти неразличимый на фоне моря. Очевидно, вражеские корабли, пользуясь дующим в сторону суши утренним бризом, подошли на рассвете на парусах, дабы не демаскировать себя слишком заметными при интенсивной работе паровых машин шлейфами дыма. И сейчас котлы явно работали на малых парах, лишь способствуя маневрированию судов на рейде.

Японцы, выстроившись в линию, прекратили сближение, достигнув дистанции, на которой их не могла достать устаревшая, но все еще мощная и опасная даже для частично прикрытых броней вражеских кораблей береговая артиллерия британского форта, прикрывавшего вход в гавань. Что подтвердил ее залп, заставивший тихую утреннюю акваторию гавани вздыбиться десятками красивых султанов с недолетом в сотни ярдов. А вот для орудий, установленных на японских броненосцах, это расстояние было вполне по плечу, расчет вражеского адмирала оказался точен. И ответный удар пришелся ровнехонько по укреплениям англичан. Видимо, предыдущих трех-четырех залпов противнику с запасом хватило для пристрелки.

Огонь вели, правда, всего четыре корабля, находившиеся в первой, самой близкой к форту линии. Наверное, только они имели на вооружении настолько дальнобойные пушки. Еще десятка полтора судов, помельче, но все, как один с паровыми приводами, группировались за ударной группой. Хиннеган, присмотревшись повнимательней, убедился, что некоторые из них, с более плавными обводами и широким корпусом, скорее всего являются грузовыми. Что они могут везти? Припасы для эскадры? Или... десант? Его сердце сжалось от нехороших предчувствий...

А как же Королевский флот? Ладно, японцы, пользуясь независимостью своих судов от прихотей ветра, могли, сильно взяв к югу, по огромной дуге обойти патрульные силы флота Его Величества, опирающиеся на базу у Цейлона и незамеченными просочится к Бомбею. Но ведь в порту постоянно находятся, пусть и небольшие силы из состава британской эскадры, охраняющей западное побережье Индостана! Генри поискал взглядом английские корабли, затерявшиеся между многочисленных судов, в панике забивших все свободные места у причалов. Даже с помощью подзорной трубы это заняло некоторое время.

Только линкор "Уэльс", выделявшийся на общем фоне своими размерами, отыскался сразу. Восьмидесятипушечный флагман, обычно дежуривший на рейде, сегодня, как назло, оказался у пирса, подойдя, видимо, для очередной загрузки припасов. Было прекрасно видно, как его экипаж предпринимает героические меры, чтобы поскорее выйти в море, но неблагоприятный ветер не оставлял ему шансов. Пока не ослабнет утренний бриз, дующий с моря, парусным кораблям от причалов не отойти! Хиннегану ничего не оставалось, как с горечью констатировать, что командовавший налетом японский адмирал явно тщательно продумал план нападения!

Остальные британские военные корабли нашлись у других причалов после длительных поисков. Три фрегата и еще несколько вспомогательных кораблей поменьше, классификации которых Генри не знал. Все они пытались повторить действия своего флагмана, и примерно с тем же успехом. Исключение составлял только один из них - новейший парусно-паровой "Галифакс", единственный, как было известно ученому, из наличных здесь британских сил, имевший не только двигательную установку, но и бронирование. Палубу и борт фрегата прикрывала защита из дубового покрытия утроенной толщины. А гребные колеса скрывал полукруглый пятидюймовый бронзовый кожух, по типу японского, что, как минимум, удваивало цену корабля. Однако гребной привод весьма уязвим, и меры, принятые для его защиты, себя целиком оправдывали. "Галифакс", раскочегарив машину и оставляя за собой жирный черный след, стелящийся над причалом, отчаянно маневрировал, в попытке преодолеть встречный ветер и обогнуть беспорядочно мечущиеся по гавани мелкие суденышки, выйдя на дистанцию открытия огня. Пока он еще был далек от этой цели. А корабли противника, заметив угрозу, перенесли часть огня с никуда не плывущего форта на него. Пока султаны от падающих японских снарядов вздымались далековато от цели, круша причалы и случайно подвернувшиеся суденышки, но Хиннеган понимал, что пристрелка - дело лишь времени. Одинокому фрегату с уступающими по характеристикам орудиями в сражении с настолько превосходящими силами не победить. Сознавая это, он еще больше поразился смелости и самоотверженности экипажа фрегата, идущего на верную гибель, чтобы хоть ненадолго отвлечь огонь противника от основных сил! Несколько лет назад в подобной ситуации оказался и корабль его покойного брата...

Генри услышал шум шагов и чье-то тяжелое дыхание. Обернувшись, он увидел торопливо взбирающуюся на вершину холма Кэт.

- Дорогой! Что происходит? - запыхавшимся голосом закричала она еще издалека.

- Плохо дело! Нападение японцев! Милая, хорошо, что ты так быстро вернулась! - Хиннеган испытал острые угрызения совести из-за того, что, наблюдая за эпической картиной развернувшегося сражения, совершенно позабыл о своей половине. Еще вчера он бы не мог представить, что подобное может случиться. Однако происходившие события имели вероятность стать настолько судьбоносными, что полностью затмили все остальное.

- В деревне началась паника! - немного восстановив дыхание, рассказала девушка. - Прибежали из города местные, отправившиеся с рассветом на работу в порт, рассказали ужасные вещи! Мол, подошедшие внезапно с моря страшные корабли стреляют по всем подряд. В порту полно убитых, в городе тревога. Солдаты бегают, жители не знают, что делать, и пытаются укрыться в форту. А туземцы разбежались по домам. В деревне люди собирают вещи, чтобы бежать на континент, от греха подальше. Что нам делать, Генри? А вдруг сюда тоже упадут бомбы?

- Сюда не упадут! Слишком далеко, да и стреляют они в другом направлении! - поспешил успокоить подругу ученый. - По причалам японцы попали, когда пристреливались по форту, вот и получилось много пострадавших. А здесь, на холме, абсолютно безопасно, можно спокойно наблюдать за развитием событий.

- Как ты думаешь, чем это кончится? - всхлипывая, спросила Кэт.

- Не знаю, милая! - Хиннеган крепко прижал ее к себе. - Возможно, береговая артиллерия и королевский флот смогут их отогнать, несмотря на качественное превосходство врага. Ну а если нет... то они могут и высадиться. Войск на берегу у нас не так уж и много, так что не уверен, что они смогут удержать город. В таком случае нам тоже, видимо, придется бежать! Но время еще есть, посмотрим...

Тем временем "Галифакс" сумел продраться сквозь многочисленные преграды, умудрившись при этом не "схватить" один из многочисленных японских снарядов, рвущихся уже совсем рядом и, натужно пыхтя плотным черным дымом из своей единственной трубы, самоубийственным рывком сократил дистанцию до передовой японской четверки. Генри, принимавший участие во внедрении современных технологий бронзового литья на верфях Адмиралтейства и военных заводах знал, что установленные на носу корабля два новых длинноствольных восьмидюймовых орудия имели прицельную дальность стрельбы в три с половиной мили. Что сильно превосходило параметры пушек, имевшихся на вооружении "Уэллса" и береговых батарей, с трудом бивших на две с половиной, но уступало новейшим японским, стрелявшим на все пять. Вот с расстояния примерно в три с небольшим мили фрегат и открыл огонь.

Удача сопутствует смелым! Моряки с "Галифакса" вновь подтвердили эту старую истину! Генри даже подпрыгнул от радости, чуть не повредив глаз окуляром! Как это невероятно ни выглядело, но один из двух выпущенных фрегатом с максимальной дистанции снарядов угодил точнехонько в основание средней паровой трубы японского флагмана! Даже с удаленного от места действия миль на шесть холма, в подзорную трубу хорошо было заметно, что поврежденный корабль, окутанный белым облаком вырвавшегося пара, вынужденно прекратил огонь. Экипаж его сейчас явно будет полностью занят борьбой за выживание, а не ведением боевых действий.

Какое бы возбуждение от первого успеха британского флота ни испытал Хиннеган, критическое мышление ученого подсказывало, что общего неблагоприятного расклада удачное попадание не изменит. Чудес, увы, не бывает! И верно. После оглушительной оплеухи, полученной считавшим себя неуязвимым врагом, на "Галифаксе" сосредоточили огонь все три оставшихся корабля, а еще три, имевшие, видимо, на борту орудия соизмеримой с британским фрегатом дальнобойности, выдвинулись вперед из второй линии и тоже вступили в бой. "Галифаксу" требовалось на перезарядку пушек три минуты. Его противнику - четыре, однако двум его орудиям японцы могли противопоставить более двадцати своих, сравнимого калибра! Море вокруг британского фрегата буквально вскипело от вздымающихся тут и там водяных шапок разрывов. Не прошло и нескольких минут, как отчаянно маневрирующий корабль получил первое попадание, пока не критичное. Но за ним последовало второе, третье... Однако "Галифакс" не только держал ход, но и отвечал ответным огнем, не снижая темпа стрельбы! И даже смог еще раз поразить своим снарядом одного из противников!

Пляска смерти, развернувшаяся перед глазами тысяч затаивших дыхание зрителей, облюбовавших многочисленные импровизированные наблюдательные посты на зданиях и окружавших город возвышенностях, продолжалась удивительно долго, около получаса. В течение этого времени фрегат, со сломанным рангоутом и заметными постороннему взгляду очагами возгорания, продолжал вести огонь. Пока один из японских снарядов не поставил яркую точку в его последнем танце. Попадание, видимо, пришлось в крюйт-камеру корабля, где хранились боеприпасы. Мощнейший взрыв, звук которого чувствительно ударил по ушам даже весьма удаленного от его источника Хиннегана, просто разметал фрегат на куски. Расколовшийся на две большие и несколько меньших по размеру частей корпус корабля скрылся под водой в считанные секунды, еще до того, как над ним развеялось облако плотного жирного дыма, вызванное детонацией боеприпасов.

Генри, хоть и ожидавший подобной развязки, огорошено опустился на землю и, уставившись куда-то в голубизну неба невидящим взглядом, впервые в жизни отхлебнул виски прямо из бутылки. Поперхнулся, закашлялся, и это привело его в чувство. Рядом тихо всхлипывала Кэт.

- Они знали, на что шли! Господи, прими их в райские кущи! - Генри перекрестился и, на секунду поколебавшись, осторожно глотнул еще немного крепкого напитка.

- Несчастные! Там же никто не выжил! - девушка вновь всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.

- Наверное, никто, - с удивившим его самого равнодушием, задумчиво произнес Хиннеган. Никогда еще на его глазах не гибли люди, тем более в таком количестве, и это его сильно выбило из колеи. Чтобы привести мысли в порядок, он отхлебнул еще виски. - Они военные, это, увы, неотъемлемая часть их работы. Зато экипаж "Галифакса" позволил другим выиграть время на организацию обороны!

Действительно, британский гарнизон сдаваться пока отнюдь не собирался. Почти сразу после гибели фрегата вновь открыла огонь артиллерия форта. Среди японского ордера появились фонтанчики разрывов. Генри поначалу крайне удивился этому факту, ведь дальности устаревших пушек британского укрепления хватить никак не могло! Но вскоре, понаблюдав еще, он понял, что артиллеристы береговых батарей просто каким-то образом задрали орудийные стволы на угол, позволявший стрелять на максимальную дистанцию. Ценой этого решения стала усложненная перезарядка и невозможность точно прицелиться. Но, видимо, обороняющиеся надеялись компенсировать это плотностью огня. Шанс, конечно, невелик, но все же лучше, чем не делать ничего!

Пока эта неожиданный тактический прием видимых результатов не принес, английские бомбы падали в море, не попадая по японским кораблям. Но зато вражеские командоры не смогут спокойно и комфортно наводить на беспомощный берег свои пушки! Нет-нет, да и взглянут на близкие и частые разрывы ответных снарядов. Ведь могут и попасть!

По числу орудий береговые батареи превосходили нападающих раза в два. А ведь имелись еще и парусные корабли Королевского флота, кроме погибшего фрегата! Увлеченный эффектной артиллерийской перестрелкой Генри несколько позабыл о них, но, как только нашел в окуляре подзорной трубы линкор "Уэллс", гордость за свою нацию вновь заполнила его. Невзирая на неблагоприятный ветер, британские моряки не сидели, сложа руки! С радостью ученый взирал, как подогнанные к военным парусникам маленькие паровые катера Ост-Индской компании, обычно доставлявшие почту вдоль побережья, теперь толкают боевые корабли к выходу из гавани. Хиннеган начал восторженно рукоплескать остроумному решению моряков. Для него, сугубо сухопутного человека, возможность буксировки одного корабля другим была в новинку.

Японцы заметили новую угрозу и перенесли часть огня на парусники. Однако еще до того, как им удалось попасть, "Уэллс", первым вышедший на дистанцию открытия огня, дал залп из всех пятидесяти орудий правого борта. Пусть по дальности и мощности они сильно проигрывали японским, зато значительно превосходили их по количеству. Генри с удовлетворением отметил многочисленные попадания по вражеским кораблям. Возможно, они не нанесли критического урона, но еще несколько залпов...

Катера, пыхтя трубами, стали спешно разворачивать линкор другим бортом к противнику. Это на новых кораблях орудия устанавливаются на палубе на поворотных платформах, а на старых приходится крутиться туда-сюда. Хиннеган подумал, что это, возможно, ошибочное решение, так как разворот, особенно подобным экзотическим способом, может занять больше времени, чем перезарядка уже выстреливших пушек. Так это было, или просто "Уэлссу" сегодня не способствовала удача, но, не успел он завершить поворот и наполовину, как его носовую часть разворотил вражеский снаряд. Образовавшаяся дыра была, видимо, такого размера, что несчастный корабль прямо на глазах получил сильный дифферент на нос. Вдобавок, не прошло и полминуты, как один из импровизированных буксиров разлетелся на куски, также получив японский "подарок". Разворот совершенно застопорился и начался банальный расстрел крупной и неподвижной цели. Минут через пять стало ясно, что получивший еще пять или шесть попаданий линкор тонет. Генри видел в окуляр, как с борта британского флагмана спешно спускают шлюпки.

Два оставшихся британских фрегата не могли маневрировать настолько быстро, как линкор, из-за недостатка катеров для буксировки. Тем не менее, и они попытались выйти на дистанцию стрельбы. Это им удалось, но и только. Один из фрегатов загорелся от нескольких попаданий сразу, едва дав один бортовой залп. Второй успел дать целых три, после чего также стал гореть и тонуть. Но даже от этих залпов толку было чуть. Из-за дефицита металла британская артиллерия продолжала пользоваться, в основном, только каменными и свинцовыми ядрами, попадание которых по бронированным японским кораблям приводило к серьезному повреждению последних лишь в редких случаях. Мощные же бронебойно-фугасные бомбы с толстым бронзовым корпусом из-за дороговизны имелись только на кораблях, вооруженных орудиями новых моделей. Например, на погибшем "Галифаксе", что и объясняло его первоначальный успех.

Разделавшись с пытавшимися защитить гавань силами Королевского флота, японцы вновь сосредоточили весь огонь на береговых батареях. Ответная стрельба им не сильно мешала, так как была очень неточной, хоть и весьма плотной поначалу. Большинство выпускаемых защитниками города ядер бесполезно падало в море. Генри иногда замечал удачные попадания по вражеским кораблям, но ни к каким видимым результатам они, увы, не приводили. А частота стрельбы береговых батарей, тем временем падала - японские снаряды, в отличие от английских, прекрасно демонстрировали свою эффективность. Часа через полтора форт окончательно перестал вести ответный огонь.

Хиннеган все это время продолжал стоять на вершине холма. Несмотря на висящее уже в зените и чувствительно припекающее солнце, он не мог ни на минуту отвести взгляда от развернувшегося сражения, поражавшего грандиозностью масштаба. Снедаемый переживаниями, он, сам того не сознавая, почти допил бутылку виски. Возможно, только это еще поддерживало в нем надежду на благополучный для защитников города исход боя, хотя логика подсказывала, что шансов уже практически нет.

Кэт, видя его состояние, неожиданно успокоилась, и даже позаботилась сходить вниз, к мастерской, за корзинкой со съестными припасами, принесенными утром с рынка, и кувшином воды. Она заставила вяло сопротивлявшегося Генри подкрепить силы. Ученый машинально пожевал сунутую ему в руку свежую ароматную лепешку, вряд ли чувствуя ее вкус. Происходящее в городе приковывало все его внимание.

А там события развивались по наихудшему сценарию. Покончив с береговой обороной, враг выдвинул вперед, поближе к берегу, теперь уже все свои силы, а не только три оставшихся в строю ударных корабля с дальнобойной артиллерией. И обрушил на город удар утроенной мощи. Причем, к возмущению Хиннегана, обстрел велся не только по остаткам форта и других укреплений, но и по портовым складам, административному центру и даже жилым районам города, насколько хватало дальности корабельных орудий.

- Кажется, японцы хотят стереть весь город с лица земли! - хрипло поделился он с Кэт своими рассуждениями.

- Зачем?

- Чтобы нанести непоправимый ущерб Ост-Индской компании, штаб-квартиру которой они сейчас превращают в руины, разрушить крупнейший в Британской Индии порт и, как следствие - полностью уничтожить всю, еще оставшуюся нашу торговлю с Азией, которая почти вся проходит сейчас через Бомбей!

- Но порт можно отстроить, торговлю временно направить другими маршрутами! - обосновано заметила девушка.

- Удар по торговле будет слишком силен. Таких удобных портов поблизости больше нет, а восстановление займет много времени и ресурсов, которых у нас не имеется. Да и демонстрация неспособности Королевского флота защитить европейские форпосты приведет к оттоку частных инвестиций! - в сомнении покачал головой Генри. - Надеюсь, японцы хотя бы удовлетворятся артиллерийским ударом, и не будут высаживать десант. Иначе нам придется бежать!

Кэт промолчала, не сочтя нужным высказывать свое мнение. А Хиннеган, высказавшись, опять поднес подзорную трубу к глазам. Город горел. Многочисленные очаги пожаров выдавали себя взвивавшимися в небо черными столбами. В районе порта они создавали столь плотную завесу, что свозь нее уже невозможно было разглядеть постройки. Вернее, их руины, целых зданий там остаться никак не могло. В других районах города разрушения тоже наблюдались в большом количестве. Дыма было столько, что, казалось, вонь от пожарищ уже чувствуется даже здесь, на удалении в несколько миль! Генри даже зашмыгал носом, пытаясь прогнать неприятное ощущение. О том же, что происходит с людьми, застигнутыми в подвергшихся обстрелу районах, он боялся даже подумать.

На просматриваемых с холма дорогах и тропах, ведущих из города, появились различимые даже невооруженным взглядом толпы беженцев. Перепуганные люди массово покидали разрушаемый город. Те, кому повезло избежать близких попаданий японских бомб, конечно. Узкие ленты никогда не мощеных проселочных дорог, покрытые слоем полужидкой вязкой грязи, не успевшей высохнуть после недавних проливных дождей, еще недавно служившие только жителям окрестных деревень, добиравшихся по ним на работу в Бомбей, теперь едва могли вместить разномастный поток беглецов. Повозки, запряженные перепуганными грохотом канонады лошадьми и заполненные баулами, поверх которых сидели жители богатых районов, с трудом протискивались сквозь толпы беспорядочно бредущих беженцев победнее, тащивших свой невеликий скарб на собственной спине.

- Люди бегут из города! - констатировал Генри и так понятный любому наблюдателю факт. - Боюсь, вернуться им будет некуда. Кажется, богомерзкие японцы твердо намерены не оставить в городе ни одного дома целым! Боже, когда это уже кончится?

И внезапно, как будто Господь прислушался к этой невнятной мольбе, вражеские корабли прекратили вести огонь. После очередного залпа прошло уже минут пять, но новых выстрелов так и не последовало. Наоборот, стало заметно, как приблизившиеся уже чуть ли не вплотную к пирсам, чтобы доставать огнем до самых дальних концов города, корабли "ударного кулака" начали совершать какие-то маневры. Еще через несколько минут стало ясно, что они, повернувшись к городу кормой, отходят.

- Неужели они, наконец, прекратили это избиение и убираются восвояси! - вскрикнул ученый в порыве радости от неожиданного окончания обстрела.

Но тут же он обратил внимание, что из второго ряда кораблей противника, ожидавших все это время на значительной дистанции от порта, выдвигаются вперед несколько крупных пароходов. Они не спеша стали приближаться к пирсам, явно выбирая те из них, где имелось свободные места, не занятые горящими британскими посудинами.

- Боже, они, кажется, все-таки намереваются высадиться на берег! - вновь впал в уныние Хиннеган, сжимая до боли в пальцах нагревшуюся на солнце латунь подзорной трубы.

В этот момент один из японских пароходов, только что аккуратно молотивший гребными колесами в сотне ярдов от причала, исчез в облаке дыма и брызг. А когда оно чуть рассеялось, обнаружились лишь две половинки от бывшего корабля, торопливо погружающиеся в воду. Еще через несколько мгновений ушей шокированных наблюдателей достиг страшный грохот.

- Генри, что это было? - Кэт в беспокойстве с силой вцепилась в его руку. Почему-то именно это зрелище взволновало ее сильнее прочих.

- Это... мина! - догадался ученый со вновь, в который уже раз за этот сумасшедший день затеплившейся надеждой.

- Что такое мина? - не поняла далекая от новинок военной техники девушка.

- Такая плавающая под поверхностью воды бомба с очень сильным зарядом. Я видел подобные на заводах Адмиралтейства. Видимо, наши моряки успели выставить минные заграждения после того, как стало ясно, что отогнать вражескую эскадру не выйдет.

- Так что же, теперь японцы не смогут высадиться?

- Не думаю, что наши сумели заминировать значительную часть акватории гавани. Она большая, а мин наверняка мало, это дорогое и сложное изделие! - помрачнел Генри. - Надеюсь, хотя бы еще один-два подорвутся!

Но его надеждам сбыться оказалось не суждено. Оставшиеся пять десантных транспортов японцев, после понятного смятения, возобновили продвижение. Правда, заметно медленнее, но все равно, минут через двадцать Хиннеган смог различить в трубу первые черные точки вражеских солдат, поваливших на берег со спущенных с пароходов трапов. Разбитые в дребезги береговые укрепления англичан не сумели сделать ни одного орудийного выстрела, чтобы помешать высадке. Генри казалось, что он слышит ружейную пальбу, но особых надежд на остатки и до обстрела не отличавшегося многочисленностью британского гарнизона возлагать не приходилось. Возможно, они еще сумеют не пустить противника в развалины форта, но защитить город и его жителей уже явно не в состоянии.

- Кажется, пора собирать вещи! - продолжая созерцать в подзорную трубу за высадкой десанта, произнес Генри.

- Зачем? Они сюда не доберутся!

- С чего ты взяла? - удивленный вопросом подруги ученый даже оторвался от окуляра, от которого не "отлипал" последние минут десять.

- Они, наверное, хотят только добить гарнизон и окончательно уничтожить британские укрепления. Или захватить ценности, хранящиеся в штаб-квартире Ост-Индской компании! - обосновала свое мнение Кэт.

- Может быть. Но, гораздо вероятнее, что у японцев более обширные планы. Только ради того, что ты перечислила, они бы не стали так рисковать, особенно после подрыва одного из транспортов на мине. Посмотри, сколько кораблей сразу разгружается! - он махнул рукой вдаль.

- Отсюда толком ничего не видно!

- Видно, видно! Вот, взгляни в трубу!

- Все равно не разобрать. Да и откуда нам знать, возможно, они рассчитывали на более упорное сопротивление? - продолжала упираться девушка.

- А если японцы решили полностью тут все разрушить, чтобы затруднить восстановление Бомбея по максимуму? Или вообще захватить остров насовсем? Тогда логично взять под контроль все переправы, идущие отсюда на континент. Значит, и сюда они точно доберутся!

- Захватывать Бомбей насовсем? Ты шутишь! Королевский флот перережет им снабжение, и все. Такая операция - это не старый форт разбомбить, это гораздо сложнее!

- Много ты понимаешь в военных делах! - разозлился Генри на непонятное упорство своей спутницы. - Все, хватит спорить, пошли собираться!

Он решительно схватил Кэт за руку и повел вниз по направлению к мастерской. Девушка не сопротивлялась, только что-то недовольно бурчала под нос. Через минуту они уже были на месте. Семья Прабхакара таки и не вернулась из храма. Впрочем, те, видимо, направились прямо к своему жилищу, расположенному в паре сотен ярдов отсюда, внутри деревни. Возможно, индийский мастер и заглянул в мастерскую по дороге, но никого там, понятно, не обнаружил. Хиннеган предпочел бы бегство в компании местных жителей, но с другой стороны, Прабхакар, зная о тайных исследованиях ученого, мог не устоять перед соблазном и сдать его японцам за вознаграждение. Подобное развитие событий было, разумеется, маловероятным, но Генри не желал рисковать. Лучше прибиться к кому-то из британских беженцев, несмотря на риск быть опознанным!

Он затащил вяло переставлявшую ноги спутницу в пристройку, служившую им временным жильем.

- Давай, я соберу материалы исследований и припасы, а ты приготовь самые нужные из своих вещей. Только помни - все придется тащить на себе! Что с тобой, ты еле двигаешься?

- Я плохо себя чувствую! Слабость и голова разболелась. Кажется, у меня началась мигрень! Дорогой, давай не будем уходить, спрячемся здесь!

- Не может быть и речи, милая! Значит, придется тебя тащить на себе! Попей воды и собирайся!

Генри подбежал к углу, где, под плетеной циновкой, хранилось самое ценное - саквояж покойного Виллейна, в котором лежали все лабораторные тетради. Как старая, давно умершего доктора Паркса, так и новая - его, Хиннегана. Быстро, но тщательно проверил, что там все на месте, кинул внутрь опытные образцы, валявшиеся на столе. Сбегал в соседнюю мастерскую за самыми важными инструментами, без которых продолжение опытов невозможно, но чей вес позволял взять их с собой. Покончив с этим, занялся сбором провизии в корзинку. Кэт, тем временем, тоскливо посматривая на него, собрала небольшой баул со своими вещами.

- Готова? - спросил ученый.

- Послушай! - вновь принялась ныть девушка. - Дороги наверняка запружены, там черт-те что может твориться. Или мы из-за затора не успеем уйти, и тогда нас точно настигнут враги! Или ограбят и убьют местные, для которых это прекрасная возможность свести счеты с белыми! Ты сможешь меня защитить? А?

- У нас есть оружие! - не очень уверенно заметил Генри.

- Ты сам знаешь, как ты умеешь им пользоваться! А если на нас навалится сразу толпа, револьвер не поможет! Давай останемся, ну пожалуйста! У меня дурное предчувствие! Тут нас никто не найдет, ну подумай сам, Генри! Мастерская на отшибе, скрыта растительностью. Надо специально искать, чтобы найти!

Яростный напор, с которым его подруга отстаивала свое мнение, несколько озадачил Хиннегана. А вдруг она права? Не зря же говорят про женское чутье! Он на минуту задумался, но затем решительно взмахнул головой:

- Нет, Кэт, это слишком рискованно! Материалы исследования ни в коем случае не должны попасть к японцам! Они и так опережают нас в исследованиях железа. Зачем дарить им еще и идею нержавеющего металла? Нет, мы должны уйти и унести материалы! Все, более мы это не обсуждаем! Пошли!

Он взял в одну руку драгоценный саквояж, закинул за спину небольшую сумку с личными вещами и собранной провизией и вопросительно взглянул на девушку. Та, тяжело вздохнув, произнесла:

- Ладно, пойдем. Где револьвер Виллейна? Отдай его мне, ты все равно толком им воспользоваться не сможешь!

Генри вновь раскрыл саквояж и вытащил оттуда затребованный предмет:

- Ты права! Держи!

Он повернулся и направился к двери. Сзади послышался звук прокручиваемого барабана и тут же раздался выстрел. Пуля с мерзким чмоканьем впилась в косяк двери в считанных футах перед лицом Хиннегана. Тот испуганно отскочил и возмущенно обернулся:

- Ты что? Забыла, как обращаются с оружием?

Прямо в его глаза смотрела черная пустота револьверного дула. Державшая оружие двумя руками Кэт, явно сильно нервничая, срывающимся голосом крикнула:

- Стой, где стоишь, Генри! Иначе следующая пуля будет тебе в ногу!

- Кэт! Ты с ума сошла? - не веря своим глазам, проблеял ученый. - Что случилось?

- Медленно положи вещи и сядь в углу! - как будто не слыша его, приказала Кэт и повела стволом в указанном направлении.

- Кэт, объяснись!

- Ну! - дуло револьвера уставилось в ногу Хиннегана.

Руки Кэт слегка подрагивали, но выглядела она весьма решительно. Генри понял, что девушка совершенно не шутит и стоит поторопиться с выполнением ее распоряжения. Полностью обескураженный произошедшим, он тяжело опустился на усыпанный соломой пол и поставил сумки рядом. Воцарилась напряженная тишина.

- Может, все же, скажешь, в чем дело?

Вместо ответа Кэт боком протиснулась к дверному проему, не отводя оружия от своего спутника, быстро выглянула наружу, приподняв закрывавшую проход циновку. Потом вновь повернулась к Хиннегану. Лицо ее явно отображало мучительные переживания. Помолчав, она произнесла:

- Что же, теперь скрывать более нет никакого смысла. Я обманывала тебя, Генри!

- Ты уже говорила это однажды! Когда призналась, что работала на Инквизицию! - с горечью простонал ученый.

- И тогда я тоже тебя обманывала! - просто ответила Кэт.

- Кто же ты на самом деле? - Хиннеган чуть ли не всхлипывал, начав осознавать всю глубину лжи, которая, как оказалась, окружала его все это время.

- Я родилась в Китае. Мой отец - известный немецкий еретик и социалист Энгельс. Фридрих Энгельс, ты должен был слышать о нем. История с якобы помешавшимся еретиком, изгнанным в Китай, широко освещалась в европейской прессе в свое время! - злобная гримаса на секунду исказила правильные черты лица девушки.

Ученый, слушая это откровение, не мог проронить ни слова. Кэт, тем временем, взяв себя в руки, продолжала:

- Итак, я родилась и выросла в Китае. Кстати, мне не девятнадцать, а двадцать два года, если это для тебя важно! Отца с распростертыми объятиями приняла маньчжурская верхушка, надеясь использовать в борьбе против европейского доминирования. Он, как видный промышленник, много лет был советником китайского правительства, а затем - и японского. Значительная часть промышленности Восточного Союза, кое-что из продукции которой ты наблюдал сегодня в бомбейской гавани, создана, в том числе, и его усилиями! Поэтому жили мы совсем не бедно, училась я в прекрасной школе, созданной теми самыми беженцами из бомбейской общины. С их помощью, кстати, я выучила и хинди. Преподавательский состав школы был усилен еще и соратниками отца, бежавшими вместе с ним. Превосходно образованные люди! Мы жили одной общиной в Пекине, сохраняя, по возможности, привычные европейские традиции и обычаи. Но я с детства отличалась авантюрным характером и, после смерти отца, его знакомые из маньчжурского аналога вашей Секретной Службы, на всякий случай плотно опекавшие нашу семью и других беженцев все эти годы, предложили работать у них. Я прошла специальную подготовку и, окольными путями, меня переправили в Европу.

- Значит, и про Польшу ты лгала?

- Нет. Я действительно жила некоторое время в Польше. Это и было моим первым заданием - научиться вести себя в европейской стране, не вызывая подозрений. Поэтому для первого внедрения и выбрали патриархальную страну на границе католического мира, где эта ваша Секретная Служба практически не присутствует. Правда, "легенда", под которой я там внедрилась, была совершенно другая, не та, что я тебе описала, но это неважно... Затем я уехала сюда, в Бомбей, пожила чуть для приобретения опыта, и вернулась в Китай. И вот тогда, год назад, и была спланирована эта операция. Вернее, меня привлекли к ней год назад, разрабатывалась она задолго до этого...

- Но откуда вы вообще все могли знать?

- Наши друзья перехватили переписку Ллойда и короля. Тут я тебе не соврала, лишь приписала это вашей бездарной Инквизиции!

- Друзья...?

- Ты не представляешь, сколько единомышленников осталось у моего отца в Европе! - воодушевленно воскликнула девушка. - Образованные люди не желают костенеть в тысячелетних предрассудках!

- Значит, сэр Ллойд...

- Нет, что ты! - рассмеялась Кэт, к которой все больше и больше возвращалось самообладание, несколько потерянное ей во время драматического признания. - Сэр Ллойд тут совершенно не при чем. Я предъявила ему письмо от якобы "отца" и он поверил. Впрочем, над изготовлением фальшивки и, вообще, над "легендой", работали настоящие профессионалы, тоже из беженцев. История сработала, и я получила нужное место в библиотеке.

- Так, значит, он от тебя не требовал... этого?

- Он-то? Нет, конечно! Я сама его соблазнила, чтобы получше втереться в доверие и, возможно, получить информацию о тайнике! - самодовольно заявила девушка.

Генри, от стыда и разочарования в любимом человеке, горестно обхватил голову руками.

- Зачем все, зачем? - донесся его глухой всхлип.

- Вначале план был - вызнать расположение тайника, вскрыть его и исчезнуть с добычей. Однако нам показалось интересным участие в исследованиях такого многообещающего специалиста, как ты. И мы - я и мой куратор, внедренный в университетскую администрацию уже давно - решили дождаться окончания твоей работы. Как только я, из общения с тобой, обнаружила признаки этого, все содержимое тайника было похищено - копию ключа я сделала заранее, воспользовавшись твоей невнимательностью во время наших встреч. Мои помощники отправили добытый артефакт и твои умозаключения в Китай по заранее отработанному маршруту, а Инквизиция получила сведения о твоих делах. За сэром Ллойдом они давно уже следили, также по нашей наводке, и даже меня завербовали, наивные! Тут я им и подкинула последние куски от "головоломки". Эти придурки тут же кинулись производить аресты, устроив нам, таким образом, прекрасную "операцию прикрытия"! И, заодно, поставив крест на планах короля преодолеть косность Ватикана в отношении железа. Теперь у вас никаких шансов догнать Восточный Союз!

- Значит, всё, совершенно всё было ложью! От начала и до конца! Боже, какой я слепец! - еле слышно простонал совершенно деморализованный этим срывом покровов Хиннеган.

- Не всё! - после некоторой паузы, проронила Кэт. - По плану, я должна была эвакуироваться вместе с похищенным артефактом. Далее оставаться считалось неразумным и небезопасным. Однако в последний момент я решила рискнуть и остаться. Куратору сказала, что ты нашел ниточку к местонахождению настоящего лабораторного журнала, и не внес эту информацию в отчет. Что, собственно, было правдой. Но на самом деле, кроме всего прочего, мне не хотелось бросать тебя на произвол судьбы. Потому что я... привязалась к тебе. И это - тоже правда!

- Наверняка такая же ложь, как и прежде! - покачал головой Генри, не поднимая взгляда.

- Нет...

Воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь отголосками редкой уже канонады. Видимо, японская корабельная артиллерия обстреливала отдельные районы города, где еще продолжалось сопротивление.

- И что теперь? Чего ты еще ждешь? - зло бросил по прошествии некоторого времени ученый.

- Эвакуационную группу, - пожала плечами Кэт, как будто это было нечто само собой разумеющееся. - Ранее я планировала привлечь наших агентов здесь, подмешать снотворное вам с Виллейном, и тихо увести вас ночью вглубь континента, вместе с материалами. Но... жизнь распорядилась иначе!

- Виллейн? Так он тоже ни в чем не виноват? - поднял голову Хиннеган, вспомнив про еще одного оболганного человека.

- Виноват в том, что не хотел идти на компромисс! - отрезала девушка. - Не упирался бы так и не настаивал на немедленном отправлении - не пришлось бы идти на крайние меры!

- То есть он погиб просто из-за того, что честно выполнял свою работу? Бедный Джеймс! - невесело усмехнулся Генри.

- Это война, Генри. А на войне убивают! - недобро оскалилась Кэт. - Виллейна, вероятно, пришлось бы убрать в любом случае. Когда... это все с ним произошло, я уже знала о планируемом рейде японского флота и о том, что прежний план эвакуации отменен. Теперь следовало дождаться японцев, это гораздо надежней и безопасней, чем тащиться сквозь джунгли этого дикого полуострова. Но, боюсь, Виллейн не согласился бы подчиниться даже при угрозе оружием...

- Ты хочешь сказать.., что весь этот разгром - из-за меня? - ученый ошеломленно махнул рукой в сторону пылающего города.

- Нет, конечно! Ты слишком уж о себе возомнил! - с некоторым оттенком презрения фыркнула Кэт. - Союзники давно планировали разгромить основную опорную базу европейцев в Индии. Пора вытеснять вас отсюда! Для начала подготовили этот рейд, после которого здесь не должно остаться камня на камне. Обосновываться на острове они, разумеется, не будут, но ради нас задержатся на пару лишних часов. Пока мы не окажемся на борту одного из кораблей!

- И что потом? Посадите меня в клетку и будете возить по Китаю? Или закуете в кандалы и заставите работать?

- Генри! - проникновенно воскликнула девушка. - Все будет наоборот - ты получишь прекрасную лабораторию и свободу творчества, немыслимую в твоем заплесневевшем католическом мире! Поверь мне, у нынешней Европы нет никакого будущего! Христианская мораль, стиснутая догматами веры, себя давно изжила. Новый расцвет цивилизации придет с более терпимого Востока. И ты еще будешь гордиться, что с твоей помощью будет принесен свет Свободы в Европу! Мы отринем древние запреты и построим новое общество, которое возьмет все лучшее и с востока, и с запада. Общество свободы и равных возможностей...

- Ты желаешь, чтобы все, что я сделал, послужило для поражения моей страны в войне? Никогда! - слишком пафосная речь предательницы вызвала неконтролируемый взрыв возмущения у ее слушателя.

Все, перенесенное Хиннеганом за последнее время и, особенно, за этот злополучный день, привело к переполнению "плотины" его сознания. Слова Кэт стали последней каплей. Уже плохо соображая, что и зачем он делает, Генри схватил стоявший в углу колышек, к которому, обычно, привязывали веревку для сушки белья и с никогда прежде не ведомой ему злостью ткнул им изо всех сил в живот совершенно не ожидавшей от него такой реакции девушки.

Кэт застыла, переводя ставшие огромными глаза с Хиннегана на торчащий у нее из живота заостренный деревянный прутик, по которому уже стекала тоненькая струйка крови. Потом попыталась поднять руку с револьвером, но уронила оружие и с жалобным всхлипом стала оседать на пол.

Генри, осознав, что он сделал, дико закричал, вцепившись в собственные волосы дрожащими пальцами. Затем, не глядя на Кэт, неосознанно схватил драгоценный саквояж с документами, выскочил из пристройки и побежал прямо через окружавшие мастерскую заросли прочь, не разбирая дороги.

Он не видел, как с другой стороны к мастерской быстро приближается группа солдат в странной форме, ведомая человеком явно индийской внешности...

Вечер того же дня, Бомбей, Индия.

Хиннеган, в ободранной о колючки одежде и в абсолютно сумрачном состоянии сознания, выбрался из зарослей прямо на утоптанную тысячами босых ступней тропу, заполненную беженцами из близлежащих деревень. Не останавливаясь, он машинально влился в их поток, направлявшийся на северо-восток, в сторону переправ. Саквояж, как ни странно, все еще был при нем, хотя Генри вряд ли осознавал сейчас, что он держит в руке и куда вообще направляется. Он просто брел в грязной толпе туземцев, тащивших на голове или спине наскоро собранные тюки со своим небогатым скарбом, а также малых детей в корзинках. Его ноги, обутые в сапоги, хлюпали по вязкому месиву, которое налипало на обувь, увеличивая ее вес и все больше затрудняя последующие шаги. Местным было легче - за редкими исключениями все они были босы.

Туземцы в массе недружелюбно косились на случайно затесавшегося в их ряды белого, но никаких враждебных действий против него не предпринимали. То ли их отпугивал его совершенно безумный вид, то ли, что более вероятно, ненависть к белому колонизатору временно уступила место страху перед новым ужасным врагом и желанием поскорее удалиться от последнего на безопасное расстояние. Не до мести сейчас!

Примерно через час Генри, вместе со своими невольными спутниками, вышел к переправе. Одной из многих, позволявших пересечь узкий, от пары сот до пары тысяч ярдов в разных местах, пролив, отделявший остров, на котором располагался Бомбей, от континента. Кое-где имелись деревянные мосты, позволявшие попасть с берега на берег даже повозкам, но местные жители обычно переправлялись на лодчонках, сотнями рассекавших грязные воды пролива. К ним, в основном, и валила толпа беженцев.

Хиннеган, оказавшись на распутье, немного более осознанным, чем раньше взглядом, обозрел открывшуюся перед ним картину. У берега теснилась многоголосая толпа туземцев, стремящихся пробиться к лодчонкам, явно не справляющимся с таким потоком желающих переправиться. Ожидание в очереди на переправу могло растянуться на долгие часы. Кроме того, Генри не был уверен, что сможет договориться с лодочниками, ведь те наверняка не владели английским.

С полмили южнее виднелся ажурный деревянный мост явно новой постройки. К нему со стороны острова подходила хорошая, по местным меркам, широкая дорога, сейчас забитая многочисленными экипажами состоятельных английских беженцев. У моста их встречал британский пост. Солдаты Его Величества распределяли поток, пропуская вначале, видимо, самых важных (или самых богатых) персон, затем и всех остальных. А на той стороне пролива стоял аналогичный пост, занятый войсками местного раджи, повелителя граничившего с британским Бомбеем индийского княжества. Война войной, а налог на пересечение границы никто не отменял! Конечно же, раджа не отказался от такой удачной возможности пополнить казну за счет высокомерных белых сагибов, спасающихся теперь от неожиданной напасти.

Ученый, вяло переставляя ноги, повернул туда. После произошедших событий он не видел другой возможности, кроме как сдаться в руки британских властей. Пока еще имеется, кому сдаваться... Пусть сделают с ним, что хотят, но, как минимум, материалы исследований не попадут в руки врага!

Однако далеко уйти ему не удалось. Медленно бредущего англичанина остановила группа молодых индийцев, давно посматривавших на него со смешанным выражением алчности и ненависти на лицах. Генри, отрешенно глядевший себе под ноги, вдруг почувствовал сильный удар в грудь, от которого чуть было не опрокинулся в грязь:

- Что, сагиб, заблудился? - с жутким акцентом произнес явный вожак банды, недобро щерясь во весь свой рот, в котором недоставало половины зубов.

- Тяжело самому вещи тащить? Ничего, мы тебе поможем! - подхватил другой туземец, выглядевший еще страшнее вожака.

Хиннеган не реагировал, с трудом понимая, кто эти люди и чего они от него хотят. Его странное поведение не осталось незамеченным:

- Похоже, сагиб так испугался врагов, что забыл, как разговаривать! - усмехнулся вожак, полуобернувшись к своим товарищам. - Но, к счастью, говорить ему и не требуется!

Сильный и неожиданный удар, на этот раз в лицо, сбил Генри с ног. Саквояж откатился в сторону, а сама жертва нападения растянулась в грязи. Сильные руки вожака прижали ученого к земле, в то время как его подельники быстро и умело обыскивали одежду. Повернутый головой в сторону Хиннеган видел, как толпа беженцев равнодушно обтекает место действия, не обращая ни малейшего внимания на происходящее насилие.

Подельник вожака что-то произнес, и Генри почувствовал, как хватка, лишившая его подвижности, ослабла, а затем и вовсе исчезла. Приподняв нывшую от удара голову, он увидел, как грабители пересчитывают найденные у жертвы золотые и серебряные монеты.

- Неплохо! - пробормотал вожак. - В сумке у него тоже могут быть ценности! Посмотри!

Подельник сунулся к саквояжу и начал копаться в его внутренностях. Внезапно чья-то нога, обутая в неплохо сшитый сапог, со всего маху врезалась в его алчно оскаливающуюся морду, так, что не ожидавший нападения бандит улетел в грязь и остался там лежать, жалобно постанывая. Хиннеган перевел взгляд на владельца ноги, тут же узнав в нем Прабхакара. Мощная фигура кузнеца возвышалась над поверженным грабителем, тощим от постоянной нищеты, как стопушечный линкор над прогулочной шлюпкой. А рядом стоял его старший сын со старым, но надежным кремневым пистолетом в руках. Прахабкар что-то рявкнул и ошарашенные его вмешательством бандиты, только что примерявшие роль новых хозяев жизни, тут же испуганно растворились в толпе, унося награбленные деньги.

- Мистер Джейкобс, это вы? Вы целы? - кузнец подал все еще лежащему на земле ученому свою лапищу.

- Цел... вроде бы, - ответил Генри, потирая нывшую скулу и отряхиваясь от грязи.

- Почему вы здесь? Я думал, вы убежали вместе с остальными британцами. И где миссис Джейкобс?

- Она... погибла! - с трудом выдавил из себя Хиннеган.

- Это ужасно! Мои соболезнования! - вполне искренне произнес Прабхакар. - Сегодня во многих семьях траур!

Генри было все равно, и он ничего не ответил. Тогда индиец, видя маловменяемое состояние своего бывшего нанимателя, но чувствуя, наверное, некую ответственность за его судьбу, или, возможно, желая заработать благодарность от колониального начальства, которое, что весьма вероятно, вскоре снова вернется в эти края, не мог просто так пройти мимо. Он участливо взял стоявшего с потерянным видом ученого за руку:

- Мистер Джейкобс! Я бы проводил вас к британскому посту, но, боюсь, не могу позволить себе сейчас оставить свою семью хоть на минуту. Сами видите, что происходит! Но и вам самому идти нельзя! Поэтому прошу вас присоединиться к нам. Мы идем к переправе, и я позабочусь о вашей безопасности!

Хиннеган равнодушно кивнул. Ему действительно сейчас было все равно. Нервное напряжение сегодняшнего дня оказалось слишком сильным для его изнеженной психики. Прабхакар вложил в его безвольную руку поднятый с земли саквояж и потянул в сторону переправы.

Дальнейшие события этого дня Генри воспринимал как в тумане. Ожидание в длиннющей, все время переругивающейся, вплоть до драк, очереди к переправе. Перестрелка между добравшимся до моста японским отрядом и прикрывавшими его британскими солдатами. Исход боя решила имевшаяся у англичан небольшая пушка, удачно засадившая заряд картечи по рвущимся к мосту японцам, бесстрашным, но немногочисленным. Однако все это прошло мимо погруженного в собственные переживания ученого, равно как и сама переправа на утлой, перегруженной беженцами лодчонке, только чудом не перевернувшейся по пути к тому берегу. И только вечером, когда они разместились на пустыре, милостиво выделенном местными властями для организации лагеря беженцев, и заботливый Прахабкар заставил его выпить какую-то алкогольную настойку на местных травах, Генри провалился в сон без сновидений.

Начало октября 1896 года, Порт Сурат, Индия.

- Британский паспорт есть? - солдат в грязном красном мундире, явно нечищеном уже не первую неделю, ленивым движением преградил путь Генри.

- Нет. Паспорт голландский, но я англичанин!

- Ага, а я - китаец! - рассмеялся солдат, явно скучавший на посту, и добавил: - Вали отсюда! Посадка на рейс до Александрии только для британских граждан! Причем для приличных, а не таких оборванцев, как ты!

Выглядел Хиннеган действительно непрезентабельно. Больно уж поизносился за последние непростые недели. И, главное, доказать свое происхождение ему было нечем. Настоящий паспорт остался в лондонских сейфах Секретной Службы, фальшивый, выданный взамен на фамилию Джейкобс, находился где-то у Виллейна, и после его гибели, за ограниченное до бегства время, отыскать документы не удалось. Возможно, он вообще хранил их не дома, а у коллег в сейфах администрации Ост-Индской компании. В саквояже покойного агента отыскались лишь два дополнительных фальшивых паспорта, куда, еще, вероятно, в Лондоне, было занесено описание Генри. Один французский, на имя Жана Люссака, другой голландский, принадлежащий, якобы, Теодору Моленару. Французов Генри недолюбливал, поэтому выбрал последний. Но, как оказалось, для того, чтобы попасть на борт британского корабля, присланного специально для эвакуации беженцев из Бомбея, он не подходил. Пожав плечами, Хиннеган решился на последний, отчаянный шаг:

- Я доктор Генри Хиннеган, ученый из Оксфордского университета. Меня разыскивает Секретная Служба! Немедленно проводите меня к ее представителю!

- Ты слыхал, Джон! - обратился солдат к своему напарнику, устало прислонившемуся к створке ворот, преграждавших путь в британскую часть порта. - Чего только не придумают, чтобы пробраться на борт! Вчера вон, личный секретарь герцога Глостера, отставший от экипажа, пожаловал. Сегодня университетский профессор, ха-ха. Как думаешь, Джон, он хоть читать-то умеет?

- Да ткни его штыком, и дело с концом! Ходят тут, заразу разносят! - Джон, постоянно утиравший пот с лица грязным рваным платком, явно не был настроен шутить.

- Хорошая идея, Джон! - обрадовался первый солдат. - Вот сейчас и проверим, какого цвета кровь у профессоров из Оксфорда!

Он наклонил ружье с грозно сверкающим в ярких солнечных лучах штыком, в полфута длиной. Несмотря на шутливый тон, его сощуренные глаза выражали серьезное намерение исполнить угрозу на самом деле. Хиннеган понял, что тут ему не пройти, и уныло поплелся назад, в голландскую часть порта.

С того самого трагического дня прошло чуть более двух недель. Боль от постигшего его удара судьбы за это время ничуть не притупилась, просто ушла куда-то вглубь, вырываясь наружу лишь бессонными ночами, когда он до крови кусал свои руки, лишь бы не заскулить в голос, пугая окружающих. А днем он потихоньку возвращался к насущным делам.

Дела же его были весьма плохи. Денег после ограбления не осталось вовсе. Прабхакар, конечно, первые дни после бегства обеспечивал его чашкой риса в день, но долго это продолжаться не могло, ведь индийский друг сам являлся таким же беженцем. Японцы, хоть и ушли из Бомбея тем же вечером, но пожары в почти полностью разрушенном городе продолжались еще несколько дней. Их зарево можно было видеть по ночам на юго-западе. На входе в бухту японцы при отходе затопили десятки захваченных в порту кораблей, существенно затруднив восстановление порта. По всем этим причинам возвращение британцев в город откладывалось на неопределенный срок.

Надо было что-то решать. Прабхакар выяснил, что британские беженцы направляются в порт Сурат, расположенный на побережье в сотне с небольшим миль к северу. Местный раджа выделил своим гостям повозки и охрану, чтобы доставить их к месту назначения в безопасности и с относительным комфортом. Но позволить себе воспользоваться его любезностью могли только состоятельные беженцы - место в караване стоило немало. Для остальных же имелась более дешевая альтернатива - хозяева тех же самых туземных суденышек, переправлявших беженцев на этот берег теперь брались за доставку их вдоль побережья в Сурат за вполне вменяемую сумму. Правда, комфорта на этих переполненных корытах не было никакого, да и безопасности никто не гарантировал. Утлые лодчонки могли перевернуться даже от небольшого волнения. Вдобавок ходили упорные слухи, что японцы не ушли насовсем, а пиратствуют вдоль побережья. Тем не менее, других вариантов достичь районов, контролируемых британской администрацией, пока не имелось.

Прахабкар любезно заплатил за перевозку и даже дал Генри с собой немного риса в дорогу. Не ожидавший, что бывший наемный работник примет столь большое участие в его судьбе, Хиннеган горячо поблагодарил индийца, почти разрыдавшись при прощании. Последние события сделали суховатого ранее ученого чрезвычайно сентиментальным.

Небольшой, по сравнению с Бомбеем, порт Сурат, про который ранее Хиннеган знал только то, что он существует, оказался не уменьшенной копией разрушенной столицы британской Индии, а совершенно самобытным туземным городом. Только сам порт и прилегающие к нему районы принадлежали европейцам, а остальной город являлся чисто индийским, причем, судя по многочисленным старинным строениям, довольно древним. Но даже европейская часть не являлась только британским владением, а делилась на самостоятельные сектора. Самым большим из которых, к удивлению Генри, был голландский. Еще присутствовали французский и португальский. Ну а в английский, расположенный на самом краю порта и тщательно охраняемый, ему проникнуть не удалось. И теперь он брел вдоль голландских пирсов, не зная, что делать дальше.

- Эй, дружище! - внезапный оклик привлек его внимание. - Что, получил от ворот поворот?

Хиннеган поднял глаза. На грубо сколоченной скамье, расположенной под навесом одного из многочисленных припортовых кабаков, притулившихся тут и там между громадами складов и просто наваленными на земле кучами предметов, связанных с морем и торговлей, наподобие канатных бухт и старых бочонков, восседал крупный дядька с роскошными усищами. Генри узнал его: это был Джек, его попутчик в ужасном путешествии вдоль побережья на перегруженной лодке. Поездка продлилась пять дней, и сопровождалась частыми остановками из-за плохой погоды. Пассажиры, волей-неволей, хорошо познакомились за это время. А между Генри и Джеком, бывшем, несмотря на внушительный вид, немногим старше ученого, даже возникло нечто вроде приятельских отношений.

В руках Джек держал большую деревянную кружку. Судя по тому, что его и так обычно красное лицо казалось сейчас еще более пунцовым, в кружке содержался какой-то алкогольный напиток.

- Что, угадал? Ну, не печалься, иди, присядь со мной, опрокинем с горя пару пинт!

- Спасибо, но у меня нет денег! - отказался Генри.

- Не переживай, я угощаю! Слишком уж ты несчастно выглядишь!

Хиннеган, чуть поколебавшись, присел за стол. Все равно он не знал, куда идти и что делать. Так почему бы и не выпить, раз угощают?

- Рассказывай! Что там у тебя стряслось? - предложил Джек, поставив еще одну кружку перед ним.

- Да что рассказывать? У меня голландский паспорт, а они пускать не хотят!

- Не расстраивайся! Был бы у тебя даже и британский, без, как минимум, пяти фунтов в кармане тебя бы на борт все равно не пустили. Да и то не факт! Это же единственный пакетбот, идущий в Александрию! Других тут нет, а пока еще подойдут... Никто же не знал, что такой массе людей потребуется срочная перевозка! Потому цены на пакетботе сильно кусаются. Короче, там не место таким парням, как мы!

Генри промолчал. Не мог же он сказать, что у него был еще один выход - сдаться Секретной Службе? Хотя, наблюдая творящийся в этом заштатном порту бардак, он начал сомневаться, что представители упомянутой организации здесь вообще имеются. Так что, возможно Джек прав - даже проникнув внутрь британской зоны, можно было все равно остаться на берегу.

- Ну, как тебя там... Теодор! Что теперь думаешь делать? - вывел ученого из ступора щедрый собутыльник.

- Понятия не имею! - честно ответил тот. - А ты?

- Я-то? Вернусь домой, в Кейптаун. С планами сделать карьеру фермера в британской Индии, как ты понимаешь, покончено, - уныло сообщил Джек, с чмоканьем отпивая из кружки.

Генри тоже сделал глоток. В сосуде, как оказалось, содержался совсем даже неплохой эль, встретить который вряд ли стоило ожидать в таком месте, расположенном на краю цивилизованного мира. Прохладный напиток несколько освежил его и вернул способность соображать. Хиннеган вспомнил рассказы Джека во время ночных стоянок о том, что тот прибыл пару лет назад из Южной Африки. Джек был младшим сыном фермера, уехавшим в Бомбей в поисках лучшей жизни. После открытия Суэцкого канала значимость его родных мест, ранее служивших перевалочным пунктом на пути в Азию, сильно упала, торговля стала хиреть, цены на продовольствие упали, и особых надежд на улучшение не просматривалось. Вот молодой фермер и рискнул уехать в более, как ему тогда казалось, перспективное место...

- Ты же говорил - там делать нечего? Или потом опять куда-нибудь подашься? - поинтересовался Генри, чтобы поддержать беседу в благодарность за угощение.

- Нет, вряд ли еще куда подамся. Отец недавно умер, брат пишет, что сам не справляется с хозяйством. Так бы я, конечно, назад ни за что не вернулся, но раз тут все рухнуло... Да и не все так уж плохо! Брат еще писал, что в последний год опять люди стали к нам ехать. В Индии новые колонии не основываются, а у нас, наоборот, какие-то месторождения, говорят, открыли. Металл какой-то, из новых, как же его...минкель, что ли...

- Месторождения никеля, - машинально поправил Хиннеган. - Давно уже открыли, вот разрабатывать действительно начали года полтора назад.

- О, точно! - радостно подтвердил Джеймс. - А ты откуда знаешь?

- Ну, я металлами занимаюсь, - Генри не знал, что именно стоит рассказывать о себе малознакомому человеку, учитывая фальшивый паспорт в кармане.

- Медник, что ли? Так для медника ты что-то слишком хиловат будешь! Непохоже, что ковкой на жизнь зарабатываешь, - Джеймс подозрительно окинул взглядом фигуру собеседника, действительно далекую от пропорций человека, весь день занятого тяжелым физическим трудом.

- Литейщик я, - нашелся Хиннеган. - Лью бронзу, а не кую медь. Да и в последнее время больше руководил, чем сам делал...

- А... Тогда понятно!

Помолчали. Фермер отхлебнул еще пива и на его простом открытом лице, заросшем давненько не знавшей нормального ухода русой бороденкой, клочками торчавшей во все стороны, вдруг явственно проступило радостное возбуждение:

- Слушай-ка, Теодор! И как же я сразу не вспомнил! - он довольно чувствительно стукнул себя по лбу, потом положил мощную лапищу на плечо собутыльника, отчего того слегка перекосило.

- Что такое? - удивился Хиннеган внезапной перемене в поведении своего приятеля.

- Нам же в поселке медник нужен! Был у нас один, так помер года три назад, незадолго до того, как я уехал. Жил бобылем, наследника не оставил, так что имущество его мы... того, продали и деньги поделили среди соседей. Но мастерская-то осталась! Помню, отец даже запретил выносить оттуда инструменты - их тоже продать хотели. Думал, может другой медник приедет жить. Но до сих пор никто не захотел - работы у нас в поселке немного, а людей твоей профессии маловато в наших краях. А вещи-то приходят в негодность! Пусть медного и бронзового инвентаря у нас не так много, но ведь три года его никто не чинил! Я это к чему - раз тебе, Теодор, некуда податься - езжай со мной! На первое время работы, чтобы прокормиться хватит, а там, поди, и хозяйством обрастешь, а то и женишься! - Джек заговорщически подмигнул ошарашенному неожиданным предложением ученому.

Тот несколько минут удивленно рассматривал своего случайного попутчика, словно пытаясь сообразить - шутит он, или нет. Затем представил себя в качестве деревенского медника и первый, пожалуй, раз за последние недели рассмеялся:

- А почему бы и нет! - Генри подумал, что предложенный вариант на самом деле совсем неплох. Тут, в Индии, ему светит, скорее всего, скорая смерть от голода. А в южной Африке мало того, что можно пересидеть некоторое время, так еще и получить в свое распоряжение мастерскую медника! Это, конечно, совсем не кузница Прабхакара, но даже там, возможно, удастся продолжить исследования! Да и Секретная Служба в Кейптауне точно присутствует, причем в нормальном виде, а не так, как здесь. Если осторожно навести справки...

- Вот и ладно! - Джек весело стукнул своей кружкой о кружку Хиннегана и тут же опорожнил сосуд в себя.

- Только как я доберусь до ваших краев? - задал Генри вопрос, возвращающий разговор в практическое русло.

- Так это не проблема! Вернее, почти не проблема. Завтра в Кейптаун отходит голландский пакетбот. Я уже купил место. Он, правда, заполнен под завязку, но для своего соотечественника капитан уж что-нибудь да найдет. А за место я, так и быть, заплачу. Денег должно хватить, если не пропьем сегодня, хе-хе! За это будешь мне потом дома инструмент бесплатно чинить!

- С чего ты взял, что он мне найдет место?

- Голландцев, бежавших из Бомбея, мало. А здесь, в Сурате, у них большая община, почти всех приняли. Поэтому пассажиры на пакетботе - сплошные британцы. Помашешь перед капитаном своим паспортом, и он обязательно поможет. У тебя точно голландский паспорт?

- Паспорт-то есть, - неуверенно протянул Генри. - Да понимаешь, тут какая загвоздка... Я родился за пределами Голландии, мать вообще англичанка, а отец рано умер... В общем, я на голландском не говорю!

- Хм.., - Джек пристально взглянул на него, явно видя собеседника в новом свете. - А я-то еще думаю, чего это ты чисто по-лондонски чирикаешь! Не врешь, а?

- Да не вру! Ладно, видимо ничего не выйдет!

- Это еще почему вдруг? Скажу, что ты вырос у нас в деревне, делов-то! Главное - паспорт настоящий, ведь так? Ну а раз так - не дрейфь, Джек знает, что говорит!

Середина октября 1896 года, восточное побережье Африки.

Пакетбот, или, как его называли сами голландцы, "флейт" под не самым оригинальным названием "Зеландия" осторожно пробирался вдоль восточного берега Африки. Осторожно, так как во всех, без исключения, портах на аравийском и африканском побережье, в которые судно заходило до сих пор, гостей встречали одними и теми же тревожными новостями. Слухи о бесчинствующей в Индийском океане японской эскадре становились все страшнее и страшнее. Говорили, что десятки кораблей в западной части океана стали жертвами пиратского нападения и что немногим выжившим пассажирам этих судов японский адмирал велел передать о начале неограниченной морской войны в этом районе. Мол, щадить не будут никого! Правда, реальных подтверждений ни от руководства портов, ни в официальной прессе пока не было, но это могло ничего и не значить. Куда-то же японская эскадра ушла из Бомбея?

В газетах писали, что все силы Королевского флота брошены на поимку и уничтожение "восточных бандитов, осуществивших подлое неожиданное нападение на мирный город". Но о результатах пока также не сообщалось. Что побуждало капитана пакетбота, явно неглупого рыжебородого голландца, невзирая на опасность сесть на мель, прижиматься как можно ближе к берегу. Чтобы успеть выброситься на него в случае появления опасности. Глядя на карту Индийского океана, тот справедливо предполагал, что, даже если слухи о пиратской деятельности японцев всего лишь слухи, то единственным способом уйти от столкновения с основными британскими силами для вражеского адмирала являлось проложить путь как можно южнее и западнее Цейлона. То есть, очень близко к маршруту пакетбота.

Генри, видевший многим более остальных, полностью поддерживал мнение капитана. Риск напороться на японскую эскадру был слишком велик. А уж истинные, а не "газетные" боевые качества британского флота он знал достаточно хорошо, чтобы совершенно не верить грозным заявлениям Адмиралтейства, тиражируемым в прессе. Эскадра, убедившись в своей безнаказанности, могла и дальше продолжать рейдерскую деятельность в чужих водах, пока хватит припасов. Ни один порт на западном берегу Индийского океана не мог считать себя в безопасности! Хиннеган с ужасом подумал, что будет через несколько лет, когда японцы смогут снарядить несколько подобных сверхсовременных эскадр одновременно.

Пока же оставалось надеяться на удачу. Попасть на борт пакетбота оказалось гораздо проще, чем они с Джеком опасались. Капитан едва взглянул на голландский паспорт "Теодора Моленара" и, совершенно не интересуясь происхождением "соотечественника", сразу перешел к вопросу оплаты проезда. Так что Генри уже вторую неделю делил уголок на втором ярусе трюма со своим новообретенным приятелем. Впрочем, большую часть времени они проводили на палубе, такой же переполненной днем, как трюм ночью - на относительно небольшой флейт, по прикидкам Хиннегана, погрузилось не менее пяти сотен пассажиров. Но наверху хотя бы поддувал прохладный ветерок.

Вот так, крадучись, пакетбот пересек экватор и успешно продвигался к цели. Только у Мадагаскара ему пришлось оторваться от столь милого сердцу его осторожного капитана берега и выйти в открытое море. Как оказалось, Фортуна только этого и ждала, чтобы повернуться к путешественникам своей не самой пригожей стороной.

Началось с того, что, предусмотрительно загнанный осторожным капитаном на самый верх грот-мачты наблюдатель, обозревавший морские просторы из специально оборудованного "вороньего гнезда", оторвал глаз от установленной там подзорной трубы и стал подавать сигналы флажками на мостик. Обеспокоенные пассажиры, торчащие, как обычно, на палубе, сразу же зашептались и настороженно осматривали совершенно чистый пока горизонт. Затем, по прошествии нескольких минут, по палубе забегали матросы, а корабль начал резкий разворот. Поползли слухи, что наблюдатель заметил множественные черные дымы на горизонте. Если бы это был только один дымный след, то это мог быть и британский пароход. Их имелось несколько даже в распоряжении Ост-Индской компании, не говоря уже о Королевском флоте. Но несколько сразу с большой вероятностью свидетельствовали о том, что это та самая "пропавшая" японская эскадра. Только противник мог сейчас отправлять в поход полностью укомплектованное исключительно паровыми судами соединение.

"Зеландия", повинуясь воле капитана и усилиям команды, развернулась на запад, почти на обратный курс. Даже такой далекий от морских дел человек, как Генри, понимал, какое решение было принято на мостике. Конечно, только единственно возможное в данной ситуации: избежать встречи с японцами и укрыться в ближайшем африканском порту. Однако, осуществлению решительных намерений капитана несколько препятствовал неблагоприятный ветер. Пакетботу пришлось идти под крутым бейдевиндом, то есть почти навстречу ветру. Естественно, скорость упала до минимума, и судно еле тащилось по спокойной сегодня морской глади.

Теперь внимание всех, как пассажиров, так и членов команды, оказалось приковано к тому участку линии горизонта, который виднелся за кормой. По еле заметным даже с грот-мачты дымам трудно было определить настоящий курс встреченных кораблей. Было понятно, что те идут с юга, из пролива, разделяющего Мадагаскар и побережье Африки, но вот куда? Оставалось только надеяться, что те идут мимо.

Уже через час ленивого движения на запад черные шлейфы дымов за кормой стали различимы уже с палубы и даже невооруженным глазом, и стало совершенно очевидно, что надежды не оправдались. Неизвестные корабли, пользуясь не зависящей от причуд ветра паровой тягой, явно догоняли почти стоявший на месте пакетбот. Среди напуганных, начавших нервничать пассажиров сразу пошли разнообразные толки. Объявившиеся, как водится, в толпе "понимающие люди" начали критиковать действия капитана, "повернувшего не туда" и требовать изменить курс. Но вовремя появившийся боцман с револьвером в мощной волосатой лапе дал пару выстрелов в воздух и недвусмысленно помахивая оружием, приказал всем пассажирам немедленно спуститься в трюм. Маячившие за его спиной матросы с ружьями всем своим видом также подтверждали, что капитан и команда миндальничать не собираются. Настроения толпы еще не достигли того градуса, когда охваченная паникой масса людей, как стадо перепуганных баранов, совершает иррациональные действия наперекор логике, поэтому заполнившие палубу пассажиры сразу же подчинились приказу.

Генри и Джек заняли свой законный уголок в трюме. Места здесь хватало лишь на то, чтобы более-менее удобно устроиться поверх собственных же баулов и дорожных сумок, наваленных прямо на пол. Впрочем, Хиннегану из них принадлежал лишь тот самый саквояж покойного Виллейна и грязноватый мешочек, куда Прабхакар сложил ему давно уже закончившиеся припасы на дорогу. Остальные вещи являлись багажом его спутника, собственно, и оплатившего место для Генри.

В трюме царила полутьма, едва разбавленная солнечными лучами, попадавшими внутрь сквозь открытые люки в палубе. Хиннеган представил, как темно сейчас на нижнем "этаже", заполненного совсем уж бедными пассажирами и лишенного даже этого источника света. Туда попадали лишь случайные лучики, отраженные от стен верхнего яруса. Генри поблагодарил Бога, что его спутник оказался в состоянии оплатить более дорогие места. Сидеть сейчас внизу было, наверное, особенно жутко.

Окон, естественно, в трюме не имелось, поэтому оставалось только догадываться о происходящем снаружи. Доносящиеся изредка сквозь открытые люки команды и свист боцмана людям, не знающим морской специфики, в этом помогали слабо. Поэтому приходилось пользоваться лишь собственным воображением.

- Теодор! - первым не выдержал господствовавшего в трюме напряженного молчания Джек. - Ты, вроде как, образованный. Знаешь даже, как этот чертов пар может крутить колеса! Что будет, как думаешь?

- Если нас заметили, то ничего хорошего! - хмуро пробубнил Генри, погруженный в свои мысли и не сразу сообразивший, что "Теодор" - это он и есть. - При таком ветре от пароходов нам не уйти. Если это действительно японцы - догонят и утопят. Только если, конечно, они сильно не спешат в другое место.

- А я даже плавать не умею! - вздохнул фермер.

- Я тоже. Но хоть бы и умел, вряд ли мы даже успеем прыгнуть в воду. На японских кораблях такие мощные пушки, что мы все погибнем сразу!

- Ну, успокоил! - мрачно усмехнулся Джек. - Эх, что ж не везет-то так! Сначала Бомбей, потом здесь, за тысячи миль!

"А, может, это они меня ищут?" - как бы в ответ на сетования спутника, промелькнула в мозгу Генри пугающая мысль. "Нет, этого не может быть! Они никак не могли бы узнать о моем нахождении здесь!" - тут же успокоил он себя. Впрочем, "успокоить" себя он мог только мыслью, что погибнет здесь со всеми бесценными документами, наряду с остальными пассажирами корабля, а не попадет в плен.

Тем временем, снаружи донесся далекий звук пушечного выстрела.

- Стреляют! По нам стреляют! - пронеслось по скученной массе людей, которым оставалось судить о происходящем, лишь полагаясь на свой слух.

- Вроде, не попали, - задумчиво произнес Джек. - Теодор, сколько надо ждать попадания после того, как мы слышим их выстрел?

- Нисколько. Конические снаряды новых японских орудий развивают сверхзвуковую скорость, - невнятно ответил Хиннеган, которым, от осознания безвыходности ситуации, потихоньку овладевала паника.

- Чего? Давай, объясни по-человечески! - от возмущения непонятными рассуждениями неграмотный фермер даже привстал.

- Ну.., снаряд летит быстрее звука, поэтому, если он попадет по нам, самого выстрела мы уже не услышим! - сделал поправку на уровень собеседника Генри.

- А... Значит, если слышим, то Бог миловал? - обрадовался собственной догадливости Джек.

- Совершенно верно! - подтвердил ученый.

И тотчас же, в качестве практического подтверждения озвученной теории, раздалась сразу серия выстрелов, немного громче единичного предыдущего.

- Пристреливаются! - прокомментировал кто-то из "знающих" пассажиров.

Джек тоже раскрыл рот, явно намереваясь что-то сказать, но тут уши всех присутствующих заложило от близкого слитного рева.

- Да это же полный бортовой залп! - выкрикнул все тот же "знающий" пассажир спустя несколько мгновений. - Пусть меня бросят акулам, если это не бортовой залп как минимум фрегата!

Судя по всему, "знающий" действительно имел соответствующий опыт, возможно даже приобретенный на службе в Королевском флоте. Генри, очнувшись от ступора, вызванного грохотом, не мог не согласиться с выводами знатока. Причем, судя по мощи звука, таинственный фрегат находился не далее, чем в нескольких сотнях ярдов! "Знаток" тут же подтвердил это:

- Палили совсем рядом!

- Почему же тогда в нас не попали? - спросил совсем сбитый с толку Джек.

- Потому что это, очевидно, был британский военный корабль! - разъяснил Хиннеган приятелю предельно ясный для него самого факт. - На кораблях японской эскадры нет бортовых батарей из десятков пушек. Вместо этого у них несколько больших дальнобойных орудий на поворотных платформах, поэтому дать подобный залп они никак не могли!

- Так это наши сейчас стреляли! - дошло, наконец, до фермера.

- Вероятно, да! Но хотелось бы подтверждений!

Подтверждений хотелось не только Хиннегану. Но, в отличие от него, нашлись люди, которые не только требовали, но и делали. Одна из семей, расположившихся рядом, послала старшего сына, подростка лет двенадцати, разузнать, что происходит. Мальчик стремглав взобрался по ведущей наверх лестнице и, скрытно прошмыгнув мимо увлеченного наблюдением за ходом сражения матроса, поставленного для охраны ведущего на палубу люка, исчез из виду. Вернулся он минут через десять, после того, как стороны обменялись еще несколькими залпами.

- Ну? - поторопил его отец.

- Там наши корабли! - в возбуждении принялся рассказывать смелый малец. - Очень много, больше десятка! А может и двух, мне плохо было видно. Все огромные, с несколькими рядами пушек. Идут навстречу японцам большой дугой и иногда стреляют. А японцы стреляют в ответ, в некоторые попали. Один наш корабль, кажется, уже горит!

- Откуда же наша эскадра взялась? А в японцев попали? Они, вообще, далеко? А наш пакетбот куда идет? - посыпались со всех сторон вопросы.

- Мне откуда знать? - несколько перепугался парнишка такого сильного напора и спрятался среди близких.

Тем не менее, данные известия вселили оптимизм в недавно уже готовых проститься с жизнью людей. Все в голос начали обсуждать перспективы морского сражения. То, что никто из них не имел ни малейшего представления ни о диспозиции сторон, ни о характеристиках боевых кораблей и их вооружения, никого, конечно, не остановило. Генри, который не очень рассчитывал на победу Королевского флота, откинулся на дорожные сумки, не желая участвовать в разгоревшейся дискуссии. Однако его спутник не позволил ему расслабляться:

- А ты-то что думаешь? Победят наши-то? - требовательно дернул тот его за рукав.

- Вряд ли победят. Может, просто отгонят. Главное - пока идет бой, японцам не до нас, и пакетбот может успеть скрыться!

- Дай то Бог! - воскликнул Джек и, опустившись в проходе на колени, стал молиться.

Может быть Бог действительно услышал его молитвы, но звуки сражения постепенно стали отдаляться, потом вообще затихли. А ближе к вечеру раздался зычный голос боцмана, заглянувшего в раскрытый люк:

- Эй, вы! Можно выходить, мы, кажется, с Божьей помощью, сумели удрать!

Начало мая 1897 года, окрестности Кейптауна, Британская империя.

Он заметил мальчика только когда тот сам соизволил обратить на себя внимание. Его черная кожа, покрытая вездесущей желто-коричневой грязью, была совершенно незаметна на фоне замызганных досок сарая, таких же темно-коричневых.

- А, наконец-то! - обрадовался его появлению Генри. - Принес?

- Белый господин должен сначала заплатить! - решительно заявил мальчишка, отступая поближе к сараю. Видимо, собирался, если что пойдет не так, улизнуть через примыкавшие к задней стенке строения заросли.

- Да, разумеется, - кивнул Хиннеган и полез в сумку, висевшую на переброшенном через плечо ремне. - И сколько раз просил - не называй меня "белым господином"! Меня зовут Теодор!

- Хорошо, господин... Теодор!

- Вот держи! Сколько договаривались!

Тяжелые серебряные монетки перекочевали в грязную розовую ладошку несмело приблизившегося мальчугана. Получив деньги, тот сразу же опять отступил к сараю и, пугливо косясь по сторонам, принялся пересчитывать деньги. Генри спокойно ждал, полгода размеренной жизни в малонаселенной и никуда не торопящейся Южно-африканской колонии научили его терпению.

...После успешного бегства голландского пакетбота от неминуемой гибели в лице пиратствующей в южных водах японской эскадры, дальнейший путь прошел без особых приключений. Капитан мудро решил не испытывать судьбу вновь и не пытался опять зайти на Мадагаскар, а направился прямо в Кейптаун. Бурное недовольство небольшой части пассажиров, для которых конечная точка путешествия лежала как раз на этом острове, роли не сыграло. Воспоминания о недавнем бою были слишком свежи, а о его исходе известий в ближайших африканских портах пока не имелось. Лишь в Кейптауне они узнали, что японскую эскадру удалось обратить в бегство ценой гибели или серьезного повреждения трети учувствовавших в сражении британских кораблей. Причем Генри сильно подозревал, что у японцев просто подошли к концу запасы боеприпасов или угля, так как ни о каких подтвержденных потерях врага в этой схватке не сообщалось.

По прибытии, Джек сразу нанял повозку, на которой они и добрались до затерянного среди холмов Капской области, примостившегося в одной из многочисленных плодородных долин селения Олдройд. Морское побережье и Кейптаун, который Хиннеган даже не успел осмотреть, так как фермер по прибытии в порт не намеревался задерживаться ни на минуту, располагались милях в пятидесяти отсюда. На многие мили вокруг тянулись только бесконечные поля и луга, изредка перемежавшиеся с небольшими рощами непривычных жителю Англии деревьев. Других поселений рядом не имелось, кроме пары деревушек, где проживали негры-рабы, занятые в сельском хозяйстве. Но, ввиду упадка производства, и их было немного. Царившая вокруг унылая обстановка поначалу производила на Генри чрезвычайно гнетущее впечатление.

Однако затем он втянулся. Жители Олдройда оказались на удивление приветливыми и доброжелательными. Родственники Джека приняли его спутника с энтузиазмом, которого Хиннеган совсем не ожидал увидеть. То ли это объяснялось удаленностью данного места от цивилизации, когда появление любого нового человека становится значительным событием в скучной и размеренной деревенской жизни, то ли тем, что жителям давно уже требовались услуги медника.

А работы действительно оказалось очень много. Генри поначалу даже испугался, что ему не справиться с таким потоком заказов, ведь он вовсе не профессиональный медник. Однако вскоре он убедился, что недооценивал себя.

Все поселение представляло собой скорее агломерацию из, порядка, сотни ферм, разбросанных по всей долине. Путь пешком до самых дальних из них мог занять часа полтора. В центре, собственно, самого поселения располагалось всего с десяток строений. Разумеется, церковь, довольно старая и большая, даже выполненная частично из камня. Общинный дом, где изредка устраивалось обсуждение насущных деревенских проблем, а по вечерам также служивший чем-то вроде клуба. Этими двумя зданиями и исчерпывалась общественная часть поселка. Еще стоял в самом центре, рядом с церковью, огромный дом местного торговца, служивший одновременно складом, конюшней и небольшой лавкой, где торговец, плешивый, но крепкий мужичок по имени Морис, сбывал соседям всякие полезные в хозяйстве вещи, привозимые им из Кейптауна, куда тот регулярно отвозил на продажу производимые фермерами продукты. Сами фермеры лишь пару раз в год сами везли на ярмарки собственную продукцию, в остальное же время года приходилось пользоваться услугами Мориса, чтобы не отрываться от работы.

Заброшенный дом покойного медника находился примерно в полумиле от деревенского "центра", в стороне от единственной дороги, ведущей в столицу колонии. С помощью Джека и других соседей его быстро привели в относительный порядок, благо само строение было достаточно крепким. Располагавшаяся почти впритык к жилой части дома мастерская оказалась в гораздо лучшем состоянии, чем опасался Генри. Присутствовала даже большая часть инструментов и приспособлений: несколько молотков и клещей различного размера, отполированный плоский камень для ковки, набор литьевых форм. А главное - имелась высокая кирпичная печь и меха для ее наддува. В текущем виде для плавки железа она не подходила, но Хиннеган знал, как ее относительно легко можно модернизировать.

Однако на первых порах ему было совсем не до этого. Едва новоявленному меднику удалось немного наладить хозяйство, как повалили соседи, неся неисправные медные и бронзовые вещи. Тут было все: и прохудившиеся кастрюли, и столовые наборы, и сломанные бронзовые ножи, топоры, пилы, и насадки на косы, лопаты и плуги. Если относительно мелкие вещи он мог переплавить, то инструменты требовали перековки. Для этого нужна была соответствующая сноровка, да и недюжинная физическая сила, которыми ученый не располагал. Качать меха у печи также было совсем нелегким делом.

К счастью, Джек, которому, кстати, требовалось оправдать расходы на "доставку" Генри сюда, выделил ему в помощники одного из рабов, трудившихся в его хозяйстве. Уже немолодого, но еще сильного негра из племени банту с библейским именем Абрахам (все рабы, имевшиеся в фермерских хозяйствах, были крещеные). С его помощью дело пошло гораздо веселее. После первых неудач, изделия стали выходить как положено, а то и лучше прежнего. Хиннеган, как только появилось немного лишнего времени, тут же значительно улучшил примитивную технологию бронзового литья, использовавшуюся его предшественником. Теперь весь процесс протекал строго на научной основе, а новые литьевые формы, изготовлявшиеся из смеси нескольких сортов местной глины и кварцевого песка, стали двусторонними и покрытыми изнутри специальным лаком. Да и сам сплав, использовавшийся для литья, имел более правильные пропорции компонентов. Все это стало возможным благодаря знаниям и опыту оксфордского ученого, неизмеримо превосходившим куцые умения неграмотного провинциального медника. А также благодаря извлеченным из "волшебного" саквояжа покойного Виллейна точным весам и другим измерительным инструментам. Генри не раз хвалил себя за то, что, собираясь впопыхах, все же додумался взять самое ценное из мастерской Прабхакара.

Наладив производство и разобравшись с самыми срочными заказами, он стал задумываться над продолжением опытов с железом. Ведь в Бомбее он уже был почти на грани точного определения компонентов сплава, не подверженного ржавлению! Однако ужасные обстоятельства, о которых Хиннеган старался лишний раз не вспоминать, не позволили завершить исследования. Теперь же ничто не мешало их возобновить. Если же он сможет достигнуть успеха, это резко повысит шансы добиться от представителей британской администрации в Кейптауне, которым он рано или поздно собирался сдаться, немедленного прямого доклада королю. Иначе, без вмешательства Его Величества, беглого ученого могут просто сгноить в тюрьме, а материалы - утерять, или даже намеренно уничтожить.

Но сначала предстояло рассчитаться с Джеком. Отремонтированных Генри сельскохозяйственных инструментов, принадлежащих хозяйству его благодетеля, для этого оказалось недостаточно. Место на пакетботе и дорожные расходы вылились в довольно внушительную сумму для оставшегося без пенни в кармане ученого. А ведь еще все время пребывания здесь Джек и его семья снабжали его съестными припасами! Расценки же за работу оказались весьма низкими. И верно, откуда же в бедной сельскохозяйственной провинции взяться большим деньгам? Местные семьи, все, без исключения, даже владевшие немалыми хозяйствами, на которых трудились десятки рабов, жили по понятиям жителя Метрополии довольно скромно.

Рассчитаться с Джеком удалось только через четыре месяца тяжелой ежедневной работы, от которой, впрочем, Генри весьма окреп физически, более не походя на скрюченного ученого червя. После чего у единственного на много миль вокруг специалиста по металлам начали, наконец, появляться некоторые сбережения.

Прежде всего, ученый модернизировал печь. Вернее, этим занимался оказавшийся мастером на все руки Абрахам, которому Хиннеган начал платить небольшое жалование, помимо суммы, отдаваемой его хозяину за аренду рабсилы. Впрочем, Джек делился с негром некоторой частью денег, так как рабство, уже с полвека как запрещенное в Европе, благодаря новым веяниям и здесь тоже трансформировалось в нечто типа наемного труда, пусть и не совсем добровольного. Генри, для которого сама идея владения человеком казалась дикостью, сразу же пообещал себе оплачивать труд своего помощника, как только появятся свободные деньги.

Благодаря спорой работе подстегнутого неожиданной материальной стимуляцией Абрахама, печная труба увеличила свою высоту вдвое. Поддув также был улучшен, и теперь имелся шанс достигнуть в тиглях температуры, достаточной для плавки железа. Сами тигли изготовлял лично Генри, пользуясь опытом, приобретенным в Индии.

Затем встал вопрос: где достать необходимые компоненты? Начиная от железа и заканчивая легирующими элементами? В заветном саквояже завалялось, конечно, несколько кусочков чистых железа и никеля, прихваченных в мастерской Прабхакара, но их количество было просто смехотворным. На один-два опыта, самое большее. Что же делать?

Генри знал из справочников, что населявшие некогда юг Африки готтентоты умели добывать железо. Есть ли сейчас у населяющих окрестные деревни негров железные орудия? Рабы в Олдройде все поголовно были крещеные, но, возможно, их родственники в удаленных поселках сохраняют обычаи и уклад жизни предков.

У ученого не оставалось никакой другой возможности, кроме как осторожно навести справки у Абрахама. Да, риск раскрыть свои запретные интересы был велик, однако он решительно не видел иных путей заполучить недостающий материал. Негр поначалу опасливо уходил от темы, но затем признал, что его соплеменники, действительно, там, где их не контролируют колонисты (а это практически все туземные поселения в которых нет британской администрации и миссионеров), еще пользуются старыми железными изделиями. А кое-где, совсем уж далеко от цивилизованных мест, даже и изготовляют новые. Но он, Абрахам, как истинно верующий христианин, не желает иметь с этими язычниками ничего общего...

Попытки Генри побудить своего "сотрудника" немного отойти от прочно внедренных в его мозг местным священником церковных догматов долго не находили понимания. Ученому даже пришлось, окончательно распрощавшись с остатками пиетета по отношению к религии, едва теплившимися внутри него несмотря на все последние испытания, сочинить целую теорию о том, что победа над ржавчиной - решающий шаг на пути ко Второму Пришествию. Только после этого удалось "пробить" заслон, поставленный в сознании наивного туземца еженедельными воскресными проповедями, и тот согласился, наконец, навести справки у дальних родственников.

Так Генри познакомился с Мапенго - то ли двоюродным, то ли троюродным племянником Абрахама. Двенадцатилетний мальчуган явился пешком из далекой, миль сорок отсюда, деревушки, расположенной на склонах холмов, окаймлявших соседнюю долину. Молодой, но расторопный родственник помощника Хиннегана, услышав от дяди, что "странный белый господин" готов заплатить большие деньги за изделия из запретного металла, притащил мешок этих самых изделий, негодных уже к использованию в хозяйстве. Довольный Генри бегло осмотрел товар. Около двух фунтов разнообразного железного лома, в основном, сломанных проржавевших лезвий от ножей. Пусть качество оставляет желать лучшего, и после переплавки металла нужной для экспериментов чистоты останется не более половины, но это уже хоть что-то! Хватит для нескольких опытов.

В дальнейшем Генри сотрудничал уже напрямую с мальчиком, не ввязывая в неблаговидные с точки зрения глубоко верующего человека дела своего работника. Он даже к плавкам его не привлекал, занимаясь этим, когда Абрахам отсутствовал в мастерской. В том числе иногда и в воскресенье, вместо обязательного для всех членов немногочисленной общины посещения церкви, хотя понимал, что это крайне неблагоразумно и может навлечь подозрения. Поэтому, все же, старался не сильно пропускать общие церковные мероприятия, но исключительно из рациональных соображений. Работа с железом, путешествия, во время которых ему пришлось посмотреть на жизнь людей, далеких от христианских ценностей и, особенно, трагические события, предшествовавшие его появлению здесь, сильно повлияли на отношение Хиннегана к религии. С некоторым даже ужасом он однажды признался себе, что совершенно утратил Веру. Не то, чтобы ранее Генри был фанатично верующим человеком, но основные постулаты сомнению не подвергал. Однако теперь ученый ясно видел, как устаревшие догматы ставят под угрозу уничтожения всю западную цивилизацию. Если их не отринуть, гибель родного и привычного ему мира неизбежна! И на замену ему придет совершенно чуждая Азия...

Это была уже их третья встреча с Мапенго. На этот раз мальчик притащил почти четыре фунта железа. Получив свои двадцать шиллингов - немыслимо большую для туземного подростка сумму, тот, с видимым сожалением, произнес:

- Боюсь, господин Теодор, в наша деревня больше нет сломанный вещь. А не сломанный, будет стоить много! Очень много! - Маленго говорил по-английски хоть и плохо, но достаточно понятно.

- Я и за сломанные очень много плачу! Даже слишком много! - возразил Генри, скудные денежные запасы которого с трудом выносили эти дополнительные траты.

- Не сломанный люди не хотеть давать Маленго! Надо менять! - отрицательно замотал головой мальчик.

- Ну так купи бронзовые и выменивай!

- Дорого бронзовый! Тогда Маленго будет брать у Теодора больше шиллинг!

- Размечтался! - буркнул себе под нос Хиннеган и добавил в голос: - мне пока железа больше не надо! Я тебе сообщу через дядю, если еще потребуется!

Мальчик с явно заметным разочарованием пожал плечами и, не прощаясь, растворился в зарослях за сараем. Генри ему не соврал - принесенного юным проходимцем за три встречи железа действительно пока имелось в избытке. Около восьми фунтов, помимо уже использованного, должно было хватить надолго, ведь каждый опыт требовал не более половины фунта, а то и меньше. Проблема сейчас была в другом - не хватало легирующих компонентов. Захваченный из Индии никель почти закончился. Хиннеган питал особые надежды на хром. Особенно учитывая тот факт, что самое большое в Британской империи месторождение этого стратегического для задыхающейся от недостатка сырья европейской промышленности металла находилось совсем рядом, можно сказать - под боком. В Трансваале, в нескольких сотнях миль от Олдройда. По меркам раскинувшейся на четырех континентах Империи - почти по соседству. Сравнительно недавно обнаруженное и сразу же ставшее активно разрабатываться месторождение, совмещенное с плавильным цехом, выдавало тысячи фунтов чистого хрома ежедневно. Только вот как получить доступ хотя бы к крупицам этого ценнейшего металла, вся добыча которого сразу же изымалась на нужды военной промышленности? Задача трудная, но недавно у Хиннегана появились наметки ее решения...

Конец июня 1897 года, окрестности Кейптауна, Британская империя.

Генри радостно потер руки. Третий образец, полученный с использованием хрома в качестве основного легирующего компонента, уже две недели находился в специально устроенном экспериментальном стенде с влажной средой и демонстрировал полное отсутствие даже мельчайших пятен ржавчины! А первый лежал там уже больше месяца и, кроме единственного угла, куда, по-видимому, во время плавки попала какая-то примесь, также сверкал совершенно нетронутой окислением грубовато отполированной (времени у ученого на тщательную отделку образцов не хватало, да этого для получения конечного результата и не требовалось) поверхностью.

Хром исследователю достал старый приятель Джек. Как выяснилось, его кузен, разочаровавшись в перспективах фермерской жизни, еще года полтора назад поддался на рекламные посулы вербовщиков и нанялся рудокопом на бурно расширяющиеся рудники Трансвааля. Работник он был хороший, к тому же и грамотный, что среди неудачников, составлявших основную массу рудокопов, являлось редкостью. Поэтому уже через полгода бывший фермер выбился в бригадиры.

Генри, услышав как-то в доме Джека, куда его, по старой дружбе, приглашали каждое воскресенье на традиционный праздничный семейный обед (заодно пытаясь подсунуть перспективному, как они считали, жениху то одну, то другую соседскую дочку), историю кузена, стал осторожно заводить с приятелем разговоры насчет прекрасных свойств нового металла. И выражал желание заполучить некоторое его количество для пробы, смешанное с сожалениями, что хром не продается в частные руки. Фермер, до которого с третьего или четвертого неуклюжего намека дружка наконец дошло, что тому требуется, пообещал разузнать, можно ли что-либо сделать. И исполнил обещание - уже через месяц Хинниган (далеко не забесплатно) стал счастливым обладателем примерно половины фунта искомого металла, привезенного с месторождения прибывшим навестить семью кузеном. Каким именно способом тот достал строго учитываемый материал, Генри благоразумно выяснять не стал.

Хоть количество добытого хрома и было весьма небольшим, но его вполне хватало для постановки нескольких опытов. Чем ученый с упоением и занялся, предвкушая решительное продвижение в своих исследованиях. Предыдущие образцы, полученные с добавлением никеля, хоть и дали некоторый обнадеживающий результат, однако далеко не соответствовали по стойкости тому самому образцу доктора Паркса, с которого все и началось. Уже после нескольких дней пребывания в импровизированном "испытательном" стенде на них начинали появляться пусть и слабые, но признаки окисления. И хром оставался последней надеждой исследователя.

Теперь же, окончательно удостоверившись в собственной правоте, можно было и отпраздновать. А затем серьезно задуматься, как понадежнее довести полученные результаты до Его Величества. Очень не хотелось, чтобы все пошло прахом на самом последнем этапе! Смысла продолжать эксперименты здесь Хиннеган не видел - запасы и железа, и хрома подошли к концу, пополнять их сложно и опасно. Ну, может еще опыт-два, для закрепления результата, и достаточно. А то так действительно можно застрять в этой Богом забытой деревне на всю жизнь! Вот женят таки его соседи...

...Этим вечером Хиннеган, ловко улизнув от Джека, привычно зазывавшего его в убогий деревенский кабак опрокинуть пинту-другую вонючего местного эля, засиделся допоздна, приводя в порядок записи. Настроение у него было приподнятое, чего уже давно, еще с недоброй памяти дня убийства Виллейна, не случалось. И было от чего: сегодня он бесповоротно решил закончить с конспиративным существованием под чужим именем. Колебался ученый долго. Ведь это было связано с нешуточным риском. В случае неудачи Генри грозило долгое тюремное заключение, а то и чего похуже. А здесь тихая, спокойная, размеренная жизнь. Дохода от починки деревенского инвентаря и домашней посуды соседей вполне хватало на пропитание и удовлетворение базовых потребностей, времени же это занятие у наловчившегося работать руками бывшего оксфордского ученого и его помощника много уже не отнимала. Живи себе и радуйся!

Прогнать такие мысли стоило Хиннегану значительных усилий. Но он сумел это сделать, убедив себя, что должен принести собственное благо в жертву ради общества, которому угрожает гибель. Он и так уже стольким пожертвовал, неужели не найдет в себе сил сделать последний шаг? Поэтому теперь, когда решение принято, он сосредоточился на подготовке материалов. Время еще есть, до ярмарки в Кейптауне целый месяц. Туда он поедет не вызвав подозрений у соседей, вместе с местным торговцем, якобы для пополнения запасов олова и меди и покупки недостающих инструментов.

Завершив дела, улегся спать уже около полуночи, но сразу заснуть не смог. Сказывалось возбуждение от мыслей о предстоящем сражении с религиозной и административной косностью. Сумеет ли он побороть их? Богатое воображение Генри услужливо помогло представить самого себя рыцарем на белом коне, пронзающим копьем со сверкающим железным, без малейших следов ржавчины, наконечником гневно машущих свитками с религиозными текстами церковных иерархов. Картинка, возникшая перед ним, казалась такой отчетливой, что еще бодрствующей частью сознания он понял - это лишь яркий сон...

Какой-то скрип отогнал льстящее его самолюбию видение, вновь вернув ученого в реальный мир. Хиннеган приподнял голову, почувствовав дуновение ветерка. Забыл плотно закрыть входную дверь? Отдельной спальни в доме его покойного предшественника не имелось, грубая кровать с соломенным матрацем просто стояла в дальнем от входа углу, прикрытая растянутым на веревке пологом. Но в помещении все равно стояла такая тьма, что видно не было ни зги, как в огороженном пологом углу, так и вне его - единственное окно ввиду наступления прохладной погоды (июнь здесь - уже зима) он с наступлением темноты наглухо запирал массивной ставней.

Скрип повторился, даже громче, чем в первый раз. Генри насторожился уже не на шутку. Он всегда с педантичностью относился к запиранию двери на ночь. Хоть здесь было и относительно безопасно, но иногда туземцы пошаливали. Чаще всего просто воровали продукты или инвентарь со двора, но случались и нападения на людей. Собаку он так и не завел, поэтому сменил дверной засов на более мощный и не забывал его задвигать. Неужели сегодня, засидевшись за документами, все же позабыл?

Снова послышался уже знакомый скрип, на этот раз слабее, но в сопровождении какого-то подозрительного шуршания. Хиннеган вскочил на ноги, пару секунд прислушивался, затем слегка подрагивающими руками зажег свечу, стоявшую в глиняном блюдце возле кровати на крышке сколоченного из неровных досок громоздкого сундука, доставшегося, как и вся небогатая мебель, от предшественника. Поднял с пола небольшой топорик, служивший ему единственным оружием. Джек часто уговаривал его купить ружье или, хотя бы, пистолет, но Генри всегда отмахивался. Не считал нужным, да и деньги требовались для другого. А теперь как бы не пришло время пожалеть об этом неразумном решении!

Затаив дыхание, быстро откинул полог рукой, держащей топорик. В помещении, не таком уж и маленьком, царила кромешная тьма, и слабенький свет свечи ее совершенно не разгонял. Даже наоборот, слепил глаза, так что увидеть что-либо на расстоянии более пары футов представлялось совершенно невозможным. Ученый вытянул руку со свечей подальше от глаз, насколько мог, и шагнул вперед. Последнее, что он успел услышать, это чей-то резкий выдох сбоку...

...Затылок очень ныл, а где-то рядом бубнили два голоса. Даже скорее шептали, так как разобрать что-либо было решительно невозможно. Впрочем, ему и не хотелось, слишком уж болела голова. Затем Хиннеган вспомнил произошедшее и обомлел. Попытался осторожно приоткрыть глаза. Это с трудом, но удалось. Однако в тусклом освещении он не смог рассмотреть ничего, да и изображение плыло перед глазами. Видимо, последствия удара. То, что это был именно удар по затылку, он уже не сомневался.

Несмотря на слабый свет свечи, неизвестные, бубнившие рядом, заметили, видимо, что их жертва очнулась. Мужской голос произнес что-то уже отчетливей, но на совершенно неизвестном Генри языке. Ему ответил другой, на том же, вероятно, наречии, после чего Хиннеган почувствовал, как ему в рот засунули какую-то тряпку. Еще одну повязали на глаза. Только тогда он осознал, что его руки и ноги связаны. От ужаса и неизвестности он попытался заорать, но с кляпом во рту сделать это было затруднительно. Вышло лишь невнятное мычание. Совсем негромкое. Соседские дома расположены довольно далеко, нет ни малейших шансов, что его хоть кто-нибудь услышит!

Еще несколько минут в помещении слышались шаги, какой-то шорох и тихая, невнятная речь. Складывалось впечатление, что незваные гости что-то ищут. Если деньги, то зря, почти все ученый потратил на закупку материалов для опытов! Кто же эти люди и что им надо? Грабители из негров, рискнувшие поживиться в стоящем на отшибе доме? Неизвестный Генри язык свидетельствует в пользу подобного положения дел. Но почему его тогда не убили? Хотят взять в заложники и потребовать выкуп? Глупо это делать в нищей деревне, да и Хиннеган никогда не слышал здесь о подобных случаях. Кто же тогда?

Спустя некоторое время шорохи и стуки утихли. Неизвестные обменялись еще несколькими репликами, затем Генри почувствовал, как несколько пар крепких рук подняли его в воздух, замотали в одеяло и аккуратно понесли. По дуновению холодного ночного ветра он понял, что похитители тащат его прочь из деревни.

Ходьба продолжалась довольно долго. Хиннегана, ненадолго останавливаясь, несколько раз передавали из рук в руки, меняя носильщиков. Его лишенные подвижности конечности закоченели, несмотря на одеяло. Это доставляло ему немалые мучения, он несколько раз пытался привлечь внимание похитителей стонами и брыканием, но тщетно. Те продолжали молча идти вперед, как заведенные.

Наконец, когда несчастная жертва уже потеряла счет времени, и лишь обреченно всхлипывала, не чувствуя ног и рук, они остановились. Хиннегана положили на что-то твердое и сняли повязку. В глаза ударил яркий свет, оказавшийся, по прошествии нескольких минут, когда глаза к нему постепенно привыкли, лишь слабым рассветным заревом, просачивающимся в лишенное ставень окно и многочисленные щели в стенах. Помещение, куда принесли пленника, явно принадлежало старому заброшенному строению, возможно служившему некогда складом зерна.

Вскоре люди в длинных плащах с капюшоном и закрывающими нижнюю часть лица повязками, освободили ученого и от кляпа, а также развязали руки и ноги. Но Хиннеган все равно поначалу не был способен ими даже пошевелить. Несмотря на это, ему на шею накинули веревочную петлю, по типу ошейника, привязав ее к ближайшему столбу, поддерживавшему дырявую крышу.

- Воды! - только и смог прохрипеть он.

Чья-то рука в перчатке поднесла к его губам кожаную флягу с водой. Большая часть жидкости впустую пролилась холодной струйкой ему за воротник. Тогда похититель, отложив флягу, приподнял пленника и прислонил его спиной к столбу. После чего тот сумел сделать несколько полноценных глотков и облегченно вздохнул.

Неизвестный убрал почти опустошенный сосуд, откинул капюшон и снял повязку. Перед глазами ошеломленного Генри появились жесткие, коротко остриженные черные волосы и узкие глаза, бесстрастно взиравшие на пленника. Японец! Или китаец, Хиннеган не имел ни малейшего представления, как различить представителей данных народов. Неужели враги его выследили? Но как?

- Будешь шуметь, опять заткнем рот! - коротко бросил похититель на английском, но с жутким акцентом, и отвернулся.

После того, как японец перестал заслонять собой остальное помещение, в нем обнаружились еще шестеро таких же фигур в капюшонах и повязках, занятых обустройством временной стоянки. Одни из них прикрывали валявшимися повсюду обломками досок щели в обветшавших стенах, другие доставали припасы из заплечных мешков.

- Кто вы? Зачем вы меня похитили? - прокашлявшись, тихонько, чтобы похититель не исполнил свою угрозу, спросил Генри без особой надежды на ответ.

Одна из молчаливых фигур, прихватив извлеченную из мешка еду, уселась напротив пленника. Откинула капюшон и изящным движением затянутой в перчатку руки сорвала повязку с лица.

- Ты! - заорал Генри, совершенно позабыв о предупреждении и в ужасе отстранился, стукнувшись о столб шишкой от вчерашнего удара. От пронзившей затылок боли он чуть вновь не потерял сознание. - Ты же умерла!

- Ты что, мне не рад.., муженек? - фальшиво улыбнулась Кэт, ибо это была, конечно же, она.

От переполнявших Хиннегана противоречивых чувств тот на некоторое время потерял дар речи. С одной стороны, его захватили в плен враги, и ничем хорошим это окончиться не могло. С другой - его бывшая возлюбленная, которая, как он считал, была убита в приступе ненависти его же собственными руками, оказалась жива! Некоторое время он пожирал неожиданно воскресшую девушку глазами, затравленно дыша. Кэт изменилась за эти полгода с небольшим - в уголках глаз появились морщинки, а лицо приобрело какой-то непривычный суровый оттенок.

- Этого не может быть! Как ты выжила? - спросил, наконец, Генри.

- Чудом, - без тени насмешки ответила Кэт. - Японский отряд, который должен был эвакуировать нас, оказался на месте буквально через минуту после того, как ты так подло поступил со мной! Они оказали первую помощь, остановили кровь и быстро доставили на флагман, где меня прооперировал ведущий хирург эскадры.

- Подло? - возмущенно поднял голову Хиннеган. - Это я - подло? Разве это я подло затесался к тебе в доверие и полгода обманывал тебя во всем? Разве это я клялся тебе в любви, надсмехаясь в душе над простачком, купившимся на такой примитивный обман?

Девушка вызывающе впилась в него взглядом, в котором, однако, затаился явно различимый тоскливый оттенок. Затем печально вздохнула и сунула в руку своего бывшего возлюбленного кусок черствого хлеба:

- Не тебе судить, надсмехалась я или не надсмехалась! Много ли ты вообще понимаешь в жизни? Все, кто хотел, использовали тебя, как им приспичит! Ректор, король, Виллейн... И только я действительно желала тебе добра, хотела вытащить из этого болота... Эх... Ты все равно сейчас не поверишь! Вот попадем в шанхайский или токийский университет, увидишь, что значит по-настоящему свободное научное творчество и тогда по-другому оценишь мои действия! А пока - поешь и спать! Ночью нам опять предстоит длинный переход!

- Куда? - мрачно осведомился Генри, откусив, после некоторого колебания, от выданного куска хлеба.

- В одну укромную бухточку на побережье. Там припрятана шлюпка, которая доставит нас на японский фрегат.

- Зачем я вам нужен? Ты же украла артефакт и документы из оксфордской библиотеки! Неужто ваши хваленые "свободные" ученые не смогли сами продолжить исследование?

- Ты же прекрасно знаешь, что там не хватало самых важных сведений! Тех, что содержались в спрятанном лабораторном журнале! Да и ты в исследованиях продвинулся далеко, их результаты сэкономят нам время.

- Ну вы же устроили обыск, нашли все материалы, думаю. Зачем вы тащите с собой и меня? Проще было убить!

- В крайнем случае, обойдемся и без тебя, конечно. Но ты ценный специалист, жаль было бы потерять такого. И, - она, придвинувшись поближе, так, что ее дыхание коснулось его щеки, колыхнув торчащие, давно не стриженые бакенбарды и пробудив, тем самым, в Генри отзвуки былых чувств, добавила тише:

- Зря ты считаешь, что был интересен мне только как перспективный ученый...

- Не морочь мне голову! Я тебе больше никогда не поверю! - взбешенный ее поведением Хиннеган, пытаясь отстраниться, вновь сильно ударился шишкой на затылке и зашипел от боли.

- Я понимаю. Еще в Бомбее продумывала заранее, как буду убеждать тебя в том, что ты важен для меня, не только как добыча, но и как личность, но после твоей... тогдашней несоразмерной обстоятельствам реакции, это уже не важно. Если бы ты на самом деле любил меня, то никогда бы не стал убивать из-за такой ерунды! - лицо девушки вновь приобрело суровый оттенок, пропавший было с развитием беседы.

- Хватит! - Генри опустил голову и едва не застонал, с трудом сдерживая злость. - Лучше скажи, как вы сумели меня выследить? Даже Секретная Служба потеряла мои следы!

- Это было не так уж и сложно, просто взяло некоторое время. Ведь я знала то, о чем эта ваша Служба и понятия не имела! - охотно согласилась шпионка поделиться деталями успешной операции, которые, видимо, чрезвычайно льстили ее самолюбию.

- И что ты такого знала? - заинтересовался ученый, несмотря на подавленное состояние.

- Знала, на какие имена заполнены фальшивые паспорта в твоем саквояже! - торжествующим тоном заявила Кэт. - Ведь Виллейн нас обоих заставлял выучить их наизусть!

- Верно.., - поник Хиннеган, осознав, что совершенно упустил этот момент из виду. Впрочем, он ведь был абсолютно уверен, что девушка мертва и, значит, унесла все их тайны с собой в могилу.

- Конечно, даже зная имена, найти следы твоего присутствия мы смогли не сразу. Да я вообще окончательно встала на ноги только через три месяца после ранения, и только тогда мы и приступили к поискам. Прошлись по окрестностям Бомбея, нашли Прабхакара. От него и узнали, что ты направился в Сурат!

- Прабхакар? - оживился Генри при звуках знакомого имени. - Как он? С ним все в порядке?

Ответом послужил лишь выразительный взгляд карих глаз девушки, выражавший удивление наивностью собеседника.

- Что? Вы его...? Изверги! - уразумевший, после некоторой паузы, судьбу своего друга ученый угрожающе дернулся вперед, но грубая веревка, обвязанная вокруг шеи, напомнила о себе, немилосердно впившись в его горло и заставив остановиться. Он закашлялся, с ненавистью глядя на свою похитительницу.

- А что, только у тебя индульгенция на убийство, святоша? Проткнул живот собственной жены ради любви к своим прогнившим церковникам, и не жалеешь? - презрительно фыркнула Кэт.

- Но он же был совсем не причем! - горестно застонал Генри.

- Все, с кем ты контактировал, причем! Пора уже это понять! - с угрозой прошипела японская шпионка, после чего, внезапно успокоившись, как ни в чем не бывало, продолжила рассказ:

- Так вот, в Сурате мы тоже не сразу взяли след. Но удалось, дав взятку, добраться до записей портовой администрации, а остальное уже, зная имя, было делом техники. В Кейптауне пришлось тоже повозиться, поэтому добрались до тебя только сейчас.

- Жаль, что не через месяц!

- А что случилось бы через месяц? - насторожилась Кэт.

- Через месяц меня бы, с Божьей помощью, здесь бы уже не было!

- Этого я и опасалась! - кивнула девушка. - Я знала, что ты, получив какие-то ощутимые результаты, наверняка сразу побежишь сдаваться. Хорошо, что настояла на скорейших действиях. Так что Генри, ты таки разгадал загадку доктора Паркса?

Ученый демонстративно проигнорировал ее вопрос, отвернувшись.

- Генри, полно, не веди себя, как ребенок! Ведь все твои записи у нас!

- Разгадал! - злобно буркнул тот, осознав ее правоту. - Но зачем это вам, ведь вы и так пользуетесь железом, ржавчина вам не помеха?

- Ну, во-первых, главное было предотвратить использование железа европейцами. Наша промышленность еще не вышла на уровень, позволяющий радикально превзойти Европу в количестве и качестве вооружений. Слишком велико было отставание, нам надо еще лет десять форы, тогда у вашего реакционного континента точно не останется ни единого шанса, с железом или без оного! А во-вторых, ржавчина и нам доставляет много неудобств, особенно в определенных отраслях. Пригодится твое исследование!

- Значит, за эти десять лет надо вас уничтожить!

Кэт рассмеялась:

- Можешь и не мечтать! Получить преимущество вы бы еще могли, если бы немедленно начали использовать железо. Но именно это мы и предотвратили! Впрочем, не уверена, что ваши тупые церковники позволили бы развернуть его производство, даже доберись ты сейчас до своего короля. Но лучше перестраховаться!

- Почему ты так нас ненавидишь? Почему ненавидишь Церковь? Какое тебе дело до этих узкоглазых, ты же представитель европейской цивилизации? Зачем ты на них работаешь? Неужели из-за денег? - возмутился Генри столь явной ненавистью ко всему, столь близкому ему, явно сквозившей в речах собеседницы.

- Денег? Ты с ума сошел? Почему я ненавижу Церковь? Может быть потому, что я атеистка? И мои родители атеисты, за что их только чудом не сожгли на костре твои церковники, как многих их соратников? Может быть потому, что Церковь своими затхлыми догмами держит в интеллектуальном рабстве наследников великой римской цивилизации, не давая им развиваться? Может быть потому, что именно себя я считаю истинной наследницей этой античной цивилизации, а отнюдь не тебя и твоих зашореных подельников? А также наследницей замученных твоей любимой Инквизицией гениальных философов Реформации, которых вы записали в очередные "еретики", наряду с растоптанными тупой солдатней бомбейскими учеными и другими несогласными с католическими догмами? - раскрасневшаяся от возбуждения девушка вскочила на ноги и повысила голос настолько, что стоявший на страже у окна японец отрывисто рявкнул на нее, сделав, видимо, замечание.

Пораженный ее напором Генри сразу и не нашелся, что ответить. Лишь склонил голову, не желая встречаться с собеседницей взглядом. Кэт, сделав несколько глубоких вздохов, немного пришла в себя и огляделась. Все ее спутники уже устроились на отдых, кроме бдевшего часового. Тогда она тоже улеглась на брошенный на пол плащ и, отвернувшись от Хиннегана, коротко бросила:

- Все, хватит это обсуждать! Достаточно! Пора отдохнуть, ночью еще идти и идти! Кстати, ты теперь пойдешь на своих двоих, так что рекомендую выспаться!

...Примерно в то же самое время Абрахам, помощник Хиннегана, пришел, как обычно, на работу в мастерскую. Не обнаружив там хозяина, он пожал плечами и уселся в плетеное кресло, стоявшее в тенистом уголке неподалеку от входа в строение. Посидев минут десять с полузакрытыми глазами и насладившись чистым утренним воздухом с примесями ароматов свежеиспеченного хлеба, доносившихся из довольно далеких отсюда соседних хозяйств, он убедился, что мастер и не думает появляться. В последние дни тот нередко опаздывал, засиживаясь вечерами за своими записями. Лениво потянувшись, Абрахам встал и двинулся к печи, намереваясь пока заняться подготовкой ее к работе, но в последний момент решил все же спросить распоряжений у господина Теодора. Вдруг у того другие планы на сегодняшний день?

Подойдя к двери жилой части помещения, он негромко постучался. Но даже от легкого прикосновения его кулака дверь, жалобно скрипнув, распахнулась. Обеспокоенный работник, секунду поколебавшись, проник внутрь, чтобы стать свидетелем царившего в комнате разгрома. Ему сразу стало очевидно, что дом подвергся разграблению. Вся немногочисленная мебель была перевернута, вещи разбросаны. Здесь явно что-то искали! Заскочив в "спальный" угол и убедившись, что ни хозяина, ни, слава Создателю, его тела тут нет, он стремглав побежал к священнику - единственному человеку, которому истово верующий туземец рассказал о нездоровом интересе нового медника к запрещенному металлу.

Священник, поклявшийся тогда доверившемуся ему, но переживавшему за своего хозяина прихожанину хранить тайну исповеди, конечно же обманул наивного негра. И тотчас доложил о возникших подозрениях в представительство Святой Инквизиции в Кейптауне. Оттуда ответили предписанием установить наблюдение над подозреваемым. И, в случае подтверждения слов не вызывающего доверия туземца, задержать еретика, воспользовавшись помощью местного шерифа. Для чего священнику передавались особые полномочия специальной бумагой.

Переписка заняла много времени, поэтому к слежке священник смог приступить буквально пару дней назад и еще не достиг в данном занятии никаких результатов. Однако, услышав сбивчивый рассказ обеспокоенного негра, сразу заподозрил, что таинственное ограбление с похищением может быть связано с еретическими интересами странного медника. И, сменив сутану на дорожный костюм, перекинув через плечо ремень любимого ружья и патронташ, святой отец, вскочив на коня, немедленно помчался к дому шерифа...

...Еще до полудня конный отряд, состоявший из шерифа, священника и дюжины проверенных и хорошо вооруженных бойцов, в сопровождении нескольких охотничьих собак, отправился в погоню за неведомыми похитителями...

Утро следующего дня. Окрестности Кейптауна, Британская империя.

Разбудили Хиннегана рано, еще до заката. Едва дали времени перекусить и сразу же вывели наружу. Предводитель японцев явно намеревался, пользуясь последними минутами заката, преодолеть как можно большее расстояние.

Действительно, около часа они шли в весьма быстром темпе. Генри, которого вели "на поводке", удерживая с помощью веревки, наброшенной на шею, до первого привала успел изрядно устать. И даже разок упал, поскользнувшись на неровном камне, попавшем под ногу. К счастью, ему догадались развязать не только ноги, но и руки, поэтому он успел смягчить падение.

А вот затем темп продвижения сильно замедлился. В отличие от прошлой ночи эта выдалась облачной, поэтому лунный свет почти не помогал, и вокруг большую часть времени царила кромешная тьма. Слабенькие масляные фонарики, освещавшие лишь пару ближайших футов под ногами держащих их похитителей, помогали мало. Хотя последние стали придерживать пленника более тщательно, тот начал падать регулярно. И получать довольно чувствительные ушибы.

Пройденное таким образом за ночь расстояния явно оказалось значительно меньше того, на которое рассчитывали вражеские командиры, и до моря они добраться так и не успели. Пришлось отряду вновь пережидать светлое время суток, спрятавшись в укромном месте. Заброшенных строений здесь не оказалось, поэтому, порыскав на рассвете среди ближайших обрывистых холмов, японцы нашли несколько удобных ниш, почти скрытых от постороннего взгляда нависающими со всех сторон скальными выступами. Замаскировав дополнительно место стоянки срезанными с окрестных деревьев ветками, отряд расположился на отдых.

Хиннегана на этот раз не привязывали за шею - просто не к чему было, а связали руки и ноги. Впрочем, скорее для проформы, сильно не затягивая - ведь пленнику ночью еще предстоит идти. Все равно у Генри, плотно зажатого в тесной нише среди похитителей, сбежать не имелось ни малейшего шанса. Кэт на этот раз к бывшему возлюбленному вообще не приближалась, и желания разговаривать не выражала. Видимо, вчерашнее общение не принесло ей положительных ощущений. Генри тем более не стал бы первым заговаривать с ней, поэтому, вымотавшись за ночь, почти сразу же заснул.

А проснулся от болезненного пинка под ребра. Сквозь щели между ветками, заваливавшими вход в пещерку, бил яркий солнечный свет. Генри аж зажмурился. Значит, сейчас не вечер. Почему же тогда его разбудили?

Среди похитителей наблюдалось непонятное оживление. Вряд ли вызванное приятными причинами, судя по их озабоченным лицам. Впрочем, по похожим на маску непривычным японским физиономиям определенно сказать было бы трудно, однако выражение лица Кэт сомнений не оставляло.

Девушка совещалась с японцем, который, как следовало из наблюдений Хиннегана, являлся командиром отряда. Надолго разговор не затянулся. Японец вышел наружу, где его уже ждала большая часть отряда, а Кэт повернулась к пленнику.

- Что случилось? - спросил тот, не надеясь на то, что его удостоят ответом. Однако он ошибся.

- В окрестностях появился вооруженный отряд. С собаками. Боюсь, что это по нашу душу!

И действительно, после ее слов Генри различил далекий, едва слышимый собачий лай.

- И что дальше? - поинтересовался он, пока двое японцев по знаку девушки покрепче связывали ему руки за спиной и ноги.

- Часовой заметил их издалека, но времени у нас мало! Они конные, уйти мы не сможем. Поэтому мы с тобой спрячемся в маленькой незаметной пещерке тут неподалеку, а мои люди попробуют укрыться в зарослях. Если не повезет, примут бой, отвлекая внимание отсюда. Так что у нас с тобой есть небольшой шанс. Молись своему богу, в которого ты, несмотря на все, еще веришь, потому что мы или уйдем, или умрем! Все, время на болтовню истекло!

Она быстрым изящным движением заткнула рот кляпом как раз намеревавшемуся что-то сказать Хиннегану и кивнула ожидавшим приказа японцам. Те подхватили мычащего от злости пленника и потащили наружу. За ними последовала и девушка.

Шли недолго. Через несколько десятков ярдов пути по обрывистому холму они добрались до почти вертикальной скальной стенки. На ней, на высоте футов в пятнадцать, виднелось малюсенькое черное отверстие. Забравшийся туда с противоположной стороны холма японец уже спустил вниз веревку, которую обвязали вокруг талии Кэт. Японец потянул девушку наверх, и спустя пару секунд она оказалась на месте. Таким же образом туда подняли и связанного Генри, Кэт лишь помогла запихнуть его внутрь.

Пещерка оказалась совсем маленькой. Длиной фута четыре и примерно столько же в поперечнике. Скорее ее можно было назвать углублением в скале, чуть расширяющемуся сразу за совсем уж узким, фута два шириной, входным отверстием. Хиннегану пришлось согнуть ноги в коленях, чтобы поместиться внутри. Кэт прислонила его спиной к передней стенке ниши, немного прикрывавшей узкий вход, и даже подложила под голову саквояж покойного Виллейна, неразлучно сопровождавший Генри во всех невзгодах с момента гибели агента. И сейчас он служил все той же цели, вмещая те самые материалы, из-за которых и заварилась вся каша.

Кэт тоже с трудом втиснулась в нишу. Сверху спустили обвязанную веревкой каменюку и шпионка прикрыла ей вход. Хотя камень заслонял собой лишь две трети от поперечника входного отверстия, снизу теперь вряд ли можно будет заметить пещерку.

- Все, теперь даже собаки не смогут нас найти! - облегченно произнесла девушка. - Но придется провести здесь сутки, а то и больше. Готовься!

Генри возмущенно промычал что-то в ответ. Кэт, находившаяся в каком-то перевозбужденном состоянии, вызванном смертельной опасностью, тихонько рассмеялась:

- Нет, кляп я не выну, даже не надейся позвать на помощь! Придется тебе потерпеть так - связанному и с заткнутым ртом! Впрочем, если подумать, и в таком положении можно сделать что-нибудь приятное!

Она игриво улыбнулась и, потрепав его по небритой щеке, повела руку ниже. Генри забился и замычал, пытаясь ее оттолкнуть.

- Не желаешь? А твое тело говорит обратное! - умелая рука девушки быстро добилась от давно не бывавшего с женщиной молодого человека ожидаемого результата. - Ну, как хочешь, навязываться не буду! Зря ты, весьма вероятно, что это была наша последняя возможность. А я на самом деле соскучилась! Мне было хорошо с тобой когда-то!

Оставив попытки соблазнить пленника, она принялась наблюдать за окружающей обстановкой сквозь щели между прикрывавшим вход камнем и стенками скалы. Несколько минут прошло в тишине, потом послышались многочисленные выстрелы.

- Не повезло! - сквозь зубы констатировала очевидное Кэт. - Их, на самом деле, не настолько уж и много. Всего где-то вдвое больше, чем нас. Может по-разному повернуться...

Но чем больше проходило времени, тем понятнее становилось - по-разному не повернулось. Примерно четвертьчасовой бой между пришельцами и местными стражами порядка завершился, видимо, вполне закономерным итогом. Лай собак раздался совсем близко, а затем послышалось лошадиное ржание и чей-то зычный голос:

- Джон, возьми троих, и хорошенько прочешите эти две лощины и окрестные скалы! Теодора среди трупов нет! Возможно, его спрятали где-то здесь. Поосторожней там!

Кэт напряглась и извлекла свой верный двуствольный пистолет:

- Лежи тихо, еще есть шанс, что нас не найдут. Учти, если что, первым делом я застрелю тебя! - прошептала она.

Прошло еще несколько напряженных минут. Похитительница, тяжело дыша от волнения, припала к щели, неотрывно наблюдая за происходящим снаружи. Затем лай, шум катящихся из под ног камешков и отрывистые реплики стали доноситься совсем отчетливо. Преследователи явно находились в считанных десятках ярдов от беглецов. Вдруг поглощенная наблюдением Кэт ощутила прикосновение к плечу. Повернув голову, она обнаружила, что Хиннеган сместился влево и теперь упирается спиной в прикрывающий вход камень. Стоит ему разогнуть ноги и...

Судя по ее расширившимся от ужаса зрачкам, девушка сразу поняла намерения своего пленника. Равно как и то, что ничего предотвратить она уже не может. Только застрелить ученого, но это означает сделать то же самое, что тот и собирался - указать врагу на свое местонахождение. Губы ее задрожали, затем лицо девушки приобрело неожиданно жалкое, умоляющее выражение:

- Милый, ты же не сделаешь этого, ведь правда? - с горячечной надеждой быстро-быстро зашептала Кэт в самое его ухо. - Ведь у нас с тобой все впереди! Зачем нам умирать? Генри, ты станешь известным ученым, получишь в свое распоряжение лучшую лабораторию в мире. А потом даже вернешься в освобожденный от власти ретроградов Оксфорд! Забудь сказки о том, что Восток хочет завоевать Европу! Это бред, которым вас кормят церковники и монархи, их верные слуги! Востоку не нужны колонии! Востоку нужны достойные друзья и партнеры! Это Британия хотела поработить Китай, а не наоборот, вспомни сам! Мы с тобой сделаем этот мир лучше, поверь! Это будет мир, в котором хорошо будет жить всем, в котором все станут равны, не будет ни богатых, ни бедных, потому что мир будет управляться учеными, а не церковниками! Это все в наших силах, вернее, в твоих силах, Генри! А я стану твоей женой. Твоей настоящей женой! У нас будут дети. Ты же ведь хочешь детей, правда? В своей жизни я любила только тебя! Не веришь? Зря! Я никогда не встречала человека лучше тебя! И мне так горько, что мы познакомились при таких обстоятельствах! Но ведь все еще можно исправить! Только не делай этого сейчас!

В процессе уговоров она влезла на Хиннегана, крепко обхватив его ногами. Оказавшись сверху, Кэт взглянула, наконец, прямо в глаза Генри. И прочла в них, полных острой душевной боли пополам с непреклонной решимостью, свой окончательный приговор. Она, наверное, хотела еще что-то сказать, но сумела выдавить из внезапно отказавшей повиноваться гортани лишь прерывистый всхлип. И в тот же момент Генри с силой распрямил ноги.

Выдавленный наружу камень полетел вниз, следом за ним отправились и ученый с намертво вцепившейся в него девушкой, заверещавшей от ужаса. Короткое падение - и жуткая боль обожгла спину Хиннегана. Кэт, упавшая на него, ударилась не так сильно и, скатившись на землю, подхватила пистолет, оброненный во время падения. Рука ее дрожала, и она никак не могла прицелиться. С трудом встав на разбитые, кровоточащие колени, она схватила оружие двумя руками и навела на пленника. Но вместо выстрела на ее груди растеклось большое красное пятно. Девушка выронила так и не выстреливший пистолет и завалилась на бок. Последнее, что услышал Генри перед тем, как тьма застила его глаза, были чьи-то слова: "Удачный выстрел, Джек!"

Эпилог.Лето 1930 года, Лондон, Британская империя.

Пожилой мужчина взялся за сверкающие полированной нержавейкой колеса инвалидной коляски, изготовленной по индивидуальному заказу в лучшей лондонской мастерской, и подкатил себя поближе к литой чугунной ограде балкончика. Его столичная квартира располагалась в дорогом доме на набережной Темзы, и с балкона можно было видеть всю центральную часть города - от Вестминстерского аббатства и до Тауэра. Но сейчас его внимание привлекал величаво следовавший по фарватеру реки флагман Королевского флота - новейший броненосный линкор "Уэльс". Третий такого имени за последние тридцать пять лет. А ведь гибель первого он воочию наблюдал в тот памятный день в Бомбее! Столько времени прошло, а картинка стоит в глазах, как будто это случилось вчера! Воспоминания, налетевшие, словно штормовая океанская волна, захлестнули его с головой...

...В тот день погибла Кэт. В первый раз. Потом неожиданно воскресла, чтобы вновь умереть на следующее утро. На этот раз - уже окончательно. Удачный выстрел шерифа спас тогда ученого от ее пули. Но сломанный в результате падения с высоты позвоночник он спасти уже не мог, и Генри на всю жизнь остался прикованным к креслу. И никакой другой женщины у него тоже больше никогда уже не было - инвалидность лишила его данной физиологической потребности. Чему он даже был, как ни странно, немного рад, ведь это позволило ему сохранить воспоминания о Кэт во всей их полноте, не замутненными общением с другими женщинами.

Впрочем, первое время после выздоровления ему все равно было бы совершенно не до романтики. Обнаружение диверсионной японской группы означало немедленную передачу расследования в руки Секретной Службы, поэтому Инквизиция пообщаться с Хиннеганом так и не смогла. Его, почти при смерти (а спас его, волей Судьбы, все тот же вездесущий саквояж Виллейна, удачно упавший прямо Генри под голову), аккуратно перевезли в Кейптаун, где тут же прооперировали в лучшей клинике города. Когда, вопреки не очень утешительным прогнозам врачей, он немного окреп, то смог поведать свою историю агентам Службы. После чего его при первой же оказии отправили под охраной в Лондон, вместе со всеми собранными материалами.

Король, получив в свои руки способ обойти религиозные догмы, немедленно начал действовать. Доктор Хиннеган выступил в Оксфордском университете с санкционированной монархом революционной лекцией на тему победы над ржавчиной. Поставленный британским королем - фактическим гегемоном католического мира в безвыходное положение (под угрозой отделения английской церкви) римский Папа вынужден был вынести специальную буллу, в которой подчеркивалась греховность исключительно ржавого железа и разрешалась работа с нержавеющим. После чего в Европе произошел невиданный доселе всплеск производства.

В целях скорейшего наращивания промышленного потенциала для борьбы с Восточным Союзом король Эдуард распорядился передать секреты новой технологии всем союзным христианским странам. И уже через три года объемы выработки стали в Европе превысили производство бронзы, а через десять - превзошли их двадцатикратно. Все это сопровождалось значительными социальными изменениями. Во много раз увеличилось количество рабочих, Инквизиция резко ослабла, а вскоре, под давлением промышленников и военных, и вовсе была распущена. Роль Церкви в обществе заметно нивелировалась, и через десять лет после вынесения той самой буллы никто уже особо не углублялся в ее содержание. Хрома и никеля не хватало, поэтому начали производить и обычную сталь с чугуном. Просто следили, чтобы изделия из нее регулярно красились, дабы не допускать распространения ржавчины. А если кто ленился и допускал, то его лишь журили и предлагали искупить молитвой, вместо сжигания на костре, как, вероятно, поступили бы всего лишь полувеком раньше. К хорошему люди быстро привыкают и обязательно находят подходящие оправдания! Для такой трансформации взглядов нужен был лишь первый мощный толчок, и Генри безмерно гордился тем, что сыграл ведущую роль в этом процессе.

Чтобы окончательно подавить Восточный Союз, Европе потребовалось почти двадцать лет. Но разница в промышленном и научном потенциалах сыграла свою роль, и Китай с Японией общими усилиями были разгромлены. Теперь они лишены флота и армии и вынуждены платить огромные репарации, по сути - дань. Казалось бы, можно праздновать победу.

Англия ее и праздновала, еще лет пять. А затем внезапно выяснилось, что бывшие союзники и вассалы, зависимые ранее от британского олова европейские страны, вдруг как-то резко усилились, обогнав по темпам промышленного роста старушку Британию. И планета оказалась не такой большой, как казалось еще полвека назад, не поделенные до сих пор колонии были быстро поделены, и на всех желающих, естественно, не хватило. А некоторые колонии и сами усилились настолько, что стали подумывать о независимости. В воздухе явно запахло новой войной. Большой войной. Очень большой. Мировой.

Линкор, пыхтя всеми своими четырьмя трубами, уже почти миновал жилище ученого. Генри залюбовался его кормовой башней с тремя чудовищными шестнадцатидюймовыми орудиями. Разработку этого новейшего оружия профессор Хиннеган курировал лично, поэтому знал, на что оно способно. А ведь линкор, участвовавший в Лондоне в торжествах по поводу десятилетия коронации нынешнего монарха, наверняка направляется сейчас в Атлантику, где весьма вероятна сшибка с германским флотом! Ох уж эти германцы, никто не ожидал от кучки нищих княжеств столь стремительного превращения в сильнейшего соперника текущего мирового гегемона. А еще их шашни с русскими и с сепаратистами в британском Новом Свете! Добром это не кончится!

Генри закашлялся от принесенного ветром с реки мерзкого запаха сгоревшего угля. Год от года он все меньше проводит времени в своем лондонском доме именно по этой причине, предпочитая поместье в деревне. Дышать в городе стало совершенно невозможно! Обилие пароходов в речке, паровых экипажей и поездов на суше, и просто паровых машин различного назначения в многочисленных заводиках на южном берегу Темзы просто поражает воображение. Заодно с легкими. Тогда, пытаясь изменить этот мир, он обо всем этом не думал. Поступил ли он правильно? Это ли мир его мечты? Может быть, вместе с Кэт у них все таки получилось бы лучше?

Конец.

Примечание к книге.

Соображения о вероятности данной альтернативы.

После ознакомления читателей с текстом возникло много вопросов к основному моменту, отличающему данную альтернативу от нашего мира. Недоумение вызвано давно и прочно засевшим в сознании многих стереотипом, озвученным в свое время еще самим Лукьяненко: без использования железа металла может хватить только для изготовления небольшого количества примитивного оружия. То есть, другими словами, привычное нам высокое средневековье, не говоря уже о промышленной революции, невозможно. А у меня в книге история к 19-му веку лишь немного отклонилась от нашей. Возможно ли это?

Прежде чем приводить цифры, считаю нужным отметить, что, когда речь идет об альтернативках, всегда существует более одного верного мнения по вопросу, так как достоверно промоделировать даже малейшее изменение истории не в состоянии ни один суперкомпьютер, не говоря уже о человеке. Слишком уж много взаимосвязанных факторов, не поддающихся простому анализу, в том числе и по причине отсутствия достоверных данных. Поэтому речь может идти о некоторых векторах развития, возможно, несколько более вероятных, чем остальные. Так что однозначные утверждения, основанные только на преобладании единственного фактора, типа: "фигня, тогда викинги с железным оружием всех бы поимели", отметаем сразу. Потому как успех данного "поимения" зависит от гораздо большего числа обстоятельств.

Теперь, после необходимого вступления, перейдем к цифрам и фактам, на основе которых я выстроил свою, пусть и небесспорную, альтернативу. Для начала миф о более высоких качествах железа. Это не соответствует действительности. Вплоть до конца 18-го века среднее качество железных изделий (прочность и твердость) уступало бронзовым аналогам. А в средние века - сильно уступало, на 25-40%. И это не говоря уже о том, что бронза поддавалась литью, что позволяло наладить массовое производство одинаковых изделий, к чему технологии обработки железа пришли только в 19-м веке! Короче, бронза была лучше и удобней. Единственная причина, по которой железо использовалось гораздо шире - стоимость. Добыча железа, из-за его распространенности, была значительно дешевле. По мнению некоторых ученых причиной окончания первого бронзового века в конце второго тысячелетия до н.э. являлся совсем не прогресс в обработке железа, а прекращение импорта олова из-за нарушения международной торговли "народами моря".

Теперь непосредственно к сюжету книги. До крушения Западной римской империи существенного влияния на ход истории у меня нет. Что же происходит после него? В период расцвета Империи на каждого жителя вырабатывалось до 1.5 кг железа (показатель, вновь достигнутый Европой лишь к 18-му веку!) И 400-500 грамм бронзы и чистой меди. А затем - более чем десятикратное падение! Несколько веков народы Европы жили в основном на старых римских запасах. Тем более что далеко не все из них вообще умели работать с металлами, например, некоторые прибалты даже в 13-м веке отбивались от крестоносцев стрелами с костяными наконечниками. А те, кто умели, могли и подзабыть. Ведь самые доступные месторождения на континенте были исчерпаны еще в античную эпоху, а рециклинг (повторное использование) бронзы заметно проще и экономичнее (при перековке железных изделий 20-30% материала уходит в окалину).

Могли ли племенные вожди германцев, мечтавшие стать полноправными властителями, взамен на поддержку Церкви отказаться от использования того мизерного количества железа, которое имелось в их распоряжении? Могли. Ведь принадлежность к семье христианских народов открывала двери к потихоньку вновь налаживающейся, после крушения Империи, системе европейской торговли, включавшей и поставку так необходимого для изготовления бронзы олова из Британии.

Но разве хватило бы средневековой Европе запасов этого металла для более-менее полноценной замены железа? Олово в Европе имелось лишь на рудниках в Корнуэлле и Девоншире в Англии, и еще немного в Германии и на Скандинавском полуострове. Именно количество добываемого олова определяло возможности производства бронзы, так как меди по отношению к нему добывалось избыточно.

Возьмем для примера Англию, которой, ввиду наличия стратегических запасов олова, суждено в данной альтернативке стать хозяйкой Европы, причем заметно раньше, чем в реальной истории. Возьмем 1300 год, период расцвета перед приходом чумы в Европу. Население Англии 4.5 млн. Железа производится 0.7 кг на человека в год. А олова добывается 600 тонн, что дает (при его содержании в сплаве 10%) 6000 тонн бронзы. Если использовать его только в Англии, то выходит аж 1.3 кг на душу населения! Вдвое больше, чем железа! То есть, даже отправляя половину олова на экспорт (в реале отправляли почти всё) в обмен на медь, которой на острове добывалось недостаточно, Англия безболезненно может обойтись без железа. Конечно, остальные страны Европы (с населением около 50 млн) в таком случае остаются на "диете", но именно это и приведет к доминированию Англии.

Теперь другой вопрос: а могли ли добывать больше олова? У нас есть на него ответ. Для его получения рассмотрим так называемый "второй бронзовый век", которым называется период примерно с 1400 до 1550 года. Вызван он был двумя факторами: тем, что европейские мастера научились изготовлять мощные и надежные бронзовые пушки, и тем, что европейские полководцы научились последние успешно применять. И стали требовать побольше артиллерии. И, как по мановению волшебной палочки, добыча олова на английских месторождениях за считанные десятилетия вырастает вдвое. Этот рост не был вызван ни новой технологией добычи, ни введением прогрессивной организации труда, а только лишь возросшей потребностью. Раньше добывали только 600 тонн не потому, что больше не могли добыть, а потому что больше не могли продать из-за высокой себестоимости. А тут вдруг резко возрос спрос - и тут же резко возросла добыча. В отсутствие же железа спрос возник бы гораздо раньше. Как только в 17-м веке начали массово появляться сносные железные орудия, добыча олова опять упала.

Так что олово в Европе имелось. То же самое месторождение в Корнуэлле работало до конца 20-го века, выдав всего около 2 млн. тонн олова. Причем половину от этого количества только за последние 100 лет своего существования. Можно предположить, что при его истощении, из-за активной разработки, примерно на полтора века раньше, как это происходит в данной альтернативке, за первую половину 19-го века оно, вместе с Девонширским месторождением, могло выдавать до 15-20 тыс. тонн олова в год. В пересчете на бронзу это примерно соответствует количеству чугуна, производимому в Британии на 1800 год (около 200 тыс. тонн). Из этого я и исходил, определив промышленное (и общее, включая колониальную экспансию) развитие этого мира на уровне конца 18-го - начала 19-го века (чистая же наука при этом могла продвинуться и дальше, примерно до уровня середины 19-века).

А что с остальной Европой? Частью бронзы могла поделиться Англия "с барского плеча". Частью олово могли получать с месторождений в Саксонии и Богемии, где, после начала использования в горном деле пороховых мин, добыча олова доходила до 10% от английской. А еще был импорт, начавшийся в 12-14 веках. из Юго-Восточной Азии, где невостребованных железной китайско-индийской цивилизацией олова и меди было навалом. В альтернативе он вполне мог быть и повыше. Пресечь его в политических целях не могла бы ни одна страна по пути. Великий Шелковый путь имел, как минимум, четыре альтернативных маршрута, а скорей всего, и больше, и торговля по нему не прерывалась даже во времена монгольского нашествия.

В нашей истории добыча меди и олова в колониях начинается с 16-го века. В альтернативе могла опоздать на 50-100 лет, но в любом случае, она есть. А, учитывая дефицит, могла быть и активизирована. Оловянные прииски в Тасмании и Боливии, медные в Новом Свете. До истощения европейских месторождений и прекращения импорта из Азии они способствовали нормальному протеканию промышленной революции, однако без вышеуказанных источников их хватить не могло. И начался кризис, ставший завязкой книги.

Вот, собственно, и все основные моменты. Может возникнуть еще много придирок, вроде вышеупомянутого - викинги (славяне, венгры, болгары, монголы, турки.., нужное подставить) обязательно подмяли бы европейцев. Могу только напомнить, что побеждает не оружие (которое, кстати, не факт, что лучше, ввиду приведенных мной соображений), а люди. А еще - демография, технология, экономика и прогрессивный общественный строй. Предлагаю вам самим ответить на вопрос: обладал ли кто-то из вышеперечисленных кандидатов на доминирование всем необходимым?

Александр Баренберг 2014-2015.

Content

Ржавчина

Часть 1

Часть 2