Ивар Рави

Хуррит

Глава 1

— Фамилия, имя, отчество, военная часть, звание?!

Голос словно шел издалека, так слышишь, когда в ушах полно воды. Перед глазами плясали яркие искорки, а голос тупо повторял свое требование.

— Окати його водою, — гнусавый голос раздражал больше, чем пучок света, слепивший меня. Невидимый мне человек хлестко выплеснул мне в лицо порцию воды, заставив закашляться. Но вместе с водой пришло некоторое облегчение — сквозь направленный свет я увидел силуэт человека, размытый из-за свечения лампы. Несильная пощечина заставила дернуться голову, окончательно приводя меня в сознание.

Зажмурившись, перевел взгляд вправо — помещение небольшое, следы старой краски, военнослужащий в опрятной форме, встретился со мной взглядом.

— Він прокинувся, — этот голос не был гнусавым, скорее задорным, мальчишеским.

— Фамилия, имя, отчество, военная часть, звание?! — вновь повторил гнусавый голос, привлекая мое внимание. Прищурив глаза, чтобы разглядеть говорившего, ответил, чувствуя, как с трудом шевелятся разбитые губы и пересохло во рту.

— Меня зовут Ткачук Эдуард, я приехал на Украину по делам бизнеса, — с каждым словом ко мне возвращалась память.

— Ты лжешь, собака москальская, — визави дернулся, и от его удара у меня окончательно онемела верхняя губа.

— Какой ты Ткачук бизнесмен, тебя поймали у секретного объекта, и ты успел сломать троих наших людей. Еще раз спрашиваю, ты агент ФСБ, а может, ГРУ или СВР?

При слове «ГРУ» защемило сердце, так приятно прозвучало название моего ведомства даже у этого обладателя гнусавого голоса. В голове творился сумбур — я помнил все до того момента, как меня остановил военный патруль на хамвее. С этого момента, словно щелкнули тумблером, полная пустота в голове. «Ретроградная амнезия», всплыло в голове — в академии мы проходили практически все дисциплины.

— Меня зовут Ткачук Эдуард, я приехал на Украину… — договорить не дали — сильнейший удар в грудь опрокинул меня на пол вместе со стулом, к которому я был привязан. Сила удара была такой, что на секунд десять даже перехватило дыхание — мучительно силился вдохнуть, хватая воздух, как вытащенная на берег рыба.

— Підніміть його, — приказал гнусавый голос, и меня вместе со стулом привели в вертикальное положение. Легкость, с которой меня подняли, вызвала некоторый шок, пока не увидел третьего персонажа в комнате. Это было гориллоподобное существо с весом под два центнера.

Человек с гнусавым голосом чуть изменил положение лампы, давая мне лучше осмотреться. Выждав пару минут, мой мучитель обратился ко мне:

— У тебя были в кармане документы на имя Ткачука, но я тебе не верю. Возможно, мои ребята немного перестарались, когда задерживали тебя, поэтому я дам тебе время до рассвета. Если утром ты продолжишь молчание — тебя просто расстреляют как диверсанта. У нас идет война, и церемониться мы не будем. Но если ты проявишь сознательность и все расскажешь, гарантирую жизнь и свободу. Если твоя информация окажется ценной — мы предоставим тебе убежище в одной из стран Евросоюза, на твой выбор. У тебя есть время до утра, мне надо отчитаться в Киев. Если я не расколю тебя — пристрелю и доложу, что была попытка к бегству.

Лампу они так и оставили — она не светила мне прямо в глаза, но давала достаточно освещения, чтобы видеть комнату. Перед уходом горилла пристегнула меня наручниками к батарее в стене, лишив иллюзий насчет плана бегства. Привязанный к стулу, да еще прикованный к батарее, я мог только мечтать. Да еще все тело болело, словно меня пропустили через мясорубку.

Мои мучители ушли, горилла на прощание плюнула мне в лицо, но промахнулась. Правда, вонь из его рта чуть не вызвала у меня рвоту, а его слюна, попав на стену рядом с моим лицом, давала стойкий запах гниющих тухлых яиц.

Мучительно хотелось пить, запекшаяся во рту кровь затрудняла дыхание. Нос либо был сломан, либо забит кровью — дышать через нос не мог. Пришпиленный к стене, привязанный к стулу, я снова и снова вспоминал разговор, произошедший всего неделю назад.

Всего полгода назад я закончил Московскую Военную Академию Министерства Обороны РФ и находился в оперативном резерве на базе в Красногорском. Поступить в академию ГРУ было мечтой с детства — лишенный родителей, выросший в детском доме, я не знал другой мечты, кроме служения Родине. Интерес к разведке подогревался фильмами и байками, что ходили в детском доме. О спецназе ГРУ ходили невероятные легенды. Я терпеливо учился всему еще в детском доме, ходил на секцию бокса и борьбы, посещал все кружки, выполнял общественную работу. И было неудивительно, что, прознав о таком парне, ко мне в скором времени наведались из ГРУ.

Отслужив срочную на Кавказе в одной из неспокойных республик, я поступил в Московскую Военную Академию и закончил ее с отличием в июне 2022 года. Несмотря на мое рвение послужить Родине, я был зачислен в оперативный резерв, где продолжал оттачивать навыки стрельбы и рукопашного боя, пока меня не вызвали к командиру.

— Лейтенант Найденов по вашему приказанию прибыл! — отрапортовал генерал-лейтенанту Спицину. В комнате находился еще один человек в звании генерал-полковника.

— Вольно, Найденов, — генерал-лейтенант провел носовым платком по лбу, вытирая пот. Генерал-полковник молча наблюдал, но было в его взгляде что-то хищное. Его лицо мне показалось знакомым, небольшие усы под орлиным носом. Точно, это же герой России, возглавлявший до этого одну северокавказскую республику.

— Лейтенант, готовы служить стране? — голос генерал-полковника был без привычного кавказского акцента.

— Служу России, — вытянулся в струнку, вызвал улыбку у обоих генералов.

— Вольно, лейтенант, мне рекомендовали вас как отчаянного храбреца, готового на самопожертвование.

Вопрос был риторический, поэтому я промолчал, ожидая дальнейшего пояснения. И оно не заставило себя ждать:

— Есть одно очень важное и опасное задание, с большой вероятностью, что это билет в один конец.

Усатый замолчал, давая мне высказаться. Это был мой шанс — чем опаснее задание, тем оно почетнее и тем больше славы.

— Я готов, товарищ генерал-полковник, — прикусил язык, едва не назвав фамилию.

— У вас, я так понимаю, нет родни, вы воспитанник детского дома.

— Так точно, товарищ генерал-полковник!

Начальник базы включил проектор — на стене появилась карта с небольшим участком моря. Генерал-полковник лазерной указкой обозначил точку:

— Это Килия, небольшой городок в Одесской области. От Румынии его отделяет Дунай, это всего сотня метров. Что вы знаете о Румынии как о нашем потенциальном противнике?

Вопрос застал врасплох, но я моментально начал отвечать.

— Член НАТО, США развернули там систему противоракетной обороны, вооруженные силы немногочисленны, не имеют боевого опыта. Авиация слаба, патрулирование воздушного пространства в основном осуществляется самолетами НАТО. Военно-морские силы в основном представлены корветами и катерами береговой охраны…

— Достаточно, — перебил меня генерал-полковник. — Румыния не столь слаба, как нам кажется, хотя вояки из них никчемные. Так вот, главное, что эта страна — член НАТО, а у них есть пятый пункт, мы все знаем, о чем этот пункт.

Оратор сделал паузу, выпил немного воды и продолжил:

— Я курирую в Министерстве Обороны ВКС и летную подготовку, и именно с этим связано ваше задание.

Я нервно сглотнул — приближалась развязка, именно для этого и нужно было все это вступление.

— Месяц назад, наш самолет МиГ-35 ослепили в водах Черного моря, за двести километров от береговой линии. Истребитель смог вернуться на базу, сказалось мастерство летчика. Две недели назад СУ-35 не смог вернуться, вся электроника вышла из строя, моторы заглохли. Самолет мы потеряли, но спасли летчика.

Генерал встал и начал расхаживать по комнате, выдерживая паузу.

— Двумя днями позднее, — чиновник из Минобороны подошел вплотную к карте и указал на точку, — два наших «калибра» сбились с навигации и залетели в Молдавию. Хорошо, что обошлось без жертв, иначе Запад завопил бы о дикарях-русских. А если бы ракеты упали в Румынии? Это был бы повод для НАТО вмешаться, они и так напичкали Украину оружием, — генерал-полковник разошелся не на шутку, лазерная указка сломалась в его огромных ручищах. Чертыхнувшись, генерал взял протянутую ему ручку.

— Так вот, сопоставив все наши данные с материалами разведки, в Минобороны пришли к выводу, что украинцам поставили самое современное радиочастотное оружие. Все данные, аналитика говорят о том, что, вероятней всего, оно размещено в Килии, максимально близко к румынской границе. Радиопомехи и облучение не новинка, но возможность вводить новую навигацию во время полета — с таким мы сталкиваемся впервые. Есть все основания предполагать, что в настоящее время не закончен полный монтаж всего оборудования, и когда все это произойдет — дело будет совсем плохо.

Замолчав, генерал выжидательно посмотрел на меня, ожидая реакции. Сглотнув, обратился к собеседнику:

— Разрешите обратиться?

— Разрешаю!

— Если это оружие заработает на всю мощность, какова теоретическая площадь покрытия?

Генерал-полковник одобрительно хмыкнул:

— Прав был Палыч, когда выделил вас среди всех своих офицеров. Предположительно, пока нет точных данных, слепая зона для нашей авиации и крылатых ракет включит всю юго-западную и центральную Украину и половину акватории Черного моря. Мы не можем нанести удар по Килии, не зная точного местоположения. Кроме того, если не нарушить работу станции, нашему противнику ничего не стоит увести наши ракеты на территорию Румынии или Польши. Отсюда ваша задача состоит в следующем: первый этап — обнаружение. Второй этап — постановка маячка, по которому будут наведены ракеты. В случае постановки маячка, а у нас есть защищённые от любого воздействия, ничто не сможет увести ракеты с курса, — генерал-полковник хрустнул пальцами.

Оба генерала в комнате напряженно ждали ответа. Мне было абсолютно ясно, что задача трудновыполнимая. Возможно, мне удастся обнаружить сам объект. При невероятной везучести — я смогу поставить маячок. Но совершенно фантастическим казалось предположение, что, завершив оба этапа, я смогу благополучно покинуть территорию противника. Под ложечкой засосало — это был билет в один конец.

Мое молчание расценили неправильно: генерал-лейтенант Спицин тяжело вздохнул, словно я разочаровал его, а в глазах второго генерала промелькнуло что-то похожее на презрение.

— Разрешите обратиться?

Генерал-полковник вяло махнул рукой, дескать, знаем мы, что ты можешь сказать.

— К выполнению поставленной задачи готов, служу России, — четко и достаточно громко отрапортовал, заставив улыбнуться усатого.

— Тебя с большой вероятностью поймают, Найденов, — Спицин сделал попытку успокоить свою совесть.

— У нас есть пара полковников на обмен, главное — не геройствуй, — генерал-полковник подошел ко мне, протягивая огромную ладонь, — благодарю тебя от имени Министра Обороны, твой поступок будет высоко оценен.

— Служу России! — в который раз произнес заученную фразу.

— С деталями тебя познакомят уже сегодня, будет новый паспорт, «легенда», познакомят с работой маячка. Через час приедет машина, тебя отвезут на новое место. Никому не звонить, никакой утечки информации, даже лучшему и самому надежному другу. Если тебя поймают, можешь говорить все, кроме настоящего предназначения маячка и твоей задачи. Удачи, сынок, — генерал-полковник обнял и притянул меня к себе, удивив меня таким поступком.

— Разрешите выйти? — по-уставному обратился к генералам, поняв, что им надо обсудить детали наедине.

— Разрешаю!

Получив согласие, вышел в приемную, где молодой скучающий лейтенант раскладывал пасьянс на своем компьютере. Пришлось просидеть минут двадцать, прежде чем генерал-полковник покинул базу, а меня вызвал Спицин.

— Для всех ты отправляешься в Грозный, на базу Ханкала. Полчаса на сборы, и дуй сюда, вместе поедем на место.

— Есть, — козырнув, поспешил в казарму. Наши казармы существенно отличались от обычных — даже телевизоры имелись. Было место для отдыха с русским бильярдом и теннисным столом. Родных у меня не было, девушкой обзавестись не было времени, сборы заняли всего десять минут. Торопливо попрощавшись с коллегами по службе, раньше времени прибыл в приемную, встреченный любопытным взглядом адъютанта.

Следующую неделю провел на секретной базе в подмосковном лесу, где со мной по очереди беседовали психологи, картографы и электронщики. Сам маячок был идеально замаскирован под пачку сигарет «Собрание». Даже на ощупь материал был картонным. Электронная начинка представляла собой плату размером с сим-карту старого образца. Плата была на магнитной основе, крепилась к любому металлу. Пачка из-под сигарет тоже была непростой — это был защитный контур Фарадея, не дававший заглушить работу маячка. Моя задача была трудной и одновременно простой — при обнаружении объекта пристроить маячок не далее, чем в десяти метрах.

У меня никогда не было ненависти к украинцам, прекрасно понимал, что братский народ оказался заложником у своей недальновидной власти. Помню, когда был Майдан, приведший к отстранению Януковича от власти, даже тогда, будучи школьником, доказывал, что таков выбор братского народа. Но одного я не понимал — как украинцы, выбравшие европейский вектор развития, не дали выбрать свой вектор населению Крыма и восточным областям. Ведь если ты ратуешь за право самоопределения, чего так рьяно добивались участники Майдана, нельзя отказывать в этом праве жителям страны, чьи взгляды идут вразрез с вашими.

Потом было долгое противостояние самопровозглашенных республик с центральной властью Украины. И несмотря на призывы населения республик, Россия долгое время не вмешивалась, считая все происходящее внутренним делом самих украинцев. И лишь когда позиция Киева стала откровенно враждебной, а все надежды на мирное урегулирование были исчерпаны, лишь тогда Россия начала спецоперацию. Я давал присягу защищать свою страну, как давали ее и украинцы по ту сторону фронта. Понимая, что каждая сторона считает только себя правой, старался избегать яростных споров, будучи уверен, что по первому зову страны встану на ее защиту. И этот зов пришел — иностранное оружие стало угрозой не только военным самолетам, даже гражданские самолеты могли попасть под его облучение. И если на базу приехал заместитель министра обороны — ситуация была серьезней некуда.

В Украину въехал на пароме из Грузии — это был самый удобный путь в Одессу. Три дня я анализировал и осматривал участки под свой бизнес — по легенде моя фирма занималась изготовлением амуниции. А я, Ткачук Эдуард, присматривал место для развития бизнеса, чтобы помочь украинскому народу в правом деле. «Легенда» работала великолепно — градус ненависти к братскому народу был так высок, что с первых слов меня считали в доску своим.

На четвертый день пребывания в Килии мне удалось увидеть отдельную линию электропередач с изолированным кабелем солидного сечения. Кабель уходил внутрь двух трехэтажных построек — со слов специалистов ГРУ, радиочастотная станция нуждалась в огромном количестве энергии.

Каждую ночь, ровно в 11 часов, происходила имитация воздушной атаки по Килии — вой сирены и обесточивание важных объектов нужно было для проникновения за периметр. Этот вариант был продуман еще на подмосковной базе. И на четвертую ночь в городе я решился — выждав момент начала сирены и обесточивания периметра, благодаря физической подготовке перемахнул через забор и пристроил маячок в паре метров от железной двери двухэтажного здания, куда входил кабель. Мне даже удалось вернуться за периметр, когда в упор наткнулся на военный патруль. Помню, что ударил первым, и толпу солдат, ринувшихся на меня. Видимо, пропустил удар сзади прикладом — затылок раскалывался от пульсирующей боли.

Пришел в себя уже в этом помещении, похожим на допросную времен Октябрьской революции. Если маячок исправно работает — наши уже получили сигнал, и можно с минуты на минуту ожидать удар по секретной базе.

Измотанный, я даже умудрился заснуть в этой позе бабочки, пришпиленной к стенке, не услышал, как в замке проворачивается ключ. Разбудил меня тычок в лицо:

— Пришло время умирать, москаль!

Я не знал, что гориллы умеют разговаривать, но это был не сон — вчерашняя горилла-мучитель довольно скалилась, упиваясь моим беспомощным положением.

Глава 2

Ждали важную шишку или меня собирались предъявить журналистам. Ничем иным не объяснить, как с меня теплой водой смывали следы крови, повели в туалет, даже помогли помочиться. От наручников на руках остались багровые следы — пригласили сухопарого врача в очках, который смазал мои синяки вонючей мазью. Я по-прежнему был одет в свой черный спортивный костюм «Найк» и кроссовки «Асикс». На улице было пасмурно — на плечи мне накинули камуфлированную куртку, пока вели к припаркованному автомобилю. Наручники на руках сменила стяжка — если не напрягать руки, переносится такой вид иммобилизации намного легче. Посадив в машину, надели на голову черный мешочек, словно террористы, везущие заложника на казнь. Все это происходило в абсолютной тишине — моя просьба выпить воды тоже была удовлетворена.

Ехали недолго, минут пять, и машина въехала во двор, где с головы сняли мешок. Обычный типовой двор казенных учреждений времен Союза — будка часового, антитаран, серое штукатуренное трехэтажное здание.

Предъявив удостоверение, мои сопровождающие провели меня по лестнице на второй этаж и остановились перед табличкой: Служба безпеки України, слідчий Штик М. Г.

— Увійти, — прозвучало на осторожный стук. Внутри кабинет не соответствовал аскетичному виду самого здания. Хорошая мебель, кулер в углу, шкаф, заполненный бумажными папками и парой книг, угловой диван с журнальным столиком. Качественный ковролин на полу, заглушавший шум шагов. Сидевшему за столом мужчине было примерно лет пятьдесят. Он напоминал киноактеров — импозантный брюнет с первыми седыми волосами на висках. Одетый в дорогой костюм, мужчина пах хорошим парфюмом, поигрывая сигарой в руках.

— Проходите, садитесь — палец с перстнем указал на подобие кресла, и в сравнении с креслом хозяина это была просто табуретка, такие были в ходу еще в начале нулевых. Табуретка, или пародия на кресло, должна была подчеркивать никчемность сидящего на ней, где надо было сохранять равновесие, не расслабляясь ни на секунду.

— Свободны, — обратился хозяин кабинета на русском к моим провожатым. Когда за ними закрылась дверь, он сцепил руки перед собой. Пристально рассматривая меня, как восьмое чудо света. Пауза затянулась, прежде чем хозяин кабинета прервал молчание:

— Штик Микола Геннадьевич, оперативный отдел контрразведки, — украинец сделал паузу, давая мне ответить.

— Ткачук Эдуард Сергеевич, бизнесмен.

— А может, Найденов Артур Владимирович, офицер ГРУ с отличием закончивший военную академию? — Штик усмехнулся при виде моего лица — при всем моем самообладании меня поразила его информированность.

— Да-да, молодой человек, у нас очень хорошие осведомители, и мы работаем не хуже вас, — откинувшись на спинку кресла, украинец наслаждался произведенным эффектом. Пока Штик выдерживал театральную паузу, мой мозг лихорадочно работал: сомнений не было, в нашем ведомстве работал крот. То, что я отправляюсь на задание, знал очень ограниченный круг людей. Я вспомнил слова генерал-полковника — говорить обо всем, давать любую информацию, кроме непосредственного задания.

— Вы правы, я Найденов, — меня всегда раздражала моя фамилия, но мне ее дали в детском доме, потому что корзинку со мной, двух месяцев от роду, обнаружили перед самой дверью. В корзинке лежала солидная пачка денег и клочок бумаги, где было написано Артур Владимирович. Имя и отчество мне оставили, а вот фамилию дали с легкой руки санитарки.

— Есть два варианта нашего диалога, — Штик отрезал кончик сигары и, шумно выдыхая, раскурил ее.

— Первый путь — вы проявляете максимум уважения к своему коллеге, пусть и из вражеского стана, и мы, соответственно, ведем себя так же. И второй путь — вы врете, пудрите мне мозги, виляете. Я теряю время, вы теряете возможность на обмен. А по нашему законодательству, шпионаж — тягчайшее преступление, и срока меньше 25 лет вы не получите. Вот и подумайте, нужно ли вам провести всю жизнь за решеткой, чтобы выйти на свободу, если доживете, конечно, старым и больным человеком? Я противник силового допроса, офицеры ГРУ к этому готовы, сам знаю. Но есть много методов узнать правду — от полиграфа до сыворотки правды. Беда в том, что сыворотка только в Киеве, а вот полиграф у нас имеется.

Штик замолчал, попыхивая сигарой, давая мне время обдумать. Обманывать полиграф нас учили, все три раза я отлично прошел тест. Хитрость состоит в том, чтобы изначально, на самые простые типовые вопросы отвечать с «волнением». В таком случае формируется ложная индикаторная нить, которая впоследствии маскирует неудобные вопросы. Если полиграфист очень умный — он может распознать такой обман. Но зарплаты у них невысокие, и мало кто горит желанием сидеть на этом аппарате, протирая штаны.

— А без полиграфа не поверите мне? — ни в коем случае нельзя показывать, что не боюсь полиграфа.

— Поверю, но с полиграфом поверю больше, — выпустив густые клубы дыма, особист поднял телефон и отдал соответствующее распоряжение. На правах хозяина мне предложили кофе, от которого я не отказался. Напиток оказался хорош, попросить вторую чашку не позволила гордость, но Штик прочитал это в моих глазах, попросив секретаря принести еще порцию.

Полиграфистом оказалась девушка, нет, не так, ДЕВУШКА большими буквами во всем слове. Среднего роста, с рыжими локонами по плечи, с бровями, как крылья ласточки, девушка смотрелась очаровашкой в военной форме. Хорошо подогнанная форма подчеркивала тонкую талию, выгодно облегая все выпуклости. Губы, кожа, ногти — все кричало о хорошем уходе, таких девушек называют премиальными.

— Микола Геннадьевич, я готова! — Девушка приготовила аппарат и сидела в ожидании. По зуммеру в кабинет вошли двое мордоворотов — с меня сняли стяжку, давая возможность восстановить кровообращение.

— Дай ему пять минут Адочка, — Штик явно благоволил к полиграфистке, даже не стесняясь ласкательной формы имени. Но девушке это явно не понравилась — она вспыхнула румянцем и мотнула головой, отчего ее рыже-красные локоны взметнулись игрой огня. Наши глаза встретились, и я явственно увидел в них злость и отчаяние. Видимо, внимание особиста напрягало и раздражало девушку.

— Я готов, — мне почему-то стало обидно за эту красавицу, ведь я ее проведу, как котенка слепого. Наши полиграфисты были матерые мужики, но и их удавалось обманывать. Подождав, пока девушка закрепит все манжеты и присоски, я незаметно задержал дыхание на вдохе. Не получая кислорода при высоком содержании углекислого газа в крови, мозг дает команду сердцу ускориться — так начинается обман полиграфа.

Вначале последовали рутинные вопросы, на которые просто невозможно соврать. Трудно ответить «Нет» на вопрос «Сейчас день?», если за окном светит осеннее солнце. Но я старался, отвечая даже на самый простой вопрос, моментально вызывая в памяти худшие моменты из своей жизни.

Но Ада оказалась непростой девушкой — она хмурилась, вчитываясь в показания прибора и зачастую повторяла одни и те же вопросы. Пару раз я уловил удивление на ее лице, словно девушка поняла мою игру. И я не ошибся, девушка оторвалась от прибора и без обиняков заявила:

— Микола Геннадьевич, он пытается обмануть прибор. — Мордовороты, стоявшие у двери, дотронулись до автоматов, сделали шаг вперед, словно собирались применить физическую силу.

— Артур Владимирович, мы же вроде договорились, — Штик поднялся из-за стола, и остановился в паре метров от меня, — мне нетрудно сменить отношение к вам, только вы пожалеете.

— Я волнуюсь, боюсь, — выпалил, изображая страх на лице. Стоящие у двери усмехнулись, явно радуясь моему состоянию. Не будь я так сильно истощен после вчерашнего, даже с учетом явного превосходства противника в численности, мог бы попытаться одержать верх. Но опутанный проводами и ослабленный, я не ел уже вторые сутки, а отбитые ребра не давали вздохнуть полной грудью, и шансов было немного.

— Боязнь — нормальное чувство, оно присуще всем людям, но вам бояться нечего, мы не варвары, — Штик вернулся за стол, скомандовав Аде:

— Повтори!

В этот раз я «волновался» меньше, на большинство вопросов отвечал честно. На лице Ады заиграла улыбка — девушка поверила, что нашла мою индикаторную линию. Я знал, что готовятся вопросы касаемо моего задания и заранее мысленно «зубрил» ответ.

Допрос длился около двадцати минут, когда после серии успокаивающих вопросов полиграфистка перешла к сути:

— Ваше задание?

— Сбор информации о поставках оружия через румынско-украинскую и польско-украинскую границу, — выдал заготовленный ответ. Девушка слегка нахмурилась и повторила свой вопрос несколько раз, перефразируя его. Ее состояние заметил и Штик, спросивший:

— Ну, что там Адочка?

— Вроде он не врет, но линия несколько повышается, — девушка покрутила настройками, — Уменьшу чувствительность аппарата, может, это от усталости.

— На такой вопрос трудно ответить хладнокровно, — философски заметил Штик, раскуривая новую сигару. Девушка бросила на него неприязненный взгляд и продолжила допрос. Скрывать фамилию Спицина было глупо, если они знали кто я, то про него знали и подавно. Когда вопросы стали повторяться уже без перестановки слов, я понял, что допрос близится к концу. Ада просто выполняла рутинную работу — нужно было сличить индикаторную линию начала и конца допроса.

— У меня все, — бросив на меня короткий злой взгляд, девушка стала снимать присоски и манжеты. Оба мордоворота подошли: один держал меня на прицеле, а второй затянул стяжку на руках, остановив кровообращение.

— Вы хотите, чтобы мне ампутировали кисти? — на мой вопрос Штик мотнул головой мордовороту. Тот разрезал стяжку и затянул новую, но на этот раз не так туго.

— Выведите его и подождите за дверью, — меня повели в коридор. Сытые холеные лица охранников раздражали, не удержался, чтобы не пустить шпильку:

— Почем сало на Окраине?

— Москалям не по карману, — не растерялся первый, а второй коротко ткнул кулаком в ребра, вызвав острую боль в левом подреберье. Мы простояли минут десять, прежде чем появилась Ада со своим чемоданчиком. Штик вышел практически следом: я думал, что девушка уходит, но она остановилась рядом, испепеляя меня взглядом.

— Жениться не обещал, — выдал я реплику, на которую оба охранника улыбнулись, заметившие состояние девушки.

— В монастырь ушла бы, чем за москаля, — не осталась в долгу Ада, вызвав хохот у мордоворотов. Дались им эти москали, можно подумать, меня обижает это слово. Мне пофиг, хоть чуркой меня назови, лишь бы дали возможность выкрутиться с этой ситуации.

— Микола Геннадьевич, куда его? — пробасил мордоворот, ткнувший меня кулаком.

— В машину, поедем на место, где его задержали, у Адочки есть идея, — Штик пошел первым, за ним повели меня, замыкала процессию красавица украинка в форме. Теперь пришел мой черед бросить на нее неприязненный взгляд: внешность ангела, а душа демона.

— Давай Хамви, — распорядился Штик дежурному. Машину пришлось подождать, видимо, стояла в гараже и использовалась для особых случаев. В этот раз мешок на голову мне не надевали, мы катили по узеньким улочкам довольно симпатичного городка. На втором ряду капитанских сидений устроилась Ада со своим аппаратом, меня же втиснули сзади, прижав своими телами, холенные охранники. Обратил внимание, что у всех модификация автомата Калашника 105 модели. Даже у нас это была не очень распространенная модель. У Штика разглядел Глок 17 в поясной кобуре, было ли оружие у Ады, кроме ее красоты, не видел. На девушке сверху была накинута куртка, скрывавшая ее филейную часть.

Штик сказал, что мы поедем на место, где меня задержали. А задержали меня прямо у периметра перед тем самым зданием. Это значило, что мои ответы их не совсем удовлетворили и остались невыясненные моменты. Словно прочитав мои мысли, Штик, не оборачиваясь, сказал:

— Есть подозрение, Артур Владимирович, что вы сказали не всю правду. Вас задержали у режимного объекта, но в том районе нет ничего для вас интересного, если верить цели вашего задания. И Ада предположила, что вы недоговариваете, она считает, что даже без ваших ответов, основываясь на показаниях сердцебиения, частоты дыхания и потливости, сможет выяснить, что именно вас интересовало. Мне кажется, вы недооценили нашего специалиста, — Штик рассмеялся противным смехом.

Меня бросило в жар — я установил маячок еще ночью, но судя по тому, что мы едем именно на то самое место — наши еще не отбомбились. Неужели маячок не послал сигнал, или радиопомехи американского оружия заблокировали его работу? А если Штик прав, и мое сердцебиение укажет на место, где установлен маячок? Я же провалю задание, которое с таким трудом выполнил. Со связанными руками я не смогу справиться с мордоворотами — спецподготовка в ГРУ была на высоте, но все же уступала подготовке индийских актеров. Оставалось ждать удобного момента — чтобы использовать полиграф, им придется развязать мне руки. Это мой единственный шанс — лучше умереть при попытке получить свободу, чем провалить задание и быть осужденным на всю свою жизнь.

Неожиданно перед нами возник затор — грузовая машина создала пробку. Разворачиваясь, водитель грузовика не рассчитал длину своего фургона, и фура намертво заблокировала проезд. Сзади нас оказались несколько машин, пока Штик, выйдя из Хамви, расчистил дорогу. Пока он осыпал всех матами, прошло несколько минут.

— Поехали в объезд, — зло буркнул особист, вваливаясь на переднее сиденье.

Пока машина ехала в объезд, а нам пришлось порядочно проехать обратно из-за реки, лихорадочно размышлял. Ничего умного, кроме геройской смерти при попытке побега, на ум не приходило. Первое задание и конец карьеры военного разведчика. От этой мысли даже негромко рассмеялся.

— Ты чаво? — мордоворот чуть не брызнул на меня слюной, обдав запахом чеснока и сала.

— Ты хоть раз в жизни зубы чистил, салоед? — Мои слова вызвали короткий смешок у Ады, сидевшей к нам вполоборота.

— Я тобой сейчас задницу почищу, — рассвирепел охранник, обиженный скорее смешком Ады, чем моими словами.

— Петро, не шуми, — окрик Штика подействовал, верзила обмяк и даже чуть отодвинулся. Мной овладела безудержное веселье — видимо, адреналин зашкаливал от скорой смерти.

— Зачем вам полиграф, ваш Петро так может дыхнуть, что вся правда сама полезет наружу с остатками пищи подозреваемого.

В этот раз Ада даже прикрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться в голос. Обиженный Петро засопел, но промолчал, помня слова шефа. Встретившись взглядом с девушкой, я улыбнулся, вызвав ответную улыбку, которую девушка поспешно стерла с лица.

— Приехали, ты готова, Адочка? — машина затормозила, подняв кучу пыли.

— Выведите его из машины, но руки не развязывайте, — скомандовал Штик, выбираясь наружу. Поймав мой удивленный взгляд, полиграфистка пояснила:

— Мне давление не нужно, достаточно ЧСС и ЧДД, — я был готов поклясться, что услышал извиняющиеся нотки в ее голосе. Показалось это и Штику, нахмурившемуся на слова девушки. Моя надежда попытаться удрать угасла — со связанными руками против четверых шансов ноль.

— Что ты от нас скрывае… — остаток фразы Штика утонул в истошном вое сирены. На его лице отразилось недоумение, но реагировал он быстро.

— В машину, быстро! — мордовороты хоть и выглядели как тугодумы, но реагировали без промедления. Не обращая внимания на старенький белый авто, оказавшийся рядом с нами, мои охранники ринулись вперед. Словно куль, меня закинули внутрь, несчастные ребра едва не завопили от боли, хлопнули дверцы, и взревел мотор.

Стало невозможно дышать, я почувствовал, что моя грудная клетка готова разорваться, с трудом повернув голову на бок, увидел выпученные глаза охранников, а секунду спустя все вокруг озарилось таким ослепительным светом, что глаза на мгновение ослепли. Следом наступила кромешная тьма.

Глава 3

Вроде в легких нет нервных окончаний, иначе каждый вдох и выдох сопровождался бы болью. Но у меня легкие болели, болели так сильно, словно в них плескался жидкий металл, сжигавший меня изнутри. Болело все тело, будто по мне проехался грузовик, и, превозмогая боль и сдерживая стон, я открыл глаза. Наш Хамви лежал на крыше в метре от меня, причем было ощущение, что автомобиль не просто опрокинулся, а сброшен с большой высоты: крыша и стойки были смяты почти на всю длину оконных проемов, зиявших пустотой.

Фокусируя взгляд и щурясь от яркого солнца, не сразу понял, что лежу в траве, частично примятой, частично выгоревшей. Что за херня? Голова поворачивалась с трудом — адские боли простреливали аж до самой поясницы. Повсюду, куда хватало зрение, расстилалось зеленое поле высокой травы. Галлюцинации? Я ведь точно помню, что вспышка настигла нас у секретного объекта, а там худо-бедно было заасфальтировано. Да и сам секретный объект исчез: я, конечно, понимаю мощь наших ракет, но чтобы стереть пару кварталов с лица земли и засадить его травой в полметра высотой, такого оружия не мог припомнить.

Еле слышный стон донесся из раздавленной, лежащей на крыше машины. Подняться на ноги сил не было, отталкиваясь ногами, помогая руками в стяжке, подполз на пару метров. Внутри был кавардак — три человеческие фигуры сплелись в подобие Гордиева узла, не давая угадать, где начало, а где конец человеческого тела. Стон повторился, одна из рук слабо шевельнулась.

— Живые есть? — мой вопрос прозвучал странно в абсолютной тишине. А тишина была оглушающая, не было даже дуновения ветерка, ни одна травинка не колыхнулась, не говоря о животных звуках.

— Помоги, — прозвучало из недр раздавленной машины. Голос был еле слышный, но спутать его с мужским я бы не смог при всем желании. Ада! Через боковой оконный проем невозможно было выйти даже девушке с хрупкой фигурой, я пополз налево, чтобы осмотреть возможность выхода через лобовое стекло. С каждой секундой силы понемногу возвращались — любопытство пересилило желание вытащить девушку. Пошатываясь, я встал на колено, рывком поднимая свое непослушное тело в вертикальное положение. Кругом расстилалась зеленая равнина, ни одного деревца или кустика, не говоря о городских строениях, глаз не выхватил.

В салоне машины послышался звук: вспомнив об Аде, я начал перетирать стяжку о край оставшегося куска лобового стекла. Дважды порезав руки, я смог перетереть эту пластиковую удавку: кровь хлынула в освобожденные пальцы, заставляя вскрикнуть от чувства распирания.

— Я иду, потерпи секунду, — наполовину втиснувшись в салон военного джипа через проем лобового стекла, осмотрелся. Фигур было три, но только женская подавала признаки жизни. За время, пока я возился со стяжкой, девушке удалось спихнуть с себя одно из тел. Протянув руку, ухватился за ее предплечье левой рукой, правой перехватывая кисть.

— Я сейчас потяну тебя, если будет больно, скажи.

Девушка промычала нечленораздельное, впиваясь ноготками в мою ладонь. Осторожно потянув, остановился:

— Нигде не болит?

— Нет, — хрипло послышалось в ответ. Подтянув ее к проему окна, отполз назад: предстояло самое трудное.

— Отпусти руку, надо убрать осколки стекла, чтобы ты не поранилась.

Отпускать руку Ада не собиралась, пришлось силой отцепить. Обив ногой торчащие куски стекла, снова ухватился за украинку:

— Сейчас вытащу, — старясь тянуть плавно, вытащил Аду наполовину из машины. Увидев, что она почти на воле, девушка сама рванула так, что я едва успел перехватить ее ногу. Не сделай я этого, она бы точно поранилась о кусок гнутого металла, не увиденный мной ранее.

— Все, спокойно, я помогу тебе, — пошатываясь, Ада встала и потеряла дар речи, увидев море травы вокруг. Вопрос застыл в ее глазах, а вместо слов изо рта вырвалось нечленораздельное.

— По-украински не понимаю, — моя шутка прошла мимо ушей девушки, испуганно озиравшейся вокруг.

— Надо посмотреть, выжил ли кто еще, — отпустив дрожащую девушку, встал на колени, собираясь вползти внутрь машины.

— Нет, — Ада вцепилась в мои волосы, оттаскивая меня от машины. Девушка не отошла от шока, ее расширившиеся зрачки делали ее похожей на наркоманку. У меня не было времени утешать, в машине могли оставаться живые. Мы, волею судеб, стали врагами, но сейчас все было забыто, люди могли нуждаться в помощи.

Несильная хлесткая пощечина — и Ада обмякла: беззвучно рыдая, она опустилась на примятую траву.

Первым, кого я вытащил, оказался водитель: парень дышал, хотя был без сознания. Вторым мне удалось вытащить Штика — одного взгляда было достаточно, чтобы понять — особист отбегался. Дуло автомата пробило его грудь и там и осталось, вызвав обильное кровотечение. Третье тело принадлежало Петро — как и свой босс, украинец в данный момент переправлялся через Стикс, если Харон согласится взять этого увальня в лодку. Не хватало еще одного охранника, я вылез, успел поранить локоть о какую-то железяку. Оставалась одна стороны машины, не увиденная мной до сих пор. Вероятно, последнего охранника, как и меня выкинуло из машины.

Обойдя машину, я замер: с этой стороны был спуск примерно метров в пятьдесят, заканчивавшийся в овраге. Внизу, на самом дне оврага, виднелось что-то белое, неестественное на фоне зеленого моря травы.

— Да чтоб тебя, — невольно вырвалось, как только мозг осознал, что это тоже машина. Двинувшись на спуск, буквально через пару метров наткнулся на четвертого охранника: парень был жив и даже в сознании. Он сидел в густой траве, тупо уставившись перед собой.

— Живой?

Хохол вздрогнул при моем вопросе и тупо выдал:

— Ты кто?

— Дед Пихто! Идти можешь? Внизу машина, в ней могут быть люди, надо им помочь.

— Ты кто? — повторил свой вопрос мой безымянный охранник, но все же встал, едва удержав равновесие. Этот безмозглый идиот даже не потерял свой автомат при падении. Отработанным движением он закинул автомат за спину и сделал первый шаг за мной, дико озираясь:

— Где мы?

— Не знаю, разберемся, вначале посмотрим, есть ли кто в машине, — первой мыслью было как можно скорее оказать помощь. Но увалень за спиной, вооруженный автоматом, не лучшее соседство. Это он сейчас не понимает, что случилось, а пройдет пара минут, не факт, что не решит пристрелить.

— Тебя как зовут? — придержав шаг, дал ему поравняться с собой и, не дожидаясь ответа, провел правый боковой. Парень рухнул, как подкошенный: забрав автомат, вытащил два магазина из разгрузки и быстро обыскал. Кроме перочинного ножа, тоже реквизированного мной, оружия не было. Я на секунду замешкался, думая связать его или оставить до возвращения, когда нокаутированный начал подавать признаки жизни.

«Силен гад», — пронеслось в голове — после такого неожиданного удара, так быстро прийти в себя.

— Очнулся? — на мой вопрос парень замотал головой, пытаясь сконцентрироваться.

— Как тебя зовут? — повторил я свой вопрос, надо же как-то к нему обращаться.

— Андрий, — помогая себе руками, хватаясь за траву, украинец встал на колени. Его глаза зацепились за автомат в моих руках.

— Это мой?! — прозвучало полувопросительно.

— Был, теперь это мой. Если идти можешь, шагай вниз, надо помочь людям.

По его глазам было видно, что он собирается вернуть свое оружие. Отступив на пару шагов, я передернул затвор:

— Не советую, попытаешься, сразу отправлю к Бандере на кофе. Шагай!

Андрий смирился, или, скорее, отложил попытку реванша: я шел за ним на расстоянии пяти метров. В фильмах часто видно, как конвоир чуть ли не впритык идет за преступником. Это большая ошибка — если впереди идущий что-то задумал, у него преимущество, ведь время атаки выбирает он. А чтобы отреагировать на его действия, среднестатистическому человеку нужна секунда. Секунда — очень большой промежуток времени, если человек отчаянный и не боится смерти. Помня наставления с академии, я держал почтительную дистанцию — не хватало быть обезоруженным, после того, как завладел оружием. Но оставался еще Хамви, там как минимум еще два автомата, не считая пистолета Штика. Пусть водитель и без сознания, но Ада была вполне способна пристрелить меня в спину даже сейчас — расстояние мизерное.

— Стой, — остановил я Андрия. Человеколюбие требовало дойти до белой машины в густой траве — до нее оставалось меньше двадцати метров. Но был риск нарваться на пулю от Ады или водителя внедорожника, если парень придет в себя.

— Иди к машине и осмотри ее, если там есть живые, приведи их к Хамви, — украинец потопал вниз по высокой траве, я же бросился назад, проклиная себя за невнимательность. Расстояние в тридцать пять-сорок метров преодолел быстро и едва не опоздал. Ада вытаскивала пистолет из поясной кобуры мертвого Штика: не теряя времени на предупреждения и крики, отшвырнул девушку в сторону. Выронив пистолет, Ада упала в траву, издав слабый крик.

— Это ты меня пулей хотела отблагодарить за свое спасение? — сняв кобуру с пояса мертвого особиста, залюбовался Глоком — реально отличный пистолет. Пришлось снять и ремень со Штика — мой с меня сняли еще накануне. Подпоясавшись, почувствовал себя увереннее. С автомата, торчащего из груди Штика, снял затвор, спрятав его в карман. Оставался еще автомат водителя, по-прежнему находившегося без сознания. Я видел его в машине, когда мы ехали к объекту. Ада отрешенно смотрела вдаль, вариантов не было, не мог же я ее связать, пока снова лезу в салон Хамви. Понадеявшись на русское «авось», полез внутрь.

Автомат нашелся быстро, но уже вылезая наружу, я получил удар в спину такой силы, что потемнело в глазах. На пару секунд меня даже парализовало, от мысли, что мне могли перебить позвоночник, по коже прошел мороз. Второй удар прикладом по спине я почувствовал интуитивно, уже почти выбравшись полностью. Меня обдало холодом, и я инстинктивно подался направо: удар прошел по касательной, задев область левой подвздошной области. Перекатившись в сторону, не выпуская из рук автоматы, присел на колено, вскидывая автомат.

— Клянусь, ты меня уже достала, дай мне только повод убить тебя! Бросай автомат, сука!

По своей натуре очень не люблю ругаться, но боль в спине кардинально поменяла отношение к слабому полу, что бьет тебя прикладом по позвоночнику. Ада уронила автомат на траву, в ее глазах была неприкрытая ненависть. Дура! Я, возможно, ее наилучший шанс выжить в этом неведомом месте, водитель Хамви до сих пор в отключке, а Андрий вряд ли обучен моим навыкам.

— Где мы, что случилось?

— Не знаю, — зло буркнул в ответ. Все мое первоначальное восхищение этой красноеволосой красавицей прошло, оставив место злости. Ее вытаскиваешь из разбитой машины, вытаскиваешь ее коллег, а она норовит убить. Что с людьми стало за последние тридцать лет, ведь жили же одной дружной семьей народов. Впрочем, эта девушка едва ли застала великую страну, ей на вид-то меньше, чем договору в Беловежской Пуще.

— Там внизу еще одна машина, твоего соплеменника послал на разведку, — заполнил возникшую паузу, — Водитель не приходил в себя?

— Данила он, брат мой двоюродный по матери, — всхлипнула девушка, присаживаясь рядом с лежащим без сознания. — Я его тормошила, пульс ровный, дышит сам, но в сознание не приходит.

— Дай посмотрю, — приподняв голову, обнаружил на затылке крупную гематому. Похоже, водителю досталось серьезно, если было кровоизлияние в мозг — точно не жилец. Я только открыл рот, чтобы немного утешить Аду, с размазанными соплями и слезами она выглядела беззащитной девочкой, как последняя радостно вскрикнула:

— Андрий!

— Предатель твой Андрий, — буркнул злой, что чуть не поддался жалости к врагу, вспомнил героя романа Гоголя. Андрий шел к нам, неся, перекинув через плечо, человеческое тело.

Я снова быстро огляделся — во все стороны, сколько хватало зрения, уходило зеленое травяное море. Никаких намеков на присутствие человека, никаких инверсионных следов на небе, а солнце припекало как-то явно не по-осеннему. Да и трава была сочная, зеленая, как в конце весны или в самом начале лета.

— Один только в машине был, — опустившись на колено, Андрий аккуратно положил мужчину перед собой на траву. У мужчины было разбито лицо — осколками посечена левая щека и довольно крупная ссадина на лбу. На правой скуле красовалась выраженная припухлость, подозрительно напоминая скулу самого Андрия. Поймав мой взгляд, украинец виновато развел руками и показал на запястье:

— Укусил меня, когда я его вытаскивал, двинул его маленько, очухается.

Мимо меня промчалась Ада, бросившись в объятия Андрия: они торопливо заговорили на украинском. До сих пор использовали русский язык, а как встретились — сразу перешли на свою мову.

— Так, слушайте сюда, — привлек внимание парочки, — С этого момента говорим только на русском. И прежде всего надо привести в чувство этого чудика, может, он скажет что-то полезное.

— По какому праву ты запрещаешь нам говорить на родном языке? — вскинулась Ада. Ее глаза горели, а маленькие кулачки были угрожающе сжаты.

— По праву человека с оружием, — я повел стволом автомата. С оружием надо было что-то делать — я не мог постоянно иметь при себе три автомата и шесть магазинов. Я все-таки человек, а не вьючное животное. Но и давать врагу в руки оружие, пусть даже и без затвора, было опасно. Но и выкинуть не мог — жаба душила. Неизвестно, где мы оказались и как сильно оружие может понадобиться.

— Мы будем говорить на русском, пока не доберемся до людей. Там наши дороги разойдутся — я к своим, а вы в Гейропу, — шутку не оценили. Ада скривилась, а Андрий смачно сплюнул.

Лежащий застонал, привлекая к себе внимание. Это был мужчина чуть старше меня, примерно одного возраста с Андрием. На вид ему было тридцать или около того. Одет мужчина был в вельветовую куртку рыжего цвета, простые чёрные штаны и видавшие виды кроссовки черного цвета. Клетчатая рубашка и платок синего цвета в нагрудном кармане относил его к интеллигентному сословию, вероятно, учитель или бухгалтер.

— Помоги ему, Андрий, — почему-то я называл украинца не Андрей, а Андрий.

Мужчина вновь застонал и открыл глаза, облизнул пересохшие губы:

— Кто вы?

— А ты сам кто? — ответил я вопросом на вопрос. Андрий и Ада не вмешивались — то ли признали мое главенство, то ли обдумывали пакость.

— Саленко Виктор Сергеевич, доцент кафедры энеолита — медного века Института археологии национальной академии наук Украины, — с небольшим вызовом ответил «ботаник». Мужчина оглядел нас, словно пытался понять, какое впечатление произвело на нас перечисление его регалий. Андрий с Адой вновь вполголоса переговаривались на украинском, проигнорировав мое предупреждение. Переведя на одиночный, выстрелил под ноги Андрию: тот подскочил, словно ужаленный, побелев как мумия.

— Боже! — испуганно воскликнул Саленко, отползая от меня в страхе.

— Нет, всего лишь Артур, но для вас не менее опасен, чем сам Господь, если еще раз проигнорируете мои слова.

Звук выстрела произвел положительное впечатление на водителя, лежавшего без сознания. Парень рывком присел, обвел нас глазами и снова обмяк.

— Данила, — ринулась к нему смеясь Ада, но водитель успел повторно отключиться. Андрий, видимо, усвоил урок — злобное выражение на его лице сменилось равнодушием обреченного. Он, проигнорировав Саленко, присоединился к Аде: вдвоем им удалось привести парня в чувство и даже посадить его.

— Я дам ему воды? — В голосе Андрия был страх, — В машине было несколько бутылок.

— Дай, но смотри, без фокусов, ты у меня на прицеле, — отойдя немного назад и вбок, увеличил площадь обзора, чтобы всех держать в поле зрения. С трудом протиснувшись внутрь, украинец вылез через минуту с тремя полуторалитровыми бутылками воды. Дал ему напоить водителя Данилу, но как только Андрий поднес бутылку к губам, остановил украинца:

— Не пей, неизвестно где и когда мы найдем воду, я не вижу нигде признаков воды и цивилизации.

— Где мы? — робко подал голос Саленко, принявший к тому времени вертикальное положение.

— А вот это нам сейчас и придется выяснить, где мы и что делать, извечно русский вопрос, — я ухмыльнулся, видя, как натянулись физиономии коллег по несчастью. Громкий хрип под ногами заставил вздрогнуть — Штик, которого я посчитал мертвым, выпускал кровавую пену, его открытые глаза внимательно и цепко смотрели на меня.

— Дайте ему воду, — мое указание выполнили мгновенно. Мне нужен был живой Штик, пусть даже на пять минут, чтобы узнать, что за объект взорвали наши ракеты по моему маячку. Вся проблема была связана именно с этим взрывом, и я узнаю, что мы уничтожили. Ведь то, что мы оказались посреди бескрайней степи, поросшей сочной зеленой травой, однозначно было связано с той странной ослепительно-белой вспышкой.

Глава 4

Штик оказался невероятно живучим: пробитая стволом автомата грудная клетка, обильная кровопотеря, а он пришел в сознание. Знай, что он жив, аккуратней бы выдернул автомат из его грудной клетки. Его налитые кровью глаза смотрели на меня, практически не моргая. Говорить Штик мог только с паузами, с каждым разом все тяжелее. Он порывался отдать команду арестовать меня, пока я, продемонстрировав все три автомата и пистолет на поясе, не дал ясно понять, кто здесь диктует правила.

Его напоили водой — содержимое одной бутылки приобрело красноватый оттенок, умирающий ублюдок подгадил даже этим. Если к Петро, Даниле и Аде у меня не было ненависти, пусть они и оказались по другую сторону фронта, к этому особисту симпатии не испытывал. Дождавшись, когда Штик напился и успокоился, перестав пускать кровавые пузыри, поманил к себе Саленко.

— Виктор, приподними его, мне надо задать ему пару вопросов.

Нервно сглотнув, археолог приблизился к Штику, следившим за нами красными яблоками злых глаз.

— Отойдите, пока мы поговорим, — Андрий и Ада послушно отошли к Даниле, парень в это раз спал, дыхание было ровное, глубокое.

— Скажи мне, что за объект был там, где мы были, где меня поймали?

— Пшел ты, — голос Штика сорвался, он захрипел, пуская кровавые слюни.

— Я-то пойду, но мы в степи. Ты пойми, мы не в Килии, помощи ждать неоткуда. Эта вспышка была необычной, странной.

— Она меня ослепила, — осмелев подал голос Саленко, — Я даже не понял, как оказался здесь.

— Москаль, — каждый вдох и выдох Штику давался с трудом, — ты виноват.

— Ты умираешь, но Ада еще может выжить, дай мне понять, что случилось? — Упоминание красивой украинки сделало свое дело. Несколько раз вздохнув, Штик собрался с силами:

— Квантово-радиочастотный облучатель, секретная разработка американцев, — тоненькая струйка показалась изо рта особиста.

— Он потерял сознание, приведи его в чувство, надо еще кое-что узнать, — на мои слова Саленко покачал головой:

— Он мертв, он назвал вас русским, — археолог правильно оценил ситуацию — Вооруженного человека лучше называть на «вы».

— Все мы русские, только кое-кто об этом забыл, — отмахнулся от его слов, поднимаясь с колен. Штик мертв, жаль, мне надо было узнать побольше про эту секретную разработку. Судя по характеру местности, взрыв вызвал телепортацию. Но мы все равно на родной планете, а раз так, рано или поздно я доберусь до своих. А нашему генштабу ой как помогла бы информация про эту секретную разработку. Поручил еще раз проверить пульс у Петро — кто же знал, что украинцы такие живучие. Не хватало еще, чтобы и этот ожил, набросившись на меня, как зомби.

— Народ, идите сюда, надо кое-что обмозговать, — чуть отойдя от трупа Штика, дождался выживших.

— Мы все видели вспышку, после которой очнулись здесь, — присутствующие молчали, соглашаясь со сказанным. — Я думаю, что взрыв или, вернее, эта вспышка, каким-то образом создала телепортацию, нас закинуло в какие-то дебри. Но есть один момент, который я не могу объяснить, — сделав паузу, снова подождал, но никто не спешил высказываться.

— Какое сегодня число?

— Двадцать второе сентября, — первым ответил Саленко, безоговорочно признав во мне лидера. Остальные молчали, не понимая к чему я клоню.

— Осмотритесь вокруг, — я сорвал пучок травы, — Разве бывает такая зеленая трава в конце сентября, даже на юго-западе Украины?

— Что ты хочешь сказать? — Ада впервые за долгое время посмотрела мне в глаза.

— Произошло что-то странное, — продолжил, непрерывно наблюдая за Андрием. Саленко был хлипкий, Данила в отключке, а этот бугай силен и опасен.

— Мы не видим следов самолетов в небе, ладно, небо закрыто, и гражданская авиация не летает здесь. Но ведь нет и следов военных самолетов или следов ракет. Время года не соответствует осени, скорее, это раннее лето. Кроме двух наших машин, нет намека на цивилизацию — ни пластиковых бутылок, ни проселочных дорог, ни мусора. А в наше время трудно найти такой нетронутый уголок природы. Телефон не видит сотовой сети — мой остался в СБУ, но телефон Саленко безуспешно искал сеть.

— Мы на другой планете? — Андрий оказался не так глуп. Признаюсь честно, мне самому приходила такая мысль в голову. Читая разные книги на досуге, с чем только не сталкиваешься — и попадание на разные планеты и попаданцы в каменный век. Особенно понравилась эпопея космонавта, создавшего цивилизацию Русов в каменном веке.

— Я не знаю, — честно признался украинцу, — Но даже такое не исключено. У меня три возможных варианта — телепортация в девственный уголок природы. Например, ближе к экватору — это бы могло объяснить наличие такой густой свежей растительности. Второй вариант — планета-двойник нашей Земли или параллельная Вселенная с копией нашей планеты. И третий…

— Перенос во времени в будущее или прошлое, — опередил меня Саленко, даже подпрыгнув на месте. Он возбужденно начал ходить кругами, то срывая пучки трав, то вглядываясь вдаль.

— Чему вы радуетесь? — Ада не смогла скрыть неприязненности в голосе. Потеряв интерес к археологу после своего вопроса, девушка возразила мне:

— Все это чушь, фантастика, вы, русские, любите все усложнять. Пока мы были без сознания, ваша диверсионная группа нас накачала каким-то газом, перевезла куда-то в район Сочи и инсценировала этот апокалипсис.

— Еще раз назовешь лжецом, получишь по пятой точке, — девушка вспыхнула, но возразить не решилась. Между тем Саленко вспомнил про вопрос Ады:

— Чему я радуюсь? Так я же археолог, моя спецификация — каменный-медный век. Что может быть для ученого лучше, чем натуральная реконструкция событий, чем своими глазами увидеть развитие человечества?

— Это в случае, если нас забросило в прошлое. А если это не наша планета или мы в будущем?

Мое замечание охладило пыл археолога, он даже поник, бормоча: «Будущее всем неведомо, прошлое ведомо археологам».

— И что нам делать? — видимо, до Ады наконец дошло, что наше положение серьезное.

— Я предлагаю перемирие, пока мы не выйдем к людям или не поймем, что это просто невозможно.

Оба украинца и девушка с интересом взглянули на меня.

— Я получу свой автомат? — Андрий даже сделал шаг вперед.

— Не сейчас, получишь, как я буду уверен, что ты не пристрелишь меня, — украинец даже не смог скрыть разочарования. Саленко кивнул, выражая, что готов следовать перемирию, Ада презрительно хмыкнула. Она умудрилась прибрать волосы и вытереть размазанные по лицу потеки грязи, снова становясь красавицей.

— Обычно после авиакрушения людям предписывают находиться рядом с самолетом, так их легче обнаружить. — сделав паузу, жестом пригласил к обсуждению, но все хранили молчание. Даже болтливый Саленко немного вжал голову в плечи, словно ожидал услышать неприятное.

— В нашем случае это не вариант…

— Почему? — хлестнуло по ушам. И снова рыжеволосая нарывается, а ведь мое терпение не безгранично.

— У нас нет еды, а главное, запасы воды минимальны. Этот хряк, — я кивнул в сторону мертвого Штика, — испортил одну бутылку. На нас пятерых всего три литра воды — с учетом жары, это вода на сегодняшний день, если не экономить.

— А если экономить? — в этот раз девушка спросила без резкости.

— Два дня максимум, учитывая, что у нас есть пострадавший, — я показал на Данилу.

— Ему и тебе, — Ада слушала внимательно, — по мере необходимости, но все же экономя. Нам троим, — обвел пальцем себя, Андрия и Саленко, — по три глотка дважды в день. Может, сможем продержаться три дня, если будем соблюдать установленную норму.

— И тебе тоже только три глотка дважды в день? — уточнила девушка, не сводя с меня подозрительного взгляда.

— А почему мне должно быть не как всем? — ответил вопросом.

— Так у тебя же оружие, — с недоверием протянула девушка, впервые увидев во мне человека.

— Мы сейчас все в одном положении, и чем раньше это все поймут, тем безопаснее будет всем. Кроме того, девочка, я русский, а мы не привыкли злоупотреблять своим положением, учти и сделай выводы.

— Ты говорил, что оставаться не вариант, — похоже, только Ада сохранила ясность ума. В голосе девушки не было враждебности. — Тогда что нам делать, в какую сторону идти?

— Пусть выскажется каждый, я не хочу навязывать свою волю.

— Мы находились в Килии у самой границы с Румынией. Дунай был западнее нас, но сейчас я его не вижу, — Саленко высказался первым, — На мой взгляд, нам надо держаться реки, когда ее найдем.

— А где река? — Андрий засопел, потом довольно ловко взобрался на Хамви. Пару минут он вглядывался во все стороны, махнул рукой и упавшим голосом констатировал:

— Нигде не вижу реки.

— Что скажешь?

Ада вздернула бровь на мой вопрос:

— Воздержусь, я понятия не имею куда идти, тем более, что нам делать с Данилой? Я его не брошу, — в голосе девушки появились угрожающие нотки.

— Никто его не бросит, мы же не звери и не ваши западные союзники, — кольнул девушку, ответившую мне злым взглядом.

— Давайте пойдем на север, этот задохлик, наверное, прав, — спрыгнув с машины, Андрий сплюнул на землю.

— Раз вы хотите на север, пойдем на север, — не стал я перечить, увидев удивление в глазах Ады.

— Там будут наши, — невольно вырвалось у девушки.

— Вот и прекрасно, значит, мне ничто не угрожает, — на мои слова Ада с Андрием переглянулись. — Я бизнесмен, на Украине был по делам, ты же сама проводила мне тесты на полиграфе.

Девушка на секунду задумалась, а вот Андрий спросил сразу:

— Так может, автомат отдашь?

— Отдам, но не сейчас, — ответил уклончиво. Надо было хоть немного усыпить их подозрения — я не смогу сутками держать их в поле зрения. может кое-кто на моем месте сразу пристрелил бы бандеровцев, но случившееся было необычно. Вначале надо хотя бы понять где мы и в каком времени, прежде чем принимать решение по вчерашним противникам.

— Держи, Виктор, — повесил два автомата без затворов на плечо Саленко: тот стоически вынес тяжесть, довольный оказанным доверием. Облачившись в разгрузку, снятую с Петро, рассовал магазины, став похожим на Винни-Пуха.

— Еще одно, — убедившись, что меня слушают, продолжил, — В дороге могут быть опасности, поэтому уясните — любое мое указание выполняется безоговорочно. Я забочусь о безопасности всей группы, поэтому не теряем времени на пререкания и обсуждения. Виктор, что-нибудь полезное есть в машине?

— Что, например? — Саленко, может, и доцент кафедры, но как человек явно отстал от жизни.

— Спички, соль, канистры, веревка, проволока, фонарик, бинокль, да много чего, — не стал я удлинять список.

— Есть веревка, я ее постоянно вожу в машине, чтобы огородить место раскопок. И колышки, колышки есть, — радостно вспомнил археолог.

— Машина твоя вроде не перевернулась, давай автоматы пока мне, а сам дуй к машине и неси веревку с колышками.

Саленко почти бегом отправился выполнять поручение.

— Андрий, полезай внутрь Хамви, там наверняка найдется что-нибудь полезное. Я пока обыщу оба трупа.

Ада скривилась на мои слова, но мне было не до ее гримас. Нам нужны огонь и вода, нужна еда, нужно еще много чего. Каждая мелочь может пригодиться, в такой ситуации не до сантиментов. В кармане Штика обнаружилась зажигался Зиппо, я вспомнил, как он раскуривал сигары на допросе. Были деньги — пачка гривен и две сотенные долларовые бумажки. Был даже книпсер — кусачка для ногтей. Вначале я ее откинул, но передумав, нашарил в траве и сунул в карман.

В кармане Петро обнаружилась связка ключей, пачка сигарет «Собрание» и газовая зажигалка.

Добыча Андрия была солиднее — две десятилитровые канистры, одна пустая, вторая — полная солярки. Портативный светодиодный фонарь, моток тонкой бечевки, пачка стяжек — такими у меня были стянуты руки.

— В самый конец не пробраться, сильно придавлено, — пожаловался украинец, демонстрируя свою добычу.

— А что это торчит?

Оглянувшись, Андрий ответил:

— Складная саперная лопатка, если вдруг машина застрянет.

— Берем, — украинец полез в проем, не задавая вопросов. Показался Саленко, навьюченный, как ишак. То, что он назвал веревкой, был тонкий альпинистский шнур, судя по размеру мотка, не меньше ста метров. И двадцать полуметровых металлических колышек с шляпкой.

— Больше ничего полезного не было?

— Нет, — тяжело дыша, Саленко свалил все к моим ногам. Будь у меня возможность самому полазить во внутренностях обеих машин, уверен, нашлось бы много полезного. Но сделав это, я бы поставил себя в уязвимое положение, а рисковать, когда все против тебя, не больно хотелось.

Фонарь, стяжки, моток тонкой бечевки из Хамви и обе бутылки с водой вручил Аде:

— Ты наш Водолей, Ада!

— Я Дева, — чуть поспешно огрызнулась девушка, принимая поклажу.

— Это ненадолго, — пробормотал себе под нос, но девушка услышала. Ее лицо приобрело пунцово-красный оттенок, гармонируя с цветом волос.

— Извини, глупость ляпнул, — отвернулся, чтобы не видеть ее гневно-презрительного взгляда. Обе канистры и моток веревки повесил на Саленко, игнорируя его жалобные взгляды. Автоматы пришлось снова закинуть на плечо, такую ношу археолог не смог бы потянуть.

— Андрей, — я впервые назвал украинца на русский лад, — Ты самый здоровый, тебе нести Данилу.

Опережая вопрос, вертевшийся на языке Ады, пояснил:

— У меня оружие, мои руки должны быть свободны, на случай встречи с опасными животными.

— Да у нас не осталось опасных животных, — поспешил заверить археолог, нагруженный, как вьючное животное.

— А тех, что оставались, убили ваши бомбы, — язвительно заметила девушка, наблюдая как осторожно Андрий взваливает на плечо ее двоюродного брата.

— У вас хватает бандеровцев, — парировал колкость Ады, — А они опаснее медведей и волков. И вообще, мы на западе Украины, здесь менталитет другой, — решил сгладить неловкий момент.

— Немцы это почувствовали на себе, почувствует и любой, кто сунется сюда, — Ада завелась не на шутку. Начинавшееся перемирие грозило рассыпаться в пух и прах, но удержаться не мог.

— Как поляки во время Волынской резни? — на эту реплику даже Саленко бросил на меня обиженный взгляд. Но сама Ада ответить не успела — ее прервал протяжный волчий вой. Казалось, что он идет со всех сторон, нарастая, с каждой секундой становясь все ближе.

— Волки, летом, — пробормотал я, чувствуя неладное. Вой приближался — высокая трава делала четвероногих хищников невидимыми. В такой густой траве их увидишь всего за пару метров, когда уже ничего не успеть.

— Живо, все на машину, — скомандовал. — Бросайте все, кроме воды и Данилы.

Первым на перевернутый Хамви взобрался Саленко. Протянув ему автоматы, помог Андрию взгромоздить Данилу на перевернутый кузов, вторым этапом вскарабкался сам, протягивая руку Аде:

— Хватайся, быстрее!

Едва девушка оказалась наверху, выхватил автомат, снимая его с предохранителя. Крупный волк, размером с теленка, вылетел из густой травы и всего пару сантиметров не достал до ноги украинца, успевшего взобраться в последний момент. Выстрел прозвучал оглушительно — пуля попала в грудь хищнику, но он еще дважды сделал попытку запрыгнуть на машину. Буквально секунду спустя из травы показались серо-черные тела. Успев мысленно отметить, что окрас волков несколько необычный, сделал еще три одиночных выстрела, убив одного и ранив второго. Визг и рычание раненого волка. Несколько охладил охотничий азарт хищников.

— Дай мне автомат, — Андрия трясло от страха.

— Подожди, они не бросаются, а нам надо экономить патроны, посмотри — вон сколько их.

Волков было много — я насчитал порядка двух десятков, а сколько еще оставалось в густой траве, одному Богу известно. Волк чрезвычайно умный хищник, но эти волки либо были тупые, либо никогда не видели оружия. Я наводил автомат на хищников. Но они вообще не реагировали. А как же инстинкт? Только вой и визг раненого волка их сдерживал, на мертвых сородичей волки не обращали никакого внимания. Чтобы проверить свою догадку, выстрелил в ближайшего. Визг второго раненого волка несколько озадачил хищников, они сгрудились вокруг него, словно пытались понять, что именно причиняет боль их сородичу, если добыча и враг не вступает с ними в схватку.

— Они никогда не видели человека, не боятся выстрелов, — Саленко озвучил то, что у меня буквально вертелось на языке.

— Это значит, — я сделал паузу, ожидая ответа археолога.

— Мы в прошлом, возможно, до появления человека разумного, — в голосе Саленко звучала радость. Но меня пробрал страх — мне приходила в голову подобная мысль, но я ее гнал. Не хотелось верить, что такое могло случиться в жизни, это ведь только в книгах бывают чудеса. А в реальной жизни тебя ждет старость, геморрой и смерть от инфаркта. В глубине души чувствовал большое облегчение, что смог задушить в себе желание расстрелять врагов. В диком мире все проблемы наших стран теряли смысл, главной задачей было выжить любой ценой.

Был еще один немаловажный момент — я так и не узнал кто крыса в нашем ведомстве, кто продался хохлам. Вероятность того, что оставшиеся в живых СБУшники могли это знать была ничтожной, но все же оставалась. Будут подчиняться и сотрудничать — сохраню жизнь, пустить в расход всегда успею.

Глава 5

Смерть и ранение нескольких собратьев заметно остудили пыл волков: они постоянно перемежались в высокой траве, кружа вокруг нашего автомобиля. На крыше Хамви мы просто физически не уместились бы, но будучи перевернутым, автомобиль давал достаточно пространства, чтобы уместить пятерых.

Волки подходили к трупам Штика и Петро, но, обнюхав их, теряли интерес. Куда больше их занимали раненые собратья, к ним хищники проявляли неподдельный интерес. Одному из волков пуля перебила позвоночник — он пытался ползти, опираясь на передние лапы, задние безвольно волочились по густой траве. Несколько волков, проявляя интерес к раненому, покусывали его за ляжки, даже пытались поднять на ноги. Волк, не чувствуя укусов, стоически пытался ползти и спустя время скрылся в высокой траве.

Андрий уже в третий раз попросил автомат, и снова я отказал. Высота Хамви не позволяла волкам атаковать нас со всех сторон. Автомобиль лежал почти ровно, только лицевая часть немного оказалась ниже. Здесь я и занял позицию, уверенный, что смогу отбить нападение. Мне совсем не улыбалось получить пулю в спину от вчерашнего противника.

Само поведение хищников было невероятно странно: большая стая в летнее время занималась совместной охотой, противореча всем законам природы. Сейчас было время, когда волки, разбившись на пары, должны были либо рожать волчат, либо готовиться к этому. Так, по крайней мере, говорилось во всех передачах про животных. Одним из преимуществ проживания в детском доме было телевидение: спутниковые каналы были везде и в неограниченном количестве. Моими любимыми передачами были каналы про животный мир и оружие.

— Виктор, ты встречал такое поведение волков? — Саленко вскочил, заставив немного накрениться Хамви, лежавший на крыше.

— Аккуратнее, — пожурила археолога Ада. Она примостилась прямо в центре, положив голову своего двоюродного брата на колени.

— Не знаю, я волков никогда не встречал, — пожал плечами Саленко, оглядываясь вокруг. — Мне кажется, что они уходят.

Действительно, часть волков скрылась в траве, но это скорее было ложное отступление. Колеблющиеся травы показывали, что хищники кружат недалеко, не отказываясь от охоты на нас.

— Я знаю, что зимой волки сбиваются в стаю и могут нападать на людей. Но летом, — опустив конец фразы, Андрий замолчал.

— У этих волков странный окрас — верх серый, живот черный, — озвучил свои мысли вслух. — И они абсолютно не боятся людей, оружия, их не интересует падаль. Надо что-то делать, мы не можем находиться на машине бесконечно долго, а если наступит ночь, окажемся в невыгодном положении.

Мои слова восприняли молча — каждый и сам понимал, что так долго продолжаться не может. На какое-то время наступила тишина, прерываемая возней невидимых врагов, да поскуливанием раненых хищников.

Солнце находилось в зените — припекало серьезно.

— Время пить воду, помните про норму, — одна из бутылок пошла по рукам, под зоркими взорами остальных. Я пил последний, как и подобает сильному лидеру. Вода слегка нагрелась, и несчастные три глотка не принесли желаемого эффекта.

— Командир, мне надо в туалет, — несчастный Саленко чуть не пританцовывал на месте.

— Не зови меня так, я Артур, можно Арт, — только титулов мне не хватало. Едва сдерживая смех, спросил:

— Надеюсь, только по-маленькому?

— Да, да, — с готовностью подтвердил археолог.

— Аккуратно пройди назад и сделай свое дело, — Саленко дернулся при моих словах:

— Как? У всех на виду?

— Можешь сойти вниз и сделать это в компании волков, — раздраженно ответил за меня Андрий. Похоже, его раздражал Саленко, а может, ему не нравилось, что археолог с ходу признал меня лидером.

— Никто на тебя смотреть не будет, да и станешь ты к нам спиной, — успокоил археолога, — Только убедись, что ветер не в нашу сторону, не хватало нам еще душа.

Сдержанный смешок Ады заставил покраснеть Саленко, он последовал моему совету и перебрался в конец машины.

— Это касается всех — и тебя, Ада. Мы не в том положении, чтобы стыдливость могла принести вред.

Девушка проигнорировала мои слова, а мое внимание привлекло оживление в траве. Там что-то происходило, трава колебалась, и движение травинок указывало, что к машине идут хищники. Выйдя на пространство примятой травы, три волка остановились: в середине волк был привычной нашим глазам окраски. Именно таким его изображали художники и таким я его видел в передачах.

— Это вожак, — констатировал Андрий после пары секунд молчания.

— Она самка, альфа-самка, — вспомнил слова одного из специалистов с Нейшнл Географик, — А волки по бокам — доминантные самцы, с которыми альфа спаривается.

— Убей ее, или дай мне это сделать, — украинец оживился, вскакивая на ноги. Его стокилограммовая туша заставила слегка покачнуться Хамви — все три волка мгновенно скрылись в траве. Только собирался отругать украинца, как в траве началась сумятица: прозвучал короткий вой, и волки рванули в западном направлении. Колеблющиеся травы указывали путь стаи — хищники внезапно бросили осаду, поспешно удаляясь на запад.

— Они убегают, — радостно констатировал Саленко, снова оказываясь рядом со мной.

— Это может быть уловкой, — я придержал за плечо археолога, собиравшегося спуститься вниз, — Подождем немного. Но ждать практически не пришлось — буквально через десяток секунд с северо-восточного направления послышались странные звуки, напоминавшие собачий лай и детский плач одновременно.

— Это еще что-такое? — мой вопрос повис без ответа: огромная стая черно-желтых зверей высыпала из высокой травы: послышался жалобный скулеж раненых волков в траве. Раненые хищники не могли последовать за стаей и стали жертвами появившихся врагов.

Появившиеся звери выглядели странно — большеухие, с короткими хвостами, черными спинами и фрагментами желтых вкраплений, преимущественно на животе и боках. Они тявкали, визжали и носились вокруг, словно малые дети. Если волков я насчитал порядка трех десятков, это этих зверьков было куда больше.

— Гиены? — Саленко вцепился в мою руку, мешая мне целиться.

— Нет, скорее дикие собаки или что-то в этом роде.

Выстрел прозвучал оглушительно — а секунду спустя незваных гостей словно ветром сдуло. Только трава указывала, в каком направлении ретировались собаки: их путь лежал на запад, по следам ранее ушедшей волчьей стаи. Их тявканье и плач затихали по мере удаления от нас.

Обе стаи хищников пришли с северо-востока: на этот факт никто не мог возразить.

— Предлагаю двигаться в южном направлении, — Ада и Саленко поддержали сразу. Андрий тоже согласился, добавив, что неразумно самому лезть в пасть к хищникам.

— Я иду первым, за мной Ада, следом Андрий с Данилой на руках. Замыкает шествие Виктор, — обозначил порядок следования, едва мы спустились вниз. Уже собираясь покинуть место, бросил взгляд на обувь Петро — на ногах красовались берцы отличного качества.

— Виктор, сними берцы с Петро, они ему ни к чему, а нам могут понадобиться.

Идея Саленко не понравилась, но он молча начал расшнуровку. К сожалению, обувь Штика не подходила для путешествия по дикой местности: на его ногах красовались лакированные туфли на каблуке. Андрий вскинул Данилу на плечо, и в это время парень пришел в себя.

— Что происходит? — слова парня вызвали радость Ады, она с визгом бросилась обнимать брата, осторожно опущенного на землю.

— Что происходит, где мы? — вновь повторил уже более уверенным голосом парень. Ада торопливо рассказала, пока мы терпеливо ожидали. Когда она дошла до места, что мы идем на юг, парень оживился:

— Это же в сторону Румынии, почему не в сторону Одессы?

— Нет никакой Румынии или Одессы, парень, — вступил я в разговор, — И чем раньше все это поймут — тем лучше.

— Как нет? — синхронно спросили Ада и Андрий, Данила лишь непонимающе переводил взгляд с меня на сестру.

— Вы где видели волков и такую стаю странных собак? Какое с утра было число? 22 сентября? Оглянитесь вокруг — это похоже на сентябрь? Мы были в Килии? Где город? Где Дунай, на берегу которого стоит Килия? Где антенны у ваших телефонов? Неужели непонятно, что мы в необычном месте и нет никакой разницы в каком направлении идти?

— Юг предпочтительнее, — пробормотал Саленко, — Цивилизации развивались там, где тепло и есть вода.

На его слова не обратили внимания — ошарашенные люди переваривали информацию, полученную от меня.

— Идти сможешь?

Данила кивнул и внезапно спросил:

— Ты разве не тот москаль, что мы везли в машине?

— Тот самый, — подтвердил я догадки парня, — Тот самый, что вытащил вас из машины и благодаря кому вы еще живы. И честно говоря, сам удивляюсь почему еще не прикончил вас всех — вы со мной не стали бы церемониться! Пока ты был в отключке, меня единогласно признали лидером, своеволия не потерплю. Андрей, поддерживай его, вряд ли он сможет далеко пройти. А теперь вперед, нам надо найти место для ночлега до наступления темноты, кто знает, какие еще твари здесь бродят.

— Я голодна, — слова Ады частично разрядили обстановку, в сотый раз мысленно клял себя, что сразу не разделался с этими детьми Бандеры. Чем дольше мы общаемся — тем тяжелее это сделать, своего рода «стокгольмский синдром».

При упоминании о голоде почувствовал, как скрутило живот и кишки отозвались урчаньем. У меня не было ничего во рту со вчерашнего вечера.

— Если здесь водятся волки и собаки, должны быть и травоядные, что-нибудь добудем. Помните порядок следования, ступайте по моим следам и постоянно будьте наготове — высокая трава наш враг.

Я оказался прав — Данилу хватило на пять минут ходьбы, парень завалился и упал бы, если бы не страховка Андрия. Проигнорировав слабые попытки Данилы, украинец взвалил его на плечо, так мы шли дальше. Несколько раз Саленко, которому чудилось преследование в высокой траве, вынуждал остановиться и сбиться в кучу. Выждав пару минут и убедившись в необоснованности его страхов, давал команду идти дальше.

Через два часа пути остановились на привал. Тяжело дыша, Андрий опустил Данилу рядом с собой — парни о чем-то коротко переговорили на мове.

— Данила, — привлек внимание пострадавшего, — Ты не знал и поэтому простительно. Но мы договорились, что разговаривать будем на русском языке, чтобы у меня не возникло подозрений. Я уже пару раз предупреждал, больше этого делать не буду.

— И что, пристрелишь? — перебила меня Ада.

— Нет, просто нарушивший останется сам по себе без воды и оружия, жалко тратить пули на нацистов… Мне не нужны в команде люди, не умеющие слушать. Сейчас отдохнем полчаса и пойдем дальше, нужно найти воду, при такой жаре наши скудные запасы закончатся уже завтра к обеду.

Пока все отдыхали, я размышлял, почему нам до сих пор не встретились травоядные. С одной стороны, для них здесь море травы, но, с другой стороны, две крупные стаи хищников вполне могли извести даже крупное поголовье. Что толку от автомата, если не встречается дичь?

Отдых немного затянулся, но все хорошее кончается.

— Подъем, — скомандовал группе, поднимаясь на ноги. И в этот момент увидел стаю птиц, летевших с востока в южном направлении. Что за птицы, разобрать было сложно, стрелять не имело никакого смысла — слишком далеко для прицельной стрельбы. Но Ада думала иначе:

— Стреляй, это же еда, — подскочив ко мне, девушка даже несколько раз дернула меня за рукав.

— Слишком далеко, только патроны потрачу.

— А ты очередью, хоть одну зацепишь, — если полиграфисткой Ада была хорошей, то военная подготовка у нее хромала. При всех плюсах автомата стрельба очередью делает невероятный разброс. Уже на расстоянии ста метров очередь из автомата может показывать разброс до пары метров. А до птиц было минимум втрое больше, да еще и стрельба по летящей цели. Здесь и высоту надо определить верно, и упреждение.

— Хватит, я не буду тратить патроны на бессмысленную стрельбу, идем дальше, — в глазах Андрия увидел согласие со своими словами. Военная подготовка у украинцев всегда была неплоха, они еще во времена СССР составляли костяк младших офицеров и инструкторов.

Через полчаса ходьбы ландшафт начал меняться — встретились первые кусты, так и не опознанные нами. По части флоры я был профан, да и остальные не отличались знаниями. Кустики стали встречаться все чаще, а сама равнина — превращаться в пологий подъем. Плавный пологий подъем немного затруднял передвижение, но трава стала заметно ниже. Помет, похожий на несколько лепёшек в куче, увидел первым Саленко, хотя и шел последним.

— Это похоже на коровий, — археолог даже потрогал руками.

— Холодный, старый помет. — находка вызвала небольшое оживление, но радоваться было рано.

— Идем дальше, преодолеем тот пологий холм, сможем осмотреться.

Я поднялся на небольшой холмик, опережая группу метров на двадцать: трава была очень низкая, все стороны просматривались далеко. Поднявшись на холм, еле сдержал крик радости — примерно в километре, южнее холма, извивалась речка, переливаясь под лучами солнца.

— Река, — указал направление рукой, вызвав радостные крики у своей группы. Река всегда дает надежду — издревле люди привыкли селиться вдоль рек, да и фраза, что идя по реке, выйдешь к людям, не лишена смысла.

Стоя на верхушке холма, старался обнаружить следы человеческого присутствия. Но ни городов, ни дыма от костра не было видно. Повсюду, сколько хватало глаз, простиралась холмистая равнина. Петляя и извиваясь, река простиралась с северо-запада на юго-восток.

— Это Дунай? — Ада дышала тяжело, прядь ее рыжих волос слиплась на лбу, грудь тяжело поднималась, стараясь вздохнуть поглубже.

— Скорее всего Дунай, — ответил на вопрос девушки.

— А где же Черное море?

— Не выкопали вы его еще, вы пока первые древние укры в этом мире — отшутился, окидывая взглядом все стороны. Если море и было, то точно не в пределах видимости. Ада слишком устала, чтобы отвечать на мои подколы.

— Идем к реке или отдохнем?

Я жестом спросил Андрия — ему приходилось тяжелее всего, парень весь обливался потом. Дважды Данила спускался на землю с его плеча, но сил хватало лишь на несколько минут самостоятельной ходьбы.

— Сдюжу, — коротко ответил Андрий на мой немой вопрос.

— Пятиминутный отдых, и идем к реке, если кто сильно хочет пить — по паре глотков.

От воды никто не отказался — бутылка опустела мгновенно, оставив в запасе последние полтора литра. Саленко отшвырнул пустую бутылку, но сам же пошел за ней, после моих слов, что тару нельзя терять.

Километр до реки прошли довольно быстро — небольшой уклон придавал ускорение. Два невысоких дерева, опознанных Саленко как карагач, росли на излучине. В этом месте даже образовалась небольшая отмель. Левая часть отмели была забита бревнами, сучьями — течение веками приносило сюда весь древесный хлам. Гора буерака частично находилась в воде, течение в этом месте почти останавливалось. Воды на первый взгляд была чистая, но у камней на отмели была вся в черных разводах.

— Это икра, командир, — Саленко первым догадался. Зачерпнув горсть воды, я тоже разглядел икринки, образовавшие гирлянды.

— Соберите сухой хворост, надо разжечь огонь, чтобы вскипятить воду, — подавая пример, сам направился к куче. Громкий всплеск привлек внимание, всплеск повторился. Зайдя в воду по лодыжки, увидел огромную рыбину, застрявшую в куче хвороста. Отсутствие чешуи и костяной панцирь по хребту не оставлял сомнений — передо мной была рыба из осетровых. Один из крепких и изогнутых сучьев бревна зацепил рыбу за жабры, насадив ее словно на крючок. Рыба, вероятно, дергалась, пытаясь освободиться, но это привело к тому, что комель придавил ей голову. Обессиленной жертве только и оставалось продолжать попытки освободиться ударами хвоста.

— Виктор, неси один из своих железных колышков, — когда Саленко принес требуемое, попытался пробить спину рыбине. Удалось лишь с третьей попытки — протолкнув колышек насквозь, нащупал под водой его острый конец. Ухватившись за разные концы колышка, рывком сорвал рыбу с сучка, оставляя на нем часть жабр. Не сделай я такого с колышком, осетр умудрился бы вырваться из моих рук. Даже с пробитым хребтом рыба едва не ушла. Сделав несколько шагов, вытащил его на камни — в осетре было примерно полтора метра. Подняв один из камней, несколько раз ударил по голове, пока осетр не перестал дергаться.

— У нас есть обед, — на мои слова Ада радостно захлопала в ладоши, впервые одарив меня улыбкой. Оставалось прокипятить воду, а потом сделать шашлык из осетрины, чтобы почувствовать себя счастливым. Но расслабленный улыбкой девушки, я упустил момент, когда ко мне подкрался Андрий. В глазах Ады увидел испуг, но не успел отреагировать, и сильный удар в область виска выключил дневной свет перед моими глазами.

Глава 6

Сознание долго цеплялось за спасительный сон, словно не желало возвращать меня в суровую реальность. Пульсирующая боль в области правого виска и затекшие руки мало предрасполагали к отдыху. Еще не открыв глаза, слышал, как довольно весело рядом переговариваются люди. Чуть приоткрыв глаза, всмотрелся: в десяти метрах горел костер, возле которого деловито суетилась Ада. Ее брат Данила сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, наверное, его приволокли специально для него. В поле зрения попал Саленко, он, зайдя по щиколотки в воду, что-то усиленно полоскал. Андрия так и не увидел, в данный момент только этот амбал меня беспокоил.

Попробовал пошевелить пальцами связанных у запястья рук — пальцы работали, легкое покалывание и онемение свидетельствовали о недостаточном кровотоке.

— Очнулся, москаль?

Голос украинца заставил внутренне вздрогнуть. Увлеченный своими ощущениями и попыткой слегка разработать пальцы, не заметил Андрия, подошедшего со спины. Притворяться не было смысла — широко открыв глаза и немного запрокинув голову, увидел скалящегося украинца:

— Я так и понял, что ты рядом, запах сала так и не выветрился из тебя, дубина!

— Поговори мне, — Андрий слегка ткнул меня носком берца в правое подреберье, скорее обозначив удар.

— Только и способен на подлый удар, развяжи руки и подеремся честно, — мой выпад не имел успеха. Широко улыбнувшись, украинец проигнорировал вызов и направился к костру.

Судя по всему, приложил он меня знатно, если я валялся в отключке, пока солнце не нависло над горизонтом. Минимум пару часов, если не больше. За это время они только костер разожгли, да разделали рыбу — в руках археолога были куски рыбы. Промытые части он подносил Аде, та ловко нанизывала их на металлические колышки, как маринад на шампуры. В какой-то момент меня захлестнула невероятная злость — я, по сути, всех их спас во время непонятного катаклизма, защитил от стаи волков, распределил обязанности, не забывая о себе. Даже не стал пить воду больше других, хотя мог бы. А они спокойно занимаются готовкой пищи, даже не обращая внимание на недавнего лидера. Но я ошибался, среди разноголосицы услышал, как Ада недовольным тоном выговаривала Андрию за то, что тот так сильно ударил меня прикладом автомата. После ее слов стало понятно, почему он меня так легко вырубил — и вырубил основательно.

Значит, Виктор ненадежен, ведь именно на него я взвалил оба автомата без затвора. А сейчас и затворы у меня изъяты, и, судя по всему, нож с зажигалками.

— Не умрет, очухался он, лежит и глазищами зыркает, — отмахнулся от слов девушки украинец, присаживаясь к костру.

— Виктор, посмотри, как он там, — археолог незамедлительно направился в мою сторону после слов Ады.

— Как вы, командир? — Саленко остановился в двух метрах.

— Я доверил тебе автоматы, но ошибся — для хохла нет понятия преданности и дружбы, — как можно более презрительным тоном отчеканил каждое слово.

— Командир, Артур, это не так, — горячо воскликнул археолог. Сделав шаг, он наклонился ко мне и зашептал:

— Когда вы сказали принести колышки, я сдуру положил оба автомата на камни, думал, что секундное дело. А он и воспользовался, — едва не всхлипнув, закончил шептать Саленко.

— Дурак ты, Виктор, — в сердцах ответил недотепе, — Я же ведь за всех старался. Ты и я прекрасно понимаем, что нет никакой Украины, да и России нет. Ты же видел собак, похожих на гиен. Когда такие животные могли водиться в Европе? Тысячи и тысячи лет назад, это значит, что мы во враждебной среде. А посмотри на них — развели костер, хохочут, дозора нет — враг голыми руками нас всех возьмет.

С каждым моим словом археолог втягивал голову в плечи, словно пытался защититься от слов, падавших на него. Мне было его жалко, но следовало добить:

— Теоретически остается вероятность, что нас просто телепортировало в другую местность, а не телепортировало во времени, но ставка на это весьма ничтожна. А с таким руководством, как этот здоровый олух — прямая дорога к смерти. Жаль, что такой умный и адекватный человек также не понимает всей опасности нашего положения.

— Я понимаю, но автоматы у него. Еще он один дал Даниле, они, оказывается, кореша по работе, — слил информацию Саленко.

— А Ада что, тоже небось рада, что Андрий теперь рулит?

— Я бы не сказал, — ушел от прямого ответа археолог, — Но она вроде кузина Данилы, а тот горой за Андрия. Может принести воды, река чистая, дно видно даже на глубине полутора метров, — похвастался Саленко.

— Вы пили сырую воду?

— Андрий сказал, что такая чистая вода у него даже дома из крана не течет, вначале выпил он, мы только час спустя, — мой собеседник прятал глаза от моего взгляда.

— А если выше по течению пара дохлых разлагающихся животных в воде? Дизентерии и прочей дряни захотелось, — я невольно повысил голос, привлекая внимание костра.

— Вик, что он говорит? — фамильярно обратился к археологу Андрий.

— Нельзя было пить воду из реки, — моментально ответил Саленко, отступая от меня на шаг.

— Да глупый он, — отмахнулся украинец, возвращаясь к разговору с Данилой. Но Ада отреагировала, она оставила готовку, передав импровизированные шампуры брату.

— А что нам было делать?

— Мне еще никогда не приходилось валяться у ног девушки, посадите меня, — попросил ее и археолога. Самостоятельная попытка сесть была обречена на провал — лодыжки также были стянуты злополучной стяжкой.

— Все бывает впервые, — философски заметила Ада, тем не менее помогая Саленко посадить меня. Привалившись спиной к небольшому валуну, ответил на ее первый вопрос:

— Воду надо было прокипятить, на крайний случай — процедить.

— У нас посуды не было, — огрызнулась девушка, собираясь уходить.

— Как не было? А пустая канистра? А три поллитровые бутылки из-под воды?

— Так бутылки же пластиковые! — еще немного и Ада покрутила бы пальцем у виска.

— Плохо физику знаешь, я кипятил воду даже в бумажном стаканчике, сделанном из листка тетради, — основы выживания в ГРУ были поставлены хорошо. Даже было специальное занятие, когда нужно было придумать свой альтернативный вариант решения той или иной задачи.

— Мне надо жарить рыбу, — Ада явно разозлилась, но я добил ее следующим вопросом:

— А ты удалила хорду у рыбы?

— А зачем? Костей там вроде нет, а хорда — я даже не знаю, что такое… — девушка даже покраснела. Видать и готовить-то не готовила, жила на полуфабрикатах. То ли дело мы, детдомовские. Мы умудрялись и голубей приготовить на заднем дворе: особенно вкусными были пойманные в сентябре-октябре.

— Хорда осетровых ядовита, убить, может, не убьет, но с ног точно свалит. Это такой желтоватый стержень вдоль хребта, удали его. И чему только вас учат в вашей школе?

— Не нападать на суверенные страны, — показала коготки Ада, злая на мой менторский тон.

— Ну да, куда лучше гей-парады и факельные шествия нацистов, — не остался в долгу. Притихший Саленко участия в разговоре не принимал, стоял молча, переминаясь. На последние мои слова Ада не ответила — круто развернулась и пошла к костру, откуда ее дважды звал Данила, говоря, что угли готовы.

Спустя пару минут от костра поплыл дразнящий запах жаренной рыбы — мой пустой кишечник отреагировал громким урчаньем. Пока внимание у костра было отвлечено, попробовал развязаться, но пластиковые стяжки не зря так прочно вошли в арсенал полиции и спецслужб. Убедившись, что попытки безуспешны, начал обдумывать иной вариант освобождения. Очевидно, что Андрий не планирует устранить меня физически. Но и постоянно держать меня связанным он не сможет — это один человек из группы вынужден будет все время приглядывать за пленником. Можно попытаться с ним договориться, временно проявив покорность судьбе. А как руки будут свободны, мне не составит труда вновь захватить власть. Саленко не станет помехой, скорее, даже будет рад. Позиция Ады не ясна, но вряд ли следует ждать активного противодействия. Данила все еще слаб, сам нуждается в посторонней помощи. Оставался всего один Андрий, и хотя он превосходил меня габаритами и обладал внушительной мускулатурой, проблемы я не видел.

«Помяни черта». Ухмыляясь, Андрий шел ко мне, поигрывая ножиком. Еще во время обыска трупов и сбора полезных ништяков обратил внимание на этот нож. Это был легендарный Бенчмейд Барраж из стали М390. У моего сокурсника был такой — острый, невероятно долго державший заточку, нержавеющий. Система крепления клинка была долговечной — за шесть лет учебы Дмитрий даже колол дрова этим ножом во время наших вылазок на природу.

— Стоило бы тебя уморить голодом, — нагнувшись, Андрий разрезал стяжку на ногах, — Но мы люди, а не орки, пошли есть.

Встал я не сразу, минуту пришлось подождать, прежде чем ноги обрели чувствительность. У костра слышалось только чавканье и шумное дыхание — полупрожаренные куски осетрины на пяти металлических колышках дразнили ароматом, заставляя слюну выделяться.

Мне, ожидаемо, достался самый невзрачный «шампур» — самые привлекательные были разобраны. Со стяжкой на руках не разгуляешься, после пары бесплодных попыток обратился к Андрию:

— Разрежь стяжку, я не могу есть.

— А ты положи на землю и попробуй на карачках, — расхохотался дебил, довольный своей остротой. Только Данила пару раз хихикнул — Саленко молча жевал, а Ада метнула неприязненный взгляд на украинца. Отложив свой шампур, она подсела ко мне:

— Я помогу!

Было что-то умильное в том, чтобы отгрызать куски от шампура в руках девушки: игнорируя замечания брата и Андрия, Ада помогала мне принять еду. Шашлык из осетрины получился так себе — без соли и специй это было слегка подгоревшее мясо рыбы. Но желудок требовал еды, организм нуждался в энергии, и я продолжал есть.

— Спасибо, Ада!

Девушка молча пересела на свое место, продолжая прерванную трапезу.

— Что будем с ним делать? — наевшись, Андрий потянулся, широко раскидывая руки.

— Он враг, — первым отреагировал Данила, едва съевший половину своей порции.

— Который вытащил тебя из машины и спас тебе жизнь, — вставил я свои пять копеек, заметив, как кивнула Ада, поддерживая мои слова.

— У него хорошие лидерские качества, вспомните нападение волков и как мы шли сюда, — подал голос в мою защиту Саленко.

— Он не доверил мне автомат, хотя была опасность, что сам не справится, — напомнил Андрий без особой злости в голосе.

— Ты неуправляем, импульсивен и злопамятен, мог использовать его против меня, — никто не собирался защищать меня, пришлось это делать самому.

— Они напали на нас, сколько людей погибло, он враг, и точка!

Этот еле выживший водитель Данила вызывал во мне откровенную неприязнь. И эта тварь говорит о нападении, после многолетних издевательств над жителями Донбасса? Теперь я откровенно жалел, что поступился главным правилом диверсанта — устранять врага при первой возможности.

— Но сейчас мы неизвестно где, Данила, и можно оставить эти разборки, пока не дойдем до своих, — Ада отложила в сторону шампур, добрая половина порции осетрины еще оставалась нетронутой. Либо качество еды ее не устраивало, либо девушка уже наелась.

На пару минут установилась тишина: Андрий рыгнул, спохватившись, извинился перед Адой. Та махнула в ответ, типа чего уж там, рыгай себе на здоровье. По лицу украинца было видно — происходила внутренняя борьба. Он усиленно размышлял, мимика на лице менялась ежесекундно.

— Я не хочу его убивать, и держать все время связанным — тоже не вариант, — словно говоря сам с собой, Андрий медленно обошел вокруг костра. — Развязать ему руки опасно — попытается завладеть оружием и снова начнет вести себя как командир. Русские — они такие, — с обидой, выделяя слово «русские», продолжил украинец. — Самый лучший вариант — каждый пойдет своей дорогой, если ему повезет, доберется до своих, если нет — наша совесть чиста.

— Каких своих, идиот? — не смог удержаться от оскорбления, — Нет ни моих, ни твоих. Мы черт-те где, неизвестно даже, Земля это или другая планета. А может, это Земля, но мы находимся за тысячу лет до появления цивилизаций, в эпоху мамонтов.

— Это не эпоха мамонтов, — встрял в разговор Саленко. Мы синхронно повернули головы в сторону археолога. Воодушевленный вниманием, Саленко начал загибать пальцы:

— Река, растительность, температура окружающей среды, стая волков и собак — все это могло быть только после ледникового периода. Мы на этапе постгляциального развития, предположительно, во временном периоде от десяти до пяти тысяч лет до нашей эры.

— Откуда такой временной промежуток?

На мой вопрос археолог торжествующе улыбнулся и извлек из кармана осколок камня. На его ладони лежал каменный наконечник стрелы — сделанный довольно топорно, но сомнений не было — это был наконечник.

— Что это? Где нашел, почему раньше не показал? — посыпались вопросы. Саленко поднял руки, защищаясь от нападок:

— Я нашел его час назад, когда мыл руки. Мне надо было все осмыслить, понять, к какому культурному пласту относится находка.

— И к какому? — Ада оперлась о мое плечо, ожидая ответа археолога.

— На территории современной Румынии, Молдавии, части Венгрии существовало два основных культурных пласта — пласт культуры Докриша и пласт культуры Протосескло. Ориентировочный период этих пластов от 7000 до 3000 лет до нашей эры. Были еще несколько менее значимых пластов, стоянки людей с ямной культурой находили и раньше этого периода. На раскопках находили даже фигурки людей и зверей, вырезанных из костей и рогов животных. Многие ошибочно полагают…

— Подожди, профессор, — перебил я увлеченного археолога, — Почему вы решили, что наконечник свежий? Может, он находился в воде сотни, тысячи лет, и мы совершенно в другом периоде времени, ближе к нашей эре.

— Друг мой, — Саленко довольно улыбнулся, — Я видел столько наконечников из раскопок, что могу легко понять и отличить свежеизготовленный от пролежавшего много времени.

Это была минута славы Саленко, он впервые стал центром внимания. Победоносно оглядев всю группу, археолог пояснил:

— Я нашел его в воде, но края наконечника нисколько не обточены водой. Этим сколам, — палец Саленко провел по боковым лепесткам, — максимум пара лет, видны даже царапины, оставшиеся при обработке поверхности. В древности эти земли были довольно густонаселены — стойбища встречались на расстоянии пары дней пути. И судя по останкам, что находили мои коллеги, племена неолитической Европы постоянно враждовали между собой.

— А может, это реконструкторы? — неуверенно протянула Ада, перспектива жизни в каменном веке ей казалась ужасной.

— Вспомни собак, такие твари не водились в Европе, когда правили римляне, греки, — Саленко не мог скрыть своей радости. На вопрос Андрия, чему он так радуется, последовал вполне ожидаемый ответ. Археолог был вне себя от возможности на месте изучить зарождение первых цивилизаций. Но последняя его фраза меня удивила.

— Исходя из всего сказанного, я считаю, что нам надо держаться вместе, Артур нам очень нужен, я голосую против его изгнания.

Против оказалась и Ада, не смутившаяся под злым взглядом своего брата. За мое изгнание высказался Данила и сам Андрий. Верзила даже поколебался минуту, прежде чем высказать свое мнение. Настал момент, когда надо было все брать в свои руки.

— Двое за, двое против, мой голос, как я понимаю, вы не учтете?

— Не учтем. Может, сам сделаешь доброе дело и исчезнешь? — не скрывая раздражения, зло ответил Данила, нервно закидывая автомат на плечо.

Проигнорировав его слова, я продолжил:

— Если информация Виктора верна, мы находимся во враждебной среде, где каждый мужчина на вес золота.

Поймав взгляд Ады, исправился:

— Каждый человек бесценен, и им надо дорожить. Так как голосование ничего не дало, предлагаю другой вариант.

— Какой? — синхронно спросили сторонники моего изгнания из группы.

— Предлагаю поединок: если выиграешь ты, Андрей, я признаю твое лидерство и приношу тебе клятву верности, безоговорочно выполняю все твои указания.

— А если выиграет москаль? — Данила умышленно говорил обо мне в третьем лице.

— А если выиграет москаль, то вы, хохлы, приносите мне клятву верности и выполняете все мои указания.

Данила скривился, отрицательно качая головой, Ада выслушала с каменным лицом, даже не моргнув при слове «хохлы».

— Возможно, это самый лучший вариант, — Саленко говорил медленно, словно оценивал реакцию на свои слова, — Вопрос лидерства должен быть решен раз и навсегда.

Андрий молчал минуту, критически оглядывая меня. В военной форме он выглядел статно, почти на полголовы выше меня и шире в плечах. Я в своей полуспортивной форме и черных джинсах рядом с ним казался мельче и щуплее.

— Согласен, — ответил украинец, несмотря на предостерегающий возглас Данилы.

— В таком случае развяжите меня и дайте полчаса на восстановление, — я протянул руки. Андрий достал из кармана нож и ловким движением разрезал стяжку. Автомат в его руках неотрывно смотрел на меня, даже когда я ушел за гору хвороста на отмели. Как учил наш инструктор по рукопашному бою — лучше всего драться с пустым мочевым пузырем.

Глава 7

Прошел примерно час, прежде чем я почувствовал себя готовым к драке. Недооценивать Андрия было бы глупо, сложен был хорошо, хотя лишний вес имелся. Готовясь к драке, украинец активно разминался — сняв военную куртку, Андрий остался в тактической футболке, неплохо прорисовывавшей грудные мышцы моего соперника. Андрий активно размахивал руками, нанося боксерские двойки по невидимому противнику. Я же уделял основное внимание растяжке ног — как говорил наш инструктор по рукопашному бою: ноги — главное оружие и главная слабость человека.

По тому, как разминался украинец, было ясно — ставка на нокаутирующий удар. Это работает против обычного соперника, но против него был выпускник военной академии ГРУ РФ. Одного акцентированного удара по поверхности бедра достаточно, чтобы человек захромал, теряя мобильность. А три сильных удара практически валят его с ног, особенно если мышцы бедра не разогреты.

Для схватки выбрали место прямо на отмели — ее размеры позволяли провести даже футбольный матч. Левый конец отмели, ниже по течению, был забит стволами деревьев и ветками. За ним шли валуны, и выше по течению была относительно ровная площадка с твердым слоем ила. Река веками разливалась, ил оседал и образовал место для нашего боя. Ноги в иле не вязли, лишь слегка продавливаясь под весом тела.

Опираясь на палку, Данила о чем-то шептался с Андрием, последний бросал быстрые взгляды в мою сторону. По лицу Ады было трудно что-либо понять, но в глубине души я понимал, что девушка желает мне победы. Саленко даже не скрывал, на чьей стороне его симпатии, за последний час археолог сильно вырос в моих глазах. Мало того, что он довольно смело высказывал свою позицию, так и оказался неплохо осведомлен. В нашем положении Саленко представлял наиболее ценный ресурс, и его следовало беречь.

— Готов, москаль? — Поигрывая плечами, словно профессиональный боксер, Андрий сделал пару шагов, занимая позицию у края площадки.

— Съедаю хохла на завтрак, жаль, придется поужинать тобой, до завтрака еще далеко, — я остановился у своего края. Между нами было метров десять, в ширину площадка доходила до пяти, вполне достаточно, чтобы два человека выяснили, кто сильнее. Мы сделали пару шагов навстречу и остановились друг против друга.

— По моему сигналу, — прокричал Данила, и едва я отвернулся от него, прозвучал одиночный выстрел. Инстинктивно пригнувшись, я повернул голову в сторону идиота, тратящего патроны, чтобы обругать его матом и едва не пропустил нападение. Как разъяренный бегемот, украинец ринулся на меня, вкладываясь в боковой удар. Так вот о чем они шептались с Данилой — как всегда, не обошлось без подлости. А ведь расчет был верен — выстрел отвлек мое внимание на секунду — времени достаточного для внезапной атаки и удара. А ведь попади Андрий — бой бы закончился.

Я успел уйти из-под удара в последнее мгновение — кулак просвистел, умудрившись взлохматить волосы на затылке. Украинец так вложился в удар, что по инерции сделал два шага, открываясь со спины. Я мог прыгнуть ему на спину, проводя захват шеи и обвивая ногами торс. Растянув соперника, удушил бы через двадцать секунд, но это было слишком просто. Подлость должна быть наказуема, а отбитые мышцы бедра на неделю заставят его хромать.

— Ловкий, сука, — выдохнул Андрий, разворачиваясь. Встав в боксерскую стойку, он начал медленно продвигаться вперед, периодически выкидывая джеб левой рукой. Отвечать на оскорбления во время боя глупо — только зря используешь кислород не по назначению. Дождавшись его очередного шага, молниеносно провел лоу-кик по внутренней поверхности левой ноги украинца. Андрий боксировал в классической левосторонней стойке. Удар получился классный — он пришелся на момент, когда Андрий переносил вес тела на левую ногу. Сам удар не столько болезненный в момент его нанесения, сколько в последующие минуты.

Я медленно отступал, наблюдая за походкой украинца, его шажки стали чуть короче, и он старался не переносить вес на левую ногу. Пробил, значит! Но радоваться было рано — дважды Андрий умудрился убрать ногу из-под моего удара, а один раз я зацепил ее уже на весу. Украинец едва не потерял равновесие, но быстро отскочил назад, разрывая дистанцию.

— Что ты с ним возишься, завали его, — возмущенно прокричал Данила, не понимавший, почему Андрий медлит. Но украинец был не дурак — оценив силу и скорость удара, он не собирался подставляться снова.

Улучив момент, когда Андрий не сводил глаз с моих ног, одним рывком преодолел дистанцию и провел хук, но украинец сумел уклониться. Более того, встречным ударом попал мне по подбородку, но несильно. Сближаться для размена ударов с ним не стоило, Андрий однозначно занимался боксом, и, похоже, на серьезном уровне. Отступая, я дошел до края площадки, украинец неотвратимо надвигался, лишая меня возможности маневрировать. Это не ринг, где пространство ограничено канатами, но роль канатов выполняли камни. Неудачно отскочишь в сторону — и не избежать падения, а может, и травмы.

В глазах украинца промелькнуло удовлетворение — он уже не попадался на лоу-кики, а я находился практически в западне. Слева и справа довольно крупные булыжники разной формы — по ним не пробежишься, как по илу. Первыми начали движение плечи — удар боксера виден по плечам. Не дожидаясь, пока его кулаки достигнут меня, нырнул под ноги и рывком оторвав его от земли, бросил через себя на землю. Оглушенный падением, Андрий не успел среагировать, когда, сев ему на спину, я завел руку под шею и перехватил ее правой, начиная душить.

И тут украинец совершил типичную ошибку — начал вставать в партер, пытаясь сбросить меня. Обхватив его туловище ногами, я сцепил их на животе Андрия и рывком повалил украинца на себя. Сцепленные ноги тянут туловище противника вниз, а захватом рук выгибаешь его на себя — капкан, из которого не выбраться.

К чести украинца, он продержался долго, прежде чем обмяк. Я душил его, невзирая на крики Данилы, кричавшего, что это нечестно. И только выстрел из автомата заставил меня разжать удушающий захват.

— Ты убил его? — в глазах Саленко был страх, он первым бросился к лежащему Андрию.

— Нет, только усыпил. Побей его по щекам, сбрызни водой, придет в себя, — пытаясь отдышаться, я направился в сторону Данилы.

— Не подходи, — парень направил ствол автомата в мою сторону, но выстрела я не боялся. В глазах Данилы был страх, смешанный с уважением.

— Мы договорились о поединке, — отведя ствол в сторону, забрал из рук оторопевшего парня автомат. Два других лежали рядом, чуть дальше валялась разгрузка с магазинами.

— Где пистолет? — на мой вопрос Данила мотнул головой в сторону куртки Андрия. Пистолет в кобуре лежал на камне, заботливо прикрытый курткой украинца. Опоясавшись, взял один из автоматов, долго думал, что делать с другими, но решил довериться чутью. Данилу я не опасался, а Андрий, если скрасить горечь его поражения в драке, тоже должен смириться. Он уже пришел в себя и сидел на земле, окруженный вниманием Виктора и Ады. Я даже почувствовал ревность при виде бегающей возле него девушки.

— Андрей, ты отлично дрался, был момент, когда решил, что мне конец. Сегодня мне просто повезло, мир? — протянул руку украинцу. Тот колебался недолго, хрипло выдохнув:

— Повезло тебе, москаль, — пожал протянутую руку.

Этому психологическому приему тоже учили в академии — никогда не унижать поверженного противника, не переводить его в стан ненавидящих. Наоборот, проявив уважение к проигравшему, можно скрасить горечь его поражения, притупить чувство мести.

— Данила еще не совсем здоров, присмотришь за ним и его автоматом, каждый патрон надо беречь, — украинец кивнул, соглашаясь. Мои слова, высказанные в форме просьбы, немного улучшили его настроение. Даже в глазах зрителей, видевших его поражение, просьба немного поднимала его статус, и Андрий это оценил.

— Не вопрос, патроны надо беречь, неизвестно с чем еще столкнемся, — грузно поднявшись с моей помощью, Андрий зашагал в сторону Данилы. Я не стал давить на него, ему еще нужно было смириться с изменившимся положением. А мне предстояло много работы, потому что надвигались сумерки, а значит, скоро могут появиться хищники.

— Вик, неси пустую канистру. Ее надо несколько раз прополоскать водой, затем набрать и вскипятить воду. Вылить кипяченную, набрать заново и вскипятить. Ее и будем пить, как остынет.

— Мы пили сырую, ничего не случилось, — Саленко несколько обескураженно смотрел на меня.

— Еще не вечер, дизентерия может проявиться и позже. Если бы это был родник или ручеек горный, то я бы и сам выпил. Но это полноводная река, в ней миллионы рыб, лягушек, змей и трупов животных. Глупо выжить после такой катастрофы и умереть от кишечной инфекции.

Археолог спорить не стал, оглянувшись в поисках Ады, нашел ее по щиколотки в воде. Девушка скинула свои кроссовки и, закатав военные брюки, наслаждалась прохладой воды.

— Ада, — резко развернувшись на мой голос, она чуть не упала.

— Меня беспокоит твой брат, он еще не здоров, и рискованно его нагружать путешествием. Переждем на этом месте несколько дней, но нам надо сделать что-то наподобие хижины, где можно укрыться на ночь.

— А я при чем? Или ты разглядел во мне строителя? — удивительно, как могут такие прелестные губы говорить такие колкости.

— Просто ставлю в известность, чтобы вы не решили, что я самостоятельно принимаю решения.

— Если Виктор прав, какой смысл во всем этом? — девушка явно была раздражена, — Нас убьют дикие звери или дикари. Куда нам идти, чем заниматься, об этом ты подумал, стратег?

— Мы все обсудим и решим голосованием, но я не собираюсь умирать от страха перед хищниками или дикарями, — пожалев, что заговорил с ней, пошел к Андрию. Предложение сделать хижину украинец поддержал. Строительного материала было вдоволь: разнокалиберных стволов деревьев было не менее пяти десятков. Не считая огромного количества веток и деревцев потоньше. После недолго совещания решили сделать что-то типа навеса. В одном месте берег круто обрывался вниз — подкатив туда пару валунов, получили две точки опор для бревен.

Опираясь на палку, присоединился Данила, скорее мешая своими советами, чем принося реальную пользу. Пока волокли бревна и валуны к месту будущего навеса, упарились. Раздевшись по пояс, продолжили работу: мои предположения оказались верны. Украинец начинал понемногу заплывать жирком, но мышечная масса была впечатляющей.

Уложив несущие бревна одним концом на валуны, а вторым на край обрывчика, получили основу навеса. Тонкие стволы и ветки укладывались поперек.

— Накидаем сверху травы, будет защита от солнца, да и от дождя немного защитит, — Андрий смахнул пот с лица. — Ты вроде тощий, Артур, но силой Бог не обидел, — польстил мне мой недавний противник.

— До тебя мне далеко, — вернул комплимент. В целом, этот парень меня не раздражал, в отличие от Данилы. Где-то подсознательно чувствовал опасность, исходившую от брата Ады. Он как шакал Табаки, сам силенок не имеет, но готов всегда настроить против тебя людей. За ним нужно приглядывать, сразу видно, что парень привык манипулировать людьми. Да и проверить бы его надо — если он отошел от сотрясения, зачем ковыляет с палкой? Усыпляет бдительность, создает образ слабого и немощного?

Был еще один момент, который мне не давал покоя — и обладал он копной золотисто-рыжих волос. Сегодня всего лишь первый день после случившегося, все находятся в прострации. Но пройдет день-два, и в Аде увидят единственную представительницу прекрасной половины человечества. Мужиков четверо, допустим, Данила ее кузен, но во многих культурах браки между родственниками допускались. Даже без Данилы, на ее внимание будут претендовать трое, и кого бы она ни выбрала, останутся недовольные. Это как женщина на корабле — не к добру. Нам сейчас не отношениями заниматься надо, а думать, как выжить. У нас есть три автомата, шесть магазинов к ним. Есть пистолет с семнадцатью патронами и перочинный нож, пара мотков веревки, металлические стержни-колышки, две зажигалки, две канистры и три бутылки пластиковые. Есть фонарик, который будет работать до разрядки аккумулятора.

Несколько патронов использованы при отражении атаки волков, еще дважды стрелял Данила, этот доморощенный судья-провокатор. Но патроны закончатся — нам надо добывать пищу — или придется отбиваться от дикарей. Нужен лук и стрелы, но стрелы без наконечников, просто палочки. А для лука нужно уметь подбирать древесину — кругом только два карагача, деревья-утопленники и море травы.

— Арт, я один раз вскипятил и вылил воду из канистры, сейчас снова набрал и поставил на огонь, — Саленко подошел так бесшумно, что я вздрогнул от его голоса.

— Отлично, как вскипит, сними с огня и поставь в реку для охлаждения. Смотри, чтобы течение не унесло, — предупредил археолога.

— Да здесь течение слабое, — отмахнулся Саленко, внезапно меняя тему:

— Арт, что думаешь об Аде?

— В смысле, что думаю? Красивая, вроде неглупая, капризная немного, но это пройдет.

— Я не об этом, — археолог присел рядом, — Вот нас четверо мужиков, а она одна. Как скоро до остальных дойдет, что других женщин они не встретят, и как скоро начнутся трения из-за нее?

А Саленко-то прав, буквально полчаса назад я сам задавался этим вопросом. А завтра и Андрий начнет поглядывать, не исключено, что и Данила, в силу отсутствия выбора.

— Раз она одна, пусть это будет ее выбором, — отвечая Саленко, чувствовал, как кошки скребли на душе. Для девушки выбор очевиден — Андрий украинец, как и она. Парень здоровый, видный — я не забыл первые минуты после катастрофы. Меня Ада пыталась пристрелить, а вот Андрию кинулась на шею.

— Думаю, мои шансы самые высокие, — вначале принял за шутку слова археолога, но тот был серьезен. Убедившись, что привлек мое внимание, Саленко продолжил:

— Я единственный специалист по этому периоду истории Земли, Данила ее брат, он отпадает.

Мне было интересно слушать дальше. Воодушевленный Саленко продолжил:

— Ты и Андрий сильнее меня, вы люди-лидеры, но Ада как раз не из тех, кто потерпит ограничения своих прав. Вы же будете подавлять ее, я, напротив, способен дать свободу и партнерский подход. Думаю, что мои шансы выше.

— А кого бы она выбрала, если бы выбор был только между мной и Андрием? — на мой вопрос археолог недовольно засопел — ему не понравилась трактовка, где его кандидатура была удалена из списка.

— Думаю, Андрия, — сказал он после некоторого раздумья.

— Потому что украинец?

— Нет, потому что он предсказуемый. А ты, Арт, темная лошадка. Видно, что человек ты добрый, но чересчур скрытный, не знаешь, чего от тебя ожидать. Но я пойду, думаю, вода уже закипела, — Саленко ушел, оставив меня в раздумье.

Логика в его словах была: он как человек, знающий эту эпоху, мог быть востребован девушкой. Андрий также выигрывал у меня — был одной крови с Адой, и им она сможет манипулировать. Данилу пока не рассматривал — мы с ним оказались в арьергарде возможных избранников. Но сидеть сложа руки я не собирался — Ада в данный момент развлекалась, швыряя мелкие камешки в реку. Решительным шагом направился к ней — оставлять все на ее выбор, все равно что играть в лотерею.

Приблизившись к ней, только открыл рот, как раздался могучий рев, и на противоположном берегу показались громадные желтые кошки. Между нами была примерно водная гладь в две сотни метров, но я кожей чувствовал опасность, исходившую от этих могучих львиц.

Глава 8

Шел третий день нашего временного лагеря на берегу реки. Пришедшие на водопой львы изрядно испортили настроение — в ту ночь никого не пришлось уговаривать стоять в дозоре. Даже Ада изъявила желание посторожить, но единогласным решением девушку освободили от этой обязанности. Мое желание поговорить с ней насчет будущих планов не осуществилось в тот день. А в последующие два дня она была так раздражена, что даже Данила не рисковал заговаривать с сестрой. Для меня оставалась загадкой ее непонятное поведение, но вездесущий археолог просветил и на этот счет, пояснив, что у нее, видимо, критические дни.

На второе утро было решено построить плот и спуститься вниз по реке. От плана пересечь реку и продолжить путь на юг отказались все. Львиный прайд не располагал к прогулкам по их охотничьим угодьям. Построить плот оказалось труднее, чем мы предполагали. Чтобы пять человек чувствовали себя на нем уверенно, плавсредство должно было быть крепким, вместительным. Основной костяк был уже собран и связан веревками, но конструкция мне не внушала доверия. За дни постройки плота дважды еще добыли рыбы — в первый раз на острогу попалась метровая щука. А вот Андрию повезло больше — его добычей оказался судак весом за десять килограмм. Судака единогласно было решено закоптить, добытчик сам и взялся за это дело, отвлекаясь от постройки плота.

Меня удивило, что ширина реки была максимум метров двести — в моем представлении Дунай был почти такой же крупной рекой, как Волга.

— Это, наверное, Чилийское ответвление, — просветил Саленко, — Килия стоит на левом берегу этого рукава. Правда, здесь нам пришлось идти несколько часов, возможно, русло Дуная в древности было иным.

Пользуясь тем, что подходило время обеда, мы устроили небольшой отдых. С каждым днем становилось жарче — я работал, раздевшись по пояс, но пот все равно заливал глаза.

— А Дельта Дуная какая? Это один сплошной поток или множество, как у Волги?

Археолог задумался лишь на секунду, что-то вспоминая:

— Если мне не изменяет память, дельта Дуная довольно разнообразная — встречаются крупные судоходные банки, есть множество мелких и даже озера. Если измерить крайние две точки дельты- то порядка восьмидесяти километров или около того.

— Это накладывает на нас определенные обязательства при строительстве плота, — я нехотя встал, — Похоже, нам придется спуститься до самого моря и плыть на юг вдоль побережья.

— Потому что нереально тащить плот по суше или строить его каждый раз, когда встретим водную артерию, — мгновенно уловил мою мысль Саленко.

— Вот именно, дойдя до моря, обновим запасы еды и воды, чтобы обогнуть дельту по морю без остановок. Но плыть по морю те то же самое, что спуск по реке — там возможны волны, плот должен быть максимально прочным. Хватит отлынивать, зови Андрия, пусть Данила занимается копчением, нам рук не хватает.

Еще два дня ушло, прежде чем плот был окончательно готов. Мы-то закончили раньше, но Данила, вошедший во вкус копчения рыбы, не успевал закончить процедуру. Огонь горел все время — у нас были две зажигалки, но тратить их ресурс на розжиг было неразумно. Пока стоим на месте, надо было только периодически подкидывать хворост, чтобы угли не потухли окончательно.

Плот получился массивным — его длина ограничивалась стволами деревьев и в среднем равнялась восьми метрам. В ширину он доходил до шести, большая ширина ставила надежность под угрозу. На связывание бревен ушел весь моток веревки Саленко и бечевка из Хамви. Я планировал сплавляться при помощи шеста, но археолог огорчил сведениями, что Дунай — весьма глубокая река. Пошли на компромисс — подобрали два сука, выполнявшие роль весел, и я все-таки нашел шест длиной около шести метров.

За прошедшие дни конфликтов между мной и спутниками не возникало. Пару раз Даниле пришлось повторить указания, но Андрий, к чести парня, слушался беспрекословно. За это время Саленко и я сдружились окончательно — археолог оказался словоохотливым и весьма начитанным. Ада сторонилась всех, освобожденная от тяжелой работы, она готовила однообразную еду и просто сидела на берегу реки. Могла немного прогуляться в степь, но далеко не отходила. Девушка знала, как обращаться с оружием, и третий автомат, почти единогласно был передан ей, к большому неудовольствию Данилы.

— Ничего не забыли? Проверьте еще раз.

Плот одним концом покачивался в воде. Выполняя мои указания, Саленко и Андрий еще раз прошлись по месту нашей пятидневной стоянки. Солидная куча хвороста занимала центр плота, пришлось доказывать необходимость взятия на борт дополнительного груза.

— Мы не знаем, как далеко от нас море, насколько изменилось русло. Может, придется плыть не одни сутки, прежде чем достигнем побережья. И нет никакой гарантии, что впереди по пути будет встречаться топливо для костра.

— Я согласен со словами Арта, — Андрий первым тогда поддержал мое решение. С легкой руки Саленко меня уже называли именно так, хотя и не все. Данила и Ада обращались более официально — называя полное имя.

— Ну, с Богом!

Вчетвером мы оттолкнули плот от берега, Ада заранее пристроилась на куче травы рядом с хворостом, а мы вскочили на свое плавсредство. Медленно, словно раздумывая, плыть или не плыть, плот начал выходить на середину реки. Скорость передвижения была ужасно медленной, любой пешеход по берегу дал бы фору нашему плоту.

— Мы так и будем плыть по километру в час? — первой не выдержала Ада.

— Река здесь сильно петляет, это говорит об отсутствии перепадов, надеюсь, дальше поплывем быстрее.

Грести смысла не было, полноценные весла могли бы немного ускорить нас, но таковых не имелось. Пристроившись сзади, я смог пару раз оттолкнуться от дна, прежде чем дно стало недосягаемым. Выходя ближе к середине реки, плот пошел чуть быстрее. На какое-то время воцарилось молчание — все глазели на берега, мимо которых проплывали. Потом образовались две пары — Андрий и Данила, смеясь, вспоминали случаи с работы, переходя на украинский язык. А Саленко подсел к Аде — его негромкий говор доносил до меня лишь обрывки фраз. Радовало одно — девушка не проявляла к нему интереса от слова совсем. В какой-то момент Ада даже раздраженно ответила на очередные слова археолога, поспешившего оставить девушку в покое.

— Арт, отдохни, я порулю, — Саленко, немного обескураженный реакцией девушки, пробрался ко мне.

— Не устал, пока река петляет, лучше сам буду править, — плот относило к берегу при очередном повороте реки. Здесь тоже была отмель, мы прошли совсем рядом с ней, и я впервые увидел разрытый копытами животных берег.

— Место водопоя, — отреагировал Саленко на множественные следы. Странно, едва ли это место находилось далее, чем в паре километров от нашей стоянки, но мы не слышали мычанья, блеянья или иных звуков. С плота трудно было разобрать, свежие или старые следы на берегу, но весь пологий спуск к воде был изрыт копытами.

— Буйволы или быки могли так сильно перепахать землю, — археолог бросил взгляд в сторону Ады и продолжил, повышая голос:

— Вероятно, на этом берегу самцы сражались за самку, гон у многих животных затягивается до самого лета.

Не получив ответа на свои слова, Саленко не успокоился, продолжая тему сексуальных игр животных. К чести для него, познания были обширные — даже Данила и Андрий прекратили разговор, внимательно слушая оратора на плоту. А вот Ада, наоборот, взяв хворостинку, переместилась ближе к краю плота, периодически шлепая ею по воде.

Атаку чудовищного по размерам сома мы проморгали все: усатая пасть шириной в полметра высунулась из воды, хватая хворостинку в руках девушки. От неожиданности Ада вскрикнула и попыталась вскочить на ноги: уходя в воду, сом ударился о край плота. Удар был несильный, но этого хватило, чтобы девушка, поднимавшаяся на ноги, полетела в воду.

— Держи, — сунув шест-руль в руки опешившего археолога, нырнул рыбкой. За секунду, что прошла между падением Ады и моим нырком, течение отнесло плот чуть ниже. Во время нырка я наткнулся на тело девушки, отчаянно барахтавшейся в воде. Видимость в воде была отличная — ухватив ее за руку, потянул наверх.

Когда, вынырнув, осмотрелись, плот был в паре метров ниже по течению.

— Плавать умеешь?

— Умею, — пролепетала Ада, еще не до конца придя в себя. На плоту взад-вперед метался Саленко, оба других украинца абсолютно спокойно взирали на нас. Плот я догнал за несколько гребков, обернувшись, протянул руку Аде и подтянул ее к себе.

— Я сама, — сделала слабую попытку отказаться от моей помощи девушка, пока подсаживал ее наверх. Проигнорировав руку археолога, Ада вцепилась в настил плота и после моей помощи, взобралась наверх. Сделав силовой, я подтянулся на руках и тоже взобрался на плавсредство.

— Зачем нырнул? — в глазах Андрия было недоумение, — Здесь течения почти нет, сама спокойно выбралась бы. Командир поручает работу подчиненным, а не делает ее сам, — высказав свое мнение, Андрий потерял интерес к нашим персонам.

— Вы видели пасть сома, он мог бы человека проглотить. Какие еще здесь могут быть хищники? — археолог выглядел озадаченным. — А если здесь водятся доисторические рыбы и хищники? И почему сом атаковал ветку в руках Ады?

— Она приманила его, — увидев вопрос в глазах девушки, пояснил, — Это как ловля сома на квок. Ты когда била по воде, ко дну уходил звук, похожий на тот, что издают рыбы, выпрыгивающие из воды. Или лягушки и жабы, так, по крайней мере, объясняется то, что сомы всплывают на звуки квока.

Мне это рассказывал наш завхоз Михайлыч, заядлый рыбак. Пару раз он брал нас на рыбалку, чтобы было кого гонять за дровами и потрошить рыбу.

— Это было так неожиданно, я реально перепугалась, — Ада повеселела: происшествие явно добавило ей хорошего настроения. Отмахнувшись от назойливого Саленко, предлагавшего ей сухую куртку, Ада приблизилась:

— Спасибо, Арт, ты прыгнул за мной, даже не раздумывая. Поступки, а не слова характеризуют настоящее отношение человека, — девушка подарила мне улыбку, бросив недовольный взгляд в сторону археолога, застывшего с курткой в руках. В промокшей форме, плотно облегавшей фигуру, Ада была чертовски хороша. Пробормотав, что прыгнул бы за любым, я перебрался на свое место, поднимая брошенный Саленко шест. К счастью, в этом месте река текла относительно прямо, и нас не вынесло на отмель.

Течение немного ускорилось — берега проплывали мимо нас чуть живее, чем раньше.

Когда, разложив зажаренные ночью куски рыбы, Ада позвала на обед, мы плыли уже со скоростью больше четырех километров, на мой субъективный взгляд. Ландшафт не сильно изменился, правда, все чаще встречались одинокие деревья и кусты по берегам реки.

— Далеко еще до моря? — спросил Данила с набитым ртом.

— Какого моря? — спросил я самым невозмутимым видом.

— Как какого? Черного! — в голосе парня прозвучал вызов.

— Нет никакого моря, — отправив кусок рыбы в рот, подмигнул Аде. После происшествия в реке, когда я, не раздумывая, нырнул за ней, девушка немного оттаяла. Женщины любят, когда рискуют ради них, и эта рыжеволосая красавица не была исключением.

— Как нет, Артур, хватит дурить меня! — украинец переводил взгляды с меня на остальных, словно ожидая поддержки. Саленко откровенно ухмылялся, даже Андрий заулыбался, предполагая, что последует за словами Данилы.

— Саперную лопатку не забыли положить на плот?

На мой вопрос археолог рассмеялся:

— Не забыли, Арт!

— Данила, лопатка у нас есть, будешь рыть Черное море вручную, — конец моих слов заглушил громкий хохот. Смеялись все, кроме Данилы. Он, будучи без сознания, пропустил уже дважды сказанную мной остроту. Дождавшись, когда смех утихнет, я продолжил:

— Как выроешь Черное море, так и станет верным утверждение, что море вручную вырыли древние укры.

Насупившийся Данила хотел ответить, но поостерегся под взглядом сестры. Ада была в прекрасном настроении. Закончив смеяться, девушка заявила:

— Сколько раз на тематических форумах встречала эту фразу, но никогда она не была так к месту, как сейчас. Бедный Данила, это же сколько тебе копать? — девушка снова залилась смехом.

— Не меньше ста тысяч лет, — на полном серьезе ответил за парня Саленко, вызвав второй приступ хохота на плоту.

— Дураки, над кем смеетесь? Над собой, он же просто издевается над вами, — отложив кусок рыбы в сторону, Данила ушел на нос плота и присел, как нахохлившийся воробей.

До самого вечера плыли без приключений — Ада дремала, а мы с Андрием по очереди правили плотом, не доверяя эту работу Саленко. Археолог попытался снова завязать разговор с Адой, но не дождался реакции. Присев рядом с Данилой, Саленко долго с ним разговаривал. До меня долетали обрывки его фраз в мою защиту, обиженный украинец долго не мог отойти.

Ближе к вечеру стали присматривать место для ночевки — плыть ночью было опасно. Пару раз на пути встречались небольшие островки, густо поросшие камышами. Один раз едва не сели на мель почти в самой середине водного потока.

Подходящее место нашлось, когда солнце клонилось к закату. Взявшись за весла, Саленко и Андрий смогли увести плот ближе к левому берегу. При сплаве по реке, берега соответствуют классическому восприятию сторон: слева-левый берег, справа — правый. Я помог подогнать плот к берегу, едва шест стал доставать до дна. Как правило, правый берег бывает круче и глубины больше. Но даже у левого берега была приличная глубина: выпрыгнув на берег, Андрий подтянул плот. Общими усилиями вытащили его наполовину из воды, убедившись, что течение не отнесет наш импровизированный корабль.

Пока ребята разводили огонь, радуясь тому, что мы захватили с собой хворост, сделал небольшую разведку по окрестностям. Далеко отходить не стал, начинало смеркаться, а в высокой траве могли быть хищники. К этому месту животные на водопой не приходили, на берегу не было следов.

Поужинав и запив водой, поставили канистру с водой кипятиться:

— Сейчас бы чаю, — мечтательно проговорила Ада, откидываясь назад. Ее одежда натянулась, обрисовывая форму груди, неплохо видимую при свете костра. Саленко судорожно сглотнул, но не рискнул прокомментировать.

— Сторожим примерно по паре часов, отрезком времени будет костер, как станет затухать, будите следующего. Первым сторожит Данила, потом Виктор, за ним Андрий. Я возьму предрассветные часы, — возражений не последовало. Взяв в руки автомат, Данила устроился, опираясь спиной о плот. Так, вся наша стоянка была перед его глазами, а спина была защищена рекой.

Свернувшись калачиком, постарался быстро уснуть — мне предстояли самые трудные часы для дозора. Не сразу понял, что ко мне прижимается тело, сквозь сон слышал, как где-то кричали ночные птицы, да пару раз прозвучало грозное рычанье.

— Арт, вставай, твоя очередь.

Проснувшись от голоса Андрия, увидел, что впритирку лежала Ада — видимо, ночью пыталась согреться, от реки несло холодом. Небо, усыпанное миллиардами звезд, начинало сереть на востоке.

— Ты две смены отстоял?

— Ерунда, я неплохо подремал на плоту когда плыли, — передав мне автомат, Андрий, после секундного раздумья, устроился рядом с Данилой.

Ада во сне что-то пробормотала, я сумел различить только слово «душ», и перевернулась на другой бок. Под утро стихло все — даже криков птиц или рева животных не было слышно.

Я думал о словах Ады насчет чая — мы часто заваривали кипрей, когда удирали в лес из детского дома. Кипрея я пока не видел, да и не сезон ему. Вот к концу лета — пожалуй, можно будет найти кипрей и побаловать девушку чаем. Мысли тысячами роились в голове — мы планируем идти на юг, по словам Саленко, именно там, на восточном Средиземноморье и между реками Тигр и Ефрат, зародились первые цивилизации. От мысли создать свое небольшое поселение и жить, внутренне отказался сразу. При нашем количестве и гендерном неравенстве в количестве — поселение обречено. В любом случае следовало искать человеческие общины, если они освоили технологию плавки меди и железа, а так выходило по словам Саленко, с ними, возможно, мы сможем ужиться.

Но впереди еще долгая дорога, надо дойти до моря, пройти вдоль берега всю дельту реки и лишь потом рассчитывать, что мы станем ближе к относительно развитым сообществам людей.

Глава 9

Отстоять свою смену в одиночестве мне не удалось — буквально спустя полчаса проснулась Ада. Девушка отлучилась, не забыв прихватить автомат. Вернувшись, Ада умылась в реке и минут десять приводила в порядок волосы. Начинало светать — никакой угрозы не предвиделось, я подкинул хвороста в костер, чтобы она могла согреться.

— Арт, я могу с тобой поговорить откровенно? — Ада мельком поглядела на спящих — Андрий и Данила храпели, но Саленко спал тихо. Или притворялся.

— Может, отойдем? — погрев руки у огня пару секунд, Ада решительно направилась ко мне. Мы отошли метров на двадцать и устроились на небольшом пригорке, чтобы не терять лагерь из виду. Я ждал, пока девушка заговорит сама. Глубоко вздохнув, Ада заговорила:

— Эти несколько дней меня преследует Виктор. Человек он хороший, но руководствуется не самыми лучшими мотивами.

Я молчал, иногда лучше не перебивать, чтобы рассказчик не испытывал смущения. Ободренная моим молчанием, Ада продолжила:

— Я не дура и прекрасно понимаю, что этот вопрос рано или поздно встанет.

По ее паузе было понятно, что от меня требовалось задать вопрос.

— Какой вопрос, Ада?

— Выбора. Я здесь одна, а судя по всему, больше женщин на горизонте нет. И если ваша с Виктором теория верна — нам не увидеть родных краев, по крайней мере, в обычной нашей жизни. Будь мы на другой планете или нас телепортировало во времени — вас четверо, а я одна. Не пойми меня превратно, но как девушка, как слабый пол, я не могу не думать о возможных вариантах. И все эти дни Виктор зудит именно об этом, стращая меня разными непристойностями.

— И что он говорит? — я прекрасно знал, о чем была речь. Саленко и меня грузил своими теориями, но хотел это услышать от девушки. Ада вздохнула, даже при столь слабом освещении был заметен ее румянец.

— Он говорит, — Ада запнулась, — Что мне надо сделать выбор из вас четверых. Что если я не определюсь сама, то это сделают за меня. Даже намекал, что мне, возможно, придется быть подругой для всех четверых, — последние слова девушка выговорила еле слышно. Я молчал, понимая, что ей трудно дается этот разговор. Одновременно прокручивал варианты — она хочет попросить меня остепенить Саленко? Но, по сути-то тот прав: четверо здоровых и молодых мужиков — плохое соседство для молодой красивой девушки.

— Виктор предложил мне объявить себя и его парой, — нарушила затянувшуюся паузу Ада, — Говорит, что только он сумеет выжить в этом промежутке времени, так как является археологом и изучал быт и нравы первых цивилизаций.

— Не вижу признаков цивилизации.

На мои слова Ада слабо улыбнулась:

— Я ему это говорила, но он убежден, что сейчас время, когда люди осваивают медь и пытаются освоить железо. У него кандидатская вроде именно по этому периоду развития Земли.

— Ада, это все? Понимаю твою обеспокоенность, но в одном ты можешь быть уверена — пока я жив, никто тебя пальцем не тронет против твоего желания.

— Знаю, — выдохнула украинка, поднимаясь с места, — Но я хотела попросить тебя об одолжении.

— Каком? — я поднялся вслед за ней.

— Мы можем объявить себя парой, я, конечно, понимаю, что могу тебе не нравиться, но это как фиктивный брак, только для видимости, — затараторила девушка, неверно расценив мою ухмылку. Ее поспешность меня немного обескуражила — от теплого чувства, заполнившего душу, не осталось следа.

— Фиктивная пара? — спросил ровным голосом, хотя обида рвалась из груди. Я-то подумал, что девушка сделала осознанный выбор, но, оказалось, я ей нужен как ширма, чтобы оградить себя от домогательств.

— А Андрий чем не устраивает? Да и Данила, пусть и кузен тебе. Но парень видный, — Аду передернуло при моих словах.

— Мог бы просто отказаться, не оскорбляя меня, — зло бросила девушка, направляясь к костру.

— Стой, — ухватил ее за руку, — Ты меня неверно поняла. Раз ты хочешь прикрыться мной, как ширмой — так тому и быть. Но показать свой выбор, свою симпатию ты должна сама, чтобы у остальных не было повода усомниться.

— Я не хотела прикрыться тобой, просто считаю тебя самым адекватным и порядочным, — в глазах девушки блеснули слезы, — Прости, если попросила слишком многого.

— Ада, не вопрос, мне даже будет приятно изображать твоего парня.

Мой веселый тон подействовал:

— Ты не обижен на меня?

— Нисколько, правда, впервые меня просят изображать пару, думаю, справлюсь.

Ада колебалась, но не решилась продолжить разговор. Коротко поблагодарив, она присела к костру, подбрасывая хворост. Ее просьба меня немного озадачила — если девушка не испытывает ко мне симпатии, зачем ее выбор пал на меня? Она ответила на этот вопрос, выделив меня как самого порядочного и ответственного, но Андрий тоже вроде порядочный. Я не замечал, чтобы он пытался с ней сблизиться или засыпал комплиментами.

Первым из спящих проснулся Саленко, персонально здороваясь с Адой. Девушка взглянула на меня, словно напоминая о недавнем разговоре. Она думает, что я буду бросаться на каждого, кто с ней заговорит? Тем более, что пару мы будем только изображать, не являясь ею.

У нас еще оставалась жареная осетрина, но на вторые сутки вкус у нее был своеобразный. Завтрак почти заканчивался, когда Ада, сполоснув руки в реке, подсела ко мне и чмокнула в щеку. От неожиданности я даже выронил осетрину, но реакция Саленко была куда интереснее. Он вскочил на ноги, словно не веря своим глазам, протер их руками и молча уставился на нас. Андрий смотрел с любопытством, но вроде спокойно, но в глазах Данилы я уловил бешенство. Опа, а кузен-то неровно дышит к кузине… Или он из западных украинцев, тех, что всячески пытаются походить повадками на европейцев.

— Арт, Ада, вы пара? — наконец удалось выдавить из себя археологу. В его голосе была обида и удивление, злости не почувствовал.

— Пара? Сильно сказано, — я мягко освободился от объятий Ады, — Но у нас есть симпатия друг ко другу и надеюсь, вы будете это уважать.

— Без проблем, командир, — Андрий проявил такое равнодушие, что даже удивил меня. Данила зло зыркнул на сестру глазами и вскочив на ноги, ушел в сторону степи, даже не взяв автомат. Вот бы его там хищник загрыз — одной проблемой стало бы меньше, я кожей чувствовал ненависть, исходящую от парня. Он мне не понравился с первого взгляда — но до сих пор Данила не давал повода обвинить себя в неповиновении.

— Поздравляю, — кисло выдавил Саленко, явно не обрадованный выбором Ады.

— Ну что, доцент, обосрался со своими подкатами? — громко захохотал Андрий, заражая своим смехом Аду и меня. Тщетные потуги Саленко были замечены не только мной: хлопая ладонью по земле, Андрий пару минут пересказывал аргументы Саленко Аде, услышанные им за время нашего путешествия.

— Специалист по выживанию, археолог, имею знания по коммуникации обществ с родоплеменным строем, — вырывались из Андрия фразы, услышанные от Саленко.

— Я просто плохо плаваю, иначе нырнул бы тоже, — совсем невпопад заявил археолог, вызвав у нас троих новый взрыв хохота.

— Арт, я бы искупалась, прежде чем мы двинемся в путь, — прошептала Ада мне на ухо, — Ты мог бы посторожить меня?

— Пошли, — я двинулся вверх по течению, метрах в пятидесяти берег немного вдавался в реку — за этим мысом можно спокойно искупаться, не боясь чужих глаз. Когда дошли до мыска, обратился к Аде:

— Я постою здесь, а ты купайся прямо за этим участком.

— Это не будет выглядеть странно? — девушка посмотрела мне в глаза, — Ты человек чести, офицер, я уверена в твоей порядочности. Вместе пройдем за мыс, уверена, что ты не будешь рассматривать меня в упор.

После таких слов возразить было нечего, но как я не старался, Аду все-таки я видел. Не присматривался, не изучал тело под микроскопом, но оценил точеную фигурку и весьма приятные выпуклости там, где надо.

— Надо намочить твои волосы, — набрав пригоршню воды, девушка вылила ее мне на голову.

— Теперь все подумают, что мы купались вместе, — проведя мокрыми руками по моей футболке, Ада тщательно отжала свои волосы, вспыхивавшие красным золотом на солнце.

Нас уже ждали, костер был потушен, Андрий и Саленко находились на плоту, столкнув его почти весь в воду. Хмурый Данила ждал на берегу, швыряя камешки в воду.

— Ада, на пару слов.

Они отошли метров на двадцать, парень жестикулировал, что-то объясняя сестре. Ветер был от нас, и говорили негромко, ничего не было слышно. Один раз до меня донеслись слова Ады, советовавшей брату заткнуться.

— Все хорошо? — спросил девушку, демонстративно ее обнимая. Глаза Данилы вспыхнули огнем, но он молча вскочил на плот, слегка задев меня плечом.

— Семейные разборки, ничего серьезного, милый, — Ада прижалась ко мне, заставляя сердце биться. Трудно соблюдать хладнокровие, когда десять минут назад ты видел великолепное обнаженное тело, а в настоящий момент оно жмется к тебе.

— Голубки, пора в путь, — весело прокричал Андрий. Именно его я видел главным конкурентом в борьбе за сердце девушки, но украинец абсолютно спокойно принял выбор Ады. Саленко, похоже, тоже смирился, хмурое лицо разгладилось, и он снова весело болтал обо всем. Единственным, кто напоказ выставлял свое несогласие, был Данила, молча сидевший на носу плота.

Шутки-прибаутки Андрия закончились, мы плыли в полном молчании, прерываемом лишь отдельными репликами Саленко. Уже по традиции пообедали прямо на ходу — в этот раз ели копченного судака. Надо отдать должное обоим украинцам — рыба была вкусная, и даже недостаток соли ее не испортил.

— Нам бы соли чуток, — мечтательно протянул Саленко, споласкивая руки в воде.

— Соль вредна для организма, — коротко бросил молчавший все это время Данила.

— Я без соли вкуса не чувствую, — парировал археолог, — А ты как, Арт?

— Меня волнует не соль, а отсутствие моря, мы не должны были так далеко от него находиться.

— Несколько тысяч лет назад береговая линия могла быть совсем иной, море ведь относительно молодое, — Саленко полностью пришел в себя после выбора Ады, вновь превратившись в веселого болтуна.

Ландшафт по берегам изменился — встречались заросли камышей, пару раз показались небольшие островки, поросшие камышами. Сама водная артерия начала дробиться на несколько более мелких. Я такое видел в дельте Волги, там это называлось раскатами.

— Если не ошибаюсь, мы совсем рядом с морем, — напрасно Саленко и Андрий вглядывались вперед, плотная стена из трехметрового камыша заслоняла обзор. Еще час мы плыли по камышовым протокам, стараясь держаться восточного направления, когда Саленко радостно прокричал:

— Море!

Пару минут спустя мы выплыли из камышей и попали в царство пернатых: тысячи самых разных птиц летали, плавали и пикировали в воду. Птичий гомон и шум крыльев спугнутых нами птиц на пару минут даже затруднили общение — приходилось сильно повышать голос.

— Теперь направо? — это была вахта Андрия. Мы отошли в открытое море метров на пятьдесят — волн практически не было, только мелкая рябь на воде.

— Надо найти попутное течение, — об этом я читал в книге про попаданца. В большинстве морей существуют различные прибрежные течения, причем в какой-то сотне метров друг от друга они могут двигаться в противоположных направлениях.

Нам не повезло, слабое течение сносило к северу.

— Уйдем глубже в море, придется грести.

Течение Дуная уже не чувствовалось на расстоянии ста метров. Усиленно подгребая своими пародиями на весла, мы смогли отплыть на расстояние порядка ста пятидесяти метров, прежде чем поймали нужное направление. Медленно, но верно нас стало сносить на юг.

— Нашли!

Я не разделял радости Саленко — течение относило на юг и в открытое море. Днем это еще терпимо — берег можно видеть и за пару десятков километров, но как ориентироваться ночью, если даже Полярная звезда немного сместилась?

— Придется периодически грести в сторону берега, чтобы нас далеко в море не относило, Данила, тебя это тоже касается, — напомнил парню, что просто прохлаждался. Покосившись на меня, украинец взял весло из рук Саленко, пыхтевшего, как паровоз.

— У нас есть нож, могли бы нормальные весла выразить, — пробубнил Данила, занимая место по правому борту. А в этом он был прав, хотя это титанический труд — вырезать весла перочинным ножом, пусть даже и легендарным Баражем.

— Скоро стемнеет, — напомнил Андрий, забирая у меня импровизированное весло.

— Как увидим клочок земли между водами Дуная, гребем к берегу, — отозвался на его слова, всматриваясь в сторону берега. Но насколько хватало глаз, в море широкой лентой шли воды Дуная. Первый клочок земли, поросший камышами, показался через полчаса. Солнце еще было высоко, но проплыви мы мимо, где гарантия, что найдем сушу?

— К берегу, — мы с Саленко уселись грести. Андрий маневрировал шестом, словно рулем, а Данила снова уселся на носу. Ада молчала, примостившись рядом со мной. Первоначальный шок, вызванный ее выбором, похоже, прошел. Даже Данила пару раз перекинулся с ней словами без злобы.

Расстояние в двести метров мы преодолели минут за двадцать, приближаясь к земле. Это был небольшой островок, порядка пятидесяти метров в длину в форме треугольника с вершиной в сторону реки.

— Прыгай на землю и вытаскивай плот, — велел Даниле. Парень послушно перепрыгнул и слегка приподнял край плота, чтобы за счет инерции он въехал на сушу. Только я собирался похвалить парня, как он вскрикнул и грязно выругался, яростно топча ногой что-то нам невидимое.

— Данила, что там? — не выдержало сестринское сердце — Ада пулей слетела на берег.

— Змея укусила, — упавшим голосом ответил парень, прекращая топтать землю.

— Она ядовитая? — визгнула Ада, взлетая на плот.

— Гадюка, — констатировал я, увидев коричневатые ромбы на спине змеи. Данила размозжил ей голову ударами берц, но змея еще конвульсивно извивалась. Взяв ее за хвост, швырнул далеко в воду.

— Куда тебя укусили?

— Это все ты, ты, — истерично закричал парень, бросаясь на меня с кулаками.

— Успокойся, — я ушел от удара кулаком, — Что за бред ты несешь?

— Ты заполучил ее, а теперь надо от меня избавиться, — вторая серия ударов просвистела рядом, вызвав у меня непроизвольный хук справа. Подхватив парня, аккуратно уложил его на край плота:

— Это сейчас для него самое лучшее: чем меньше движения, тем меньше яд распространится по телу. От укуса гадюки умирают только дети, а в этом амбале под сто килограммов, его и пять гадюк не убьют. Ада, смочи тряпку в воде и наложи на место укуса, а мы пока осмотримся, может, здесь не одна змея.

Больше змей не оказалось, мы дважды обшарили островок, ломая камыши на своем пути. Камыш был сухой, горел с треском, освещая нашу маленькую компанию. Данила все-таки пострадал — голень сильно опухла и покраснела. Парень постоянно просил пить, что было на пользу. Чем больше воды в организме, тем больше ее циркулирует в крови, снижая концентрацию яда. От предложения Саленко и Ады прижечь место укуса, отсосать кровь и прочее оказался, потому что знал, что это не помогает. Если укус смертелен, как у королевской мамбы — ничего не поможет. А укусы более слабых змей человек переносит, особенно если в конечности, а не в лицо. Надо максимально снизить активность, человеческий организм уникален, он сам находит возможности противостоять угрозе.

Настроение у всех было поганое, в моей голове крутились слова, сказанные парнем. Даже Ада вела себя намного сдержаннее, больше находясь рядом с братом. Выставлять дозор не было необходимости — мы находились на островке, окруженном водой. Единственная опасность — змеи, но вряд ли они будут плавать ночью, чтобы ужалить такую крупную добычу. Змеи нападают на человека только защищаясь, а Данила, вероятно, наступил на нее. В любом случае, произошедшее должно быть уроком — не стоит расслабляться и считать, что мы на природной прогулке. Мы находились в диких неизведанных местах, где за каждым кустом или под каждой корягой могла ждать опасность.

Глава 10

Дважды просыпался ночью, чтобы подкинуть хвороста и камыша в костер. Камыш горел отлично, только быстро сгорал. Настроение у всех было паршивое — слова Данилы не выходили из головы. Если парень реально считает, что я пытаюсь от него избавиться, заполучив его сестру — жди беды. Такому везде будут мерещиться козни, и рано или поздно нервы его подведут. Чтобы устранить опасность, которую, по его мнению, я представляю, он может первым нанести удар. Человеческая психология и поведенческие реакции неплохо изучались в Академии, все-таки готовили там цвет армии.

Ада пристроилась рядом со мной — но сегодня поцелуев, даже фиктивных, не было. Данила, конечно, не умер, отек и покраснение дальше голени не пошли — гадюке не убить стокилограммового увальня одним укусом. Да и яд гадюка впрыскивает немного, из расчета на мышей и крыс, свою стандартную добычу.

— Не спишь? — дыхание Ады обжигало левое ухо.

— Засыпаю и просыпаюсь, — ответил девушке шепотом.

— Ты не обижайся на Данилу, он неплохой, только мальчишество в нем играет.

— Пора повзрослеть, он может стать проблемой?

— Не знаю, — честно призналась Ада, — Иногда я сама его не узнаю.

— Спи, завтра будет тяжелый день, — лег на бок, повернувшись спиной к девушке, чтобы не мешала упорядочить мысли. Наше продвижение на юг теперь не казалось мне оптимальным вариантом. Чем южнее, тем больше зверей, тем больше численность людей. Но и возвращаться на север тоже не лучший выход. С наступлением холодов мы обречены, не имея ни укрытия, ни теплой одежды. Можно пошить теплую одежду из шкур животных, но нужны ники, игла, умение выделывать эти самые шкуры и главное, умелые руки. Ничего из перечисленного у нас не имелось: нас учили добывать воду, разводить огонь подручными средствами, ориентироваться на местности. Были определенные познания в съедобных грибах, ягодах, умел я устраивать ловушки на животных и людей. Но на цикле «Выживание» не рассматривалась теория по внедрению и выживанию в первобытном мире.

Теплые края, где зимы практически нет, давали солидное преимущество, связанное с бытом — нашей одежды хватит на пару сезонов. Но это преимущество таило и определенные риски — любителей жить в таких местах куда больше, чем в холодных краях. Каждый раз, когда выдавалась свободная минута, Саленко начинал рассказывать про первые цивилизации. Его любимой темой была Шумерская и все, что с ней связано. Но все его познания основывались на предположениях — лишь один-два процента знаний можно было отнести к достоверным.

С учетом того, что у нас было огнестрельное оружие, археолог был уверен, что мы сможем сразу вознестись на вершину пирамиды.

— Наши поданные нарисуют наши изображения с автоматами, а спустя тысячи лет археологи будут гадать и строить предположения, что же у нас в руках, — заливался смехом Саленко, представив научное общество будущего. Я прекрасно помнил, как в истории Африки колонизаторы быстро захватывали власть, но африканцы все равно восставали и шли на пули. Много ли навоюешь и надолго ли удержишь власть, имея ограниченный запас патронов?

Во время сплава по реке, когда над нами взмыли тысячи птиц, еле удержал обоих украинцев от стрельбы. Патроны — наш главный ресурс, это то, что спасет наши жизни, а им, видите ли, дичи захотелось. Дичь можно поймать в ловушки, тем более, у нас еще оставался запас еды на пару дней.

В очередной раз проснувшись и подкинув хвороста в огонь, проведал Данилу. Парень спал беспокойно, и приложив руку ко лбу, я почувствовал жар. Только не хватало еще заражения — поручал же Саленко хорошо промыть место укуса. Даже от укуса неядовитых змей люди иногда умирают, когда пресмыкающееся вносит инфекцию в рану.

Утром Данила чувствовал себя лучше — отек спал, а краснота почти прошла.

— Как себя чувствуешь, боец?

— Лучше! Арт, ты это, прости за вчерашнее, в шоке был, ляпнул не подумав, — парень казался расстроенным.

— Проехали, — отмахнулся от его извинений, — Но так для справки — Ада сама меня выбрала, я не делал даже попытки сблизиться.

— Я знаю, мир? — Данила протянул руку. Ответив на его рукопожатие, поторопил Аду, нарезавшую копченного судака на порции.

— Все готово, — отозвалась девушка, явно повеселевшая после моего разговора с ее братом. Неторопливо жуя, покончил со своим куском рыбы, запив ее водой. За почти неделю, а сегодня был седьмой день после происшествия, рыба осточертела. Даже подумал, что можно потратить один патрон на гуся, парочка пролетела буквально в пяти метрах от нас.

— Если нам сегодня повезет, может, достигнем края дельты, — Саленко не терял оптимизма. Выбор Ады выбил его из колеи, но уже пару часов спустя к нам вернулся наш веселый болтун.

— Не скучаешь по прежней жизни? — спросил его Андрий на третий день после катастрофы.

— А чего жалеть, платили гроши, благодарности не было. Жены у меня нет, детей тоже, родители умерли, — отозвался археолог. — А сейчас у меня есть уникальная возможность прикоснуться к началу цивилизаций, о чем еще может мечтать ученый?

— О доме, жене, детишках, хорошей горилке, — парировал Андрий, всем своим видом показывая, что археолог — полный имбецил.

Вот и сейчас, закончив со своей порцией, Саленко доел кусок Ады — девушка лишь пару раз отщипнула.

— Данила, будешь рулить, тебе нельзя пока напрягаться, мы с Виктором и Андрием будем меняться по кругу, — отдавая указание, оттолкнулся от островка.

— Я тоже могу грести, — встряла Ада, решительно берясь за весло. Хотел запретить, но решил посмотреть, насколько ее хватит. Ада выбилась из сил, прежде чем мы отошли в море на пару сотен метров и поймали попутное течение. Стиснув зубы, девушка упорно старалась грести суковатой палкой.

— Хватит, ты здесь не в украинской армии, нам ничего доказывать не надо, — отобрав у нее весло, помог ей присесть. На нежной коже красовался волдырь:

— Ты это хотела доказать? Довольна собой?

Мотнув головой, отчего пряди исполнили замысловатый танец, Ада промолчала. Первые два часа течение несло нас параллельно берегу, нам даже грести не приходилось. С расстояния двухсот метров дельта просматривалась как на ладони: жизнь там кишела, я даже по телевизору не видел такого скопления птиц. Пеликаны, журавли, гуси, утки и еще множество других птиц, ранее не виденных мной.

Данила с Саленко обсуждали последние матчи по футболу, где встречались команды первенства страны, Андрий, растянулся на плоту, сняв себя куртку и футболку.

— Давно хотел загореть, — оскалился парень, поймав мой взгляд.

Мы проплывали мимо островков в дельте реки, будь Дунай одной водной артерией, пересекли бы его за час. Но в дельте река распадалась на множество протоков, формируя причудливые водные артерии.

— Осточертела эта рыба, — пожаловался за обедом Данила, — Арт, может подстрелим птичку какую?

— Подстрелим, на плоту нам ее все равно не приготовить, — меня самого уже тошнило от копченного судака.

За пару часов до сумерек наткнулись на довольно большой островок, вытянутый с севера на юг. Помня печальный опыт высадки прошлого вечера, вначале осмотрелись и лишь потом причалили. Уже по традиции обошли всю территорию в поисках опасности — змей не было. У нас еще оставалась треть судака, а вот вода была на исходе.

— Вик, надо вскипятить воду.

Мы практически были в реке, вода была пресная. Пока археолог занимался водой, остальные натаскали камыша, от запаса хвороста оставалась небольшая кучка.

— Если завтра мы не пройдем дельту, я тебя убью, — полушутливо пригрозил Саленко, возившемуся с канистрой для кипячения воды.

— Арт, можно я его убью? — проявил желание отличиться Андрий, обычно немногословный. — Он как Иван Сусанин — ведет нас к гибели.

— Или как ваш Зеленский, — сострил я в ответ, но шутка получилась неудачной: украинцы напряглись, а Данила даже потрогал автомат на плече, словно проверяя, на месте ли он.

— Ребята, вольно, пошутил, шутка получилась дебильная, — миролюбиво развел руками. Высказался Андрий, но судя по лицу Данилы, тому тоже было что сказать.

— Они остались там, — украинец махнул рукой на северо-восток, — Украина, Россия, президенты и все эти войны. Мы оказались здесь…

— Интересно, по чьей вине? — не сдержался Данила, но руку от автомата убрал.

— По вине американцев, поставивших вам неисправное и опасное оборудование, — напряглась даже Ада, прекращая нарезать рыбу. — Перед тем как умер Штик, спросил у него, что находилось в том здании, куда мы приехали? — Я выдержал паузу.

— И что там находилось? — первой не выдержала Ада.

— Новейшая американская разработка, что-то вроде квантового оружия с системой подавления авионики. Этакий пространственный лазер, — все четверо украинцев хранили молчание, осознавая сказанное.

— И так как это была новейшая разработка, возможно, — я сделал небольшую паузу, — Там были недоработки. Я даже думаю, что американцы ее поставили, чтобы протестировать в реальных боевых условиях, им украинцев не жалко, а свои жизни они берегут.

Около минуты стояла абсолютная тишина: слышно было, как шуршит камыш при малейшем дуновении ветерка.

— Он реально так сказал? — Данила сделал шаг, словно пытался прочитать ответ по моему лицу.

— Богом клянусь, — осенил себя знамением.

— Вот твари, я всегда знал, что им нельзя доверять, — Андрий витиевато выругался, сразу попросив прощения у Ады. Та вяло махнула рукой, чего уж там, сама бы выругалась. Следовало закрепить успех:

— Сами подумайте, разве теоретически такое возможно — мы находились в городе, а после вспышки мы в дикой природе, где нет сети, не летают самолеты, нет спутников на небе и животные не соответствуют нашему времени. Даже волки имели необычный окрас.

— Все сходится, я читал про такие эксперименты с квантовой энергией, — Саленко лил воду на мою мельницу, — Но думал, это просто фантастика.

— У нас была информация, что поставлена какая-то суперстанция, особо секретная разработка. Моя задача была узнать, правда это или слухи. — чтобы окончательно закрепить победу, надо немного сказать правду, тем более что меня и так подозревали как шпиона. Сейчас мои откровения не могли никому помешать, до предполагаемых событий не одна тысяча лет.

— Узнал? — Голосом Ады можно было погасить наш костер.

— Узнал после признания Штика, но боюсь, эта информация никому не пригодится, — вложил немного грусти в голос. В глазах украинцев промелькнуло удовлетворение по моей якобы проваленной миссии.

— Вас учили обманывать полиграф? — в Аде проснулся профессиональный интерес.

— Как и вас, — ушел от прямого ответа, — Но хватит нам говорить о прошлом, все это было в другой жизни. Сейчас у нас гораздо более насущные проблемы — добыть пропитание, найти человеческое поселение, где сможем влиться в местный коллектив.

— Сдались мы им, — покачал головой Андрий.

— Подумаешь, дикари, — пренебрежительно сплюнул Данила, — Им зажигалку покажи, объявят нас богами.

— Я бы не был так уверен, — Саленко удалось пристроить канистру с водой на огне, — Древние цивилизации были довольно продвинуты. Майя, например, вели календарь аж шесть тысяч лет, а шумерам были известны все созвездия на небе, филистимляне бороздили Средиземное море, египтяне изобрели папирус.

— Все, хватит, — замахал руками Данила, — Зря я тебя завел. Ты как моя бывшая — стоит ей открыть рот, так закрыть не может.

Саленко обиделся на сравнение, громко засопев, пробурчал себе под нос про троечников в школе и, насвистывая, ушел в камыши.

Ужин прошел как обычно: кто ел молча, а кто-то, как всегда, говорил за всех. И снова в дозоре не было необходимости — сама водная преграда служила лучшим охранением. Заснул я довольно быстро — Ада, убедившись, что я к ней не пристаю, доверчиво прижималась ко мне бочком. За день так устал, что даже молодое девичье тело под боком не помешало мгновенно заснуть. Проснулся от ощущения тревоги: не открывая глаз, прислушался. Говоривших узнал сразу — Данила и Андрий. Говорил в основном брат Ады, приходилось вслушиваться, потому что речь была на украинском. Некоторые слова понимал только в контексте предложения. Видимо, разговор уже шел давно — продолжая шумно дышать, имитировал сон, превратившись в слух.

Речь шла обо мне, про наш маршрут, который по мнению Данилы, был изначально неверен. Андрий отвечал односложно, когда в монологе Данилы появлялась пауза.

В целом, речь шла о том, чтобы разделиться — Данила предлагал оставить меня и ботаника, так он иногда величал Саленко, а самим уйти, прихватив с собой Аду.

Мне даже собирались оставить автомат — я едва сдержал усмешку на такое великодушие.

— А ты уверен, что то, что с нами случилось, не провокация и не результат работы орков? Я вот не уверен, они все могут, — слова парня едва не вызвали смех у Андрия. Спохватившись, украинец зашептал довольно громко:

— Ты же слышал про секретное оружие. Ходили такие слухи, шеф как-то по пьяни проговорился, что Килия — центр самых современных разработок. Да и Арт все объяснил.

— Что ты заладил, Арт, Арт? Он русак, не забывай, они веками пили нашу кровь, ты забыл голодомор?

— Арт же ее не пил, — по-детски защитил меня Андрий, — Он хороший парень, гребет больше всех, не филонит.

— Это он втирается к нам в доверие, мы расслабимся а он потом как шандарахнет.

— А зачем? — Андрий не мог понять, зачем мне придет идея шандарахнуть.

— Так это у них в крови, они головой не думают, вначале наделают делов, потом раскаиваются. Арт, может, и хороший парень, но нам зачем с ним идти? Мы можем по берегу моря идти в Одессу — там тоже люди могут быть, наши люди.

— Украинцы, что ли?

Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться вслух. Наивность Андрия разозлила Данилу.

— Да неважно, украинцы или их древние предки. Киев-то когда был основан, Москва еще болотом была, а у нас золотые купола церквей были. Вот и думай, где эта цивилизация появилась.

— Данила, я проиграл честный бой, и пока не увижу, что Арт задумал гнилое, подлости не сделаю. И оставь меня, а то двину в ухо, инвалидом станешь.

— Дебил, — зло прошипел брат Ады, но разговор прекратил. Сон у меня как рукой сняло — прямо под боком зрел заговор. Вскоре послышался храп Андрия — человек с чистой совестью быстро засыпает. Данила уснуть не смог — слышал, как он ворочается, и, коротко ругнувшись, парень встал. Послышались шаги — мы с Адой лежали чуть поодаль, на куче свежего камыша. Шаги остановились рядом — мне стоило больших усилий, чтобы держать глаза закрытыми. Если Данила поймет, что я слышал разговор, у него выход только один — убить меня.

Томительно шли секунды, я буквально кожей чувствовал, как меня изучают чужие глаза. Шаги снова стали удаляться — чуть приоткрыв веки, увидел украинца со спины. Дойдя до Андрия, парень прилег рядом, оставив меня в некотором замешательстве. Зачем он подходил, неужели Данила настолько подлый, что мог задумать убить меня? А если задумал — что же ему помешало? Вскоре послышался храп парня, убеждавшего Андрия бросить меня и Саленко. Как ни старался, так и не смог сомкнуть глаз до самого рассвета — услышанное ночью не давало покоя.

Примерно к обеду Саленко по изменившемуся ландшафту определил, что мы достигли края дельты Дуная. Мы пристали к правому берегу — он был явно выше левого, довольно обрывистый. Вдали виднелись единичные деревья на самой границе воды.

— Мы прошли дельту — отсюда и до самого Босфора нет больше водных преград, — торжественно объявил археолог, бросая быстрые взгляды на Аду. На последнюю его слова не произвели впечатления — мимо, рассекая крыльями воздух, пролетала стая гусей. Переведя огонь на одиночный, первым же выстрелом я сбил одного, упавшего в воду в десяти метрах от нас.

— Данила, ты хотел дичи, я обещал ее тебе, — подплыв к тушке гуся, вытянул ее из воды, протягивая парню.

— Я держу свои обещания, и если кто-то из вас не хочет идти на юг — самое время это обсудить, — сместившись в угол плота, взял на прицел всех четверых и спросил:

— Кто первый хочет высказаться?

Глава 11

Бурных обсуждений не последовало — высказываться никто не спешил. Ада и Саленко сразу подтвердили свою готовность придерживаться выбранного маршрута. Андрий тоже был согласен идти на юг, но перед ответом он пару раз взглянул на Данилу. Тот повторил свои ночные слова без колебаний, предложив разделиться.

— Я настаиваю, что только в южном и юго-восточном направлении, как мы попадем на территорию Турции, есть реальная возможность выжить. Там должны существовать пара цивилизаций разного уровня, — Саленко говорил очень убедительно.

— Данила, чувствую, с тобой будут проблемы.

Парень стоял спокойно. Мой автомат был в руках, его оружие висело на плече.

— Инстинкт самосохранения кричит в моей голове, требуя избавиться от тебя, но человеколюбие просит дать тебе второй шанс. Это последний раз, когда я потерплю от тебя такую выходку, не подбивай команду менять маршрут, делиться. Вместе мы сильней, а разделившись, станем более слабыми и не сможем оказать сопротивление врагам.

— У нас есть оружие, даже разделившись, мы сильнее любого отряда воинов-дикарей, — Данила усмехнулся, — Ты вроде все правильно говоришь, Арт, но я не могу довериться тебе.

— Что тебя напрягает? — надо было достучаться до парня, попробовать решить дело миром. Я мог бы его разоружить, даже изгнать, раз он рвался идти самостоятельной дорогой. Было целых две причины, даже три, по которым я предпочел попробовать убедить его. Данила был крепким молодым мужчиной, даже без автомата, такой парень в отряде не помешает. Второй причиной было то, что, изгнав его, я мог получить скрытую оппозицию в лице оставшихся. И третья причина была основной — даже с автоматом в руках одиночка долго не протянет. Ему надо спать, добывать пищу, он может провалиться в болото или встретиться с группой врагов или хищников. Прогнать Данилу означало обречь его на смерть, пусть не сразу, но в ближайшем будущем. Одного магазина патронов для одиночки не хватит надолго, а другого оружия у парня не было.

— Я не знаю, — на лице парня было написано сомнение, — Вроде нет ничего конкретного, но у меня ощущение, что во всем виноват ты.

— Данила, ты про змею? Но ведь ты сам был виноват, даже не посмотрел под ноги, когда выпрыгнул на островок, — вступила в беседу Ада. Андрий и Саленко молчали, переводя взгляды с меня на парня.

— Я не про то, — Данила вздохнул, — Вся эта байда с телепортацией произошла по его вине, чувствую это вот здесь, — он убедительно хлопнул ладонью по груди. Прежде чем я успел ответить, парень продолжил: — Этот секретный объект находился в Килии не один день, но стоило ему появиться, как все полетело к черту. И почему именно с ним мы оказались у этого объекта в момент той вспышки? Да потому, что ночью его поймали у этого самого объекта, вы же оба знаете, — последние слова относились к Андрию и Аде. Андрий слегка помрачнел, Ада вроде не повелась на слова брата. Надо было перехватывать инициативу — если Андрий открыто примкнет к Даниле, ситуация могла выйти из-под контроля.

— Ты меня еще обвини во всех неудачах на фронте, — позволил себе улыбнуться, не опуская автомат. — Я уже говорил, что моей задачей было выяснить, что за объект в Килии и есть ли он на самом деле. Но ваша бдительная охрана не дала даже приблизиться к нему — меня повязали, задав хорошую трепку. И если вспышка была взрывом — чем я мог взорвать двухэтажное здание? Силой мысли? Я думаю, что ваши техники там намудрили — другим не могу это объяснить. И давайте покончим с подозрениями, — я положил автомат на плот, — Если ты мне настолько не веришь, просто убей меня и веди группу, куда захочешь.

В этом поступке был риск, минимальный, но был. Данила даже ночью не предлагал меня убить — мне, по его сценарию, позволялось уйти с автоматом и ботаником. Поэтому я резонно полагал, что на глазах у всех, без видимой причины, парень не причинит вреда. Расчет оправдался: первым отреагировал Андрий, резко отчитавший украинца. Досталось ему и от сестры, которая в очередной раз напомнила, что полумертвых украинцев из Хамви вытаскивал я. Саленко лишь отрицательно покачал головой, осуждающе вперив взгляд в Данилу. Тот даже растерялся и предпринял жалкие попытки оправдаться, говоря, что никогда не убивал и лично против меня ничего не имеет.

— Если мы закончили с подозрениями, предлагаю окончательно перебраться на берег и замутить обед. Варенный гусь должен быть хорош, — подобрав оружие и свою добычу, первым сошел на берег.

— У нас не в чем его варить, — Ада взяла дичь из моих рук, — Тяжелый, нам его точно хватит.

— Насчет посуды не беспокойся, собирайте хворост, я придумаю нам котелок. Ада, за тобой ощип, не знаю, как у тебя это получится в холодной воде, но попробуй.

Пока парни собирали хворост, разлил остаток воды из канистры по бутылкам. Жалко было портить канистру, но у нас была еще вторая, правда, наполненная бензином. Саленко несколько раз отливал из нее горючее, когда костер плохо разгорался.

Взяв свой бенсчмейд бараж, пробил боковую стенку канистры ножом. Приходилось прилагать усилие, но сталь м390 резала алюминий довольно хорошо. Срезал верхушку канистры по самые плечи — получился открытый алюминиевый короб. С болью в сердце просверлил острием ножа две дырочки на боковых стенках у самого верха. Один из металлических колышков археолога просунул через оба отверстия, загнув кончики. Получилось ведерко или котелок прямоугольной формы. Не Бог весть какая посуда, но в ней реально можно было варить.

Подошедший с охапкой хвороста Андрий присвистнул от удивления:

— Голова варит у тебя, Арт, я бы не додумался.

— Додумался бы, просто у тебя времени не было, — вернул комплимент парню. Ада за это время не успела даже ощипать треть гуся. Нож слегка затупился после резки алюминия, но с птицей справился. У меня был большой опыт разделывания и ощипывания голубей. Детский дом научит и не такому. Кстати, котелок из канистры тоже сделал, вспомнив опыт детского дома. Там мы котелки делали из трехлитровых жестяных банок из-под масла.

Закончив ощипывать гуся, хорошо опалил его на костре и разделал. Саленко, подхватив «котелок», направился в сторону реки, но я его остановил:

— Вик, лучше пройди в другую сторону и набери морскую воду. Она здесь, конечно, будет пресновата, но хоть какое-то количество соли. Вкуснее будет гусь, чем на пресной воде.

— А можно готовить на морской воде?

Точного ответа на вопрос Ады я не знал, но энергично закивал головой. На лице девушки отразилось сомнение, но спорить она не стала. Археолог прошел метров на сто от места нашей стоянки, чтобы в воде было больше соли. Когда он вернулся, я попробовал воду на вкус — к сожалению, соли в ней практически не было.

— Сойдет, — в канистру уложил разделанного гуся. После ощипа и разделки, мяса уже не казалось так много — птица серьезно уступала габаритами домашним гусям. Данила с Андрием натаскали столько хвороста, что хватило бы на несколько приготовлений еды и для круглосуточного горения. В процессе приготовления гуся Ада несколько раз протыкала мясо ножом, определяя готовность. Запах от нашего импровизированного котелка шел сумасшедший — мы восемь дней питались рыбой, не видя горячих блюд.

За трапезу принялись, когда слюноотделение достигло апогея. Ада настаивала, что гусю еще следует вариться, но кто слушает женщину, когда голоден. Мясо было жестковато, но это было разнообразие. Когда я жил в детдоме, нас иногда навещали сердобольные старушки с подмосковных деревень. Не имея больших пенсий, эти женщины потчевали нас продуктами со своих огородов и порой птицей со своего подворья. Наш гусь в подметки не годился тем, что нам приносили в детский дом. Но это было настоящее мясо, по которому мы все соскучились.

— Очень даже хорошо, — похвалил Андрий нашу дичь, наевшись от пуза. Ада и Саленко съели только по крылу, посетовав, что мясо жесткое и в нем много жил.

— Предлагаю остаться здесь на ночь, доесть гуся и с утра двинуться в путь.

Не встретив возражений, потянулся к канистре, приподнял, осторожно дуя на край бульона, пригубил. Бульон был неплох, не хватало соли, но в остальном был просто отличным.

— Еще сильно горячий, не обожгитесь, — протянул Андрию, тот, отпив, передал Саленко. Ада и Данила от бульона отказались, вызвав град насмешек со стороны попробовавших.

— Может, дальше пойдем? — робко предложил Саленко, но осекся под свирепым взглядом Андрия. После плотного обеда и у меня не было желания сразу отправляться в путь.

— Нам надо разобрать плот — вся наша веревка на нем, придется вылить бензин из второй канистры и пару раз прокипятить ее. Лучше всегда иметь запас воды, пока не найдем место, где есть родник, или не осядем с людьми. И еще, — продолжил, увидев, что все слушают, — По словам Виктора, мы в том периоде, когда люди — не дикари безмозглые. Если встретим людей — агрессию не проявляем, оружие применяем только для самозащиты. Берегите патроны — у нас всего шесть магазинов, два из которых початые.

Остаток дня прошел в хлопотах и в подготовке к завтрашнему дню. К сожалению, дважды пришлось резать веревку — узлы настолько затянулись, что развязать не получилось. Теперь у нас было три куска крепкой альпинисткой веревки примерно равных отрезков и тонкая бечевка около десяти метров. Вылив бензин из канистры, я чувствовал, как мое сердце плакало от мысли, что горючее так бездарно пропадает, потом дважды вскипятили воду. Поставив канистру в воду у берега, разлил ее по бутылкам после охлаждения и, долив воды с реки, снова поставил кипятить. С полной канистрой и тремя пластиковыми бутылками воды нам хватило бы на три дня. За три дня планировали пройти порядка ста километров, не может не встретиться речушка или родник на таком большом расстоянии.

У самого берега реки, до которого было меньше ста метров, рос камыш и высокая зеленая трава. Нарвав свежего камыша и травы, соорудил для себя и Ады широкую лежанку. Саленко последовал моему примеру, Андрий и Данила не стали так заморачиваться. Ложились мы рано, после наступления темноты пропадало всякое желание бодрствовать. Общий разговор не клеился, особенно сегодня, после разборок с Данилой.

— Данила дежурит первым, потом Андрий, за ним Вик, мне, как всегда, предрассветная вахта.

Никто не возразил, мне, как всегда, достались самые трудные часы. Я сознательно выбирал последнюю вахту — Андрий и Данила прекрасно понимали, что это самые трудные часы. Организм еще не проснулся в это время, человека клонит в сон со страшной силой.

— Я могу взять последнюю вахту, — Андрий скорее из вежливости предложил, потому что остался доволен после моего отказа.

За прошедшие дни, с момента выбора Адой меня как своего парня, у нас сложился некий ритуал: пара поцелуев, чтобы нас видел хотя бы один член команды. И ухаживание во время приема пищи — когда я галантно подавал Аде пищу или просто выражал внимание. За эти несколько дней мы так привыкли изображать пару, что все делали на автоматизме. Но сегодня, когда мы укладывались спать, Ада поцеловала меня в губы, а не в щеку, как обычно. Вначале я решил, что девушка просто промахнулась — сидящая перед костром фигура Данилы загораживала свет. Но девушка второй раз приникла к моим губам и застыла, словно ожидая ответа. И ответ последовал — ответил с такой страстью, что сидевший за спиной Данила оглянулся и недовольно прокряхтел.

— Извини, нахлынуло, — прошептала Ада, отстраняясь от меня.

— Все нормально, — больше ничего не пришло на ум. Девушка повернулась на бок и положив руку под голову, затихла.

«Не расслабляйся», — мысленно приказал себе, чувствуя, как закипает кровь и все естество. Все эти дни я гнал от себя мысли о девушке, всякий раз напоминая себе, что мы только играем роль. Стоило ей меня поцеловать, как я в глубине души признал, что очень ждал такого шага. Теплое чувство к беззащитной красавице нахлынуло, мешая уснуть. Хотелось снова ее обнять, притянуть к себе и прошептать на ухо: «Все будет хорошо, дорогая». Но фигура ее двоюродного брата в пяти метрах от нас не очень располагала к такой нежности. Да и порыв Ады, похоже, прошел — ровное дыхание девушки свидетельствовало о ее глубоком сне.

Всегда завидовал людям, засыпавшим, едва они примут горизонтальное положение. Моя привычка анализировать события прошедшего дня всегда мешала сразу уснуть. Лишь разложив по полочкам все факты, события и свои поступки, я мог заснуть. Вот и сейчас — вновь прокручивал дневной разговор с Данилой. Вроде, парень меня понял и принял мои аргументы. Но человеческая натура такова, что трепка иной раз облегчает восприятие реалий. Данила не до конца смирился с моим лидерством, не смирился и с выбором Ады — его глаза были красноречивы, когда он смотрел на кузину. Подозреваю, что любил он ее даже с детства, но в той жизни такие чувства порицались. Оказавшись в древних временах, видя дефицит женского пола, парень просто не совладал с собой — дремавшая любовь проснулась.

А вот равнодушие Андрия первоначально меня сильно удивило, но и этому было объяснение. Андрий женился всего полгода назад и безумно любил свою жену. Он еще не прошел тот период, когда, насытившись, начинаешь озираться вокруг, понимая как много красавиц рядом. Для него Ада была коллегой по цеху, а в данный момент — товарищем по несчастью. Саленко трезво оценил свои и мои физические возможности — если у него и были планы насчет Ады, теперь он их не показывал.

— Арт, не спишь? — голос Данилы заставил напрячься. Но угрозы не почувствовал, скорее, скрытый страх.

— Что? — приподнявшись, снял с себя руку Ады, девушка во сне развернулась ко мне, по-хозяйски закинув руку на грудь.

— В темноте кто-то есть, — Данила нервничал. Стараясь не шуметь, подсел к нему — парень указывал в темноту рукой.

— Что ты увидел? — сколько не вглядывался, не мог понять, о чем говорит парень.

— Большая тень, кажется, на двух ногах. Со стороны моря в степь, но очень тихо и быстро проскользнула, — Данила странно строил предложение. Было это от нервов или усталости, я не знал. Но ясно было одно — парень явно на взводе.

— Я ничего не вижу, — положив руку на плечо парня, продолжил, — Может, хищник. Говорят, что хищники боятся костра, но бывалые охотники рассказывали, что огонь притягивает волков, медведей, гипнотизирует их.

— Я же говорю, на двух ногах, как человек, но типа сгорбленный, — ствол автомата Данилы медленно обшаривал темноту.

— Данила, ты ложись, я посижу немного и разбужу Андрия.

— Тебе же еще последнюю вахту, — предпринял попытку отказаться, но, уступив моему напору, парень отдал автомат и, облегченно вздохнув, проследовал к Андрию, чей храп пугал окрестных обитателей степи. Спать мне не особо хотелось, хотя отдохнуть стоило, если мы завтра планировали идти целый день. Еще перед сном обсудили дальнейшие планы — Саленко настаивал преодолеть Босфор, дойти до южного побережья территории Турции. Если встретим на пути достаточно развитое племя — войти в состав и взять на себя управление. В случае, если встретим только дикарей, чье развитие слишком примитивно — двигаться на восток вдоль побережья Средиземного моря.

— Территория Сирии, юго-востока Турции, Ирака, армянское нагорье — здесь мы точно встретим либо саму цивилизацию, либо ее зачатки.

Ни у кого из нас не было знаний, чтобы поспорить с археологом. Пользуясь этим, Саленко сыпал терминами, названиями, словно пытался убедить всех в своей бесценности.

Еле слышный шорох со стороны степи заставил меня насторожиться. Пламя костра мешало, и я, распластавшись на земле, пополз вперед, держа автомат наготове. Указательный палец правой руки на скобе, ствол на сгибе левого локтя. Костер остался за спиной, а я, застыв на месте, пытаюсь понять, что за шорох был впереди. Ничего не увидев — достаточно высокая трава заслоняла обзор — поднялся на колено и пружинисто встал. Несколько человекообразных фигур были в пяти-шести метрах от меня — мое появление тени встретили полузверинным ревом. Я успел выстрелить трижды, прежде чем меня сшибла коренастая и невероятно вонючая туша, выбив автомат из рук. Прежде чем голова сообразила, рука сама рванула нож из-за пояса — но ударить я не успел — острые зубы или клыки прокусили правое плечо, и на минуту я потерял ощущение реальности из-за дикой боли.

— Арт! — крик Ады придал силы, катнув тушу влево, скидывая с себя, раскрыл нож, всаживая его прямо в глаз непонятного человекоподобного врага.

Глава 12

— Разрешите приступить к выполнению задания, товарищ генерал-полковник?

— Разрешаю, — фигура генерала расплылась, вместо него передо мной возник мой давний друг и однокурсник Ролан Бекетов.

— Артур, мы все так рассчитывали на тебя, но наши самолеты по-прежнему сбивают почти над всей акватории Черного моря, столько парней погибли, потому что ты провалил задание.

— Я не провалил, объект уничтожен! — кричу изо всех сил, но Ролан меня не слышит. Вместо него появляется Филипповна, наша воспитательница младших групп сиротского дома.

— Найденов, — грозно нахмурив брови, мегера испепеляет меня взглядом, — Ты вчера ночью залазил к девочкам и измазал всех пастой.

— Не я, — защищаясь, поднимаю руки, но хворостинка безжалостна, она вырывает из меня крики боли. Филипповна пропадает, в поле моего зрения появляется красивое женское лицо с красно-золотистыми локонами. Откуда-то издалека доносится знакомый до боли голос:

— Неужели он умрет, ведь это был только укус.

— Еще и удар камнем по голове, — возражает мужской голос, кажущийся мне знакомым. Перед глазами все расплывается, я иду по коридору в кромешной темноте. Левой рукой касаясь стены, медленно переставляя ноги, но все равно срываюсь вниз: лечу в пустоту, оглашая криком все вокруг. Декорации резко сменяются, не достигнув края пропасти, я оказываюсь в большом светлом помещении. Один за другим, нарядные курсанты приносят Присягу, служить Родине честно и достойно.

— Найденов, — звучит моя фамилия, я, чеканя шаг, иду к микрофону, когда в боковую дверь врываются украинские националисты и открывают стрельбу из автоматов.

— Это все ты виноват! — ревет мне в лицо перекошенное злобой лицо Андрия. Пытаюсь ему возразить, но в следующую минуту оказываюсь в воде. Бурный поток несет меня по ущелью, горная река свирепствует, таща целые валуны. Впереди в воде торчит кусок скалы, вода бьется о него, разделяясь на два потока, и меня несет прямо на это место.

— Сынок, дай руку, — красивая женщина средних лет протягивает руку и выхватывает меня из воды перед самой скалой.

— Вы кто? — спрашиваю свою спасительницу. Лицо мне кажется знакомым: женщина мило улыбается:

— Я твоя мама, Арт.

Стоп! Я сирота, никогда не видел своих родителей. Уже учась в Академии, предпринял усилия, чтобы найти их, но не смог ничего узнать.

— Я сирота, — шепчу, но вместо того, чтобы обидеться, женщина продолжает улыбаться. Внезапно, она уступает место молодой девушке — красно-золотистые локоны рассыпаны по ее плечам. Девушка абсолютно нагая, но нисколько не стесняется этого факта.

— Арт, — девушка манит меня, призывно улыбаясь, — Лови меня.

Рыбкой она ныряет в бушующий поток — не раздумывая, бросаюсь за ней и секунду спустя, понимаю, что меня разобьет о торчащий из воды кусок скалы.

— Кажется, он приходит в себя, — произносит голос Ады. Открываю глаза, солнечный свет заставляет зажмуриться.

— Действительно, дышит спокойно, перестал кричать и метаться.

С усилием воли повернув голову набок, вижу фигуру Саленко.

— Что произошло? — пересохшие губы и прилипший к небу язык отказываются повиноваться.

— Ты едва не умер, может, это кара за твои грехи, — голос девушки холоден. Ее слова медленно просачиваются в сознание, удивляя меня как содержанием, так и неприязненным тоном. Еще вчера она целовала меня в губы, а глаза говорили «люблю».

— Ты ничего не помнишь? На, попей. Только не торопись, — живительная влага гасит огонь во рту, принося облегчение.

— Нас телепортировало, мы плыли на плоту, я сменил Данилу на дозоре, — картина воспоминаний начинает складываться в единое целое. Кажется, я услышал шум, а потом появились тени.

— А что было дальше?

Приподняв меня за плечи, Саленко подкладывает траву под голову. Обзор улучшается, вижу Аду у костра, но Андрия и Данилы нет в поле зрения.

Не дождавшись ответа, археолог присаживается рядом, заслоняя собой Аду.

— Нас атаковали, ты убил троих из автомата: на выстрелы мы проснулись. Андрий убил еще двоих, и пара этих существ убежала в ночь. Тебя нашли окровавленного в обнимку с одним из трупов с рванной раной на голове и прокушенным плечом. Мы даже думали, что ты мертв, пульс еле прощупывался. Хочешь еще воды?

— Хочу, — картина начинала проясняться. После слов Саленко я вспомнил события ночи — кажется, одного я убил или серьезно ранил ножом, того самого, что укусил меня в плечо. Сделав пару глотков, скосил глаза в сторону Ады. Девушка, отойдя от нас десяток метров, задумчиво смотрела вдаль.

— Ада не пострадала, и где Данила с Андрием? На охоту пошли?

— Ты давай поспи, ты двое суток был в бреду, истекал потом и метался. Ада не спала все это время, она просто устала. Отдохни хотя бы пару часов, потом поговорим.

После слов Саленко навалилась такая усталость, что даже не успел возразить: веки налились тяжестью, и я незаметно провалился в сон.

Когда проснулся, начинало темнеть — костёр отбрасывал причудливые тени, Ада и Саленко сидели рядом с огнем, что-то обсуждая. Мне удалось сесть, но, попытавшись встать, я упал — слабость была такая, словно я провел год в концлагере. Обернувшись на шум, Саленко подскочил ко мне:

— Куда вставать, тебе надо набраться сил.

— А зачем? — подала голос Ада, — Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

— Вик, дай воды, — попросил археолога. Что-то мне не понравилось в его взгляде — осуждение и разочарование читалось на лице Виктора.

Сделав пару глотков, почувствовал, как проясняются мозги — творилось неладное, напряжение витало даже в воздухе ночи.

— Где Андрий и Данила? Что здесь происходит? — твердым и решительным голосом задал вопросы, чувствуя, что услышу неприятное в ответ.

— О-о, командир пришел в себя, требует ответов, — насмешливо протянула Ада, подходя и скрещивая руки на груди, — А командир не хочет нам ничего рассказать?

— Подожди, Адочка, — Саленко положил руку ей на плечо, — Арт почти двое суток был без сознания, давай я расскажу все по порядку.

Двое суток? Да мать вашу! Понятно, почему я себя чувствую слабым, как новорожденный младенец.

— Арт, — присев на корточки рядом со мной, археолог взял мою руку, — Не перебивай меня, пока я не закончу. Как я уже говорил, мы проснулись, услышав выстрелы — раньше всех среагировал Андрий, двумя выстрелами он убил двоих нападавших, трое или четверо этих существ успели удрать. Ты был весь в крови — вероятно, тебя ударили по голове камнем — мы нашли подобие каменного топора рядом с тобой. Из прокушенного плеча текла кровь. Только Ада была уверена, что ты жив — пульс мы долго не могли прощупать.

Саленко сделал паузу. Потянулся к бутылке и сделал пару глотков. Помня его просьбу, я терпеливо ждал.

— Мы перенесли тебя сюда и устроили на ложе из травы, Ада почистила твое лицо, пожертвовав своей нательной футболкой, перевязала тебе голову и плечо. Ты оставался без сознания — немного стабилизировался пульс и дыхание. Она смачивала тебе губы, но ничего больше мы не могли сделать. Пока ты находился в этом состоянии, мы унесли трупы этих диких людей, скорее похожих на обезьян, и свалили в небольшой овраг в двухстах метрах отсюда. Андрий подстрелил еще одного гуся, а Данила поймал пару рыб.

Меня уже начинала бесить эта манера рассказывать дотошно. Все, что говорил Саленко, никак не объясняло отсутствие двух украинцев и реакцию Ады.

— Я заканчиваю, — уловив мое нетерпение, произнес археолог. — Первые сутки ты лежал как убитый, а вот со вчерашнего утра начал метаться. Ты весь горел и бредил — что-то удавалось понять из твоих слов. Некоторые фразы были просто бессвязны, но одну фразу ты повторял много раз и довольно отчетливо.

— Что это была за фраза? — уже спрашивая, интуитивно знал, что с этой фразой связано изменившееся поведение девушки.

— Товарищ, генерал-полковник, задание выполнено — секретный объект уничтожен!

— Задание выполнено, объект уничтожен? — язвительным тоном повторила Ада, присоединяясь к разговору.

— Это ничего не значит, я же бредил, вы сами говорили, — сделал слабую попытку оправдаться.

— Арт, не ври мне, — оттолкнув в сторону Саленко, Ада бухнулась на колени рядом со мной. Одним движением выхватив пистолет из-за спины, девушка передернула затвор:

— Скажи правду, иначе клянусь всем святым на свете, я убью тебя. Мне нечего терять, из-за тебя я стреляла в своего брата, чтобы не дать ему убить тебя. Скажи, Арт, будь мужчиной — эта вспышка связана с тобой? Это то, о чем ты говорил в бреду — ты уничтожил этот объект? Из-за тебя мы попали сюда, где дикие люди нападают, как волки?

Голос Ады задрожал, в глазах блеснули слезы.

— Это правда, — подал голос из-за ее спины Саленко, — Данила хотел убить тебя, но Адочка не позволила. Она даже стреляла в него.

— Скажи, Арт, скажи правду, — рука с пистолетом дрожала, девушка была на взводе. Стоит мне сказать, она нажмет на курок — женская импульсивность непредсказуема. Если совру — потеряю уважение, они и так уже все знают. Мое признание нужно только для формальности. Приговор мне, похоже, вынесен, а казнь отложили по состоянию здоровья.

— Ада, мы все солдаты, — начал спокойным голосом.

— Прекрати нести эту чушь! — закричала девушка, беря меня второй рукой за грудки, — Мне нужна правда. Я не дала тебя убить Даниле, чтобы сделать это своими руками. И я тебя очень прошу, скажи мне правду, — сквозь ее слова прорвалось рыдание.

— Ты убьешь меня? — я удивился, как ровно прозвучал мой голос.

— Убью, — Ада вытерла глаза тыльной стороной левой руки.

— И потому не дала мне умереть, перевязывала раны, поила водой?

— Арт, — голос Ады стал ледяным, — Скажи, что это не ты, и мы все забудем. Или признайся, если твоих рук дело, и покончим с этим.

Колебался я недолго — был большой соблазн соврать, но я видел по глазам девушки, что она знает ответ.

— Это был я, — сказав правду, почувствовал громадное облегчение, — Я установил маячок, а наши крылатые ракеты навелись по его сигналу.

На секунду установилась гнетущая тишина — только хриплое дыхание девушки, да испуганное «ой» Саленко, больше не было звуков. Глаза Ады сузились, в зрачках плясали отблески костра. Я даже услышал скрежет зубов и почувствовал, как напряглась девушка. Томительные секунды отсчитывали время гулким пульсом в моих ушах.

— Закрой глаза, — потребовала Ада.

— Русские смотрят в лицо смерти, а не прячутся от нее, — улыбнулся в ответ, мысленно попрощавшись с жизнью.

— Блядь! — не по-женски взревела Ада, спуская крючок. Четыре выстрела в землю, практически в двадцати сантиметрах от моей головы. Я даже почувствовал, как мне слегка опалило левое ухо, а комья земли оцарапали щеку. Отшвырнув пистолет в сторону, девушка заплакала, уткнувшись в колени. Приподнявшись на локте, коснулся до ее руки:

— Ада…

— Не трогай меня, мразь! — вскочив, словно дикая кошка, девушка отошла к костру, продолжая всхлипывать.

— Ада, — вновь позвал, попытавшись подняться.

— Оставь, дай ей поплакать, — Саленко мягко надавил на мои плечи, заставляя лечь, — Ей и так трудно пришлось, ты не представляешь, что здесь творилось после твоих откровений в бреду.

— Расскажи все подробно, — попросил археолога. Ада постепенно успокаивалась, подкинула немного хвороста в костер и прилегла в трех метрах, повернувшись ко мне спиной.

По мере рассказа Саленко понимал, что реакция девушки могла быть хуже.

Как только я в бреду признался, что взрыв на объекте в Килии — моих рук дело, ситуация в лагере накалилась. Данила дважды порывался убить меня — в первый раз Ада спасла меня, накрыв своим телом. Во второй раз — она стреляла под ноги брату и поклялась, что выстрелит в грудь, если тот приблизится. Все его слова и даже согласие с ним Андрия, примкнувшего к Даниле после моего откровения, девушку не убедили.

К обеду второго дня, после долгих и бесплодных попыток убедить Аду пойти с ними, Данила и Андрий ушли.

— Они забрали два автомата, котелок, почти всю веревку, фонарик, одну зажигалку и две бутылки, — горестно вздохнул Саленко, заканчивая рассказ.

— А нож тоже забрали?

— Кстати, нож мы так и не нашли, — оживился археолог, — Ведь он у тебя был. Не знаешь, куда он мог запропаститься?

— Не знаю, поищем, — у меня были предположения, где мог находиться нож, но раньше времени озвучивать не стал.

— Данила на коленях умолял Аду пойти с ним, угрожал, клялся, что если ты выживешь, все равно убьет тебя. Я даже думаю, что они недалеко ушли, может, просто выжидают, чтобы убедиться в твоей кончине и снова воссоединиться. У нас осталась канистра, метров тридцать веревки, пистолет, одна бутылка с водой и один автомат. Его я спрятал под шумок, Данила злился, но так и не смог его найти.

— Патронов сколько?

На мой вопрос археолог пожал плечами:

— Не знаю, не смотрел. Я когда понял, что ситуация накаляется и, возможно, Андрий с Данилой уйдут, спрятал автомат в камышах, утопил его в воде, чтобы не нашли, — похвастался Саленко.

— Сможешь его найти сейчас? Вода не лучшее соседство для оружия, надо разобрать и прочистить.

— Смогу, — археолог ушел, а я предпринял попытку достучаться до Ады.

— Ада, послушай меня, мне надо тебе объяснить.

Но девушка молчала, и я, напрягая силы, встал и едва на падая сделал пару шагов в ее сторону.

— Ада, выслушай меня, — почти минуту девушка молчала, а потом ответила:

— Какое это сейчас имеет значение, ты украл у меня жизнь. У меня, у Виктора, Андрия и Данилы. Андрий лишь недавно женился, жена была беременной. Что изменят твои слова или объяснения? Мы вернемся обратно или чудесным образом отмотаем историю назад?

Девушка резко присела, устремив взгляд в темноту, продолжила:

— От меня воняет, через пару недель появятся вши, кстати, у тебя и у Виктора тоже. Мы жрем, как дикари — от случая к случаю и полусырое. Зачем мне твои объяснения? Ты виноват за загубленные в городе жизни, за то, что превратил мою жизнь в существование на уровне бомжа?

— Я солдат, как и ты — поступил приказ…

— А ты и рад стараться, — зло прервала меня девушка.

— Ты тоже ведь исполняла приказы? — ответил ей вопросом, — И среди них могли быть такие, что шли вразрез с твоими убеждениями.

— Я старалась жить по совести, отстань от меня, Артур, и без тебя тошно.

— Дай мне договорить, — попросил девушку, — Я виноват в том, что мы оказались здесь. Но в этом не только моя вина — кто-то разместил секретное оружие на вашей территории. Кто-то принял такое решение, позволив превратить свою страну в придаток Запада.

— Артур, мне класть на политику, — Ада говорила устало, — Вы вторглись в мою страну, мы защищаемся.

— Сжигая людей в Доме Профсоюза, обстреливая непризнанные республики? — атмосфера стала накаляться.

— Майдан был нашим выбором, мы хотим в Европу, не хотим быть младшим братом с половиной прав.

— Пожалуйста, но тогда дайте это же право тем, кто не хочет с вами в Европу, кто хочет быть с Россией.

— Это наша земля, наши территории, вы тоже не позволили Чечне уйти в свободное плавание, — огрызнулась Ада.

Только собирался возразить, как появился Саленко с автоматом в руках. Решив не доводить до новой ссоры, попросил оружие. Главное, Ада разговаривала, пусть и высказывала неправомерные упреки и обиды. Ей нужно время, время лечит раны. Сейчас боль утраты прежней жизни еще велика, но пройдет немного времени, и девушка свыкнется с мыслью.

Разобрав автомат, протер по возможности травой, раскладывая детали рядом с костром. Выщелкал патроны— повезло, магазин оказался полным. Надо было еще найти пистолет, но искать его ночью в траве — гиблое дело.

— Вик, у нас есть что-нибудь поесть? — Ада снова растянулась на траве, потеряв интерес к беседе.

— Осталась грудка гуся, а как котелок унесли, мы ели, все подогревая на огне, — археолог нанизал кусок мяса на металлический колышек, поднося его к пламени. Спустя пару минут поплыл аромат жареного мяса, заставляя желудок вырабатывать кислоту. Вгрызаясь зубами в грудку, не забывал вслушиваться — эти места таили в себе много опасностей. Главное — ночь прожить, с утра буду чувствовать себя лучше. А с автоматом и пистолетом смогу противостоять практически любой угрозе, включая ушедших украинцев. В том, что Данила недалеко и ждет своего часа, сомнений не было. Но именно этим «играм» меня учили больше всего — избегать ловушек, перехитрить, найти и уничтожить противника. Первый раунд был не за мной — мое местонахождение известно, и противники имеют преимущество.

— Вик, нам придется сторожить вдвоем по очереди. Как только чувствуешь, что тебя клонит ко сну — буди меня. Сегодняшняя ночь — самая опасная в нашей жизни, доживем до утра, прорвемся.

Ободряюще улыбнувшись археологу, устроился поудобнее — если нападение произойдет ночью, то будет это ближе к утру. Мне же нужно было пару часов, чтобы отдохнуть и подготовиться.

Глава 13

Саленко оказался молодцом, когда он меня разбудил, на востоке начинало сереть, предвещая скорый восход солнца.

— Вик, ты практически всю ночь сторожил, я же просил разбудить, как только захочешь спать.

— Дык я и не хотел, — улыбнулся Саленко, но мешки под глазами свидетельствовали об обратном.

— Поспи хотя бы пару часов, нам надо определиться с дальнейшими планами, оставаться на этом месте нельзя, здесь мы как на ладони. И кстати, Вик, спасибо, что не ушел с Андрием и Данилой.

— Я разбираюсь в людях, — найдя удобное положение для тела на лежанке из травы, Саленко докончил мысль, — В том мире мы были по разные стороны. Но я вижу, что ты честный и бескорыстный человек. Данила же нехороший, ему Ада не дает покоя, даром, что сестра, не уважаю таких. А Андрий просто попал под его влияние — ему мысль, что ты — причина разлуки с его женой, совсем мозги затуманила, вот и повелся на слова инцестника.

Остаток ночи прошел спокойно — вдалеке слышались затихающие звуки ночных обитателей этих мест. Ночные хищники после трудовой ночи готовились отдыхать, дневные обитатели только просыпались. Проснулась и Ада, проигнорировав мое приветствие, девушка ушла в сторону зарослей. Ближе к реке был микроскопический овражек, окруженный стеной камышей. Именно там мы и устроили временный туалет под открытым небом. Если мужчины стоически сносили отсутствие туалетной бумаги, то Ада явно нервничала. Еще во время сплава по реке я видел, как она с остервенением мыла руки после каждого такого похода, используя песок, глину и даже ил.

Сегодня шел одиннадцатый день после вселенской для нас катастрофы. Ада заметно похудела, еще сильнее обозначилась линию талии. На мой взгляд, сейчас она находилась в идеальной весовой кондиции, девушка даже неплохо загорела за эти дни. Вернувшись, Ада дошла до моря и, войдя в воду, долго мыла руки и умывалась. Пока Ада приводила себя в порядок, осмотрел оставшийся у нас скарб. Саленко был прав, эти двое дезертиров, а по-другому их нельзя назвать, обнесли нас почти начисто. Наполовину пустая бутылка воды, канистра для кипячения воды, моток веревки и металлические колышки. У Саленко вчера еще видел зажигалку.

Вспомнив про пистолет, нашел его после недолгих поисков. Оставалось найти нож. То, что его не нашли дезертиры, означало лишь одно — нож остался в голове убитого мной. Вчера попытался получить информацию про этих существ у Саленко, но тот лишь махнул рукой, сказав, что мифы про троглодитов не были лишены оснований.

— Ада, куда вы отнесли трупы нападавших?

Не оборачиваясь, девушка махнула рукой на запад. Я еще не окреп окончательно, периодически меня вело из стороны в сторону, а прокушенное плечо ныло. Пройдя сто метров от костра, почувствовал запах разложения — ориентироваться стало легче.

Трупы были еще сохранны, близость костра отпугивала падальщиков, либо они еще не почувствовали запах. Но крысы, муравьи и черви здесь поработали. С трудом подавляя тошноту, рассматривал странных существ, едва не убивших всех нас. Это были люди, несомненно, но невероятно волосатые и с длинными руками. Руки доходили до колен, а вот мощные ноги были коротковаты. Низкий покатый лоб, выдающиеся надбровные дуги, сильно выраженная нижняя челюсть. Из одежды на трупах присутствовал только кусок шкуры, обернутый вокруг пояса, скрывавший интимную зону. Грудные мышцы были хорошо развиты, хотя вряд ли эти существа питались вдоволь. Животы были впалые, словно они длительно голодали.

Труп с ножом в глазнице лежал под остальными: дважды пришлось остановиться и отойти в сторону продышаться — запах гнили и чего-то невероятно неприятного просто не давал дышать. Неудивительно, что нож не заметили, когда оттаскивали трупы — только часть рукояти оставалась снаружи, весь клинок ушел в череп. Темная рукоятка сливалась с цветом лица существа, ночью заметить нож было очень трудно.

Пришлось приложить усилие, чтобы извлечь клинок — пробитые кости черепа не хотели расставаться с железом. И все равно меня вырвало, когда из глазницы потекла кроваво-желтая масса с гнилостным запахом. Сколько не протирал клинок пучком травы, запах не уходил. Вернувшись к лагерю, выгреб часть остывшей золы и пепла. Яростно натирая нож пеплом, потратил около десяти минут, прежде чем показалось, что запах практически пропал.

На канистре из-под воды лежало три порции остатков гуся, Ада их слегка нагрела на огне и ждала меня. Саленко уже проснулся и вел неторопливую беседу.

— Это наши запасы еды?

— Есть еще кусок рыбы из старых запасов, но есть его рискованно, в нем, кажется, личинки, — Саленко махнул рукой на одно из бревен бывшего плота. Он был прав — личинки были и в немалом количестве. Без соли нам не протянуть — все, что сушится, коптится или откладывается на потом, нуждается в соли. Мы молча поели, порции были столь малы, что я даже не почувствовал свою. Запив водой, обвел уменьшившуюся группу глазами.

— У кого какие предложения?

Ада промолчала, но Саленко ответил сразу:

— Идти на юг, перебраться через Босфор и дойти до Средиземного моря.

— Вик, в целом мы так и сделаем, но с некоторыми поправками.

В этот раз Ада отреагировал едким замечанием:

— Есть еще невыполненное задание генерал-полковника?

— Есть, но не генерал-полковника, а его Величества безопасности.

Археолог вытаращил глаза, девушка усмехнулась:

— Просвети нас, о всезнающий.

— В какую сторону ушли Данила и Андрий? — проигнорировал я подкол. Дождавшись от Саленко ответа, что те ушли на запад, намереваясь переправиться через реку выше по течению, продолжил:

— Именно так поступил бы я, если хотел бы ввести в заблуждение. Уверен, что, скрывшись из виду, они сменили направление на юг, чтобы поджидать нас.

— Почему ты так уверен? — Саленко даже встал, вглядываясь в южном направлении.

— Ада, как ты думаешь, твой брат смирился с тем, что ты не с ним?

— Нет, — словно нехотя ответила девушка, — Он упертый, так просто не сдастся.

— Увидев реакцию Ады, он не смог убить меня, был риск и самому получить пулю. Устраивать бойню и убивать безоружного умирающего врага — на такое даже Данила не способен. Он рассудил просто — если я умру, вы вдвоем все равно пойдете на юг, другого варианта Вик не рассматривает. Если я поправлюсь, мы все равно пойдем на юг. Что остается Даниле? Только ждать, когда испуганная и голодная Ада будет рада их компании. Ну или второй вариант — убить меня и, опять же, остаться единственным покровителем и защитником Ады, рассчитывая на ее благодарность.

При последних словах девушка скривилась — вряд ли Данила дождался бы благодарности при таком отношении.

— Он всегда был странный, но таким страшным и неуравновешенным не был, — Ада невольно включилась в беседу.

— Без обид, Вик, но тебя как помеху они не рассматривают, знают, что ты человек мирной профессии. Исходя из всего сказанного, считаю, что нас ждет засада примерно в полудне пути на юг.

— Нам придется стрелять друг в друга? — голос Саленко был печален. — Пятеро человек в каменном веке и не могут поладить друг с другом.

— Этим люди отличаются от животных, беспричинной жаждой убийства, — Ада встала, — Что ты предлагаешь, Арт? Вернуться назад и попробовать счастья в другом месте?

— Нет, мы просто сделаем большой крюк, огибая возможную засаду по западу. Но идти придется быстро и долго, а у нас нет еды. Единственным вариантом вижу подняться на запад, держась правого берега Дуная, наловить и пожарить рыбы впрок. Стрелять нельзя — патроны надо беречь, да и звук выстрела может нас демаскировать. А сейчас, Вик, мы с тобой столкнем все эти бревна в воду — начинается отлив и их унесет в открытое море.

— А зачем нам это? — Саленко поднялся.

— Через день или два, не дождавшись нас, Данила с Андрием вернутся, чтобы понять, в чем дело. Отсутствие остатков плота может их натолкнуть на мысль, скорее всего так и будет, что мы попытались уйти морем. Им придется снова идти на юг вдоль побережья. Они будут привязаны к берегу моря, чтобы не пропустить из виду наш плот, на котором мы якобы уплыли. Это даст нам время и возможность уйти на юг, обойдя их по степи.

— Пас, вопросов нет, — археолог понял мои доводы.

Дойдя до остатков плота, мы потратили час, прежде чем избавились от всех бревен и веток. В магазине Глока оставалось десять патронов — пистолет и бутылку воды отдал Аде. Закинул себе на плечо оставшийся моток веревки и повесил автомат на грудь. Саленко досталось тащить металлические колышки и почти полную канистру воды. Я проигнорировал его жалобный взгляд — Ада девушка, а мои руки должны быть свободны.

— Ступайте по моим следам, — прошел по линии отлива до самых камышей на берегу Дуная. Река здесь практически не имела берегов, переливаясь, вода образовывала обширные болотца глубиной до лодыжки человека. Пройдя пару метров, убедился, что глубины воды хватает, чтобы надежно скрыть следы.

— Постарайтесь не ломать камыши, по ним можно проследить направление, — мы прошли вверх по реке около трехсот метров, прежде чем решил выйти на сухое пространство. Дальше идти было легче, ноги не вязли в болотистом грунте. Первый привал сделали ближе к обеду, укрывшись под тенью одинокого дерева недалеко от края реки. Голод пришлось утолить водой — за время движения она слегка нагрелась и отлично притупляла чувство голода. Все мы устали — я еще не восстановился, Саленко нес примерно двенадцать килограммов груза, а Ада была представительницей слабого пола.

— Как далеко мы ушли от побережья? — спросил археолог, едва я озвучил, что пора в путь.

— От восьми до десяти километров.

— Только и всего за полдня? — удивилась Ада. Она не жаловалась, хотя по ее дыханию и измученному виду было ясно, что дорога дается ей тяжело.

— Сложный ландшафт, мы идем осторожно и медленно, мы голодные, — я закинул автомат на грудь, — Это неплохое расстояние. Пройдем пару километров, найдем удачное место для костра и рыбалки, остановимся на ночь. Если сумеем заготовить еду на пару дней — завтра рванем на юг, обходя засаду.

Подходящее место нашлось примерно через полтора часа пути — берег реки здесь поднимался, образуя защитный ров, а в пяти метрах от берега на реке был небольшой островок, сплошь усыпанный хворостом. Глубина в этом месте была небольшая, Аде почти доходило до груди.

— Отдохните, потом нужно развести костер. Вик, выбирай только сухой хворост, смотри, это важно.

Немного побродив среди куч хвороста и разных палок, нашел требуемое. Отрезав ненужное, получил самодельную острогу-трезубец, наточил края. Получилось неплохо, но на крупную рыбу едва ли пойдет. Дойдя до конца островка ниже по течению, нашел место, где вода практически стояла. Рыба любит такие места — стоять на стремнине затратно, а вот в тихом месте рыба скапливается. Вода была прозрачная, и убедившись, что тень не падает на воду, я подкрался.

В крупных целиться не рискнул — такие могли сломать острогу или унести с собой, вырвав из рук. Долго целился, боясь промахнуться — резкий удар и сопротивление живой плоти. Быстро, прежде чем добыча сорвется с остроги, вытащил на берег сомика килограмма на три. Оглушив рыбу ударами камня по голове, отнес добычу Аде и передал нож. Вик уже разжег костер, дыма практически не было — сухой хворост так и горит.

— Выпотроши и нарежь на куски. Костей в нем нет, но запашок, конечно, не самый приятный, и если пару раз промыть и избавиться от слизи, запах уйдет.

Ада молча взяла рыбу и нож. Еще раз оглянувшись, убедился, что место для стоянки выбрано удачно. Остров хорошо просматривался с противоположного берега, с нашего берега был скрыт склоном. Дым демаскировал, но он был белесый и жидкий. На расстоянии нескольких сотен метров его физически не разглядеть, тем более, если смотреть против солнца. А светило уже давно перевалило за точку зенита и все дальше уходило на запад.

Вернувшись на свое место, вновь попытал удачу. Но, похоже, лимит везения был исчерпан — из трех попыток удачной была одна, но вытащить рыбу не успел, сорвалась. Рыбы не имеют памяти, неоднократно пойманная и отпущенная рыба, все также кидается на наживку. Но что-то их спугнуло, сомики просто ушли на глубину. Уже собираясь уходить, заметил довольно большую рыбину, плывущую к месту моей рыбалки. Прозрачная чистая вода позволила разглядеть: то, что я принял за щуку, оказалась осетровой. Вода, преломляя свет, увеличивает размеры, но даже с учетом этого в осетре было не меньше метра.

Моя самодельная рогатина из палки вряд ли пробьет ее пластины по хребту. Я хотел проигнорировать осетра, но меня привлекло, что он плыл почти на боку. Подплыв к камням, торчащим у воды, осетр остановился, сунув узкую морду между камней. Теперь я отчетливо видел, что рыба ранена, на ее правом боку зияла рана. Кто мог ее нанести — выдра или другой хищник я не знал, но упускать такой шанс не хотелось. Осетр периодически принимал вертикальное положение, но минуту спустя заваливался на бок. Дождавшись такого момента, с силой вонзил острогу, одновременно прыгая в воду. Моя палка с зазубринами не смогла бы удержать такую сильную рыбу, надежда была только на руки. Рванувшись, осетр смог ударить меня острогой по лицу, но мне удалось обхватить его тело, придавливая ко дну. Глубина здесь была в районе полуметра. Правой рукой нашел жабры, надежно фиксируя свою добычу.

Рыба предприняла отчаянную попытку освободиться из моих рук — даже дважды раненый, осетр едва не сбил меня с ног, но мне удалось его вытащить на островок. Отчаянно прыгая, извиваясь, осетр рвался на свободу, я с не меньшим остервенением бил его по голове камнем, пока рыба не затихла. О первом улове можно было забыть — что такое сом против царской рыбы?

Вторую мою добычу встретили с восхищением — эта рыбина была крупнее той, что я поймал в первый день нашей телепортации. Саленко чуть не прыгал от радости — после жесткого гусиного мяса осетр вспоминался с благоговением. Даже Ада натянула на своем лице улыбку, давая понять, что не собирается меня убивать, пока о ней забочусь.

Наши шампура из колышков приходилось постоянно переворачивать, без маринада мясо рыбы быстро покрывалось плотной горелой коркой. Когда солнце наполовину скрылось за горизонтом, мы досыта наелись, и еще около семи десяти килограммов готовой продукции тихо громоздилось на большом плоском камне.

— Вскипятим воду и спать, выйдем в дорогу еще затемно. Если повезет, завтра пройдем порядка двадцати пяти километров, обойдя Данилу с Андрием. Ночь теплая, обойдемся без костра, не думаю, что хищники захотят преодолевать воду, чтобы полакомиться нами.

— Может, лучше жечь? — с сомнением в голосе поинтересовался Саленко, — Как бы звери не пожаловали.

— Ветер слабый, но постоянный с юга на север. Учуять они нас вряд ли учуют, а просто так лезть в воду им смысла нет. Кроме того, мы по дороге видели много следов травоядных, прошли три места водопоя. Зачем львам или другим хищникам менять рацион, а вот костер нас демаскирует, его отсветы на воде можно будет заметить с большого расстояния.

По лицу Саленко было видно, что мои аргументы его не убедили. Травы на островке не было — это была своеобразная каменная отмель, захламленная по периферии стволами и ветками деревьев. Я нашел относительно ровный участок суши без камней, где могли разместиться двое, но Ада заняла его целиком, устроившись поперек. Ночи, когда мы спали, прижавшись друг к другу, остались позади, да и изображать влюбленную пару было не перед кем. Археолог не представлял для нее опасности, а ревнивый брат находился неизвестно где.

Смотря на тлеющие угли костра, незаметно погрузился в воспоминания о прошлой жизни. Как там ситуация с СВО? НАТО все активнее проводило разведку у наших границ, на базе в Красногорском даже поговаривали, что максимум год и произойдет прямое столкновение с США и их сателлитами. Если это случится — будет ядерная война, и не исключены такие изменения климата, при котором человечество просто вымрет.

«Так постарайся наплодить детей, чтобы в этой временной линии человечество сохранилось», — внутренний голос проснулся не к месту. «Иди ты куда подальше», — парировал призыв своего Эго, мне вначале надо восстановить простые дружеские отношения с девушкой и лишь потом думать о дальнейшем. Уснул я незаметно — снилось мне, что мы с Адой живем на окраине Российской Империи, которую впоследствии назовут Украиной с кучей детишек в хате с соломенной крышей.

Жена подавала мне парное молоко в кринке, ставила на стол отварной картофель и пышущий жаром хлеб, а кто-то из детишек шлепал своей ручонкой по лицу. Не сразу понял, что меня будит Ада, и увидев, что я открыл глаза, она прижала палец к губам:

— Тише, на берегу люди!

Глава 14

Опасность обостряет все чувства — человеческая речь обрывками доносилась ветром, но на берегу никого не было видно. Мы с Адой лежали рядом, вжимаясь в землю. Луны не было видно, но миллиарды звезд светили слишком ярко, чтобы рисковать и вставать во весь рост. В душе похвалил себя за предусмотрительность, оставь я костер на ночь, нас давно заметили бы. Но на душе было неспокойно — как Данила и Андрий смогли так точно выйти к месту нашей ночевки. Можно подумать, что у нас радиомаячок, а у них в руках планшет.

Как не старался, не мог различить ни единого слова. Небольшой порыв ветра принес пару хорошо различимых слов.

— Гарди, мониа, вава.

Что это значит? — спросил у Ады, прижимавшейся ко мне.

— Я не знаю, — шепотом ответила девушка, ее дрожь я ощущал своим правым плечом.

— Ты не знаешь украинского? — пришла моя очередь удивиться.

— Знаю, но это вроде не мова.

— Надо вслушаться, может, слова услышали не полностью, — я даже слегка приподнялся, вслушиваясь. Но голоса были настолько приглушены, что периодически удавалось расслышать только обрывок слова. В листьях дерева на берегу, находившегося в сорока метрах выше по течению, появились красноватые отблески.

— Развели костер, — Ада молча кивнула. Ее лицо находилось так близко, что я на минуту забыл о грозившей опасности.

— Ты проснулась от шума?

— Нет, — шепотом ответила девушка, — У меня заболел живот. Я встала и услышала человеческие голоса, сразу поползла и разбудила тебя.

Саленко лежал в трех метрах от нас — к счастью, археолог не храпел, как Андрий. Он слегка посапывал во сне, причмокивая. От нашего костра давно ничего не осталось, выдать наше присутствие мог только Саленко.

— Лежи тихо, наблюдай за берегом, — бесшумно подполз к археологу и закрыл ему нос пальцами, одновременно прикрывая рот. Саленко проснулся мгновенно, и увидев открытые глаза, я зашептал ему на ухо:

— На берегу Данила и Андрий. Я отпущу тебя, не двигайся и не шуми.

Саленко довольно шумно вздохнул, хватая ртом воздух.

— Как они нас нашли?

Этот вопрос меня волновал больше всего — неужели у Данилы зрение и нюх, как у охотничьего пса? Или они совершенно случайно решили подняться вверх по реке и остановиться рядом с нами на расстоянии броска камня? Слишком много допущений, в жизни так не бывает. Небольшой ветерок снова донес пару непонятных слов, неприятных на слух. Всегда считал мову мелодичным языком, но в устах моих врагов она слышалась ужасно.

— Это не Данила, — прошептал Саленко, — Я отчетливо слышал звуки «кх» и «гх».

— Как не Данила? А кто тогда?

— Гортанные сложные звуки характерны для многих народов, но они точно не встречаются у нас, — в голосе Саленко послышалось нетерпение, — Вероятно, это аборигены. Это хорошая возможность наладить первый контакт.

— Я тебе устрою контакт, — придавил парня к земле, — Мы на островке посреди реки и являемся отличной целью как для дикарей, так и для Данилы, если это он. Лежи тихо, не шевелись, это приказ.

Пополз обратно к Аде, передал ей слова археолога.

— Возможно, он прав, я не узнаю из их обрывков ни единого слова. Но чем это нам поможет, разве не дикари на нас нападали? Чем они лучше?

— Согласен… — я замолчал, потому что послышался явственный шум на берегу. По тому, как некоторые звезды исчезли над гребнем берега, понял, что там появился человек. Было слишком темно, чтобы различить человека, но шум становился громче: человек спускался к реке. Нас он увидеть тоже не может, слишком темно, к тому же куча топляка и хвороста опоясывает островок. Но у дикарей отличное обоняние — вот только ветер был в нашу сторону.

Слабый всплеск заставил вздрогнуть — неужели полез в воду? Но всплеск не повторился — на берегу было еле слышное движение, затем вновь послышались шаги. Спустя пару секунд все затихло, но голоса стали чуть громче. Вряд ли это можно было назвать речью современного человека — это были короткие отрывистые слова, или словосочетания.

Саленко подполз к нам удивительно бесшумно для гражданского:

— Ни одного слова на мове, думаю, это дикари.

Я подтянул автомат поближе — передергивать затвор не стал, лязг металла наверняка услышали бы.

— Ждем, если это дикари, они, наверное, уйдут после трапезы. — Мое неплохое обоняние уловило запах жареного мяса. Не знаю, сколько мы лежали, но постепенно голоса начали стихать, а отсвет на листьях дерева стал тускнеть. Я не знал распорядок дикарей — может, они после еды укладываются отдыхать. И вообще, куда и откуда эти люди шли, что решили остановиться прямо у нас под носом?

Прошло пару часов, голосов не было слышно. Скоро рассвет, и тогда нас увидят точно. Угрозы они не представляют, если убить одного или двоих, оставшиеся разбегутся. Но глупо тратить патроны при первой встрече с дикарями, когда нам идти на юг еще тысячу километров.

— Я схожу в разведку, — при моих словах Ада вцепилась в мою руку:

— Не ходи, Арт.

— Если мы дождемся рассвета, нас увидят. Я не знаю, как они вооружены, на этом островке мы прекрасная мишень.

Не слушая возражений девушки, снял спортивную куртку, оставшись в черной футболке. Спортивные штаны темно-синие без полос, их снимать не было необходимости.

— Ада, дай пистолет, — взяв у девушки оружие, кивнул на автомат: Ты знаешь, как с ним управляться, если я не вернусь.

— Вернись, Арт, прошу тебя, — в голосе девушки послышались панические нотки.

— Не шуми, вернусь, — осторожно вошел в воду, делая мелкие шаги, чтобы не было всплесков. Выйдя на берег, прислушался: ничего подозрительного. Наверх карабкался очень медленно, постоянно вслушиваясь. Дойдя до вершины, снова прислушался — слабый ветерок донес далекий рык льва. Слышал по телевизору, что львиный рык ночью можно расслышать за пять-шесть километров. Мысленно попросив Бога, чтобы под деревом никого не оказалось, выглянул. В первый момент показалось, что никого нет, но глаза уловили красноватый оттенок тлеющих углей.

До дерева было примерно сорок метров, слабый свет углей обрисовывал пару человеческих фигур. Это точно были не Данила с Андрием, потому что фигур было больше. На минуту я застыл, раздумывая, что мне делать. Вернуться назад и попробовать увести своих, обходя спящих дикарей? Это я подготовлен передвигаться бесшумно, ориентироваться, даже не видя земли под ногами. А со мной девушка и ботаник, чье знакомство с природой ограничивалось редкими пикниками да раскопками артефактов.

Если дождаться утра, дикари спустятся к воде, утолить жажду. Все варианты уйти без боя натыкались на различного рода сложности. Это может быть передовой отряд, как, например, войсковая разведка. А если нас окружат, будут гнать, как зверей или просто возьмут измором? Я понятия не имел, как обстоят дела с коммуникацией у дикарей.

Прополз еще с десяток метров и замер, вслушиваясь. Небо начинало сереть, еще полчаса, и станет светло. Не исключено, что это последние полчаса для принятия решения. Теперь я видел пятерых дикарей, четверо спали прямо на земле, пятый — прислонившись к стволу дерева. «Дозорный», — подсказал внутренний голос. Теоретически, могли быть еще дикари за деревом — довольно основательный ствол мог скрыть очертания человека. Вытащив, открыл бенчмейд бараж: знание, как мгновенно убивать человека, имелось. И даже многократно отрабатывалось на манекенах, но убивать еще не приходилось.

Я уже находился в десяти-двенадцати метрах от дозорного с левой от него стороны. Первым надо убрать его — он спит сидя, значит, не до конца ушел в объятия Морфея. Но я никак не мог решиться преодолеть последний отрезок дистанции — внутри все горело, протестуя против убийства.

«Думаешь, они тебя пожалеют? Пожарят и съедят, это же дикари, — не к месту включился внутренний голос. — А Ада? О ней ты подумал? Думаешь, ее просто убьют? Убьют, но только после того, как насытятся, а ты ведь обещал ее защитить».

Последний довод оказался переломным — бесшумно подкрался к дозорному. Рядом с дикарем лежало копье, а чуть поодаль — дубина. Левой рукой закрыл рот, и как только дикарь встрепенулся, нанес короткий и резкий удар между левым соском и краем грудины. Парень обмяк сразу, непроизвольно дернулась рука, а ноги я обездвижил, присев на них. Минус один. Но ощущение было гадкое, словно сделал что-то непристойное.

Двух следующих жертв удалось ликвидировать без шума. А вот третий оказался крепким орешком, а может, сердце у него располагалось справа. Он умер не сразу, даже умудрился пару раз довольно шумно проскрести ногой по земле, разбудив последнего дикаря. Проснувшийся сориентировался мгновенно, вскочив на ноги, он ринулся на меня, выставив вперед руки. Я еще не успел подняться — убивая третьего, пришлось обвить его ноги своими, чтобы не шумел.

Встретил набегавшего ударом ноги в живот, откидывая его назад. Этого мгновения хватило, чтобы вскочить на ноги. Мой противник был ниже меня на голову, да и особо мощной фигурой не обладал. Попятившись назад, негромко рыча, он метнулся в сторону и подхватил копье.

— Ару, мангкха, — после этих слов дикарь ринулся на меня, выставив копье как таран. Всегда представлял древних людей гигантами, с могучей мускулатурой и невероятной скоростью. Но мой соперник не был очень быстрым: переложив нож в левую руку, шагнул навстречу, уходя влево от острия, одновременно проводя встречный хук. Копье вылетело из ослабевших рук, а сам дикарь грохнулся на спину, но не отключился. Мотая головой, он встал на четвереньки — удар ногой в область печени отправил его в нокаут.

Начинало светать — подбросив хвороста на тлеющие угли, получил пламя, осветившее место боя. Взгляд наткнулся на сумку из шкуры животного — внутри было три наконечника для копья, и разрази меня гром, если это было не железо. Но более детальный осмотр показал, что наконечники были из незнакомого мне сплава. Нашлась и полоска, отдаленно напоминавшая ремень из невыделанной кожи. Длины около метра хватило, чтобы крепко связать руки дикаря. Мой соперник был в отключке — на горизонте больше врагов не было видно.

Вернувшись к берегу, не таясь, окликнул своих.

— Арт, ты живой! — в голосе Ады была неподдельная радость.

— Живой, живой. Вик, давай дуй сюда, Ада, ты жди там.

Саленко появился через минуту. Провел его к костру — дикари устроили его хитро, выкопав небольшую ямку и обложив с трех сторон камнями. Получился такой скрытый костер, видно его было только со стороны реки.

— Ты убил их? — в голосе археолога звучало осуждение.

— А ты предпочел бы, чтобы они убили нас?

Саленко стушевался, предпочтя промолчать. Пленник начал подавать признаки жизни — живучий, чертяка. Мощный хук, а потом удар ногой в незащищенную печень — люди после такого в реанимацию попадают, а этот шевелится и пытается встать.

— Стереги его, начнет активничать — бей по голове дубинкой. Но не со всей силы, просто чтобы притих, — вручил археологу дубинку, которую тот с интересом начал рассматривать при свете костра.

— Вик, следи за пленником. — Вытряхнув из сумки дикарей наконечники и пару вонючих кусков мяса, закинул ее на плечо.

— А за Адой и нашей рыбой послежу я, у нас теперь есть в чем нести еду.

Вернувшись на островок, первым делом снял с себя футболку, попросив Аду прополоскать сумку из шкуры в воде. Тщательно помыл футболку и выжал — сделав узел, начал складывать туда жареную рыбу. После мытья мешок из шкуры перестал вонять так сильно, хотя полностью запах не ушел. Повесил автомат на плечо, в одну руку взял канистру с водой, вторая держала сумку с рыбой.

— Сможешь взять веревку, колышки, бутылку с водой?

— Да, я их убил, кроме одного, — соизволил ответить на вопрос, заданный уже в третий раз.

— Правильно, если не мы их, то они нас, — Ада куда более адекватно оценила мои действия. Поднявшись наверх, увидели картину, от которой оба расхохотались: дикарь со связанными руками наступал, Саленко неумело отмахивался дубинкой, пятясь назад.

— И он обещал меня защитить, — Ада вновь расхохоталась.

— Ты же сказал не бить сильно, — оправдывался археолог, когда отправленный в нокаут дикарь вновь растянулся на земле.

— Но я не просил его щекотать и устраивать с ним танцы, — ответил я парню, потирая костяшки пальцев. У этого дикаря челюсть, похоже, бетонная, если так буду размахивать кулаками, сломаю себе пальцы.

После осмотра поля боя мы стали обладателями пяти копий, трех дубинок и трех запасных наконечников. Наконечники оказались из сплава меди, возможно, бронзы. Так по крайней мере определил Саленко, пускаясь в пространные рассуждения о примитивных технологиях.

— Я был прав, — археолог забыл про фиаско с пленником, — Мы ориентировочно находимся в периоде от трех тысяч лет до полутора тысяч лет до нашей эры. Это начало зарождения многих цивилизаций и перехода большинства племен Средиземноморья, Анатолии и Балкан к медному и медно-железному веку.

— Потом поговорим об этом, они могли быть передовым отрядом, нам надо уходить. Судя по их следам, они пришли с запада. Мы больше не пойдем вверх по реке, идем на юг.

— Пленника возьмем с собой? — Ада ждала ответа.

— Возьмем, он может тащить наши вещи, — дикарь снова пришел в себя и таращился на Аду.

— Ты ему явно понравилась, — я увернулся от тумака девушки. — Поговори с ним, — попросил Аду.

— Иди ты, — девушка даже надула губки.

— Я не прикалываюсь, он очень буйный, может, твое влияние его успокоит?

— Как тебя зовут? — голосом Ады можно было растопить лед. Пленник вздрогнул, несколько раз поморгал.

— Ада, — девушка несколько раз повторила свое имя, прикладывая руку к груди. Дикарь вслушивался, наклонив голову. Он переваривал информацию, судя по блеску глаз. Выглядел, кстати, пленник довольно человечно: если его отмыть, постричь и нарядить — вполне сошел бы за жителя современной Индии, именно такая ассоциация у меня появилась при его рассмотрении.

— Ару, — произнес мой недавний соперник, показав неплохие зубы.

— Ару, — повторил он, а через секунду добавил, — Мангкха.

— Ару — это скорее всего имя, а вот второе слово — либо племя, либо кастовая принадлежность, — пояснил археолог, внимательно слушавший дикаря.

— Вик, — Саленко повторил жест Ады, прикладывая руку к груди.

— Ада, — отозвался пленник, устремив взгляд на мою девушку.

— Ешкин кот! — я не мог скрыть удивления, — Еще и этот? Да что мне с тобой делать, ты притягиваешь все мужское в округе.

— Ничего со мной делать не надо, — ледяным тоном отчеканила девушка, — И вообще, это была твоя тупая идея.

Не стал обострять, отношения с ней только начали налаживаться. Сумка из шкуры имела широкий ремень, ее можно было перекинуть через плечо. Пленник немного заартачился, сумку на него я приторочил. Немного подумав, порылся в своей футболке, превращенной в пакет для мяса, вытащил кусок рыбы и протянул дикарю. Тот недоверчиво втянул воздух широкими ноздрями. Связанные руки не помешали ему принять угощение и попробовать на вкус. На его лице промелькнуло удивление, а секунду спустя челюсти мощно заработали. Дикарь не сопротивлялся, когда футболка с мясом перекочевала в сумку на его спине.

— Можно ему отдать канистру с водой, — просьбу Саленко я отмел.

Уже окончательно рассвело, не стоило задерживаться на этом месте. Кроме Данилы и Андрия, могли оказаться люди из племени Ару, кажется, это все-таки имя нашего пленника.

— Все готовы? — получив утвердительные ответ, поправил автомат и двинулся в путь навстречу неизвестности в южном направлении. По моим прикидкам, уже сегодня терпение Данилы иссякнет — не дождавшись нас в южном направлении, они вернутся к месту нашей стоянки на побережье. С этого момента начнется игра в кошки-мышки, где охотник сам может стать добычей в любой момент. Недооценивать Данилу и Андрия не стоило — оба были движимы желанием отомстить за мой поступок. К чувствам отвергнутого еще добавлялась ревность, а это очень сильный мотив для убийства соперника.

Глава 15

Ару безнадежно и всецело попал под влияние чар Ады: дикарь не сводил с нее восхищенных глаз, не предприняв за день попытки даже бежать. Словно загипнотизированный, пленник шагал за Адой, не отводя взгляда от ее красно-золотистых волос. Волосы под лучами солнца горели ярко-красным цветом, переливаясь, создавая иллюзию огня. До самого вечера мы шли по равнине, на которой иногда встречались группы кустарников. Когда впервые на пути встретились заросли кустарников, я продолжал путь прямо, чтобы не обходить и не удлинять расстояние. Ару своими непонятными гортанными словами смог привлечь мое внимание — парень показывал головой направление левее зарослей.

— Он настаивает, чтобы мы обошли кустарники, — перевел Саленко его речь и жесты. Заросли тянулись на запад очень далеко, на восток примерно на километр.

— Может, он хочет привести нас к своим, чтобы заполучить свободу и избавиться от врагов?

— Не думаю, — отмел я возражения археолога, — Он так запал на нашу Аду, что как теленок идет за ней. Возможно, в кустах опасность, такие места любят хищники.

Мы взяли левее, обходя заросли кустарников, мои предположения подтвердились спустя немного времени. Несколько крупных львиц, выйдя из зарослей, взглядами провожали нашу процессию. До нас было больше трехсот метров, львицы не проявили охотничьего интереса, лишь обозначив своим присутствием границы владений.

Обедали на скорую руку, Ару пришлось есть со связанными руками. Я проверил узлы на руках, боясь, что мог передавить сосуды. Но судя по активности пальцев, все было в порядке. Дикарь не выглядел отсталым, его живые глаза фиксировали все, от нашей одежды до зажигалки, к которой он проявил неподдельный интерес.

— Почему он не боится, ведет себя не как пленник, а как гость?

Мы позволили себе получасовой отдых после приема пищи. Ада буквально сорвала этот вопрос с моих уст.

— Он понимает, что его не убили, дают ему пищу. Ару осознал, что ему не грозит немедленная смерть. Это дает ему надежду, что его примут в наше племя — так обычно поступают в эти времена. Взрослый боеспособный мужчина является ценным ресурсом. При высокой детской смертности очень немногие доживают до возраста мужчин. Не исключено, что у них в племени были такие случаи, когда пленники становились членами первобытного общества. Как и в случае с захваченными пленницами, приток свежей крови полезен. Думаю, он считает, что именно по этой причине ему сохранили жизнь, — закончил Саленко.

— Нет у нас пока племени, и он нам нужен лишь в качестве рабочей силы. Если он будет так смотреть на Аду, я ему просто сверну шею, — полушутливо пригрозил парню, внимательно наблюдавшему за нашим разговором. Он периодически пытался повторить отдельные слова, услышанные при нашем разговоре. Но получалось ужасно. Но имя Ады Ару произносил четко. Вот и сейчас, услышав, как я назвал ее имя, парень встрепенулся и четко повторил:

— Ада.

— Ада моя, — я жестами показал Ару, что имею в виду.

— Ада сама по себе, — парировала девушка, бросая на меня злой взгляд. Сегодня под утро на шею бросалась, узнав, что я живой. Сейчас ведет себя, как буто у нее снова критические дни. От дикаря не ускользнула реакция и тон девушки — его глаза вспыхнули.

— Даже не думай, прибью, — я мог поклясться, что Ару понял смысл моих слов.

На ночь остановились в сумерках — место оказалось удачным. В небольшой лощине росло три дерева, сухих веток под ногами хватало на костер до самого утра. Лощина просматривалась только с одной стороны — помня опыт дикарей, жестами показал Ару, чтобы рыл ямку под костер. Дикарь протянул руки, прося их развязать. Поколебавшись, распутал узы, связать его всегда успею.

Взяв в руки наконечник копья, Ару за пару минут вырыл солидную ямку, складывая всю землю с одной стороны. Образованный валик земли частично закрывал именно ту сторону костра, которую можно было увидеть вне лощины. Быстро набрав сухих веток, Ару сложил их пирамидкой, нашел сухой мох в расщелине ствола дерева. Мне было интересно, как он собирается разжечь огонь, но парень меня удивил. Протянув руку ко мне, он сделал движение большим пальцем, словно крутил колесико зажигалки.

— Нет, дорогой, давай своими методами.

Ару понял, и поискав глазами среди веток, нашел гибкую, проверил ее, сгибая. Долго шарил среди веток, пока с радостным восклицанием не обнаружил прямую сухую ветку. Поискав глазами полоску шкуры, которой были связаны его руки, дикарь жестом попросил разрешения взять. На один конец накинул замысловатую петлю, потом обернул полоску вокруг прямой палочки и зафиксировал второй конец, получив подобие лука. Только тетива оказалась один раз обернута вокруг палочки. Подобрав кусок сухой коры, Ару разложил на нем мох и начал работу: палочка упиралась в кору посреди горки мха. При каждом движении «луком» тетива с хорошей скоростью вращала палочку. Буквально через полминуты работы кора задымила и мох вспыхнул. Быстро подкладывая сухие веточки, наш новоявленный соплеменник получил огонь.

— Ловко он огонь разжег, — в голосе Саленко было восхищение. Ару устремил взгляд на Аду, но уставшая девушка не проявила никаких эмоций. Переложив горящие веточки в яму, дикарь развел уже настоящий костер.

— Вот оно как делается, — только сейчас до меня дошло, как именно трением разводили костер. Нанизанные на металлические колышки куски рыбы быстро прогрели: Ару съел больше всех, причмокивая от удовольствия.

— Он у нас пионер, не думаю, что в его рационе раньше была рыба, — наевшись, Саленко всегда любил поговорить. Ада пристроилась неподалеку, она молча перенесла весь переход, но усталость сказывалась. Ару, отойдя на пару метров, опорожнил мочевой пузырь и под нашими удивленными глазами практически вплотную пристроился к Аде.

— Уберите его, — визгнула девушка, вскакивая с земли. Ару не растерялся, ухватив ее за руку, мягко, но назойливо потянул вниз. Саленко вскочил с места, готовый прийти на помощь, но я его остановил:

— Ада сама по себе, вроде так ты сказала? — обратился к девушке. Если сейчас не преподать урок, эти ее заскоки никогда не прекратятся.

— Арт, — Ада делала отчаянные попытки освободиться от руки Ару, но дикарь держал крепко. В глазах парня было недоумение, он не мог понять реакцию девушки.

— Арт, ну пожалуйста, — девушке удалось вырваться и спрятаться за мою спину. Ару неверно оценил мое спокойствие, вскочив, он ринулся за беглянкой, но нарвался на прямой удар кулаком.

— Арт, ты сволочь, — Ада забила кулачками по моей спине, голос ее дрожал от негодования и страха.

— Это был урок, — обернувшись, перехватил ее руки и прижал к себе девушку, — Мы в жестоком мире, и здесь не место женским хитростям. Просто запомни это и не строй из себя королеву, только король делает женщину сильной или слабой.

Саленко молчал, порывался что-то сказать. Но не рискнул. Ару тоже усвоил урок, он подполз ко мне на четвереньках и ждал в этой позе, пока я не похлопал его по плечу.

— Он признал в тебе вождя, — прокомментировал археолог, — Его можно больше не опасаться.

Дежурили мы с Саленко по очереди, Ару еще не был настолько своим, чтобы доверять ему дозор. Первая вахта была Виктора, Ада сама прилегла рядом, мое соседство ей была куда более предпочтительно, чем дикарь под боком. Некоторое время она молчала, я тоже не торопился начать разговор.

— Я все поняла, была дурой, признаю, — девушка даже обняла меня, обжигая своим дыханием. — Не отдавай меня никому.

После таких слов мне стоило усилий, чтобы не отдаться на волю чувств и желаний. Место было неподходящее, да и зрителей многовато. К чести девушки, она умудрялась умываться настолько тщательно, что запаха пота я не чувствовал. Не мог сказать про себя подобное — дал себе зарок хорошенько искупаться при первой возможности.

Второй день движения на юг прошел без происшествий — чем дальше мы продвигались, тем больше животных встречали. Довольно крупные стада антилоп, встретились нам и буйволы, возможно, это были зубры, я не силен в таких вещах. Встречались и олени, но практически всегда по одиночке. Один раз мы видели небольшое стадо голов на десять — самец с огромными рогами и самок пять с четырьмя детенышами. Пятый, наверное, стал жертвой хищников — разного рода рев, рычанье и рыканье слышалось довольно часто.

Саленко почти все время проводил с Ару — дикарь уже выучил с десяток русских словам и всячески их использовал, часто не к месту. Археолог, в свою очередь, пытался научиться его языку, но вскоре махнул на это дело.

— Моя гортань не может произвести такие сложные звуки, — ответил Саленко на мой вопрос об успехах.

На третий день мы нарвались на леопарда: он душил лань за большим раскидистым кустом. Прежде чем я успел отреагировать, Ару с громкими криками, размахивая копьем, устремился к дикой кошке. Леопард не набросился на парня, он метров пятнадцать волочил лань, но в итоге отпустил ее и скрылся бегством в траве. Ару нанес удар копьем в грудь раненому животному, прервав его мучения. У нас еще оставался запас рыбы на один день, но свежее мясо пришлось кстати.

Ару вновь удивил — выудив из складок своей одежды из шкур небольшой кусок плоского пластинчатого камня, он с необычайной ловкостью освежевал животное. Разделывать не стал, его орудие для этого не годилось. Вместо этого парень срезал лоскуты мяса не толще сантиметра. Задержись мы здесь на пару дней и будь у нас соль, можно было вялить его. Но Ару знал, что делал — он, многократно протыкая нашим импровизированным шампуром лоскуты, готовил подобие шашлыка.

На вкус получилось неплохо, насладиться мешало отсутствие соли.

На пятый день путешествия я принял решение свернуть на восток, чтобы выйти к побережью. По моим подсчетам мы прошли больше ста пятидесяти километров, можно было не опасаться Данилы и Андрия. Приблизительная площадь поисков, если бы украинцы задались такой целью, выходила больше тысячи квадратных километров. Найти на такой площади пару беглецов труднее, чем иголку в стоге сена.

К морю вышли на седьмой день — Ару не в первый раз видел такое зрелище. Он равнодушно созерцал водную гладь, но при этом умудрился предупредить Саленко, что воду пить нельзя. Значит, дикари здесь бывали и могли отличать пресную воду от соленой. С одной стороны, двигаться по побережью легче — нет высокой травы, где могут затаиться хищники. Кроме того, любой источник воды, будь то река или родник, стремится к морю. Мы почти сразу наткнулись на такой родничок у самого моря — тоненькая струйка воды, выбивалась среди нагромождения валунов и впадала в море через километр.

Ару не раздумывая припал к роднику и пил, пока его не оттащил в сторону Саленко. У нас еще оставалась воды, около двух литров. Но она была теплая и кипяченая, поэтому теряла весь вкус.

— Вкуснотища, — напившись, археолог даже преобразился, словно выпил целебной настойки.

— Арт, может, я тоже выпью? — Ада отставила в сторону бутылку, где на донышке плескалась кипяченная вода.

— Пей. Все равно не сможем все время кипятить.

После девушки выпил сам — от холода даже онемели зубы, но вкус был великолепный: хотелось пить и пить.

— Наберем ее в бутылку и канистру, похоже родник особый, — воду набрал сам, давая спутникам время на отдых.

На юг двигались еще шесть дней, когда Саленко заметил, что береговая линия начинает уходить в сторону востока.

— В детстве очень любил рисовать контурные карты, — признался археолог во время очередного привала, — Да и сама моя работа связана с нанесением точек раскопок на карты. Я думаю, что мы всего в нескольких днях от Босфора.

Я не ожидал, что мы так быстро дойдем до территории Турции. В моем понимании это был путь длиной в месяц, а мы потратили вдвое меньше. С каждым днем мысль о возможном преследовании со стороны Данилы и Андрия становилась менее навязчивой. Оценивая пройденное расстояние, понимал, что наши шансы никогда не встретиться растут с каждым пройденным километром.

Мозоли на ногах у Ады проходили, девушка при каждом привале старалась разуться и походить по гальке и песке босиком. Часто окунала ноги в воду или бродила по песку, пока волны окатывали ее до колен. Начиная с побережья, наши отношения изменились: в первую же стоянку я полчаса отмывался в воде, чтобы предстать перед девушкой максимально чистым. В ту ночь мы ночевали среди нагромождения валунов: Саленко тактично ушел подальше, уводя с собой Ару. Все свои переживания, опасения, стресс, связанный с катастрофой, Ада выпустила через ночь любви. Молодые, полные сил, мы любили друг друга до изнеможения, давая организму минимальное время на отдых.

— Это было шедеврально, — похвала девушки льстила. Я не считал себя мастером любовных дел, но моя самооценка после ее слов повысилась. Потом мы долго лежали рядом, строя планы на жизнь. Ада приняла мысль, что в этом мире мы навсегда. Как и любая женщина, она мечтала о своем домашнем очаге, уюте, небольшом садике. О детях речь не заводили, надо было устроиться, прежде чем плодить беззащитных человечков.

— Вот найдем немного продвинутое поселение, где люди чуть цивилизованнее нашего Ару, построю тебе дом, — обещал девушке, целуя ее в мокрый от пота лоб. За время пути мы только раз встретили людей — это было селение из восьми лачуг у самого моря. Жители занимались рыбной ловлей — уже на подходе к поселению стоял тяжелый запах гниющих рыбных останков. Племя было небольшое — мужчин я насчитал четверых, семь женщин разного возраста и пару детишек. Рыбаки не проявляли агрессию, Ару даже удалось поговорить сними, хотя трудности в общении были. Нас угостили вяленой рыбой — пришлось взять, чтобы не обидеть хозяев. Мы задержались ровно на час, этого времени Ару хватило, чтобы осчастливить одну из рыбачек. К Саленко проявили интерес сразу три, но археолог оказался стойким оловянным солдатиком. Даже мои шутки насчет его возможной ориентации и смех Ады не смогли заставить его посетить местных женщин, страждущих любви.

— Они вырождаются, вот и кидаются на всех, — угрюмо констатировал Саленко, когда мы продолжили путь.

На шестой день путешествия вдоль побережья, решил дать всем день отдыха. Даже я, несмотря на мою физическую подготовку, нуждался в передышке. Нет ничего хуже монотонного движения вперед — однообразный ландшафт тяготит, а усталое тело просит покоя. В тот день мы набрели на галечную отмель у самого берега, сплошь усеянную устрицами. Известие о дне отдыха, встретили громкими криками. Ару даже пытался строить короткие предложения, с каждым днем парень все лучше понимал нашу речь. После того случая с Адой, когда я его вырубил, парень только несмело любовался волосами моей девушки. А после того, как мы с Адой уединились, видимо, окончательно смирился — теперь он старался держаться с археологом.

Мы с Адой купались в море — пользуясь случаем, девушка постирала свое белье и разложила сушиться на камне. Эту процедуру Ада старалась делать каждый день — самой большой ее проблемой было отсутствие сменного.

— Через пару месяцев все протрется до дыр, что я буду делать? — в который раз сокрушенно констатировала девушка, разглядывая свои принадлежности.

— Будешь ходить голозадая, в этом мире это писк моды.

— Арт, хватит шутить, я же серьезно, — надула губки девушка. Горячее солнце быстро вышило тонкое белье. Одевшись, Ада обернулась ко мне:

— Ты идешь? Я голодна.

— Иди, я позагораю пару минут и приду, — мой спортивный костюм еще не просох, да и валяться на солнце мне нравилось. Я от природы не был белоснежным, меня даже часто принимали за жителя Кавказа из-за цвета волос и кожи. Загорать я любил, при этом практически никогда не сгорал.

— Ну я пошла, не лежи долго, сгоришь, — Ада пошла к стоянке, ловко прыгая с камня на камень. Я уже хотел крикнуть, чтобы не скакала, как коза, как девушка с криком упала на бок после очередного прыжка. Словно метеор, помчался по камням, молясь, чтобы у Ады не было перелома. При наших условиях перелом равнялся инвалидности и, возможно, смерти. «Господи, только не перелом», — молил Бога, пока не дошел до распростертой среди камней девушки. Одного взгляда на распухшую лодыжку было достаточно, чтобы меня прошиб холодный пот.

Глава 16

Есть справедливость и милосердие даже на этом свете — перелома не было. Ада подвернула лодыжку, подвернула очень сильно, видимо, повредив небольшие кровеносные сосуды. Отек доходил почти до середины голени, девушка пыталась держаться, но давалось ей это трудно. Схватив ее на руки, понес к морю — холодная вода должна уменьшить отек и боль.

— Арт, прости меня, вечно одни проблемы доставляю, — ногти ее руки впились мне в спину, скорее всего непроизвольно, потому что ей реально было больно. Я однажды подворачивал лодыжку — хуже быть не может, боли пару недель преследовали. И это при том, что врачи оказали помощь, обезболили и наложили тугую повязку.

— Не говори глупости, милая. Это могло случиться с любым, сейчас в воду опустим, станет легче.

Усадив девушку на берегу, снял с нее кроссовок, и Ада несколько раз вскрикнула от боли. Прохладная вода принесла небольшое облегчение, но отек все равно был довольно серьезным. После пятого окрика Саленко появился на горизонте:

— Вик, освободись от мяса и неси мою футболку.

Печально кивнув, археолог пропал с поля зрения.

— Тебе лучше, дорогая?

— Острых болей нет, но ноет, словно рожаю, — девушка даже слегка улыбнулась своей ассоциации.

— Это отек давит на ткани, отсюда и такая боль, — я погладил ее по голове, — Ты же сотрудник СБУ, неужели вас не учили, как правильно бегать по камням?

— Я избегала физзачетов, моя работа — думать головой, а не носиться как угорелая, — Ада стояла на левой ноге, повиснув на моей шее. Она вытащила поврежденную ногу — вода сделала свое дело, отек выглядел менее угрожающим.

— Боль стихает, я поставлю ногу? — не дожидаясь ответа, девушка слегка перенесла тяжесть на больную ногу и вскрикнула:

— Болит, сука!

— Леди не ругаются, — потрепал ее волосы, — Что подумают люди, услышав такие выражения?

— Да здесь на сто километров вокруг ни души, кроме нас, — рассмеялась девушка. Появились Саленко и Ару — археолог нес мою футболку, а дикарь угрожающее озирался вокруг с копьем наизготовку.

— Вик, помой ее быстро в воде и разорви на полосы, надо сделать повязку.

Убедившись, что врагов поблизости нет, Ару, войдя в воду, осмотрел ногу Ады, поцокал языком и сказав «быстро», умчался в сторону леса. Лес рос примерно в пятистах метрах от берега, сегодня за хворостом туда уже наведывались Саленко и Ару.

Вынеся девушку на берег, я усадил ее на камень — археолог торопливо раздирал футболку на полосы. Мы проходили курс оказания первой медицинской помощи, но основной материал касался пулевых ранений и минно-взрывных травм. Кое-что из материала еще оставалось в голове. Начал туго забинтовывать ногу, периодически спрашивая Аду о боли.

— Терпимо, — отвечал девушка, но морщилась, видимо, боль была довольно ощутимой.

— Меньше болит, — радостно констатировала Ада, едва я закончил перевязку.

— Как отек начнет уменьшаться, перебинтуем. Смыл в том, чтобы обездвижить связочный и мышечный аппарат твоей лодыжки. Не наступай, не двигай стопой из стороны в сторону, проверяя, есть боль или нет. Чем больше покоя, тем быстрее выздоровление.

— А если в туалет приспичит? — покраснела девушка, озираясь на археолога. Но тот, погруженный в свои мысли, не заметил вопроса.

— Если приспичит — я отнесу.

— Арт, ты что? — в этот раз Ада густо залилась краской.

— А что я там не видел, — ответил шуткой, наблюдая, как начинают гореть уши девушки. Ада не стала развивать эту тему — даже при наших отношениях девушка сохраняла некоторую стыдливость, не выставляла себя напоказ, в туалет ходила скрытно.

— Вик, захвати кроссовок Ады, — аккуратно подняв, понес ее в наше укрытие. В пятидесяти метрах от воды торчала небольшая группа скал, не больше десяти метров в высоту. Именно там и остановились, три стороны были защищены глухо. Открытой оставалась южная сторона, да и то, шириной меньше двух метров. В таком месте несложно было бы держать оборону — простреливай юг, и враг не подберётся.

Ару вернулся примерно через час, дыша, как загнанная лошадь. В его руках бы белесый корень растения и какие-то плоды фиолетового цвета. Найдя относительно плоский камень, камнем поменьше он стал растирать корень, периодически плюя в него. Доведя его кашеобразного состояния, ссыпал туда плоды и завернул все это в лист лопуха. Я как-то видел передачу про индейцев Южной Америки, нечто подобное готовили и они.

Ада молча следила за его действиями, но не удержалась:

— Это для меня?

— Да, — ответил я, прежде чем археолог вступит в беседу, — Надо будет есть трижды в день.

Аду едва не вырвало после моих слов, блюдо с плевками ее точно не прельщало.

— Он шутит, — не удержался Саленко, — Это для наружного применения.

Ару, между тем, выгреб часть углей и положил сверток, спрятав его внутри еще теплых углей. Прошло около десяти минут, прежде чем дикарь посчитал лекарство готовым. Лист лопуха съежился и практически сгорел — внутри находилась однородная темно-коричневого цвета масса, похожая на деготь. Лопоча на своем языке и вставляя русские слова «корошо» и «надо», Ару добивался от меня, чтобы я развязал повязку.

— Доверимся его инстинкту, — преодолев легкое сопротивление, снял повязку. Ару вначале ощупал пальцем район лодыжки. Ориентируясь по вскрикам Ады, начал намазывать свое средство. Кашица удивительно легко приставала к коже, практически сразу застывая. Я не мог поверить своим глазам — секунду назад жидкая каша застывала, напоминая по твердости гипс.

Закончив работу, Ару выпрямился с довольным видом. Подняв левую ногу, парень несколько раз согнул и разогнул стопу. Саленко понял первый, попросив Аду повторить движение.

— Я не могу, — удивленно ответила та после пары попыток. Пальцы ноги шевелились, а сама стопа оставалась неподвижной.

— Да кто ты такой, Ару? — дикарь оскалился на мой вопрос, даже по интонации уловив мое восхищение. Показав большой палец вверх, этому жесту он научился у археолога, Ару потерял интерес к происходящему. Саленко удалось добиться от него лишь ответа на вопрос как долго «гипс» должен находиться на ноге. Ару загнул три пальца, я ожидал куда большего срока. Но может речь шла только о самом гипсе, а ограничения останутся? На этот вопрос мы не получили ответа — наш уровень коммуникации еще не достиг такого прогресса.

Насчет еды мы могли не беспокоиться — устричная отмель прокормила бы и роту солдат, но родника поблизости не было. Был родник на север в двух часах ходьбы, мы в последний раз там пополняли свои запасы. В канистре оставалось около четырех литров, а бутылка была наполовину пуста. Не сговариваясь, мы втроем пили воду из канистры, оставив Аде полуторалитровую бутыль.

— Как ты, милая?

— Боли практически нет, — Ада скосила глаза в сторону лежащего у входа Саленко и тихо зашептала, — Ужасно хочу в туалет.

— В чем проблема? — подхватив на руки, понес ее к выходу, сказав археологу не выходить. Зайдя за скалу, остановился — небольшой валун у скалы неплохо подходил, чтобы на него присесть или опереться.

— Посади меня на край камня и зайди за камень, — попросила девушка.

— Я рядом, если что — не стесняйся.

— Иди уже, — смеясь, ответила Ада. Позвала меня через минуту — здоровой ногой она даже попыталась скрыть следы жидкости. Немного поиздевавшись над попыткой, занес ее обратно в укрытие.

Случившееся заставило меня задуматься: в случае серьезных травм мы рисковали очень сильно. Впредь надо быть вдвойне осторожными, а Ару следовало беречь. Судя по тому, как легко и быстро он нашел решение проблемы, парень обладает определенными знаниями.

Остаток дня прошел в праздной лени — мы наелись до отвала устрицами и почти полностью уничтожили запасы воды. С утра надо было отправляться за водой, решил идти сам, Саленко потребовалось бы куда больше времени, чем мне. Я могу часть пути преодолеть бегом, десятикилометровые марш-броски в Академии были обыденностью.

Утром пришлось поменять планы — Аду слегка лихорадило, и девушка категорически не хотела меня отпускать. Ару на повышение температуры не отреагировал, весь его вид говорил, что все так и должно быть. После завтрака температура спала, по крайней мере, лоб был холодный. Я начал собираться, но девушка вновь закапризничала:

— Арт, прошу тебя, не ходи. У меня плохое предчувствие.

Ее мольбы были столь сильны, что не выдержал даже Саленко, предложив сходить за водой. Одного его отпускать я побоялся — показав, как стрелять из пистолета, вручил оружие и дал в сопровождение Ару. Десять километров пути — небольшое расстояние, но в диком мире каждый километр таит опасности.

После их ухода Ада погрузилась в воспоминания. Девушка не любила говорить о прошлой жизни, но сегодня ее понесло. Я даже не заметил, как солнце начало клониться к закату, увлеченный ее история из жизни. По положению светила на небе, прошло больше четырех часов, но ходоки еще не вернулись. Утрешнее беспокойство Ады передалось и мне, но как оказалось, зря.

Саленко и Ару вернулись в сумерках, кроме воды они притащили черепаху. Добыча была солидной, достигая в поперечнике почти метра. Весила черепаха под шестьдесят килограммов, поэтому так медленно двигались мои водоносы.

— И что с ней будем делать?

На мой вопрос, Саленко мотнул головой в сторону Ару, копавшего яму в паре метров от нашего убежища. Перевернутая на спину рептилия беспомощно двигала ластами. Выкопав яму в песке глубиной в полметра, Ару натаскал туда дров и перенес угли с нашего старого костра. Уже наступила ночь, а Ару все возился: он раскидал непрогоревшие дрова и колышком разровнял угли. Когда он положил черепаху на угли вверх брюхом. До меня стал доходить смысл его действий. Засыпав ее слоем песка, дикарь снова сложил горевшие и недогоревшие дрова над черепахой. И час с лишним поддерживал огонь высокой интенсивности, подкидывая хворост.

Дразнящий запах мяса, напоминавший курицу-гриль, просачивался через песок и вызывал обильное слюнотечение. Подождав, пока угли перестанут гореть, Ару раскидал их, обнажая готовое блюдо. Ели мы прямо на месте — панцирь был слишком горяч, чтобы его перенести. Я не знаю, как назвать это блюдо — по вкусу ничего подобное никогда не ел. По консистенции напоминало холодец, только невероятно горячий. Пришлось немного подождать, пока температура не станет приемлемой. Ада первое время отказывалась, но в итоге сдалась, оставшись в восторге от еды. Есть пришлось руками, Хотя Аде я одолжил свой нож. Но мягкая масса постоянно падала с ножа и в конце концов, девушка взяла с нас пример, выхватывая самые сочные куски из импровизированного гриля.

Третий день прошел без особенностей, а ночью, когда мы спали, поднялась буря. Ветер свистел, а волны бились о берег, но в нашем укрытии было спокойно. Короткий дождь всех намочил, но в такую погоду это было скорее облегчение, чем проблема. Наутро после бури берег моря был сплошь усыпан дарами: морские звезды, рыба, водоросли, даже небольшой осьминог, оказавшийся на берегу и наполовину исклеванный чайками. Саленко бродил по берегу, собирая дары природы.

Я вынес Аду на солнце — сегодня она перенесла вес на больную ногу и не ощутила боли. Завтра, по словам Саленко, можно было снимать этот гипс первобытных людей. Если боль не будет беспокоить, можно будет двинуться в путь уже послезавтра, дав ноге еще день отдыха. Трудно было понять, какое именно число и какой месяц. С каждым днем становилось жарче, но по этому признаку легко было ошибиться — мы двигались на юг. Это могло быть как начало, так и середина лета — кто знает климатические заскоки природы несколько тысяч лет назад.

Больше всего меня беспокоили слова Саленко о том, что через несколько дней пути перед нами покажется Босфор. Как мы преодолеем эту преграду? Даже если там окажутся бревна на берегу — нашей веревки не хватит для плота. Сам я мог бы и переплыть — плавал хорошо. Ада, с ее слов, в детстве занималась плаванием и даже выступала на всеукраинских соревнованиях на открытой воде, заняв почетное четвертое место среди двух сотен участников. Когда девушка призналась об этом, вопрос о ее фигуре и прекрасном тонусе груди отпал автоматически. Но Саленко плавал ужасно, это я помнил. Насчет Ару вообще все было глухо — парень не заходил в воду глубже пояса.

Оставалась слабая надежда найти на берегу рыбацкую деревушку по эту сторону Босфора. У тех рыбаков, на которых мы наткнулись ранее, были примитивные лодки, выжженные из ствола крупного дерева. Устойчивость таких средств была весьма сомнительна, но при хорошей погоде на них свободно можно преодолеть пару километров пролива. Я не помнил ширину водной преграды, но вряд ли это расстояние непреодолимое. В телевизионной картинке оба берега соединял мост, и насколько я помню, он был очень длинным. В любом случае, не увидев своими глазами пролива, трудно было решить проблему, хотя она не давала мне покоя.

— Ард, иди, — махнул рукой Ару, зовя нас на ужин. Букву «Т» ему было сложно выговорить, вместо «Арт» у него получалось «Ард». За время общего путешествия в нем уже произошли перемены — парень каждый день плескался в море, зайдя по колено в воду. Нужду дикарь справлял уже отходя на порядочное расстояние, да и руки старался держать в чистоте. Труды Саленко по перевоспитанию не прошли даром — Ару преображался на глазах. Язык не поворачивался называть его, как прежде, дикарем. Если местные аборигены такие же податливее, то с ними вполне можно ужиться.

Мы как-то предприняли попытку разузнать, откуда у них были бронзовые наконечники, но скудный запас слов ожидаемо не позволил задать вопрос, понятный Ару. Археологу, горящему от нетерпения, пришлось отложить этот вопрос до лучших времен.

Во время ужина Ада была необычайно весела, ее настроение передалось другим. Только меня тревожило неясное ощущение, словно я чувствовал себя на прицеле у врага. Пока мои друзья заканчивали ужин, взяв автомат под предлогом обойти вокруг нашего укрытия, решил провести разведку. Далеко не уходил, ограничившись трехсотметровым радиусом. Ни человеческих следов, ни следов хищника не нашел. Немного успокоившись, почти дошел до кромки леса, но сгущающиеся сумерки заставили отказаться от мысли его обследовать. Лес был большой, чтобы внимательно осмотреться, требовалось время. Даже неполная яркая Луна не могла помочь мне под лесным покровом.

Отказавшись от этой мысли, зашагал в сторону стоянки. Пару раз возникало стойкое чувство, что в спину смотрят. Но сзади было тихо, только периодически слышались звуки ночных обитателей, вышедших на охоту.

«Паранойя», — напряжение последних дней давало о себе знать. Да и травма Ады меня сильно выбила из колеи. Не будь этого несчастного случая, мы уже находились бы в пределах видимости турецкого берега.

«Надо бы погасить костер снаружи укрытия», — мысль посетила при виде яркого пятна перед входом в укрытие. Огонь хорошо освещал три человеческие фигуры у костра.

— Вик, если закончили ужинать, погасите костер, он нам без надобности. Его видно издалека, мы стали чересчур неосмотрительны.

Никто мне не возразил, я помог Аде войти внутрь и вышел наружу. Сытые парни только зашевелились, чтобы выполнить мое указание, как мои нервы натянулись до предела. Почти не понимая, что происходит, я инстинктивно пригнулся и в ту же секунду прозвучал выстрел. Пуля, выбив искру из скалы, срикошетила и с жужжанием умчалась в темноту.

— Лежать! — прокричал парням, падая рядом с ними. Одним движением швырнул охапку песка в огонь. Ару, сообразив раньше Саленко, усиленно заработал руками, забрасывая костер песком.

— Арт! — раздался крик Ады, полный ужаса, — Что случилось?!

Ответить я не успел — в темноте, возникшей после гашения костра, прозвучал до боли всем знакомый голос Данилы:

— Москаль, я иду!

Глава 17

В момент, когда Ару усиленно закидывал костер песком, я успел передернуть затвор. Указатель огня всегда стоял на одиночном режиме — с одним магазином ставить на автоматический огонь было кретинизмом. Не успел затихнуть голос Данилы, как я, приподнявшись, выстрелил на голос. Крик боли из темноты возвестил, что пуля нашла свою цель. Возможно, Данила стоял, пользуясь тем, что невидим в темноте, закричал, испугавшись точности ответного выстрела. Проверить возможности не было без риска нарваться на пулю. Шепотом приказал Саленко ползти в укрытие, Ару пополз следом — соображал дикарь лучше археолога.

Выстрелы на голос или точнее по звуку, были важнейшей частью боевой подготовки спецназа. Эту дисциплину я очень любил — отработав на стрельбище положенные часы, возвращался со вторым потоком. Инструкторам льстило, что есть люди, которых не надо гонять палкой на тренировку. К концу учебы в Академии я даже занял первое место в слепом биатлоне, так называл упражнение Фомич — ветеран Спецназа ГРУ, Герой СССР еще по Афганистану. Но там мы стреляли по пищалкам, а сегодня мне впервые пришлось стрелять по живому человеку. И судя по всему, я зацепил кричавшего — при смертельном ранении человек так не кричит. Крик был довольно громкий, значит, только слегка зацепил. Вот что значит отсутствие постоянных тренировок. На полигоне я попадал в пищалку, а она имеет диаметр всего 25 см.

Оба парня вползли внутрь, я сам вжался в песок, ерзая телом, закапываясь по мере возможности. Теперь мы оба в одинаковых условиях — костра нет, а в темноте все люди видят приблизительно одинаково. Прошло около пяти минут тишины, я старался предугадать действия противника. В прошлом, когда мы еще были одной группой, я признался, что я офицер спецподразделения ГРУ, заметив, как уважительно посмотрели на меня Данила и Андрей. ГРУ МО РФ знали во всем мире — это наши коллеги брали дворец Амина в Афганистане, наши коллеги проводили спецоперации в Анголе, Йемене и других странах. С большинства операций до сих пор не снят гриф «Совершенно секретно».

— Хорошо стреляешь! — в этот раз голос звучал глухо. Первой мыслью было среагировать выстрелом, но я смог удержаться. Кричал Андрий и делал это с земли. Расстояние я определил как равное ста метрам или чуть меньше. Это было довольно близко, и как они умудрились к нам подобраться, оставалось только гадать. С учетом рельефа местности, а здесь были разбросаны крупные камни, попасть в лежащего не смогу даже я. Но обнаружу себя — даже пламегаситель автомата не дает стопроцентной гарантии. Искры из ствола остаточно, чтобы определить местонахождение стрелка. Кроме того, патронов у меня теперь всего двадцать девять. Стрелять буду только наверняка с абсолютной гарантией. Это Данила и Андрий могут себе позволить несколько лишних выстрелов, у меня такой роскоши нет.

— Данила, уходи, будь ты проклят! — срывающийся крик Ады заставил меня вздрогнуть, не ожидал подобного из-за спины.

— Заткнись, — голос Данилы прозвучал чуть слабее, чем крик Андрия и звучал на одиннадцать часов относительно меня. «Берут в клещи», — промелькнула мысль, Андрия я услышал на три часа. Если выбирать оного из них, несомненно, это будет Данила. Второй просто глуп, поддался эмоциям, оказался ведомым у брата Ады. Плохо, что между камнями песок — он заглушает звуки. Будь это твердая земля или галька повсюду, украинцы себя уже выдали бы.

Прошло еще с десяток томительных минут — если они синхронно продвигаются ко мне с разных сторон, я могу оказаться в ловушке. На расстоянии пятнадцати-двадцати метров можно заметить фигуру человека даже на песке — проклятая половина Луны светила достаточно ярко. Немного поменяв положение тела, чтобы смотреть на одиннадцать часов, приготовился стрелять. Все зависит от того, рискнет ли Данила стрелять на голос.

— Хохлы, даю вам право сдаться, или убью Данилу первым!

Расчет оправдался: взбешенный украинец сделал три выстрела. Все три прошли выше, даже не зацепив скалы рядом со мной. Стрелковая подготовка у Данилы была хреновой. Еще до этого дня мы пару раз обсуждали с Адой наши действия в случае встречи с ее братом. Девушка была против убийства, но понимала, что Данила опасен прежде всего для нее.

Локацию Данилы определил еще при его первом выстреле: три выстрела дали мысленно обрисовать контур тела на песке. Мой ответный выстрел был всего один — сразу катнулся влево. Ожидаемых выстрелов со стороны Андрия не прозвучало, что еще раз подтверждало мою мысль об отсутствии у последнего слепой ненависти и жажды мщения. Или украинец оказался умнее и подбирается на дистанцию прямой видимости. Я смело отполз влево в направлении, откуда звучали выстрелы Данилы. С расстояния пятидесяти метров не попасть в него было бы унизительно для офицера спецназа ГРУ. Теперь между мной и Андрием оказался крупный камень — пристроившись за ним, прокричал противнику:

— Андрий, выслушай меня. Уходи или сдавайся, у меня нет причин убивать тебя.

Одиночный выстрел был ответом на мои слова — либо Андрий был полный профан, либо просто стрелял куда-то в небо. По звуку выстрела, украинец не поменял прежней дислокации, я мог бы снять его без особых усилий. Но убивать украинца не хотелось — без влияния Данилы он мог стать хорошим товарищем.

— Андрий, не дури, ты у меня на мушке, Данила мертв. Но против тебя ничего не имею. Ты офицер, я тоже. Мы все выполняли свою работу, жаль, что оказались по разные стороны.

В этот раз украинец не стрелял, я уже решил, что он под прикрытием моего голоса подбирается ближе, когда услышал, как он позвал Данилу.

— Он мертв, Андрий. И ты был бы мертв, но мне не нужна твоя смерть. Что нам делить в этом мире? Здесь нет хохлов и москалей, нет России и Украины, есть только мы — несколько несчастных, заброшенных в дикие времена. Бросай оружие и выходи, в третий раз предлагать не стану.

Молчание длилось почти минуту, прежде чем услышал его голос:

— Я твои рабом не буду, если выйду, то как равноправный.

— У нас нет рабов, мы все решаем вместе.

— Ладно, я подхожу, — голос украинца звучал устало.

— Зажигалка у тебя? — прокричал я в темноту.

— У меня, зачем она сейчас?

— Зажги ее и иди с автоматом на плече, я тебе верю, но времена сейчас такие.

— Дай слово офицера, что наша вражда закончилась? — Андрий сделал последнюю попытку получить гарантии неприкосновенности.

— Даю слово офицера, что по данному инциденту претензий не будет.

Пару секунд спустя в районе двенадцати часов, так как я сменил позицию и направление, мелькнул огонек.

— Я иду, — расстояние было чуть больше, чем до Данилы.

— Вижу, — подождал, пока Андрий почти вплотную не подошел к скалам, их он видел в темноте на фоне звездного неба. Я вышел из-за камня, держа его на прицеле пистолета.

— Автомат на землю, не беря его в руки.

Украинец вильнул плечом, сбрасывая оружие.

— Можете выходить, — сказал своим, ждавшим в укрытии. Первым вылез Саленко, подсвечивая себе зажигалкой.

— Вик, зажги огонь, не трать газ в зажигалке.

— Это кто такой? — Андрий опешил, увидев рядом незнакомого парня.

— Знакомься, его зовут Ару, он из племени, — название вылетело из головы.

— Мангкха, — подсказал Саленко, возясь с ветками. Ару поспешил ему на помощь, проигнорировав появление незнакомого человека. Хромая, вышла Ада, на минуту повисла тишина, лишь потом девушка глухо спросила:

— Данила?

— Он мертв, — успокоил ее и притянул к себе, — Иначе было нельзя.

Ада заплакала, усилия Саленко и Ару венчались успехом — костер разгорался, освещая все вокруг.

За две недели, что мы не виделись, Андрий ужасно похудел — небритые щеки впали, военная форма была растрепана, словно парень полгода жил в терновой чаще.

— Ну здорово, Андрий, сынок, — спародировал бессмертное произведение Гоголя, — Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?

— Чаво? Какие ляхи, Арт? — ситуация была столь комична, что даже Ада негромко рассмеялась.

— Да шучу я, классиков надо читать, тем более таких.

Но Андрию было не до смеха.

— Арт, виноват, повелся в минуту гнева, а потом уже было поздно. Мир? — Парень протянул грязную руку, заметил даже глубокий свежий порез при свете костра.

— Мы, русские, не злопамятны, друзей любим, врагов не прощаем, — пожал протянутую руку.

— Да ты не больно на русского похож, зарос, как абрек кавказский, — замечание Андрия было обосновано. Еще вчера сам удивился густоте своей щетины — выросла сантиметра на два за две недели, сплошным-таки газоном. Если так дело пойдет дальше — придется бороду в косы заплетать, как японцу средневековому.

— А Данила точно мертв? — вопрос украинца напомнил о необходимости забрать автомат.

— Вик, возьми головешку, сбегай за автоматом. Он лежит вон там, примерно в сорока метрах, — указал археологу направление.

— Мы со вчерашнего дня не ели, нет ничего пожрать? — Андрий, припав к канистре, выпил не меньше литра воды. Пока парень наедался устрицами и остатками рыбы, я не мешал, хотя вопросы были. Андрий отвлекся лишь раз, когда вернулся Виктор с автоматом:

— Точно как ты и говорил, в сорока метрах — пуля попала прямо в лоб, — энтузиазм Саленко угас, когда археолог встретился взглядом с Адой. — Ада, ты прости, я не подумал, что это твой брат.

— Был братом, пока не предал нас. А теперь он мертв, а я не чувствую даже утраты, — Ада, ковыляя, ушла в укрытие. По тому, как судорожно дернулся кадык Андрия при рассказе Саленко, было понятно, что парень мысленно благодарит Бога за сделанный им выбор сдаться.

— Рассказывай, — велел украинцу, когда тот наелся.

В принципе, все происходило именно так, как я и предполагал. Уйдя в сторону юга по побережью на десять километров, Данила ждал нашу группу. Когда минул второй день, они вернулись на бывшую стоянку, но нас там уже не было — получается, мы ушли буквально перед их приходом. Не было и остатков плота, это натолкнуло их на мысль, что мы собрали плот заново и решили продолжить движение на юг по воде.

— Перехватим их южнее, — решил Данила, и Андрию, с его слов, пришлось согласиться. Периодически Андрий вставлял в рассказ лирические отступления на тему того, что ему вовсе не хотелось мстить нам. Но он был связан клятвой, которую заставил дать Данила, когда я в бреду рассказал про свое задание.

Команда из двоих украинцев получилась аховая — преследуя раненого оленя, провалились в болото, еле выбрались, но потеряли фонарик и наш самодельный котелок. Там же Даниле, чтобы не утонуть, пришлось отстегнуть разгрузку — три запасных магазина остались в болоте.

— Вы потеряли патроны? — мне стоило усилий, чтобы не сорваться на крик. Жестом попросив Андрия помолчать, отстегнул магазин с его автомата. Десять патронов тускло поблескивали при свете костра. Автомат Данилы оказался богаче на четыре патрона.

— Куда вы потратили столько патронов? — хотелось орать матом на этого нерадивого глупца. Зачем мне три автомата, разве что их как дубинки использовать без патронов.

— Мы охотились, мой магазин и так был неполный, — виновато оправдывался Андрий, совсем поникнув головой. Охотились, ну да, в меня вон сколько раз стреляли. С такой беспечностью мне надо было радоваться, что у них на двоих остались двадцать четыре патрона. И двадцать восемь в моем магазине, итого пятьдесят два. Негусто, с таким запасом не повоюешь, придется стрелять только в самом крайнем случае.

— Продолжай.

Андрий вздохнул — никому не нравится отчитываться, когда на тебя смотрят три пары глаз людей, которых ты предал. И еще одна пара незнакомых, но крайне пронзительных глаз.

Они несколько дней шли по побережью, высматривая плот в море или место нашей возможной высадки. Когда прошла неделя, Данила понял, что мы его перехитрили и ушли по суше.

— Идем на юг, они все равно вернутся к морю, либо они нас догонят, либо мы, — рассуждения Данилы были верны, что подтверждалось нашей сегодняшней встречей. Когда на исходе была вторая неделя, украинцы, по словам Андрия, потеряли надежду нас догнать. Им хронически не везло — потеряв все имущество, парни голодали, из двух бутылок была одна, пили все, что ни попадется.

— Сегодня после обеда, — вздохнул Андрий, — Мы наткнулись на родник и там увидели следы человеческих ног.

— Это могли быть дикари, — совершенно неожиданно встрял в разговор Саленко.

— Это были следы обуви, отчетливые и свежие, — возразил Андрий. Его взгляд упал на обувь археолога — По размеру — твои.

Саленко побледнел, ведь вчера я предупреждал их быть максимально осторожными, идти по камням, не оставляя следов.

— Я был осторожен, это не могут быть мои следы, — робко возразил Саленко.

— Слышь, ботаник, ты много здесь видел людей в такой спортивной обуви? — вспылил Андрий, — Ты что, меня во лжи хочешь уличить?

— Успокойся, Андрей, ясно, что следы Виктора, — жестом приказал молчать Саленко, чтобы украинец мог закончить рассказ.

— Ну, а дальше что было?

— Мы шли осторожно, пытаясь угадать, где вы. Данила думал, вы остановитесь на ночь в лесу, мы там все осмотрели, провозились почти до темноты. Видели человеческую фигуру, когда уже темнело, Данила даже прицелился, но было далеко. Потом увидели костер, огонь ярко освещал фигуры, а его, — Андрий кивнул в сторону Ару, — приняли за Аду, все сходилось. Потом Данила опознал тебя по росту и выстрелил, а дальше ты сам все знаешь.

— Андрий, мне очень хочется тебе доверять, но ты сам понимаешь, что рисковать я не могу. Свое слово сдержу — ты полноценный член нашей команды, но доверие и уважение тебе придется заслужить. Не как подчиненному или рабу, чего ты так опасаешься, а как мужчине, держащему свое слово.

— Справедливо, — ответил украинец, заметно повеселев.

— Моя фамилия Найденов, Артур Владимирович, начнем все заново!

Андрий пожал протянутую руку, представившись:

— Осадчий Андрий Степанович.

— Вот и лады, пан Осадчий, захочешь уйти — просто скажи. Отдам автомат, поделюсь припасами. Никого неволить не собираюсь, для меня каждый человек в нашей команде как близкий родственник. У меня никогда не было родни, точнее, я ее не знаю. Меня в трехмесячном возрасте подкинули в детский дом, страна воспитала меня, — не знаю, почему меня потянуло на такие подробности, но остановиться не мог. — Но если вы хотите — буду вам братом, другом, самым близким и родным, невзирая на национальность или религиозные убеждения. Нас в этом мире всего четверо и, наверное, пара миллионов людей этого времени. Так есть ли нам смысл делить что-то, вспоминать прошлые обиды? Наши страны возникнут спустя несколько тысяч лет, если Виктор прав и не ошибся с датами. А до этого момента у нас уйма времени, чтобы попытаться жить мирно, наладить отношения с местными. Вот Ару, например, — услышав свое имя, парень приосанился, — Талантливый охотник, лекарь, помог Аде. И среди его соплеменников найдется немало таких. Что нам мешает найти нормальное племя и прожить отведенное нам время, как разумные люди? С этого момента можете сколько угодно подкалывать меня, называть москалем, буду все воспринимать с улыбкой. И сам буду шутить, нельзя все воспринимать слишком серьезно, жизнь скоротечна.

Почти минуту все молчали, обдумывая мои слова. Чтобы закрепить сказанное, пока никто не вспомнил раньше меня, предложил похоронить Данилу.

— Все-таки наш человек, христианин, негоже оставлять труп на съедение падальщикам. Ада немного всплакнула при моих словах, но в глазах светилась безмерная благодарность. Андрий тоже оценил, уважительно кивнув, поднялся первым, чтобы копать могилу товарищу.

Могилу Даниле копали в песке — Ару своим чутьем нашел место, где глубина залегания была наибольшей. Молитв я не знал, но меня удивил Андрий, без запинки прочитавший «Отче наш» и «Радуйся, Мария». Читал, правда, на украинском, но на похоронах на такие моменты нельзя обращать внимание. Я сказал пару слов над трупом убитого, признав его храбрость и отчаянную глупость. Первый ком песка по традиции бросила Ада, за ней Андрий, как друг. Засыпав неглубокую могилу, притащили камней и обложили, чтобы звери не раскопали.

— Ему повезло, похоронили по-христиански, кто знает, как упокоимся мы, — философски заметил Саленко, когда вернулись в укрытие. Надо было выспаться, если позволит состояние Ады, следующий полноценный отдых состоится на Босфоре — Турция, жди, мы идем!

Глава 18

Остановившись у самой кромки воды, мы всматривались в противоположный берег пролива. Как и предполагал Саленко, к Босфору вышли на пятый день. Локация оказалась неудачной — ширина пролива в этом месте достигала пары километров.

— В какую сторону теперь, налево или направо? — Андрий задал вопрос, вертевшийся у всех на языке.

— Пойдем направо, наши люди налево не ходят, — ответила Ада. Она полностью поправилась, даже стала забывать убитого брата. В первые сутки после ночной перестрелки девушка немного сторонилась меня. Я все понимал и не обижался — каким бы подонком ни был Данила, в них текла одна кровь.

— Так какие планы, командир? — переспросил Андрий. Он вновь вернулся в норму, за четыре дня пути парень стал балагурить и называть меня как прежде.

— Пойдем направо, — поддержал решение Ады, — Будем искать материал для плота, чтобы переправиться на тот берег.

За последний отрезок пути дважды натыкались на следы костров. Наш и противоположный берег были пустынны, крутые обрывистые склоны не располагали удобством для человеческого поселения.

У нас сложился новый распорядок движения в колонне — впереди шел Ару, его орлиное зрение могло опознать опасность раньше всех. Замыкал движение я, остальные были в середине. Чаще всего Ада шла рядом, иногда компанию ей составляли Андрий или Саленко.

— Будем искать место для ночлега, скоро стемнеет. — Андрий кивнул на противоположный берег. — Я бы не отказался вплавь переплыть, чтобы скорее оказаться там.

— Здесь наверняка есть течение, пролив же, будет нелегко, — с сомнением покачала головой Ада. Она много раз участвовала в соревнованиях на открытой воде и лучше всех понимала трудность такого плавания.

— Да плавал я много раз, могу часами держаться на воде, — не согласился Осадчий. — Вода она и в Африке вода.

Разговор заглох, идти приходилось в сторону запада, низкое солнце слепило глаза. Подходящее место нашлось быстро, здесь уже располагались люди до нас. Следы человеческого пребывания были отмечены золой и обглоданными костями, оставшимися от их пиршества. Ширина пролива в этом месте была меньше, но все равно солидная. Осыпавшийся берег создал небольшой вал, вплотную подходя к воде. Этот грунт защищал от ветра с запада, а дуло весьма прилично.

Откинувшись на спину, облокотившись на склон, наблюдал, как Ару разводит костер. Место он выбрал удачное, прямо в углублении. Даже ночью свет можно будет увидеть только с воды. На ужин снова была рыба — меня уже тошнило от нее, Ада вообще с трудом запихивала в себя кусочек.

Пока неторопливо поужинали, стемнело, днем, во время движения много не поговоришь. Основные разговоры происходили во время приема пищи. Вот и сейчас, украинцы оживились — со смехом вспоминая интересные случаи из прошлой жизни.

— Я пройдусь, осмотрюсь по периметру, — закинув на спину автомат, двинулся по берегу на запад. Ару с копьем в руке шел рядом, выйдя вперед на шаг. Ночной обход периметра стал традицией — я отдыхал от говора моих друзей, Ару не нарушал тишины без причины. Обычно мы делали круг с радиусом примерно в триста метров. Сейчас с одной стороны, был Босфор, и я решил пройти на запад чуть дальше и вернуться назад по полукругу. Уже собираясь свернуть в степь, машинально отметил, что несколько звезд практически выстроились в цепочку почти на уровне земли. Стоп! Остановившись, присмотрелся — четыре точки мерцали удивительно одинаковым желто-красным цветом. Ару проследив за моим взглядом, буднично заметил:

— Огонь.

Четыре точки на западе были не звездами, а кострами. Сама линия мерцающих точек говорила о человеческом факторе — это просто не могли быть спонтанные пожары. Точки не двигались, яркость практически оставалась неизменной. До костров было далеко, ночью свет виден издалека. Подавив непреодолимое желание идти на запад, свернул в степь, делая полукруг, чтобы вернуться к стоянке. Мы с утра продолжим путь и, если это были костры человеческого поселения, непременно их увидим.

Вернувшись, довел до сведения группы информацию про огни на западе. Саленко даже предложил продолжить путь ночью, чтобы поскорее наладить контакт с местными аборигенами.

— Это вполне может быть развитое племя или человеческое поселение. Если они мигрируют, а такое часто бывает, мы можем их потерять и нескоро встретить людей.

— Своего дикаря ты точно встретишь, — басовито рассмеялся Андрий, — Того, кто зажарит тебя на вертеле, как кабана. Жира с тебя немного, но мослы пожевать любители найдутся.

Пробормотав себе под нос, что Бог наделяет силой, но обделяет умом, археолог успокоился. У него была первая вахта, и положив автомат на колени, Саленко устроился неподалеку от нас. Ару пользовался таким доверием, что предрассветные вахты я все чаще доверял ему.

Утром не стали ничего греть, наскоро перекусив рыбой, и устремились в путь, торопясь к огням. После появления в группе Ару и возвращения Андрия мы не боялись встречи с дикарями, имея три автомата, пистолет и одного из местных. Наш недавний пленник отлично обращался с копьем, довольно метко бросая его до сорока метров.

Я оказался прав, костры ночью горели у небольшой деревушки, прямо на берегу, но на противоположной стороне Босфора. До этого поселения мы дошли лишь к обеду: лежа на гребне, рассматривали противоположный берег. Фигурки людей на таком расстоянии были не больше мизинца, а сами хижины, едва ли выше полуметра. Вытянув правую руку с поднятым вверх большим пальцем, навел его на одну из хижин, поочередно закрывая глаз. Условно приняв длину хижины в три метра, посчитал, что параллакс составил примерно восемь полноценных хижин, перемножив на десять, получил приблизительное расстояние в восемьсот-девятьсот метров. Это было довольно условно — я мог ошибиться как в оценке длины хижины, так и в самом параллаксе. Но даже на глаз было ясно — ширина пролива в этом месте раза в два меньше, чем мы видели вчера.

— Арт, смотри, — привлек мое внимание Андрий. Несколько микроскопических фигурок суетилось на берегу.

— Что там происходит?

На мой вопрос никто не мог дать ответа, но спустя минут пять все прояснилось. Между черными точками и берегом появилась полоска воды.

— У них лодка, похоже, это рыбаки, — на секунду раньше меня озвучил Осадчий. Надо отдать должное украинцу — в некоторых вопросах Андрий показал себя весьма толковым.

— Если нам повезет, рыбаки могут переплыть пролив и пристать на этой стороне. Пока не высовываемся, наблюдаем.

Но нам не фартило, выйдя примерно на треть ширины пролива, лодка перестала приближаться. Течение медленно сносило ее на запад, в сторону Мраморного моря. Можно было даже различить взмахи рук рыбаков.

— Бросают сеть, — догадался Саленко, — Это точно не дикари, если они освоили ловлю сетью.

Рыбалка продолжалась часа два, затем лодка стала удаляться. Мы до сих пор не разводили костер, чтобы себя не демаскировать.

— Ситуация такая, место здесь довольно узкое, но без плота или лодки нам не перебраться на тот берег. Можно идти на запад дальше, не исключено, что такая деревушка окажется и на этой стороне. А если нет? Что думаете, какие предложения? — обвел глазами группу. Предложения были одно нелепее другого — Андрий даже предложил, чтобы у самой воды развели костер. У костра будет одна Ада — мы же будем находиться в засаде. Когда рыбаки клюнут на приманку, украинец не допускал мысли, что Аду могут просто не рассмотреть на таком расстоянии как девушку, местные захотят ее захватить. Вмешаемся мы и перебьем их, захватив лодку.

— Андрей, — Осадчий повернул ко мне голову, — Посмотри на противоположный берег, ты можешь понять: фигурки женские или мужские?

— У них мужики и бабы, наверное, одинаковые, не то, что наша Ада, — Андрий сразу смекнул, к чему я клоню.

— Мне что, голой позировать на берегу, чтобы привлечь их внимание? — Ада фыркнула, — Идиотский план.

— Предложи свой, — насупился украинец.

— И предложу, — тряхнула головой девушка, — Я спокойно могу переплыть на тот берег и попытаться привести лодку. Только не знаю, справлюсь с ней или нет. Может, там весел нет, а здесь все-таки течение.

— Твой план еще глупее, — расхохотался Андрий, — Переплывет она, да там расстояние минимум километр, и это не бассейн, сама говоришь — течение.

— К твоему сведению, — Ада мельком взглянула на меня, проверяя реакцию. Я кивнул, чтобы девушка договорила, план ее мне понравился больше, хотя он был сыроват. — Я призер всеукраинских соревнований на открытой воде, — Девушка автоматически переместила себя с четвертого места на призовое.

Как оказалось, Андрий понятия об этом не имел, и пока он переваривал информацию, я поддержал Аду:

— План хорош, но нуждается в коррекции. Одна ты не поплывешь, потому что даже если в лодке есть весла и ты сможешь ее пригнать сюда, есть риск нарваться на рыбаков. Это первое. Второе и самое главное — что мы за мужчины, если позволим девушке плыть к неприятелю за лодкой, отсиживаясь в кустах. Плывем вдвоем или втроем — ты, я и…

— И я, — встал Андрий, — На такое расстояние не плавал, но могу отдыхать на спине, если устану.

— Стой, если не уверен, лучше останься. Если ты станешь тонуть, мы даже вдвоем вряд ли тебя вытащим, ты же весишь, как слон.

— Ты будешь один на том берегу, а их Бог знает сколько. Нет, я плыву, — решительно возразил украинец, начиная снимать камуфляжную куртку.

— Не торопись, поплывем ночью, чтобы нас не разглядели, — остановил Андрия, — Темнота скроет нас.

— Вслепую? — Осадчий заволновался.

— Почему вслепую? Думаю, они каждую ночь жгут костры, будут для нас маяком.

— Арт, — Ада встала между нами, — Трое — слишком много, есть риск разойтись слишком далеко. Тем более, я не уверена, что Андрий доплывет. Ты рассказывал, что многократно пересекал вплавь водохранилище под Москвой без отдыха. Но даже тебе будет очень сложно — это море, довольно сильное течение, нас постоянно будет сносить на запад. У нас разные комплекции, значит, и сносить будет с разной силой. За одним я смогу уследить, но с двоими не справлюсь.

Логика в словах девушки была — люди плавают по-разному. Я видел, как, одновременно стартовав, пловцы к середине дистанции расходились значительно по своей траектории. И это на стоячей воде без волн. После слов Ады в глубине души закралось сомнение — смогу ли я доплыть до противоположного берега. Когда девушка предлагала свой план, была мысль плыть самому. Но как пловец Ада была сильнее, кроме того, я впервые собирался на такую дистанцию. А ей приходилось преодолевать десятикилометровые водные трассы.

— Андрей, Ада права. Мы поплывем вдвоем поздно ночью. Не думаю, что у них там реально есть дозорные, чего им бояться на берегу. Если и существует охранение, то оно будет со стороны спины и нас просто не увидит. Лучше оставайся здесь и охраняй лагерь, кто знает, может, и нас сейчас со стороны рассматривают недруги.

Словно нехотя украинец согласился с доводами, но я видел облегчение на его лице.

— Арт, предлагаю хорошо поесть и выспаться. В воду войдем метров на пятьсот выше этого места, учитывая течение в проливе.

До наступления темноты была уйма времени — мы вернулись на восток примерно на километр, чтобы без опаски развести костер и отдохнуть. Ада быстро заснула, мне долго не удавалось расслабиться, предстоящее плавание напрягало. Я уже почти жалел, что согласился на такой безумный план. А если мои расчеты расстояния неверны и придется плыть дольше? Ада отводила минут сорок-пятьдесят на преодоления пролива, в зависимости от силы течения и волн. Сейчас в проливе была только мелкая рябь, но не факт, что также спокойно будет и ночью.

Проснулся в поту — мне снилось, что меня тащит на дно гигантский осьминог, а девушку атаковала акула. Я не мог прийти ей на помощь, медленно уволакиваемый под воду, хотя Ада истошно просила о помощи.

Было еще достаточно светло, но солнце практически скрылось за горизонтом. Около часа Ада тренировала меня правильно плыть, имитируя гребки в воздухе.

— Не загребай воду под себя, так плавают дети, — сердилась девушка, — Загребая под себя, ты тормозишь свое тело. Ты должен скользить в воде, а не проталкивать тело вперед. Силовая гребля утомляет, нельзя вкладываться, быстро выдохнешься. Делая гребок, ты как бы цепляешься за воду, плавно проводишь руку вдоль боковой поверхности. Рассекай воду головой, не бойся плыть так, дыши не как загнанная лошадь, а как стайер — ровно, глубоко и с равным интервалом.

Все, что я знал о плавании, было безжалостно опровергнуто. После теории была практика — спустившись к воде, девушка проверила на месте мои навыки. Получилось неплохо, и я, помня ее советы, старался воспроизводить все в точности.

— Плаваешь ты неплохо, — похвалила Ада, — Но разряд бы не получил.

Сегодня горело только три костра, но их огня было более чем достаточно. Отменив свое первоначальное решение насчет пятисот метров выше по течению, Ада решила удвоить эту дистанцию.

— Это позволит дрейфовать, если устанешь, — объяснила она изменения в плане.

Отрезав кусок веревки чуть больше метра, продел ее через темляк ножа и, обмотав вокруг талии, сделал узел бантиком. Убедившись, что бантик не развяжется самопроизвольно, попрыгал на месте — нож никак не мешал. Я уже находился в готовности, раздевшись до трусов. Ада пока еще была в одежде, ожидая ухода Андрия и остальных.

— Как только мы поплывем, идите на запад. Остановитесь примерно в пятистах метрах ниже деревушки, разведите костер. Андрий, не забудь выставить дозор и позаботься, чтобы костер был виден только с воды. А сейчас отвернись, Ада разденется, и я передам тебе наши вещи. Девушка быстро скинула с себя форму и присела. Обнявшись с украинцем, мы пожелали друг другу удачи. Им надо было пройти полтора километра на запад и разложить костер примерно через час. За это время мы успеем переплыть, если все пойдет хорошо, и угнать одну из лодок.

— Ориентируйся на мои ноги, — войдя в воду, Ада поплыла практически без единого плеска.

— А можно держать ориентир чуть выше ног?

Ответа не последовало, и я начал движение за белыми ногами девушки. Минут пять спустя понял, что наши скорости несоизмеримы — белые ноги начали удаляться, но Ада вовремя притормозила. Добравшись до нее, девушка болталась на месте, ожидая аутсайдера, а я спросил:

— Много проплыли?

— Не разговаривай, сбиваешь дыхание. Ты тащишься слишком медленно, так мы до утра будем переплывать. Вспомни все, что я говорила. Если устал, ложись на спину и отдыхай, но недолго. А теперь вперед, ГРУ, — после таких слов было стыдно, минут десять работал, как заводной, старательно следуя ее указаниям на берегу.

К своему стыду, еще через пять минут почувствовал, как забиваются руки, пару раз хлебнул воды, поднималось небольшое волнение. Плыть в проливе оказалось в разы труднее, чем в водохранилище. Ада плыла справа от меня, находясь ниже по течению, словно страхуя.

— Минута отдыха, давай на спину, — сама она осталась поплавком, одной рукой поддерживая меня. Оставалось только удивляться, откуда у нее такая выносливость.

— Запрокидывай голову сильнее, телу так легче держаться на плаву, — минута отдыха прошла слишком быстро, я едва сдержал мат, когда услышал:

— Давай, боец, вперед, ты не на Мальдивы приехал нежиться.

Не знаю, сколько мы плыли в этот раз — несколько раз порывался попросить об отдыхе, но гордость не позволила. Плыли долго, я даже начал беспокоится, не сбились ли с пути, но огни костров были все еще ниже и впереди. И гораздо ближе — теперь видны были даже языки пламени временами.

— Мы близко, еще пара минут, больше не разговариваем, — донесся приглушенный шепот девушки, — И не бей по воде руками.

Ада немного вырвалась вперед и, нащупав дно, встала, скрестив перед лицом руки. Несколько гребков — и я даю ногам опуститься, едва не крича от радости, ощутив дно пролива.

Выбравшись на берег, присели за кустом — до костров было метров двести. Несколько раз показалось, что слышу звуки человеческого голоса. Крадучись, подошли еще метров на двести и залегли за валуном на берегу. У одного из костров сидело несколько человек, у нас не так много времени, прежде чем на противоположном берегу загорится костер. Если люди у костра не уйдут, есть риск, что увидят огонь на противоположном берегу, и тогда наша задача осложнится.

— Ждем минут двадцать, если не уйдут, придется нападать, — развязав бантик, взял нож в руки и снова обернул веревку вокруг талии.

— Давай подкрадемся ближе, у меня есть идея, — прошептала Ада, обжигая ухо своим дыханием.

— Какая идея? — вопрос повис в воздухе, потому что девушка скользнула вперед, как пантера. Недоумевая, крепко сжимая нож в руке, последовал за ней, готовый бить и убивать, но не дать причинить ей вреда. Сидевшие у костра громко разговаривали, занятые едой и общением, подпустили нас почти до десяти метров. Ада выпрямилась и, сделав пару шагов, очутилась в круге света костра:

— Мальчики, девушку вызывали?

Глава 19

Все трое одновременно обернулись на звук женского голоса — у одного из сидевших выпал кусок мяса из рук. В тот момент я даже не понял, чем была вызвана их реакция. Женщин они, конечно, видели, но лишь позднее я понял, что шок вызвало кружевное белое белье Ады. Рванувшись вперед, в мгновение ока, оказался прямо возле них. На голого мужчину, появившегося из темноты, не обратили внимания от слова совсем. Лишь когда захрипел первый, валясь на землю, второй поднял руки, словно собирался броситься на меня. Ему удар пришелся в область сердца, третий уже открывал рот, чтобы поднять тревогу, как одним прыжком, оказавшись перед ним, Ада закрыла рот своей ладонью. Уводя его руку вверх, вонзил нож в подмышечную впадину — бить спереди не рискнул, Ада стояла вплотную к дикарю.

Удивительно, но никто не высыпал наружу из хижины, правда, и стояла она немного на отшибе.

— Лодку, быстро, — Ада пробежала мимо меня, пока я подбирал оружие местных. Небольшой и довольно тяжелый цельнометаллический топорик был единственным оружием, удостоенным моего внимания.

— Арт, — тихо позвала девушка, стоя по щиколотку в воде. Деревянный кол был вбит в землю, к нему привязана лодка. Ада тщетно пыталась развязать странный узел, и я, недолго думая, перерезал его ножом. Девушка запрыгнула в лодку и только тогда я увидел, что весел нет.

— Весла?

— Они у костра, — метнувшись назад, успел схватить два коротких и топорно сделанных весла, когда из темного проема хижины показалась женщина. Пронзительный вопль, наверное, услышали даже на нашем берегу, я побежал к лодке, течение медленно относило ее дальше. Оказавшись внутри, попытался грести, но уключин не было. Передал одно весло Аде:

— Греби, девушка по вызову. Как доберемся до берега, получишь за это представление.

Не знаю, так ли плохо обставлено с охраной у всех племен в это время, но деревушка точно не могла похвастаться выучкой. Мы успели отплыть примерно на шестьдесят метров, прежде чем заметили движение на берегу. Крики людей сопровождались суетой, но в нас не летели ни копья, ни стрелы. Но я успокоился слишком рано — Луна вышла из облаков, заливая воду светом. Нас сносило на запад, мы находились уже в ста метрах, когда я заметил темный силуэт на воде у самого берега деревушки.

— За нами погоня, — голос Ады дрогнул.

— Вижу, у нас фора, не думаю, что они мастера спорта по гребле. Знаю, что трудно, милая, но здесь уключин нет, грести обоими веслами я не смогу никак. Придется потерпеть, но если они увидят наш костер, может, побояться преследовать.

Примерно минут десять мы шли на равных — но потом расстояние начало сокращаться. Преследователи молчали — ни крика, ни активных действий.

— Костер видишь?

— Нет, — ответила Ада, задыхающимся голосом, — У меня руки отваливаются.

— Ладно, тормози, примем бой, спрячься на дне лодки за моей спиной.

— Зачем? Думаешь это меня спасет? Их же четверо, тебе не справиться.

— Есть идея, дай слово, что послушаешься.

— Что ты задумал? — голос девушки задрожал, еще чуть-чуть и заплачет.

— Дай слово, — потребовал, преследователи были всего в тридцати метрах.

— Не дам, если не скажешь, — заартачилась Ада.

— Ты присягу давала? — не дожидаясь ее, ответил, — Значит, знаешь, что такое приказ старшего по званию. Когда их лодка приблизится к нам, я задержу их, а ты греби к берегу, мы уже полпути прошли. Я выиграю тебе минут пять, потом догоню.

— Арт, ты с ума сошел? — голос Ады разорвал тишину, она уже кричала, — Их четверо, ты один и уставший. Скажи, что ты задумал!

— Ада, — я посмотрел на догоняющих, оставалось порядка десяти метров — и нас возьмут на абордаж. Дальше грести смыла не было. — Приготовься грести и выполняй приказ. Я даю тебе слово, что останусь жив и вернусь к тебе.

Взяв в правую руку топор, левой зажал свой верный бенсчмейд бараж. Не получая импульса, наша лодка остановилась и начала движение на запад, увлекаемая течением. Еще два метра и нос лодки преследователей врежется в наш борт.

— Греби, Ада!

С полуприседа взвился в воздух, преодолевая расстояние между лодками в прыжке. Рыбаки такого явно не ожидали — правая рука по широкой дуге опустила топор на голову переднего дикаря. Широкий круговой взмах ножа зацепил второго. Но случился казус — приводнившись в лодке, я одной ногой пробил днище, а сама лодка едва не опрокинулась. Один из преследователей вылетел в воду, не удержав равновесия. Последний, издав дикий рев, рванулся ко мне — швырнул ему навстречу топор и прыгнул за борт, не отпуская ножа. Вынырнув, увидел, что лодка Ады ниже по течению в пяти метрах, а сама девушка неумело пытается грести.

Вложив все силы в короткий рывок, догнал лодку и вцепился в борт обессиленный. Залезть просто не мог, но, плача и смеясь одновременно, моя полуголая напарница смогла втащить меня до пояса. Несколько минут мы просто дрейфовали по течению вниз, пока оставшийся в тонущей лодке дикарь истошным криком звал на помощь на непонятном языке.

— Ты идиот, Арт, но люблю тебя такого — ненормального, — Ада осыпала меня поцелуями, пока я старался отдышаться.

— Костер, это наши! — радостно закричала девушка, снова мучая меня поцелуями. Общими усилиями, мы догребли до берега, пристав к земле метров на сто ниже сигнального маяка Андрия. От усталости ломило все тело, во рту пересохло, словно неделю бродил по пустыне. Меня хлопали по спине, пока я пил воду. Ада, забыв, что она в нижнем белье, прыгая и имитируя мои подвиги, в деталях рассказывала про наш бой на воде.

— Ада, — позвал девушку. — Ты уже не перед дикарями, может, хватит светить сиськами?

— Ой, — спохватившись, девушка присела, прикрываясь руками.

— Отвернитесь, — потребовала она, почти вырывая одежду из рук Саленко.

Мне бы чашечку кофе или чая на худой конец, но эти напитки остались в прошлой жизни. Превозмогая усталость (сказывалось напряжение последних часов), поднялся:

— Нам удалось получить лодку, надо отдохнуть, мы с Адой валимся с ног. Андрий, организуй дозор, убедись, что нашу добычу не унесет в море. С первыми лучами солнца спустимся по течению как можно ниже, чтобы не нарваться на рыбаков деревни, и пересечем пролив.

Никакого укрытия на этом месте не было, и я просто обнял Аду, греясь и согревая ее теплом своего тела. Словно сквозь туман доносились голоса Андрия и Саленко: рассказы Ады вознесли меня на пьедестал. Было любопытно послушать про свои подвиги в изложении украинцев, но усталость победила.

Проснулся засветло — только краешек неба на востоке отсвечивал лучами восходящего солнца. Ару, несший предрассветную вахту, поздоровался с улыбкой:

— Ривет, Арт! — умудряясь сочетать буквы «гкх» или похожие сочетания, абориген никак не мог выговорить слово «привет», постоянно проглатывая первую букву.

— И тебе не хворать, — боль во всем теле едва не заставила застонать. Да вашу мать, как двигаться, если тело словно чужое и ощущение, что меня пропустили через мясорубку? Превозмогая боль в теле, минут десять интенсивно разминался под ошалелым взглядом Ару, решившего, что на нас собираются напасть. Парень, взяв копье наизготовку, озирался, пока не убедился, что опасности нет.

Последние остатки пищи были уничтожены ночью, пришлось утолить голод водой. Аде тоже нелегко дался вчерашний заплыв, несмотря на профессиональное прошлое пловчихи. Пока группа собирала нехитрые пожитки, проверил вытащенную на берег лодку. Неудивительно, что, прыгнув в чужую, я пробил дно плавсредства. Лодка представляла собой скелет из веток деревьев, обшитый кусками коры и шкур. Работа была проделана из рук вон плохо.

Удивительно, что такие лодки могли держаться на воде длительное время. Только многослойность покрытия шкурами создавала ей плавучесть и препятствовала поступлению воды.

В лодке преследователей было четверо взрослых мужчин, и когда мы все погрузились, края выступали над водой не больше семи сантиметров. Похоже, нам досталась маленькая, но выбирать времени у нас не было. И у той хижины эта лодка была единственной.

— Вниз по течению проблем не будет, если сидеть смирно, — объявил вердикт Андрий, берясь за весло. — Когда будем пересекать пролив, я буду плыть в воде. Держась за вас, иначе есть риск, что любая рябь зальет нас.

Кивнул, соглашаясь со сказанным — мне достаточно вчерашних водных процедур, сегодня дам шанс геройствовать другим.

— Я тоже могу плыть рядом, — Ада осеклась под моим взглядом. Она и так сделала то, что сделал бы мало кто из мужчин, знакомых мне по старой жизни. Ночью пересекать вплавь Босфор — для этого нужны стальные яйца. Лично я для себя уяснил одно — никогда больше не повторять эту глупость. Не будь вчера Ады рядом, возможно, сдался бы и повернул назад. Ты словно плывешь в черную вечность, лишь приподнявшись, видишь огонек костра, до которого невероятно далеко.

Лишь изредка подгребая веслом, дали нести себя течению часа два, прежде чем я решил, что пора действовать. После моих слов Андрий скинул куртку, оставшись в штанах. Я привязал кусок веревки, которой обматывался вчера, за небольшой выступ на корме лодки.

— Просто держись за веревку, даже грести не придется.

Украинец был рад такому делу, превращаясь в серфера каменного века.

Пролив в этом месте снова расширялся по мере продвижения на запад. Возможно, мы были уже совсем рядом с Мраморным морем. Пока Ару с Саленко гребли, наш дикарь быстро понял, что от него требуется, а я вполголоса обсуждал с Адой будущую жизнь.

— Сад, чтобы посадить деревья, огород и скромную хату, — озвучила требования девушка, прислонившись головой к плечу.

— Никогда не будет болеть голова и пятеро сыновей, можно одну дочку, — выдвинул контраргументом свои, под негромкий смех Саленко.

— Хватит греть уши, воспитанные люди так не поступают, — прикрикнула на него Ада, залившись краской при моих словах. Несколько раз, перегнувшись через корму, спрашивал у украинца про состояние. Плыли мы довольно медленно, несмотря на ширину пролива, течение здесь было быстрее.

— Мелководье, поэтому вода ускоряется, — пояснил Саленко, он уже выбился из сил, совсем хлипким оказался наш археолог. Забрав у него весло, понял, почему мы так медленно плывем — фактически, греб один Ару, а Саленко лишь имитировал греблю. Дело пошло быстрее, и минут пятнадцать спустя нос лодки уткнулся в южный берег пролива Босфор.

— Здравствуй, берег турецкий, — выпрыгнув, помог Аде выйти на землю.

— Турции здесь еще не будет несколько тысяч лет, — Саленко выбрался вслед за нами, — Даже Троей пока не пахнет. Возможно, что хетты в центральной Анатолии и хурриты в восточной части имеются. Вот Чатал-Хююк точно существует, самые первые культурные слои, обнаруженные при раскопках, относились к восьмому тысячелетию до нашей эры.

Археолог бы продолжил повествование, но внезапно Ару прошипел:

— Анкха, — продублировав на русском, — Тихо.

Ведя дулом автомата, я всматривался в траву, одиночные валуны и редкий кустарник на берегу — никого не было видно. Но дикарь не ошибался: крадучись, он с копьем наизготовку, держал направление к трем одиноким кустам колючего растения, стоявшим несколько в стороне. Беря кусты в «вилку», начал заходить слева, жестом показав Андрию охранять оставшихся у воды. Метрах в пятнадцати от кустов услышал стон — это был человек. Боясь, что заходивший справа Ару может попасть под удар, рванул вперед, передергивая затвор.

Три ветвистых куста образовывали своеобразный угол, в котором находилась женщина. Точнее, она рожала: красный, весь покрытый белой слизью комочек лежал у ее ног, а пуповина скрывалась в чреве у родившей. Ару застыл с занесенным копьем — женщина увидела нас и изменилась в лице, прикрывая руками новорожденного.

Ситуация была столь неординарной, что на мгновение опешил — кто она, почему одна, где ее муж? Очередная схватка выдавила из женщины стон и между ног появилась кроваво-серая масса. Послед? Кажется, так называлось то, что женщина исторгла из себя. Первой в себя пришла роженица — все еще прикрывая ребенка руками, она говорила на непонятном языке. Самое удивительное было то, что Ару вроде понимал ее слова. Между ними состоялся диалог, парню приходилось переспрашивать, я слышал одни и те же слова, повторенные несколько раз. И женщина понимала моего друга не с первой попытки.

— Жить, готовить еда, — на этом запас русских слов Ару закончился. Но суть я уловил — женщина просила не убивать, предлагая себя в добровольное рабство.

— Ару, скажи, что будет жить, — для наглядности, повесив автомат на плечо, показал пустые руки, смотри, мои руки не причинят тебе вреда. Только сейчас обратил внимание, что младенец молчит. Роженица перекусила зубами пуповину и легонько шлепнула младенца рукой по спине, но новорожденный молчал. Засунув палец ребенку в рот, женщина снова шлепнула его и дико завыла, поняв, что случилось. Мне стало не по себе — со стороны воды послышался крик Андрия, услышавшего вой.

— Арт, все в порядке?

— Да, здесь дикарка родила мертвого ребенка, — половина моей фразы не дошла до наших. Выйдя из-за кустов, махнул им рукой, подзывая к кустам. Лодка нам больше не была нужна, охранять на берегу было нечего.

Прижимая к груди мертвого младенца, женщина тихо завывала, не обращая на нас внимания.

— Бедная, как ее жаль. Арт. Она красивая и одета почти нормально, — женским взглядом Ада заметила то, что ускользнуло от меня. На женщине было платье, настоящее платье из серой ткани. Платьем это можно было назвать условно — рукавов не было, а само одеяние словно было мешком с вырезом для рук и головы. Рожая, она подобрала подол и закинула его назад, потому я не сразу понял.

Ада присела рядом с несчастной и погладила ее по голове. Прекратив завывать, женщина взглянула на мою девушку и вздрогнула. На ее лице отразилось изумление и страх. Секунду спустя она протянула мертвого младенца Аде, произнеся:

— Инанна!

Теперь пришла очередь вскрикнуть Саленко. Чуть не отшвырнув в сторону Аду, археолог буквально впился в плечо несчастной женщины, повторяя:

— Инанна, Инанна?

Женщина испуганно повторила, скосив глаза на Аду:

— Инанна.

Археолог чуть не взвыл, снова теребя женщину, произнес:

— Иштар? Астарта? Анаит? Анахита?

Но на все эти имена роженица не реагировала, периодически повторяя:

— Инанна, Инанна!

— Вик, объясни, что это все значит? — мне пришлось встряхнуть археолога. Чтобы он услышал вопрос.

— Вы не понимаете, — Саленко едва не танцевал на месте, — Инанна — имя богини шумерской мифологии. Отголоски шумерской мифологии нашли отражение в культуре хурритов, ассирийцев, хеттов и дошли даже до древних эллинов. Я уже не говорю о влиянии на Древнюю Персию и Египет.

— А нам это что дает? Ну знает женщина имя шумерской богини, что с того?

— А то, что мы находимся на самом севере Анатолии, ближе всего к нам хетты, соответственно, женщина из их народа. Это дает возможность сузить временные рамки и ответить с точность в несколько сотен лет насчет периода времени.

— Иисус уже родился? — вопрос Андрия меня рассмешил: от Иисуса до нас было две тысячи лет, по мне — никакой разницы, что две или пять — все равно дикие времена.

— До рождения Иисуса еще примерно две тысячи лет плюс-минус пара сотен, — Саленко остановился и оглядел нас сияющим взглядом:

— Друзья мои, могу почти со стопроцентной уверенностью сказать, что мы находимся в периоде от двух тысяч пятисот до тысячи пятисот лет до Рождества Христова.

— А чему ты так радуешься? Может, съешь лимон, чтобы не выглядеть столь довольным?

Мой сарказм археолог проигнорировал. Он почти минуту собирался с духом, прежде чем объявил:

— Нам выпала великая честь попасть в самые малоизученные времена. Времена трех цивилизаций Месопотамии и Анатолии, которые уничтожат друг друга.

— Много радости знать о народах, что вымрут, — пробормотал Андрий, не разделяя радости археолога.

— Вымрут цивилизации, но народы останутся, мигрируют в разные места, сменят названия, разнесут свои знания по миру, — Саленко так легко не собирался сдаваться.

— Ясно, но сейчас есть дела поважнее. Что делать с этой женщиной и ее мертвым ребенком?

На мой вопрос первой отреагировала Ада.

— Ребенка похороним, а женщину возьмем с собой. Виктору нужна жена, пусть изучает представительницу древней цивилизации, — под общий смех закончила фразу девушка.

Глава 20

Женщину звали Наик, Ару удавалось поддерживать с ней беседу. В свою очередь, Саленко лучше всех мог общаться с нашим аборигеном из местных, усвоив часть слов из его языка. С остальными Ару общался единичными словами или словосочетаниями, дополняя сказанное жестами. Мы третий день шли на юг, хотя Наик упорно рвалась в западном направлении. В общих чертах Ару и Саленко смогли понять историю нового члена группы. Наик была захвачена вражескими воинами на животных. Археолог предположил, что речь шла о всадниках — Ару, никогда не видевший лошадей, передавал слова женщины как «животные» с сомнением качая головой. Мне показалось странным, что несмотря на различия в языке, Наик и Ару могли понимать друг друга. Коммуникация происходила с трудом, но все же они могли объясняться. Саленко ни видел в этом ничего удивительного — идя рядом со мной, рассуждал о миграции племен Анатолии и Балкан.

— Это все пласт одних племен, пришедших из Африки примерно несколько тысяч лет назад — последнее переселение кроманьонцев. Долгое время они мигрировали по обширным площадям Средиземноморья и Анатолии, пока им не стало тесно. Мигрируя и постоянно находясь в контакте, они сохраняли базис языка, обогащая его за счет контакта с местными племенами, осевшими в этих землях раньше.

Слушать археолога было интересно — ландшафт вокруг был однообразен, мы были сыты и опасности не предвиделось. За третий день движения на юг лишь дважды встретились следы человеческой жизнедеятельности в виде костров и временных стоянок.

Саленко, радуясь возможности поговорить на любимую тему, продолжать составлять логические цепочки:

— Я предполагаю, что часть племен каким-то образом перебралась через Босфор. Оказавшись на той стороне, имея меньше контактов с другими племенами и группами людей, они притормозили в своем развитии: охотничьих угодий было много, врагов мало. Им не приходилось изобретать новые виды оружия, сражаться за еду с многочисленными соседями. В то же время они сохраняли свой язык в большей степени, из-за отсутствия влияния соседних племен и групп. Этим я объясняю то, что Наик и Ару могут понять друг друга, испытывая при этом затруднения.

— Что вам еще удалось узнать? — мне была интересна судьба встреченной женщины. Наик благоговейно смотрела на Аду, не отводя глаз от ее волос. Мои сомнения насчет того, сможет ли идти только что родившая, развеялись быстро. После быстрых похорон младенца Наик дала понять, что готова следовать за нами, хотя пыталась указать направление на юго-запад.

— Ее увезли в сторону востока, — Саленко вперил взгляд на частично освещенный утренним светилом фрагмент неба. — Где есть всадники и большие дома. Возможно, речь идет о святилищах или иных фундаментальных постройках. Что-то ее напугало, потому что она решилась на побег, будучи беременной на последнем сроке. К сожалению, я не могу сформировать вопросы, доступные Ару, а он не знает, как объяснить мне все, что узнал. Но мы продвигаемся, месяц-другой — и парень довольно сносно будет говорить с нами, — пообещал археолог.

После пролива мы встречали родники и речушки практически каждый день. Это обстоятельство позволили провести насилие над второй канистрой, превращая ее в походный котелок. Отварное мясо стало приятным разнообразием после полу прожаренных на шампурах кусков рыб. Отварное мясо было знакомо Наик, более того, она знала соль, потому что жестами показывала, что надо посолить. Но этого ингредиента мы не встречали на пути. Возможно, на побережье встретилась бы лагуна, но это значительно удлиняло путь, пришлось бы идти на запад до Эгейского моря. Затянувшееся путешествие раздражало даже меня, а Ада каждый день ждала, что мы найдем уютную деревушку, где можно будет осесть.

Во время одного из таких обсуждений, под впечатлением слов Саленко, решили идти на юг по прямой. Археолог уверял, что мы выйдем в район современной Антальи, где при раскопках находили поселения, датированные четырьмя тысячами лет до нашей эры.

— Кроме того, там самый приятный климат, огромная живописная бухта наверняка изобилует рыбой, ведь промышленного лова еще нет, — уверял Саленко, в красках описывая все преимущества. Он проговорился Аде, что был дважды в этих местах во время отдыха и по работе. Сегодня шел третий день пути на юг. А предстояло идти не меньше двух недель, если по пути не встретятся затруднения и препятствия. А препятствия встречались — прямо по курсу начинались высокие холмы, густо поросшие лесом. В нескольких местах были скальные образования, пару раз пришлось обходить глубокие расщелины.

— Арт, смотреть! — идущий в авангарде Ару привлек мое внимание. У подножья горы, почти на отвесном выступе были видны человеческие строения, сложенные из камней. Они прилепились к отвесной скале, ставшей для них одной из сторон их жилья. В этом месте начиналось довольно узкое ущелье — в двухстах метрах внизу шумела горная речушка, а единственная тропинка проходила прямо под домиками на скале.

— Как они здесь живут? — поразилась Ада, разглядывая картину, представшую перед нашими глазами. В поселении нас заметили — несколько мужчин, вооруженных копьями, демонстративно потрясали руками, выражая готовность отстаивать границы своих владений. В это место мы попали, преодолев несколько опасных расщелин, взобравшись на крутой холм и спустившись между соснами по более пологой стороне холма.

— Что будем делать, командир? Прорываться вперед или вернемся назад? — Андрий деловито проверил магазин автомата, передернул затвор и зарядил оружие.

— Назад идти не вариант, целый день уйдет искать дорогу в обход. Эти холмы и горы идут в южном направлении, сворачивая на запад. А здесь ущелье — пройдем по нему и минуем эту цепь препятствий. Попробуем договориться с местными, ни к чему их убивать, они нам вреда не причинили. Вик, ты и Ару идите к этим горцам, может, сможете понять друг друга. Не переживай, мы с Андрием будем держать их на прицеле, да и Ада на подстраховке. Если увидим опасность для вас — ликвидируем!

— Я не боюсь, агрессивные телодвижения призваны напугать нас, но им самим не нужно кровопролитие. С учетом их малочисленности каждый мужчина здесь должен быть на вес золота, — Саленко заставил Ару отложить копье, и они вместе двинулись по направлению к деревушке. Когда парламентеры оказались примерно на полпути, с той стороны отделились двое мужчин.

— Оружия у них не вижу, — Андрий смотрел через прицел, удобно пристроившись на валуне.

Разговора на таком расстояния не было слышно, но обе стороны усиленно жестикулировали. После пяти минут такого общения четверка распалась на пары, направлявшиеся обратно.

— У них другой язык, даже Ару практически ничего не понял, — отчитывался археолог, довольный своей миссией. — Но я же говорил, что это мой период в истории планеты. В эпоху энеолита большое значение имеет язык жестов и меновая торговля. Им надо дать любую безделушку, чтобы свободно пройти дальше.

— Уверен? Не нападут сзади или сверху, впустив нас в узкий проход? Не хотелось бы стрелять в этом месте. Неизвестно, как себя поведут камни на склонах после выстрелов.

— Уверен, будь иначе, они попробовали бы убить нас.

Ару также не выражал беспокойства. Но что им предложить — мы же не торговый караван. Взгляд упал на железные колышки Саленко, так предусмотрительно захваченные из его машины.

— Может им дать один из колышков?

Все остальное было слишком ценно, да и не было у нас ничего. Нож, веревка, зажигалка и канистра, превращенная в котелок. Автоматы и патроны я не дал бы даже под страхом смертной казни.

К деревушке в этот раз пошли все вместе — Саленко и Ару шли на некотором отдалении впереди. Мы слегка притормозили, когда навстречу вышли пятеро мужчин с копьями.

— Не нравится мне это, — вскинув автомат, Андрий держал в прицеле местных. Но все обошлось — подарок понравился, особенно когда Саленко продемонстрировал упругость металла. Восторженные и удивленные крики аборигенов слышали даже в домиках — оттуда высунулись любопытные головы.

Мы прошли внизу, по тропе над пропастью, минуя прилепленные к скале хижины. Проходя мимо, обратил внимание, что камни не были скреплены между собой, если не считать землю с примесью глины. Я бы побоялся жить в таком помещении, но у горцев вряд ли был выбор. Только вырвавшись из ущелья на простор, почувствовал облегчение — никогда не любил тесноты.

Речушка, вырвавшись из горного ущелья, немного замедляла скорость, образовав в одном месте небольшой прудик. Наполняя бутылки водой, заметил, как торчат рыбьи хвосты из-под камня в воде. Опустив руку в воду, одним движением вытащил рыбу. Это оказалась форель, как я и предполагал. Буквально за пять минут наловил больше двух десятков рыбин небольшого размера. Едва ли самая крупная была больше трехсот грамм.

О таком методе рассказывал Арсен, мой сокурсник, карачаевец по национальности. Никто ему особо не верил, где это видано — ловить осторожную рыбу руками. Арсен злился, приглашал в гости, чтобы лично показать нам такой метод рыбалки. У одной из сторон прудика, где вода переливалась и образовала заливной луг, росли громадные лопухи. Вспомнив рецепт Арсена, велел Ару разжечь огонь:

— Угощу вас форелью по-карачаевски.

Когда образовалось достаточно золы, заворачивая рыбу в лопух, размещал ее среди золы. Буквально десять минут, и блюдо готово. Развернув вытащенный лопух, протянул Аде:

— Костей в ней нет, кроме хребта, можешь смело есть. Я слышал, что мелких рыб даже едят сырыми и лечат язву таким образом.

Приготовленная в золе, форель буквально таяла во рту: наловленных рыб не хватило, пришлось повторить рыбалку. Но форель очень осторожная, после десятка трофеев все хвосты под камнями куда-то пропали. Второго улова хватило, чтобы наелись до отвала. Место было очень красиво, прозрачнейшая горная речка, небольшой прудик и яркая сочная зелень на лужайке, поросшей соснами.

— В таком месте я хотела бы жить, — сытая Ада лениво потянулась, — Только туалета нормального не хватает.

Признаюсь, у меня мелькнула мысль о поселении в этом месте, но даже моих скудных знаний о древнем мире хватало, чтобы отогнать эту мысль. Слишком маленькая группа, чтобы противостоять отряду воинов, а со слов Наик всадники забирались и дальше на запад. Кроме того, от однообразной пищи начались проблемы с пищеварением. Желудок современного человека не приспособлен к постоянной белковой пище, состоящей из плохо прожаренного мяса и рыбы. Нужны были злаки, овощи, фрукты. Со слов Саленко, первые цивилизации были знакомы даже с пивом, значит, и хлеб давно пекут. Я бы многое отдал за кусок хлеба с печи, от которого такой дурманящий запах. По овощам и фруктам археолог не мог сказать конкретно, но финики, инжир, лук, чеснок, горох, чечевица были в рационе шумеров, если верить раскопкам и ученым. Говорил Саленко и про одомашненный к этому времени скот, птицу, собак и кошек.

Я невольно сглотнул, представив многообразие этих продуктов в сравнении с нашим бедным рационом. Раньше я не задумывался о еде — везде были кафе, закусочные, бистро. В крайнем случае заходил в супермаркет и набирал продуктов на неделю. Половина из них быстрого приготовления — десять минут, и ты принимаешься за трапезу.

Попав в этот мир, понял, что современный человек разленился — отсюда и лишний вес, и масса болячек. Через несколько дней исполнялся месяц после нашей телепортации — лишь пару раз за все это время наелись до отвала. Это может казаться странным при таком богатстве животного мира, но добычу еще надо было поймать, освежевать и приготовить.

Главным охотником был Ару — ему удавалось подкрасться к добыче незаметно, а копьем он орудовал ловко. Если бы не необходимость беречь патроны — добычей нагрузил бы железнодорожный состав, так много животных встречалось на пути. Олени, антилопы, буйволы с широкими рогами, буйволы с короткими прямыми рогами, зайцы, тушканчики — все это разнообразие постоянно встречалось на пути. Несколько раз наткнулись на львов, поедающих добычу, и благоразумно обошли их стороной.

После продолжительного отдыха с форелевой рыбалкой продолжили путь. Речушка сменила направление точно на юг, словно решила снабжать нас чистой водой максимально долго. По мере продвижения в нее вливались небольшие протоки, к вечеру мы шли по берегу речки с шириной русла в пять метров.

— Заночуем здесь.

Река здесь делала изгиб в левую сторону, образуя полуостров. На полуострове, образованном изгибом реки, была лиственная роща, среди которой нашлось немало хвороста. Пока Ару занимался костром, позаимствовав его копье, я решил испытать удачу в рыбной ловле, но потерпел фиаско. Несколько раз наконечник копья скользнул по хребту крупной рыбины, на этом везение закончилось. У нас еще оставался кусок лани с последней удачной охоты, пришлось снова нарезать его на кусочки и нанизывать на колышки. «Шашлык» без соли и маринада был не так вкусен, но оголодавшим выбирать не приходится.

Ночь прошла без происшествий, утром видел, что затянувшееся путешествие всех начало напрягать. Монотонная ходьба каждый день могла достать кого угодно, но только не Наик. Женщина стала проявлять больше активности, она то вырывалась вперед, то озиралась вокруг, словно чего-то ждала. Не дожидаясь расспросов, Наик что-то пыталась объяснить Ару, усиленно жестикулируя.

После долгих мытарств, связанных с двойным переводом, Саленко поделился добытой информацией.

— Она, кажется, узнает эти места, говорит, что ее народ недалеко отсюда. Просит идти на запад.

Желания покидать речку, текущую в нужном направлении, не было, но если народ Наик не уступает ей в развитии, ее деревня могла нам подойти.

— Пусть ведет, — настороженно вслушивавшаяся в разговор женщина смысл моих слов поняла без перевода. Просияв, она кинулась ко мне и, прежде чем я успел помешать, встав на колени, положила мою руку на голову.

— Это своего рода клятва верности, — прокомментировал ее поступок археолог, улыбаясь на всю ширину лица, — Если ее деревня поступит так же, станешь местным правителем.

— Иди ты, — оттолкнул Саленко, только правителем быть мне не хватало. Меня беспокоила только безопасность своей девушки и мирное небо над головой. Осознание того, что прежней жизни не будет, пришло ко мне практически в первый день. Если не считать долга перед Родиной и пары друзей, ничто меня не держало в прежнем мире. Мы рождаемся всего один раз и не так важно, где и кем ты родился. Важно, как и кем ты проживешь свою жизнь. У меня были женщины до Ады, но чувств глубоких не было. Вчерашних врагов, воюющих не на жизнь, а на смерть, судьба забросила в прошлое. Здесь нам нечего было делить, кроме вшей и опасностей. Я осознанно выбрал Аду, правда, выбора больше и не было. Она выбрала меня интуитивно — выбор у нее был. Но девушка предпочла меня своим соплеменникам. Такое доверие нельзя было утратить или подвести.

Через час ходьбы на запад ландшафт начал меняться — все чаще попадались небольшие рощицы деревьев, а впереди на склоне холма виднелся уже реальный лес. Наик завизжала при виде холма, поросшего лесом. Она даже жестами просила нас ускориться, хотя шли довольно быстро.

Холм оказался не один — их было два, и подойдя к подножью, мы заметили небольшую тропинку, уходящую между деревьев. Петляя, Наик шла на подъем по восточному склону правого холма. Поднявшись наверх, мы остановились вслед за ней — наверху открывалась площадка без деревьев.

— Хал, — проследив за ее рукой, вдали увидел небольшую деревушку. Людей не удалось различить, но домики, размером со спичечный коробок, виднелись. С нашего места было видно порядка тридцати хижин, располагавшихся на берегу крупного озера. В одном месте озеро вдавалось длинным узким заливом, за которым также могли находиться хижины.

— Хал, — повторила Наик, словно ожидая нашей реакции.

— Ну пошли, — мы начали спуск, двигаясь в сторону деревни. Заметили нас через час, когда до первых хижин оставалось порядка трехсот метров. Лес редел по мере приближения к поселению. Буквально через пару минут навстречу выдвинулась группа мужчин с копьями, у троих я заметил луки в руках. Остановив нас метров за сто, Наик сама пошла навстречу жителям деревни. Со стороны деревни подтягивалось подкрепление — шли даже женщины, что у них в руках, было не разглядеть.

— Похоже, ей не рады, — прокомментировал Андрий, сжимая крепко автомат, — Затянулось ее общение.

Из группы женщин, спешивших на помощь, вперед вырвалась одна. Наик увидела ее и, оставив разговоры с мужчинами, рванула к ней.

— Это мать, каждая мать узнает свое дитя, даже спустя много лет, и редкий отец на такое способен. — сказала Ада.

Мне показалось, что в ее голосе прозвучала боль. Уже собираясь возразить, понял, что слова относились не ко мне — так могла говорить дочь, увидевшая предательство отца или пострадавшая от него. Надо будет выяснить, что произошло. Но это успеется. А сейчас надо идти в деревню, сияющая Наик спешила навстречу, радостно размахивая руками.

Глава 21

Хал оказалась весьма необычной деревушкой, это была коммуна в полном смысле этого слова. Управлялось поселение выборными людьми, что было просто невероятно для этого периода времени. Выборных было трое: представитель старшего поколения, представитель воинов, отвечавших за защиту поселения, и представительница от женского части населения. Функции между ними были распределены тоже интересно: все, что касалось всего поселения, вопросы меновой торговли с другими племенами, коллективные работы по строительству новых лачуг и так далее — было в ведении «сарда». Сардами называли мужчин, перешагнувших зрелый возраст и получивших увечье на работе, на охоте или стычках с другими племенами.

Сарды были своего рода почетными пенсионерами, их содержание накладывалось на все племя. Инвалид мог не переходить в категорию сардов, если оставался в своей семье и родственники занимались его пропитанием. Но стать сардом было почетно — каждый год избирали нового представителя-сарда. Просто старый человек не мог рассчитывать попасть в эту почетную категорию — о нем заботилось его потомство. У Халов, племя так и называлось, как и сама деревушка, считалось, что тот, кто не получил никакого увечья в общем для племени деле, не должен получать легкой жизни сарда. Иногда сардом мог стать и довольно молодой житель племени, если полученное увечье мешало ему полноценно заботиться о семье. Если молодой мужчина на законных основаниях переходил в сарды, его жена доставалась младшему брату или выходила замуж повторно, если у мужа не было братьев.

Были и исключения — в деревне была одна семья, где молодой охотник потерял руку, нарвавшись на медведя. Однорукий не мог содержать потомство как полноценный, но предпочел остаться, чем стать сардом. Эта семья голодала, сердобольная Ада помогала им по мере возможности, под недовольные взгляды остальных Халов.

В самом начале я насчитал порядка тридцати лачуг в поселении, но жилыми оказались всего двадцать шесть. Оставшиеся лачуги были общим жилищем сардов и своего рода амбарами, куда складывались продукты. Здесь вялили рыбу, складировали ячмень, горох, чечевицу.

Представители воинов-охотников и по совместительству рыбаков-землепашцев, то есть основной рабочей силы племени, были «парсы». Из числа парсов тоже ежегодно выбирался представитель, отвечавший за оборону поселения, решавший, идти с войной на соседнее селение или нет. Старший из парсов также решал вопросы в случае конфликта между остальными внутри племени. Сарды, несмотря на свой почетный статус, во внутриплеменные разборки не вмешивались. А разборки случались довольно часто.

Хотя считается, что мужчины были больше подвержены смертности в древние времена, в Хал все обстояло по-другому. Очень часто роды заканчивались смертью роженицы, да и мальчиков у них рождалось больше. На женщину, оставшуюся без мужа вследствие его гибели или перехода в сарды, всегда находилось трое-четверо желающих. Поэтому даже женщины в возрасте не селились в отдельной лачуге, чтобы о них заботились. А о сардах заботились — был негласный закон, по которому каждая семья должна была принести немного еды из личных запасов. Таким образом, в «коммуналке» сардов еды было вдоволь.

Третьим представителем выборного органа власти была женщина, избираемая из числа замужних. Это могла быть как молодая, так и женщина в пожилом возрасте. В ее функции входило принятие родов и обязательное участие в процессах формирования новой семьи. Самих женщин у Халов называли «али», к статусу представительницы добавлялась буква «в», получалось, таким образом, «вали». Именно «вали», произнеся пару непонятных выражений и порезав запястья брачующихся, узаконивала вступление в брак.

Мы жили в Хал уже три месяца, но многое оставалось непонятным. Встретили нас не очень радостно, Наик очень постаралась, чтобы нам разрешили поселиться в этой местности. Место было хорошее — озеро кишело рыбой, лес был буквально под носом с севера, а с юга находились пахотные земли, на которых в основном трудились женщины.

За узким длинным заливом озера, в свое время осыпалась часть земли, приоткрыв залежи глины. Халы неплохо владели гончарным искусством и обжигом изделий, но гончарного круга у них не было. Сосуды выходили часто непропорциональные, но главную функцию выполняли. Эту же глину Халы использовали для постройки жилищ: из веток плели пролеты стены, которые привязывали к вбитым в землю кольям. Затем плетенные стены щедро намазывали глиной. Крыша у всех лачуг была односкатная с небольшим уклоном. Практически на всех крышах, в той или иной степени, росла трава: ветром заносило семена, которые впоследствии прорастали.

Нам разрешили поселиться в деревне, но в первое время общение было ограничено. Красный цвет волос Ады на всех производил жуткое впечатление, мою девушку боялись даже парсы, опуская при встрече глаза. Ару и Саленко стали первыми из нас, кого Халы приняли почти как своих. Ару совершенствовал свой язык, старался не отставать от него и археолог. К концу третьего месяца, оба свободно говорили на языке Халов, оказавшимся родственным языком Ару.

Строиться мы решили немного на отшибе — эта сложная система данного поселения мне была не до конца понятна. Построили две хижины по примеру лачуг местных — это был наименее затратный способ. Если вся пойманная рыба и добытые животные были собственностью охотника или рыболова, то посевные культуры были общие. Ячмень, горох, чечевица, еще какие-то незнакомые клубни хранились в одном из ангаров. Любой житель деревни мог путем свободного доступа брать столько ему понадобилось. Во второй ангар складировали посевной материал — его Халы тщательно отбирали, сортируя по размеру и качеству. И посевной материал был неприкосновенен.

Крупного рогатого скота в деревне не было, но были козы. Внутри каждой лачуги был небольшой отсек, куда животных загоняли на ночь. Идея иметь дойную козу принадлежала Аде, но я не был готов делить комнату с козой. Пришлось пристраивать закуток с к стене хижины снаружи.

Занятый работой, не заметил, как подошел Андрий. Украинец делил вторую лачугу с Саленко. Ару сразу нашел себе пару — вдову, честно выиграв право жить с ней в поединке с тремя претендентами. Вместе с женой старше себя, наш друг получил сразу четверых детей, всех мальчиков. Что касается Андрия и Саленко, в глазах местных женщин их кандидатуры не котировались. Хотя Саленко еще могло обломиться, он продолжал общение с Наик, не связавшей себя узами брака.

Такое привилегированное положение объяснялось просто — в глазах Халов, она по-прежнему была замужней женщиной. Как оказалось, Наик была отдана одному из вождей с востока, представителю другого народа, появившемуся в этих местах во главе конного отряда. Тогда в неравной схвате погибло семеро мужчин Халов и трое досрочно перешли в категорию сардов. Захватчик пощадил селение, взяв в жены Наик, сбежавшую от него буквально перед родами. Халы знали историю бегства, никто не горел желанием столкнуться с разгневанным мужем, когда тот явится за своей женой.

— Как дела, командир? — голос Андрия меня напугал — увлеченный строительством, я не заметил его прихода.

— Как сажа бела, вот, строю загон для козы, Аде приспичило заиметь животное.

— Я все слышу, — отозвалась из хижины моя красотка, — Скажи спасибо, что требую так мало. Могла бы попросить Луну с неба, сам ведь обещал, но не прошу. Из-за одной козы столько шума. Привет, Андрий, а ты когда найдешь себе местную красавицу?

Ада присоединилась к нам — приход Андрия дал мне повод устроить несанкционированный перекур.

— Чумазые они все, стремные, да и я им особо не нравлюсь, — украинец пожал плечами, дескать, такова жизнь, ничего не попишешь. Андрию, как и мне, трудно давался язык Халов. Это не было связано с какими-то трудностями, просто научившись говорить с десяток основных фраз, мы оба на этом застопорились. О чем говорить с этими людьми? Хвастаться размером вчерашнего улова рыбы или поделиться секретом выслеживания оленей? Это в нашем мире было о чем болтать часами, хотя и там я не отличался многословием. А общение в эпоху энеолита, как назвал его Саленко, сводилось к паре десятков фраз.

Мы чувствовали некую скованность Халов перед нами, мы все же являлись пришлыми и невероятно светлыми на их фоне. Местные имели смуглый оттенок кожи, что-то переходное от африканцев к белому типу кожи. Андрий все же сошелся с представителем сардов. В этом году должность принадлежала еще относительно молодому мужчине по имени Тард. Это был один из трех получивших увечья во время нападения конного отряда, что увез Наик.

— Андрий, спроси у своего друга, когда из племени пойдут на меновую торговлю?

— Он мне не друг, — беззлобно проворчал украинец, задавая встречный вопрос:

— Что ты хотела, Ада?

— Ткани, любой, любых цветов. Надо немного обновить гардероб, у женщин свои секреты, — улыбнулась девушка, уходя в дом.

Халы, при всей своей относительной цивильной продвинутости, не обладали секретом ткачества. Ткань привозили во время мена. В четырех днях пути на восток располагалось крупное поселение, возможно, даже городок. Примерно раз в квартал туда шел отряд из нескольких человек, неся с собой кувшины и шкуры животных для обмена. Обратно несли соль, ткани и бронзовые наконечники для стрел и копий.

Халы владели луками, но это были простые луки. Конники, что напали на поселение больше года назад, применяли составные луки. Один из таких сложных луков, получивший серьезное повреждение, стал трофеем поселения после ухода врагов. Долгое время сарды, имея много свободного времени, пытались его починить, но попытки оказались бесплодны.

— Ада, — позвал я девушку, — А что мы можем дать для обмена на ткани? У нас нет выделанных шкур, кувшины делать мы не умеем.

— У нас есть колышки, — откликнулась на мои слова девушка.

— Они, как и патроны, неприкосновенны, и если найдем кузнеца, переплавим их и сделаем ножи, это важнее, — сама мысль отдать колышки казалась кощунственной.

— У тебя же есть нож, — Ада показалась в проеме двери, — Мне нужны ткани, Арт.

— Будут тебе ткани, потерпи немного, — поймав меня на слове и призвав Андрия в свидетели, Ада оставила нас вдвоем. Украинца что-то тяготило, видно, что хочет сказать и не решается.

— Говори, зачем пришел, вижу тяготит что-то.

— Понимаешь, командир, — Андрий сжал кулаки, — Я с ума схожу здесь. Раньше была цель — дойти до людей. Сейчас я просто тупо провожу время в безделье — Ару всегда делится с нами добычей, да и ловить в этом озере рыбу сможет даже младенец. Вот мы с тобой пару раз сходили на охоту, сушенного мяса запас на пару недель. Скучно мне здесь, словно в тюрьме нахожусь.

— Понимаю, Андрей, но я ведь тоже в таком положении.

— Не в таком, — горячо возразил Осадчий, — У тебя есть жена, вы вон козу заводите, строите планы. Нарожает она детей, будешь детей воспитывать. А меня такая перспектива угнетает, мне нужно движение, так вся жизнь пройдет, пока буду пялиться в озеро.

— А ты поставь себе цель, Андрей, найди себе бабу, наконец, — рассмеялся я, видя, как нервничает украинец.

— Да где ее найдешь? Здесь на каждую по три кандидата из местных, да и не красотки они, — сплюнул под ноги Осадчий.

— Давай мы тебе украдем невесту из соседнего племени? — я просто пытался поднять настроение парню, но Андрий ухватился за эти слова.

— Так-то идея хорошая, но выберу я сам, — после его слов я чуть не упал, а парень-то реально истосковался по женскому вниманию. Посидев еще немного, поболтали обо всем, вспомнили прежний мир и все блага, что он давал. Очутившись в диких условиях, начинаешь ценить, насколько облегчена жизнь человека в современном мире.

— Арт, ему нужна женщина, иначе он просто уйдет в один день, — Ада все слышала и высказала свое мнение.

— Попрошу Вика поговорить с Тардом, он сейчас из сардов главный. Пусть, так сказать, санкционирует поход за невестами. Женщина нужна не одному Андрию. Треть молодых мужчин племени ждут, пока появится новая вдова. Странно, что у них такая смертность в родах, вроде в эти времена женщины должны были рожать без проблем.

Саленко замахал руками, категорически отвергая нашу идею.

— Мы не должны вмешиваться в ход истории, это может ее изменить, и в итоге есть риск, что тот мир, который мы знали, будет совершенно другим.

— Как может женщина-трофей из другого племени изменить ход истории, Вик? Тебя случайно ничем не опоила Наик?

— Был такой фильм, — начал вспоминать Саленко, — Про путешествия в прошлое. Бабочка, раздавленная одним из путешественников, вызвала необратимые изменения, и эволюция пошла по другому пути.

— И грянул гром, — подсказала название Ада, внимательно слушавшая наш разговор.

— Это фильм-фантастика? — получив утвердительный ответ, закончил свою мысль: — То была фантастика, Вик, а здесь реальность. Я понимаю, что ты там тайком встречаешься с Наик, это твои дела. Но посмотри на Андрия — здоровый бугай, умирающий от тоски. Ты вот что сделай — поговори с Тардом, а еще лучше пойдем вместе. Я-то язык практически не знаю, но ты сносно понимаешь Халов.

На том и порешили, поинтересовавшись его успехами в вопросах изучения культурных групп энеолита и получив в ответ массу информации. Саленко буквально выуживал информацию из Халов, побывавших в Кулише, так назывался городок, куда съезжались для торговли. Сопоставляя услышанное со своими знаниями по древним цивилизациям, он пришел к выводу, что сейчас идет расцвет хеттской империи, нашего ближайшего соседа с востока.

— За ними, восточнее и южнее вплоть до бухты в Анталье, располагалось несколько государств хурритов, доходя границами до Ирака и Сирии.

— Это все теоретические выкладки, так считали все исследователи. Но одно подтвердилось — восточнее нас, примерно в шести днях пути, живут Хатты, Хетты, Хайлы, — мои собеседники называли все три названия. Они же контролируют Кулиш, вероятно, это тот период, когда хеттская цивилизация набирает силу, — археолог перевел дух.

Оглянувшись на Аду, Саленко продолжил, понизив голос:

— Может, нам лучше было поселиться в Кулише, Халы рассказывали, что там есть два дома, высотой в пять человеческих ростов. Но есть одна проблема, помнишь, как Наик отреагировала на Аду?

— Помню, называла ее странным именем.

— Инанна, — напомнил археолог. — Это имя одной из верховных богинь в хеттской мифологии. По преданию, у нее были огненно-красные волосы, потому что она овладела силой Огня, и только ей он подчинялся. Такой цвет волос здесь не встречается, а если у девочки волосы имеет такой оттенок, родители их либо прячут, либо красят волосы в черный.

— Почему? — слова Саленко были лишены смысла.

— Наик, пока была замужем, неплохо усвоила хеттский язык. Существует легенда, распространенная среди хеттов, что с неба спустится богиня Инанна, с огненно-красными волосами. Ее появление означает, что враги будут побеждены и везде воцарится их власть. Любую женщину с рыжими волосами ждет испытание Огнем, если пройдет — ее объявят богиней, окружат почетом. Если не пройдет испытание — погибнет. Так говорила Наик, — подняв голос до нормального значения, Саленко обратился к Аде:

— Ада, у тебя цвет волос такой свой или крашенный?

— С рождения такой, сама его ненавижу, — рассмеялась девушка, предлагая нам еду.

После ухода археолога впервые за три месяца почувствовал тревогу. Испытание Огнем — Саленко не знал, в чем оно заключается, но ясно было одно — провалившая погибает.

«Возможно, лучше искать другое место, подальше от этих хеттов. Вот приведем невесту для Андрия и сразу будем думать», — мне снились жрецы, бросавшие Аду в огонь. Проснувшись под утро, так и не смог заснуть, а объект моего страха мирно посапывала во сне, привалившись к моей спине.

Глава 22

Прошло два дня, прежде чем Саленко организовал встречу с сардом по имени Тард. На встрече традиционно присутствовал представитель от парсов и делегат от женской половины племени — вали. Хотя вопрос был полностью в ведении Тарда, коллегиальность требовала присутствия двух других выборных представителей. Так это объяснил сам Саленко, довольно сносно говорящий на языке Халов.

Говорили недолго, идея захватить несколько женщин для членов племени пришлась по душе всем: дефицит женщин в племени был серьезной проблемой. Опасение выразил лишь старший из парсов, упомянув, что ближайшее племя значительно превосходит Халов по числу воинов.

— Это наши проблемы, один автомат стоит всех воинов того племени, — не удержался Андрий, едва археолог перевел слова старшего парса. Тот замешкался, не зная, как перевести слова украинца.

— Скажи, что мы великие воины и победим любого, — упростил задачу археологу.

Выступать решили на следующий день, со слов парса, в поход могли выступить две руки воинов, счет здесь велся по пальцам рук и ног. Получалась слишком большая группа — мы с Андрием планировали обойтись малыми силами. Кроме верного Ару, была необходимость в одном или двух воинах — проводниках. Тихо прийти, навести ужас на племя, — один выстрел из автомата мог позволить бескровно забрать чуть ли не всех женщин. Но Халы были настроены серьезно — трое здоровых мужчин, коими они видели меня, Андрия и Ару, уверили их в собственных силах.

На археолога как на воина никто не рассчитывал, да и выглядел Саленко слишком добрым и мягким, постоянно улыбаясь. Его улыбка первое время пугала дикарей, такое поведение считалось продиктованным злыми духами. Потом к археологу привыкли, принимая за своего, чего не происходило по отношению ко мне и Андрию. Мы и держались особняком, лачуги построили на отшибе, поближе к лесу.

Мне очень не хотелось оставлять Аду, попросил Саленко не выпускать ее из виду.

— Буду рядом, можешь на меня рассчитывать, — археолог всем своим видом показывал, что не даст обидеть мою девушку. Я мысленно называл Аду девушкой, слово «жена» без ЗАГСа казалось нелепым. Она могла за себя постоять, все-таки была сотрудницей СБУ, а Глок с десятью патронами в обойме мог остудить любую горячую голову.

Ближайшее племя также называлось Хал, а вот деревушка именовалась Хал-ли. Саленко высказал предположение, что оба племени некогда были одним, но разделились. Оно обитало на юго-западе на расстоянии полутора суток пути. Периодически между племенами вспыхивали ссоры, но в последние годы наша часть Халов все чаще уступала поле боя.

В дорогу вышли засветло — впереди шел Рит, так звали старшего парса. Воинов оказалось двенадцать, не считая Ару, меня и Андрия. Ару со своим неизменным копьем, мы же вооружены автоматами. Лучников в отряде было всего трое — лук считался трудным оружием. Саленко рассказывал, что мальчики с детства тренируются стрелять из лука, но только половина становится хорошими стрелками.

Когда миновали пахотные земли нашего поселения, началась холмистая степь, поросшая высокой травой. Рит перешел на легкий бег трусцой, скорость была совсем небольшая, чуть выше, чем быстрый шаг. Минут пятнадцать спустя пошли шагом. Спустя полчаса Рит снова перешел на бег — в этот раз бежали быстрее и чуть дольше. Когда перешли на шаг, заметил, как тяжело дышит Андрий, да я и сам устал основательно. Для Халов такой ритм был привычен — сухощавые и поджарые, они словно пару минут пробежались, только утирали пот с лица.

— Ару, скажи ему, что мы не олени, чтобы бегать.

Парень смог понять фразу, Рит поморщился, но на бег не переходил. Не знаю, когда он успел, что по взглядам воинов было ясно — о нашей физической форме разболтали.

— Забей, — еле удержал Андрия, когда один из воинов во время привала сплюнул нам под ноги.

— Нам не с ними надо воевать, потерпи до завтра, еще на коленях будут к нам ползти.

К ночи дошли до лесочка, где было решено заночевать. Халы достали из небольших сумок через плечо запасы сушенного мяса. Сумки были из шкур животных, ткань была слишком редка, чтобы тратить ее на сумки. Обычно из сероватого цвета ткани шили мешкообразные платья для женщин и что-то похожее на туники для мужчин. Туники доходили до середины бедра, не сковывая движений. Рукавов у туник, как и у платьев не было.

Вообще, Халы немногословны — одним-двумя словами выражают целую мысль. И дисциплина поставлена хорошо — едва остановились на ночь, воины разожгли костер, двое выставились в дозор без напоминаний со стороны Рита. Единственное, что вызывало интерес к нашей персоне, были автоматы. Эти непонятные штуки в наших руках, поблескивая в лучах солнца, на протяжение всего пути притягивали взгляды Халов. Они даже терроризировали Ару, но наш верный товарищ отмалчивался.

Рит поднялся в дорогу еще затемно: солнце не успело установиться в зените, когда мы уже находились близ вражеского поселения. Хижин здесь было больше вдвое, а сама деревушка располагалась на берегу реки. Наш командир предлагал дождаться ночи и, ликвидировав дозорных, обрушиться на спящих. Пятеро, Рит показал количество рукой, должны были посеять панику и отвлекать на себя воинов неприятеля, пока остальные проводят рейд по лачугам, забирая женщин в плен.

План был идиотский — разбившись на две группы, мы ослабляли свои силы, а ночное нападение имело еще один отрицательный момент — придется хватать тех, кто попадется под руку. В темноте уловом могут оказаться старухи или женщины, вышедшие из детородного возраста. На это обстоятельство обратил внимание Андрий, заставляя меня привлечь внимание Рита.

Попросив Ару переводить, я изложил свой план: в поселение идут все, никто не нападает и не издает воплей. Мужчины Хал-ли добровольно дадут нам выбрать себе женщин и не станут препятствовать. Когда Ару закончил перевод, с полминуты стояла мертвая тишина, на нас двоих смотрели даже с жалостью.

— Ару, скажи им, что мы идем, и пусть попробуют отказаться.

Рит попробовал, он схватил меня за руку, намереваясь отчитать. Перехватив его за локоть, применил болевой, заставив парса застонать от боли. Не довольствуясь этим, быстро перехватил парня за пояс, проводя бросок через себя. Халы никогда не видели борьбы — взлетевший и припечатанный к земле парс потерял сознание на пару секунд.

— Ару, скажи, что я могу сильно разозлиться, и тогда они умрут, — не знаю, какие слова подбирал переводчик, но на лицах Халов отразились удивление и испуг. Болевой и бросок выбили из Тарда весь воинственный дух — он что-то бормотал, обращаясь к своим воинам, но агрессии не чувствовалось.

— Он говорит, что ты злой дух и сильный, как медведь, — перевел Ару, еле сдерживая улыбку. Попросив переводчика, чтобы воины не пугались, когда услышат сильный гром, дал команду выступать. К поселению мы подходили не таясь, словно шли в гости к друзьям. Но житель Хал-ли так не считали — навстречу выходили мужчины с оружием. Не доходя метров семьдесят, мы остановились — группа напротив была втрое больше и к ним еще прибывало подкрепление.

— Андрий, поставь на одиночный автомат, страхуй меня, — попросив воинов не двигаться, в сопровождении Ару, двинулся навстречу воинам Хал-ли.

— Стреляй только в крайнем случае, береги патроны, — Андрий кивнул и попросил быть осторожнее.

Мы остановились в двадцати метрах от воинов противника, Ару попросил внимания, подняв и обратив правую руку ладонью к ним.

— Арт, могучий вождь пришел забрать две руки женщин. Если вы отдадите — никто не умрет. Если Арт разозлится — он убьет громом любого из вас.

Копье, брошенное одним из воинов, прошло в опасной близости от моей головы. Видимо, этот воин был самым метким, потому что ему протянули второе копье. А толпа взорвалась криками. Меня удивило, что они не ринулись в атаку, но времени размышлять не было. С двадцати метров я попадал в спичечный коробок играючи. Выбора не было — выстрел прозвучал оглушительно даже для меня. Маленькая точка расцвела во лбу воина, заносившего руку для броска.

Дикари попадали и присели, закрывая уши руками. На лицах воинов противника был неописуемый ужас — увидев мертвого соплеменника, они стремительно начали убегать, вопя из всех сил.

— Ару, нам надо поймать одного, — ускорившись, успел сбить с ног мужчину зрелых лет. Пленник закрыл глаза, словно отдаваясь судьбе и покорно лежал, не шевелясь.

— Ару, скажи ему, чтобы бежал в поселение. Мы зайдем и выберем женщин, никого больше убивать не буду громом.

Прошло несколько минут, прежде чем до мужчины дошел смысл сказанного. Он поднялся, дрожа от страха, его взгляд упал на убитого, ноги пленника подогнулись. Придав ему пинком ускорение, смотрел, как он набирает скорость.

Махнув рукой, дал приблизиться своей группе во главе с Андрием. Ситуация изменилась — наши воины дрожали не меньше противника. Взгляды, полные презрения еще недавно, сменились выражением ужаса и благоговения.

— Дадим дикарям минут двадцать для обдумывания, бежать им некуда, впереди река. Потом войдем и отберем тебе невесту, — последние слова украинцу пришлись по душе, он даже заулыбался. Но так долго ждать не пришлось — мы только подходили к крайним лачугам, когда показалась процессия. Несколько воинов гнали навстречу, наверное, все женское население своей деревушки. Среди толпы были и совсем старые, и еще юные девушки.

Вся эта масса людей пала ниц, не доходя метров двадцати до меня и моих товарищей.

— Выбирай, Андрий, — жестом показал воинам стоять, пока мой друг не определится с выбором. Даже коленопреклоненные, жители Хал-ли дрожали, многие потихоньку завывали.

Ару прокричал, чтобы они встали, но пришлось трижды повторить, прежде чем их удалось поднять. Навскидку, перед нами стояло сорок или чуть больше женщин. Андрий определился — его выбором стала очень симпатичная молодая девушка, возможно, еще незамужняя. После этого скомандовал Ару, давая возможность выбрать остальным. Как и планировали, отобрали десять женщин, не включая избранницу украинца. Мои Халы с удовольствием забрали бы всех, но оставлять это поселение без женщин тоже нельзя.

Плач и стенания уводимых мной пленниц резали сердце. Напрасно убеждал себя, что поступаю так во благо племени, голос совести не удавалось заглушить.

Обратный путь занял больше времени — порой женщины упирались, сбивали наш ритм передвижения. Была одна попытка бегства, беглянку поймали и привели ко мне. Это была совсем молодая девушка, дрожа как осиновый лист, она ждала неминуемой смерти за свой поступок. Погладив ее по плечу и сказав пару ласковых слов, добился больше, чем угрозами, что сыпали Халы на своих пленниц. После этого случая женщины немного осмелели и даже разглядывали лица потенциальных женихов.

Возвращение в Хал получилось триумфальным — мы привели одиннадцать молодых женщин, не потеряв ни одного воина. Через час вся деревушка знала о «громе» в моих руках — прежнее холодное отношение сменилось раболепием, что меня напрягало сильнее, чем косые взгляды.

Прошло еще несколько дней, прежде чем ко мне явился Тард, захватив с собой Ару. Представитель сардов интересовался, какие ткани нужны жене Арта Ди — я стал первым, у кого появилось двойное имя. Ди на языке означало «смерть», и я, узнав перевод, хотел запретить так меня называть. Ада отговорила, объяснив, что раз у меня такое имя, это постоянно будет держать Халов в повиновении. Так я стал Артом Смертью — довольно сомнительное имя для офицера спецназа ГРУ.

Сложившийся демократический подход в управлении поселением стал рушиться — все чаще именно ко мне приходили за разрешением споров, с просьбами позволить жениться. Первое время меня это тяготило, не хотел становиться причиной, разрушающей давний уклад Халов. Но даже Андрий пытался убедить меня в том, что такие изменения во благо.

— Даже в наши времена народы не доросли до демократии. Нужна сильная рука и один лидер, иначе все летит к чертям, — не знаю, на что он намекал, но я провел ассоциацию с его страной, где полтора года продолжались военные действия. Саленко попытался отговорить меня, ссылаясь на эффект раздавленной бабочки. Но услышав от Ады, что его брак с Наик теперь зависит от меня и я не против — резко изменил позицию, приводя примеры успешной тирании и абсолютной власти.

Изменилось не только отношение к нам, изменилось даже материальное положение — у Ады было две дойные козы. Одну привел благодарный жених, получивший жену в том самом набеге на Хал-ли, вторая была от Тарда.

— Это взятка, — смеялась Ада после ухода Тарда, — Боится, что ты его досрочно лишишь права быть представителем сардов. Авторитет Рита после того набега сильно упал, воины пытались загружать меня своими проблемами, но я перевел стрелки на Андрия. В один день Рит внезапно исчез, его долго искали, но так и не нашли. Самым логичным предположением казалась смерть в озере — живя рядом, Халы не умели плавать. На наши водные процедуры, когда мы заплывали на сто метров в озеро, местные смотрели с ужасом.

Получив симпатичную молодую жену, украинец проявил невиданный доселе интерес к изучению языка, в короткие сроки догоняя по знанию археолога.

Сам Саленко, получив благословение на брак с Наик, стал строить третью лачугу рядом с моей и украинца. Его пассия помогала ему, и домик у них получился даже лучше нашего, но я обещал Аде построить новый следующим летом.

Осень была в самом разгаре, грозя перейти в короткую теплую зиму, когда Ада получила первые ткани. Помимо серой стандартной мешковатой ткани, Тард умудрился привезти небольшой отрез ткани желтого цвета, приятной на ощупь. Этому подарку девушка радовалась больше всего — сард даже получил приглашение разделить трапезу. Преисполненный достоинства, а это был первый житель Хала, разделивший с нами обед в моем доме, Тард практически не ел, вертя головой, высматривал прохожих. Но наши хижины стояли на отшибе, триумф сарда остался незамеченным в тот момент. Впоследствии рассказ про один обед превратился в историю о нескольких обедах, а спустя время — о постоянных.

Халы не вели календарь, они ориентировались по сезонам. Наступила зима — долгожданное время для охотников. Снег выпал неглубокий, и по первому снегу была организована загонная охота. Поспешность с организацией загонной охоты стала ясной позднее — за всю зиму снег выпадал еще раз, таял, не пролежав двух дней. В зимний период к обычной одежде добавлялись примитивные полушубки чуть ниже пояса, снова без рукавов. Отсутствие рукавов Аду напрягало, но мы носили полушубки поверх своей одежды.

За полгода военная форма украинцев практически не износилась. Мой спортивно-повседневный костюм мне стал чуть свободнее за счет частых стирок. Мыла Халы не знали, но успешно заменяли его золой, которой было в избытке.

Весной у Ады случился выкидыш — девушка даже впала в депрессию, настолько трудно перенесла потерю ребенка. Жена Андрия и Наик забеременели раньше, и уже были видны их округлившиеся животы.

Большая часть Халов была занята посевными работами, когда в поселении появился бродячий торговец. Ару, вызванный для перевода, не мог понять этого странного посетителя. На обмен у него были наконечники для стрел.

— Я не знать его слова, — пожаловался на русском Ару после пятнадцати минут мучений.

— Он говорит смерть, смерть.

Торговец был старым человеком — ему могло быть и пятьдесят, и на двадцать лет больше. Мне показалось странным, что он в первую очередь посетил домишки на отшибе. Уходя, торговец вернулся, вытащил и положил рядом со мной пять наконечников для стрел. Я развел руками — дескать, ничего не могу предложить взамен. Его жестикуляцию мы поняли оба — старик просил воды. Ада, уже отошедшая от потери плода, вынесла воду в глиняной кружке, но неловкий старик разбил ее, уронив, когда брал из рук моей девушки.

Ару сопроводил его в деревню, спустя время я забыл про него. Помня свое обещание, начал постройку второго дома впритык к первому. Была мысль сложить сруб, но бронзовых топоров во всем поселении было всего два, и после нескольких ударов по стволу дерева я распрощался с этой идеей. С таким инструментом это была работа на месяцы, если не годы. С Саленко мы несколько раз обсуждали идею выковать железные ножи и топоры, знаний в кузнечном деле было мало. Я знал, что нужен горн и поддув, знал, что металл закаляют и отпускают. На этом познания заканчивались, но можно было найти кузнеца, что ковал из бронзы. Объединив наши знания и его навыки, мы могли достичь успеха. Теория Саленко о невмешательство в уклад племени была напрочь забыта.

Глава 23

Весна была в полном разгаре, когда, в очередной раз явившись, Тард проинформировал о приближающемся Большом Дне Обмена. Я чуть больше понимал язык Халов, мог даже общаться на бытовом уровне. Это в современном мире миллионы слов, а в те времена словарный запас был в тысячи раз короче. Главное знать с десяток глаголов и запоминать названия предметов. Предложения строились по типу «дай мне то», «иду на охоту», «меняю руку шкур на овцу». И никаких тебе правил — как хочешь, так и ставь члены предложения. Твой собеседник понимал тебя, учитывая интонацию, выражения лица и действия, сопровождаемые словами.

После последней Большой Торговли, когда Тард принес ткани для Ады, я передал просьбу через Ару, что хочу сопроводить его на следующую «ярмарку». Лицо представителя сардов вытянулось, но отказаться от предложения Арта Ди он побоялся.

У меня были кое-какие подозрения насчет Тарда, да и планы в отношении дальнейшей жизни. Как я говорил, Халы лепили очень прочные горшки, достигнув в обжиге больших успехов. Но гончарного круга у них не было, что меня сильно удивляло. Со слов Саленко, в этот период хурриты даже стекло освоили, изготавливая цветную посуду. На фоне этих слов, отсутствие гончарного круга казалось странным. Получалось одно из двух — деревушка слишком на периферии цивилизации, либо сарды специально тормозили прогресс, не давая развиваться поселению. При существующем укладе жизни, их положение было самым привилегированным. Их содержало все племя, а они решали все, так сказать, внешнеполитические проблемы.

Был еще один момент — археолог уверял, что примерно за тысячу лет до этого момента шумеры ввели в оборот серебряные куски и кольца, сделав их первой денежной системой планеты. Но в деревне никто никогда не слышал о таком, либо слышали, но держали в тайне.

Для обмена и продажи в Кулише товары у меня накопились. После удачного похода в Хал-ли за женщина, статус повысился настолько, что редкий день мы не получали подарки от селян в виде продуктов. Рыбаки делились рыбой, охотники зачастую приносили часть своей добычи. Что касается гороха, ячменя, чечевицы — их можно было брать из ангара по мере необходимости. Приносили и шкуры — группа охотников, среди которых было трое из похода за женщинами, приподнесла выделанную шкуру медведя.

Даже по меркам этого времени дар был поистине царским — Саленко удалось выяснить, что за такую шкуру в Кулише можно купить маленькую отару овец. Охота на медведя была крайне опасна, редкие смельчаки отваживались на это. Да и трофей, видимо, был исполинским — шкура полностью занимала пол нашей лачуги.

Были у меня еще несколько шкурок, ценившихся не меньше медвежьей. Зимой недалеко от деревушки наткнулся на пушного зверька, опознанного мной как соболь. Животное было знакомо Халам, но их опыта лучников было недостаточно для удачной охоты. Три зверька попались в мои хитроумные силки, и их великолепные шкурки были обработаны Наик. Слух о моих трофеях быстро прошел по поселению — череда желающих увидеть трофеи не иссякала пару дней.

На свои трофеи задумал приобрести гончарный круг — по слухам, на рынок Кулиша привозили товары с очень далеких мест. Была еще одна задумка, ее мы обсуждали втроем с украинцами. Изначально это была сырая идея, но вскоре стала получать очертания.

Саленко, будучи неплохо сведущим по истории медного века, в шутку предложил начать изготавливать железные орудия труда, став монополистами в этом деле.

— Я видел бронзовые наконечники копий и стрел, они прочнее, чем сыромятное железо. Но их отливают, нет процесса ковки. Они плохо затачиваются, не держат долго заточку, не подвержены коррозии, но достаточно хрупкие.

Археолог перевел дух и продолжил:

— Возможно, что местами уже переходят на железные инструменты и оружие. Но процесс науглероживания металла и превращения его в сталь еще долго не будет открыт.

— Что дает это твое науглероживание? — перебил Андрий, продолжая есть.

— Превращает мягкое железо в сталь. Смотри, — Саленко взял в руки один из наших колышков и попытался согнуть. Изделие слегка согнулось и вернуло форму.

— Это упругость, она обусловлена наличием в железе углерода и других добавок. Будь это чистое железо — колышек согнулся бы и остался таким. Бронзовый колышек такого тонкого диаметра — мог бы просто сломаться, как сухая ветка. Если мы освоим кузнечное дело, наша продукция вознесет нас наверх, останется только на лаврах почивать.

— Мы с Андрием профаны в этом деле, ты чистый теоретик, — остудил я археолога, — С таким же успехом можно подводную лодку строить, принцип-то известен.

— Нам просто нужен кузнец, — встряхнул головой Саленко, — Путем проб и ошибок найдем нужное соотношение углерода и железа.

Ему удалось зажечь меня своей идеей, поэтому предстоявшее путешествие в Кулиш имело две цели — гончарный круг и кузнец. Мне совсем не улыбалось жить у озера в лачуге — если у нас с Адой будут дети, то пусть будет прислуга, большой дом и все блага, что дает положение в обществе. Со слов археолога, услужение и рабство было сильно развито в эту эпоху. Многие торговцы в Шумере, Ассирии и других государствах имели особняки, прислугу и личное воинство. Почему мы должны ютиться, добывая пропитание каждый день? Если освоить технологию стали, спрос будет невероятным, а значит, и положение в обществе станет прочным. Это еще не период аристократии, но богатство и личная храбрость могли все. Со вторым проблем не было, а первое еще предстояло добыть.

Андрия пришлось оставить присматривать за Адой. На двоих у них было три автомата, и я не беспокоился — нет такой армии, что сможет их одолеть. Ару и Саленко взял с собой — первого как знатока этих времен, второго как друга и переводчика.

Не считая Тарда и нас, было еще четверо сардов и пятеро парсов, выполнявших роль носильщиков. Через сутки пути на восток мы вышли на накатанную колею — это были следы колес. Продолжая путь, через час подошли к группе лачуг, где я впервые увидел одноосную двухколесную повозку. Тягловыми животными были волы — навстречу нам поспешил мужчина средних лет и за скромную шкурку козы разрешил погрузить свои товары в повозку.

— Это гарбаш, — пояснил Тард, присоединяясь к нам, — Они помогают, чтобы не нести все на плечах.

Когда мы выходили из селения, обратил внимания на тюки, сомневаясь, что такой груз возможно нести на своих плечах больше четырех суток. Теперь все стало на свои места — существовала система перевозок. Были определенные пути, по которым передвигались гарбаш — к ним из окрестных селений приносили товар, они его и доставляли в Кулиш за скромную оплату.

В этом месте мы простояли еще сутки, еще две компании неизвестных доставили свои товары, загрузив повозку с горкой. Все три группы не контактировали друг с другом, оставаясь на почтительном расстоянии.

Четыре следующих дня были похожи, словно под копирку. С самого утра повозка трогалась в путь, а следом шли хозяева продукции. После обеда делался часовой привал, владелец повозки выпрягал волов, давая им пастись, а люди готовили еду из своих сумок. В сумерках останавливались на ночь — разжигались костры для обогрева и приготовления пищи. Мы втроем ели вместе, хотя Халы всячески пытались угостить. В нашей сумке, приготовленной вторыми половинками, были ячменные лепешки, козий сыр и вяленое мясо. Мы взяли с собой воду про запас, хотя родники встречались часто.

К полудню четвертого дня к нашей наезженной колее с правой южной стороны примкнула дорога, а час спустя мы нагнали караван из трех повозок и нескольких десятков сопровождающих. Чувствовалось приближение к цивилизации, еще одна дорога уже с левой стороны примкнула ближе к вечеру.

— Завтра Кулиш, — объявил Тард на вечернем привале. Кулиш с его слов был городком хеттов, и в городе действовал жесткий закон, ограничивающий ношение оружия. Все оружие прибывающие сдавали городской страже на воротах. Оно укладывалось в ящики, закрывающиеся странным замком-защелкой. «Ключ» выдавался старшему группы. Стражники в островерхих железных шлемах, суконных платьях до колен, были вооружены длинными копьями, на левое плечо был закинут деревянный щит. Что-то среднее между кинжалом и мечом без ножен, было за поясом у старшего, крикливым голосом отдававшего команды. Лезвие кинжала было далеко от идеала, и я, постаравшись подойти к нему вплотную, увидел, что остротой там и не пахнет.

Ару сдал свое копье, Саленко был без оружия. Мой сложенный бенчмейд бараж сильно заинтересовал стражника, но оружия в нем он не увидел. А по Глоку вообще скользнул равнодушным взглядом — ничто в его глазах не напоминало оружия в непонятной штучке. Автомат предусмотрительно не взял — гулять с ним по городу не так удобно, да и странная конструкция привлекала бы внимание.

Торговая ярмарка в Кулише длилась две недели, начинаясь рано утром и заканчиваясь при свете факелов. Торговые ряды уходили вдаль, строго с запада на восток, между ними не было прохода на соседние ряды. Прибывшие со своими товарам занимали свободное место, если на нем не стояла глиняная дощечка с двумя линиями по диагонали.

— Почти как знак «стоянка запрещена», — прокомментировал Саленко табличку. Наша группа заняла свободное место. Наши товары были в самом низу повозки, пришлось ждать не меньше получаса, прежде чем к нам прибыла повозка гарбаша. Я переживал, что мои бесценные шкуры могли снять по ошибке или по умыслу, но все оказалось на месте.

Расстояние между рядами было довольно широкое — встреченные повозки могли разъехаться, не зацепив друг друга. Хотя шла вторая половина дня, народу было много — кроме повозок гарбашей, развозивших товар, встречались повозки с богато одетыми людьми. Их конструкция тоже была одноосной, но выглядели они иначе, напоминая…

— Это же практически колесницы, — вскрикнул Саленко при виде одной такой повозки. После тихого Хала было ощущение, что мы попали в человеческий муравейник — рынок бурлил, слышались разноголосые выкрики.

— Надо бы понять, что сколько стоит, — Саленко кивнул, не отрывая взгляд от паланкина, что несли шестеро голых по пояс мужчин. Это были первые черные, в смысле, африканцы, встреченные мной в этом мире. Паланкин остановился возле нашего ряда, из-за цветастых тканей высунулась рука, указавшая на соболиные шкуры.

Тард взглянул на меня, дескать, товар же твой. Взяв одну шкуру, подошел к паланкину, носильщики поставили его на землю, и из него вышла мулатка. Девушка была обмотана яркой желтой тканью на манер индийского сари, волосы собраны на макушке — массивная заколка в форме кинжала сдерживала копну черных волос.

На ногах обувь по типу балеток, перепоясанных тонкой тесьмой.

— Мана лиа суни? — голос звучал мелодично, словно журчал ручеек. Взяв из мои рук шкурку, мулатка стрельнула карими глазами, ее роскошные ресницы вздрогнули, как крылья бабочки. Она накинула шкурку на плечи, вызвав вздох восхищения у людей рядом. Серебристо — белая шкурка отлично контрастировала с ее кожей и отлично смотрелась в тон великолепным белым зубам.

— Мана лиа суни? — повторила девушка и, рассмеявшись, добавила:

— Миала?

Ни Саленко, ни Тард не поняли ее слов — на запястьях обеих рук девушки были кольца типа браслетов. Сняв одно кольцо с запястья, она протянула его со словами:

— Сикль!

— Нет, — вырвалось из меня, прежде чем понял, что сказал.

— Не? — она смогла повторить лишь две буквы. Сняв второе кольцо, мулатка взглянула на меня:

— Ше сикль!

Интуиция подсказывала, что девушка сильно запала на шкурку и цену явно дает достаточную. Это было понятно по вздоху остальных торговцев, что сгрудились возле нас.

— Нет, — и в ответ на мой второй отказ в ее глазах заплескалось отчаяние. Она приоткрыла занавеску паланкина и повозившись минуту, протянула мне пластинку того же цвета, что и браслеты, размером примерно пять на пять сантиметров:

— Ит сикль!

Если по браслетам у меня были сомнения, то пластинка явно была из серебра.

— Продано, — улыбнулся покупательнице, принимая пластинку.

Вокруг поднялся гомон, из паланкина выскочил пузатенький мужчина, в одежде типа банного халата.

— Эниа! — на его возглас мулатка обернулась и отмахнулась, типа «отвали». Несколько рук тянулись ко мне, словно пытались пощупать это «ит сикль». Возвращая девушке тоненькие браслеты, почувствовал, как она вздрогнула при прикосновении моих пальцев — ее ресницы дрогнули и поспешно, без слов, она села в паланкин вслед за мужиком. Носильщики подняли паланкин, и процессия удалилась, сопровождаемая криками торговцев и зрителей.

— Это серебро, — подтвердил Саленко после осмотра пластинки, — И его не меньше ста грамм. Сама пластинка была незатейливой — на аверсе был выбит кружок, на реверсе — изображение двух линий, напоминавших знак из старой жизни. Такие ставили на трансформаторных будках — «Не влезай, убьет!», только черепа не хватало.

В тот день я ничего больше не продал — покупатели щупали оставшиеся две соболиные шкурку, восхищались медвежьей, но уходили, услышав «ит сикль».

Ночевали торговцы прямо на местах торговли, разжигая костры в проходе. Нашей группе удалось продать несколько кувшинов — часть была обменена на куски тканей и пять наконечников для стрел. Только за один кувшин заплатили маленьким кусочком, едва ли несколько сантиметров в диаметре. Это не было чистое серебро, мы так и не поняли его номинал.

Второй день торгов был таким же — мои цены на шкуры были слишком высоки для покупателей, хотя возле меня собиралась толпа. Оставив Ару и Саленко вместо себя, побродил по рядам, обращая внимания на товары. Больше всего продавалось скота и птицы — козы, волы, утки, гуси, даже встретил пару тощих коров, едва или выше метра в холке. Были ткани, посуда, в основном из глины. За одним прилавком у мужчины была стеклянная посуда — немного примитивная, с разноцветными разводами. Возле него толпилась огромная куча людей, ахая.

— Мана? — как оказалось, это слово было чуть ли не аналог общемирового «сколько».

— Ит сикль, — отозвался продавец, сопровождаемый гулом восхищения. Именно столько мне дали за шкурку, мулатка явно очень хотела соболя, раз заплатила столь высокую цену.

Знакомый паланкин снова появился к обеду — я издали увидел процессию. Они уверенно шли на наш ряд и остановились рядом. Не дождавшись, пока носилки опустят на землю, оттуда выпорхнула вчерашняя знакомая.

— Мана? Палец указывал на соболя с черноватым отливом по хребту. Услышав от меня «ит сикль», девушка уверенно протянула пластинку, как две капли похожую на вчерашнюю. По взглядам некоторых торговцев можно было понять, что мне повезло. Восхищенные возгласы и гомон не стихал, но мужик из повозки не вылезал.

— А где твой муж? — спросил на русском, улыбаясь мулатке. Моя речь на русском резко контрастировала с певучим говором Востока, на котором говорили вокруг. На минутку все даже затихли, как потом признался Ару, окружающие услышали угрозу в моих словах. Заметив недоумение в глазах Энии, так ее вчера назвал мужик, показал жестом на паланкин и произнес:

— Суженный-ряженный?

В глазах девушки заплясали искорки — она поняла вопрос. Распахнув занавеску, показала пустые носилки:

— Фалина ма, — что могло означать «никого нет» или «он дома», или еще массу чего.

— Мы привлекаем много внимания, — признался Саленко после ее ухода. Даже неплохо загорев, мы с археологом смотрелись, как белые вороны среди смуглых. На нас обращали внимание, часто показывая пальцев. Даже куски тканей, что мы обмотали вокруг лица, мало помогали. У украинца еще и глаза были голубоватые — а в этом мире доминировал карий цвет глаз.

Третий день торгов был успешен для нашей группы — распродали почти все. Теперь не оставалось сомнений в том, что среди Халов, в среде сардов развита коррупция и хищение «бюджетных средств». Несколько пластинок перекочевало в мешочек Тарда. Были и коротенькие размером со спичку полоски красного металла, возможно, монеты меньшего номинала. Во всем этом предстояло разобраться — после окончания продаж мы планировали потратить день на закупки. Я много раз обходил ряды, но кузнеца или гончарный круг так и не увидел.

Эниа не появилась на третий и четвертый день. К концу четвертого дня, девушка вышла у меня из головы, хотя периодически о ней думал. Пусть она и была красавицей, но меня дома ждет Ада, а впереди цели куда более важные, чем красавица-мулатка.

Глава 24

Раньше никогда не думал, что меня может привлечь торговля. Но здесь, в Кулише, познал странное чувство удовлетворения, торгуясь с Энией. Разноголосица на рынке действовала успокаивающе, словно убаюкивала. Саленко признался, что перед поездкой испытывал тревожность, не зная, что нас может ожидать. Все страхи оказались напрасны, за четыре дня в Кулише, мы не видели случая кражи или драк. Вооруженные стражники периодически прохаживались между рядами, всем своим видом напоминая, что они все видят и слышат.

Закончив четвертый день торгов, мы разожгли костер и ужинали — на рынке удалось пополнить запас еды, мне даже достался небольшой кувшин молока. С наслаждением пил, заедая куском жаренного мяса, когда рядом остановился человек.

— Ит сикль, — привлек внимание полуголый африканец.

Я подошел к нему. Атлетически сложенный, он был выше меня на полголовы.

— Има лин сиар, — мужчина сделал пару шагов и остановился, приглашая жестом последовать за ним.

— Не ходи, это ловушка, — Саленко вцепился в меня.

Мне тоже показалось странным, и я, вытащив свои сикли, передал их археологу.

— У меня нож и пистолет, и мне кажется, это один из носильщиков той девахи.

Африканец нетерпеливо пошевелился, приблизившись к уху, прошептал:

— Эниа, лин сиар!

Колебался я недолго — вроде в городе оружие запрещено, это своего рода торговый центр под открытым небом. А имея подготовку офицера спецназа, вооруженный пистолетом и ножом, я подумал — что может мне грозить? К тому же, я демонстративно передал пластинки-сикли Саленко, африканец это ясно видел.

— Эниа, — повторил гигант и улыбнулся, рассеяв все мои сомнения.

— Лин сиар, — ответил, не зная, что это, но вызвал широчайшую улыбку на лице африканца.

Встревоженный Саленко и вся моя группа предприняли еще одну попытку отговорить меня от ухода с чернокожим. Отмахнувшись от них, кивнул гиганту — веди.

Покинув торговые ряды, мы прошли закоулками несколько улиц. Бедные домишки из глины и камней лепились друг ко другу, имея одну общую стену на две лачуги. Выйдя на широкую площадь, минут через пять мы очутились перед целым комплексом. Двое стражников у ворот кивнули, узнав чернокожего.

Поднявшись по лестнице между колонн, вошли в просторный холл и, пройдя его снова, спустились в просторную комнату, где посреди каменного пола была вырубленная ванна гигантских размеров. От воды в ванне поднимался пар — чернокожий ушел, оставив меня оглядываться при свете настенных факелов.

— Малиа, синана ит сикль, — обернувшись на голос, увидел Энию. На девушке было лишь белоснежное тонкое покрывало, гармонировавшее с улыбкой при слабом освещении факелов.

— Малиа, — дернув тесемку, девушка позволила спасть покрывалу и шагнула вперед абсолютно нагая, с фигуркой, точно вытесанной из черного камня руками гениального скульптора. Это было столь неожиданно, что я очнулся только когда, когда ее руки обвили меня, а сочные губы требовали ответа на поцелуй. Словно выходя из ступора, попытался разорвать ее объятия, но чертовка сопротивлялась. Вызвав в памяти образ Ады, я смог противостоять ее натиску еще секунд десять, после чего сдался, позволяя ласкать себя.

— Наи раила, — подчиняясь звуку ее голоса, позволили стянуть с себя верхнюю одежду, помогая девушке разобраться с современной фактурой. Окончательно смирившись с неизбежным, скинул остатки одежды и шагнул вслед за Энией в ванну на полу. Вода была довольно теплой, и, не переставая целовать меня, девушка принялась омывать меня водой из ванны. На бортике купальни стояла глиняная миска с сильным приятным запахом. Эниа протянула руку и, захватив горсть цветочных лепестков, опустила в воду.

На лестнице послышались шаги, по коже пробежал мороз, несмотря на теплую воду. «Влип, теперь точно не дадут уйти живым», — была первая мысль. Эниа мягко остановила меня, не давая выйти из купальни. Смуглая девушка в тунике появилась в свете факелов с небольшим кувшинчиком в руках. Усадив меня в купальне, Эниа подставила ладошки под кувшинчик. Вошедшая наливала, а мулатка обмывала меня чрезвычайно приятно пахучей жидкостью. Цветочный запах, смешанный с чем-то мускусным, заставил забыть все опасения. Уже не контролируя себя, потянулся к искусительнице.

Мягко смеясь, девушка уперлась рукой в мою грудь: служанка, поставив кувшин, ушла в боковую дверь и вернулась через минуту с куском ткани. Вдвоем меня обсушили, и мы остались наедине. В углу между двух факелов возвышалась груда шкур, служивших ложем любви. По крайней мере, следующие пару часов шкуры выполняли эту функцию.

Насытившись, мы полулежа рассматривали друг друга. Время языка любви прошло, теперь мной двигал интерес скорее профессиональный. Что это было с ее стороны? Спонтанное решение или уловка с далеко идущими планами? Попытки завязать разговор успеха не имели — ни единого слова не понимал из ее певучего языка, как и она из моих слов. Моя одежда лежала на краю купальни, и я, поцеловав мулатку на прощание, начал одеваться. Настал момент истины — если мне позволят уйти, случившееся — просто интрижка. Если нет — нащупал рукоять пистолета, устраивая его за поясом — я готов дорого продать свою жизнь.

— Дзинь, — звук гонга едва не заставил выхватить пистолет, Эниа улыбалась, не делая попытки прикрыться. На звук отреагировали — слышались одиночные шаги. Отойдя от лестницы наверх на несколько метров, ждал, кто появится из полутемного прохода.

Мужчину я узнал — это был тот самый африканец, что привел меня сюда. Короткий диалог, и чернокожий призывает следовать за ним. Девушка сзади обвила мою шею руками и выдохнула в ухо:

— Наи хорина, — в голосе была печаль, страсть и расставание. Так я оценил эти слова, словно мы прощались навсегда.

— Ну, бывай, — не убирая руки от рукояти пистолета, последовал за носильщиком. Мы проделали весь путь в обратном порядке — вышли из дома, пересекли площадь и прошли закоулками, прежде чем дошли до рынка. У входа в рынок чернокожий гигант попрощался одним словом «мирани» и повернул обратно.

Саленко облегченно выдохнул и кинулся ко мне:

— Мы уже собирались на твои поиски, но Тард успокоил меня, сказав, что в городе безопасно. Где ты был?

— Расскажу потом, — отстранился от археолога. Очень хотелось спать, Эниа оказалась ненасытной, снова и снова требуя любви. Устроившись поудобнее, попытался заснуть, но перед глазами, сменяя друг друга, возникали образы Ады и Энии. В глубине души чувствовал себя предателем, но стоило вспомнить Эниа, как чувство вины уступало место страсти. При моей не такой богатой сексуальной жизни Эниа уверенно заняла бы почетное первое место.

Утром нашелся покупатель на медвежью шкуру — это был скорее всего вельможа-военачальник. За поясом торчал бронзовый кинжал с богато разрисованной рукоятью. Сопровождали его двое воинов без кинжалов, но с копьями в руках. На воинах даже было подобие кольчуги — бронзовый диск диаметром сантиметров в тридцать был закреплен на груди системой кожаных ремней.

Военачальник, не торгуясь, выложил ит сикль за шкуру медведя, небрежно кивнув охранникам. Так и не уделив лишнего внимания, покупатель удалился, сопровождаемый воинами со шкурой в руках.

К обеду все было распродано — у меня осталась непроданной одна соболья шкурка, самая некрасивая из трех.

— Надо искать кузнеца и гончаров, — Саленко напомнил о главной цели нашего приезда.

Совместными усилиями ему и Ару удалось выяснить у прохожих, что ремесленники располагаются в другой части Кулиша. Тард вызвался нас сопровождать, он бывал в городе еще простым парсом в роли охраны и грузчика.

Ремесленную часть города можно было узнать даже по запахам — самым стойким и отвратительным был запах мочи в районе кожевенников. Как ни странно, гончаров здесь не нашлось, может, поэтому кособокие кувшины и плошки Хала раскупались так быстро. Но мы нашли целые четыре кузни, где ковали бронзовое оружие и предметы быта.

Моей целью было заполучить кузнеца, перевезти его со своей кузней в Хал, где планировалось наладить железное, точнее, стальное производство. Первые трое кузнецов, заслышав наше предложение, только усмехались. Ару старался максимально точно перевести мои слова, но мы потерпели неудачу. Четвертая кузница была совсем маленькой, рядом не было толпы заказчиков.

Кузнец оказался совсем молодым — здоровенный детина под два метра ростом бил по наковальне, высекая сноп искр. Еще на подходе Саленко разволновался, опередив нас, ворвался под навес и едва не угодил под удар молота. Взбешенный незваным гостем, что так бесцеремонно ворвался на его рабочее пространство, кузнец сгреб археолога, отрывая от земли.

— Поставь его на место, он не хотел проявить неуважения, — слова Ару подействовали, освобожденный Саленко юркнул за мою спину.

— Это крица, железная крица.

— Стой, — прервал болтуна, — Что ты хочешь сказать?

— Он работает не с медью, его заготовка из железа, я это понял по цвету искр, — осмелев, Саленко вышел из-за моей спины, показывая на мерцающий красным кусок породы на наковальне.

— Ару, спроси его, что у него на наковальне?

Кузнец уже терял терпение, но вопрос Ару заставил выражение лица измениться.

— Эшк, — слово мне было незнакомо, но я знал, как будет «медь» на хеттском.

— Цест? — на мой вопрос кузнец отрицательно покачал головой и снова повторил: — Эшк!

— У тебя колышек с собой?

В ответ на мой вопрос украинец извлек из-за пояса металлический колышек, попавший сюда из прошлого мира. Протянув его кузнецу, ожидал его реакции. Тот внимательно его осмотрел, и, взяв свой молот, нанес пару несильных ударов по острию колышка, попробовал его на гибкость. Его лицо выражало крайнюю степень изумления: словно позабыв о нас, детина всячески тискал колышек, как малое дитя играет с любимой игрушкой.

Из угла своей кузницы он достал металлическую полоску — края полоски были затронуты ржавчиной. Кузнец играючи согнул заготовку и обескураженно уставился на наш колышек, словно не верил своим глазам.

— Эшк, — уверенно повторил он прежнее название, протягивая обратно наш образец. Этот мощный молодой мужчина словно преобразился — на колышек и на нас смотрел уже не свысока и самоуверенно, как пару минут назад.

Мое сердце ликовало: одного взгляда на кузнеца было достаточно — этот согласится на все. Он с таким благоговением смотрел на колышек, что трудно было ожидать другого ответа.

Но возникла проблема — он и Ару практически не понимали друг друга. Даже Тард мог объясниться лишь частично. После получасового мучения, мы смогли понять позицию друг друга.

Кузнеца звали Этаби, он был согласен ехать куда угодно, если ему расскажут секрет «эшк», что был в наших руках. Жил он прямо в кузне — в углу был импровизированный топчан, накрытый козьими шкурами. Я бы дал парню не больше двадцати пяти — густая короткая борода делала его немного старше. Борода была вся пропалена — изъяны выбранной профессии.

С великим трудом удалось объяснить парню, что уезжаем мы только завтра. То, что он не понимал общего хеттского языка, на котором, кстати, с некоторым акцентом говорили и Халы, меня удивило. На мой вопрос, хетт ли он, парень преобразился:

— Хурре, — произнес гигант с нескрываемой гордостью.

— Да он хуррит! — завопил Саленко, радостный, словно встретил свою родню, — Потому мы его плохо понимаем.

— Хурре, — повторил кузнец, впервые посмотрев на Саленко, как на человека. Я заткнул археолога, собиравшегося пуститься в исторический экскурс:

— Потом все расскажешь, надо купить ткани для Ады и поискать гончара.

Ткани мы накупили — на мой ит сикль. Мне выдали три разных отреза ткани серой, белой и желтой расцветки. Кроме этого, я получил сдачу — два треугольных кусочка серебра со сторонами примерно пять сантиметров и два медных прутика длиной в сантиметр. На треугольниках было такое же изображение, как на квадрате ит сикль, а медные прутики имели круговую борозду.

— Надо разобраться с денежной системой, попробуй понять, что и как устроено и каковы номиналы, — попросил археолога на пути к рынку. Но даже Тард, много раз бывавший в городе, сбился с пути. Многочисленные закоулки сменялись площадями, широкими проулками. Вынырнув из очередного закоулка, мы оказались на знакомой площади — впереди виднелся дом, в котором меня встречала Эниа.

— Это дом Атра, — Тарду было знакомо это место. Атра был титул наместника города, что-то вроде мэра или градоначальника. Вот в чьем доме я вчера предавался любви, но виденный старичок в паланкине не совсем подходил под статус градоначальника. Мы уже пересекали площадь, когда Тард воскликнул:

— Атра!

С дальнего угла площади двигалась процессия, мы остановились, чтобы присмотреться. Впереди ехала повозка-колесница, на которой стоял мужчина средних лет с властным лицом. Темная кожа лица поблескивала в лучах солнца, словно была намазана кремом. Верх туники был желтого цвета, остальную часть скрывали борта колесницы. По бокам двигались воины, возглавляемые тем самым вельможей на лошади, что купил у меня шкуру медведя. А рядом с Атрой, буквально вцепившись ему в руку, стояла Эниа. На секунду наши взгляды пересеклись, и, дойдя до нас, процессия свернула к дому. Мне показалось, что губы девушки тронула легкая улыбка.

— Пошли, хватит глазеть на людей, — я первым нырнул в проулок, по которому меня вчера вели к дому Энии. Надо было убираться из города — вернулся обманутый муж, только сцен ревности и ссор мне не хватало. Вчерашнее приключение уже не казалось столь пикантным, а Эниа сильно упала в моих глазах. Никогда не уважал женщин, изменяющих мужьям.

Когда мы уже подходили к рынку, Тард тронул меня за локоть:

— Твои шкуры покупала сама сестра Атры, — на секунду подумал, что ослышался. Девушка явно знала мужчин до меня, возможно, куда больше, чем я знавал женщин.

— Это хорошо — знать сестру Атры, он богатый, может всегда помочь, — в голосе Тарда послышалась зависть. А, может, это был намек на мою ночную прогулку — он мог также узнать носильщика Энии.

— Про оборотней в погонах слышал, Тард? — обратился по-русски к сарду. — Так вот, думается мне, что пришла пора взять тебя на крючок, родной.

Меня мало волновали схемы Тарда, но пришло время упрочить свое влияние в Хал, и в этом мне поможет этот коррумпированный сард.

Последняя ночь в Кулише прошла без приключений — несколько раз выходил из рядов и доходил до первого проулка, ожидая увидеть там чернокожего носильщика. В улыбке Энии я увидел призыв, и теперь мысль о смуглой красотке будоражила кровь. Но никакого чернокожего, ожидающего меня, чтобы провести к заветному дому, не было.

С Тардом мы побеседовали — условия представителей сард принял без возражений. Третья часть доходов от продаж, которую он утаивал от племени, отныне принадлежа мне. Была такая поговорка, встретил ее на просторах интернета: «Бог улыбнулся, когда вор обокрал вора».

Этаби пришел к рынку еще затемно — повозки у него не было, но этот гигант умудрился на руках принести наковальню и пару молотов разных размеров. Увидев вес его груза, Тард даже открыл рот, он смог только оторвать наковальню от земли, а ведь это был крепкий мужчина в расцвете сил.

Получив свое оружие назад на выезде, мы двинулись в обратном направлении. Гарбаш вез только нас и еще одну компанию торговцев. В обратной последовательности проделали путь длиной в четыре дня. Первое время Этаби немного сторонился Халов, презрительно кривя губы: «Хатт». Но со мной у него все было иначе — мы оба плохо знали хеттский, а язык хуррита мне казался куда интереснее, ведь ему предстояло сделать меня богачом.

Мы расстались с повозкой гарбаша, в нашу сторону не было дороги, да и множество камней в траве делали невозможной езду. Этаби собирался нести наковальню в руках, но я предложил решение. Мы смастерили волокушу из веток, и Халы по очереди тащили эту груду металла, не смея возразить мне. Еще в дороге решил, что кузница будет рядом с моим домом — такой великан одним своим видом отпугнет неприятеля.

— Арт! — вылетела из хижины Ада, завидев нас у дома. В сердце кольнуло при виде моей красавицы. Этаби остановился, открыв рот — такой эффект производил цвет волос Ады на любого, кто видел ее впервые.

— Это моя жена Ада. Ада, это Этаби.

Кузнец кивнул, словно понял, о чем я говорю. Он несколько раз покачал головой, говоря себе под нос на своем языке. Единственное слово, что я расслышал, звучало то ли «тешоли», то ли «тишали».

— Вик, приюти к себе Этаби на пару дней, пока мы не построим ему хижину.

Тард и остальные давно ушли. Саленко повел кузнеца к себе. Я же поспешил в лачугу — надо было загладить вину перед моей красноволосой красвицей.

Глава 25

Прошел месяц с момента нашего возвращения из Кулиша — жизнь продолжалась своим чередом. Этаби смирился с археологом и его постоянными вопросами. Кузнец настаивал на первоочередном строительстве кузницы, мотивируя тем, что ему не хижина важна. В итоге приняли компромиссное решение: построили кузницу, совмещенную с небольшой лачугой. Несколько металлических колышков из прошлого мира стали первым материалом для экспериментов хуррита. О том, что он хуррит, Саленко напоминал постоянно. Мне был непонятен его щенячий восторг по этому поводу, но археолог не смущался ни от каких подколов.

— Этот народ — одна из самых больших загадок истории, — вдохновенно рассказывал Саленко, — Большинство ученых склоняются к тому, что они пришли с востока, из мест за Тигром и Ефратом. Но есть и противоположные взгляды — возможно, что они из первой волны миграции кроманьонцев. Дошли до средних широт, расселились на территории большинства европейских стран, в том числе России и Украины и отступили на юг перед последним ледниковым периодом. Правда, у этой теории не так много сторонников.

— Нам-то что с того? Сколько тысяч лет прошло с оледенения?

— Как что? — начинал горячиться археолог, задетый за живое. Если вторая теория верна, хурриты — пращуры большинства европейских народов. Недаром их относят к арийской ветви, правда, пантеон богов у них смешанный — есть и индийские божества, есть шумерский пантеон и есть узкоспецифичный, до сих пор точно не идентифицированный. Они, возможно, прошли из Африки в Азию, оттуда подались на запад, достигнув побережья Атлантики и снова спустились на юго-восток, отступая перед льдами.

— Меня больше беспокоят поиски железной руды, а ты пытаешься разобраться в глобальных вопросах. Даже пойми ты: кто от кого произошел — что тебе это дает?

— Как что? — этот вопрос заставлял нервничать, — Все будут рады знать, как именно происходила миграция, как формировались общности людей, которые спустя тысячи лет дадут понятие этноса и нации.

— Все — это кто? Твоя Украинская Академия Наук? Коллеги по цеху археологов? Очнись, Вик — до их появления еще тысячи лет, лучше займись полезным делом, иди, хоть внимание Наик удели, а то уже в пятый раз выходит и дефилирует перед нами.

Почти так заканчивался каждый спор с небольшими вариациями, проходила неделя, и Саленко вновь появлялся с горящими глазами, выудив из разговора с Этаби пару слов, которые, по его мнению, могли подтвердить или опровергнуть гипотезу.

Из тех пяти колышков, что были отданы Этаби, путем многократных передок, разогрева металла с последующей ковкой, получились ножи.

Столкнулись с проблемой, что колышки из стали родом из двадцать первого века оказались не «по зубам» стандартному горну кузнеца. Температуры просто не хватало, чтобы раскалить материал до требуемой температуры. Реквизировав несколько шкур из запасов сардов, принялись за новый, большего размерами горн. Но даже с таким огромным горном, используя большой запас древесного угля, с огромным трудом удалось достичь нужной температуры.

Надо было решать несколько проблем — требовался каменный уголь, о таком не знал даже кузнец. И требовалась руда, а чтобы выделить железо из породы, температуры древесного угля могло просто не хватить. Все это были теоретические предположения — Этаби мог ковать, но физику не знал. Саленко имел поверхностные теоретические знания, вычитанные из разных источников. При этом отдельно этой темой не интересовался. Я был просто профан в области металлургии и мог помочь только логическими догадками.

Рукояти ножей отделал Андрий — на мой взгляд, продукция выглядела уродливо, но неплохо резала и затачивалась. Поиск камней для заточки долгое время не давал результатов — охотники приносили образцы, и однажды удача улыбнулась. Камень был абразивным с тончайшими гранулами — даже бенчмейд бараж удалось неплохо наточить. Настроение портило то, что все поиски руды не давали успеха.

По моей просьбе Тард выделил шестерых парсов — Я, Андрий и Этаби, взяв по двое помощников из числа выделенных воинов, целыми днями уходили на поиски руды. Складная саперная лопатка, так удачно спасенная из Хамви, переходила из отряда в отряд, если удавалось наткнуться на залежи горных пород. Но ни один из образцов, найденных нами, не содержал ни меди, ни руды.

Самое интересное, что, со слов Этаби, медную руду можно было купить в Кулише, встречалась там и железная, которую хетты не ценили, а кузнецами она была нелюбима за счет высокой коррозийности и высокой пластичности. Хетты пробовали изготавливать орудия труда из железа — но по прочности они уступали бронзовым, а по практичности стояли ниже. Железную руду хетты называли «лала мист», что переводилось как «плохая медь».

В очередной раз вернувшись из неудачной геологической разведки, собрал их у себя. Вся затея с переманиванием кузнеца к нам и планами стать монополистами по оружию из стали теряла смысл, если не найти руды. Оставшиеся несколько колышков никак не могли помочь — это всего лишь пара ножей.

— Что будем делать? Сколько ни искали, нет намека на железную руду. Даже медь мы не можем найти.

Андрий пожал плечами — не моя, мол, идея была с кузнецом, я только выполняю твои указания. Саленко пробормотал под нос, что надо расширить зону поисков — уходить от Хала не на дневной переход, а на пару суток ходьбы. Только Этаби не терял энтузиазма — путая слова на смеси хетто-хурритского, вставляя русское «бля», кузнец был полон решимости найти железо. По его словам, залежи этого ископаемого очень часто встречались в его родных местах. Этаби был родом из города хурритов Вешикоане. Когда Саленко впервые услышал это название, он автоматически поправил хуррита.

— Не Вешикоане, а Вашиканни, так называлась ваша столица, если верить записям ассирийцев.

— Вешикоане, — упрямо повторил кузнец. После недолгих разбирательств, Саленко согласился с хурритом, объяснив нам, что название Вешикоане переводится с хурритского как «дом или двор моего брата». Меня эти лингвистические нюансы мало волновали, но слова Этаби были интересны.

Вешикоане, как и основная территория хурритов, располагалась частично на Анатолийском нагорье, частично захватывая территорию Сирии, доходя до реки Хабур, что переводилось как «говорящий» или «разговор». Для водной артерии это было странное название, но получено оно рекой было из-за множества мелких порогов, создававших эффект говорящей толпы или разноголосого гомона.

— Нет, Этаби, до твоих земель очень далеко, туда идти много дней и ночей. Нужен другой вариант — или будем искать поблизости, или придется снова побывать в Кулише и купить руду там.

Остановились на варианте поискать руду в пределах пары дней пути, если не повезет — отправиться за ней в Кулиш.

Мне нравился кузнец — немногословный трудяга, физически невероятно сильный, он словно был создан для этой тяжелой работы. После ухода Саленко и Андрия пригласил его разделить со мной трапезу. Раньше я не увлекался изучением местного языка, но с появлением хуррита необходимость общения с ним заставила изменить взгляды. Этаби сам плохо знал хеттский, часто вставляя слова из родного — язык Халов я знал еще хуже. Именно это обстоятельство даже давало нам фору — чаще всего мы просто догадывались, что хотел сказать собеседник. Спустя месяц после нашего возвращения из Кулиша общение с кузнецом мне удавалось лучше, чем Ару или Саленко. Я никогда не лез в чужие дела, но сегодня любопытство взяло верх.

— Почему ты не живешь среди своего народа?

Хуррит был невысокого мнения о хеттах и даже не скрывал этого. Мой вопрос застал его врасплох — отложив в сторону кусок мяса, кузнец ответил на вопрос.

— Я убил, — он замялся, подыскивая слово, — Большой человек среди воинов.

— Командира, что ли? — это слово на русском Этаби было неведомо, он повторил его, словно пробуя на вкус:

— Камадира?

— Это вождь воинов, — нашел сравнение, понятное для собеседника.

— Камадира, — уверенно заключил кузнец, принимаясь за мясо. Нахмуренный лоб и ярость, с которой парень вгрызался в кусок мяса, видимо, говорили о том, что ему напомнили давние события. Каждый имеет право на свои тайны, придет время — сам расскажет, если посчитает нужным. Я представил, как такая большая мышечная масса ходит по родным горам Анатолии, в поисках железной руды. В носу защекотало — у меня так бывало, когда я оказывался близок к чему-то важному. Сосредоточившись, попытался понять, что я упускаю, почему мозг посылает сигнал сосредоточиться.

Кузнец окинул взглядом лес, посмотрел на озеро и вздохнул:

— Горы хорошие, здесь плохо.

И в эту минуту меня осенило — мы искали руду там, где ее практически не бывает. Разве подходили здешние невысокие пологие холмы под месторождения железной руды? Ее же практически всегда добывают в горах, в местах, где происходили извержения вулканов или сейсмические процессы.

— Ты гений, Этаби, — кузнец смотрел удивленными глазами, не понимая моей радости.

Я вспомнил горную деревушку, прилепившуюся к скалам — она находилась в двух или трех днях пути на севере. Преодолев ущелье, мы, кажется, два дня шли на юг и юго-запад. Потом свернули на запад, потому Наик и узнала родные места.

— Я знаю, где мы найдем эшк, — назвал железо по-хурритски, чтобы обрадовать кузнеца. Вскочив с места, тот был готов сразу выдвигаться, пришлось объяснить, что путь неблизкий и придется подготовиться. В путь решили выходить через день — завтра в Хале отмечали местный праздник, аналог летнего солнцестояния. Заранее к этому дню варили пиво из ячменя — напиток мне приходилось пробовать и раньше, по мне — так там почти и градуса не было.

Я никогда не был любителем алкоголя, выпивал пару рюмок и на этом заканчивал. Вся моя работа, жизнь и интересы требовали трезвой головы, и это правило было незыблемым. Но жители Хала очень трепетно относились к празднику «илип зап». Саленко даже удалось узнать, что данное словосочетание означало «солнце уходит», по всей вероятности, подразумевая укорочение светового дня. Для нас праздник был тоже кстати — можно было вести свой календарь, а не ориентироваться, как Халы, по временам года и повадкам животных.

Илип зап был священным днем — в этот день любой путник из любого поселения мог наведаться в соседнее, не опасаясь вражды. Даже враждующие селения обменивались гостями на илип зап — табу на кровопролитие и ссоры было священно. Тард еще накануне предупредил о празднестве, после нашего возвращения из Кулиша, он подчеркнуто уважительно показывал свое подобострастие. Его маленькая коррупционная тайна так и осталась невыданной мной, а молчание стоило дорого — Тарду оно обошлось в три маленьких кусочка серебра номиналом в один сикль.

На илип зап Ада подготовилась — вместо военной формы девушка теперь носила симбиоз между туникой и сари. Хотя ткачества в Хале не было, но нитки и костяные иголки из рыб имелись. А мой бенчмейд бараж выполнял функцию портняжных ножниц. Волосы, собранные на макушке, украшал роговой гребень-заколка. Эта безделушка мне обошлась в два «ше» — так называлась медная палочка с бороздой по окружности. Сам ше был в длину около одного сантиметра и два раза меньше в диаметре.

Огромный костер и прыжки через него напомнили языческие проводы зимы в Древней Руси. Но хороводов не было, как не было и блинов. А слабенькое пиво лилось рекой — ячменя для него не жалели.

Илип зап был еще и своеобразным праздником мужской инициации. Для подростков, вступающих во взрослую жизнь, отводилось время для поимки крупной рыбы при помощи остроги. Сложность была в том, что добыть рыбу надо было на воде с лодки, используя только копье с медным наконечником, хотя в арсенале рыбаков имелись трезубцы. Как только солнце устанавливалось в зените, кандидаты устремлялись к своим легким лодкам из камыша. Вернуться надо было до заката, прежде чем край солнечного диска коснется горизонта.

Некоторые из кандидатов, по словам Ару, безуспешно участвовали каждый год, потому что поймать сома на копье мог не каждый. Сом — довольно осторожная рыба, любящая глубину, но часто выходящая на мелководье во время атаки. Халы неплохо узнали повадки рыбы — в качестве наживки использовали лягушек, водившихся по берегам озера и в маленьком болотце неподалеку. Озеро было большое, но в нем имелись пара островков, были даже отмели.

Привязав длинный тонкий ремешок, сделанный из шкуры животного, к задней лапке лягушки, земноводных выпускали на мелководье. Второй конец ремешка был закреплен на лодке. Шум и колебания воды, производимые лягушками, привлекали глубинных хищников. Чтобы поймать сома, надо было наносить сильный и точный удар, чтобы копье, пробив обе челюсти, входило в ил дна озера. Но крупные рыбы умудрялись уходить, унося с собой копье. В таком случае кандидат считался опозоренным и должен был работать на расчистке пахотных земель, пока не отработает стоимость утерянного копья.

Кандидаты, не имевшие в арсенале копий с бронзовыми наконечниками, могли попытать счастье с заостренными и обожженными на огне копьями. Но их шансы равнялись нулю, только редкий счастливчик добывал рыбу таким копьем.

Все это рассказал Ару, сегодня один из его пасынков намеревался вступить во взрослую жизнь и стать парсом.

— Я не могу пить эту дрянь, — голос Ады отвлек от наблюдения за рыбаками. Она выплеснула остатки пива под ноги, откровенно скучая от происходящего. После моего возвращения из Кулиша воспоминания об Эниа постепенно блекли, даже перестал чувствовать угрызения совести при взгляде на украинку. Но ей было скучно в этом месте — Ада не жаловалась, это я видел по многим косвенным признакам.

— Не пей, оно дерьмовое.

Прошло уже больше двух часов, но никто из претендентов в парсы еще не вернулся с добычей. Ада попросила Ару принести воды, и тот, бросив переживающий взгляд в сторону отмели, сбегал к роднику. Одна из пластиковых бутылок до сих пор оставалась у Ады, ее мы берегли как зеницу ока. Вторая, отданная Андрию и Саленко, случайно упала на угли и успела частично расплавиться.

Одна из лодок направилась в нашу сторону — до этого парень бросился в воду и долго барахтался на мелководье, издавая победные крики. Счастливчиком оказался сын Тарда — копье четко пробило обе челюсти рыбы, сам сом был небольших размеров, скорее соменыш.

До заката еще троим улыбнулась удача — пасынка Ару в их числе не оказалось. Неудачники, едва пришвартовавшись к берегу, старались скрыться поскорее, чтобы избежать насмешек. А насмешки летели от всех жителей Хала — девушки кричали, что парни так и умрут без жен, потому что не смогут их прокормить.

— Во все времена так, — голос Саленко был странный, даже глаза осоловелые.

— Да ты в доску, Вик? Как тебя угораздило так напиться? В нем почти нет градуса.

— И-ик, — пьяно икнул археолог, — Я выпил не меньше пяти «мин». Мин была мера измерения для жидких и сыпучих и приблизительно равнялась литру. Измеряли ее глиняной чашкой, сами чашки могли отличаться по вместимости. В среднем — мина была три пригоршни взрослого человека. Но если бы измерить пригоршни Этаби — хватило бы и двух, если не меньше. Ладони кузнеца напоминали совковую лопату времен СССР. У нас сохранилась одна такая лопата на базе в Красногорском — на штыке стояло клеймо «Сделано в СССР». Эта лопата пережила распад страны и несколько десятков других лопат, изготовленных куда позднее и по разным технологиям.

— Иди отоспись, с утра выступаем в горы. Пойдем туда на несколько дней, облазим все места, если и там не найдем руды, придется покупать ее в Кулише.

— Я буду в норме, Арт, — пообещал археолог, обдавая меня кислым запахом пива.

Праздник заканчивался — сарды первыми потянулись в свой «барак», потом ушли парсы, оставив женской половине тушить костры и собирать объедки пищи.

— Никакого равноправия, — возмущенно вздернула носик Ада.

Мы уходили последними. Редко мы бывали среди людей, все женщины толпились вокруг Ады, восхищенно дотрагиваясь до ее волос — девушка сегодня впервые это позволила.

— Придется мыть волосы, — посетовала Ада, вспоминая телесный контакт.

— Предлагаю искупаться голышом в озере, метров через двести есть отличная бухточка.

— Дурак, — рассмеялась Ада, но предложение приняла. Лишь вдоволь накупавшись, мы вернулись в хижину. Завтра я уходил на поиски руды, надо было заранее компенсировать дни отсутствия дома, чем мы и занялись, под светом Луны, который мягко лился с неба.

Глава 26

Заканчивался пятый день наших поисков железной руды в окрестностях деревушки в скалах. Нас встретили настороженно и обреченно — не считая меня, Этаби и Саленко, Тард дал нам двенадцать парсов. Все мужское население деревушки едва ли могло выставить десять вооруженных человек. На фигуру кузнеца, возвышавшегося надо мной на голову, жители гор смотрели с ужасом и уважением. Надо ли говорить, что наше предложение о мире местные встретили с нескрываемым облегчением. Саленко, поднаторевший в местном языке, смог довольно быстро договориться — горцы нам не мешали, а мы в свою очередь не трогали их.

Первые дни все были полны оптимизма — парсы, которым я обещал железные ножи, ознакомившись с опытными образцами, буквально рыли землю руками. Но дни проходили, все образцы камней Этаби браковал. Я и сам не знал, как выглядит в природе железная руда. Постепенно расширяя круг поисков, мы уже перешли на следующую горную цепь. Временный лагерь пришлось переместить, к большому удовольствию жителей деревушки.

Здесь я впервые видел парсов на охоте — Халы оказались ловкими охотниками. Трое посланных за добычей вернулись с огромным туром, едва дотащив его до нашей стоянки. Мясо тура мне не понравилось — было насыщенно красное и жестковатое.

К вечеру пятого дня энтузиазм «геологов» ослаб — за вечерней трапезой уже не слышались радостные разговоры. Устроив вертел, парсы готовили целую тушку козы, попавшейся сегодня на охоте. Лучники были в дефиците, но двоих Тард нам выделил.

Сегодня стоянка была на новом месте у подножья горы со срезанной верхушкой. Бесплодные поиски, продолжающиеся уже пять дней, все больше склоняли меня к мысли о поездке в Кулиш. Моих сиклей было достаточно, чтобы вдоволь закупиться рудой, тем более, кузнецы хеттов к ней не благоволили. Но оставалась проблема — четыре дня пути, чтобы доставить ее в Хал. Отсюда тоже было неблизко, но была речка. Если сплавлять руду по течению вниз на плотах, расстояние не имело большого значения. Первоначальная идея быстро освоить производство стали пока оставалась недостижимой без главного компонента — железной руды.

— Долго мы еще здесь останемся? — Саленко уже заскучал по своей Наик.

— Обследуем эту цепь гор — если не найдем, придется искать другой вариант.

Я не говорил Саленко про Кулиш, об этом мы разговаривали только с кузнецом.

— Пара дней, если не найдем — сворачиваемся, — я откинулся на спину, прерывая разговор. Жизнь в глухой деревушке у озера была монотонной, и если я еще был чем-то занят, то Аде приходилось хуже. Ее дни были похожи один на другой, как две капли воды.

Встать утром, приготовить незамысловатую еду из ограниченного числа продуктов, подоить коз. Одна коза принесла приплод, доведя число животных до четырех. Иногда я брал ее на рыбалку — скорее, чтобы развеялась, чем рассчитывая поймать рыбу для пропитания. Мне даже приходила в голову идея перекрасить ее волосы — красный цвет бросался в глаза, притягивал взгляды магнитом. Саленко что-то говорил про то, что хеттская богиня имела такой цвет волос. Даже предупреждал, что волосы Ады могут воспринять как насмешку над богиней, если увидят хетты. Халы хоть и относились к хеттам, все же немного отличались как по менталитету, так и по верованиям, являясь больше солнцепоклонниками.

Все праздники Халов были связаны с солнцем — в этих широтах без небесного светила редко выпадал день. В пасмурные дни, когда не было видно солнечного диска, Халы не работали. Зажигая костры, они плясали вокруг него, периодически вскидывая руки к небу. Ритуал назывался «сиаахур» и был призван помочь солнцу пробиться сквозь тучи и облака. В мифологии Халов тучи и облака охотились за солнцем, пытаясь его поглотить. Но всемогущий «иира» — солнце — всегда побеждал своих врагов, особенно когда ему помогали Халы, разжигая костры и устраивая танцы.

Именно это обстоятельство, солнцепоклонение Халов, было главной причиной того, что хетты редко наведывались в эту деревушку, презрительно называя Халов «маиира». Дословного перевода Саленко не удалось узнать, сами Халы хранили табу на это слово, уходя от ответов. Археолог предположил, что это означает что-то типа «солнечные ублюдки» и, возможно, был недалек от истины.

— Арт, еда готова, — вырвал меня из размышлений голос Саленко, — Пахнет божественно.

Поднявшись, вытащил свой бенчмейд, отрезая себе прожаренный ломоть с задней ноги. Угли давали такой жар, словно их поддувал своим гигантским горном Этаби, последовавший моему примеру. Только после Саленко парсы принялись отрезать себе ломти, используя нож кузнеца.

— Какой странный цвет у этих углей, — мы устроили костер на небольшой прогалине. Проследив за взглядом Саленко, понял, о чем он говорит: среди красных углей, часть из которых подернулась серой пленкой золы, выделялось несколько ярко-желтых точек, резко контрастируя с остальными углями. Подобрав ветку, стукнул по углям — взвились красные искры, но желтые точки не изменили цвет и не рассыпались.

Заинтригованный, попробовал вытащить желтые угли из основной массы, но ничего не получилось, словно они там намертво припаялись. Взяв сук потолще, приложив силу, вытащил из углей что-то странное. Бесформенная масса, довольно тяжелая для своих размеров, с яркими желтыми вкраплениями.

— Эшк! — взревел Этаби, бросая недоеденный кусок мяса. Буквально отстранив меня в сторону, кузнец стукнул своим малым молотом по куску камня с желтыми точками. Звук отличался от сухого удара по камню, приглушенный и с оттенком металлического. Земля под этим странным куском амортизировала, и двумя палками, вспыхнувшими от высокой температуры, Этаби передвинул находку на каменистый участок. Размахнувшись, ударил — несколько искр брызнуло в сторону, но кусок не поломался, не рассыпался, как должно было произойти. Более того, я даже услышал звук, отдаленно похожий на металлический.

— Эшк, — в голосе кузнеца слышалось нескрываемое удовлетворение. На минуту я потерял дар речи — неужели мы нашли то, что искали? Начинало темнеть, поиски руды ночью были невозможны. Но если мы наткнулись на кусок породы, рядом должна быть жила. Ликование охватило остальных Халов, всем не терпелось продолжить поиски, несмотря на темноту, окутывавшую нас.

— Мне повезло, — мечтательно протянул Саленко, устраиваясь рядом со мной на куче опавшей листвы. — Из восьми миллиардов населения планеты я буду одним из нескольких, кто увидит начало железного века и сам примет в этом участие.

— Не забудь отчитаться в свою Академию Наук, — поддел я археолога, но тот только рассмеялся:

— Ну что ты за человек, Арт? Вот останься мы в своем времени, что бы нас ждало?

Я продолжал бы раскопки, может, даже стал бы доктором наук к шестидесяти годам. Женился бы, родилось бы пара детей, у которых совсем другие взгляды на жизнь и ценности. Заработал бы кучу болячек и тихо умер в возрасте семидесяти, не замеченный никем, кроме семьи и коллег по работе.

— А чем плоха такая жизнь?

Приподнявшись на локте, я посмотрел в лицо мечтателю.

— И чего большего ты сможешь сейчас? Останешься бессмертным? Или болезней не будет? Одна травма — и ты инвалид, нет здесь ни пособия по безработице, ни пенсии по инвалидности. Можешь себя обеспечивать — будешь жить. Как не сможешь — умрешь.

— Сейчас лучше тем, что, обладая знанием современного человека, мы можем творить историю, — Саленко сел, собираясь продолжить.

— А как же эффект бабочки? Как тот фильм, где одна бабочка изменила цивилизацию?

— «И грянул гром», — напомнил археолог, нисколько не смущаясь. — Я изменил свои взгляды, признаюсь, был неправ. Возможно существование разных временных линий — наш мир не может измениться, потому что если изменения в этом мире привели бы к изменению будущего, нас бы здесь не было.

Это было слишком сложно для меня — минут десять Саленко рассказывал, приводил примеры, но мои мысли занимало другое. В моих планах было наладить выпуск настоящих стальных мечей, шашек, сабель. При этом секрет производства должен был оставаться тайной.

В этом периоде развития человечества существовало бронзовое оружие. То, что я видел, нельзя было назвать мечами. Это скорее были кинжалы с длиной клинка в районе двадцати пяти-тридцати сантиметров, формой напоминавшие обоюдоострый стилет и с массивной рукоятью. Может, и были мечи посолиднее, но я их не видел.

Бронзовые кинжалы, со слов археолога, имели довольно хорошую твердость, но отличались хрупкостью. Колющие раны ими наносились неплохие, но вот рубить было опасно. Оружие было довольно хрупкое и могло просто сломаться при сильном ударе об твердую поверхность. Если удастся правильно закалить сталь, соблюдая баланс вязкости, упругости и твердости, наше оружие будет на порядки лучше. А значит, стоить оно будет гораздо больше. Это, в свою очередь, дополнительные сикли в мой карман.

После посещения дома Атры Кулиша, где Эниа была так любезна со мной, желание обладать таким домом стало невероятно сильным. В самом деле, если уж жить в медно-железном веке, то почему бы не жить хорошо?

Купальня, паланкин, носильщики, колесница и прочие удобства реально облегчали жизнь. Разве не могу я жить так же, если рядом со мной красавица Ада?

Заснуть не удавалось — планы, один грандиознее другого, роились в голове. Двое дозорных, при моем появлении, радостно улыбнулись. Вечерняя находка в углях всем подняла настроение. Описав несколько кругов по спящему лагерю, снова лег и попытался заснуть.

Остатки козы докончили утром — после трапезы Этаби отгреб угли в сторону, показывая парсам, где именно копать. Не выкопав десяти сантиметров в глубину, мы поняли, что лопата наткнулась на препятствие. Скрежет штыка саперной лопатки был музыкой для ушей — мы нашли жилу. Вчерашний кусок породы был верхушкой жилы, выходящей на поверхность, и только случайность и невероятное везение позволили нам обнаружить железную руду.

Прогалина, на которой мы остановились на ночь и разожгли костер, напоминала ступеньку у самого подножья горы. Гора, вероятно, была вулканом, а сама железная руда — расплавленной лавой. Шли годы, на лаву наносилась пыль, земля, листья деревьев. Все это образовало слой почвы, местами достигавший полуметра. На некоторых участках потоки лавы залегали очень близко к поверхности, не превышая и десяти сантиметров.

Была одна проблема, которую мы довольно быстро осознали: найти железо еще не означает получить его. Лава, стекая потоком по склону горы, образовала настоящие плиты и каскады. Отрыв порядка двадцати квадратных метров, мы смогли получить всего несколько кусков железных криц — все остальное было монолитно.

Этаби смог отколоть куски породы своим молотом — застывая, лава приобретала частично пористую структуру. Но чтобы взять отсюда железо в больших количествах, понадобятся кирки и долото, способные раскалывать пласты.

— Очистим от земли большую площадь, отобьем сколько можем там, где внизу под пластами есть пустоты или высокая пористость. С набранным железом вернемся в Хал, там кузнец изготовит кирки, долота, лопаты и молоты.

Саленко не возражал, для него были главными слова, что вскоре мы отправимся домой.

Проведя у подножья горы еще три дня, мы очистили от земли площадь, найдя правую и левую границы лавового потока. В ширину получилось сорок семь шагов, но насколько лава ушла вниз и какова глубина, было неясно. Но даже очищенного нами участка хватило бы на сотни мечей, кирок, топоров и другие изделия. Оставался вопрос — сколько посторонних примесей в лавовой руде. Без переплавки этого знать было невозможно, но даже маленькие куски лавы были довольно ощутимы по весу.

Обратная дорога была легче, хотя все без исключения были нагружены. По моим прикидкам, мы несли не меньше трехсот килограммов руды. Даже если выход железа будет в районе тридцати процентов, его хватило бы на пару месяцев работы. У нас всего один кузнец, а опыта науглероживания и закалки стали у Этаби не было. Все это предстояло делать путем проб и ошибок.

На обратный путь затратили больше времени — дойдя до места, где речушка начинала течь спокойно, решили разбить лагерь. В дальнейшем отсюда начинался бы водный путь доставки руды до нашего поселения. Глубина водного потока достигала всего полметра. Этого должно хватить для сплава руды плотами. Плоты придется строить каждый раз новые, чем гонять их вверх по реке. Это не было проблемой, если кузнец обеспечит нас топорами. Бронзовые, что имелись в Хале, могли только откалывать щепки от стволов.

Река впадала в наше озеро, часть пути придется проделывать по нему. Самым трудным отрезком было расстояние от месторождения до реки. Путь проходил по узким тропам и над пропастью.

— Можно задействовать жителей горной деревушки, — идея Саленко мне понравилась. Не придется забирать парсов у Тарда, оставляя деревню без защиты. До сих пор мы не подвергались нападению, соседняя деревушка Хал-ли после набега не предприняла ничего. Выстрел и мгновенная смерть их воина, похоже, надолго лишили их желания с нами воевать. Но так не будет вечно — со временем страхи забываются. Кроме того, я не забывал про хеттов — один раз они уже наведались в Хал, когда увозили Наик.

— Как я соскучилась! — кинулась на грудь Ада, едва наша процессия подошла к дому. Халы аккуратно складывали плечевые сумки из шкур с кусками породы у кузницы. Этаби, словно разъяренный коршун, кружил вокруг руды, отгоняя от кузницы Халов после разгрузки. Последних интересовало, когда они смогут получить ножи, в качестве которых уже имели возможность убедиться.

— Хара, Хара («уходите»)! — гневно махал руками кузнец, заботливо складывая породу в кучу.

— И я скучал, милая, но теперь все позади. Мы нашли руду и ее хватит на наш век. Правда, пока трудно сказать, сколько в ней железа и какие еще могут быть металлы, но удача, несомненно, на нашей стороне. Полгода, максимум год, и мы найдем себе приличный городишко, где ты будешь жить, как королева.

— Может, Кулиш? — Ада была наслышана о городке.

— Можно и Кулиш, хотя Этаби не любит его — он под контролем хеттов.

— А ему разве не лучше здесь, где кузница и руда? Пошли, я словно знала, что ты вернешься сегодня. Андрий ходил на охоту, добыл кабанчика, я его на вертеле готовила, почти готов.

— А где он сам? — я удивился, что украинец не встретил нас. Ару появился сразу — перед нашим приходом он уходил проверить верши, установленные в озере. Вершами Халы тоже ловили, я даже внес кое-какие изменения в конструкцию, сделав лов более удачным.

— К нему приходил Тард, там какая-то проблема, они ушли вместе, недавно, — Ада ловко расставляла глиняную посуду на низком столике. Сколотить его стоило труда — досок в Хале не было и производства не знали. Но именно Андрий нашел выход — вбивая колышки в бревно, раскалывал его, получая толстые доски с неровными краями.

Пока Ада расставляла посуду, проверил полтушки кабанчика на вертеле. Одна сторона подгорела, пока Ада лобызалась со мной, забыв про вертел. Перевернул тушку для равномерного обжаривания, Ада рассказывала последние новости — в деревню приходили двое странников, похожих на прошлого торговца. Снова посетили наш уголок, предлагали женские украшения — медные серьги и гребень для волос.

— Я не стала ничего брать, гребень у меня есть, а серьги я раньше не любила. Наик, кстати, скоро рожать, — удивила меня девушка. — Да и Аму, — так звали молодую жену Андрия, — Тоже на сносях, неизвестно, кто из них родит раньше.

В ее голосе была грусть, Ада тяжело перенесла выкидыш. Я, честно говоря, только обрадовался. Не был готов стать отцом в такой неопределенной ситуации. Осядем в городе, будет прислуга, наверное, и какие-то лекари существуют в мегаполисах медного века. Вот тогда другое дело — но растить ребенка в лачуге на берегу озера?

— Арт, принеси кабанчика, — попросила Ада. Когда занес, увидел ячменные лепешки, молоко в пиалах и даже козий сыр.

— Сама сделала, Наик научила, — похвасталась Ада, помогая расположить жаркое на столе.

— Ты у меня молодец, — похвалил покрасневшую от комплимента девушку. Ада только открыла рот, как снаружи послышался голос Андрия:

— Народ, вы дома, чувствую запах свинины!

— Отвали, салоед, на тебя не хватит, — крепко обнявшись, похлопал по спине друга.

— Что там стряслось, говорят, Тард приходил за помощью?

— Ничего, он же старый пердун, все ему везде мерещится, — Андрий незаметно показал глазами на Аду, типа потом, без нее поговорим. Только сейчас заметил автомат, приставленный им в угол хижины. Если украинец уходил, взяв оружие, ситуация непростая. Быстро наевшись, ждал, пока Андрий закончит, чтобы выйти к озеру и поговорить.

— До Тарда дошли слухи, что вокруг бродят конные отряды, собирают подати. Говорят, что хетты собираются на войну, потому и пополняют запасы. В Хал-ли вчера были, забрали практически все запасы. Оттуда прибегал человек, хетты не щадили тех, кто оказывал сопротивление. Мы выставили дозорных на полдня пути отсюда, с той стороны откуда могут прийти враги.

Мы молчали — новости были плохие и в самый неудачный момент. Если хетты придут — мы без труда перебьем небольшой отряд. Но не факт, что на этом все закончится — второй раз могут прислать отряд куда больше.

— Может, мы уйдем куда подальше, в глухие места? Аму скоро рожать, — вопрос Андрия вернул к реальности.

— Это не выход, наоборот, надо быть ближе к крупным городам и стать влиятельными. Чтобы хетты или хурриты, неважно кто, чтобы эти местные работали на нас. Сейчас мы не готовы, если хетты придут — попробуем откупиться, мы не бедствуем. Если будут наглеть — уничтожим их. Хорошо, что не сказал при Аде, без автомата даже в туалет не ходим, пока не минует опасность.

На том и порешили — не отдаляться без надобности от своих домов, всегда иметь при себе оружие. Аде рассказал про нашествие волков в округе, обязав носить пистолет с собой постоянно.

Саленко спокойно воспринял известие, отметив, что сбор налога или податей — неизбежность, и с ней надо мириться. А вот Этаби взорвался — оторвать головы хеттам было самой малой угрозой из уст разъяренного хуррита.

Глава 27

— А я говорю, что надо после закалки нагреть немного, потом дать остыть, это называется отпуск металла, — Саленко увернулся от кулака Андрия. Эти двое возомнили себя специалистами по сталелитейному делу, постоянно споря про технологию и ошиваясь в кузнице.

После того памятного разговора про конный отряд хеттов прошло две недели. Мы ждали сборщиков налогов в тот день, на следующий и еще три дня. Но хетты не появлялись, а спустя неделю про них забыли. Списав это на труднодоступность и малочисленность нашей деревушки, все силы бросили на сталелитейное дело.

Помощников у Этаби стало пруд пруди — несколько парсов приходили, чтобы перенять ремесло кузнеца. Но гигант отшил желающих, в настоящий момент нужды в помощи не было. Железа в руде оказалось несколько меньше, чем мы ожидали. Чистый выход колебался в районе четвертой части породы, но даже этого нам бы хватило на большое количество оружия и орудий труда.

Этаби был талантливым кузнецом для своего времени, и любая нарисованная мной фигура быстро приобретала знакомые черты. Но кузнец понятия не имел о закалке и отпуске, выражаясь терминами Саленко. Бронзовые предметы практически не ковались — они плавились и отливались в формы. Только небольшая правка могла производиться процессом ковки — сплав меди и олова не выдерживал ударов молота.

Хурриты были первыми, кто начал работать с железом. Но не имея знаний, не могли превратить железо в сталь. Оружие их железа получалось слишком мягким, пластичным, уступая в твердости бронзе. Познания Саленко о стали основывались на раскопках и теории, полученной им во время изучения найденных на стоянках людей железных предметов. Андрий же в детстве часто бывал у своего друга-ножедела, но практически ничего не знал про свойства и производство стали. Единственное, что он помнил — друг охлаждал готовые ножи в отработанном моторном масле.

— Чем больше углерода, тем сталь прочнее, — распаляясь, археолог вспоминал найденные в разных раскопках железные орудия труда и быта. — Самый простой способ насытить железо углеродом — засовывать раскаленную заготовку в угли, — доказывал Саленко, не понимая, что его слова непонятны Этаби.

— Нет, я тебе говорю, надо просто охлаждать не в воде, а в масле, — горячился Андрий, периодически пытаясь достать кулаком верткого археолога.

Все эти споры неизменно имели одну концовку — потерявший терпение кузнец бросался на спорщиков со звериным ревом. Украинцы покидали место словесного боя, чтобы через несколько часов снова трепать нервы мне и Этаби.

Переплавленные заготовки мы закаляли, снова грели и отпускали, следуя инструкциям Саленко. Но все равно не удавалось найти оптимальный вариант — продукция получалась слишком хрупкой или слишком мягкой.

Вспомнив слов Андрия про отработанное масло, решил заменить его топленным животным жиром. Этаби трудился над обоюдоострой киркой — самым необходимым для нас инструментом для добычи руды. Готовность полученного изделия проверяли на камне неподалеку — если выбивала искры и не тупилась, могла пройти госконтроль в моем лице. Но кирка чаще всего сминалась, точнее, сминалось острие. Один раз кузнец перекалил изделие — при ударе металл разломался на три части.

Если удастся найти баланс между вязкостью и твердостью при изготовлении кирки — остальная продукция была бы проще в изготовлении. Мечам, саблям не нужна такая запредельная твердость. Это в фильмах при сражении бьют мечами навстречу друг другу. В реальности, такие удары могут запросто сломать бесценное оружие.

Только к исходу третьей недели экспериментов получилось сделать кирку, удовлетворяющую нашим запросам. При ударе по камню она не сминалась и не трескалась, выбивая сноп искр.

Небольшие ножи кузнец сделал быстро, посадив счастливых обладателей шлифовать поверхность. Результаты были ошеломляющие — ни один бронзовый нож не мог дать такой гладкой и сияющей поверхности.

Остаток лета и весь сентябрь прошел в работе — Этаби ковал, стучал по наковальне день и ночь. Первый железный меч с длиной клинка около восьмидесяти сантиметров кузнец делал почти две недели. Второй уже за неделю, сократив время на изготовление третьего клинка до трех с половиной дней.

Приближалось время осенней ярмарки — из всех сезонов это был самый благополучный для торговли. Почти половина принесенной нами породы была переплавлена, но оно того стоило. На продажу у меня собралось четыре кинжала, по форме похожих на бронзовое оружие хеттов, десять маленьких ножей с простыми рукоятками из дерева и кожи и один меч. Мечей было три, но на продажу решил взять только один.

Оставшееся время до торгов в Кулише мы шлифовали оружие, доводя его до зеркального состояния. В этот раз на ярмарку собирался вместе с кузнецом, оставив Саленко и Андрия в поселении. С интервалом в неделю у обоих родились мальчики: Андрий своего назвал Петро, в честь погибшего сослуживца. Аму, жена Андрия, сократила имя до Пет. Саленко дал своему сыну имя Игорь, но мягкий знак Халами не произносился, и для всех мальчик стал обладателем имени Игор.

Решил не срывать с места обоих счастливых отцов, хотя в прошлый раз обещал Андрию взять его в город. Была мысль взять с собой Аду, но в этот раз она сама не захотела, увлеченная двумя роженицами и их малышами.

Я планировал продать оружие в Кулише и кое-что прикупить. В первую очередь мы нуждались в точиле — еще в прошлый приезд видел точильные станки. Это был примитивный механизм, где на «козлах» устанавливался камень с вделанной рукояткой с одной стороны. Механически крутя рукоятку, можно было добиться довольно высоких оборотов камня. Процесс заточки и шлифовки клинков получался куда более эффективным и быстрым в сравнении с нашим.

Тард с восемью парсами ожидал нашего появления у выхода из селения. Для того, чтобы донести нашу продукцию, он заранее прислал двоих крепких парней. Спрятав пистолет за поясом, я отложил бенчмейд — его стоило беречь, теперь у меня был неплохой нож, изготовленный кузнецом.

— Всегда держи автомат под рукой, от дома не отходи далеко. Вернусь из Кулиша, сделаем пару ходок за рудой и железа будет достаточно, чтобы поселиться в любом месте, — притянув, поцеловал Аду в макушку.

— Арт, — Ада смахнула слезу и запнулась.

— Что, милая?

— Ничего, — вытерев глаза, девушка улыбнулась.

— Теперь я не смогу уйти, пока не узнаю, что ты хотела сказать, — взяв ее за плечи, снова притянул к себе: Скажи.

— Ты всегда называешь меня милой, любимой, но ни разу не назвал женой? Или ты меня не считаешь женой? — Ада сделала попытку освободиться от объятий. Вопрос застал меня врасплох, я сам не понимал, почему никогда не думаю о ней как о жене. Может, все дело в том, что мы были в другом времени, когда штампов не ставили и кольца на надевали.

— Я не знаю, — дал Аде выйти из объятий, — Мне казалось, что слова не важны. Ведь мы любим друг друга, и я готов отдать жизнь за тебя.

— Я знаю, это просто депрессия, прости. Возвращайся скорее, муторно у меня на душе, когда тебя нет.

— Убрать сопли, ты боевой офицер!

Шутка удалась, девушка повеселела. Ада вышла вслед за мной, где уже дожидались Саленко и Андрий. Ару второй день пропадал на охоте, в принципе, я не нуждался в нем как в переводчике. За год жизни среди Халов словарный запас уже позволял общаться довольно неплохо. Кроме того, со мной были Тард и Этаби, неплохо дополнявшие мои знания хеттского.

— Давай, Арт, покажи им всем, — обняв меня, Андрий извиняющимся голосом прошептал, — Я бы с удовольствием, но сопляк совсем мал, боюсь их оставлять на этого олуха.

Олухом украинец обозвал Саленко, переминавшегося с ноги на ногу.

— Все нормально, не в первый раз идем. Тем более в городе запрещено оружие, а Глок я взял с собой. Береги мою жену, Андрий, — я впервые так назвал Аду, да еще при людях. Девушка зарделась от удовольствия. Румянец на щеках мог составить конкуренцию волосам.

— Жизнь отдам, Христом Богом клянусь, — Андрий перекрестился, становясь серьезным при моей просьбе.

Обнявшись с археологом и попросив его также быть рядом, махнул рукой, прощаясь:

— Поехали!

Лицо Этаби просияло, это слово на русском он часто слышал и знал его значение. Мое долгое прощание утомило кузнеца, и слово «поехали» он воспринял с улыбкой.

После суток пути мы дошли до места, где собирались гарбаш — извозчики, если переводить на язык нашего времени. В этот раз было три повозки — две уже были нагружены. Идущих на рынок в Кулиш тоже было больше — я насчитал четыре группы, среди которых оказались Халы из Хал-ли.

Мое появление они встретили боязливо, переместившись на самый край поляны перед лачугами.

Путь до Кулиша прошел без особенностей — мы сдали свои копья. Меч и ножи, завернутые среди шкур, стражники не увидели. Время досмотра транспорта и грузов в эту местность еще не пришло. В этот раз нам досталось место похуже — в самом конце торгового ряда. Всего рядов было шесть, в прошлый раз мы расположились в центре, в этот раз нам достался предпоследний ряд. Чем ближе к центру, тем больше посетителей и, соответственно, покупателей. Не все слоняющиеся по рынку доходили до самого конца торговых рядов.

В первый день, как я и предполагал, до нас доходили лишь единицы покупателей. Тард умудрился продать всего два горшка — на мой меч и ножи покупателей не нашлось. Цену за первый установил в пять ит сиклей, ножи шли по половинке ит сиклей, номиналом в пит сикль.

Когда к обеду второго дня торгов мы и наши соседи по-прежнему пребывали в некотором одиночестве, в голову пришла одна идея. Взяв с собой Тарда, пробрался к центральному ряду — самому широкому и оживленному. Одни из продавцов распродали почти весь свой товар, именно к ним мы и направились. После недолгих торгов мы стали обладателем самого удобного торгового места — обошлось в один сикль. Посреди разгара торговли носить товары туда и обратно было не с руки, договорились поменяться местами ночью, когда стихнет торговля.

Третий день торгов начался удачно — горшки уходили влет, покупались и шкуры, пусть и не так активно. Но самая большая толпа образовалась возле моих ножей. Отшлифованные до зеркального блеска, ножи манили, притягивали взгляды. Но цена в пит сикль была не многим по карману. До обеда я продал всего один нож, покупателем стал такой же торговец, как мы, ошеломленный остротой изделия. Его группа довольно долго обсуждала покупку, периодически посматривая в нашу сторону.

Четвертый день был особенно удачным — даже громадная свирепая фигуры Этаби не могла разогнать толпу у моего прилавка. Уступая просьбам покупателей, я демонстрировал острый рез ножа, отрезая полоски от шкуры, представленной одним из покупателей. Те, кто имел при себе личный бронзовый нож, а таких было немного, напрасно старались проделать то же самое своим оружием. Бронзу невозможно заточить до такого состояния — их ножи частично резали, частично рвали шкуру. Изделие Этаби оставляло красивый ровный срез при минимальном усилии.

Слухи о невероятно острых ножах разнеслись быстро, и на пятый день на рынок пожаловал сам Атра.

— Атра, — прошептал мне ухо Тард. Проследив за его взглядом, узнал мужчину в колеснице с Эниа, виденного в прошлый раз. Атра шел в окружении шестерых стражников и того самого воина, что купил у меня медвежью шкуру. Ножам Атра не сильно удивился, хотя купил сразу три. А вот меч его поразил, но даже его удивила цена.

— Почему так много? — голос у мужчины был как у человека, привыкшего командовать с долей пренебрежения. У его начальника охраны за пояс был заткнут бронзовый кинжал.

— Ударь по нему своим кинжалом, — попросил воина, вытянув руку с мечом. Тот оглянулся на Атру и после кивка, вытащил свой кинжал. Рукоять была украшена резьбой, да и сам кинжал выглядел богато.

Размахнувшись, воин коротко, с оттяжкой рубанул по моему мечу: половинка клика жалобно звякнула, упал на камни под ногами. Словно не веря своим глазам, воин уставился на свое оружие, оказавшееся слабее меча. На моем оружии появилась вмятина — удар не прошел даром.

— Я беру, — протянул руку Атра, доставая кожаный мешочек. Пять ит сиклей перекочевало в мои руки под всеобщий вздох зависти торговцев. Обладатель сломанного кинжала метнул на меня взгляд, полный ненависти, его оружием теперь можно было только чечевицу толочь в ступке.

— Приходи на трапезу в мой дом, как закончишь торговать, — величественно кивнув, Атра удалился в сопровождении свиты. Приглашение к нему сразу напомнило об Эниа — все эти дни она не появлялась на рынке. После ухода градоначальника оставшиеся ножи разобрали за минуту: я даже хотел удвоить цену. Непроданной у меня оставалась соболья шкура, оставшаяся с прошлого раза.

Так как продавать мне и Этаби было нечего, решили побродить в ремесленном квартале, чтобы присмотреть точильный круг. Кругов было немало — большего и меньшего диаметра, но с достаточно грубым зерном. Для бронзы такое зерно было в самый раз, но сталь нуждалась в более деликатной заточке. Уже отчаявшись найти круг с мелким зерном, в последний момент наткнулись на такой. Продавец заломил цену в два сикля, поняв, что круг нам нужен. Моими уговорами и свирепым видом Этаби удалось заполучить точильный станок за один сикль.

Когда рынок стал опустевать, вспомнил про приглашение. Парадной одежды у меня не было, и умывшись, наскоро привел себя в порядок, вытряхивая пыль и убирая следы дорожной грязи.

Стражники у ворот Атры были в курсе нашего прихода — один из них ушел в дом и вернулся со знакомым мне чернокожим. Ни один мускул не дрогнул на лице парня при виде меня. Пригласив следовать за ним, провел в дом, где в большой зале, прямо на ткани, расстеленной на полу, шла трапеза.

Эниа я заметил сразу — она сидела рядом с братом, облокотившись на одну руку и лениво принимала пищу, что-то похожее на финики. Кроме Атры и его сестры, за столом было еще трое мужчин — воин со сломанным кинжалом и двое людей пожилого возраста, по виду зажиточные горожане.

— Арт, раздели со мной еду, — градоначальник даже сделал движение, словно собирался меня приветствовать вставанием.

— Ухтар, — вежливо поблагодарил на хеттском, присаживаясь напротив и немного с краю. Насмешливо улыбаясь, Эниа спросила брата:

— Что за человек и кто этот огромный с ним?

— Это торговцы, — Атра вытащил из складок туники меч, удивительно, как он там уместился, — Купил у него сегодня.

— Арт? Чье это имя? Ты хетт? — Эниа издевалась. Я услышал, как засопел рядом со мной Этаби, услышав этот вопрос.

— Я Рус, — лица выражали недоумение, и чтобы избежать ненужных вопросов, уточнил, взглянув на кузнеца.

— Хуррит, — за столом прошел небольшой гул, а военачальник немного привстал с места.

— В моем городе хурриты не враги, Кулиш торговый город, мы рады хурритам, делающим такие ахмараки, — Атра одной фразой снял напряжение. А слово «ахмарак», вероятно, означало меч или кинжал.

Трапеза закончилась быстро — Эниа ушла, улыбнувшись уголками губ, заставив почувствовать возбуждение. Приглашение к Атре оказалось предлогом — градоначальник сразу предложил покупать все мечи такого качества.

— Буду платить по три ит сикля, — для убедительности он показал три пальца, — Сколько бы ты не привез — все куплю.

Цена была справедливой — еще днем узнал, что на два сикля можно купить верховую лошадь, хорошая дойная коза с козленком стоили полсикля или десять ше, я уже начал понемногу разбираться в номиналах. По сути, на один меч можно купить пятнадцать лошадей — себестоимость меча при этом буквально пара ше, не считая труда, вложенного в изготовление.

Скрепили рукопожатие, потершись носами друг о друга. Ритуал был смешным, еле удержался от смеха, и мы покинули дворец Атры. Ни в тот день, ни на следующий — гонец от Эниа не явился. Проведя восьмой, заключительный, день в покупках — Тард закупил каких-то овощей, неизвестных мне по виду, на девятый день, рано утром покинули гостеприимный Кулиш.

— Ты почему злой?

Этаби яростно тряхнул головой: недовольство кузнеца было связано с моим договором на изготовление мечей.

— Я не буду делать оружие, чтобы убивали моих родных, — кузнец полагал, что оружие хетты используют против хурритов. В настоящее время не велось никаких войн между этими могущественными племенами, но ожидание войны висело в воздухе.

Все четыре дня, пока мы шли за повозками гарбаш, Этаби не смягчился. Но я не терял надежды его переубедить — в конце концов, со слов Саленко империя хурритов пала, а остатки племен ушли за кавказский хребет. Сомневаюсь, что пара десятка мечей может ускорить этот процесс.

Уже расставшись с гарбаш, когда до Хала оставалось полдня пути, наткнулись на следы копыт. Поле было изрыто так, словно здесь прошла армия Буденного. Наличие столь многочисленного отряда недалеко от Хала заставило сжаться сердце. С каждой минутой ускоряясь, мы с Этаби вырвались вперед, оставив парсов, нагруженных товарами, далеко позади.

Еще метров за триста до нашей опушки леса, где стояли наши хижины, понял, что произошла беда. Ни от одной лачуги не поднимался дым от костра, а трупы лошадей на подступах к хижинам и куча стервятников на них красноречиво свидетельствовали о кровавой бойне, разыгравшейся в наше отсутствие.

Глава 28

На мгновение я перестал дышать, увидев преставшую перед глазами картину — бегом бросился в хижину, по дороге, едва не наступив на человеческий труп. Ару! Мой друг был утыкан стрелами, а живот вспорот, словно ему собирались выпустить кишки. Ворвавшись в свой дом, к огромному облегчению, не увидел трупа любимой. Все было разрушено: сломан наш низкий столик, разбиты кувшины и плошки. Сквозь луч вечернего солнца что-то сверкнуло на полу: латунная гильза, рядом еще парочка.

Страх пронизал все мое существо — уже понимая, что могу увидеть, ворвался в хижину Андрия и наступил на труп Аму. Рядом лежал трупик новорожденного Петро, которому просто размозжили голову. Аму изнасиловали — положение женщины об этом говорило недвусмысленно. А потом вспороли живот, часть петель кишечника вывалилась наружу. С противным жужжанием на них сновали большие зеленые мухи.

Одернув платье Аму, ведь девочке едва исполнилось восемнадцать, с пистолетом наготове обследовал хижину археолога. Трупов Саленко и Наик я не нашел, но их младенца увидел надетым на сук. Один из угловых столбов в хижине Саленко был с суком — на него он обычно вешал свою сумку из шкуры оленя. Сейчас там висел Игор, словно бабочка, пришпиленная булавкой.

Меня вырвало — я много чего успел увидеть, но младенцев на суку не приходилось. У порога хижины Андрия гильз было больше, похоже, он отстрелял весь магазин, а может, даже больше. Но где украинцы, Ада, Наик? Оставалась слабая надежда, что, отбившись, они ушли в лес. Уже собираясь в сторону леса, увидел у берега озера Андрия. Вернее, того, кто раньше был им.

Труп украинца был на месте лишь наполовину — ему отрубили руки и ноги. Рубили настолько тупым оружием, что кости были раздроблены. В груди Андрия торчало четыре стрелы, была проникающая рваная рана на животе и на бедре. Нападавшие истыкали его кинжалами даже в лицо, превратив его в одну сплошную рану. Это какой звериной яростью надо обладать, чтобы наносить такие раны — часть из них была нанесена посмертно — даже крови местами не было.

Что же здесь произошло? Кто сделал такое, было понятно — шесть лошадиных трупов и огромное количество крови на площадке перед нашими хижинами. Был бой — жестокий бой, потому что крови было так много, что местами зеленая трава была бурой. Труп Ару был лежал дальше всех — видимо, парень примчался из Хала, услышав выстрелы.

Не было на месте и автоматов, что давало робкую надежду на то, что Ада, Саленко и Наик смогли уйти в лес. Я метался по площадке, как раненый зверь — надо было понять, что произошло, прежде чем пускаться в погоню. Если столько крови, а Андрий буквально косил огнем нападавших — где же их трупы?

— Арт, — Этаби показал рукой. Со стороны Хала шли местные, увидев, что мы возвратились домой. От наших лачуг до крайнего дома в деревушке было меньше двухсот метров. Ару помчался на помощь, а эти трусы, вероятно, не посмели и теперь шли с повинной. Чувствуя, как закипает злость, выхватил Глок, передернул затвор.

— Надо узнать, что случилось, — рука хуррита легла мне на плечо, — Убить всегда успеем.

Тард и остальные парсы еще не успели дойти до Хала, мы с кузнецом сильно от них оторвались. Без них в селении оставалось человек шесть-семь парсов, но ни одного из них я не видел. Это были сарды, женщины и дети — на их лицах была скорбь и печаль.

За десять минут, путаясь в показаниях, Халы поведали, что случилось.

Нападение произошло рано утром — они услышали гром, а потом крики и ржанье лошадей. Ару, по словам сардов, сразу побежал к нашим хижинам.

Несколько всадников, вооруженных луками, поскакали навстречу ему и сразил и его еще на расстоянии. Дальше они ворвались в Хал и навели ужас на всех. Двух парсов, что осмелились выступить против, убили и трупы сбросили в озеро. Когда гром закончился, один из пасынков Ару, подплыл на лодке и с озера наблюдал, что происходило.

— Они увели с собой Инанну, Наик и больного, — больным в Хале называли Саленко, за его чрезмерную болтливость. Мальчишка оказался смышлёным: он незаметно наблюдал, как пленников усадили на лошадей, и воины тронулись в путь.

— Наик и больного били, сильно били, а Инанну не били, они делали так, — став на колени, пацан молитвенно сложил руки и поднес их ко лбу.

— А где их убитые?

На мой вопрос ответил сард, имени его не помнил:

— Они заставили нас сложить огромный костер и сжечь их. Лишь потом люди на зверях ушли.

Только после его слов обратил внимание, что на южной оконечности Хала еще поднимается дым. Количество о данных трупов разнилось — пара человек положили восемнадцать камней, еще один положил аж двадцать два. С одной стороны, было презрение к этим людям, но с другой стороны, головой я понимал, что их усилия не дали бы результата. Если судить по изрытой земле, хеттов было не меньше пяти десятков. Что могли противопоставить профессиональным воинам парсы, вооруженные копьями? Двое рискнули и поплатились жизнями.

Попросил вырыть три могилы — надо было предать земле отважного Андрия, сдержавшего клятву. Только после его смерти были захвачены остальные: украинец обещал защитить мою жену ценой жизни — и он сдержал свое слово. Снова тщательно обследовав хижины, собрал все гильзы. Ада стреляла изнутри — нашел восемь гильз и нестрелянный патрон. Что-то случилось? Девушка запаниковала, начала передергивать затвор и, возможно, была схвачена.

На площадке перед домом Андрия, внутри хижины и снаружи я отыскал двадцать шесть гильз. Ровно столько оставалось патронов в одном из автоматов. Но я не нашел гильз у хижины третьего участника, как и не нашел автомата, доверенного Саленко.

Шесть трупов лошадей и порядка двадцати всадников говорили про атаку сплошным строем. Версий можно было строить тысячу, мальчишка ничем больше не мог помочь. Полчаса помучив его вопросами, отправил помогать рыть могилы, вспомнив, что Ару тоже надо достойно предать земле. Ару, пораженный стрелами, продолжал ползти к моей хижине. След примятой травы шел около сорока метров — его добили уже на подходе, просто вспоров живот.

Внутри хижины Андрия все было тоже разбито, даже снесена одна стена. Мой друг бился, как лев, когда закончились патроны. И умер, как герой — никогда не забуду и отомщу, поклялся над его могилой. Поблагодарил и Ару, оказавшегося достойным человеком: две маленькие могилки поместились между могилами взрослых.

Труп Аму забрали Халы, пообещав проводить в последний путь по местным обычаям.

— Этаби, твоя кузница уцелела, где добывать эшк, ты знаешь. Я должен отомстить за убитых и вернуть свою жену.

— Арт, — голос кузнеца дрожал от гнева, — Ты видишь перед собой слабую женщину?

— Нет, ты мой друг и очень достойный человек! — я не сразу понял причину гнева Этаби.

— Если ты не видишь женщину, почему разговариваешь со мной, как с женщиной? — я даже попятился, еще немного — и у хуррита сорвет крышу. Я ведь только попрощаться хотел, потому что собирался идти вслед за хеттами.

— Этаби будет мстить с тобой, — кузнец вытащил из груды породы спрятанные мечи. Я не стал брать все три меча с собой.

— Этаби мужчина, хурре! И ты хурре! А хурре должны помогать друг другу!

— Но я не хуррит, сказал просто, чтобы Атра не задавал лишних вопросов.

Кузнец отмахнулся:

— Хурре не племя, хурре — это здесь, — он стукнул огромным кулаком по груди, едва не сбив меня с ног.

Честно сказать, его порыв меня удивил и обрадовал. Иметь такого союзника, знающего об устройстве хеттских поселений и городов, было большим подспорьем. Да и в бою этот гигант мог очень сильно помочь. Я больше рассчитывал на Глок, но там только десять патронов.

Появились парсы, несущие наш точильный станок. Вряд ли он нам скоро понадобится, если понадобится вообще. Все грандиозные планы, что я строил на жизнь, поменялись кардинально. Теперь мною владела лишь одна мысль — освободить захваченных и отомстить за убитых.

Тард не посмел даже спросить про планы, молча провожая нас взглядом. Опоясанные мечами собственного изготовления, молчаливые, мы покидали Хал, место, где нашли смерть два моих друга. И неважно, какую цену мне придется заплатить, но я отомщу, отомщу так, что содрогнется вся хеттская империя. Раньше я был к ним равнодушен, не разделяя неприязни Этаби. Сейчас кузнец мог завидовать мне — ненависти в груди хватило бы, чтобы сжечь их всех дотла.

Мой друг-гигант, шагавший рядом сказал, что хурре — это состояние души. Если это включает жажду смерти, ненависть, желание крушить врагов, то я, пожалуй, хурре, или хуррит, как любит говорить Саленко. Был один момент, связанный с археологом — он забивал мне голову, наталкивая на нехорошие мысли. Андрий погиб, как герой — даже убив его, враги не могли насытиться жаждой мести, калеча труп. Ада отстреливалась, она девушка, пусть и сотрудник СБУ, я допускал страх и панику в ее действиях. Все-таки ее учили на психолога-полиграфиста, вряд ли боевой подготовке уделяли много времени.

Но у лачуги Саленко гильз не было, равно как и автомата. Может, его успели захватить первым? Или в момент атаки Виктор оказался вне хижины и вне досягаемости оружия? Может, археолог банально струсил и просто не открывал огонь?

Шагая по широкому конному следу, анализировал случившееся. Несомненно, это была атака именно на нас, а точнее, целью была Ада. Пасынок Ару много раз подтвердил, что хотя мою жену держали, к ней относились с уважением. Я вспомнил странного торговца, посетившего нас и разбившего пиалу при виде Ады. Вспомнил, как реагировала на нее Наик при первой встрече. Вспомнил слова Саленко про хеттскую легенду, гласящую про приход богини с красными волосами. Что с ее приходом хетты одолеют всех врагов и станут править всем миром.

Даже время нападения могло оказаться неслучайным, хотя это могло быть простым совпадением.

Ночь застала нас у места, где нам по пути из Кулиша встретились следы конного отряда. В глубине души чувствовал, что Аде не грозит опасность. Никто не станет везти пленников, чтобы поиздеваться и убить их вдали от дома. Пазл за пазлом складывалась головоломка — еще в Кулише чувствовалось, что воздух наэлектризован войной.

У меня не было плана действий — желание отомстить и освободить захваченных слепо гнало вперед.

— Может, будем идти ночью? — на мои слова кузнец покачал головой:

— Они уже очень далеко, мы их не догоним. Будем идти по следу, пока не узнаем, куда они идут. А сейчас надо поспать, силы понадобятся завтра.

Этаби был прав — захватчики опережали нас почти на световой день. А учитывая, что они верхом, фора увеличивалась почти в два раза. Но они тоже люди, им надо останавливаться, чтобы поесть, дать отдых лошадям. Если мы будем держать постоянную скорость, мы не сильно отстанем. При случае попытаемся узнать, куда держали путь всадники — всегда встречаются болтуны, даже в эти времена.

Пока нам везло — дорога была проселочная, следы копыт были видны четко. На второй день пути след повел севернее, уходя с направления на Кулиш. Это меня сильно расстроило — в городке я мог рассчитывать на помощь Атры или Эниа.

На третий день наткнулись на заведение типа постоялого двора — путники могли здесь поесть под навесом и напоить лошадей. Хозяин вначале послал нас на вопрос о пути всадников, но Этаби смог выдавить из него название конечного пути. Выдавить в буквальном смысле — произнеся слово «Хаттуш» сквозь кровь из горла, владелец постоялого двора покинул мир. Кузнец не рассчитал силу своих пальцев, задушив упрямого хетта.

Хаттуш. До этого момента я дважды слышал это название от Саленко. Этот город, в раскопках которого археолог принимал участие, был столицей хеттов. По его словам, столиц было несколько — но Хаттуш был главной столицей, расположенной где-то в середине территории Турции — северо-восточнее Хала.

Этот район отличался по ландшафту — мы шли по гористой местности, поросшей мелкими кривыми деревьями и кустарниками. Почва зачастую переходила в скальные породы, но в следе не было необходимости. С этих мест все дороги вели в столицу — все чаще встречались поселения хеттов. С первого взгляда не отличить Этаби от обычных хеттов — такой же бородатый, смуглый, с резко выраженными скулами. Но некоторое отличие было — кузнец был чуть светлее.

Мой цвет кожи привлекал внимание, и чтобы меньше выделяться, перестал смывать с лица дорожную пыль. Накинутая сверху туника на мой спортивный костюм не выделялась среди других десятков подобных — люди встречались и в откровенных лохмотьях.

Что удивило в стране хеттов — так это разветвленная сеть постоялых дворов. Чем ближе к Хаттушу, тем чаще встречались места, где можно было поесть. Сиклей у меня было достаточно, чтобы не думать о пропитании еще много месяцев, если не годы.

На пятый день мы оказались в небольшом городке — местные называли его Макуш, и он скорее являлся крепостью. В этом месте горы были выше, образуя ущелья, а в самом узком месте расположился Макуш — небольшой городок.

— Куда идете? — начальник стражи остановил нас, рассматривая как потенциальных преступников.

— Хаттуш, — ответил я прежде, чем кузнец откроет рот.

— Все идут в Хаттуш, — недовольно проворчал воин, не сводя глаз с хуррита.

— Вы хатты? — хеттами их называл Саленко, сами они чаще говорили «хатты» или «хайтты».

— Халы, — я махнуло рукой на запад. Все время молил Бога, чтобы кузнец не вылез вперед со своим горделивым: «Мы хурре!»

— Не знаю таких, — скучающе отвернулся стражник. Его подчиненные не убрали копья, нацеленные нам в грудь. Их было всего пятеро — мы могли бы разобраться с ними за секунды. Но подняв такую бучу, вряд ли удалось бы продолжить путь. Вытащив медный ше, протянул старшему. Глаза его блеснули, но он сохранил молчание. «Ставки растут», — промелькнуло в голове, и я, порывшись, достал еще один ше.

Благосклонно улыбнувшись, взяточник медного века махнул подчиненным:

— Пусть идут.

В городке задерживаться не стали — я купил головку козьего сыра за один ше у уличного торговца и выторговал пару лепешек. Торговец, возмущенный моим нахальством, еще пару минут возмущался жадностью и наглостью бродяг. Его слова доносились до нас, пока не свернули за угол. Выпустили нас из городка без взятки, я вернул в свой кожаный мешочек заранее приготовленный ше.

— Надо было их убить, — проворчал кузнец, едва мы зашагали по пыльной дороге, выйдя через арочный проем на восточной стороне.

— Нельзя поднимать шум. Мы идем за Адой, не забывай.

Этаби промолчал: оказавшись вдвоем, мы мало разговаривали. Впереди шла небольшая группа людей, судя по одежде, хетты.

— Идете в Хаттуш посмотреть на богиню? — спросил после традиционного приветствия старик, возглавлявший группу.

Сделав знак Этаби хранить молчание, ответил на приветствие и подтвердил, что очень жаждем увидеть богиню.

— Это настоящая Инанна, — старик не мог скрыть своей радости, — Еще мой отец говорил, что когда Инанна спустится к хаттам, мы одолеем хурре и эсоров.

Кто такие эсоры я не знал, с ужасом ожидая реакции хуррита на слова старика. Но Этаби мог удивлять:

— Хурре не место на этой земле, они должны умереть, — пробасил кузнец, вызвав радость у группы.

— Наши воины хатты все такие, — старик одобрительно коснулся руки хуррита, — Как хурре выстоять против такого эрка?

Слово «эрк» мне было незнакомо, но оно означало что-то хорошее и сильное, возможно, слово «великан» — именно такая ассоциация пришла мне в голову.

Группа шла слишком медленно для нас — обменявшись еще парой слов, мы ушли вперед. Теперь люди встречались чаще — с разных тропинок можно было видеть одиночных путников, порой небольшие группы. Все стремились в Хаттуш — весть о богине Инанне взбудоражила окрестности. Всадники должны были прибыть два дня назад, весть о прибытии богини расходилась по поселениям, вызывая миграцию людей. Преодолев последний холм, мы застыли, пораженные картиной, открывавшейся нашим глазам.

Примерно в километре от верхушки холма внизу располагался город. Это был целый мегаполис в сравнении с Кулишем — от множества квадратиков, пирамидок, прямоугольников рябило в глазах. Похоже, в город не впускали — вокруг городских стен, а Хаттуш был опоясан настоящей крепостной стеной — дымилось множество костров. По грубым подсчётам, внизу собралось не меньше десяти тысяч паломников. А сколько тысяч жителей и воинов отделяет меня от Ады?

В тот момент я не думал об этом. Мои мысли занимало только одно — там внизу в городе моя любимая, моя жена. И неважно, сколько врагов мне придется убить или сколько выжидать, чтобы нанести удар — я сделаю все, чтобы сдержать данное ей слово.

Этаби понял мое состояние — он молча стоял рядом, давая мне время.

— Арт, — хуррит привлек мое внимание. Сжав кулак, он силой стукнул себя в грудь со словом: — Хурре!

— Хурре, — отозвался я. В его глазах читал решимость и готовность умереть, ведь как он один раз сказал — «хурре должны помогать хурре!».

— Хурре, — впервые почувствовал, что это не просто слова, это состояние души.

— Хурре, — не дожидаясь, Этаби зашагал вниз. И идя рядом с этим здоровяком, я чувствовал, знал, что даже если меня убьют, он продолжит попытки освободить Аду, ведь «хурре» — не просто слова, это состояние души настоящих мужчин!

Конец первой книги.

Content

Ивар Рави
Хуррит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28