Соколов

Своя игра 2

Между Мраком и Светом

Глава 1

Лагерь у охотников за головами был таким, каким он обычно и бывает у путешествующих пешком. На себе много не утащишь — следовательно, и на привале с большим комфортом не обустроишься. Тренога из свежесрубленных жердинок для котелка над костром, да лежанки вокруг, на которые пошли ветки с ближайшей елочки. Вот и все удобства.

Сами охотники выглядели низкосортно: лохматые, потрепанные, с бандитскими физиономиями. Чудная компания. Подходящая добыча для нас с Люцифером. У одного добротная кольчуга, усиленная нагрудником и наплечниками, а меч плоховат — хороший пропил, что ли? У второго тоже кольчуга, только без усиления, латаная-перелатаная, еще хуже моей, и боевой топор. У третьего какой-то непонятный сборно-щелевой доспех, в котором только утопиться сподручно: прыгнул в воду — и с концами, а в бою он лишь помешает умереть быстро и безболезненно. Два полуторных меча воина смотрелись внушительно, однако если бы он умел владеть ими с должным мастерством, то, наверно, добыл бы себе латы поприличнее.

Признаков боевого братства или крепких товарищеских отношений в команде я не заметил, хотя наблюдал за нею так долго, что успел узнать имена всех ее членов из их редких и скупых разговоров друг с другом. Мужика в кольчуге с накладками звали Корф; парня с топором — Чок; обеерукого бойца — Лидан. Последние двое оказались в лесу случайно: Корф подцепил их в придорожном притоне на Ревском тракте и соблазнил наградой за меня. Ее предполагалось поделить поровну между участниками предприятия, но было видно невооруженным глазом, что каждый из компаньонов не доверяет остальным и киданет их при первой возможности.

У костра троица расположилась как в трактире — без шлемов, не выставив дозорного. Засядь один из них в ветвях ближайшего дуба — и мне ни за что не удалось бы подкрасться незамеченным. А так я подобрался почти вплотную, хотя мой навык маскировки, даже после вливания в него ста очков Дарований, не заслужил похвал Люцифера. Однако конь без споров рассказал о наилучших подходах к лагерю.

— Надо ведь с чего-то начинать, — печально вздохнул он, провожая меня на разведку как в последний путь. — Погибнем — значит, погибнем; не думай, что я тебя брошу. Хватит того, что Этьен де Гурфье встретил смерть без меня. С тобою так не случится. Помолись и иди — положимся на волю богов.

— Кончай панихиду, — ответил я мысленно, чтоб поменьше шуметь: лагерь был близко. — Если они тебя не заметили, когда ты проходил мимо, то как заметят меня? А навыки нам улучшать надо, и уровни поднимать надо. Этих троих стоит не просто убить, а использовать как тренажер для прокачки. Разведка даст мне плюсы сразу к нескольким скиллам и позволит спланировать налет наиболее рационально.

— Да понимаю я, понимаю, — повторно вздохнул Люцифер. — Но и ты меня пойми: беспокоюсь же.

А то прямо я его не понимал! После договора со мной Люцифер сменил класс, превратившись из гужевой лошади в боевую, что для него равнялось началу новой жизни с возвращением молодости и потерянных характеристик в перспективе. Естественно, он волновался, не желая терять ни меня, ни эту перспективу.

Я нервничал не так сильно, больше озабоченный другим: как грохнуть намеченных для уничтожения прохиндеев с максимальной пользой. Прежде всего следовало подумать о Люцифере — уровень у него и так был невелик, а после смены класса еще просел, став удручающе низким даже для такого неопытного бойца и наездника, как я. Характеристики коня потихоньку деградировали с момента смерти первого хозяина, и теперь требовалось их восстанавливать. Но я же сам настраивал Люцифера верить, что мы справимся с любыми трудностями? А сейчас всего-то и нужно — провернуть дельце так, чтобы вклад моего маунта в победу оказался решающим, и система не слила успех на меня.

Короче, я вышел в разведку уверенным в себе парнем. Разглядев профили противников, правда, малость поостыл. Тридцать девятый уровень у главаря, и по тридцать пятому у двух остальных. Налет на них не стал бы легким развлечением и без всяких дополнительных затей. А в таком, какой задумал я, уровнять шансы можно только безусловной внезапностью нападения, хитростью и абсолютной беспощадностью к врагам. Получить перевес поможет меч Креппера, щит от Генриха Каритекского и колоссальный боевой опыт Люцифера. Только кажется, что опыт без силы, ловкости, скорости не много значит в сражении. Но талантливый музыкант способен отлично играть даже лишившись слуха и страдая от полиартрита. И куда до него молодым и здоровым.

Да чего рассусоливать? Мы должны сделать этих троих просто потому, что обязаны. Другие группы охотников могут оказаться еще сильнее. И многие одиночки наверняка окажутся сильнее нас. А равноуровневых, или вот таких, чуть выше уровнем, сколько надо набить штучно, чтобы достичь эффекта, который даст победа над командой?

К тому же Корф, Чок и Лидан мне элементарно не нравились. Вели они себя точь-в-точь как гопники на отдыхе в лесопарковой зоне. Елочку обкорнали совершенно по-варварски. Вместо того, чтобы взять с нее несколько веток, а остальные — с росших дальше сестренок, превратили бедное деревце в голый хлыст с метелкой на макушке.

И как ему после этого жить? Вы подумали? Вот возьму и уложу вас под него вместо удобрения. Чтоб не шлялись где попало и не портили природу.

Я вернулся к Люциферу и обрисовал обстановку. Выслушал его мнение, высказал свое. Мы договорились о деталях, и он не скрываясь побрел к стоянке, прядая ушами и пощипывая травку. Ни дать ни взять — глуповатая лошадка, заблудившаяся в лесу. А с седоком что стало? Волки съели? Разбойники сгубили? Да кто же знает.

Я зашел чуть сбоку и укрылся в заранее намеченном месте, в зарослях дикой смородины. Отсюда пущу стрелы. Две, три, десять? Сколько успею. Долго прятаться за кулисами мне никак нельзя. Одна секунда задержки может стоить Люциферу жизни.

— Смотри-ка, лошадь! — сказал Чок Лидану. — А ты расстраивался, что дезертира на себе потащим.

— Поймайте ее, — приказал Корф.

Чок хмуро глянул на него исподлобья: чего, мол, раскомандовался? Мы ведь вроде равноправные партнеры? Иди да лови сам… Лидан недовольно шевельнул плечами. Однако оба промолчали и начали подниматься с лежанок, решив, что должен же в группе кто-то быть старшим. А вся затея — Корфа, и уровень у него выше. Да и поймать эту клячу — труд невелик.

— Она сама себя до Каритека не дотащит, — сказал Лидан, критически оглядев Люцифера. — А под грузом сдохнет через десять шагов.

— Не бойсь, не сдохнет, — возразил Чок. — Еще и продадим ее потом кому из крестьян или на любую бойню.

— Ну, сбрую точно продадим, — смягчился Лидан. — Ниче так сбруя.

Люцифер сделал вид, что лишь теперь заметил людей, и остановился. Неуверенно тронулся с места и остановился вновь, будто желая подойти и не решаясь.

— Да ее и ловить не придется! — усмехнулся Чок. — Щас сама приковыляет.

Подтверждая его предположение, Люцифер еще приблизился к стоянке, почти уже выйдя на расчищенное место. Я начал растягивать лук.

— Чем ждать, пока она приковыляет, лучше сам до нее доковыляй, — посоветовал Корф. — Видишь же — хочет к нам, но стесняется. Не мучь скотину. Всех хлопот — только поводья взять.

Чок вразвалку направился к Люциферу, и как только оказался рядом, получил передними копытами в грудь. Звякнули о кольчугу подковы, хрустнули кости. Чок отлетел назад, Люцифер скакнул к Лидану. Обеерукий успел отступить, выхватывая мечи. Я выстрелил в Корфа, целясь по глазам, однако он почувствовал опасность, дернул головой, и стрела лишь оцарапала ему лоб. Неудачу скомпенсировало уведомление:

«Поздравляем! Ваш конь убил воина тридцать пятого уровня!»

Чок скончался. Туда ему и дорога. Отлично, Люц!

Я выстрелил в Корфа повторно. Он вновь уклонился, перекатившись по земле. Проклятье! Вот что значит иметь дело с воином на восемь ступенек выше тебя.

Люцифер не стал дожидаться, пока Лидан пошинкует его тонкими ломтиками. Подрос ли у коня уровень после смерти Чока, система не сообщила. И не сообщит ничего подобного, пока мы не скрепим заключенный договор, доказав верность друг другу в бою. Как раз в этом. Однако мне показалось, что Люцифер стал двигаться быстрее. Во всяком случае он успел к Корфу до того, как тот поднялся, шарахнул ему копытом в челюсть, а другим расшиб кисть правой руки, помешав вытащить меч из ножен.

Я переключился на Лидана. Первую стрелу он неожиданно ловко отклонил мечом, и вторую тоже. Навык близкий к уникальному, если уже не уникальный. Не желая выяснять, насколько он высок, я попытался взять количеством там, где бессильно качество, и стал осыпать обеерукого стрелами почти не целясь. Большинство он отбил, но одна таки прошла между наплечником и кирасой. Вторая попала в сочленение доспехов на локтевом сгибе. Затем Лидан засек, откуда я стреляю, и побежал ко мне. Я еще успел ранить его в ногу, бросил лук и выскочил навстречу.

Люцифер продолжал валять Корфа, не давая ему подняться. Долго это продлиться не могло — конечно, в итоге конь проиграет поединок. Кольчуга его противника имела отличные защитные свойства — помимо тех, что обеспечивал непосредственно металл. Набедренники и поножи, кажется, обладали похожими качествами. Ударов по телу и ногам Корф как бы и не чувствовал — берег только незащищенную голову. Правую руку ему беречь уже поздно; но вот он изловчился и обнажил меч левой. Люцифер еле успел отскочить, чуть не расплатившись за нанесенный врагу урон распоротым животом.

Я меж тем вовсю рубился с Лиданом. Три его раны давали мне преимущество, но я и сам заработал две, хотя и легких. Укокошить бы гада — я мог! — но тогда к чему весь затеянный спектакль? Люцифер оглянулся на нас, попятился и лягнул Лидана в спину. Тот охнул, раскинул руки и очень красиво налетел на услужливо подставленный мною меч. Я крутанул лезвие, высвобождая его из пробитой кирасы, крикнул Люциферу: «Добей!» — и кинулся на Корфа.

Он встретил меня уверенно. Я тут же получил рубящий удар по шлему, и не усиливай характеристики моего беспонтового наголовного горшка оберег Креппера, уехал бы в Мир Теней экспрессом. Под второй удар подставил щит, третий отразил мечом, четвертый нанес сам, от всего сердца. Меч лишь скользнул по кольчатому железу на животе Корфа, но визуальный эффект оказался потрясающим: доспех главаря шайки вспыхнул тысячами искр, а мое оружие оделось голубоватым сиянием.

— Хорошая у тебя железка! — с уважением сказал Корф — невнятно из-за сломанной челюсти — и отступил назад.

— У меня и щит хороший, — заверил его я. — А скоро получу в придачу к ним твою кольчугу.

— Попробуй, получи!

— Дело времени.

Люцифер отправил к праотцам Лидана и зашел Корфу в тыл. Корф почуял угрозу, развернулся и бросился к коню, спеша его прикончить, чтобы остаться со мной один на один. Я к такому финту оказался не готов, чего не скажешь о Люцифере. Он поддел копытом висевший над костром котелок и швырнул его в Корфа вместе с треногой. Тренога развалилась на отдельные палки не долетев, а котелок ударился Корфу в грудь. В лицо ему выплеснулось кипящее варево. Он взвыл, потерял меч, остановился. Я подоспел как раз вовремя, чтоб присесть и рубануть его чуть выше пяток, пока он не пришел в себя и не подобрал оружие. Ахиллесовы сухожилия оказались перерезаны. Корф упал, и последнее, что он увидел, была занесенная над его головой нога Люцифера.

«Поздравляем! Ваш конь убил воина тридцать девятого уровня!»

Я и сам себя поздравляю. С таким конем не пропадешь. Я б его на целый табун не сменял.

Тело Корфа дергалось в судорогах, словно пытаясь доказать, что способно жить и без мозга.

Способно, способно. Только недолго.

— Профит? — спросил я Люцифера, не слишком заботясь, как система ему это переведет.

— Профит! — ответил Люцифер.

Хорошая все же штука — общий язык. Если есть малейшая надежда, что собеседник тебя поймет, — он поймет.

— Все плюшки получил?

— Еще бы. Жаль только, что тебе ничего не упало.

— Мы к этому и стремились.

— Знаю. Но все равно неудобно как-то.

— Неудобно — это когда девушку уговорил, а член не стоит. Остальное удобно, я тебя уверяю. И по мелочи мне все-таки кое-что отломилось, не волнуйся.

Пока перевязывал раны, получил сообщение:

«Внимание! Ваш договор с Люцифером скреплен в сражении, и отныне вы будете видеть профиль своего коня в тех же подробностях, что и собственный».

Наконец-то! Я тут же залез в недавно появившийся в интерфейсе раздел «Маунт». Теперь он выглядел совсем по-другому. Ну да, боевой конь — не просто конь. С ним все сложнее.

— Оставь это пока, — сказал Люцифер, догадавшись, чем я увлекся. — Займемся лучше неотложными делами.

Вняв совету, я принялся собирать разбросанные стрелы — чтобы успокоиться и привести в порядок дыхание. Предстояло снимать доспехи с трупов, а это нелегкая работа, если речь идет о трех дюжих мужиках. Люцифер как мог помогал мне в поисках, давая знать об очередной обнаруженной им стреле коротким ржанием. Мы бродили по стоянке и по зарослям вокруг — в тех направлениях, в которых я стрелял, — и почти опустевший колчан понемногу наполнялся. Конечно, найти удалось не все, а кое-какие стрелы оказались сломаны. Но на «все» я и не рассчитывал. Конечно, мы потеряли немало времени, — однако беглый осмотр стоянки показал, что дальнобойного оружия среди трофеев не будет. А новые стрелы я смогу купить не раньше, чем доберемся до Разбойничьего тракта. Допустим даже, следующей нашей жертвой станет лучник; кто сказал, что у него окажется похожий лук?

— Тебе надо научиться самому выстрагивать и оперять стрелы, — сказал Люцифер. — Это несложно — главное, правильно выбрать материал. Тогда сможешь покупать только наконечники.

— А выгодно будет? — усомнился я. — Чего-то стоит как раз железо, разве нет?

— Хорошие древки тоже стоят недешево. Любые палки и прутья на них не пустишь. Дерево нужно такое, чтоб его потом не вело от сырости. Сухая сосна, скажем, вполне годится, когда ничего лучше нет. Обычный способ изготовления таков: берешь сосновый чурбак требуемого размера, без сучков, красноты, синевы и смоляных карманов. Колешь его на заготовки. Обстрагиваешь, пропитываешь любым доступным составом, мешающим древкам быстро принимать и отдавать влагу, и носишь их сперва в колчане, без оснастки. Поскольку как бы ты ни старался все сделать правильно, некоторые все равно поведет, и их придется выбросить: хорошо если шесть из десяти сгодятся. Птицу на перо бьешь тоже не любую. Вот и прикинь — сколько бы ты запросил за готовую продукцию даже самого низшего сорта? А с твердых пород деревьев заготовки выйдут еще дороже; пропитанные улучшенными составами — еще дороже; заговоренные — еще дороже… Освоишь процесс — будешь меньше зависеть от мастеров. А торговцам окажется трудней тебя обмануть. Они часто как делают? Скупают по дешевке дрянь у низкоуровневых кустарей, и сразу продают. Попал с таким товаром под дождь или в туман, а после солнышко пригрело — глядь, а у тебя три четверти стрел кривые как коромысла.

— Ладно, красноречивый, убедил. Только где здесь раздобыть такую роскошь, как сухие сосновые чурбаки без порока?

— Чурбаки я просто в пример привел. Вариантов хватает.

Почувствовав, как пробуждается аппетит, я сунул в рот пучок полосок вяленой медвежатины и принялся их жевать. С сожалением покосился на валявшийся рядом с телом Корфа пустой котелок. Перед боем рассчитывал на обед оттуда, — но упрекнуть Люцифера язык не поворачивался. Его трюк стоил десяти обедов. Ста. Тысячи!.. Из оружия и прочих трофеев я хотел взять самое ценное, но конь мой план забраковал.

— Берем все. На Разбойничьем тракте можно продать любые вещи. Пусть за гроши, однако ты пока недостаточно богат, чтобы пренебрегать грошами.

Живущий внутри меня хомяк радостно заурчал, закивал головой, расплылся от удовольствия. В ополчении ему было не разгуляться, ну а теперь раздолье! Ура, живем, вся добыча наша! Скорее набивай закрома! Конечно, надо брать все, потому что… Я пнул его под жирный зад, догнал и дал добавки. Помни, урод, что жадность фраера губит.

Люцифер выжидательно смотрел на меня.

— Все мы не утащим, — возразил я. — Понимаю, что тебе хочется силу прокачать, да и мне не помешает. Но я способен взять столько, сколько способен, — а под остальным ты надорвешься.

— Сделай для меня волокушу.

— От нее останется след шириной с бульвар.

— Мы в любом случае оставим следы.

— Но не настолько же заметные, как от волокуши?

— А зачем нам особо скрываться? Охотники и так понимают, куда любой беглец в этих краях направится вернее всего. И рано или поздно мы попадем в засаду. Лучше двигаться к тракту не по прямой, а неожиданно поворачивая, иногда возвращаясь немного назад. И самим устраивать засады. След с бульвар подойдет для таких целей как нельзя больше.

Глава 2

В рассуждениях Люцифера был резон. Сколько еще раз у нас получится вот так же незаметно подобраться к чужому лагерю на разведку, неспешно подготовиться к нападению, обмануть противников, застать их врасплох? В леса за наградой отправились не только беспечные завсегдатаи кабаков, едва отошедшие от последней пьянки. Случайные встречи еще опаснее. Даже Чок, Корф и Лидан при столкновении нос к носу легко одолели бы нас. При передвижениях всякий будет куда более настороже, чем на привале. Не факт, что он купится на фокус с заблудившейся лошадью.

Откуда-то из крон окружающих стоянку деревьев раздалось карканье. Птица видела нас, а мы ее разглядели не сразу.

Вскоре сюда начнут слетаться другие вороны. И это не пройдет незамеченным теми охотниками, что окажутся поблизости. Они обязательно поинтересуются, кого едят, и нельзя ли чем поживиться. И увидят три раздетых до нитки трупа, следы волокуши, коня и одного человека.

Не важно, что они подумают об убийце, — я это или нет. Главное, что какой-то чувак взял добычу. И почему бы не отобрать ее у того чувака? На мой отлов ведь вышли отнюдь не самые примерные и чистоплотные подданные Бальдура Великолепного. Они и друг друга не прочь пощипать — кстати, при случае можно использовать такие их настроения.

Прикрыв глаза, я вызвал в интерфейсе карту и набросал виртуальным пером примитивную схему: вот стоянка и наш маршрут от нее, а вокруг охотники, на разном расстоянии, поодиночке и группами. Невысока вероятность, что кто-то из них выйдет прямо нам в лоб. Она не станет ниже, если пойдем скрытно. Вот охотники начинают стягиваться к стоянке… Они прибудут сюда порознь и по нашему следу пойдут не одновременно. Группы не могут быть слишком велики — дробить премию на микроскопические доли никто не захочет. По тем же причинам можно не опасаться спонтанно организованной облавы в случае встречи охотников здесь или в другом месте…

Я стер схему опахалом пера и открыл глаза. Подойдя к Корфу, снял с него кольчугу, наскоро почистил ее от подсыхающего уже варева и надел взамен своей. Примерил набедренники и поножи — сели как влитые, чему порадовался. Версум не многопользовательская онлайн-рубилка, где какой шмот ни возьми — все впору. Тут доспехи зачастую подгонки требуют, если вообще подходят… У Чока я забрал боевой топор и сунул его за пояс. Буду использовать вместо хозяйственного, или как запасное оружие — вдруг в какой схватке меч из рук выбьют. У Лидана оказался самый лучший шлем, и он уж точно был лучше моего.

Денег на всех троих покойников нашлось четыре жалких медяка. В котомках не оказалось ничего ценного, кроме силков, простецких рыболовных снастей, мешочков с крупами и большого мотка веревки. Ее хватило бы обкрутить меня с ног до головы, превратив в кокон. Непонятно, о чем сильнее беспокоился припасший эту веревку Корф: что я сбегу, или что замерзну. На все мои нужды хватит, включая плетение ловчих сетей для охоты на слонов, если в Гинкмаре водятся слоны.

Котомку Корфа я забрал себе — рюкзак из шкуры оборотня успел мне осточертеть. Две другие связал вместе, превратив в переметную суму. Повешу ее Люциферу через седло: не стоит все валить на волокушу. Прокачка силы, думаю, пойдет быстрее при равномерном распределении груза… Умеренное использование боевого коня как вьючного и тяглового повредить его развитию в классе не сможет. Напротив, должно пойти на пользу — в военно-походной практике каких только нужд не возникает. Мне, как владельцу, в этом плане вообще лафа. Первый хозяин Люцифера хоть и был рыцарем ордена Недремлющих, много странствовал в одиночку в поисках приключений на свою жопу… Извиняюсь — в поисках подвигов, я хотел сказать. И навыки своего питомца изначально затачивал под такую жизнь. Я собирался вести во многом похожую. Получалось, что «база» у моего маунта как раз под меня, словно под заказ делали.

Заправски поплевав на ладони, я бесстрашно приступил к сооружению волокуши. Если топор в руках держал пару раз, а волокушу однажды случайно увидел на картинке в Интернете, главное наглости набраться, ритуалы соблюсти — и дело пойдет. Чем оно кончится, лучше себе не воображать, а то упадешь в обморок не успев доделать. Прежде всего мне требовалось два деревца одинаковой длины и толщины, слегка изогнутых у комля, чтобы в нижней части будущих оглобель получились полозья. Настоящий кузов мастерить сложно; ограничусь настилом с частыми поперечинами и низкими бортиками из жердей. Впрочем, бортики можно и нарастить — колодцем. Веревки для креплений дофига.

Дольше всего провозился с хомутом. Настолько кривую палку в лесу не найдешь, и пришлось сляпать составной хомут. Вышел он еще безобразнее волокуши. Размяв затекшую спину, я печально осмотрел получившуюся конструкцию. Казалось, ее изготовил садист из общества по жестокому обращению с животными. Однако система мою самокритику не поддержала, наградив новым навыком. И даже достижением, которое навык еще улучшило. Люцифер, к моему изумлению, встал на сторону системы. Отбросив жалость, я впряг его в эксклюзивное орудие пыток. Пусть мучается. Видно, его интеллект тоже нуждается в прокачке.

Воронов на деревьях вокруг стоянки прибавилось. Каркали они все нетерпеливее: когда, дескать, уберетесь? Я оглянулся на трупы, которые вскоре расклюют в хлам. Прощайте, джентльмены! Желаю вам перерождения в телах трезвенников и язвенников. А нам пора готовить для птиц новую трапезу. Вас им надолго не хватит.

Через час похода с волокушей на прицепе Люцифер выдохся. Я его распряг, оставил пастись, восстанавливать силы и караулить вещи, а сам вернулся назад шагов на двести. Без особой надежды, что повезет, — просто приметил там развесистое дерево, идеально подходящее для скрытного нахождения на нем. В его ветвях и засел, посматривая вниз и пережевывая очередной пучок вяленого мяса.

Повезло.

Я уже хотел слезать и идти к Люциферу, когда на тропе показался кудлатый коренастый мужик метра полтора ростом, почти квадратный, в кожаных доспехах с металлическими пластинами и плаще из звериной шкуры. Он быстро шел по нашему следу, иногда пригибаясь, словно принюхиваясь, противно ухмыляясь и потирая похожие на грабли руки. Ну и рожа! И фигура подстать ей. Сразу понятно, что мышцы под латами фантастические; но пусти такой экземпляр на конкурс по культуризму — бодибилдеры попадают в обморок, как благородные девицы при взгляде на китовый хер. Вроде человек передо мной — и в то же время нет. Не то его папа был гоблином, не то мама — гномихой или еще кем. А может, оба родителя были людьми, но чем-то не угодили богам, и те наказали их этим франкенштейном-коротышкой.

Я растянул лук еще не успев рассмотреть профиль мужика. Такого надо сперва убить, а уж потом изучать досье. При стечении обстоятельств в его пользу он может и не потащить меня в Каритек менять на золото. Не выдержит борьбы с инстинктами и съест на месте.

Первая стрела пробила коренастому уроду горло, лишив возможности заорать и привлечь внимание товарищей, если таковые следовали за ним в отдалении. А вторую я выпустить не успел. Его арбалет, беззаботно перевешенный на ремне через плечо, каким-то чудом очутился у него в руках с уже растянутой тетивой. Болт ударил в нагрудник моей новой кольчуги, вызвав попаданием целый фейерверк искр. Ну вот, Корф, а ты не хотел отдавать ее мне! Не преодолей я твою жадность, погиб бы сейчас!..

Проморгавшись, я сфокусировал взгляд на суперстрелке. Нет, разумнее все же сперва хоть мельком пробежаться по его профилю, и уж потом продолжать.

Имя: скрыто.

Раса: варвар (лесовик).

Класс: воин (разведчик).

Уровень: 29…

Всего двадцать девятый? Тогда откуда такая крутизна? До вхождения в контакт я и вовсе мог бы поклясться, что франкенштейн не вышел из низшего диапазона. Кто ж прется по горячему следу без оружия наизготовку? А вот кто… Тот, у кого оно заряжается и наводится само по себе.

Для следующего выстрела лесовику все-таки пришлось поставить ногу в стремя арбалета и растянуть тетиву вручную, что меня несколько обнадежило. Он прицелился — и попал в наплечник. Точно бьет, сволочуга! Как он меня настолько хорошо сквозь листву видит? Стрелу из шеи лесовик выдернул с такой легкостью и небрежностью, точно это была случайно воткнувшаяся в палец заноза. Но мы еще посмотрим, как ты справишься с остальными…

Двумя стрелами я пробил франкенштейну обе ступни, лишив возможности быстро перезарядить арбалет. Затем стал стрелять по туловищу, выцеливая уязвимые места меж металлических пластин на латах. Сейчас утыкаю тебя как подушечку для иголок!.. Лесовик выпрямился и застыл по стойке «смирно», будто стремясь облегчить мне задачу. Чего это он? Всю жизнь мечтал погибнуть от рук дезертира?

Одна из тонких ветвей рядом со мной ожила, изогнулась и обвила левую руку. Повесив лук на сучок рядом с собой, я вытащил из-за пояса топор. Слава богу, перерубленная ветвь не осталась в скрученном состоянии — распрямилась и упала вниз. Но другая уже тянулась к правой руке. И медленно, словно нехотя, зашевелилась толстая, над головой. Ну, если эта меня обхватит, задолбаюсь ее рубить.

Сунув топор обратно за пояс, я снял лук с сучка и спрыгнул с дерева. Лесовик между тем прекратил колдовство, вытащил стрелы из ступней и зарядил арбалет. Только я успел отскочить от ствола — болт вонзился в него. А не успей — попал бы в голову. Черт! Шлем Лидана — не кольчуга Корфа, у него магических присадок нет. Прямого попадания может и не выдержать. Наличье закрывает только скулы да нос. Конечно, у меня еще оберег Креппера есть, но мне что-то не хотелось тестировать его под обстрелом с двадцати шагов ни в сочетании с шлемом, ни сам по себе.

Лесовик совсем не носил шлема, но я чувствовал, что ему-то в голову стрелять точно бесполезно. У него и арбалет при встрече не был готов к использованию, — а в итоге что получилось? И уже очевидно, что он не боится меня убить. Шутки шутками, — но не потому же, что хочет пожертвовать наградой и действительно съесть, в самом-то деле! Значит, рассчитывает оживить потом с помощью магии. Которой владеет отменно несмотря на низкий уровень.

Вот об этом-то я и не подумал, когда просчитывал прокачку за счет охотников: что кто-то из них меня спокойно грохнет и реанимирует волшебством уже связанного по рукам и ногам.

Ай-ай-ай, какая глупая непредусмотрительность!

Дуэль на стрелах отставить. Переходим к ближнему бою. С упованием, что франкенштейн сольется в рукопашной.

Я перебросил из-за спины щит, выхватил меч и побежал к лесовику. То есть хотел побежать — едва сделал первый шаг, как в ноги вцепились вздыбившиеся из-под земли корни. Принялся рубить их, прикрывая голову щитом. Лесовик после пары выстрелов догадался, что в такой позиции я для болтов неуязвим, бросил арбалет и кинулся на меня с дубиной. С большущей боевой дубиной, окованной железом. Не палица Ильи Муромца весом в сорок пудов, но около одного в ней будет. Как раз по силе моего квадратного коротышки. Получу такой дубиной даже в щит — останусь без руки. Пора делать ход конем.

Каркать вороном меня учил Креппер. С такой любовью и настойчивостью, что чуть не довел до перевоплощения. Освободившись от корней, я подал условный сигнал Люциферу и встретил лесовика ударом меча по ногам. Он сиганул вверх, согнув колени, — с ловкостью, которую в нем никто не предположил бы, — пружинисто приземлился и махнул дубиной. Я присел, а лесовика развернуло: несомненно мощный, громила все-таки не мог полностью погасить инерцию своего чудовищного оружия при промахе. Прямо передо мной оказались его плечо и затылок. Я рубанул по затылку — мало ли что я чувствую, нужно же попробовать! Слишком уж соблазнительная приманка — незащищенная голова…

Мать твою, Ваня! Испытатель гребучий! Лучше бы по плечу бил! Отсек бы руку, или хоть повредил плечевой сустав.

Меч отскочил — не от черепа даже, а от покрывавших его спутанных косм. Лесовик ответил обратным ударом дубины. Попало по ноге сбоку. Набедренник и прикрывавшая его кольчужная юбка поглотили урон, но меня отбросило метра на три. Еле устоял, еле удержался, чтоб не упасть. Как — сам не понял. Так мне и надо, буду в следующий раз больше уважать собственную интуицию.

До ушей донесся тяжелый глухой топот — это мчался мне на выручку отдохнувший и посвежевший Люцифер. Я провел быструю серию ударов в сочетании с рискованными перемещениями и ложными выпадами, сделав все, чтоб лесовик оказался к коню спиной. Он оказался, — а я продолжал мельтешить перед ним, скача то вправо, то влево, с бешеной скоростью размахивая мечом. Не оставить коротышке ни секунды, чтоб оглянуться, оценить нового противника и расстояние до него! Не дать уйти в сторону и прижаться к дереву! Не дать ударить коня с развороту!

— Успей отпрыгнуть! Стопчу! — предупредил Люцифер.

— Успею! Успею! Не смей тормозить, слышишь? Я успею!

А не успею, значит, не судьба. Похоже, не успею. Просто не выйдет. Ослаблю натиск на лесовика — он повернется и убьет Люцифера. С одного удара. Или покалечит так, что не вылечишь.

— Иван, уйди! — взмолился Люцифер.

— Не смей меня жалеть! — мысленно гаркнул я. — Топчи обоих! ОБОИХ, понял? Это приказ!

Наверно, стоило ему объяснить хоть коротко, но слов я не нашел. А приказы для того и придумали, чтобы ничего не объяснять.

Я бросился лесовику в ноги в футбольном подкате. Люцифер налетел на врага и ударил его передними копытами в спину. Лесовик перелетел через меня, а Люцифер — через нас обоих, попутно влупив копытом задней ноги мне по пятке. Ее защищал каблук, но это ж не муха врезалась — конь в прыжке долбанул! Острая боль пронзила тело до самого затылка, волосы встали дыбом, чуть шлем не сорвало. Несмотря на это я поднялся. И увидел перед собой ухмыляющегося лесовика. Он уже вскочил как ни в чем не бывало! Проклятый монстродонт! Его вообще можно как-нибудь ухренькать? Кровь из горла уже не течет, рана подсохла; на пробитых ступнях он еще до столкновения с Люцифером прыгал как кузнечик. А я на отшибленную пятку ступить не могу. Быстро маневрировать, соответственно, тоже не могу, и вот-вот познакомлюсь с пудовой дубиной.

Люцифер развернулся для нового захода. Последнего. Для себя. Лесовик его убьет, но приказывать Люциферу остановиться бесполезно. Не послушает. Я это видел по его налитым кровью и яростью глазам. Конь вошел в боевой азарт, ему теперь море по колено.

Но лесовик сперва решил убить меня. И то сказать — он успевал. Шагнул ко мне, замахиваясь дубиной… Я закрылся щитом. Прощай, моя левая рука. Я был к тебе привязан.

Дубина грохнула в щит как таран в крепостные ворота. И, отскочив от него, попала в лоб лесовику. Он свалился без сознания. А я ничего и не почувствовал. Оторопело посмотрел на герцогский подарок. На поверженного франкенштейна. Я точно это вижу?

«Враг небоеспособен, — подтвердила система. — Вы использовали тайные свойства Идельменгера. Подробности недоступны».

Значит, мой щит имеет собственное имя? Занятно. Идельменгер… Запомним. Вот и проявились его скрытые характеристики. Сработали. Должно быть, в той части описания, которую я пока не вижу, значится что-то вроде: «Отражение предполагаемого урона от принятого удара на противника с вероятностью 10 %». Или больше. Или меньше. Или процент отражения зависит от уровня владельца. А защита головы лесовика против собственного оружия недействительна.

Ко мне подскакал до предела возбужденный Люцифер. Будь у него руки, задушил бы в объятьях. А так всего лишь чуть не свалил с ног и не втоптал в землю.

— Иван! Иван! Ты великий боец! Величайший!

— Не я великий, — скромно, честно и устало ответил я. — Шмот хороший.

Люцифер сразу успокоился. Несмотря на взвинченное состояние, расклады он понимал прекрасно. Но насовсем не сдался:

— В перспективе ты величайший.

Лесовик начал подавать признаки жизни. Преодолевая боль в пятке, я дохромал до него и поднял дубину. Интересно, сработает она по черепу хозяина, когда в руках у меня?

Мое рассудительное второе «я» задохнулось от возмущения, скорчило гримасу и отчаянно закрутило пальцем у виска. Ты что, совсем чокнулся? Ты уже экспериментировал сегодня с этим черепом! Вспомни, вразумись и отступись! Почему ты не хочешь ограничиться проверенными методами? Просто отруби мужичку-лесовичку голову… Или нет, не надо — пусть его добьет Люцифер; ты ведь маунта прокачиваешь. Подумай, сколько у тебя важных дел помимо раздвигания границ непознанного. Сколько кругом врагов. Сколько еще представится случаев для применения научного подхода, если будешь осторожен и сохранишь себя. И применяй его потом сколько угодно, — но только не теперь! Вдруг у черепа тоже есть отражение урона? Вдруг вероятность реализуется именно после этого удара? Вдруг…

Только опыт — мерило истины, гордо возразил я себе второму. Начну тебя слушаться — привыкну всего бояться и перестану узнавать что-то новое и полезное. Научный подход надо применять всегда, а не выборочно. А посему…

И я решительно стукнул лесовика по башке. Не сильно, чтоб в случае успеха не лишить Люцифера очередного рывка в развитии. Уже открывший глаза лесовик вырубился вторично. Наука победила.

Глава 3

Бросив дубину, я перевернул франкенштейна мордой вниз и сказал Люциферу:

— Репа у него непробиваема стандартными средствами. Попробуй сломать шею. Не получится — найдем другие способы.

Конь медленно занес копыто, прицеливаясь.

«Поздравляем!..»

Давайте, давайте. Только одними поздравлениями сыт не будешь. Сказали б, что мне с больной пяткой делать. Наступить ведь невозможно, как я ходить буду? До вечера, большого привала и полноценного отдыха далеко. В поясе Креппера ничего быстродействующего от таких травм нет. Может, у лесовика найдется?

У него нашлось, еще как нашлось. Он оказался настоящей сокровищницей амулетов и снадобий. Обобрав его, я чувствовал себя так, словно ограбил склад магических принадлежностей. Отыскал и несколько рассчитанных на мой случай зелий. Тоже не для мгновенного исцеления, но достаточно эффективных. Выбрал самое шустрое.

— Странный парень, — задумчиво проговорил я, глядя на труп. — Не знал бы о нем ничего — подумал бы, что он не воин, а шаман или знахарь. Или воин-шаман.

Люцифер всмотрелся в профиль покойника.

— А он и есть воин-шаман. Точнее, был, пока не приобщился к цивилизации. Все лесовики — воины-шаманы. Вроде как воины-маги, только развитие способностей у них идет не со средних и высших уровней, а с рождения. Этот недавно сменил класс, причем с большими потерями. Но оправданными, сулящими значительные выгоды. Ему предстоял нелегкий, зато многообещающий путь. Добравшись до высших уровней, он мог бы восстановить былые навыки, начать их использовать в полную силу, соединить с новыми и стать весьма необычным воином-магом, которому мало кто способен противостоять.

— А исходный класс ему такого не позволял?

— Не столько класс, сколько раса. Лесовики полностью оправдывают свое название: вне лесов они мало на что способны. И простейший для них вариант избежать самых неудобных ограничений расы не меняя ее — выбрать одну из близких, но не «родных» специализаций.

— Слушай, а как долго видны профили мертвецов? — внезапно заинтересовался я. — Пока мясо не протухнет?

— Нет, их видно независимо от протухания. Как долго — зависит не от состояния трупа, а от того, кто смотрит. Сильный маг в состоянии разглядеть профиль сухого скелета, пролежавшего в склепе тысячу лет. А книжник извлечет из любого профиля больше сведений, чем мы с тобой. Например, книжник сумел бы определить, какого уровня был лесовик до смены класса. Я бы сказал — сорок пятого или пятидесятого, но это приблизительно. Точные расчеты возможны лишь с использованием таблиц Книги рангов при глубоких знаниях расовых и классовых особенностей.

Зелье понемногу начинало действовать. Чем бы ему помочь? Давно пора линять отсюда, но если сесть на Люцифера, он не потянет волокушу. Придется ведь на нее и мою котомку сложить, и свежие трофеи.

Я снял с пояса убитого вместительную флягу, искусно изготовленную из большого рога. Открыл, понюхал — да там же самогон! Хлебнул — точно: первач градусов семидесяти. Забористое пойло! Может, все проще, чем полагал Люцифер, и лесовик ушел в другой класс чисто ради того, чтобы обойти расовый запрет бухать в свое удовольствие?

Улучшив настроение и почувствовав прилив энергии, я смастерил себе костыль, собрал выпущенные по мне лесовиком арбалетные болты и осмотрел сам арбалет. Тип предмета — обычный, и ничто в описании не указывало на возможность наличия скрытых характеристик. Скорее всего, моментальный первый выстрел был способностью франкенштейна, а не свойством оружия. А раз так, зачем оно мне? У арбалета только одно неоспоримое преимущество перед луком: освоить искусство пользования им может каждый, и быстро. Однако передо мной подобная задача не стояла. В остальном арбалет луку проигрывал, прежде всего уступая в скорострельности. Пока арбалетчик успеет один раз натянуть и спустить тетиву, я три стрелы выпущу.

Сложив трофеи с лесовика в его же плащ, я вскинул узел на плечо. Труп остался позади нас дополнительной приманкой. Кто его обнаружит и увидит вмятины от костыля, сообразит: добычи на волокуше прибавилось, а я ослаблен. Ура, грабь награбленное! Моя пятка придет в норму часа через полтора, и хоть бы нас за это время никто не догнал. А потом пусть догоняют. Костылем я продолжу пользоваться, и брошу его лишь перед началом боя. Сюрприз!

Груз, который тащил Люцифер, изрядно потяжелел, но на убийстве лесовика конь взял очередной уровень, сил у него прибавилось, и мы прошли больше, чем в первый раз. Через два часа выбрались на старую звериную тропу и здесь решили встать на отдых. Прямо впереди, дальше по тропе, я заметил подозрительную впадину, словно почва просела в промоину под землей.

— Ловушка, — сказал Люцифер. — Большая яма с кольями на дне. Но в нее никто так и не попался.

— А зверолов позабыл ее проверять, — добавил я.

— Возможно, его убили. Разумные, звери или нечисть.

— Переродится — будет осторожнее. А вообще — спасибо ему.

— За что?

— Тебе восстанавливаться дольше, и мне будет чем заняться, пока тебя жду.

— Хочешь обновить настил?

— Ага. Устраиваемся прямо возле ямы. Вдруг тот, кто будет обследовать нашу стоянку, окажется не слишком внимателен и свалится на колья.

Так мы и поступили: я отдохнул, подкрепился вяленым мясом, и пока Люцифер доходил до кондиции, привел настил над ямой в порядок. Старые жерди каркаса распихал по кустам, новые заготавливал в разных местах и замазывал пеньки землей, чтоб они выглядели старыми хоть издали и не бросались в глаза. Вкопанные в дно колья менять не пришлось, гниль их едва тронула у оснований. Сделав все возможное для маскировки настила, кинул в центр нож лесовика, — типа, его тут обронили случайно, или работали им, а потом забыли. Хороший большой нож с изогнутым лезвием, но рукоять у него мне все равно не по ладони: выемки под пальцы сделаны с расчетом на лапу Кинг-Конга. И по тем же причинам его хорошо не продашь. Кому он такой нужен? Однако тот, кто его увидит здесь, почти наверняка подойдет подобрать, или хотя бы рассмотреть вблизи.

— Не рой ближнему яму — сам в нее попадешь, — сказал я в заключение. — Только это не про нас. Мы не рыли, мы лишь сделали апгрейд.

— Даже вырывший не попал, — заметил Люцифер.

— Может, по дороге попал в другую… Как думаешь, что еще улучшить?

— Да ничего. И так здорово.

— Сам вижу. Но хочу достижение «Мастер ловушек».

— Оно в самом конце навыка. Не жадничай, иначе придется тут поселиться. И рано или поздно один из нас вправду свалится в эту яму.

Мы потоптались вокруг, чтоб следов было много, и рассматривающий их точно заметил нож. Люцифер подошел к волокуше, стал между оглобель, и я хотел уже запрягать, как из леса послышались неясные звуки. Кажется, кто-то шел сюда, — но не от трупа лесовика. Он приближался сбоку.

— Прокопались! — вздохнул Люцифер. — Прятаться поздно. Вдруг это высокоуровневый боец? А все ты со своими улучшениями!

— Чепуха! — ответил я, переходя на мыслесвязь. — Наоборот, удачно вышло. Уйди мы чуть раньше, он услышал бы нас, а мы его нет.

Организовать нечто необычное для встречи гостя мы не успевали. Поэтому просто дожидались, когда подойдет. Я — с луком наизготовку, Люцифер — встав в отдалении.

И вот меж деревьев показался воин в великолепных доспехах, инкрустированных серебром и золотом, с двуручным мечом на плече. На поясе висел гладиус. Шлем украшал плюмаж, кирасу на груди — вычурный герб. После встречи с лесовиком я ждал кого-то вроде снежного человека, а приперся принц на белом коне, только без коня. Ты хочешь забрать меня в свой сказочный дворец, милый? Так я же не принцесса. Запомни: всех порядочных принцесс похищают драконы, но не все похищенные драконами — принцессы. Мы же подеремся с тобой, решая, кто кого должен трахнуть. И в итоге тебя трахнет Люцифер. Моему маунту требуется всесторонняя прокачка, а раз лошади у тебя нет, станешь ее заменителем.

Заметив нас, воин продолжал идти в том же темпе, словно назначил тут встречу с друзьями, и вот теперь явился, без опоздания. Приблизившись и остановившись, откинул забрало. Похоже, молодой совсем, сущий школьник. Правда, под два метра. Акселерация — она и в Версуме акселерация.

Имя: Раймондо.

Раса: человек.

Класс: паладин.

Титул: граф де Колеансо.

Уровень: 35…

Кое-какие характеристики в профиле тоже отображались, но их я просмотреть не успел.

— Не ты ли тот самый дезертир, учинивший разгром в Каритеке? — грозно спросил паладин ломающимся подростковым голосом, величественно вытянув вперед руку в латной перчатке и указывая на меня закованным в железо пальцем.

— Нет, это не я! Не тот, ваше сиятельство, совсем не тот! — чуть не прослезившись от восторга ответил я, сгибаясь в подобострастном поклоне.

— Ты лжешь! — обиженно воскликнул паладин. — Немедленно сложи оружие и следуй за мной. Я препровожу тебя в город и передам в руки правосудия!

— Спасибо! — воскликнул я с благодарностью, кланяясь три раза подряд. — Простите за вранье! Это с перепугу. Я только вас и ждал, чтобы отправиться на казнь. Вот только шнурки завяжу, и мы пойдем. Я бы уже завязал, но лук со стрелой мешают!

— Ты, кажется, издеваешься? — догадался паладин. — Да как ты смеешь?

— Что вы, что вы! Над такими как вы не издеваются — это грешно! Пожалуйста, отдайте мне меч, пока не порезались. И снимите доспехи, иначе их тяжесть искривит ваш неокрепший позвоночник.

— Да как ты смеешь?!..

— Ну что за дурак? — пожаловался я Люциферу. — И где таких только выращивают?

— Род Колеансо всегда славился рыцарями, посвящавшими себя служению идеалам Добра, — пояснил конь. — А также, к сожалению, и дураками.

Понятно. Все правильно. Высокие идеалы требуют бескорыстия и самоотверженности, готовности пожертвовать жизнью. А какой умный человек станет самоотвергаться, да еще забесплатно? И что бы делало Добро без дураков, готовых ему служить из десятилетиями, не поднимая вопрос о вознаграждении?

Но кто отпустил на подвиги Раймондо? Тем более одного, без нянек? Как разрешили, почему не отшлепали и не поставили в угол?..

— Старый граф де Колеансо почил с миром три года назад, — сообщил Люцифер, уловив мои мысли. — Молодой в прошлом году погиб сражении. А это, должно быть, сын молодого и внук старого.

Ах, вон что. Раймондо никого не спрашивал. После смерти деда и отца он стал полновластным господином в собственных землях. Стукнуло ему в мозги Добру служить — вскочил в седло и поехал. Если няньки навязывались в сопровождающие, он их шугнул. Одинокий рыцарь, вступивший на путь борьбы со Злом, Ослом и Козлом. Быть может, поимка меня — его первое дело на выбранном поприще. Пока ехал ребенок до Гинкмара, попа заболела. И сейчас его лошадь, оставленную под честное слово в первой попавшейся таверне, перепродают уже в третьи или четвертые руки.

— Снимай доспехи, сосунок, — сказал я паладину уже обычным тоном. — Сложи рядом с волокушей и отчаливай. Все равно тебе не выйти в них из этого леса. Первый же встречный бродяга оторвет тебе яйца и голову, — а я добрый, я тебя отпущу.

— Да как ты смеешь! — повторил граф уже в третий раз, снимая наконец меч с плеча. — Даю тебе последнюю возможность подчиниться добровольно. Неужели ты хочешь, чтобы я вез тебя в Каритек израненного и страдающего, перебросив через седло твоего жеребца?

— Нет, не хочу. Я вообще не хочу в Каритек. Поэтому и в седле не поеду, и пешком не пойду.

Раймондо решил, что пора переходить от слов к делам, и принял боевую стойку. Мы с Люцифером переглянулись и отлично поняли друг друга без переговоров. Дурак-то дурак, и жалко его, но валить надо. Иначе он нас завалит. Или отделает так, что не останется ничего другого, как действительно тащиться с ним в Каритек. Латы у него превосходного качества. Двуручник хорош и опасен — тяжелый эспадон ростом с владельца. С таким мечом в чьих угодно руках шутить не стоит, а наш акселерат им до луны достанет. Тридцать пятый уровень — это тридцать пятый уровень, даже если он наработан строго на тренировках в родном замке. Боевые навыки всяко-разно прокачаны по самое не могу. Потому что в учителях у юнца ходили большие мастера. Дворянским детишкам из высшего сословия других не нанимают.

Закружим графа по стоянке, и если не получится уложить обычным способом, спихнем в яму. На кольях Люциферу его не убить — ну что ж, значит, профит пойдет мне. Все равно не удастся слишком долго дурить систему, заставляя ее записывать на коня все победы группы подряд. Насколько я знал Книгу Закона, за такие шуры-муры могут и санкции воспоследовать.

Раймондо помахал мечом для разминки и попер на нас как набирающий скорость бронепоезд. Я выстрелил в графский герб на кирасе. Стрела хотела попасть в угнездившегося посреди него орла, но латы паладина вспыхнули жемчужным сиянием, и она прошла мимо.

Мы с Люцифером опять переглянулись. Скорее всего, висящая на доспехах защита действенна не только против стрел, но и любых колющих ударов. Выходит, эти разукрашенные железяки не проткнет и меч Креппера. А прорубить многократно труднее, чем проткнуть, — у меня просто силы не хватит. С мыслью прикончить противника в открытой схватке придется расстаться. Ну, тем более: морочим ему голову, а затем спихиваем в яму. Она наш единственный крупный козырь.

Мелкими козырями были деревья. Они мешали Раймондо развернуться во всю ширь. Размахивание эспадоном требует больших площадей, а как раз их вокруг и не хватало. Молодые дубки, осины и елки диаметром сантиметров до десяти паладин валил с одного удара, но все что толще представляло для него проблему. Люцифер крутился у врага на флангах и в тылу. Раймондо умело отгонял его пугающими взмахами меча, чтоб конь не мешал заниматься главным.

Похоже, воин Света не сомневался, что сумеет взять меня живым, и уже пропустил пару удачных моментов для смертельного удара по моей бедной, плохо защищенной шее. Он старался то подрубить мне ноги, то укоротить руки, то оглушить ударом меча по шлему плашмя. Я сосредоточился на маневрировании, перемещаясь таким образом, чтобы противнику попадали под замах древесные стволы помощнее. Изредка отражал удары щитом, втайне надеясь, что Раймондо прилетит его же эспадоном, но пока такого счастья не случилось. Зато я проверил щит под страшенными ударами элитного двуручника, и теперь был убежден, что Идельменгер не пробьет и противотанковая пушка. В кольчуге и поножах настолько уверен не был — вдруг прочности или магии самую малость не хватит? — и берегся как мог. Время от времени сам щупал доспехи паладина кончиком меча. Они каждый раз вспыхивали приятным перламутром. Пробить защиту я не рассчитывал, но не удастся ли ее израсходовать? Через полчаса стало ясно, что она вечная. Или неисчерпаема моими комариными укусами, — а это то же самое.

Прижать прыткого противника к ловушке никак не получалось: мы больше следили, чтоб он сам ненароком не прижал к ней одного из нас. Свались в нее хотя бы Люцифер — и все, хана. Без его отвлекающих маневров я продержусь недолго.

Окрестности нашей бывшей стоянки напоминали странный лесоповал, на котором губили один молодняк. Надо срочно остановить фанатика, не то он весь подрост в Гинкмаре выкосит!.. Но вот Раймондо наконец ступил на край настила над ловушкой; нога провалилась, он не удержал равновесие и грохнулся в яму.

Я подождал немного — не окажется ли паладин в следующую секунду опять передо мной? Однако способность прыгать на три метра вверх в полном вооружении в число его умений не входила. Тогда я подозвал Люцифера. Мы заглянули в яму: вдруг Раймондо сел на кол? Ведь любые доспехи хуже всего предохраняют тело снизу. Но нет, он упал плашмя. Колья разошлись в стороны — то ли защита брони сработала, то ли хватило ее естественной прочности в совокупности с весом упавшего. Паладина при этом заклинило. Он дергался и ворочался, быстро расшатал колья, раздвинув их еще шире, освободился и встал. Но не сделал попытки вылезти по свалившимся вниз жердям настила, которые были для такой цели слишком тонки. Порубить все, что мешало вокруг, тоже не пытался, хотя у него имелся удобный для такой работы гладиус. Этот коротенький меч так ни разу и не покинул ножны во время боя — остался в них и сейчас.

— Не ушибся? — участливо спросил я Раймондо.

— Так нечестно! — возмущенно воскликнул он.

— А я обещал, что будет честно?

Раймондо не ответил и воздел руки в молитве. Возможно, к богу Ру, или другому поборнику справедливости из состава высочайших бессмертных Вселенной Дагора. Помогло: фигура паладина оделась уже знакомым жемчужным сиянием, только сильным, и он начал всплывать вверх, словно мыльный пузырь.

Глава 4

Сочтя меч Креппера недостаточно весомым для достойного ответа силам Добра, я сбегал к волокуше, вернулся, и как только шлем Раймондо показался над краем ямы, шарахнул по нему дубиной франкенштейна. По лесу разнесся звон, похожий на колокольный. Он долго отдавался эхом, пока не затих вдали. Паладин недвижно завис в воздухе, словно вмерзшая в лед рыба.

«Враг дезориентирован! Вы нанесли сокрушительный удар, маловероятный при ваших характеристиках. Навык владения дробящим оружием улучшен на 3 %».

Что-то слабовато для сокрушительного… На шлеме не осталось ни вмятины, ни царапины, даже плюмаж не помялся. Но да, у меня и упомянутый скилл улучшился, и шанс нанесения критического урона всевозможными тяжелыми предметами. И еще я получил +2 к силе. И непонятную способность под названием «??????????????????»

Может, повторить? А то сейчас опять начнется: «Вы не можете видеть свою новую способность, потому что у вас недостаточно уровней». А жахну еще разок — она, глядишь, проявится.

«Вы совершили невероятное — пробили магическое поле высшего порядка немагическими средствами. Действие особого классового заклинания вашего противника „Божья милость“ прекращено. Награда за подвиг: 50 свободных очков характеристик и 500 очков Дарований. Ваш уровень повышается на +1. Текущий уровень — 32».

Нет, не надо жахать. И так хорошо. У-у-ух, как хорошо!!!

Раймондо медленно опустился обратно в ловушку, и сияние вокруг его тела погасло. Обретя возможность шевелиться, он воткнул эспадон в землю, оперся на рукоять и хмуро уставился на нас. Хе-хе, до следующей попытки левитации у тебя час или два, верно? Если не сутки.

— Осваивайся там, ваше сиятельство, — сказал я. — И не вздумай выпендриваться. Нам с Люцифером ничто не мешает сделать эту яму выгребной.

Получасовая беготня нас немало утомила, и прежде чем продолжать разборки с родом Колеансо в лице его младшего представителя, мы устроили десятиминутный перерыв, не прекращая наблюдать за ловушкой. У беспомощного, но хорошо вооруженного пленника могли оказаться в запасе другие паладинские штучки помимо продемонстрированной. Люцифер ворошил носом истоптанную траву, выбирая не слишком грязную и все еще съедобную. Я жевал вяленую медвежатину. Ничего еда, но жестковата. Напрягает, когда питаешься только ею. Похоже, скоро меня ждет достижение «Челюсти». Следом — «Челюсти-2». И так далее.

Подкрепившись, мы перешли к заключительному этапу укрощения Раймондо.

— Предлагаю сделку, — сказал я ему. — Жизнь и свобода в обмен на броню и оружие. Выбрасывай наверх мечи, латы. А потом мы тебя вытащим.

— Я тебе не верю, — ответил Раймондо. — В Каритеке ты коварно и подло покусился на своего командира. Убил двух сослуживцев!.. Как только останусь без доспехов, ты меня убьешь из лука. И в любом случае я не отдам оружие проходимцу без чести и совести.

— А в чем загвоздка-то? — удивился я. — Представь, что ты продул на турнире. Все твои причиндалы достались бы победителю. Ты считал бы это нормальным. Но разве среди рыцарей все с честью и совестью? Среди них нет проходимцев? Да каждый второй!

— Я не отдам оружие. Я тебе не верю, — упрямо повторил Раймондо.

— Высокородный болван! У тебя что, выбор есть — верить мне или нет? Откажешься — точно погибнешь.

— Зато умру с мечом в руках!

— Ну, как хочешь.

Вокруг лежало достаточно поваленных елок, чтоб забросать ловушку лапником доверху. Я рубил ветки, стаскивал их к яме и складывал на краю. Когда накопилось целая куча, спихнул ее вниз и показал Раймондо несколько заготовленных факелов из тех же веток, связанных пучками.

— Считай, что тебя пригласили на барбекю. Только не в качестве гостя. Не хочешь изменить решение? Сейчас я зажгу факелы и сброшу их на лапник. Сгореть ты не сгоришь — разве слегка запечешься в собственной скорлупе, пока будешь задыхаться в дыму. Окочуришься без пользы и славы. А доспехи все равно достанутся мне. От копоти почищу и продам в хорошие руки.

Раймондо часто-часто задышал. Ему многое хотелось мне сказать, — но воспитание мешало использовать лексикон уличных торговцев, когда они ругаются между собой. Он не хотел умирать, — но вбитая в голову дурь не позволяла уронить достоинство и признать поражение от рук презренного простолюдина, да еще преступника.

А мне не хотелось его убивать. Парнишка бился сильно — храбро и весьма искусно. В качестве бойца его ждало большое будущее. Он был готов зачеркнуть это будущее ради глупых предрассудков, а я — не очень. Даже из чисто практических соображений. В любую минуту к ловушке могли заявиться охотники за мной, случайные путешественники, черти, ангелы, — а также верный слуга Раймондо, следовавший за ним на расстоянии от самого замка Колеансо несмотря на строжайший запрет. Однако я медлил.

Как же помочь тебе сделать правильный выбор, тупое графское отродье?

— Послушай, — сказал я. — Ты всего лишь проиграл поединок. Чего ради проигрывать заодно и жизнь? Путь из Мира Теней обратно в Срединное Пространство весьма извилист! Тебе предлагают почти почетную сдачу с немедленным освобождением. Я не обману — действительно оставлю тебя в живых. Я не требую никаких обязательств. Встретишь кого после расставания — можешь на меня настучать и навести на след. Можешь сам опять попробовать меня поймать, как только пройдет депрессия.

— Он так не поступит, — вмешался Люцифер. — Это против чести. Если согласится на твои условия, даже молча, то и словом не обмолвится о нас ни одной живой душе. И больше не поднимет на нас руку.

— Знаю, — ответил я. — Тут даже и честь ни при чем. Он просто не из тех, кто машет кулаками после драки, сразу пытается взять реванш или опускается до мести любыми способами. Потому с ним и вожусь, хотя следовало бы давно подпалить этот проклятый лапник.

— Рассуди сам, — обратился я вновь к Раймондо. — Уговаривая тебя, я теряю время и здорово рискую. Неужели только для того, чтоб не поджаривать тебя в яме, а убить стрелой, или вытащить наружу и выпустить кишки на поверхности?

Раймондо сдался. Нет, он не поверил мне, но инстинкт самосохранения переборол. Первым из ловушки вылетел эспадон и упал сбоку от меня. Я его поднял — нифига себе! Килограмм шесть. Следующим Раймондо выбросил гладиус — легонький, но того же сорта, что и двуручник, то есть высшего. Далее последовал шлем, а за ним, с небольшими задержками, остальные части графского доспеха. Я обмотал вокруг ближайшего дерева веревку Корфа, которой он рассчитывал меня связать, но не сумел, и сбросил конец в яму. Вскоре Раймондо стоял передо мной, заложив руки за спину: понурый, подавленный, готовый к насмешкам, издевательствам и смерти.

А ведь нельзя его отпускать совсем без ничего. Погибнет. Но что же делать? Я уже сжился с мыслью продать его латы и оружие за хорошую сумму. Не топтать же свою мечту! Тем паче такую дорогую по деньгам.

— Чего раскис? — спросил я паладина. — Ты воин Света или кто? Утри сопли и следуй избранному пути, раз ничего лучше не придумал. Одна неудача не должна тебя останавливать. Быть может, боги сочли, что ты взял подвиг не по силам, и решили поучить тебя смирению. Или — кто знает? — свалив из ополчения, выпустив драконов и убив Креппера, я каким-то образом оказался на стороне Добра. Я представить себе такого не могу, — но вдруг?.. И тебе не стоило со мною связываться, ибо Добро против Добра не воюет. Иди с миром, но сперва возьми кое-что на дорожку. А то сдохнешь невзначай, не успев извлечь урока из произошедшего.

С этими словами я подошел к волокуше, покопался в поклаже и протянул Раймондо меч, выданный мне Снурфом в первый же день в Версуме. Не бог весть какая потеря, а парню поможет. Иначе отловят его по пути к обитаемым местам какие-нибудь отморозки — мало того, что убьют, так ведь и надругаются предварительно всячески. А вооруженный он или отобьется, или не дастся живым.

— Я с этим мечом ходил в Гинкмар не раз, — сказал я. — И ничего, не погиб, как видишь. И ты уцелеешь — только сторонись встречных, пока не доберешься до первых деревень. И потом, желательно, тоже. На Ревском тракте дождешься патруля — солдаты проводят тебя до замка.

Раймондо вытаращился на меч будто на восьмое чудо света. Перевел взгляд на меня, не желая признавать, что я даю ему оружие. Дезертир же, блин, без моральных устоев — и вдруг такая забота о побежденном. Кинув меч к его ногам, я вернулся к волокуше. Ну правильно — дал меч, так дай и щит, и шлем с кольчугой. Прикинув сложение тех, кого мы сегодня с Люцифером положили, я решил, что Раймондо сгодится кольчуга Чока. Тот был не так высок, зато дороден и широк в плечах. И кольчуга его дрянная, кстати, — не сильно ее и жалко.

Мой внутренний хомяк яростно взвопил, что любая броня стоит очень и очень немало, и не при моем благосостоянии отдавать кольчугу тому, с кого следовало бы содрать и штаны. Однако я быстренько пристукнул животное и выкинул труп подальше. Обойдусь без твоих советов, тварь ненасытная, — Люциферу будет легче тащить волокушу. Если б не его предприимчивость, я не взял бы и половины с трупов той троицы. А теперь у меня просто синдром волокуши: раз она есть, пустовать не должна. Но она и так не пустует и постоянно пополняется — скоро оглобли треснут нахрен!

Раймондо, все еще с большим недоверием, принял у меня кольчугу. Когда вытянул руки вперед, на его правом запястье сверкнул драгоценными камнями выбившийся из-под рукава браслет.

Хомяк воскрес трижды могучим и вцепился мне в горло. Еле отбился. Пусть у меня ни чести ни совести — грабить пацана повторно не смогу. На это никакой совести не хватит, и ее отсутствие не поможет. Надо же немного меру знать. Вон у него и кошелек на поясе болтается — тогда и его забрать, что ли? И пусть человек бредет до дому без гроша, да? К тому же кошелек тощий. А браслет вряд ли простое украшение. Это наверняка боевая принадлежность, напичканная магией. И в характеристиках прописано, что вещь именная.

Кольчуга на Раймондо налезла, хотя и оказалась коротка. Из шлемов лучше всего подошел мой старый. Ну а щит графу достался Корфов — сравнительно крепкий, могущий отчасти компенсировать в бою недостатки шлема и кольчуги. Раймондо взял его и молча пошел прочь. Я так же молча пожелал ему удачи и взялся за повторное приведение в порядок ловушки. Может, повезет, и еще кто-то шлепнется в нее. А главное, я похороню в ней издыхающего, но не сдающегося хомяка, решившего сжить меня со свету попреками.

За работой приступ неутоленной жадности действительно ослаб — браслет с кошельком перестали непрерывно терзать воображение, оставив после себя лишь средней глубины тоску. От ловушки мы тронулись в новом ритме: короткие переходы с короткими же привалами. Это позволяло не выдыхаться до конца и быстрее восстанавливаться. Волокуша даже после моей благотворительной акции оказалась слишком тяжела: вес графского доспеха с избытком компенсировал потери. Переживший похороны в яме хомяк осознал свою неправоту насчет якобы понапрасну разбазаренного железа и прекратил скулеж — должно быть, с горя бросился под полозья нашего транспортного средства.

— Еще один бой в нашу пользу — и мы не сдвинемся с места, — сказал я Люциферу. — Как думаешь, по силам нам устроить такой тайник для трофеев, чтоб его не обнаружили?

— Разве что в заброшенном городе, — ответил конь.

— Придется возвращаться.

— Давай вернемся. Мы чересчур долго двигаемся по прямой. Это становится опасным. Кто-то идущий по нашему следу может нас обогнать и подготовить западню. Хотели же делать ложные маневры время от времени — и вот хороший повод. Собьем с толку любого. Спрячем лишнее и вновь возьмем курс на Разбойничий тракт, заставив охотников думать, что вовсе раздумали идти к нему.

— А в городе не слишком опасно?

— Слишком. Но многие охотники не сунутся туда именно по этой причине. Меньше шансов, что кто-то опустошит тайник.

— Тогда так и поступим. Потом нагрузим волокушу камнями, чтобы она оставляла прежний след. От города сделаем еще несколько поворотов, и только потом бросим.

— Если новых трофеев не будет.

— Конечно. Если не будет.

Приближался вечер, однако Люцифер предложил идти к городу не сразу, а создав проблемы преследователям.

— Тогда мы не успеем сделать все дела до заката, — возразил я.

— И не надо. Встанем лагерем у городских стен, и лишь утром войдем.

— Спать рядом с огромным гнездилищем нечисти?

— Ну и что? Мы так и так рискуем — и нам еще не раз придется рисковать. Стоянка под стенами — все же меньший риск, чем вход в город на ночь глядя. Вдруг нас что-то задержит, и мы не успеем уйти?

— Будь по-твоему. Но если к утру окажемся в Мире Теней, лучше мне там не попадайся.

Для начала мы повернули градусов на девяносто. Почти сразу после этого посыпались системные сообщения — не связанные, впрочем, с изменением маршрута:

«Вы проявили благородство и милосердие, пощадив побежденного и оставив (подарив) ему все необходимое для выживания. Награда за поступок: +5 к репутации».

Бедняга Раймондо! Он только теперь поверил, что я не крадусь за ним с намерением предательски пустить стрелу в спину… А вообще новость хорошая. Скорее всего она означает, что юный паладин благополучно добрался до обитаемых мест.

«Отношение к вам лиц дворянского сословия улучшено. В будущем вам будет легче добиться их благорасположения».

А оно мне надо? До сих пор как-то обходился без вылизывания высокопоставленных задниц — и дальше обойдусь.

«Ваш классовый статус повышен до возможности иметь собственный отличительный знак (символ). По достижении рыцарского звания он станет элементом вашего герба».

Так я не собираюсь достигать. Меня еще в ополчении ребята подпихивали в рыцари. И, казалось бы, что тут плохого — рыцарем быть? Сплошные тебе блага. За исключением одного неприятного момента: рыцарь обязан служить синьору и являться под его знамена по первому зову. То есть он тот же раб, только привилегированный и вооруженный. Извините, но на такую должность меня гербом не заманить. Тем более что герб кто угодно может иметь — и оружейник, и трактирщик. Даже крестьянин… Но в целом отличительный знак — это прикольно. Вечером посмотрю, сляпаю чего-нибудь.

«Вы получаете возможность делиться очками Дарований и свободными очками характеристик со своим конем. Подробности см. в разделе „Маунт“ (подраздел „Взаимодействие“)».

Вот это замечательно! Очки Дарований позволят быстро подтянуть Люцифера до меня, а потом можно будет включить поддержку. Тогда система будет сама следить за нашим развитием и уведомлять о критических расхождениях и перекосах. Мне страстно хотелось немедленно вдуть Люцу всяких разных очков по самые лимиты, и потребовались немалые усилия, чтобы себя удержать. Нет, и это вечером. Поспешишь — только коня насмешишь. А самому после будет не смешно. Да и ему тоже.

Через два с половиной километра нам попалась неглубокая речка, каких немало в Гинкмарских лесах. Эта оказалась с хорошим твердым дном и частыми галечными перекатами. Настил на волокуше располагался достаточно высоко, и мы побрели вдоль берега по мелководью, не боясь замочить поклажу.

Я шел сзади, уничтожая остававшиеся от полозьев борозды на дне. Вода должна довольно быстро подправить результаты моих топорных трудов и унести с собой поднятую муть. Преследователям сперва придется понять, пошли мы вниз или вверх по течению, а затем переходить с берега на берег на каждом перекате, чтобы не пропустить место, где вышли на сушу. А вышли мы лишь миновав впадавший в реку широкий ручей. Его берега следопытам тоже придется осмотреть — вдруг мы поднялись по нему? По завершении всех действий они обнаружат, что уже слишком поздно, до заката нас вряд ли догонишь, и проще сделать это утром. Не придется ложиться спать, ожидая нападения и от нечисти, и от охотников.

Заброшенный город отображался в карте с утра, с того момента, как я его увидел. Но расстояние до него я мог определить только приблизительно, и окружающая местность в подробностях не прорисовывалась. Обычно подвижная линейка застыла в углу интерфейса, а лупа, куда ее ни наведи и какое увеличение ни выставь, показывала все ту же зелень сплошного леса. Я просто недостаточно долго бродил здесь и слишком мало успел увидеть, чтоб было как-то по-другому, но невозможность пользоваться большинством инструментов все равно раздражала. И когда мы наткнулись на развалины, это стало неожиданностью. Они никак не могли быть частью городских, поскольку находились примерно в полукилометре от крепостной стены. Однако и случайностью тут не пахло.

Глава 5

— Это часовня путешествующих, — сказал Люцифер, осмотрев остатки сооружения. — Во времена процветания Гинкмарского королевства город был пограничным. И направлявшиеся в западное чужеземье останавливались здесь, чтобы принести жертвы. А возвращавшиеся проходили обряды очищения.

— Так может, здесь и тормознем? Типа мы только что из чужеземья в родные края вернулись, — пошутил я.

— Хорошая мысль, — серьезно ответил Люцифер. — И люди, и другие разумные обходят стороной покинутые храмы, капища и алтари, посещая их лишь по большой необходимости. Причем такого рода боязнь не более чем плод суеверий. Конечно, места былых жертвоприношений и священнослужений это также и места особого присутствия духов, не всегда добрых. Но ведь и духи здесь настроены благосклонно. Они привыкли к дарам, воскурениям и почтительному к себе отношению. Привыкли оказывать милость приходящим. И не станут сразу обращать гнев на оказавшихся поблизости путников, если те сами не оскорбят бесплотных тягчайшим образом.

— Тогда откуда берутся суеверия? Не бывает следствий без причин.

— Изредка духи-хранители, привязанные к одному месту, так истоскуются от невнимания к себе, что впадают в бешенство. То же самое случается с некогда влиятельными, но впоследствии забытыми бесплотными. А иногда святилища захватывают демоны, которые способны творить зло и только зло. Или святилища могут быть посвящены таким демонам с самого начала, — но тогда не имеет значения, заброшены они или нет.

По руинам трудно судить о здании, если ты не археолог. Мне казалось, оно было некой нейтральной архитектуры, чтоб любой желающий поклонялся в нем своим собственным богам, не испытывая чувства, что не туда попал. А если его религия не предусматривала возведения храмовых построек, мог принести жертвы рядом, во дворе часовни или за его пределами. За руинами возвышалась старая толстая сосна с раздавшейся вширь кроной. Могучее дерево окружал кустарник, а под ним самим не росло ничего из-за постоянно падавшей сверху хвои, покрывшей землю толстым слоем. Здесь и встанем — спать будет мягко, защита от посторонних глаз есть.

— Где-то рядом с часовней должен быть источник, — сказал Люцифер. — Вне городов все значительное строилось и строится рядом с источниками.

— Так найди его, — предложил я. — Ты ж у нас лошадь, у тебя чутье на воду.

— Могу, но оставлю более заметные следы, чем ты.

— Намек ясен.

Приступив к поискам, я быстро понял, что у развалин бывали и до нас. В разное время и разные посетители, но, похоже, по одной нужде. Мне попадались следы старых кострищ с обгоревшими костями, маленькие алтари с пятнами крови и наплывами воска от свечей, привязанные к ветвям деревьев цветные тряпицы. Развалины продолжали использовать по назначению, совершая разнообразные ритуалы. Обнаружив родник, я набрал воды, вернулся к Люциферу и сказал:

— Место для лагеря отличное. Случайно заглянувший сюда уберется подальше, как ты и говорил. А пришедший неслучайно сделает свои дела и тоже уберется. У сосны нас не видно — главное, костер развести скромный и потушить его быстро… И знаешь что? Не попробовать ли нам тоже принести жертву? Или обряд очищения исполнить? Мы ж завтра собираемся войти в город — совсем как те путники, что останавливались у часовни века назад.

— Попробовать можно, — ответил Люцифер. — Только учти, что я не слишком силен в этой области.

— Однозначно сильнее меня.

— Тогда слушай. Я знаю лишь то, что знал Этьен де Гурфье, а он не признавал иных очищений, кроме простого омовения водой, и практиковал лишь большие и малые подношения. Однажды совершил великое.

— Ну-ка, расскажи подробнее!

— Малые подношения — это простейшие классовые обряды воинов, не требующие высокого уровня, особых магических способностей и больших затрат маны. Жертвы приносятся из того, что взято в бою, желательно недавнем. Лучше использовать предметы с сильной волшебной составляющей — духам это приятнее. Большие и великие подношения — почти то же самое, только дары богаче.

— В аккурат для нас. Три боя сегодня поимели. Добыча — свежее не бывает. Сейчас пожрать приготовлю, и займусь. Все равно трофеи надо перебрать, оценить и рассортировать — что куда. Попутно разберемся, у чего какая составляющая.

Я разгреб хвою до земли, освободив для костра большую площадку. Гореть ему не долго, но следить за огнем по-любому придется тщательно, иначе один отлетевший уголек может подпалить стоянку. Хорошо хоть других сосен вокруг нет и место довольно сырое. Настоящий пожар не устрою.

Накрошив в котелок вяленого мяса, я закинул туда же по горсти разных круп из запасов Корфа, Чока и Лидана. И перво-наперво перебрал их вещи. Силки и рыболовные снасти оставлю себе — добывать пропитание. Большой котелок пригодится — поить в случае необходимости Люцифера и иметь запас воды на привале. Еще кое-что из походной мелочевки возьму, чего у меня не хватает. Остальное уйдет в тайник. В первую очередь доспехи Лидана. Стоят они недорого, весят много, до Разбойничьего тракта далеко. Рядом лягут доспехи Креппера, требующие ремонта.

Латы Раймондо, как ни жаль с ними расставаться и оставлять на волю судьбы, тоже идут в тайник. На такие товары лучше сперва покупателя найти, чем всюду таскаться с ними. Фактически, это полный сетовый набор — выгоднее продать целиком; ограничение по классу — только для паладина; серебра и золота на железе едва ли не больше, чем самого железа. Двуручник и гладиус отлично дополняют латы, не стоит их разлучать. Короче, спихнуть графское имущество получится только серьезному клиенту, которому к тому же плевать на герб Колеансо.

На вещах лесовика быстрые решения закончились. Предметы большей частью имели ограничения по расе и не поддавались модификации. Или затраты на модификацию были таковы, что проще выкинуть. Либо ману — на ветер, — либо вещи.

Почти все талисманы требовали перезаговора. Добрая половина снадобий — тоже. Защищавший голову франкенштейна оберег «Невидимый шлем» отказывался проявлять себя без заклинания, — естественно, мне неизвестного. Пластины на кожаных латах, которые я принял за стальные, при ударе издавали глухой, совсем не металлический звук.

— Они изготовлены из чешуй Гоба — огромного монстра, обитающего в Мире Истинного Мрака, — определил Люцифер. — Раз в год Гоб выбирается в наш мир и сбрасывает кожу. И она, и покрывающие ее чешуи обладают волшебными свойствами…

— …и из-за них случается настоящая свалка среди тех, кто оказался поблизости, — закончил я.

— Не совсем, — поправил Люцифер. — Гоб уходит из Срединного Пространства обратно во Мрак, но в сброшенную кожу вселяется его призрак. Уничтожить его очень непросто. Только опытнейшие воины-маги способны на это. А кожа обычно достается лесовикам. Лишь они владеют искусством ее выделки и умением обрабатывать чешуи. Изготовленная броня сама по себе не слишком прочна, однако способна самовосстанавливаться после повреждений, и ее можно накачивать магией почти до бесконечности, усиливая защитные свойства.

— Вечные латы, — пробормотал я.

— Почти.

— Дай угадаю: воину хватит их характеристик, пока он не перегонит в развитии Гоба.

— Верно. А так как Гоб входит в число высших бессмертных, беспокоиться о новых доспехах не придется вплоть до сто восемьдесят первого уровня.

— Вот нихрена!

— Да. Но заказывать такую броню лесовикам или модифицировать под себя готовую имеет смысл только в том случае, если ты готов постоянно и щедро вкладываться в нее. И решил развиваться вниз, во Мрак.

— Знаешь, я пока подожду.

— А что тебя смущает? Не имеет значения, куда развиваться. Главное, чтоб ты выбрал подходящий для себя путь.

— Я в курсе. Но предрассудки мешают мне принять такое положение полностью. В мире, откуда я родом, все, что связано с тьмой, ассоциируется с безусловным злом, опасностью, смертью. Не думаю, что быстро это изживу. Если выберу дорожку вниз, разные глупые мысли и ложные дурные предчувствия помешают мне двигаться по ней с должной скоростью.

— Тогда выбери путь вверх.

— В Свет? Вообще не тянет. Если есть что-то, что я по-настоящему ненавижу, так это лицемерие. А много ли найдется гадостей, которых не совершили бы адепты так называемого Добра, прикрываясь красивыми лозунгами? Ни одной не припомню.

— Тогда ничего не выбирай — останься посредине.

— А так тоже можно?

— Конечно.

— Черт меня возьми! Тогда я за средину!

Люцифер на меня внимательно посмотрел и одобрительно кивнул:

— Я слышу в твоем голосе искренность, идущую от самого сердца. Кажется, это и есть твой путь — между Мраком и Светом.

— Блин, да я уже не сомневаюсь!

Меня охватило необычайное воодушевление. Интересовался я когда-то всяким таким, сто раз читал и слышал, но не предполагал, что это так здорово — обрести Путь. Сразу тебе все ясно, что дальше делать, и ни малейшей неуверенности, хотя еще ничего толком не знаешь. Здорово, по-настоящему здорово!

Вроде я и раньше понимал, чего хочу, и даже жил в соответствии со своим хотением. Зарабатывать начал еще в школе, после нее постоянную работу нашел, дальше учился на свои деньги. От родителей на съемную квартиру свалил в день совершеннолетия. Ни в какие партии не вступал, никому не кланялся, ни к кому не лепился. Но это было совсем не то. Это были еще попытки выйти на Путь, а не он сам. Временами мучили сомнения: а так ли я живу, а может, не так надо; может, проще надо, и какого хрена я упираюсь всеми четырьмя на ровном месте, и рву жопу ради независимости? Народ вокруг ни о чем не парится. Все стараются устроиться полегче. Один с родаками живет чуть не до старости, второй у начальника сосет с радостным причмокиванием. И оба все имеют. Без проблем, без хлопот — побольше моего. Так не стоит ли плюнуть и жить как все? Только то останавливало, что с детства привык наоборот. И лишь теперь до конца осознал, что жил правильно. Зачем оглядываться на кого-то? Следует в себя смотреть. Для других, возможно, другое правильнее. А для меня — мое.

Я отошел подальше от костра, чтоб успокоиться в одиночестве и прочистить легкие от дыма. Надышавшись полной грудью чистого лесного воздуха, вернулся. В нерассортированном из трофеев остались только плащ, арбалет и дубина лесовика. С арбалетом я уже знакомился, теперь осмотрел его вторично. Растянул тетиву, прицелился… и отложил. Нет, все же нет. Будь к нему болтов побольше, стоило бы таскать его с собой в дополнение к луку на случай, если стрелы кончатся. Но болтов всего восемь штук.

Дубину постигла участь арбалета — пусть отправляется в тайник вместе с ним. Знатное молотило, дает плюсы к выносливости при переноске и к силе при использовании, так что я мог бы драться ею не порвав жил, а убойная сила у нее запредельная. Но увешаться оружием с ног до головы — еще не значит повысить боеспособность. В дополнение к мечу у меня уже есть топор. Им можно и драться, и много чего полезного делать. А дубиной — только драться; ну, еще бетонные сваи под многоэтажки забивать или в одиночку проламывать крепостные стены, однако вряд ли мне то и другое потребуется. Бетонных свай на Мировом Острове Аусанг пока не изобрели. А стены пробивают спецприспособлениями, и коллективно.

Последним шел плащ. Из шкуры пустынной львицы, как гласило описание. Попади мне такой в руки в моем мире — продал бы за толстую пачку баксов. А здесь подобные плащи тюками завозят в королевство южные варвары. У них на совершеннолетие надо пустынную львицу убить, — ну и потом еще можно, сколько хочешь. Или подкрасться к спящему черному тигру и отхватить у него ножом ухо. После чего тигра, ясно-понятно, тоже приходится убить. Разных занимательных обрядов у южных варваров много, крупных хищников в их краях тоже много, и в плащах из звериных шкур недостатка нет.

— Вот, разложил все по полочкам, — сказал я Люциферу. — Как понимаю, для малого подношения более всего подходят амулеты и зелья лесовика. Сколько отвесим?

— Чем щедрее дар, тем выше вероятность получить помощь, — ответил конь.

— Тогда не разориться ли на большое подношение? Хватит у нас на него барахла? Только чтоб доспехи Раймондо не отдавать. А то господа духи слишком жирно станут какать.

— В таком разе на большое не наберем. Но есть еще один хороший вариант: полное малое подношение. Оно почти так же эффективно, как большое. Для него нужны все без исключения трофеи с одного воина. И если брони лесовика тебе не жалко…

— Хрен с ней. Она все равно дешевле графской, а продать ее будет труднее. Попробуй переделай ее с фигуры франкенштейна на другую — многие ли мастера за это возьмутся? А нам сейчас поддержка высших сил ой как важна. Кстати: к кому обращаемся? К Свету или Мраку?

— На твое усмотрение. Нам необходимо побывать в городе и выйти из него живыми. Он под властью Мрака. Свет способен нас защитить, а Мрак, если сделать подношение ему, воздержится от враждебных действий.

— И, конечно, ни защита Света, ни нейтралитет Мрака абсолютными не будут. Останется вероятность, что огребем и после подношения… Знаешь, давай лучше Мрак умаслим. Мне просто эта идея больше нравится, особенно после встречи с Раймондо. Только получится ли? Я ведь одно снадобье лесовика уже использовал.

— Но ты использовал сразу, для восстановления после боя именно с лесовиком. Марк не мелочен. И никакие духи не станут придираться к тому, кто совершает подношение впервые.

Я помешал варево в котелке и открыл окно базы знаний. Что нам говорит Книга жертвоприношений?..

Парням вроде меня следует приносить жертвы Мраку после захода солнца, но до полуночи. (В полночь и позже — это для тех, кто твердо встал на путь развития вниз). Дары положить на землю в любом подходящем месте — см. соответствующий раздел. (Мы в подходящем). Самому отойти и встать поодаль. Заклинания читать нараспев, а какие — см. Книгу заклинаний. Присутствовать при обряде могут только соратники, принимавшие участие в бою, маунт совершающего подношение, командир отряда, маг или колдун. Все они должны стоять позади приносящего…

В принципе, все требования простые, соблюсти их несложно. Люцифер прав: полнота дара новоначальных оценивается на момент внутреннего решения его преподнести, а не взятия трофеев. Заклинания запоминать необязательно, разрешается читать их со свитка или прямо из базы. В случае наличия неподалеку врагов допустимо произносить слова про себя. При неудаче процедуру позволяется повторить, всего до трех раз. После третьего облома подношение признается несостоявшимся, и можно со спокойной душой оставить все награбленное себе. Насовсем — или до следующей ночи, если решил разобраться, что послужило причиной сбоя: твоя жертва неугодна духам, или же ей воспрепятствовали другие духи.

Имена конкретных духов из прилагаемого списка начинающим поминать не рекомендуется. Лучше оставить подношение безадресным — кому положено, тот пусть и забирает. Это снизит вероятность облома.

Ну правильно! Пусть бесплотные сами утрясают вопросы дележа. Так безопасней и быстрее. Пока разберешься, кто обитает в развалинах часовни путешествующих и кому дать на лапу, молодость пройдет, и зрелость. А попадут дары не туда, ты же еще и виноват останешься.

Я закрыл окно базы и попробовал варево на вкус. Кажется, готово. Получилась примерно такая же снедь, к какой я привык в ополчении. Только качество похуже. Так я не повар, и свежее мясо вяленым безнаказанно не заменишь… Тут же залил костер водой — темнеет, нечего ему светить, пусть и видно его недалеко.

Хлебал я свой супчик ложкой Чока — или Корфа? — пережевывал не до конца разварившиеся кусочки медведя-людоеда, и чувствовал, как у меня образуется глубокая складка на лбу. Есть это, конечно, можно. На свежем воздухе с устатку и не такое съешь. Но восстанавливать живучесть моя жратва будет хуже, чем паек с герцогской кухни. Можно сколько угодно оправдывать себя: не повар, мол. И тем самым сохранять самоуважение. Только организму от психологических выкрутасов пользы мало, ему легкую для усвоения пищу подавай. Оправдывайся не оправдывайся — надо развивать кулинарные навыки.

Я начал злиться.

То надо, это надо. То развивай, это развивай…

Как и когда успевать-то?

Проклятая навыковая система! Как славно было бы жить в классовой! Замочил кого — получил опыт. Сделал что — опыта прибавилось, и вот уже тебе следующий уровень. А здесь!..

Не успев нагреться как следует, я постарался свой пыл остудить. Злись не злись, придется учиться всему необходимому.

Без магии хотя бы начального уровня не обойтись. Без лекарских навыков не обойтись. Без кулинарии вот тоже не обойтись, и будь добр успеть и преуспеть как хочешь. И система развития здесь ни при чем. Я представил себе классовую систему в ее проекции на Версум и пожал плечами. По степени сложности примерно то же самое и получилось бы, только с другими особенностями. Если задаться целью создать игровой мир неотличимый от действительности, и стремиться к все большей достоверности, то в итоге и выйдет действительность, дополненная интерфейсом. И добиться в ней чего-то будет ничуть не проще, чем в реале.

Я оглянулся на Люцифера. Он, как всегда в спокойные периоды существования, был занят пережевыванием травы. Тоже, кстати, забота! Лес — не степь, какая тут трава? Так себе. Хорошая только на полянах, да на заливных лугах возле рек. То бишь на открытых местах, где нам маячить не стоит.

И где бы мне в Гинкмаре раздобыть коню овса? Про морковку и прочие вкусности скромно молчу.

Хотел я с горя хлебнуть самогона, но вспомнил, что он лесовиковский, и теперь посвящен духам. Нужен он им или нет в качестве алкогольного продукта — дело десятое. Мне пригодился бы, так я и без того принял дозу днем для лечения пятки, вдогонку к снадобью. Если Люцифер и база знаний не ошибаются, духи и на это посмотрят сквозь пальцы. Однако пить сейчас — уже наглость. Просто отдохну после ужина, а чтоб гора предстоящих дел не давила на плечи, почитаю Книгу заклинаний. Попробую заучить абракадабры полного малого подношения. Как хотите, а не нравится мне идея читать их со шпаргалки, пусть правила и позволяют. Неуважительно как-то к бесплотным.

Продолжавший пастись Люцифер беспокойно вздрогнул, прекратил жевать, поднял голову и насторожил уши.

— Что? — тут же спросил я.

— Слышу лошадей, — сказал он. — Много лошадей. К нам приближается конный отряд.

— Откуда?

Люцифер мотнул головой, обозначая направление. Всадники ехали от озера, в которое меня уронил Лейт.

Ну вот и отдохнул я перед подношением, и абракадабры заучил… Надо срочно в разведку. Кого там демоны несут? Как бы не пришлось отдыхать на том свете.

Глава 6

Я выскользнул за окружающие стоянку кусты, пригнулся и стал осторожно продвигаться в указанную конем сторону, крадясь от дерева к дереву. Вскоре тоже услышал шум, а затем увидел тех, кто его создавал. Вдоль развалин городской стены, освещенных последними лучами заходящего солнца, ехали на лошадях полтора десятка воинов. К ним ежеминутно прибавлялись новые, конные и пешие. Видно, они прочесывали лес, и вот теперь сходились и съезжались вместе. Не прекрати отряд поиски, кто-то непременно наткнулся бы на часовню путешествующих и обнаружил нас. Но то ли командир решил, что уже слишком поздно, то ли духи не захотели лишать себя предстоящей жертвы и надоумили его поберечь людей и продолжить операцию завтра.

Я встал за толстой раздвоенной березой, следя сквозь развилку за происходящим. Со спины и боков меня защищал густой малинник. Запоздалые воины, стягивавшиеся к стене и догонявшие своих, не должны были меня заметить. Только б какой ретивый идиот не решил пошариться по лесу еще чуть-чуть.

Когда отряд поравнялся со мной, в нем было уже около двадцати всадников и десять пеших бойцов. Позади заметил цепочку вьючных лошадей в сопровождении нескольких человек. Ого себе! Целая маленькая армия с обозом.

А ты думал, что облаву на тебя организовывать не станут, попрекнул я себя. А вот организовали.

Да это не за мной, наверно! Кто станет собирать ради пятисот золотых столько бойцов?

Точно, ищут не меня. Тогда кого?

— Не дай бог проклятого дезертира съели волки, и мы обнаружим лишь обглоданные кости, — донеслось от стены.

— Его дракон не съел, — возразили говорящему. — Найдем живым.

— Если другие не поймают.

— А кто эти «другие»? Пустое место. Отберем…

Я тяжело вздохнул. Ищут все-таки меня. И настроены ребята уверенно. И у них есть все основания для уверенности. Расстояние для разглядывания профилей было предельным, и я ловил инфу обрывками, через раз. Тридцать восьмой уровень, сороковой, тридцать седьмой, пятьдесят первый… Да кто же это на меня так ополчился? Неужто герцог послал рать?

— Встаем у Оленьего камня, — сказал командир. — Деревья там огромные, меж ними просторно. Как раз хватит места для палаток.

Тут-то я его и узнал по голосу, и сразу доспехи вспомнил, и манеру держаться в седле. Это же виконт Гуго фон Грюнберг, с которым мы устраивали веселые бега с препятствиями по полям и деревням возле его замка! Не простил виконт попавшую ему в рот стрелу, — ой, не простил. Хотя кто ему велел держать забрало открытым при нападении на меня? Оно и сейчас открыто; засандалить бы тебе повторно, фон Гуго! Жаль, вокруг слишком людно.

— В городе следы искать будем? — спросил кто-то.

— Подумаю, — ответил Грюнберг. — Утром скажу.

Я подождал, пока отряд проедет, и еще долго не трогался с места, чтоб не напороться на возможных запоздалых облавников. И только потом вернулся к сосне. Олений камень в моей карте не отображался, зато возле него проходил в своих странствиях до встречи со мной Люцифер. Взаимодействие у нас отлажено, его профиль я вижу полностью. А к карте маунта доступ есть? Да.

Она оказалась совсем не похожа на мою. План местности в восприятии коня выглядел… Ну, так скажем, необычно. Включил синхронизацию в тестовом режиме — не понравилось. Попробовал копирование объектов из карты в карту — получилось лучше.

— Камень совсем близко, — заметил я по завершении манипуляций. — Перну ночью — их часовой услышит.

— А уж если я, то перебужу весь лагерь, — пошутил Люцифер.

— А ты следи за собой. И я буду. Пердеть, вообще-то, некультурно.

Появление Гуго фон Грюнберга поставило нас в пренеприятнейшее положение. Обойти его дружину нетрудно, — но как потом не пересечься с ней? Конечно, Гинкмарские леса слишком велики для прочесывания даже десятитысячным войском. Однако виконт, как и остальные охотники, знает обо мне довольно много: кто я такой, откуда, какие навыки успел получить в Народном ополчении. И понимает, что в самых дебрях, вдали от людей мне будет сложно выжить. Я не отшельник, не варвар, отнюдь не на ты с природой. Из Гикмара тоже нос не особо высунешь: это опытный бандит может обосноваться вблизи любой оживленной дороги и грабить проезжих, избегая поимки. Для меня нежелательны иные пути, кроме как в сторону Разбойничьего тракта. Вот виконт и постарается меня перехватить. И черт его знает, какие маневры совершит при этом.

Чтобы следить за перемещениями отряда, необходимо постоянно крутиться вблизи. При этом вероятность столкновения с разведчиками виконта возрастает неимоверно. Будь у меня сороковой уровень или выше, я бы с радостью поиграл в Евпатия Коловрата, уменьшая численность дружины Грюнберга дерзкими убийствами его бойцов по одному. Но при текущем тридцать втором с не меньшей радостью воздержусь.

К сожалению, проявив осторожность, я подвергну себя опасности столкнуться с отрядом Гуго где угодно и когда угодно. Сегодня виконт думает, не прочесать ли ему город. Завтра надумает повернуть вправо или влево, и стараясь избежать встречи с ним я рискую как раз на нее и нарваться.

И уж естественно, при своей злопамятности Грюнберг непременно попытается достать меня и на Разбойничьем тракте, если не поймает раньше. Продовольствия у него достаточно для долгой экспедиции. Орудующие вдоль тракта шайки не станут связываться с виконтом только потому, что его появление там никому не понравится. Он не одинокий охотник за головами, которого вздернули на первом суку — и забота с плеч. И его отряд — не группа таких охотников.

Я привалился спиной к шершавому стволу сосны, стараясь унять нервную дрожь в руках. Похоже, на сегодняшний день Грюнберг для меня опаснее всех остальных, включая герцога с Герхардом. Он не оставит меня в покое. И он близко.

Что же предпринять? Я вытер палой хвоей вспотевшие ладони и приказал себе успокоиться. Ибо нех. Впереди малое полное подношение, и психовать противопоказано. Не хватало еще обряд сорвать.

Попросить, что ли, духов избавить меня от Гуго? Однако мне казалось, что это не пройдет. Началось с того, что мы хотели благополучно пережить заход в город. Духи, поди, уже на то и настроились. Не надо сбивать их с толку.

И вообще, мне пох. Я только что обрел свой собственный Путь между Мраком и Светом. И чтоб какой-то виконтишка остановил меня в самом начале? Да ну нах!

Активировав сразу три любимых заклинания, я почувствовал себя лучше. Отлично! Теперь нужно сделать нечто полезное — станет еще лучше. А раз вариант: «перервать виконту глотку немедленно» неосуществим, займусь шитьем попоны для Люцифера. А то коню ночью может быть холодно. Пока не полный мрак вокруг, кое-что видно, и ночное зрение поможет.

Но сперва…

После истории с Раймондо мне доступно создание собственного отличительного знака. И почему бы его не создать? А раз он элемент будущего герба, размещу его на щите. Характеристики Идельменгера позволяют смоделировать на нем хоть черта лысого. Черт лысый мне без надобности. Дурацкие орлы, львы и прочий зоопарк тоже. Хочу нечто оригинальное, вдохновляющее, креативное.

А ну-ка…

После десяти минут изучения возможностей, неудачных экспериментов, предварительных просмотров и доводок, знак оказался готов.

Создать!

«Подождите… Идет создание и регистрация образа отличительного знака… Успех!»

«Укажите желаемое место (места) размещения объекта — одежда, головной убор, доспехи, дверь в жилище, — и уточните расположение».

Идельменгер. По центру. Разместить!

«Подождите… Выполняется размещение… Успех!»

На щите появилось рельефное изображение большого, сочного кукиша. Вот вам всем. Виконту в первую очередь. Остальным тоже. Хрен вы меня возьмете! Хрен вы меня испугаете!

Интересно, а можно переименовать Идельменгер в Идитенахер? Или на японский манер, в Накосивыкуси? Было бы здорово.

Нет. Переименование предметов доступно только в особых случаях, за большие заслуги. И на высоких и высших уровнях при соответствующих навыках.

Я прислонил щит к кустам напротив сосны, полюбовался на него и взялся за шитье попоны из плащей Чока, Лидана и Корфа. Наборы для ремонта одежды из их котомок были грубы, нитки толщиной чуть не со шпагат, но из меня и швец примерно такой же, как повар. Главное, попона вышла теплой. Разбогатею — куплю настоящую. Самую лучшую, с золотным шитьем.

Завершив работу, я открыл интерфейс на разделе «Маунт», пробежался по навыкам коня и стал делиться с ним очками Дарований, насколько позволяла система. Профиль Люцифера хорошел с каждой минутой, а сам он выглядел донельзя довольным, даже позабыл жевать траву. Давно о нем никто так не заботился.

Между Этьеном де Гурфье и пребыванием в обозе у Люцифера было несколько случайных промежуточных хозяев, выжимавших из него все, не давая ничего взамен. А ведь маунт — не обычное верховое животное. Его недостаточно только кормить и чистить. А если это боевой конь, недостаточно совместных тренировок и участия в сражениях. Требуется постоянно поддерживать его характеристики в соответствии со своими — только тогда его развитие можно считать нормальным.

Закончив, я перенес вещи лесовика к часовне и разложил на его же плаще. Солнце давно зашло, пора начинать. Люцифер, как положено, встал сзади. Немного погодя сдвинулся вправо, чтобы лучше видеть. Я открыл Книгу заклинаний и начал читать Последовательность малого полного подношения. Уже на вступительной молитве по руинам задвигались черные тени. Меня пробирало страхом, но я продолжал читать, стараясь не обращать внимания на дуновения ледяного ветра и зазвучавший в ушах глухой угрожающий шепот. Дары слабо засветились, стали полупрозрачными, от них вроде как пошел дым; а потом на них из развалин накатила волна беспросветной тьмы. Она почти коснулась моих ног и отступила, слизнув трофеи с плаща словно языком. Меня прошибло потом, и последние заклинания с заключительной молитвой я дочитал мокрый как мышь. Зловещий шепот смолк, тени прекратили пляску и осели на землю, словно она их всосала в себя. Только холодный сквозняк еще долго тревожил лицо и руки своими касаниями.

— А чего подстилку оставили? — спросил я то ли духов, то ли себя, глядя на плащ. — Сдача с подношения? Лишнего дал? Или так полагается?

Люцифер подошел ко мне и тоже уставился на плащ, разглядывая его характеристики.

— Нет, Иван, так не полагается, — сказал он. — И сдачи с полных подношений не бывает. В то же время дары приняты. Значит, плащ лесовику не принадлежал. Потому его и не забрали.

— А кому он принадлежал, если был на нем? Ты же сам видишь — предмет не именной. Самая обычная накидка из звериной шкуры. Дает дополнительные проценты к живучести при ношении в холодную погоду и плюс один к защите. И все! Даже если лесовик плащ украл, нашел, купил с обманом продавца, вещь все равно стала его.

— Как видишь, не стала.

— Но почему?

— Не знаю. Однако описание предмета не соответствует действительности… Знаешь, что такое личина?

— Ну да. Мне Меченый рассказывал. Если ее натянуть, внешность изменится. Профиль тоже. Полезнейшая штука для мошенников, воров, наемных убийц, и шпионов… Понял! Можно натянуть личину и на предмет?

— Правильно. Плащ лесовика только выглядит как одежда, а на самом деле он нечто иное.

Вот как. Иное… Но личина для себя самого — не доспехи, которые надел и носи. Она хреновина магическая, постоянной подпитки требует. И Меченый об этом упоминал, и сам я потом смотрел в базе. С личинами для предметов, конечно, то же самое. Выходит, настоящий хозяин плаща продолжает подкармливать маскировку маной, или сразу вложился так, что предмет успел перейти от него к лесовику, а от лесовика ко мне, а личина продолжает держаться. И что может быть настолько ценно, чтоб так о нем заботиться?

Неизвестно. Одно несомненно: это ценное обязано походить на плащ и выполнять схожие функции. Потому что иначе затраты маны и вовсе грозят невероятные. Точно так же как человеку сравнительно легко прикинуться другим человеком; гоблином — уже труднее; а зверем — невероятно трудно.

— Возможно, это эгида, — неуверенно предположил Люцифер. — В таком случае ее личина не требует подпитки в нашем мире.

Я вспомнил, что мне совсем недавно попадалась инфа об эгидах — когда изучал защитные талисманы лесовика. Открыв поиск по базе знаний, просмотрел свои последние запросы. Точно! Эгиды упоминались именно в разделе «Защита» как уникальные предметы, весьма редко попадающие в Срединное пространство, и только как дар богов кому-то. На уровнях смертных изготовить настоящую эгиду не сумел бы даже величайший маг — разве что ее имитацию. Каждая эгида существовала в единственном экземпляре, обладала неповторимым набором свойств и чаще всего выглядела как шкура какого-либо животного, выделанная целиком.

— Похоже, ты прав, — сказал я Люциферу, присаживаясь у плаща на корточки и внимательно его разглядывая. — Это она самая. Только как ею пользоваться, если ты не владелец?.. Поношу-ка я ее, пока не разберусь. Какая разница, что на плечах таскать — это, или суконную накидку.

— Большая, — возразил Люцифер. — Эгида может быть опасна для случайного человека.

— Не сомневаюсь. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское. И даже морковки на корм коню ему не обломится. Лесовик шкуру носить не боялся, хотя при своих знаниях магии наверняка просек, что она такое. Самое страшное, что с ним случилось — его убили. Мы. Но не факт, что эгида его гибели способствовала. Я сегодня уже расстался с почти вечной броней. Пренебречь после такого еще и даром богов, пусть он сделан не мне, было бы слишком.

— Тогда бери! — подбодрил меня Люцифер. — Честно говоря, удивился бы, поступи ты по-другому.

— И я удивился бы.

К стыду своему, я не смог отойти от часовни иначе, как пятясь. Кто их знает, этих духов, — вдруг я им понравился настолько, что они решили забрать меня себе. Высунется сейчас вновь из руин черный-пречерный язычище потусторонней мглы и утянет меня в Мир Теней или глубже. Эй, духи! Если решите такое провернуть, я подам на вас иск в Суд Высшей Справедливости и оттягаю назад латы лесовика. Подгонку на мой размер сделаете в качестве компенсации морального ущерба. Будет хоть в чем ходить по просторам мрачного тартара, а развиваться, как правильно сказал Люцифер, можно и вниз. Временно — точно можно. Поэтому мне как всегда пох, а вы задумайтесь.

Люцифер уверял меня, что спит мало и очень чутко, да я и сам об этом знал из его характеристик. Несмотря на это, я спал вполглаза и ночью несколько раз вставал и прислушивался. Не донесется ли подозрительный шум со стороны лагеря Грюнберга? Или из города? Или прямо из-за кустов вокруг сосны? Эгида, которой я укрывался вместо одеяла, грела хорошо, однако внушала серьезнейшие опасения. На что она способна? Кто ее хозяин? Не может ли божественная шкура указать ему путь к самой себе?

Поднявшись перед рассветом, я позавтракал остатками ужина и впряг Люцифера в волокушу. Держись, дружище, тебе осталось недолго ее таскать.

Лениво занимался тусклый рассвет. Лесные звуки смолкли. Ночные обитатели Гинкмара готовились к заслуженному отдыху, а дневные еще не пробудились.

— Хорошее время, — сказал Люцифер. — В час утреннего покоя нечисть наименее активна.

— Именно что — наименее, — проворчал я.

В моем мире, в городских джунглях на рассвете тоже затишье. Уличное хулиганье давно допило бывшее в наличии пиво, и водку тоже, и рассосалось по домам. Обычные пьяные компашки набили морды всем кому следует и угомонились еще раньше. Риск нарваться на неприятности во дворах минимален. При этом нарваться-таки можно, и легче тебе не будет. Поэтому когда приходилось возвращаться на хату с вечеринки под утро или уже утром, у меня обычно было с собой нечто удобное для вправления мозгов несознательным гражданам.

А сейчас я вынул из ножен меч. И прикрылся Идельменгером с фигой на нем.

Глава 7

К крепостной стене мы направились не прямо, а наискось, чтобы побыстрей оказаться как можно дальше от лагеря Грюнберга, а в город войти еще дальше. Волокуша производила немало шума, пригибая предательски шуршащую траву, но этот шум был похож на естественный, лесной. Часовые виконта если и услышат его за щебетом ранних птиц, вряд ли обратят внимание. Если обратят, вряд ли поднимут тревогу: их же и пошлют проверять, что там шумит. А уходить в такую пору от костра и таскаться по холодку и росе никому не охота.

Лагерь в целом пробудится не скоро. Затем последует неспешная раскачка. Ребята ведь думают, что торопиться им некуда. Неизвестно, сколько дней поисков впереди, силы беречь надо. Сначала чайку выпьют или винца, позавтракают, и уж тогда пойдут обследовать развалины часовни. Конечно, они знают про нее, — и не потому ли вчера так удачно для нас свернули прочесывание, что побоялись обыскать развалины на закате солнца? Суеверия вредны для тех, кто им подвержен. Для прочих бывают весьма полезны.

Когда воины найдут нашу стоянку и ведущие от нее следы, Грюнберг прекратит размышлять, осматривать ли город. Однако до его приказа «осмотреть!» еще часа четыре.

Я шел первым, аккуратно отбрасывая кончиком меча валявшиеся на пути волокуши сухие ветки, дабы они не попали под полозья. Их хруст часовые от лени тоже могут на что-нибудь списать, — но вдруг не спишут?

Впереди завиднелся намеченный для прохода пролом. Спустившись во впадину заплывшего и заросшего рва, мы поднялись на вал, и я разгрузил волокушу. Перетаскивать ее через пологую груду камней бывшей кладки предстояло мне. А сперва я помог пройти опасное место Люциферу. Он не без труда, но справился. Молодец. Обычного коня я не решился бы тут провести. Да и человек опытнее не решился бы. Один неверный шаг, или случайно испугается лошадь — обязательно ногу сломает.

Волокушу в город я затягивал буквально по сантиметру. Груз тоже переносил как мог осторожно, и ни один камень не оказался потревожен настолько, чтоб покатиться и застучать о другие. Закончив, минут пять отдыхал, прежде чем впрячь Люцифера вторично.

— Для выхода будем ворота искать, — сказал конь, глядя на меня с глубоким сочувствием.

— Если ситуация позволит, — ответил я. — А то, не ровен час, прижмут нас здесь так, что ни ворота, ни проломы не потребуются. Через стену перепрыгнем в самом высоком месте.

Уложив и закрепив на настиле груз, я разогнулся и посмотрел вперед. Сразу за стеной шло свободное от любых сооружений пространство, заросшее деревьями и кустарником. А дальше, меж разрушенных, полуразрушенных и все еще целых домов, вроде, вырисовывалась улочка.

«Покинутый город Арнаур, — всплыло перед глазами сообщение. — Бывший западный форпост Гинкмарского королевства. Население на пике процветания — 12 000 жителей».

Странно: когда я извне смотрел на городские стены и башни, и даже на видневшиеся в проломы здания, инфы не поступало. Думал, ее и не поступит. А вот же, прошла, — мелочь, а приятно. Я знал, что для улучшения контекстного информирования следует прокачивать проницательность. Система с самого начала советовала делать именно это. Я, вроде, и делал — только, видно, недостаточно усердно и не вполне правильно. Просто периодически вливал в характеристику свободные очки; но, во-первых, скупо, а во-вторых, пустив на самотек прокачку сопутствующих навыков. Пора исправляться. Самому ведь надоело уже видеть чужие профили в урезанном до предела виде.

Что я обычно наблюдаю при встрече с кем-то? Самые общие сведения, для получения большей части которых системная помощь вообще ни к чему. Раса, класс, иногда имя, если мне готовы его назвать. Еще уровень и, обычно, две или три самых значимых характеристики, типа силы и ловкости. Для такой информированности, извините, подсказок не надо, и Шерлоком Холмсом быть не надо. На таких данных выигрышную стратегию построить трудно. В случае боевого столкновения, да и мирного взаимодействия огромную роль играют второстепенные характеристики. Если их не учитывать, или не иметь возможности учитывать, придется действовать чисто ситуативно. Как, собственно, я себя и вел. Но в один прекрасный день быстроты реакции может не хватить.

С предметами у меня то же самое. С крупными объектами — то же самое. Да, пора меняться.

Мы побрели по улочке, огибая груды камней от рухнувших стен, холмики съехавшей с крыш черепицы и проросшие сквозь мостовую деревья. Лучше как можно скорей выбраться на улицы пошире и держаться их, чтобы не быть похороненными под очередным обвалом.

Полозья волокуши мягко скользили по толстому слою слежавшейся листвы. Он был влажен и пружинил под подошвами сапог. Кое-где его покрывал мох. Кое-где на нем росла трава. Кое-где подушка перегноя внизу давно превратилась в почву, способную питать корни молодых рябинок, тополей и кленов. Мы двигались почти бесшумно, и теперь между нами и лагерем Грюнберга возвышалась пусть дырявая, но все же настоящая крепостная стена в четыре метра толщиной у основания. Она погасит любой случайный звук или сделает его невнятным.

На каждом шагу нам попадались кости монстров, животных, разумных; сломанное оружие, ржавые доспехи, сгнившее снаряжение. Местами руины носили следы как бы недавних пожаров — следствие применения мощных огненных заклинаний. В некоторых стенах зияли свежие проломы, а один раз мы наткнулись на яму, похожую на воронку от мины самоходки «Тюльпан». Кого-то здесь конкретно дезинтегрировали.

Из окна дома справа вылетела большая зубастая птица, заметалась посреди улочки прямо передо мной и скрылась в провале дверного проема здания на противоположной стороне. Как я ни готовил себя к всяким неожиданностям, все равно вздрогнул. Через несколько минут из руин впереди вынырнул косматый низкоуровневый упырек неизвестного вида, вытаращился на нас, взвизгнул и спрятался обратно. Я вздрогнул снова. Провалитесь вы все! Тут сердечный приступ заработаешь еще до встречи с чем-то действительно опасным.

— Когда-нибудь вернусь в этот город и зачищу его сверху донизу к такой-то матери, — процедил я сквозь зубы.

— Достойный подвиг, — одобрил Люцифер. — Но тебе его не совершить до взятия семидесятого уровня. А то и восьмидесятого.

— Здесь такие сильные монстры?

— Проблема не в том, какие они, — просто Арнаур велик. Пока ты пройдешь все здания и подземелья, некоторые существа успеют возродиться. Если не будешь в состоянии объять сверхчувственным восприятием весь город целиком и точно определить, где они, тебе придется прочесывать развалины снова и снова.

То ли духи безмерно возлюбили нас за вчерашнее подношение, то ли местная нечисть праздновала День пацифиста, однако до центра Арнаура мы добрались без приключений, нападений и внезапной гибели. Здания здесь были больше и сохранились лучше. Деревья лишь местами взломали добротные мостовые из брусчатки. Когда вышли на площадь перед городским замком, совсем рассвело.

Посреди площади возвышалась круглая площадка из камня. За ней раскорячилось странное здание, похожее на миниатюрную крепость.

— Площадь правосудия, — сказал Люцифер.

— Знаю, видел такую в Каритеке, — ответил я. — Именно там меня казнят, если поймают. Штука посередке — эшафот. А позади — Дом приговоров.

Лучшее место для тайника не стоит искать. Любой преступник, который сюда заглянет, сплюнет три раза и повернет обратно. А среди охотящихся за мной многие не в ладах с законом. Пока их не поймали, но в ночных кошмарах они частенько видят себя на такой площади. Хорошо бы разобрать кладку эшафота: к нему вообще никто не подойдет — ни преступники, ни честные. Ведь законопослушность — не гарантия, что ты однажды не окажешься казненным по ошибке, навету, или с кем-то за компанию. У площадки каменная лишь облицовка, а внутри или пусто, или земля. Если потом уложить камни точно как раньше, только на глину, и замазать аккуратненько швы под цвет оригинального раствора…

Не додумав, я пошел к эшафоту. Люцифер покачался в оглоблях, чтоб легче стронуть с места волокушу, и двинулся за мной. Осмотр сооружения показал, что кладка несокрушима нашими средствами. Можно, конечно, ее расковырять, загубив топор. Но провозишься целый день, если не хочешь оставить на камнях царапин. Или два дня. Неприемлемо.

— Посмотрим, что у нас в Доме приговоров, — сказал я. — Устроить тайник под Седалищем судий — тоже хорошо.

Полотнища широких двустворчатых дверей здания сгнили напрочь. Поржавели и рассыпались скреплявшие доски железные полосы. Все это лежало теперь слоем трухи и красноватой коросты на крыльце.

— Кажется, никто не входил внутрь лет сто, — сказал я.

— Не будь так уверен, — предостерег Люцифер. — Ты ведь потом тоже заметешь следы так, чтобы казалось, будто никто не входил?

Я распряг коня и предупредил строгим голосом:

— Это для того, чтоб ты мог удрать в случае осложнений, а не бросался мне на помощь очертя голову. Услышишь шум драки — ни при каких условиях не лезь внутрь без приказа. Будь умницей. А иначе начну называть тебя Лютиком.

Отступив назад, я еще раз осмотрел здание. Внизу его стены украшали барельефы, изображавшие пытки преступников. В расположенных выше окнах, защищенных от дождей широким карнизом, сохранились витражи на те же темы.

По краю крыши шел низкий парапет, ограждавший ступенчатую смотровую площадку. Там в прошлом расставляли кресла для вельможных особ, и они могли наблюдать за казнями на эшафоте со всеми удобствами. Оттуда же судьи зачитывали во всеуслышание вынесенные приговоры, долго и нудно перечисляя гнусные деяния, за которые мерзавцу такому-то полагается то-то и то-то. Одобрительно и возбужденно гудела толпа на площади, подтверждая, что да, полагается, и еще ему мало, надо бы больше. Затем стражники выводили осужденного, и начиналось.

Одной только предварительной показухи с приготовлением орудий пыток и умерщвления, чтением этих самых приговоров и распеванием положенных молитв хватало на пару часов. А вся процедура занимала половину дня. Ну не в обычаях это стоящих у власти — просто взять и убить человека, который что-то нарушил или кому-то мешает. Надо убедить всех, и в первую очередь себя, что имеет место справедливое воздаяние, исполняется воля богов, и любые связанные с этим действия предприняты на благо государства и общества. Иначе никак.

Даже если речь идет о пацаненке, которому должны отрубить руки за воровство, — это на благо общества. Хотя вроде понятно, что следовало чуть ранее всего лишь приспособить эти руки к работе. А потом достойно платить за нее.

Но куда там — это ж заниматься надо. И — о, ужас! — расставаться с деньгами. Гораздо легче и выгоднее дочиста ограбить родителей мальчишки еще до его рождения, и после продолжать выжимать все соки. Попутно вдалбливая что-то о смирении, терпении, нестяжании и прочих добродетелях. В проповедниках недостатка нет.

И неужели не найдется такого, который призвал бы грубый и неотесанный народ к милосердию по отношению к безрукому воришке? Тысячи найдутся. Пусть он преступник, и даже нераскаявшийся, — недавно, сука, зубами хлеб у булочника с лотка пытался стащить! — но боги любят и его. А еще жертвуйте нам на стройку храма. Всех умученных праведников, всех скорбящих и страждущих, всех хромых и горбатых — не важно. Главное, жертвуйте…

Вот и Креппер старательно лепил из меня своего будущего убийцу — совсем как лепят воров из маленьких голодных пацанят. Герцог прекрасно знал, что у него за наставник тренирует новобранцев. Все знали. В том числе добряк Рутгер. И ничего не делали.

Озаботились лишь после моего побега. Поимкой гада, подавшего дурной пример сослуживцам…

Разозлившись как следует и избавившись от естественного, но абсолютно ненужного страха, я поднялся по крыльцу. Вряд ли в Доме приговоров обитают монстры опаснее и гаже тех, что когда-то шлифовали задами Седалище судей. Как и в чью пользу они судили, я себе примерно представлял: по правде, естественно, но почему-то неизменно в пользу тех, кто наблюдал за экзекуциями на площади с крыши. Читал я еще в своем мире разные исторические документы, своды старых законов. По ним выходило, что правда — это такая отвратительная мразь, которая всегда была на стороне сильных и богатых против бедных и слабых. Она свято хранила верность князьям и митрополитам. Королям и папам. Раджам и брахманам. Вождям и шаманам. Об остальных вытирала ноги.

Зашел у меня как-то разговор об этом с одним интеллигентом — он возмутился. Ты, говорит, великое наследие человечества хаешь. Как бы мы жили сейчас, если бы предыдущие этапы не прошли? Ты, говорит, вникни сперва — из тех законов за века выросли наши, современные! А я ему: слушай, мужик, ты хоть сам понял, что сказал? В том и беда, что наши законы выросли из тех. И до сих пор пишутся так же, как те, и в интересах тех же лиц. И гуманизму твоему материалистическому ровно такая же цена, как былым проповедям о любви к ближнему во имя Бога. То и другое для рабов, чтоб они пахали бы, а друг друга не трогали, а главное — господам кишки не выпустили. А сами господа хрен когда верили в твой гуманизм или кого любили. Именно потому они и господа. Они подкармливают таких козлов, как ты, пока вы нужны; а перестаете быть нужны — не задумываясь пускают под нож вместе с миллионами баранов, которых вы обманули.

Интеллигент, помнится, обиделся. Позабыл о терпимости к чужому мнению и хотел мне в табло дать. Но промахнулся. Еще бы не хватало, чтоб я всяким таким табло подставлял.

Войдя внутрь здания, я оказался сперва в Зале стражи. Справа и слева вниз уходили каменные лестницы с истертыми до глубоких впадин ступенями — в Узилище и Подземелье дознавателей. Дверь в Зал заседаний сохранилась лучше наружной. Ее створки были гостеприимно распахнуты. Правда, они осели на петлях и покосились. Пни — упадут.

На покрытом толстым слоем пыли полу не обнаружилось следов, но мне все же казалось, что выглядит он как-то неправильно. Ветер не разбросал бы так странно занесенную им снаружи сухую листву. Я оглянулся: да, в Дом приговоров давно не входили — однако могли залетать. И залетали. Листья разбрасывало взмахами крыльев.

Люцифер внимательно наблюдал за мной с площади. Я помахал ему и пересек Зал стражи. Если кто вылезет из Узилища или пыточных камер, он не отрежет меня в Зале заседаний. Там должна быть еще одна дверь — через которую входили судьи. Планировка подобных зданий не менялась столетиями. И зачем ее менять? Для содержания обычных преступников и распределения их на каторгу и на тот свет Дома приговоров подходили отлично, а для опасных существовали застенки замков — городских, господских, орденских.

Прошагав в центральное помещение обители закона, я первым делом нашел глазами тот самый судейский вход — для меня выход. Он находился за еще одной комнатой для стражников. Пожалуй, таскать трофеи через него ничуть не ближе.

В Зале заседаний было темновато. Когда-то он освещался через окна барабана, расположенного в центральной части крыши, за смотровой площадкой для вельмож. Однако на витражи осело столько пыли, что теперь они почти не пропускали солнечных лучей. Под куполом вообще царил мрак, и я не сразу рассмотрел, что там с потолка что-то свисает. Какие-то черные сталактиты. Они лепились друг к другу почти вплотную. Это еще что за дерьмо?

Не успел я построить разумных догадок, как один кусок дерьма сорвался вниз. Не долетев до пола, расправил крылья и приземлился в пяти метрах передо мной, оказавшись жуткой всклокоченной старухой, похожей на огромную летучую мышь, — или огромной летучей мышью, похожей на жуткую всклокоченную старуху. Я только и успел, что боевую стойку принять. Не больше.

Тварь уставилась на меня горящими глазами. Ее морда больше всего напоминала собачью. Или не собачью, а…

В общем, отвратительная морда. Настолько, что я не сумел даже рассмотреть профиль старухособакомыши, как ни пытался сфокусировать взгляд. И еще мне мешали непроизвольные подергивания головы вверх. Моей головы, не старухиной. Ведь под куполом минимум сотня таких созданий.

— Я фурия Эрна, Великая мать клана Гарон, — представилась уродина, вникнув в мои затруднения. — Зачем ты к нам пришел, незнакомец?

Рядом с главной фурией на пол опустились еще две. Должно быть, дочки. Такие же милашки, как родительница. Или это были младшие матери.

«Да я, в общем-то, не к вам», — хотел сказать я, но не сказал. Еще обидятся за бесполезное нарушение покоя. А зачем обижать таких славных существ, которые не атакуют сразу, а склонны поболтать, причем разговаривают вежливо, хотя свалившись из-под купола всей стаей мгновенно похоронили бы меня под собой? А морды мало ли у кого какие бывают. Моя им, возможно, кажется не более привлекательной.

— Так зачем ты пришел? — повторила вопрос Великая мать.

— Извините, у меня что-то мысли путаются, — признался я, опуская щит и пряча меч в ножны. Толку-то от оружия против этой банды, лучше полное миролюбие продемонстрировать. — Если вы не против, я вышел бы на свежий воздух. Заодно посоветуюсь со своим боевым товарищем. Он конь, но во многом опытнее меня. Явившись сюда, мы никак не ожидали найти здесь вас. И нам надо решить, что делать.

— Иди! — позволила Эрна, и я немедленно свалил. Совершенно ясно, что с фуриями общаются строго по делу — или совсем не общаются. Сейчас выясним, есть ли у нас с Люцифером к ним дело. Я думал, что есть.

Глава 8

Следующие пятнадцать минут я корчил из себя гения: разговаривал с конем и одновременно читал Книгу чудовищ. Правда, оба занятия объединяла общая тема — так что, наверно, не считается.

Фурии принадлежали к числу первых монстров, созданных Дагором после сотворения вселенной его имени. Кем был сам Дагор, я пока не понял, — не то одним из разработчиков Версума, не то топовым игроком, достигшим статуса Господа в одном из уже существовавших игровых пространств и получившим право построить собственный мир. И в том и в другом случае он вряд ли создавал фурий с нуля. Скорее, настолько известных мифологических персонажей прописали в Версуме сразу после его возникновения, а Дагор заимствовал уже готовых и модифицировал их в соответствии со своими вкусами.

Получилось необычно.

Как и многие другие монстры, фурии могли размножаться. В фурий после смерти превращались особо мстительные разумные, одержимые при жизни идеями обязательного воздаяния за причиненное зло. Занимались чудища примерно тем же, что и их фольклорные прототипы. Только преступников карали не любых, а лишь тех, которых им заказали.

Да-да. Фурии Вселенной Дагора работали за плату, и никак иначе. Воспользоваться их услугами мог любой желающий.

— Невероятно редкая встреча! — изрек Люцифер, когда я рассказал ему про обитательниц Дома приговоров. — Думаю, фурии переселились сюда совсем недавно, и откуда-то издалека. Уже лет семьдесят, как о них никто не слышал в центральных областях Аусанга. Последние коренные кланы истребили задолго до войны с империей — и в империи, и в нашем королевстве, и в соседних.

— И делали это централизованно, — пробормотал я. — Верно?

— Да. Походы организовывались монархами и самыми влиятельными дворянами, часто по взаимной договоренности. Началось это после Джелайского собора Святой вселенской церкви, на котором обращение к фуриям признано богопротивным, а сами они преданы анафеме. Конечно, решения соборов обязательны не для всех, а только для членов Всецеркви. Но фурий так часто использовали для борьбы за власть, что во многих державах это создало угрозу самому существованию дворянства, каким бы богам оно ни поклонялось. Фурии не наемные убийцы, они не нападают на всех без разбору. Их дело — именно воздаяние, причем соразмерное причиненной обиде. Но кто из сильных мира сего может похвастать тем, что никого не задел, никому не нанес ущерба? И светские властители, и князья любых церквей, и могущественные маги — все они кому-то вредили, все кому-то враги, и прежде всего друг другу. Испокон веков заключались договоры, важнейшей частью которых было обязательство не прибегать к услугам фурий. Обычно оно даже соблюдалось. Однако не все деньги на свете принадлежат богатым и могущественным. Обратиться к фуриям волен всякий. С каждым договор не заключишь, а кто-то и не захочет договариваться.

— Я-я-а-сненько, — протянул я. — И фурий решили отгеноцидить. Ну а как они хотели? Частные фирмы по отстаиванию правды неизвестно в чью пользу никому не нужны.

— Что?

— Не обращай внимания, Люц, это я о своем. Скажи лучше — фурии только деньгами берут, или ценными вещами тоже?

— Чем хочешь.

— Тогда это удобнейший случай избавиться от виконта. Или хоть вздрючить его так, чтоб не было обидно, если он одолеет нас в будущем. Договоров я с ним не подписывал, обиду он мне нанес и не извинился. Пойду выясню, хватит ли у нас средств заказать музыку.

Распутав веревку, удерживавшую груз на настиле волокуши, я взял доспехи и мечи Раймондо и вновь вошел в Дом приговоров. В Зале заседаний все переменилось. Штук пятьдесят фурий с потолка теперь сидели на полу и на Седалище судий. Подойдя к Эрне, я разложил трофеи перед ней как на прилавке.

— Латы хороши! — довольно прокряхтела Великая мать. — Оружие тоже. Что ты за них рассчитываешь получить?

— Неподалеку отсюда, у Оленьего камня встал лагерем Гуго фон Грюнберг, — сказал я. — Недавно он гнался за мной с намерением убить — или взять живьем и пытать в своем замке, хотя я ему ничего плохого не сделал. Теперь я хочу, чтобы он драпал от меня, — но у него около сорока бойцов. Одному мне никак не справиться.

— Твое желание законно, — одобрила Эрна. — И хотя плата скудна для нападения на столь крупный отряд, клан за это возьмется. Я вижу на кирасе герб Колеансо — ты убил одного из них?

— Нет, лишь победил в бою.

— Жаль, но все равно неплохо. Старый граф Альберто уничтожал фурий всюду, где находил, хотя мы ему тоже ничего плохого не сделали. Мы не можем мстить за себя, но ты, сам того не ведая, отчасти отомстил за нас… Итак, клан согласен; однако знай, что мы лишь обратим Грюнберга в бегство, не больше. И еще: вся сегодняшняя добыча должна достаться нам, в том числе та, что возьмешь ты. Сколько бы воинов ты ни прикончил, сможешь забрать себе лишь один предмет. Таков обычай — к нам обращаются не ради корысти.

— Годится.

— Тогда готовься. У тебя ровно столько времени, сколько потребуется сестрам на разведку.

Две фурии взмахнули крыльями и вылетели наружу через вход для судей. Какие четкие монстры! Если сдержат слово и действительно прогонят виконта, в будущем зачищу весь город кроме Дома приговоров.

Я спросил Эрну, нельзя ли спрятать некоторые принадлежащие мне вещи под Седалищем. Она ответила, что можно, однако специально охранять тайник фурии не станут, а если им придется улететь из города, вообще ни за что не отвечают. Меня это устраивало. Вскоре молва о существах распространится по округе. Пока они здесь, кто-то может прийти в Дом приговоров за помощью или ради истребления клана, — но не для поиска кладов. И после фурий тут искать ничего не будут: сами они сокровищниц не устраивают. А что кто-то организовал тайник при них — до такого попробуй додумайся.

Избавившись от еще остававшихся у нас трофеев, мы с Люцифером бросили пустую волокушу на площади и немедленно выдвинулись в сторону городских ворот, расположенных напротив часовни путешествующих. Мы не пошли через них в город, поскольку стан Грюнберга располагался слишком близко, но теперь позиции удобнее не пожелаешь. Надвратная башня сохранилась хорошо. Проезд сквозь нее напоминал темную подворотню из фильма про грабителей, и я ощутил себя настоящим бандитом, готовящимся кое-кого потрясти. Окончательно войти в образ помешало то, что я сидел в седле.

— Береги себя! — сказал Люцифер. — Знаю, тебе хочется лично поквитаться с Гуго. Однако будет печально пасть в сражении, имея такой перевес в силах.

— Не беспокойся, — ответил я. — Представится возможность — поквитаюсь. А нет — так нет. Я не хочу чтобы союзницы порвали меня в пылу схватки, приняв не за того.

— Как раз об этом можешь не волноваться. У фурий превосходная память. Будь спокоен, они не спутают тебя ни с кем другим. И меня с другой лошадью не спутают.

— Да-а-а? Отлично! Тогда поступим так. Если я правильно понял, фурии не станут убивать воинов Грюнберга только для того, чтоб убить, и не будут добивать раненых. Разделимся: ты как раз и займешься добиванием, а я… А я — как придется. Ребята Гуго еще только глаза продирают; поможем же им зарядиться бодростью на целый день! Чтоб оставшиеся в живых улепетывали не останавливаясь до самого вечера!

Со стороны Дома приговоров донесся нарастающий шум крыльев, и секунду спустя развернувшаяся полумесяцем стая старухособакомышей штормовым шквалом прошла над крепостной стеной. С разрушенных временем зубцов наверху посыпались мелкие камни. Изогнутый атакующий строй мстительниц изогнулся еще сильнее, превращаясь в двузубую вилку. Ее острия нацелились вниз и вонзились в лес.

— После боя встречаемся в разгромленном лагере! — бросил я Люциферу уже на скаку. — Девчонки настроились решительно, и я не сомневаюсь, что он будет разгромлен!

Последние мои слова заглушил пронзительный визг фурий, сквозь который едва пробивались испуганные вопли потерпевших. Промчавшись по чаще галопом три сотни метров, я спрыгнул с Люцифера и ринулся в свалку. Пусть он потом ругает меня за безрассудство, но я не в состоянии соблюдать осторожность и прятаться за спинами баб, даже таких безобразных и воинственных. И просто руки чешутся!

Как я и предполагал, лагерь лишь начал пробуждаться. И хотя Грюнберг держал на часах шестерых бойцов, песенка отряда была спета. Только эти шестеро и оказались в полном вооружении. Остальные метались полуодетыми, отмахиваясь от фурий мечами, топорами и палицами, и одновременно пытаясь натянуть на себя хоть что-то из брони. Дергались полотнища поваленных палаток, накрывшие тех, кто не успел выскочить наружу. Дико ржали стреноженные на ночь лошади. Они неловко скакали почти на месте, лягались свободными задними ногами, застревали в кустах, падали, силились подняться. Те из них, которым удалось порвать путы, носились по лагерю кругами, сбивая с ног всех, кто попадался им на дороге или пытался поймать. Достойные укрытия у Оленьего камня отсутствовали, а сам он оказался обычным валуном, не слишком даже большим. Использовать его каким-либо образом для обороны было невозможно.

Фурии яростно наседали сверху. Они маневрировали меж деревьев с такой скоростью и бесстрашием, словно некие силы отталкивания мешали им врезаться в стволы и ветви. Я наметил себе бездоспешного воина, ловко отбивавшегося от сторонниц воздаяния коротким копьем, и кинулся на него со спины. Он меня почувствовал, развернулся и успел раз восемь попробовать прочность моей кольчуги, прежде чем я попал по нему мечом. Правда, попал удачно: сразу отсек голову.

«Вы убили воина сорок седьмого уровня!..»

Повезло! Будь на нем что-то прочней шнурка для амулетов на шее и холщовой рубахи, системное сообщение пришло бы ему. Но где поздравления и порция кайфа? Воин более чем на десять уровней выше меня… Впрочем, что это я раскатал губу? После встречи с Раймондо ничего выдающегося не сделано. Не накапало мне пока на тридцать третий. Умерь аппетиты, Ваня, — ты давно не в той поре, когда за единственный труп новый уровень дают. Даже за труп с высокими показателями. Смирись и работай дальше.

Рослый и плечистый латник с арбалетом заметил гибель товарища, отвлекся от стрельбы по фуриям и прицелился мне в живот. Я подставил под выстрел щит — болт не долетел до него буквально на волос, развернулся на сто восемьдесят градусов, полетел обратно и вонзился арбалетчику между ребер.

«Вы повторно использовали тайные свойства Идельменгера. Вероятность отражения урона возрастает на 0,3 %. Остальные подробности все еще скрыты от вас. Продолжайте использовать щит, чтобы получать больше информации».

Опять проявили себя скрытые характеристики. Интересно, фига на щите помогла их активизировать?

Я подбежал к стрелку и рубанул его по шлему, казавшемуся не слишком прочным. Меч с первого удара шлем не взял, а от второго воин прикрылся арбалетом. Тогда я отступил и сделал прямой выпад, целясь в уже пробитое болтом место на латах. Получилось: меч со скрежетом вошел в отверстие, расширяя его, проткнул тело и достал позвоночник.

«Вы убили воина сорок четвертого уровня! Навык владения мечом улучшен на 1 %. Точность колющих ударов возрастает на 2 %».

Люцифер тоже не зевал: крутился на периферии сражения, помогая раненым парням Гуго стать мертвыми. Фурии пока никого не потеряли убитыми, но некоторые выбыли из схватки. Получив серьезные ранения, они взмывали вверх и улетали в город. Натиск остальных не слабел ни на миг, и дружина Грюнберга не выдержала — ударилась в бегство.

Трое уцелевших латников и немногие сохранившие присутствие духа бездоспешные тщетно призывали соратников отступать организованно. Среди общей паники я наконец разглядел виконта: ему удалось напялить на себя поддоспешную рубаху, шлем, и поймать лошадь. Теперь он скакал на ней по кустам зигзагами, ругал проклятых трусов, ободрял храбрецов и оповещал тех и других о сборе у какого-то старого священного вяза.

Я вложил меч в ножны, забросил за спину щит и прицелился из лука. Поддоспешница Грюнберга обладала прочностью среднего качества лат; все, что мне удалось, — это ранить его с третьего выстрела в ничем не защищенное бедро. Он развернул лошадь и погнал ее на меня, поднимая меч и заваливаясь назад для удара. Я отпрыгнул вправо, чтобы лишить противника возможности рубить с руки, бросил лук, выхватил меч и подсек лошади переднюю левую ногу. Грюнберг грохнулся на меня, мы оба упали, раскатились в стороны, вскочили, он замахнулся, — но продолжить поединок нам не удалось. Не признававшие частных разборок в групповой свалке фурии навалились на виконта и заставили его отступить, а затем и побежать. Я метнул ему вслед топор, не особо надеясь попасть, — я не индеец из книжек Фенимора Купера. Однако не только попал, но и ранил Грюнберга: лезвие прорубило-таки нестандартно крепкую подкольчужницу и вошло виконту под лопатку. Чуть-чуть вошло, только кончиком, но отныне я могу считать себя последним из могикан! Грюнберг взревел, обернулся на бегу и врезался башкой в низкую ветку. Шлем слетел с головы, топор выпал из спины, заложившая вираж у самой земли фурия со вкусом куснула виконта в ногу, вырвав кусок мяса. Грюнберг взревел громче, пригнулся и скрылся в кустах. Я решил не догонять — бегал он быстро, раны для своего уровня получил легкие, и мог организовать в зарослях роковую для меня встречу.

Подобрав оружие, я осмотрелся. Фурии задачу выполнили и скоро прекратят преследование. А пока не прекратили, у меня есть время без спешки выбрать единственный причитающийся мне трофей. Больше всего нужен шлем на замену Лидановскому. Самый лучший был у виконта, и он в моем распоряжении. Примерил — понравилось. Только… Только не найдется ли в лагере еще более ценных вещей?

Оказавшиеся под упавшими палатками воины давно выбрались из-под них — лишь одна дергалась. Не долго думая, я с размаху опустил меч на то место, где она вспучилась двигающимся скулящим бугром. Прорубленное полотнище окрасилось кровью, бугор осел на землю и перестал шевелиться.

«Вы убили воина двадцать шестого уровня!..»

Странно! Что за нестандартный слабак в отряде? Личная подстилка Гуго, что ли? Смазливый мальчик для постельных утех? Ведь это как раз виконтова палатка — вся в узорах и с гербами… Удлинив разрез ножом, я ногой перевернул лежавшего на животе мертвеца. Нихрена себе мальчик! Нихрена себе — для постели! Да ему лет шестьдесят, и рожа как у Квазимодо! Я б с таким не лег ни за какие блага, даже будь закоренелым гомосексуалистом, обезумевшим от полового воздержания. Гуго, гомосексуалист или нет, от воздержания вряд ли страдал. Тогда зачем потащил это престарелое пугало в Гинкмар, да еще держал при себе?

Я вгляделся в рожу покойника внимательнее. Типичная бухгалтерская крыса, только средневековая. Осененный догадкой, я совсем убрал палатку с того места, где она стояла, и вскоре обнаружил среди разбросанных вещей тяжелую кожаную сумку.

«Походная казна виконта Гуго фон Грюнберга. Содержимое — 1244 золотых, 420 серебряных и 796 медных монет».

Джекпот! Я только что порешил казначея — или кого-то со схожей специализацией. Гуго действительно планировал долгую экспедицию, и взял с собой изрядную сумму. На жалование и мелкие награды воинам, на возможные закупки дополнительного продовольствия, на оплату информации обо мне. Квазимодо прихватил с собой как наиболее сведущего в расценках на все-все-все человека.

Больше ничего не ищу. Конечно, среди брошенных бежавшими вещей найдутся трофеи, сравнимые по стоимости с содержимым денежной сумки. Например, прямо здесь, на месте палатки виконта, можно собрать его полный доспех. Шлем у меня уже есть, вот кираса валяется. Комплект будет не столь великолепен, как графский, зато продастся легче — на нем ограничения по классу не висят. Но предстоит еще убедить фурий, что это один предмет. С казной те же проблемы, однако для транспортировки она удобнее, поскольку компактна. Лучше попробовать с ней.

В горле пересохло. Я попил из родника у Оленьего камня, стараясь соблюсти меру: вода была ледяной. Ко мне медленно, с достоинством подошел Люцифер. У него имелись все основания собою гордиться. Он убил кого мог в лагере, потом еще бегал за отступающими в лес, и за неполных полчаса поднялся на три уровня.

— Знатная добыча, — сказал конь, глядя на денежную сумку. — Осталось убедить фурий, что она принадлежит нам, а не им.

— Попробую, — ответил я.

Глава 9

Фурии слетались к лагерю по одной и по две, все еще возбужденные после погони, и рассаживались на деревьях, выбирая толстые ветви, способные выдержать их тяжесть. Несомненно, существа обладали некоторыми навыками левитации, иначе их внушительные, и все же недостаточно большие крылья не смогли бы поднять и удержать в полете почти человеческих размеров тела. Но сидя на насесте зачем включать левитацию? В ряду наиболее щедро расходующих ману способностей она занимает одно из первых мест. Не зря же и дикие драконы стараются летать как можно меньше, и после им требуется длительный отдых. Только у прирученных или рожденных в неволе время полетов бывает увеличено специальной подготовкой.

Ни одна фурия не села на землю и не поинтересовалась захваченной добычей. Похоже, пока не вернется Великая мать, и мы с нею не определимся, выполнена ли работа и что достается мне, никаких дел не будет. Тем лучше — успею подготовиться.

— Слушай, Люц! — сказал-подумал я. — Проконсультируй по-быстрому, если знаешь: зачем фуриям деньги и ценности? В базе у меня об этом ничего нет, а для переговоров полезно быть в курсе таких нюансов.

— Без ценностей они не смогли бы планомерно развиваться, — ответил конь. — Фурии не имеют возможности выбирать себе противников и нападают всегда сообща, воюя не умением, а числом, что сильно ограничивает их в росте, делая взятие уровней случайным. И возмещают это магическими средствами, а так как сами особыми способностями не обладают, приносят жертвы духам и демонам. Те всегда заинтересованы в получении материальных благ низшего порядка, поскольку с их помощью вербуют себе сторонников в мире смертных. И потому оказывают фуриям помощь в развитии.

— Прокачка баблом, — констатировал я. — Прозаично, но если выбор отсутствует, то почему бы и нет… Скажи еще, а не слыхал ли ты о случаях, подобных нашему?

— Очень мало. Далеко не у всех в Срединном Пространстве есть личные хронисты, документирующие каждый шаг своих патронов. В летописи Аусанга любого рода тяжбы попадают редко. Из истории заседаний Суда Высшей Справедливости можно сделать вывод, что имущественные споры между фуриями и кем-то еще обычно решались не в пользу фурий. Но учти, что это лишь мое мнение. Сам я никогда не имел доступа к стенограммам Суда. Их изучал Этьен де Гурьфье, а его большую часть жизни интересовали вопросы чести и славы, а не стяжательства и сутяжничества. О том, что происходило до разбирательств, вообще не имею понятия.

— Спасибо, этого хватит. Уточни только одно. Допустим, ты не ошибаешься, и фуриям действительно фатально не везло на Суде. Отчего Высшая Справедливость оказалась так перекошена?

— Именно оттого, что она Высшая. Суд в своих решениях руководствуется прежде всего основополагающими правилами Вселенной Дагора, согласно которым никто не должен иметь слишком больших преимуществ. И только с этих позиций подходит к разбору частных случаев. На фурий наложено множество ограничений. Будь по-другому, их кланы в короткий срок получили бы небывалое могущество. Мне кажется, что и неудачи в Суде имеют то же объяснение.

Значит, есть надежда, что сегодня сама система окажется на моей стороне, подумал я. И по крайней мере не даст фуриям меня порвать, пока буду отстаивать права на казну.

Эрна вернулась одной из последних и приземлилась передо мной — вся целая, даже ни разу не поцарапанная, только еще более всклокоченная, чем прежде. Я начал пространно и цветисто восхвалять храбрость фурий и их безусловную полезность для мироздания, дожидаясь, пока Великая мать успокоится после боя. Потом перешел к комплиментам непосредственно клану Гарон, оттягивая момент поднятия главной темы как мог. Моя просьба исполнена наилучшим образом, говорил я. Нанесенная мне обида заглажена, сердце спокойно, в душе глубочайшее удовлетворение. И я несказанно рад, что помогая мне, фурии взяли такой солидный куш. Посмотрите вокруг, сколько всего вам досталось, — а мне позвольте забрать лишь эту сумку.

Надувшаяся было от важности Эрна возмутилась. Тебе положен один предмет, сказала она. А не две тысячи четыреста шестьдесят пять! Ведь именно столько ты хочешь получить, считая монеты, мешки для них, сумку и счетную книгу!.. Я посоветовал фурии внимательно прочесть описание:

«Походная казна виконта Гуго фон Грюнберга…»

— Каз-на! — сказал я голосом учителя русского языка на уроке. — Она моя! Единственное число женского рода. Две тысячи с лишним предметов — ее составляющие. Плюс большое вместилище, плюс три малых, плюс средство учета.

— Если вытащить деньги из сумки, описание станет другим!

— Правильно. Однако нашел я ее вместе с деньгами. Будь справедлива: ты ведь не считаешь сумку за несколько предметов, хотя она состоит из кошеля, ремня, застежек? Если мы снимем застежки, чтобы приспособить их к другой вещи, описание сумки тоже изменится — была с застежками, станет без. Но что это будет значить? Только то, что мы испортили хорошую вещь, нарушив ее целостность.

— Это не одно и то же!

— А почему? Обоснуй!

Эрна попыталась, сбилась, и вновь повторила, что я должен взять только сумку — без денег. Я выдвинул встречное предложение — забрать только деньги, без сумки. Фурия ответила решительным отказом. И понеслось по кругу — пока Великая мать не устала.

— У тебя хорошо подвешен язык! — признала она. — Ты совсем меня запутал, но истины это не изменит!

— Что есть истина? — вопросил я тоном философа. — Ты уверена, что знаешь? Я вот убежден, что если мы заведем разговор о ней, получится та же история, как с казной виконта.

— Жалею, что связалась с тобой! В душе ты торгаш, а не боец!

— Кто бы говорил. Разве не ты мешаешь мне спокойно уйти своими мелочными придирками?

— Ты здесь рылся в добыче, пока мы сражались!

— Я тоже сражался. И перестал только потому, что хотел облегчить вашу задачу. Договор был такой: виконт с отрядом должен драпать от меня, и если б я не прекратил преследование, вы тоже не смогли бы этого сделать. Подсчитай, сколько добра вы добыли за столь короткий срок! Все это стоит гораздо больше того, что хочу получить я. А ты упорствуешь и обзываешь меня торгашом, хотя это в тебе говорит жадность.

— Не сдавайся! — приободрил меня Люцифер. — Фурии не нападут на нас, пока мы не пытаемся уйти.

— А мы не уйдем, пока они не позволят, — заключил я, успев догадаться, в чем наша сила. — И чем дольше мы тут торчим, тем больше шансов, что позволят.

Эрна уже поняла, что я готов спорить до последнего, и в крайнем случае не побоюсь призвать в третейские судьи хоть приснопамятного Ру, хоть бога дотошней и вредней его в два раза. Клан оказался в незавидном положении, поскольку фурии не сражаются за себя. Если Грюнберг и его дружинники сейчас вернутся, старухособакомышам даже добытые трофеи придется бросить. Чтобы фурии могли снова драться с виконтом, я должен нанять их еще раз, а у меня больше нет законного повода. И они все потеряют. Мы тоже все потеряем, но Эрна не имела понятия, насколько крепки мои нервы, и как долго я готов играть на нервах у нее. Вдруг я идиот-экстремал и не вижу границ допустимого риска?

— Забирай казну! — сказала Эрна, скривившись от отвращения то ли ко мне, то ли к себе. — И убирайся отсюда как можно скорее.

«Соглашение достигнуто!» — восторженно сообщила система, точно и вправду болела за меня.

— Нижайше благодарю! — ответил я сразу и фурии, и невидимому информатору, а кроме того поклонился, стремясь скрыть торжество, наверняка отразившееся у меня на физиономии. Незачем раздражать им Великую мать, совершенно незачем… По телу прокатилась долгожданная волна приятнейшего тепла.

«Поздравляем! Вы достигли тридцать третьего уровня!..»

Вот и накапало. И отчего-то меня особенно обрадовало, что последние капли я собрал не рубкой голов и протыканием тел, а цивилизованно. То есть обдурив партнера по бизнесу. Правда, сам бизнес был связан с убийствами и членовредительством, но это уже детали.

Успех меня обнадежил, и я решил его развить:

— Убраться я не замедлю. Однако не могли бы мы сперва решить еще один вопрос? Мне нужен шлем на замену моему старому, и я уже присмотрел себе здесь подходящий. Готов дать за него хорошую цену. Как понимаю, деньги для ваших нужд предпочтительнее вещей.

— Потрясающая догадливость! — ядовито процедила Эрна. — Какой из шлемов ты выбрал?

— Конечно, шлем виконта. Он лучше других, и обладание им доставит мне особое наслаждение. Причины понимаешь?

Начался второй тур торгов — Великая мать хотела получить за шлем золотом, а я соглашался заплатить только медью и серебром, чтобы облегчить сумку именно за счет мелочи. Время шло, результат был предсказуем. Эрне вновь пришлось уступить, хотя теперь ее недовольство уже не было столь всеобъемлющим. Продать шлем посреди дремучего леса по рыночной стоимости — удачная сделка.

— Я с удовольствием приобрел бы у вас еще кое-что, — осторожно заметил я. — Но, наверно, нам лучше продолжить наше приятное общение в другом месте?

— Еще бы, — буркнула Эрна и приказала клану собирать трофеи.

Я вскочил на Люцифера, и он зарысил в сторону города. На Площади правосудия я, как и планировал, нагрузил волокушу камнями, собирая их по одному из разных мест, в развалинах вокруг. Фурии меж тем успели стаскать добычу в Дом приговоров. Войдя в Зал заседаний, я выбрал из беспорядочной груды седло, дающее лошади плюсы к резвости, седельные сумки с обалденными плюсами к силе и выносливости, а для себя — поручи и латные перчатки подстать Корфовой кольчуге, сабатоны, хороший лук и два колчана стрел. Палатку брать не стал — сибаритство и лишняя тяжесть. Лучше сделаю легкий навес из своего старого плаща. Растянул такой над лежанкой — и готово; это гораздо проще, чем устанавливать палатку, и выскочить из-под навеса не в пример быстрей и легче.

Мы с Эрной договорились о цене, после чего я положил в тайник шлем Лидана, старое седло Люцифера, прочие ставшие ненужными вещи из нашего имущества, и уничтожил свои следы возле Седалища судей. А больше ничего и не надо, раз фурии здесь обосновались. Жертвы духам они будут приносить частью перед Седалищем, частью на эшафоте, и вскоре истопчут и полы в помещениях до выхода на площадь, и саму площадь. На прощанье я отсчитал Эрне еще десять золотых — просто так, ни за что. Вдруг в будущем еще придется обращаться к фуриям, и оставлять по себе плохую память я не хотел.

— Это чтоб ты не считала меня торгашом, — сказал я. — Потому что я не торгаш. Деньги люблю, и считать их умею, и добываю любыми доступными способами, — но я не торгаш.

— Пожалуй, я тебе поверю, — проскрипела Эрна. — Однако ты все равно пройдоха!

Расстались мы не то что бы друзьями, но и не врагами до гроба. Если когда-нибудь вернусь к тайнику, самое плохое, чего можно ожидать, — фурии нагадят мне на голову из-под купола. Это будет неприятно, но не смертельно. Если успею — щитом прикроюсь. Глядишь, сработает отражение ущерба.

Я впряг Люцифера в волокушу, пообещав, что это уже точно в последний раз, хотя он не жаловался, памятуя, по чьей инициативе изготовлено доставшее нас до печенок устройство. Мы обогнули замок и вошли в ту часть города, в которой еще не были. Для тех, кто вздумает проследить наш путь, все будет выглядеть естественно: добрался парень со своим конем до Площади правосудия, заглянул в Дом приговоров и отправился дальше, имея на волокуше тот же самый вес.

«Виконт Гуго фон Грюнберг увеличил награду за вас с трехсот золотых до четырехсот, — уведомила система. — Условия получения те же: поимка живьем».

Упрямый Гугофон! Собрал своих людей у священного вяза, и вместо того, чтобы решать задачи по эвакуации раненых и выводу почти безоружного отряда из Гинкмара, в первую очередь задумался обо мне. Плохо ты кончишь виконт, — помяни мое слово! И ведь пожадничал ты — столько денег потерял с утра, а ставки поднял лишь на сотню. Или я несправедлив к тебе, и нельзя назначать награду выше герцогской? Ну, четыреста девяносто девять желтых посулил бы… Да что тебя учить? Садись, двойка.

Ворота для выхода из Арнаура мы нашли — выбираться через пролом в стене не пришлось. В нескольких километрах за городом протекала речка, похожая на ту, в которой мы вчера путали следы. Решили повторить уже опробованные трюки: Люцифер шел по мелководью, а я приводил в порядок дно, уничтожая остававшиеся от полозьев борозды. Мы понятия не имели, насколько хорошо сработают наши хитрости, а потому не стали тратить на них слишком много сил: дойдя до первой же достаточно глубокой заводи, утопили волокушу в ней. Камни на настиле не позволяли деревянной конструкции всплыть, а когда осел поднятый ил, стало совершенно непонятно, что там лежит на дне. Вроде как жердина? Или пара жердин?.. Я натаскал к оглоблям еще камней, положил сверху обросшую водорослями корягу, и успокоился.

Дальше двигались налегке. Я то садился в седло, то шел пешком, давая коню отдых. Совсем не нагружал бы его собой, но следовало прокачивать навык верховой езды в лесистой местности. На обед расположились на краю полянки с протекавшим по ней ручьем. Люцифер отправился пастись — с наказом немедленно сваливать с открытого места, если заметит в небе кого-то больше жаворонка. На наши поиски из Каритека могли вылететь на драконах люди Рутгера, но что делать? Во Вселенной Дагора по-настоящему надежно не спрячешься и в могиле — разве далеко за ней, и то уверенности нет. По берегам ручья росла замечательная сочная трава, а коню надо хорошо питаться. Мне, кстати, тоже. Разведя костер, я скрошил в котелок остатки вяленой медвежатины. На ужин ее не осталось. Разных круп еще много, а как бы разжиться мясом? Или хоть рыбой.

Отспорив казну виконта и кардинально улучшив вооружение и снаряжение, я так обрадовался и так спешил побыстрее смыться с честно приобретенным шмотом, что не стал выторговывать у фурий еще и продовольствие, которого в лагере Грюнберга было полно. А зря. Там ведь и фураж был… Куда бы они делись, продали бы и это. Но сработал инстинкт первобытного человека, сидящего во мне, как и в любом хомо. Разжился чем — скорее шуруй подальше, пока не отобрали… Эх-ма, как же нам иногда мешает наследие предков.

Я прошел вверх, потом вниз по ручью. Рыба в нем, похоже, водилась. Снасти у меня есть, а обед все равно варить долго.

Потратив час, поймал единственного карасика, которого тут же и отпустил. По размеру он был чуть больше крючка, на который попался — таким заморышем еде даже рыбный вкус не придашь. Сняв котелок с костра и укутав его в свой новый божественный плащ из шкуры пустынной львицы, чтоб варево дошло и крупа хорошенько распарилась, взял лук и отправился бродить вокруг поляны. Но оказалось, что стрелять по взлетающим из-под ног куропаткам и улепетывающим зигзагами зайцам — это не то что по врагам в бою. Кроме того, хотя новый лук был гораздо лучше старого, я к нему еще не привык. Надо бы по мишеням потренироваться сперва. Вечером займусь — с учетом приобретенного охотничьего опыта.

Впрочем, до вечера еще стоит попробовать выслеживать дичь. Снимемся с полянки — пойду впереди Люцифера. Обидно будет питаться одной кашей, имея такой лук. И еще, блин, полную сумку денег в придачу! После расставания с фуриями она изрядно полегчала, однако ее содержимого хватит на целые горы жратвы. Эх, находись я в обитаемых местах! В харчевнях Каритека можно гульнуть с компанией друзей на единственный золотой, ни в чем себе не отказывая. На постоялых дворах вдоль трактов еда еще дешевле.

Освободив котелок из нежных объятий эгиды, я взглянул на нее — не обиделась? Вроде не обиделась. И правильно поступила. Раз в описании нет предупреждения типа: «Горячие котелки заворачивать запрещено!», — значит, можно заворачивать. И дальше я тебя, эгидушка, намерен использовать в любых подходящих областях, насколько смекалки хватит. В походной жизни чем меньше вещей, тем лучше, и каждая обязана приносить всю возможную пользу.

Мимоходом заглянув в базу знаний, я выяснил, что покровительницей пустынных львиц считается Сехмет — богиня войны, мести и палящего солнца. В египетской мифологии ей приписывалась невероятная кровожадность и почти успешная попытка истребить весь род людской под корень. В Версуме Сехмет пользовалась примерно той же славой и относилась к божествам, общим для многих вселенных. Что намекало на способность богини присутствовать сразу во многих игровых пространствах — или появляться в них по мере надобности… Мое сердце забилось чуть сильнее. Конечно, это еще не дыра за пределы Версума, и тем более не портал в мое время. Всего лишь намек на существование лазеек между вселенными. Но уже какая-то зацепка…

Тут мои мысли сменили русло.

Имея в распоряжении казну виконта, я могу прямо сейчас отправляться в давно задуманное путешествие на восток. Плохо лишь то, что уровень мой все еще низковат. По сравнительно безопасным патрулируемым дорогам я передвигаться не могу, а по Разбойничьему тракту недалеко уеду. Там у народа на золото чутье. Там не надо сорить деньгами в тавернах, чтоб люди поняли, насколько туго набита моя мошна. По выражению лица определят. По поведению, по чуть заметной нервозности. Моментально. И среди них обязательно найдутся те, кто не прочь ограбить брата-преступника. Сам по себе Разбойничий тракт не спасение. Среди тамошней публики тоже надо уметь себя поставить. И отпор ей дать в случае чего надо уметь.

Опять же — по-настоящему хорошая база знаний, подспорье в дальних странствиях, у меня будет только после сорокового уровня. Жаловаться в этом на систему грех. Ибо нафига нужно то, чем не сможешь воспользоваться по слабости? Сперва покрутись в более-менее знакомых местах да накопи силенок. А приспичило в чужие края — ищи надежных попутчиков. Тебе же безопаснее.

Покончив с обедом, я пришел к выводу, что не придумаю ничего лучше, чем делать то, что уже делаю. Следует помаленьку двигаться в сторону Разбойничьего тракта, постепенно забирая влево, в сторону глухих мест, и качаться, качаться, качаться.

И сегодня у меня первым в очереди на развитие навык стрельбы по пернатым и прочим животным. Не хочу лечь спать полуголодным.

Петлять по зарослям с полным желудком не хотелось тоже, и я поддался на уговоры Люцифера — час продремал в седле. Затем сошел и опередил коня на сотню метров. С такого расстояния его шагов было не слышно, — но, наверно, только мне. Дичь под выстрел не спешила, и я увеличил разрыв. К вечеру, устав как собака и безвозвратно потеряв три стрелы, добыл молодого кролика. Попадались до него и тетерева, и рябчики, и даже кабан промелькнул меж деревьев, однако ухлопать удалось лишь этого ушастого. На раз мне хватит, но три стрелы за скромную тушку — невероятно дорого. Драгоценный вышел кролик. А его еще обдирать и варить.

— Встаем на привал пораньше, — сказал я Люциферу. — Умаялся что-то.

— Давай, — согласился конь.

Мы начали подыскивать место для стоянки — и почти сразу наткнулись на странную кольцевую ограду из больших, в рост и выше, валунов. Внутрь вел широкий, ничем не защищенный проход. За этой оградой, не более чем в двух метрах, возвышалась другая. Проход сквозь нее был смещен относительно первого.

— Лабиринт духов, — сказал Люцифер. — Такие сооружали варвары, жившие тут до возникновения Гинкмарского королевства. За первыми двумя оградами находятся еще несколько. Если заманить духа в лабиринт, он не найдет из него выхода, и окажется во власти шамана.

— Правда? — удивился я, заглядывая в дыры меж валунов, в которые запросто мог пролезть и даже пройти пригнувшись.

— Духи — не люди, — заметил Люцифер с легким упреком, не разделив моего сарказма. — У них вовсе нет тел, но это не значит, что для них не существует преград. Внутри лабиринта их удерживали не камни, а волшебство.

— Да уж понимаю, — вздохнул я, опускаясь на одно колено. — Кажется, тут следы. Свежие.

— Дай посмотрю.

— Дай я сперва тебя расседлаю. Тебе сумки бока не натерли?..

С полчаса мы бродили вокруг лабиринта. Без Люцифера я мало что понял бы — с его помощью разобрался. Ловушку для бесплотных обследовали пять человек. Четверо носили массивные солдатские сапоги, а один — изящные, щегольские. Трое солдат наследили хорошо. Один неспешно переходил с места на место. Щеголь почти не двигался — пришел с остальными, постоял, ушел. Перед лабиринтом и за ним следы группы перекрывали многочисленные отпечатки конских копыт.

— Странная компания, — пробормотал я. — У них вроде как два начальника. Очередные охотники за наградой?

— Возможно, — отозвался Люцифер. — И они где-то рядом.

Глава 10

— Значит, дальше не идем, — сказал я.

— Конечно нет, — подтвердил Люцифер. — Воины осматривали лабиринт совсем недавно — примятая трава еще не успела распрямиться к нашему приходу. Двигаться дальше опасно — неизвестно, как далеко они ушли.

В лесу сгущался сумрак. Конечно, охотники вот-вот встанут на ночлег — если уже не встали.

Я с сожалением посмотрел на добытого с такими трудами кролика. Ободрать я его обдеру, но разводить костер в текущей ситуации было бы безумием. Светомаскировку можно сделать, но вдруг до чужого лагеря дотянет дымком? Не хотел ложиться полуголодным, а, похоже, придется лечь вовсе не евши… Знать бы, что противник от нас километрах в трех! А как узнать? На разведку впотьмах идти опасно: ночное зрение не поможет, слабое оно у меня, потеряю следы. А не потеряю — кого обнаружу в итоге?

Судя по числу команды, воины низкоуровневые, раз согласны делить награду аж на пятерых. Но эти два их начальника… И из них, я бы сказал, один начальник над другим. Тот, который в модных сапогах. Дворянин?.. И еще — у охотников были отличные вьючные лошади, приученные самостоятельно следовать за солдатами, без погонщика. Шесть хорошо нагруженных тяжеловозов. Как-то не вязались они с предполагаемыми низкими уровнями бойцов. И с численностью группы. Больше всего она походила на подкрепление, высланное вслед большому отряду, который выступил в спешке и не взял с собой всего необходимого.

Я пересказал свои умозаключения Люциферу. Он безоговорочно согласился:

— Вероятнее всего, это отряд Грюнберга. Кому тут еще могут везти столько поклажи? Не себе же они в дорогу шесть коней нагрузили. Впятером с такими припасами можно все королевство пересечь.

— Но тогда что делает группа по эту сторону города? Почему не пошла на объединение с основными силами еще вчера?

— Не знаю…

И я этого не знал. Даже если Грюнберг изначально запланировал искать меня по обе стороны города одновременно, подкреплению незачем было тащить за собой лошадей со всеми вьюками, что на них нагрузили. А уж нагрузили их основательно! Тяжеловозы и так весят по тонне, а копыта этих оставляли во влажной лесной земле отпечатки, похожие на маленькие колодцы.

— А почему бы нам не вернуться немного назад? — задумчиво спросил я. — Еще не слишком поздно.

— Если беспокоишься о приготовлении ужина, можно обосноваться в центре лабиринта, — сказал Люцифер. — Дым от разведенного там костра будет подниматься вертикально вверх. И загораживать огонь не потребуется. Через несколько оград, даже с просветами, никто не увидит ни отблеска.

— А вдруг нас приловят внутри? Я-то сумею оттуда вылезти и убежать. А ты — нет.

— Я останусь снаружи.

— Без тебя мне будет одиноко. Привык уже, что ты рядом. Какая беда приключится, если пройдем чуть назад по собственному следу?

— Кто-то может уже идти по нему.

— Тогда он и до лабиринта дойдет.

— Или остановится раньше? Представь, что он остановится. Останемся — не столкнемся с ним сегодня. А не останемся…

— Да брось! Это уже не просчитывание ситуаций, а гадание. Позади, может, еще и нет никого. А вот те, что у лабиринта были, наверняка впереди. И чем дальше мы будем от них, тем лучше.

— Ладно — ты рассуждаешь разумнее. Давай вернемся.

Я сделал несколько шагов по направлению лежащих в траве седельных сумок и почувствовал, как отяжелели ноги. Что такое? Настолько перенапрягся на охоте? Нет, не может быть — тяжесть ненормальная какая-то. И почему я раньше не чувствовал ее? Сбоку в зарослях хрустнула ветка. Я вытащил из колчана стрелу и прицелился на звук — это я еще мог, а стронуться с места — уже нет. Ноги словно налились чугуном и приросли к земле. Сковывающее заклинание! Щеголь из осматривавшей лабиринт пятерки — маг. Не дворянин, не второй начальник — маг, черт его дери! Он нас учуял, и компания вернулась; сейчас все мое тело зальет чугуном до головы, и они просто подойдут и меня свяжут.

Я выпустил стрелу — она улетела в лес и тоненько звякнула о чьи-то доспехи. Отличный выстрел, да только попал я в одного из воинов, и даже, наверно, не оцарапал. А где проклятый колдун? Надо его убить, его!

Люцифер понял ситуацию без слов, закрутил головой, попятился и вдруг пустился вскачь. Резко изменил направление — раз, другой, — и скрылся в чаще. Затрещали ветки, раздалось ржание, послышался короткий вскрик, а затем — глухой удар. Чугунная тяжесть стала стекать из живота, до которого уже добралась, куда-то вниз. Маг готов! Люцифер, я тебя обожаю!..

— Вот паскуда! — выругались сзади. — Эта тварь убила Ганса! Осторожней, парни — это не простая лошадь! Вуд, прикончи ее!

Ага, за спиной главный. От его голоса меня пробрала дрожь. Так говорят люди, привыкшие командовать. Причем не децимами, а как минимум сотнями. Уровень у мужика около пятидесятого, если не выше. И в подчинении у него не могут быть желторотые птенчики.

— Уходи, Люц! — мысленно взмолился я. — Ты здорово помог, — но теперь уходи! Иначе они убьют тебя! Нам не справиться с ними!

Воины держались в отдалении, понадеявшись на мага, — после его гибели бросились ко мне. Командир и еще двое. Вуд, конечно, занялся Люцифером. Только б тот меня послушал и уже удирал!

Нападавшие наскочили с трех сторон. Тяжесть в ногах почти исчезла, но это не помогло. Через секунду у меня выбили из рук меч, еще через секунду — топор, который удалось вытащить из-за пояса. Последним лишился ножа — не знаю, зачем я его достал, ну просто так, чисто из вредности, чтоб не сдаваться до последнего. Еще какое-то время удавалось прикрываться щитом, отражая часть ударов, однако они сыпались все чаще, в том числе сзади — легкой боевой дубиной, мечом плашмя и обухом топора. В конце концов я упал, а меня били и били — сперва с ругательствами, потом с насмешками, потом еще пинали. Щит с руки сдернули, стащили шлем с головы. Не будь на мне кольчуги Корфа, я бы давно отключился; но вот она перестала поглощать урон. К троице присоединился Вуд, так и не догнавший Люцифера. Этот особенно усердствовал.

— Зови свою скотину, мразь! — рычал он, поддавая мне сапогом под ребра. — Зови, я тебе говорю! Все потроха отобью — кровью будешь срать!

Я закрывался как мог, да ведь руки только две. И они пусть в поручах, но сами не железные.

Поручи тоже перестали поглощать урон. И поножи. Понимаю их — сколько можно то…

— Костями срать будешь! — захлебывался яростью Вуд. Или имитировал ее, чтоб меня испугать. — Сейчас ломать начну — хрустеть будут! Ох как хрустеть будут! Зови лошадь!

И в лицо сапогом, и в грудину, и между ног… И опять под ребра… Ах ты гад… Ах вы сволочи… Ну, если останусь жив…

Когда я пришел в себя, вокруг царила тьма. Не то чтобы абсолютная — просто наступила ночь. Рядом лежал труп — очевидно, Ганса. Поодаль маячили силуэты лошадей-тяжеловозов и высилась гора снятых с них вьюков. Чуть ближе горел костер, на котором что-то варили в котелке. Что — не понять. Я не только запаха варева — дыма не ощущал. Нос сломан и забит сгустками засохшей крови.

Левый глаз заплыл до такой степени, что почти не открывался. Я провел языком по зубам — вроде, все на месте, но нижняя челюсть страшно ноет и еле двигается. Попробовал сглотнуть — горло ожгло болью. Дышать глубоко тоже не рекомендуется: каждый вздох отдавался колотьем в груди. Тупо болел живот… В общем, живого места нет.

Пошевелился, поворочался едва заметно — кажется, свои угрозы Вуд в исполнение не привел, и ничего не сломано. Может, несколько трещин в ребрах заработал, — а так скелет цел. Короче, отлупили меня грамотно: исколошматили с ног до головы, но без прямой угрозы для существования. А то как награду получать — кастер мертв, оживлять меня некому.

Одна радость — кастера тоже некому оживлять. Люцифер, ты красавчик! Было пятеро врагов — осталось четверо. Правда, положение аховое и враги таковы, что о сокращении их числа до трех можно лишь мечтать. Поэтому…

Поэтому я и помечтаю. Вдруг домечтаюсь до чего-нибудь осуществимого на практике? Представляй я расстановку сил перед схваткой, не подумал бы, что у нас с Люцем получится нанести группе урон. А ведь получилось.

Просмотрел последние сообщения системы — раньше-то было недосуг. Если какие и мелькали перед глазами, сознание их проигнорировало. Вот искомое:

«Поздравляем! Ваш конь убил мага сорок шестого уровня!»

Моя радость стала полнее. Не будь у меня живучесть просажена чуть ли не до отрицательных величин, я бы заорал в восторге, преисполнился гордостью и лопнул от нее. Люцифер устранил колдуна блестяще: сделал вид, что бросается на воина, потом на другого, — а напал на противника, который заведомо не мог выдержать удара его копыт. Поступи он иначе — Ганс успел бы его оприходовать. А так не успел.

Я пошевелился еще, пытаясь разобраться, отчего у меня так неловко завернуты за спину руки. Ах да, конечно, они связаны. И ноги связаны. Все железо с меня сняли, подкольчужницу тоже. Эгиду оставили — по-хозяйски прикрыли ею, чтоб не простудился. И комары поменьше кусали. А то ведь добьют.

Один из воинов у костра заметил мое шевеление, подошел и встал рядом.

— Ага, очнулся! — протянул он с садистской радостью.

— Спокойно, Эрм, — сказал командир. — Мы понимаем твою скорбь и сочувствуем ей, но дезертир нужен нам живым.

Какая, интересно, скорбь у этого верзилы? Ноги об меня отбил, когда пинал? И кто он? Незнакомый у него голос. Я хорошо помнил уверенный бас командира, и думал, что помню голоса остальных. Каждый из них говорил или кричал что-то во время моей обработки. И пусть голос возбужденного человека звучит не так, как у спокойного, но не настолько же. Кстати — не все в команде люди. Один из бойцов — орк…

— Не беспокойся, Свэн, — сказал Эрм, поворачиваясь к командиру. — Кому как не тебе знать, что я умею держать себя в руках. Но знаешь что я тебе скажу: ты бы лучше не мне указывал, а подумал, как будешь оправдываться перед милордом за смерть Ганса. Вас было пятеро — все выше сорокового уровня, а у тебя вообще пятьдесят третий. И вы не сумели защитить кастера от этого мальчишки? Позорище. И в первую очередь на твою голову. А она у тебя и без того не прочно сидит на плечах.

— Не много ли на себя берешь, так разговаривая со мной? — спросил командир, стараясь сохранять спокойствие. Хотя чувствовалось, что в другой ситуации хам незамедлительно схлопотал бы в пятак.

— Конечно, я всего лишь старшина, а ты управляющий, — согласился Эрм. — Только видишь ли в чем дело: я с чужими бабами не спал. А если спал, то сперва глядел, чьи они. Завтра, через неделю или через год я буду тем же старшиной — если милорд не сочтет, что я достоин большего. А вот кем будешь ты, когда Пенелопа родит, и окажется, что ребенок похож на тебя? Думай об этом, а ко мне не приставай. Сегодня я потерял брата — убил его тот самый подонок, что сейчас лежит у нашего костра. И у меня нет никакого желания быть вежливым. Тем паче с начальником, который не в состоянии повязать без потерь сопляка тридцать третьего уровня, имея на руках все козыри.

Итак, верзила Эрм из отряда виконта — где еще я мог убить его брата, как не у Оленьего камня? Значит, взявшая меня в плен команда — действительно подкрепление Грюнбергу, как я и предположил, и Эрма послали сюда гонцом. Он пришел, пока я лежал без сознания. С каким приказом, хотелось бы знать?

И да, пора произвести пересчет сил: врагов опять столько же, сколько было вначале. Один убыл, другой прибыл.

— Зря ты так, приятель, — сказал Эрму орк. — Попрекая Свэна в смерти Ганса, ты и нас обижаешь. Забывая, что всего лишь несколько часов назад этот самый сопляк наголову разгромил ваш собственный отряд. Который был куда больше нашего.

— Ему помогли фурии!

— А в схватке с нами конь помог. А в Каритеке — дракон. Ему всегда кто-то помогает. Но только потому, что он помогает себе сам. Когда мы его взяли, на нем был шлем Гуго. В одной из седельных сумок — казна Гуго, и лично я весьма удивился, не найдя головы Гуго в другой. Будь моя воля, я немедленно убил бы его, расчленил и закопал в разных концах Гинкмара. Орков постоянно шпыняют тем, что они не слишком умны. И я умом не блещу, но у меня нюх на таких ребят, как этот дезертир. За них пока хоть один золотой получишь, самого десять раз зароют. Все остальные здесь думают по-другому — боги нам в помощь. А я благодарю небеса за то, что мы отделались только Гансом.

Эрм стоял ко мне спиной, и его лица я не видел. А орк видел — однако его это не смущало. Такой же верзила, как виконтов гонец, и уровень тот же. Сверли его взглядом, не сверли — ему фиолетово. Сам кого хочешь просверлит.

— Как ты, Иван? — еле слышно прозвучал у меня в голове голос Люцифера. Конь находился где-то на пределе дальности мыслесвязи. Но это значило — чертовски близко от лагеря Свэна.

— Живой! — ответил я, не сдержав улыбки. Короста на разбитых губах треснула, и я невольно скривился. Хотя разве это боль? Пустячок по сравнению с остальным.

— Что живой, я и сам знаю, — с оттенком сварливости сказал Люцифер. — В каком состоянии?

— Ну а в каком я могу быть? Не задавай глупых вопросов. Лучше доложи обстановку. Подсматривал ведь, подслушивал? Вот и рассказывай. Прежде всего, если успел выяснить, — почему Свэн со своими бойцами ошивается по эту сторону города?

— Главной его задачей было сопровождать Ганса, и Свэн оставался в замке Грюнберга, пока маг ездил в Каритек. Гансу требовалась какая-нибудь принадлежавшая тебе вещь.

— Чтобы выйти на мой след. Как ищейке.

— Скорее, чтобы повысить свои шансы пересечься с тобой, куда бы ты ни направился. Использующий такие приемы маг действует не как следопыт, а примерно как водящий в детской игре «горячо-холодно».

— Продолжай.

— Ганс ходил на поклон к герцогу и получил желаемое. Когда вернулся, потребовал от Свэна идти именно этим маршрутом. Наверно, хотел выслужиться, поймав тебя лично. Свэн не посмел прекословить — он у виконта в опале, а Ганс, наоборот, был в чести. Он лишь отправил гонца Грюнбергу, чтобы тот знал о планах мага.

— Ясно.

— Эрм явился сразу после твоего пленения. Грюнберг ведет остатки своего отряда к замку, и велел Свэну отправляться туда же. Они должны встретиться завтра на Крапивной пустоши.

Это значило, что времени на побег у меня до завтрашнего полудня. Гугофон зол как собака, и начнет издеваться надо мной еще в дороге, прежде чем до замка доберемся. Убить не убьет — не захочет портить отношения с герцогом. Тем хуже. Я успел неплохо огрести от Свэна и его ребят. Завтра начну огребать от виконта, а сколько пройдет дней или недель, пока он передаст меня в Каритек, никому не ведомо. В Каритеке экзекуция продолжится. Не верю, чтобы меня милосердно казнили сразу. Или будут еще издевательства, или казнь назначат такую, что мало не покажется.

Я печально вздохнул и вновь сморщился от боли. Кажется, будь у меня даже развязаны руки и ноги, я не смог бы бежать. А тут еще Эрм прекратил поединок взглядов с орком и опять уставился на меня. Остальные меня сегодня уже не тронули бы — вдоволь натешились, когда брали, и я им надоел. А Эрму — еще нет.

— Хочешь развлечься — развлекайся с пользой, — сказал ему Вуд. — Поспрашивай его, где лошадь. Пока эта тварь бродит поблизости, мы не уснем спокойно.

— Сейчас, сейчас! И он мне скажет, обязательно скажет!

— Меня тут пытать собрались, — сообщил я Люциферу. — Не имею понятия, выдержу ли. Так что учти: что бы я ни сказал тебе мысленно или вслух — принимай критически. Прикажу что-то не то — не выполняй. Станет тяжело слушать мои вопли — отойди подальше. Постарайся хорошенько отдохнуть за ночь, накопить сил. Вдруг завтра подфартит организовать побег…

— Как я смогу отдыхать, зная, что тебя пытают?!

— А ты себя переломи. Мне ты все равно не поможешь. Они не в курсе, какой у тебя уровень, но мы-то понимаем, что ты с ними не справишься.

— Извини, но я не уйду. Если не могу помочь, хотя бы буду рядом.

— Как хочешь. Но запомни: к костру ты приблизишься лишь в том случае, если увидишь, что я каким-то чудом освободился и всех побеждаю, или что бойцы Свэна и он сам внезапно сдохли как один от божьего гнева. Не иначе.

— Ну что, приступим? — спросил меня Эрм со сладкой ухмылкой.

— Давай, чмо гестаповское, — подбодрил его я. — Только это ты и можешь — над связанными измываться. А развяжи меня — мигом уляжешься рядом с Гансом.

— О-о, храбрец? — округлил глаза Эрм. — Посмотрим, как запоешь, когда за тебя возьмусь.

— Держись, Иван! — подал голос Люцифер. — Настанет час — мы расквитаемся с ним. Со всеми расквитаемся.

Глава 11

Эрм подобрал одну из приготовленных для костра палок, подцепил ею эгиду и сбросил с меня.

— Поосторожнее! — предупредил верзилу орк. — Не увлекайся. Я не хочу из-за тебя лишаться своей части награды, раз уж она мне причитается.

Эрм свирепо набычился и набрал в легкие побольше воздуха, намереваясь ответить, но орка дружно поддержали остальные, кроме только Свэна, который промолчал. Очевидно, его проблемы с Грюнбергом из-за Пенелопы были настолько серьезны, что на награду за меня он не рассчитывал. А из возгласов прочих следовало, что они надеются получить две — сперва с виконта, а потом с герцога.

Впрочем, Эрм и сам понимал, что нельзя передать завтра Грюнбергу ни труп, ни кусок скулящего мяса вместо вменяемого и относительно целого человека. Для начала он прошелся палкой по самым больным и отбитым местам, а под конец ткнул между ребер — с особым наслаждением.

— Именно сюда я попал твоему недоделанному братцу, да? — спросил я, когда удушающая боль от удара в нервный узел отпустила.

Спросил от фонаря — не знал ведь, кто из троих убитых мною утром приходился Эрму ближайшим родственником. Но угадал: палач-любитель побагровел и сжал палку так, что она хрустнула.

— Сюда! — удовлетворенно протянул я, облизывая разбитые губы. — Он не сумел умереть воином. Перед смертью визжал как шелудивый поросенок. Ты уверен, что он твой брат, а не сын случайного забулдыги, трахнувшего по случаю твою мамашу во все дыры?

— Мы с ним были близнецами, — процедил Эрм.

— Так ты тоже сын того забулдыги?

Эрм вновь ткнул меня в солнечное сплетение. Так сильно, что я думал, уже не отдышусь. Может, удастся вывести его из себя, и он меня убьет? Это было бы для меня неплохим выходом, учитывая все предстоящее завтра, послезавтра и в последующие дни. Надежда на побег казалась иллюзорной. И она будет слабеть с каждым прошедшим часом. Сейчас я еще сумел бы перетереть веревки и уползти в кусты, — но кто ж даст мне такую возможность? Завтра и того не смогу: живучесть приблизится к нулю, и моим извергам только и останется, что держать ее возле этой отметки.

Эрм для разнообразия стукнул меня палкой по сломанному носу, перевернул на живот и врезал по почкам. Перевернул обратно, понаблюдал, как я корчусь, и опять ткнул между ребер.

— Ну как, нравится? А ведь у тебя еще яйца есть. Сейчас приготовлю их всмятку. Гы-гы-гы! Ты знаешь, как правильно готовятся яйца всмятку? Тут главное не спешить. А потом я обвяжу их веревочкой и буду дергать за нее всю ночь. И это еще цветочки, мальчик. Ягодки начнутся тогда, когда за тебя возьмется Гуго. Жаль, что ты убил Ганса, — но милорд не поскупится пригласить другого мага. Тебе не дадут умереть раньше времени, даже не мечтай. Ни как воину, ни как поросенку. Давай еще по почкам стукну? К яйцам всмятку мы приготовим отбивные почки. И еще отбивную печень…

И удары, удары, удары…

— Держись, Иван! — слышал я голос Люцифера. — Не дай ему себя сломать. Если хочешь, только скажи: я нападу и убью его. Будь спокоен — убью, несмотря на разницу в уровнях.

— Стой где стоишь. Не сомневаюсь, что ты убьешь Эрма. И даже еще кого-нибудь. Они думают, что ты просто супер. Боятся тебя — это поможет. Но потом-то что? Всех тебе не одолеть. Погибнешь, а меня продолжат пытать. Ничего не изменится.

— Крепкий сучонок! — удивлялся Эрм. — Только твоей крепости надолго не хватит. Видал я всяких, — а каменных не видал. Все рано или поздно дают слабину в умелых руках. Знаешь что? Давай поколочу тебя по пяткам. Это такое удовольствие, от которого любые крепыши сходят с ума и умоляют о пощаде. Решено: делаем отбивные пятки! Слышь, недоносок? Мы за сегодняшний вечер таких блюд наготовим, каких ни в одной таверне не подадут!

— Приготовь лучше каши из собственного дерьма и сожри ее. Самое то паек для говноедов.

— Ты еще что-то вякаешь? Нет, дорогой, — это ты сперва обоссышься, потом обосрешься, и будешь жрать свое говно! И чужое. Каждый, кто захочет, насерет тебе в рот, а ты будешь глотать и говорить спасибо. Зови свою клячу! Я лично перережу ей глотку. Зови, я сказал!

— Отсоси.

— Ах так?..

— Держись, Иван! Не дай ему себя сломать! Не дай!

— Спасибо тебе. Как здорово, что ты не послушал меня и остался. Не знаю, что бы сейчас делал без тебя.

— Потому я и остался.

— Зови лошадь! Причем без глупостей! Она должна просто подойти. Зови!

Если станет совсем невмоготу, скажу Люциферу, чтоб убил Эрма, следом меня, и ускакал из лагеря… Нет, нельзя. Он не успеет ускакать. И не захочет.

Но он только начал жить новой жизнью, только начал! Я его в эту новую жизнь втянул, и сам видел, как он стал молодеть, как все больше прояснялись помутневшие от старости глаза, наливались силой дряблые мышцы, становились уверенней движения. И теперь поставить на этом крест?

Однако где другой выход? Ведь Эрм прав — совсем каменных героев не бывает. Неважно, как долго я продержусь. Если не умру, в итоге или действительно запрошу пощады на радость мучителям, или сойду с ума. И какая разница, какой по счету палач меня доконает — этот, приставленный виконтом, сам виконт?

Читал как-то, что в подобной ситуации можно откусить самому себе язык и истечь кровью, прежде чем кто-то поймет, что происходит. Дойду до ручки — попробую.

— Зови лошадь! Я хочу видеть ее кишки на земле!

— Мало ли что ты хочешь. Я тоже хочу видеть твои кишки на земле…

— Держись, Иван! Я здесь, рядом. Я не ушел и не уйду. Я всегда буду рядом.

— Спасибо тебе, дружище, спасибо! В своем мире я и не знал, что бывает такая дружба. Там, у нас, ее нет.

— Быть может, и есть. Быть может, ты просто не был готов к ней. И здесь, в нашу первую встречу, разве были готовы мы оба? Нет, не были — ни в первую, ни в последующие. Только в ту, решающую, возле стен заброшенного города мы оказались готовы… Давай я буду говорить, все время говорить. Слушай мои слова, только их. Пусть для тебя не останется ничего, кроме них, — и тебе станет легче. Слова имеют великую силу! Этьен де Гурфье недаром учил меня языку. Это редкое умение, даже для самых лучших лошадей, и оно требует огромных усилий для развития. Но Этьен был не только храбр, а еще и мудр. И потом я скрашивал его одиночество в долгих походах, беседуя с ним у костров на привалах, — в самых глухих местах, где живут лишь демоны и чудовища, и никогда не ступала нога никого из разумных…

Я не уловил момент, когда перестал чувствовать боль от ударов. Какое-то время еще ощущал сами удары, прилетающие точно из пустоты, а затем в самом деле остались только слова. Слова Люцифера, который произносил их так спокойно, словно мы действительно расположились на отдых в глухой глухомани, где на целые недели пути не встретить живой души. Позже пропали и слова. Когда пришел в себя, Эрма рядом не было. Он сидел с остальными у костра и доедал свою порцию ужина.

— Давайте окачу его водой и попробую еще раз, — сказал Вуд, кивнув в мою сторону. Он не заметил, что я уже в сознании.

— Хватит, — возразил Свэн. — Нам еще выспаться до утра надо.

— Но он так и не позвал лошадь! Она прямо сейчас может торчать в тех зарослях, в тридцати шагах от нас!

— И пусть торчит. Не стоит преувеличивать опасность от нее. Ни один боевой конь, как бы прокачан он ни был, сам по себе не справится с воином выше пятидесятого уровня или двумя выше сорокового. Я подежурю первую треть ночи. Две оставшиеся — вы, парами.

— Дежурь хоть всю ночь, — усмехнулся Эрм. — Тебе полезно.

— Придержи язык! Я пока еще управляющий!

— Вот именно — пока.

Вуд переглянулся с Эрмом, и его физиономия тоже расплылась в ухмылке. Похоже, бойцы виконта давно списали Свэна со счетов из-за истории с Пенелопой, кем бы ни была эта дама. Они все еще слушались его — командир есть командир. Однако самые наглые не стеснялись прилюдно унижать начальника, мстя за причиненные им обиды, когда он ходил у Грюнберга в фаворитах, — или вообще просто так, для удовольствия. В их понимании Свэн был уже отбросом на помойке.

Он это понимал. И я видел, что сдерживается управляющий с великим трудом.

Сейчас Свэн не утерпел и решил показать подчиненным, кто есть ху, поставив на место главного наглеца. Или — или.

— Отнеси пленнику еду и воду, — жестко приказал он Эрму. — Живо.

Эрм засопел как строптивый боров, которого загоняют вилами в отведенную ему загородку. Однако спорить не отважился и начерпал в миску варева из котелка.

— О-о-о! — воскликнул он подойдя ко мне. — Очухался!

Миска плюхнулась неподалеку от моей головы. Часть варева выплеснулась на землю.

— Дал бы ложку, но у тебя ж все одно руки связаны. Пожрешь так. И с земли не забудь подобрать — я проверю.

Через минуту рядом с первой миской появилась вторая — с водой.

— Попьешь тоже так. Мордой в корытце — и лакай.

Собственное остроумие так подняло Эрму настроение, что он даже позабыл обижаться на Свэна.

— Пойдет, командир? — с шутовским задором спросил он. — Все правильно сделал? Уверен, гаденыш справится! Извернется и пожрет. И водицы испить сможет. Он талантливый!

— Пойдет, пойдет! — смягчился Свэн, выпуская пар. Видно, воображаемая картина, как я пытаюсь добраться до еды и воды, его развеселила. — А теперь спать, парни! И не беспокойтесь ни о чем. Если дезертир решится натравить на нас своего маунта, я сумею с ним совладать.

«Надеюсь, Люцифер услышал это, — подумал я. — И не станет нападать на Свэна, когда тот останется бодрствовать один. Ведь управляющий не врет. Действительно с лучшим боевым конем справится. А Люц пока не лучший — не в обиду ему будь сказано».

— Я услышал, — сказал Люцифер. Общение с помощью мыслесвязи приводило к тому, что зачастую конь знал, о чем я думаю, даже когда я не обращался к нему напрямую. — И я трезво оцениваю свои возможности, поверь. Но пойми: я не хочу жить без тебя. Я не смогу бесконечно смотреть, как тебя мучают, или знать об этом. Завтра Свэн передаст тебя Грюнбергу, а тот отвезет в свой замок. После этого я уже не сумею причинить нашим врагам серьезного ущерба. Из замка в Каритек тебя вывезут под усиленной охраной из лучших бойцов. Нападу на них — погибну без всякой пользы. А я нападу, потому что когда ты окажешься в Каритеке, я даже не смогу быть поблизости. Мне не проникнуть в город.

— А здесь ты погибнешь с какой пользой? — попытался урезонить я упрямца, отчего-то не желающего существовать отдельно от меня. Нашел сокровище, тоже мне! Я кто угодно, только не сокровище… И тут у меня возник интересный вопрос, который я и не замедлил задать: — Слушай, а если мы одновременно погибнем в бою, то попадем в Мир Теней вместе?

— Да. Или нам будет легко найти друг друга.

— Тогда делаем вот что. Тут рядом со мной из земли выпирает корень дерева. Я мог бы попробовать перетереть о него веревки. Бежать у меня не получится, но после Свэна на часы встанут Вуд и Эрм. Они оба тебя боятся, и если ты их атакуешь, в первые секунды растеряются. Я воспользуюсь суматохой и добуду оружие. Тем временем проснутся остальные и нас убьют. Однако мы погибнем сражаясь и отправимся на тот свет неразлучными. Как тебе такой вариант?

— Подходит! — воодушевился Люцифер. — Не хотел тебя расстраивать, но раз ты сам сказал… Ты прав: побег для тебя, скорее всего, невозможен. И лучше пасть со славой, чем…

— «Не хотел тебя расстраивать!» — передразнил я его. — Я что тебе — двенадцатилетняя девочка, начитавшаяся рыцарских романов с хэппи-эндами в конце каждой главы?.. Короче, готовимся. В смысле — я готовлюсь. Ты уже готов, как понимаю.

Хорошая штука — мыслесвязь. Во-первых, дает возможность общаться скрытно и на расстоянии. Во-вторых, вслух я сейчас и двух слов не произнес бы. Язык распух, губы слиплись, во рту и в глотке обстановка как в пересохшей канализации. Перво-наперво надо попить. Потом подумать, как это я буду перетирать веревки под бдительным взором Свэна. Корень за мисками с водой и едой — откачусь к нему, когда попью, это не проблема и подозрений не вызовет. Но дальше?.. Костер еле горит, и подбрасывать в него дрова слишком часто Свэн не будет. Но вдруг у него ночное зрение хотя бы как у меня? Вдруг лучше?

Ладно, гадать не буду. Попью и займусь веревками. Так осторожно и скрытно, как только смогу. А там посмотрим.

Воины завалились на лежанки, управляющий остался на страже. Извиваясь червяком, я сантиметр за сантиметром подполз к мискам. Пить придется именно рекомендованным Эрмом способом: мордой в корытце. И при этом аккуратно, чтоб миску не перевернуть. Конечно, Свэн мне от жажды умереть не даст — нальет еще, если расплескаю. Но кто знает, как скоро он это сделает.

Сперва я смочил губы и разлепил их. Набрал чуть-чуть воды в рот, погонял ее там и сглотнул. Повторил процедуру. Пересохшая канализация понемногу оживала, превращаясь в функционирующую. Каждый глоток еще на пути к пищеводу наполнялся нестерпимой горечью. Начавшая выделяться слюна обладала густотой клея и была едкой, как соляная кислота. Она превращала воду в густую отвратительную слизь, которую хотелось выплюнуть. Однако полоскание рта для меня при наличных запасах живительной влаги — недоступная роскошь.

Ополовинив миску, я откатился к корню, заодно оказавшись рядом со сброшенной с меня Эрмом эгидой. Периодически буду делать вид, что хочу натянуть ее как-нибудь на себя: это оправдает мои упражнения с веревками, буде управляющий что-то заметит. Действовать нужно аккуратно, чтобы кору с корня не сорвать. Иначе он станет скользким, и об него уже и нитку не перетрешь. Только бы Свэн не проявил великодушие и не накинул на меня эгиду сам! Тогда не будет повода шевелиться… Хотя разве это беда? Я опять захочу пить, и сброшу шкуру перед тем, как подкатиться к миске. Если Свэн окажется добр повторно, я захочу есть, и его труды опять пойдут насмарку.

Нет, повод шевелиться я найду! И с каждым часом будут слабеть путы.

Однако Свэна не потянуло на сочувствие ко мне и однажды. Он поглядел на мою возню возле эгиды, усмехнулся, отвел взгляд и стал смотреть в сторону.

Я знал, сколько времени у меня в запасе, но не знал, насколько прочны веревки. Треть ночи — не так мало, если они плохи, и очень мало, если хороши. И освободить руки — только половина дела. Как потом развязать ноги, чтоб Свэн ничего не заметил? Не сядешь же и не станешь развязывать. И еще управляющий мог проверить целостность пут прежде чем передавать смену Вуду и Эрму.

Почти неслышный шум трения пеньковых волокон о корень полностью заглушали звуки ночного леса. Дул легкий ветерок, от которого шелестела листва деревьев, шуршали в траве мелкие зверьки. В самом лагере потрескивали головни в костре, сопели и покряхтывали спящие бойцы, переступали с ноги на ногу и всхрапывали лошади.

Измордовали меня так крепко, что каждые полминуты приходилось прерываться и отдыхать. Во время вынужденных перекуров я наблюдал за Свэном с удвоенным вниманием: не только для того, чтоб отслеживать, не наблюдает ли он за мной, но и с внезапно пробудившимся интересом. Управляющий вел себя как-то странно. Вроде бы так, как и положено добросовестному часовому — и в то же время не так. Он часто вставал, обходил лагерь, прислушивался — и опять садился, уставившись в одну точку по правую руку от меня. Отнюдь не пустым взором задумавшегося о всяком-разном человека! Брови то и дело сходились на переносице, руки сжимались в кулаки, в глазах отражалась напряженная работа мысли. Куда это он там смотрит?

Наконец я не выдержал и спросил Люцифера:

— На что пялится этот тип? Тебе видно?

— Сейчас скажу, только сменю позицию, — ответил конь. — Та-а-ак… Кажется, он глядит на твои вещи. Они как раз лежат в том месте.

И среди них денежная сумка Грюнберга, осенило меня. Именно о ней и думает Свэн.

Завтра он передаст меня и казну виконту. Награды не получит ни за то, ни за другое, раз в опале. А когда Пенелопа родит, ему и вовсе крышка. Пока Грюнберг медлит — все еще надеется, что ребенок окажется похож на него. Однако из слов Эрма и поведения воинов следовало что его надежды не оправдаются. Очевидно, они знали что-то, чего не знал виконт. Так часто случается — о многих делах рабы, слуги и низшие чины осведомлены гораздо лучше господ.

И вот сейчас Свэн здесь, вдали от виконта. В сумке много денег. Кроме нее в лагере полно добра, которое можно легко продать. А дальше — свобода, безопасность от гнева Грюнберга и приличных размеров состояние на безбедную жизнь. Правда, без Пенелопы, но баб везде полно.

От свободы, безопасности и состояния управляющего отделяет самая малость — четверо спящих солдат и я. Меня можно не считать, а эти четверо, которые давно ни во что не ставят командира… После их смерти добра на продажу станет еще больше.

Свэн решительно поднялся, — но уже не для очередного обхода. Его рука легла на навершие меча.

— Люцифер, приготовься! — скомандовал я. — Впереди неожиданные события.

Глава 12

Свэн действовал быстро. Настолько быстро, что его фигура размазалась, сливаясь с темнотой. Он весь вложился в скорость, и прикончил Эрма, Вуда и еще одного солдата прежде чем они проснулись. Только орк успел почуять опасность и вскочить. Он спал в броне, однако без шлема. Меч из ножен выхватил, а щит остался на земле рядом с лежанкой.

Секунд двадцать воин отчаянно рубился с управляющим. Со сна, и имея разницу в семь уровней не в свою пользу, дольше продержаться не смог. Свэн очередным ударом разрубил ему голову и отступил назад. Орк выронил оружие и упал к его ногам.

Ни на миг не задержавшись на нем взглядом, Свэн развернулся, готовый отразить атаку со спины. Он ждал, что я отдам Люциферу команду напасть, но я только что попробовал разорвать ослабленные веревки, не справился с ними, и приказал коню оставаться в укрытии. Осуществить свой план и умереть вместе в бою у нас при сложившихся обстоятельствах никак не получилось бы, не говоря о большем. Свэн мог прикончить Люцифера в следующую секунду, а меня хоть завтра. Правда, я сомневался, что проживу так долго. Однако и сразу убивать меня Свэн не собирался, иначе я стал бы следующим трупом после орка. Подождем… Твою мать! Сколько усилий иногда требуется, чтоб не победить даже, а всего лишь сдохнуть правильно! Ладно — если ошибусь и сдохну неправильно, и окажусь в загробном царстве далеко от Люцифера, мне будет чем заняться, пока его разыскиваю. В Мир Теней только что переселился Эрм и еще трое мудаков, которые с таким удовольствием меня пинали. Встретимся, поболтаем.

Свэн вытер меч плащом одного из покойников и направился ко мне.

— Сейчас? — спросил Люцифер. — Когда подойдет?

— Не спеши! — предостерег я. — Тянем до последнего. Чувствую, нам еще представится возможность лучше этой. Мужику есть что мне сказать — пусть скажет.

Свэн остановился возле меня и повел мечом, словно подводя черту под содеянным.

— Вот видишь, сынок, как оно бывает, — сказал он, растягивая слова. — Вот видишь, на что приходится идти, если когда-то допустил одну-единственную маленькую ошибку, засунув член не туда.

— Бывает и хуже, — ответил я, вспоминая свое попадание в Версум. — Иногда приходится идти черт знает на что даже в том случае, когда не совершал ошибок и пихал член строго куда надо.

— О чем это ты? Впрочем, не важно. Пить хочешь?

Я кивнул. Свэн ухватил меня за рубаху на груди, подтащил к дереву, чей корень служил мне напильником, и прислонил к стволу. После чего дал напиться — не из миски, а из фляги. Без грубостей, почти по-дружески.

— А теперь позови коня, — потребовал он. — У меня впереди несколько беспокойных дней, и я не собираюсь прибавлять к ним бессонные ночи. Так что позови. Я не хочу каждую минуту ожидать его нападения. Или я буду пытать тебя так жестоко, что Эрм по сравнению со мной покажется доброй нянюшкой. Мне за тебя награду не получить — ни у виконта, ни в Каритеке, — а значит, и беречь незачем. В итоге ты все равно позовешь коня, только превратившись в сочащуюся кровью отбивную. А послушаешь меня — умрешь безболезненно. Обещаю убить тебя быстро, одним ударом.

— Иди ты в жопу, Свин, — сказал я. — Ты по-любому убьешь меня быстро. На пытки у тебя времени нет. Завтра Грюнберг подождет тебя немного в условленном месте, после чего отправится в замок. Оттуда он вышлет отряд на поиски твоей группы и потерявшегося гонца. Так как его люди измотаны, Гуго придется просить помощи у вассалов. Это тебе на руку: все последующее получит широкую огласку. Твой маршрут известен, и отряд доберется сюда быстро. Тебе надо успеть подготовить здесь все так, будто твоих солдат, Ганса и Эрма убил я, а ты убил меня, после чего сбежал, опасаясь мести сеньора из-за Пенелопы. Представь ты дело таким образом — сможешь позже пристроиться к какому-нибудь другому дворянину. Но самое главное — тебе действительно надо сбежать достаточно далеко.

— Соображаешь, — похвалил Свэн. — Однако час я на тебя выделю. А за час можно многое сделать.

— Как раз этого часа тебе потом и не хватит.

— Я рискну. И для начала выколю тебе глаза. Пытки всегда страшнее, когда не знаешь, что следующее с тобою сотворят. А еще выкалывание глаз ужасно само по себе. Ты только представь…

Кончик меча приблизился к моему лицу. Я упал на бок, откатился в сторону, а когда Свэн шагнул ко мне, изо всех сил лягнул его в колено связанными ногами. В суставе хрустнуло, управляющий взвыл и зашатался. Доспехи часто защищают от одних видов урона и не защищают от других. Наколенник Свэна наверняка поглотил бы удар палицы, однако он не был рассчитан на пинок человека, которому все равно и который готов потратить последнюю энергию на то, чтобы доставить врагу неприятности. Свэн занес надо мной меч — я опять откатился, на сей раз дальше. Выскочивший из зарослей Люцифер ударил управляющего передними копытами в спину. Тот отлетел на несколько метров, упал, перевернулся через голову, но поднялся. Больше он не даст себя тронуть ни мне, ни коню. Сбылась мечта идиотов — мы погибнем в бою, изрубленные озверевшим противником. Жаль, что без серьезного отпора ему. Эх, не будь у меня связаны руки и ноги…

Справа раздался рык, от которого у меня перестало слышать обращенное в ту сторону ухо. Я повернул голову — и не поверил увиденному. Валявшаяся на земле эгида вздулась, поднялась над землей и стала превращаться в нечто на четырех лапах. И превратилась…

«Воплощение пустынной львицы, — заботливо оповестила меня система, чтобы я не нафантазировал себе лишнего с перепугу. — Профиль не виден на уровнях смертных. Степень опасности не прогнозируется».

Екорный бабай! Не животное, а сама богиня Сехмет, приготовившаяся устроить холокост человечеству. По шкуре существа плясали языки пламени. Сверкали в полуоткрытой пасти клинки острейших клыков. Клубы дыхания рассыпались в воздухе тающими искрами. Секунду помедлив, львица направилась к Свэну, оставляя за собой на земле дымящиеся следы.

К чести управляющего надо сказать — он не растерялся. А по моей растерянности понял, что существом управляю не я. Только ни самообладание, ни блестящие боевые навыки ему не помогли. Последовала короткая схватка с воплями, ревом, скрежетом когтей по доспехам — и Свэн упал замертво. А львица направилась ко мне. Поученные раны затягивались с волшебной скоростью, и когда она остановилась передо мной, ничто не свидетельствовало о понесенном ущербе.

— Как тебя зовут? — спросила Сехмет таким голосом, что я едва не простерся пред ней ниц. Однако помешало то, что простираться не привык, был все еще связан, да и понимал, что передо мной не богиня. Поэтому просто ответил:

— Иван.

— Ты не можешь мною владеть. Верни меня тому, кто может.

«Получено задание: вернуть эгиду истинному владельцу. Тип задания: крайне редкий. Награда: неизвестна».

Упс! Раньше я никогда не видел подобных сообщений. Особый случай?

— Ты согласен?

Согласен ли я? А что будет, если не соглашусь? Наверно, можно отказаться, — но видя перед собой оскалившуюся тварь, которая только что порешила Свэна, проверять как-то не хотелось. Да и что плохого в том, чтоб согласиться? Первое настоящее задание в Версуме. Грех не взять.

— Да, — ответил я.

Львица шагнула ко мне. Ее пасть приоткрылась шире. Волна тающих искр окатила мое лицо. В чем дело? Мы же договорились! Я что — недостаточно почтительно себя вел?

Одним движением лапы львица перевернула меня на живот. Горячее дыхание согрело поясницу. Чего хочет эта воплощенная подлюга? Поцеловать меня в задницу или укусить за нее? Наверняка не поцеловать. Значит, решила, что со спины меня жрать вкуснее. А я из такого положения ее даже лягнуть нормально не смогу.

Шершавый язык коснулся моих рук. Клыки вцепились в веревки и перекусили их с металлическим клацаньем, которое могли бы издать большие ножницы. Я освободился и сел. А львица начала оседать на землю, как надувная игрушка, из которой выпускают воздух. И вскоре передо мной лежал самый обычный плащ из шкуры. Безобидный с виду. Но свойства-то каковы?.. Бли-и-ин, а я в него котелок заворачивал!..

Чтобы отвлечься от беспорядочного круговорота мыслей в голове, я стал разминать затекшие руки. А то ведь ноги не развяжу. Веревки на них львица не тронула. Ленивая сволочь — чего ей стоило…

Замерший поодаль Люцифер осторожно шевельнулся, подошел ближе и встал надо мной, как памятник над могилой неизвестного солдата. Ну да, я примерно так себя и чувствовал — словно годик-другой пролежал в могиле, а теперь вылезал из нее. Еще не освободив ног, подполз к ближайшему трупу — это оказался труп Вуда — и обыскал его на предмет отлечивающих снадобий. Надо приводить себя в норму как можно скорее.

Как и многие воины, Вуд носил пояс с кармашками, заменяющий аптечку. И, естественно, у него был нож — нахрен я собрался веревки развязывать? Голова работает плохо, вот что. И еще она страшно болит. Есть у Вуда средства от сотрясения мозга?

«Вы проявили стойкость и мужество, попав в плен, — похвалила меня система, как только перерезал путы. — Награда за подвиг: 500 очков дарований и компенсация половины ущерба здоровью».

А почему половины? Почему не всего? Стойкость ведь я не наполовину проявил… Или наполовину? Что со мной должны были сотворить, чтобы проявил всю? Я представил и чуть не грохнулся в обморок.

«Ваш уровень повышается на +1. Текущий уровень — 34. Классовые бонусы при получении следующих пяти уровней удваиваются».

Ага, теперь я буду получать плюс два к каждой бойцовской характеристике вместо плюс одного — до тридцать девятого уровня включительно. Жить станет веселее. А сороковой сам по себе дает такие бонусы, что дополнительных не надо.

«Ваш конь продемонстрировал преданность, сочувствие и желание помочь, превышающие обычные качества такого рода для маунта. Награда: приведение характеристик коня в полное соответствие с вашими».

Я едва не пустился в пляс, но вовремя одумался. Ай да Люц! Ай да отличился! И молчит, скромник, не хвалится, — а ведь соответствующее уведомление ему тоже пришло… И не похвалится. Когда надо мной издевались, он стоял рядом в зарослях и меня поддерживал не ради улучшения характеристик. И это самое дорогое.

«Вы, со своей стороны, не предали своего питомца несмотря на пытки…»

Нет, хватит, дальше читать не буду. А то разрыдаюсь от умиления и красоты слога. И питомец вместе со мной… Однако любопытство победило, и в конец сообщения я все же заглянул. Поощрение оказалось достойным: наше с Люцифером развитие будет корректироваться системой самым оптимальным и выгодным для нас образом в течение месяца, как бы я сам ни накосячил с синхронностью прокачки.

Компенсация ущерба здоровью началась сразу после кайфа от получения нового уровня, и несколько минут мне было так хорошо, что делать я ничего не мог. Затем я влил все свободные очки характеристик в телосложение, дабы быстрей восстанавливалась живучесть, выпил выбранный эликсир, составил расписание для приема остальных и встал. Ноги дрожат, покачивает, но двигаться смогу. А это самое важное сейчас.

Подойдя к гаснущему костру, я подбросил в него дров и заглянул в стоявший рядом котелок. Обнаружил там оставленное на завтрак для пяти человек. Одному мне хватит, а еще есть миска с варевом, которое налил для меня Эрм. И во вьюках, что тащили на себе тяжеловозы, найдется съестное, не требующее готовки.

Кстати: а где сами тяжеловозы? На месте — то есть почти. Вон, маячат неподалеку. Когда эгида воплотилась в львицу, они попытались ускакать в лес, но были спутаны надежно, и ни одна лошадь ремни не порвала.

— Я успокою их и приведу обратно, — сказал Люцифер. — Тебе не надо этим заниматься.

— Да мне и не по силам, — ответил я. — Башка болит еще, и кружится. Все деревья сосчитаю. Ну и кому, как не тебе, договариваться с лошадьми. Сумеешь заставить их следовать за нами завтра — назову тебя лучшим маунтом Аусанга.

— Я и так лучший! — пошутил Люцифер и радостно заржал — не по-конски, а скорее так, как это мог бы сделать человек. Я открыл в интерфейсе его раздел и влил сто очков Дарований в юмор. Пусть мой Люц будет веселым и никогда не теряет присутствие духа. Это ему награда лично от меня; и больше-то все равно пока никуда Дарования не всунешь. Старые лимиты исчерпаны, новые не открылись. Слишком мало еще времени прошло. Себе только скилл владения мечом могу улучшить совсем немного: на три процента. Ну да мне-то есть куда Дарования тратить. Сто очков пойдет в общие магические навыки, развитые совсем слабо. Двести — в лекарские: они у меня на нуле. Кулинарные тоже на нуле, но на них двести очков жалко. Хватит пятидесяти. Я и так ощущаю себя человеком, который мостит тротуары золотыми плитами. Хотя если больше ни на что не способен, а золота дохренища, то отчего бы не мостить? Это рыцарь в собственном замке может позволить себе качаться расчетливо и планомерно, регулярно совершая хорошо продуманные вылазки для совершения подвигов или отправляясь в положенное время на войну. У меня так все равно не выйдет, нечего и пытаться.

Во вьюках нашлись и копченые окорока, и сало, и сыры, и колбасы — обожраться не встать. Когда Люцифер собрал лошадей и вернул в лагерь, всю их компанию уже поджидали щедрые порции овса. Я ел варево из котелка, закусывал деликатесами из вьюков, запивал все это эликсирами и подсчитывал трофеи. Наиболее ценные упали с Ганса, но почти все они имели пренеприятную особенность — при прикосновении к ним откачивали ману со страшной силой. Исключение составляли шарики красного цвета размером с теннисные, оказавшиеся упакованными каким-то образом в материальную оболочку файерболами, моя старая котомка, которую магу выдали в Каритеке, и рукописная книга заклинаний с множеством пустых еще листов. Такие книги замечательны прежде всего тем, что ими можно пользоваться вне зависимости от класса, уровня и магических способностей. Не все заклинания получится прочесть — самые важные обычно пишутся на языках духов и демонов, или зашифрованы. Но если уж какое прочел, оно подействует.

Пока меня интересовало одно: как бы сегодня спокойно выспаться. Я не забывал, где нахожусь, и кто водится в Гинкмарских лесах помимо охотников за скальпами. Ничего не имею против нечисти, особенно мертвой, убитой моими руками, но сейчас я не в форме для сражений с нею.

— Иди сюда, Люц! — позвал я. — Давай вместе разберемся с этим талмудом.

— Не торопись, — посоветовал конь. — Такие дела в спешке не делаются. Не дай бог мы ошибемся. Книги заклинаний полезны, но они и опасны. Лучше используй то, с чем уже знаком. Соверши малое полное подношение. Рядом хорошее место для него — лабиринт духов.

— А как? Трупы у нас сегодня неподходящие, следовательно, и трофеи с них. Воинов убил не я, а Свэн. Свэна убила львица. Ганса, правда, ты, и я имею право на добычу с него. Но вещи Ганса жалко. Книгу придется отдать! А у него еще кроме книги столько всего…

— Подожди, — остановил меня Люцифер. — Вещи Ганса, может, и не понадобятся. Попробуй еще раз «убить» уже мертвого Свэна. Конечно, его прикончила львица, но это значит — эгида. По правилам победа должна засчитаться ее владельцу. Однако будь он в порядке, эгида находилась бы при нем, а не переходила из рук в руки.

Я посмотрел на уже раздоспешенный труп управляющего. Возможно, передо мной бесхозный и абсолютно безопасный воин пятьдесят третьего уровня, которого только возьми. Выяснить истину просто. Заодно узнаю, действительно ли у хозяина божественной шкуры все плохо.

С кряхтением поднявшись, я натянул на избитое тело подкольчужницу. Ничего из брони надевать пока не отважился. Мой изможденный организм даже после пятидесятипроцентного исцеления и ударных доз эликсиров продолжал страдать как у распятого вверх ногами великомученика, и утруждать его ношением тяжестей было бы опрометчиво. Если вылезет сейчас из зарослей нечто агрессивное, а Люцифер с ним не справится, оно меня тоже возьмет легко… Сжав меч в дрожащих руках, я подошел к Свэну, примерился, чтоб не промахнуться, и нанес удар в сердце. Следующим отрубил голову.

«Поздравляем! Вы убили воина пятьдесят третьего уровня!..»

Интересное кино. Я попытался представить судьбу того, кому на самом деле должно было уйти уведомление. Внятной картинки не получалось. В воображении возникал лишь экран мобильника с дурацкой надписью из прошлой жизни: «Абонент недоступен или находится вне зоны покрытия». Но во Вселенной Дагора нельзя быть «вне зоны покрытия» системы! Она всюду. Она — каркас Версума, его альфа и омега.

Показалось, что продолжавшая лежать на прежнем месте эгида шевельнулась. Я повернулся к ней, и тут что-то случилось: перед глазами замелькали будто бы кадры боевой хроники с эффектом присутствия. Я был львицей, а на меня нападали воины различных рас и монстры всех разновидностей. Схватки неизменно кончались в мою пользу, и я так обрадовался этому, что не сразу сообразил — атакуют вообще-то не меня, а моего хозяина, у которого по непонятным причинам ненормально много врагов. Однако так и должно быть в том месте, где он находился. Только кто он? Что это за место?..

Я отвел глаза от львиной шкуры, и мелькание кадров прекратилось. Интересно… Эти видения — их мне показала эгида? Или постаралась моя скрытая сущность? Если последнее, то прошлые события она демонстрирует из рук вон плохо. Ничего не понятно! И лучше не просить ее заглядывать в будущее.

Открыв интерфейс на нужной вкладке, я перечитал полученное задание. В тексте не содержалось никакого намека, как его выполнить, ни единой зацепки. Пойди туда, не знаю куда, разыщи того, не знаю кого. И получи за это хрен знает что. Хорошо хоть сроки выполнения не обозначены.

Отказаться, что ли?.. Однако я знал, что не откажусь. Надо хотя бы попробовать. Эгида помогла мне — попробую и я помочь ей. Отсутствие зацепок сейчас наверняка означает лишь то, что я их не вижу. Или они появятся по ходу выполнения задания. Следует просто начать поиски. А пока займусь тем, с чем все более-менее понятно.

Глава 13

Ганс учуял меня как раз тогда, когда бойцы Свэна выбирали место для ночевки. Отправившись к лабиринту готовить мой захват, они позже перенесли сюда и лагерь. Видимо, особо суеверных в команде не было, и соседство святилища-темницы ребят не смущало. Внешнее кольцо валунов находилось в семидесяти метрах от костра. Сложив все принадлежавшее управляющему в его плащ, я приподнял получившийся узел, понял, что далеко не унесу, и потащил волоком. Несмотря на близость лабиринта, путь из-за смещенности проходов в оградах предстоял длинный.

Где можно, я сокращал расстояние, протискиваясь в щели меж камней. Люциферу эта опция была недоступна, и он с достоинством прошествовал официально разрешенным маршрутом по кольцевым коридорам. Я с самого начала обратил внимание на то, что деревьев и кустов у сооружения мало, а трава ниже и реже, чем всюду в лесу. В коридорах растительности оказалось еще меньше, а внутри последней ограды ничего не росло совсем.

— Ты говорил, дым от разведенного на центральной площадке костра всегда поднимается вертикально вверх? — спросил я.

— Правильно, — ответил Люцифер. — А еще сюда не падает дождь.

— Так вот почему тут все зачахло… Но это значит, что камни все еще хранят принятое ими когда-то волшебство?

— И камни хранят, и пойманные в ловушку духи до сих пор здесь.

— А вот это уже свинство со стороны варваров. Могли бы и отпустить бедолаг, когда минула надобность.

— Когда минула, уже некому было отпускать. Бесплотных прежде всего принуждали покровительствовать варварам, защищать их. Последние племена истребил не то второй, не то третий король Гинкмара. А пока этого не случилось, лабиринты использовались. До последнего дня и до последнего шамана. Наверно, и до последнего воина, который что-то смыслил в магии.

— Но почему никто не попытался освободить духов позже?

— А кому это нужно? Ради чего?

— Да хотя бы по доброте души. Из сострадания.

— Ты только что побывал в плену — оттого тебя и беспокоит чужая несвобода. Но на разрушение древних чар потребуется мана, много маны. Кто станет ее возмещать? Не освобожденные же духи. Они и так истощены долгим заточением.

— Истощены, говоришь? Это плохо. Но минимально защитить нас от нечисти они смогут?

— Вот видишь — в тебе уже заговорила практичность… Да, они смогут. Ты собираешься их отлично подкормить. Малое полное подношение — не слишком частый дар и свободным бесплотным. Так что будь спокоен. Вообще говоря, порабощенные духи — не лучшие помощники. Ведут они себя точно так же, как и обычные рабы. То есть о качестве выполняемого дела не пекутся, за результат не переживают, и при любой возможности стараются вовсе увильнуть от работы. Однако когда после долгих веков одиночества и скудости кто-то вдруг ни с того ни с сего просовывает сквозь решетку их темницы корзинку с роскошным обедом, — они для такого нежданного благотворителя расстараются. Будь уверен — ничего из имущества Свэна они не оставят себе. Каждая мелочь будет немедленно обменяна на ману.

Совсем как у наших зеков на зонах и в тюрьмах, подумалось мне. Те тоже все подряд меняют на чай.

— Тогда приступим, — сказал я. — Добрые дела, особенно для собственной выгоды, надо творить не откладывая. Только сперва давай обсудим один нюанс. Наш Свэн оказался парнем не бедным. Я правильно понимаю, что даже самое полное подношение не обязано включать в себя деньги усопшего?

— Деньги безлики, — ответил Люцифер. — Они предназначены для того, чтобы переходить из рук в руки, и в их естестве не остается следов естества временных владельцев. Если ты обнаружил у управляющего ожерелье из монет, то должен включить его в подношение. Просто монеты можешь включать или не включать — на твой выбор.

— Демиурги проявили мудрость, утвердив такой порядок, — пробормотал я. — Иначе большинство подношений не состоялось бы.

Время было не совсем мое — близилась полночь, и прочитать до ее наступления все положенные молитвы и заклинания я не успевал. Но мне казалось, что для принесения в дар вещей дважды убитого Свэна неведомым духам в построенном истребленными давным-давно варварами лабиринте момент самый подходящий. Разложив трофеи на плаще посреди площадки, я встал с краю, а Люцифер занял место позади, в проходе. Все произошло немного не так, как у часовни путешествующих: мрак не наползал со стороны, он появился из земли вокруг подношения, окутал его и устремился вверх бушующей струей, словно в центре лабиринта образовался гейзер, извергающий непроглядную тьму. Когда он исчез, вещей на площадке не было. И плащ на сей раз духи, конечно, забрали тоже.

Мы вернулись в лагерь — пока отсутствовали, там ничего не случилось. Я наелся под завязку, наглотался эликсиров и улегся спать на лежанке орка посреди заваленной трупами стоянки, укрывшись своим старым плащом, сделать навес из которого не успел. Потому что использовать вместо одеяла растерзавшую Свэна эгиду в первую же ночь после события для меня было бы слишком. Пусть она и помогла сегодня как никто.

Кстати, а почему она помогла? И почему не сразу, а только в последний миг? Поразмыслив, я решил, что причина проста: эгида не собиралась вмешиваться, пока Свэн не сделал окончательный выбор и не приступил к исполнению задуманного. Покидая лагерь, он бросил бы все наименее ценное, в том числе и какой-то там плащ из шкуры. А дать задание на поиски собственного владельца ему эгида отчего-то не могла или же не хотела. Возможно, она была способна общаться с кем-то лишь воплотившись в львицу; воплощение же происходило исключительно при активации защитных функций. Свэн в защите не нуждался — только я. Но станет ли эгида защищать меня и дальше?.. Не желая путаться в догадках и лелеять ложные надежды, я постарался выбросить всю эту историю из головы, активировав заклинание «Ибо нех». Главное, что сама история благополучно кончилась, враги мертвы и можно наконец поспать.

Наутро моя живучесть поднялась до семидесяти восьми процентов, что было еще очень мало. Если б я мог только лежать, отъедаться и накачиваться снадобьями, окреп бы к полудню. Однако практически все, о чем я вчера толковал Свэну, теперь касалось меня. Предстояло переделать множество дел здесь, у лабиринта, и после драпать отсюда на повышенной скорости. Когда Свэн не явится в назначенное время на Крапивную пустошь, Грюнберг вряд ли рискнет отправить к нему еще одного гонца: у него слишком мало хорошо вооруженных воинов. Но добравшись до замка он точно вышлет целое войско. И это войско не должно нас с Люцифером догнать; тем более застать на месте.

Кроме казны виконта у меня накопилось немало денег. Первые я взял еще у Креппера, немного собрал у берлоги медведя-людоеда, и что-то нашлось у каждого из погибших вчера воинов. Впечатляющая сумма оказалась в кошельке у Ганса, а у Свэна — еще большая. Видно, управляющий носил при себе все свои сбережения, давно решив сбежать от Грюнберга и выбирая только момент. Еще у меня были магические причиндалы Ганса, шесть груженых провиантом и фуражом лошадей и пять комплектов оружия и брони, которые я намеревался продать на Разбойничьем тракте. Но лошади не увезут дополнительный груз сверх того, что уже был у них во вьюках, а продолжать использовать для перевозки добычи Люцифера я не хотел. И я не хотел после завершения всех торговых операций превратиться в ходячий банк, который так и напрашивается на ограбление.

Разумнее всего было бы закопать лишнее в укромном уголке, бросив сверху труп Ганса и обложив остальными покойниками. Мертвый маг сорок шестого уровня сумел бы сравнительно хорошо охранять клад, командуя пятеркой среднеуровневых воинов, и любой покусившийся на мое добро смертный поимел бы крупные неприятности. Но чтобы провернуть такое, самому требовалось быть магом 50+, или даже 60+. Также понадобилось бы дополнительно защитить спрятанное от поползновений любителей халявы из числа духов и демонов, которым зомби с мечами пофиг. И от элементарной сырости. То есть зашить в кожу и доспехи, и остальное, что могло заржаветь или сгнить, промазать швы тюков жиром, наложить сохраняющие заклинания… Нет, этот способ слишком сложен, и практичен лишь при долгих сроках хранения — годами, десятилетиями. А мне нужна краткосрочная заначка. Оставил, забыл, занялся другими делами; вспомнил — пришел, забрал. И ведь место рядом хорошее, как сказал давеча Люцифер, и безработные сторожа в наличии.

Открыв базу знаний, я прошерстил ее всю, но не нашел указаний на то, как заключать договора с порабощенными духами, если они порабощены не тобой. Возможно, никто раньше и не пытался этого делать. Что ж, попробую создать прецедент. Система обязана позволять такие штуки, иначе она не развивалась бы. Порядки во Вселенной Дагора вольные: действуй в рамках основополагающих правил — и делай что угодно. Взять хотя бы историю с созданием расы проклятых. Изначально ее не было, а позже появилась.

Люцифер выслушал меня и кивнул.

— Да, нужен именно договор, — сказал он. — Не получится просто заставить духов лабиринта сделать то, что ты хочешь. Для этого надо знать варварские обряды.

— И вложиться маной так, как мне недоступно, — добавил я. — Шаманы наверняка использовали не только свою, но и племенную. Мы поступим проще. Заплатим бесплотным — и все, и пусть они с полученным что хотят делают: в ману превращают, под подушку прячут… Как считаешь, сколько бы с нас взяли за хранение казны и доспехов в банках или храмовых сокровищницах Каритека?

— Не менее чем по одному золотому в день. Скорее — более чем по одному. Ты ведь не сумел бы доказать законное происхождение денег и убедить банкиров и жрецов, что за твоим вкладом не придут уже завтра весьма разъяренные и серьезно настроенные лица. А доспехи слишком громоздки. Занимать ими место в хранилищах дорого уже поэтому.

— Значит, духи должны удовольствоваться минимальной ставкой. К ним тут желающие в очередях не стоят. И хранилище не забито доверху.

— По нашим понятиям оно вообще безразмерное.

— Чудесно.

Я осторожно надрезал чистый лист в книге заклинаний, вырвал его и приготовил письменные принадлежности Ганса. Только бы на листе ничего не было написано невидимыми чернилами…

Договор был предельно прост — юридического образования для его составления не требовалось. Духи сохраняют в неприкосновенности принадлежащие мне деньги и вещи, получая по одному золотому в сутки. Любые связанные с хранением риски они берут на себя и в случае чего обязуются возместить мне материальный ущерб. Если я позднее заберу лишь часть ценностей, плата за сохранение остального пропорционально уменьшится. Бесплотные не должны препятствовать изъятию вклада никаким мыслимым способом, искусственно удлиняя срок хранения и увеличивая свой заработок. Я, со своей стороны, обещаю не хитрить с изъятием, прибегая к услугам магов, демонов или других духов, дабы оставить обитателей лабиринта виноватыми ради получения оговоренной компенсации ущерба. В свидетели своей добронамеренности я призвал саму Высшую Справедливость и предложил духам сделать то же самое. Точка. Подпись.

На обратной стороне листа я написал воззвание к Высшей Справедливости с просьбой о посредничестве. Не хотел я с нею связываться — очень не хотел. Тем паче по столь незначительному поводу. Но где я тут, в лесу, найду надежного гаранта сделки?

Реакция последовала незамедлительно:

«Ваше прошение получено. Его рассмотрение может занять некоторое время».

Подождем, подождем. Гораздо больше результата меня волновал сам процесс взаимодействия с Высшей Справедливостью, — и теми, кто ее представлял. В сущности, мое обращение к ним из-за какого-то там клада было не чем иным, как стрельбой по воробьям из Царь-пушки. Но ведь если возникнет нужда пальнуть по чему-нибудь крупному, поздно будет испытывать пушку. Не в последнюю очередь я пошел таким путем и потому, что этой здешней вундервафли весьма опасался: не убьет ли меня при выстреле? Хоть иногда необходимо делать именно то, что больше всего страшит. Полезно. Практика показывает, что в девяносто девяти случаях из ста никаких оснований под твоим страхом не имелось. Вот и сейчас — меня не вытащили в небесный Дом Правосудия, как должно было произойти при рассмотрении серьезного дела, и не задавали вопросов. Значит, или подадут помощь или откажут в ней. Польза при успехе несомненна. Отказ обойдется в еще один лист из книги заклинаний, на котором напишу новый договор.

«Ваше прошение признано заслуживающим внимания и может быть удовлетворено. Оплата за посредничество: пять золотых или две тысячи пятьсот единиц маны».

Вот как? Оказывается, услуги не бесплатные. С одной стороны это меня не удивило: а почему они должны быть бесплатными? Чтобы каждый дурак на халяву пользовался высочайшей инстанцией Вселенной Дагора как прислужницей?.. И все-таки я оказался разочарован. Высшая Справедливость же… Высшая. А на деле — название громкое, а интересы сводятся к баблу и мане. Спасибо хоть ценник скромный. Собственно — более чем.

Глянул индикаторы: мана восстанавливалась медленнее живучести — ее подъедали вшитые в некоторые исцеляющие зелья заклинания, не требующие прочтения и активирующиеся автоматически. Шестьдесят два процента всего, — а сколько это будет в единицах? Пересчет до сих пор представлял для меня трудности из-за отсутствия привычки к нему. Сложными заклами я не пользовался, простые большую часть времени применял умеренно. Расход волшебной силы становился критичен лишь в отдельных ситуациях, когда уже не до пересчета, и вызов калькулятора в интерфейсе — последнее, что следует делать, если не способен производить необходимые вычисления в уме и держать там же все значимые параметры.

Сейчас я калькулятор вызвал — визуально он представлял собой вощеную дощечку, на которой требовалось писать стилом. Ответ появлялся сам, а скорость его появления зависела от математических способностей. Итак, проценты умножаем на текущий уровень. Это получается две тысячи сто восемь. Повышающий коэффициент у меня всего один и три по причине слабого развития магических навыков. Понижающий отсутствует — хоть здоровьишко мое и подорвано пытками, сейчас я активно иду на поправку. Значит, выходит две тысячи семьсот сорок единиц маны.

Для оплаты было бы выгоднее использовать именно ману, как возобновляемый ресурс. Но мне хотелось посмотреть, что случится с золотыми и как пройдет процесс их передачи. Отсчитав пять штук, я сжал деньги в кулаке, протянул руку вперед и раскрыл ладонь, предлагая забрать. Рука до запястья скрылась в искристом облачке, и золотые исчезли. Всего-то? Оказывается, делов на секунду. Однако выглядело это эффектно. И красиво.

Осталось узнать мнение духов о моей затее.

Языками бесплотных я не владел — мог лишь обставить все так, чтобы предложение приняли или отклонили понятным для меня образом. И раз намерен устроить тайник, стоит попробовать совершить похожие действия при передаче договора. Духам еще предстоит под ним подписаться… Или что они в таких случаях делают? Может, проставляют галочку в окошке электронной копии: «С текстом ознакомлены и полностью согласны».

Взяв принадлежавший орку кинжал с широким лезвием, я отправился в лабиринт, выкопал посреди центральной площадки ямку и положил документ туда. Засыпав его, прочел общую молитву для начала всякого общения с обитателями тонких миров. Воздух над местом захоронения исказился, словно нагретый мощной кухонной плитой, и площадка пришла в первозданный вид: никто бы не подумал, что здесь что-то закапывали.

«Поздравляем! Вы успешно заключили договор с духами лабиринта. Вероятность сохранения спрятанных вами ценностей составляет 78 %».

Почти восемьдесят… Не мало — учитывая, что охранять клад бесплотным предстоит от всех, кто только способен на него покуситься: от смертных, бессмертных, полубогов, героев и настоящих богов. То есть от разумных вроде меня самого защита отличная. А для продвинутых, и тем более бессмертных, материальные блага хоть и имеют значение, но не в тех объемах, что я собирался прятать. Чтоб они начали за кладом охотиться, это как минимум сокровища королевской гробницы должны быть.

Я выкопал яму для денежной сумки, и отдельную — для вещей Ганса. Дополнительная предосторожность: кто, распотрошив один тайник, станет искать другой в двух шагах от него?.. Третья, самая большая яма предназначалась для доспехов, и копать ее пришлось с перерывами на отдых. Я то сидел, привалившись спиной к одному из валунов внутренней ограды, пережевывая предусмотрительно прихваченный с собой копченый окорок, то работал кинжалом. Землю выгребал руками. Закончив, сделал несколько рейсов в лагерь и обратно, засыпал все три ямы, но лишнюю землю убирать не стал. И правильно: площадку покрыло дрожание воздуха, уничтожившее последствия моей деятельности.

Глава 14

Далее предстоял атлетический квест: навьючить шесть тяжеловозов. Общий вес груза по моим прикидкам был гораздо более тонны. Справился еле-еле. Живучесть просела на шесть процентов, зато на единицу прибавилась сила. За безупречное расположение вьюков на спинах животных система поощрила меня улучшением соответствующего навыка, хотя хрен бы я что расположил без консультаций Люцифера. Закончив, я взнуздал его, взгромоздился в седло и уютно устроился в нем с очередной склянкой исцеляющего в одной руке и кольцом прекрасной ароматной колбасы в другой.

Люцифер помотал головой, разминая шею, и мы тронулись. Тяжеловозы потянулись за нами в некотором отдалении. Я подумал, что полдюжины трупов на брошенной стоянке сослужат службу и не охраняя клад: у тех, кто обнаружит тела, не может возникнуть горячего желания меня разыскивать. Акция с драконами в Каритеке, разгром отряда Грюнберга, а теперь это… Если Гугофон действительно пошлет на поиски Свэна сводную бригаду из воинов своих вассалов под командованием какого-нибудь барона, — а кого он еще сможет послать? — новость о неуловимом и непобедимом Рэмбо из Гинкмара разнесется потом сразу на половину герцогства. Охотников за наградой мигом поубавится. Даже те, которые уже в лесу, должны время от времени покидать его, чтобы узнать в обитаемых землях, не пойман ли я конкурентами и есть ли смысл продолжать поиски. И не у всех появится охота возвращаться.

Чтобы не скучать в пути, и не только жрать, но и делать нечто полезное в долгосрочной перспективе, я достал книгу заклинаний. Просмотрев несколько страниц, понял, что прямо сейчас, без подготовки, сумею воспользоваться самое большее одним заклом из пятидесяти. Мало того, что я не знал использованных Гансом магических шифров и языков духов и демонов, — многие абракадабры на общем не мог прочесть не сбиваясь из-за сложности предложений и отдельных слов. Тут долгая тренировка нужна, как у воинов-магов. Или по-особому устроенный речевой аппарат — как у кастеров.

Захлопнув книгу, я спрятал ее в седельную сумку и приступил к знакомству с упакованными в шарики файерболами. И с помощью базы знаний, и непосредственно.

Шарики оказались занимательные. Их требовалось вести до цели примерно тем же образом, что и управляемые ракеты. Только, естественно, без помощи аппаратуры. В нужный момент атакующий должен был сфокусировать взгляд на точке попадания, как при чтении чужих профилей. Вне узкого круга волшебников со специфическими специализациями упакованные файерболы использовались редко из-за сложности изготовления и вытекающей дороговизны товара. Делали и применяли их ради повышения боеспособности лишь совсем дохлые в физическом плане маги, которых в драке мог пришибить любой пацан с палкой. Выгоды понятны: если ты такой маг, можешь кидаться в сражении файерболами как обычными камнями, не тратя времени и маны на кастование, и читая другие заклы — например, сковывающие. Мне и Люциферу крупно повезло, что никто в команде Свэна не принимал нас всерьез, и Ганс не успел пустить в ход свое супероружие. Он просто не держал файерболы наготове, когда Люцифер на него бросился.

Шариков было десять. В обитаемых местах и при спокойной жизни их следовало немедленно продать, положив в карман кругленькую сумму. Однако мне сам бог велел научиться ими пользоваться и применить по назначению в первой же тяжелой ситуации. А ее долго ждать не придется.

Остановив Люцифера, я слез на землю, примерился и метнул шарик в ближайший дуб приличной толщины, имевший несчастье расти шагах в пятидесяти сбоку. Снаряд благополучно обогнул все тонкие деревца на своем пути и ударил в кряжистый ствол, оставив дымящееся отверстие, похожее на дупло. Кора непосредственно вокруг него осыпалась, дальше почернела. Порядок. Осталось попробовать себя в стрельбе из седла и по движущимся мишеням. Истрачу на это дело еще два боеприпаса — и хватит. Вести файерболы в полете оказалось просто: долгих упражнений не потребуется.

Один шарик попал в очень кстати выскочившего на дороге у нашего каравана зайца. Мать моя! Даже не стал останавливать коня и смотреть, что осталось от косого. Может, уши где-то на кустах повисли — так зачем мне его уши?

Другим файерболом я убил влет рябчика. Ну, тут вообще не о чем говорить. После попадания и вспышки только редкие перья кружились в воздухе, опускаясь на траву.

В первый раз мы встали на привал в полдень, во второй — четыре часа спустя. Предельно груженым тяжеловозам требовались частый отдых и хорошая кормежка, поэтому я продолжал не жалея потчевать их зерном, заодно облегчая вьюки. К вечеру кони прониклись ко мне безграничным доверием и прямо-таки светились благодарностью. Люцифер исправно исполнял обязанности специалиста по связям с лошадиной общественностью, подавая советы мне и обхаживая братьев своих меньших — может, не таких умных, как он, однако, на мой взгляд, честных трудяг, заслуживающих самого лучшего.

Сам я все еще чувствовал себя немного не в своей тарелке. На каждой стоянке приходилось развьючивать, а затем снова навьючивать шесть битюгов, что отнимало массу энергии. Правда, при этом прокачивались сила и выносливость, но живучесть росла гораздо медленнее, чем могла бы. На Разбойничьем тракте в первую очередь закуплюсь быстродействующими зельями. Не дело это — так долго восстанавливаться.

В восьмом часу пополудни мы вышли на берег очередной реки. По руслу дул легкий ветерок — Люцифер остановился, втягивая ноздрями воздух. Я тоже принюхался и уловил еле ощутимый запах дыма. Кто-то жег костер ниже по течению: на берегу или неподалеку от берега.

— Поднимемся вверх, — сказал я. — Выше, кажется, перекат шумит? Вот до него. А потом я схожу и посмотрю, какие там утырки загрязняют атмосферу выбросами парниковых газов.

— А не лучше ли дождаться утра и перейти реку в тумане? — заосторожничал Люцифер.

— Нет, не лучше. Не хочу оставлять в тылу неведомо кого. Особенно наглецов, которые жгут костры как на пикнике, не скрывая своего местонахождения.

Добравшись до переката, мы углубились в старый черемушник. Ветви толстых деревьев образовывали наверху настолько густой полог, что на земле не росло почти ничего, кроме мягкой светло-зеленой травки, островками обжившей это тенистое царство. Разгрузив тяжеловозов и расседлав Люцифера, я задал лошадям корма и прикинул по карте, насколько далеко мы ушли от лабиринта. Получалось, что не слишком далеко, и все еще могли рассчитывать на покровительство духов против нечисти.

— Остаешься за старшего, — сказал я Люциферу. — Если нападут волки…

— Не переживай, — ответил он. — Волки, знаешь ли, тоже не дураки и способны отличить шесть походных коней и одного боевого от обычных. А нападут неспособные — мы их быстро научим понимать разницу.

— Ну-ну. Задайте им перцу, если что. Ты у меня теперь крут, а станешь еще круче. Сожрете весь овес — можешь провести с нашими ломовиками учения. И передай им, что я всеми вами горжусь.

Придирчиво осмотрев и ощупав себя, я пришел к выводу, что нахожусь в наилучшем для разведки виде. Версум чем хорош? Пусть он тысячу раз достоверен и неотличим от реальности, в нем полно чисто игровых условностей. Здесь плюмажи не цепляются за ветки, а в сабатонах можно бесшумно ходить по гальке — лишь бы характеристики предметов позволяли, да собственные навыки.

Вновь заглянув в карту, я наметил маршрут и направился в сторону чужого лагеря. Вскоре опять поймал носом дымок. Метров через триста определил, что готовят над костром, — стандартное армейское варево. По мере того, как усиливался его незабываемый аромат, я шел все осторожнее, и наконец пополз. Не зря: разбившие лагерь не позаботились о сборе сухих дров, однако расположились на ночевку грамотно, имея хороший обзор, и несмотря на кажущуюся расслабленность, держались настороже. Все четверо — люди, воины, ветераны; из тех, к кому принято обращаться «почтенные», а не «доблестные». Типичные среднеуровневые солдаты, отслужившие двадцатилетний срок и вернувшиеся к мирным профессиям.

Изучив противников и обстановку, я мысленно прокрутил в уме наиболее вероятный сценарий схватки. Файерболы, конечно, эффективнее лука — я метаю один, второй… Больше не успею. И уложу ли двумя снарядами двух врагов? Все они без шлемов, но в броне, а шарики по умолчанию летят в центр объекта, на котором сфокусирован взгляд. Чтобы направить их куда-то еще, нужны дополнительные усилия, и вероятность промаха увеличивается. Если доспехи ветеранов соответствуют уровням владельцев, а я казну виконта готов поставить, что соответствуют, одним файерболом их не пробить. Человека в лучшем случае отбросит, и он получит ожоги. Для гарантированного пробоя надо метнуть два файербола подряд. Это даст единственный труп и трех живых бойцов, которые бросятся в стороны и начнут меня окружать.

При метании шариков в незащищенные головы или по уязвимым местам в сочленениях доспехов, я точно попаду в первый раз. Во второй — бабка надвое сказала. Скорее всего, не попаду: после начала атаки ветераны перестанут сидеть неподвижно или двигаться так степенно, как сейчас. Картина окажется все той же: один труп и трое живых, нападающих с разных направлений. А я мало того что уступаю каждому в силе и ловкости, так еще и не долечился. А Люцифер у переката, в полутора километрах от меня. Как не жаль, о быстрой расправе придется забыть.

Затаившись в зарослях лопухов, я осматривал лагерь еще и еще — и слушал ведущиеся у костра разговоры. Бывшие солдафоны оказались словоохотливы. Они по очереди вставали помешать варево, осматривались, болтали, похохатывали над шутками, большей частью только им понятными, вспоминали былое, сетовали на настоящее.

Все четверо были из простолюдинов. Призваны в армию двадцать шесть лет назад — Народного ополчения тогда не существовало. Служили в одной дециме, наверх не лезли, в боях не геройствовали, думая прежде всего о том, как сохранить себя. А потому выше сорок пятого уровня ни один не поднялся, и только вожак группы Прол заслужил звание старшины. Сейчас он держал постоялый двор в Каритеке, купленный на деньги из двадцатилетнего жалования. Лукас владел там же гончарной мастерской. Воин по кличке Толстый — овощной лавкой на соседней улице. Ну а Мясник был мясником — его скромных размеров бойня находилась у Малых торговых ворот.

И — верите ли? — все четверо знали Корфа. Он, оказывается, служил в той же дециме, но ничего не скопил, так как любил гульнуть. А после возвращения с войны вовсе пустился во все тяжкие и начал деградировать, теряя уровни и характеристики. Когда бывал трезв, подрабатывал у Мясника, а жил то в заведении Прола, понемногу накапливая долги, то у некой пряхи, ценившей мужские достоинства бравого алкоголика и привечавшей его в промежутках между запоями.

— Вот будет потеха, если именно Корф поймает дезертира, а не мы, — сказал Лукас. — Сразу станет состоятельным человеком.

— Пользы он от этого не получит, — возразил Толстый. — Хорошо если с Пролом расплатится, прежде чем пропить остальное. Он недавно меч продал — тот самый, что взял в бою у Элгоя, и с которым пятнадцать лет не расставался. Куда уж дальше.

— А с чем за дезертиром пошел? С веретеном бабы своей?

— Купил какую-то дешевку на Оружейном. Из тех, которыми только дрова рубить.

Знаю, знаю эту железку, подумал я. Она лежит вместе с остальным под Седалищем судей в Арнауре.

— Второго бы дезертира еще нам поймать, — сказал Мясник. — На две награды мы уж точно поправили бы дела.

Я навострил уши. Какой такой второй дезертир?

— О втором забудь, — посоветовал Прол. — Денег за него дадут ровно вдвое меньше, чем за этого Ивана, а риск больше вчетверо. Там тебе будет не новобранец невесть откуда — матерый бандюга…

Так-так! Скорее всего, второй дезертир — это Меченый, вовремя подсуетившийся и сделавший ноги среди учиненной мною суматохи.

— Он как только на свободе оказался, сменил класс на прежний, — продолжал Прол, подтверждая мои догадки. — Теперь опять разбойник. Скоро восстановит былые характеристики. А ты знаешь, какой у него уровень был до каторги? Пятьдесят восьмой.

Мясник промолчал. Как и остальные. А потом бывшие вояки продолжили прежний, ничего не значащий разговор, который вели еще до того, как я подобрался к лагерю. О семьях, женах, детях; о своих маленьких бизнесах; о положении в королевстве, которое хуже и хуже… Герцог вконец замучил поборами, — а еще королю подать плати. Клиентов мало, и они все прижимистей. А откуда взяться богатым — со всех дерут, не только с нас, народ нищает. Не, мужики, без побочного дохода не проживем. Дезертира надо взять обязательно. И мы возьмем. Того вора ведь взяли? Тоже много кто охотился за ним, но поймали мы. И знаете что? Надо выезжать за головами регулярно. Раз в полгода хотя бы.

И опять: о шальной молодости, о годах службы, о подвигах дней минувших, по большому счету сводившихся к тому, что во время очередного похода ограбили кстати подвернувшуюся деревню, попутно оттрахав всех крестьянок от восьми до ста двадцати лет. А монастырь помните? Который это? А-а-а, тот, бабский? Еще бы! И рожи расплываются в довольных ухмылках. А чей он был-то? Имперский или наш? Да какая разница… И хватит уже старые грехи вспоминать — они давно отмолены. Варево готово — садимся ужинать.

Смотрел я на этих овеянных боевой славой добропорядочных ублюдков, а внутри меня побулькивала потихоньку закипающая ненависть. Нет, я согласен, что именно на таких рачительных быдложлобах держится любое общество, — но и вся дрянь, которая в тех обществах есть, тоже держится на них. Они любого удавят ради того, чтоб продолжать жить так, как живут. Жалуются на власть, — а сами за нее горой. И попробуй кто попереть против герцога или короля. Стеной встанут на защиту. Ибо порядок должен быть. Порядок!

Отмотали «почтенные» свои армейские срока, в основном по гарнизонам. Каждые пять лет ходили в положенные примерным солдатам из рекрутов полугодовые отпуска, во время которых каждого из них успели женить на себе девки пошустрее. Теперь трудятся не покладая рук, аккуратно платя налоги. И подработать не откажутся, как вот сейчас. И все для дома, все для семьи.

Если отловят меня, измолотят как следует, — не со зла, а чтоб не убежал. И потом, стоя в толпе на Площади правосудия в Каритеке, будут вот так же, как сейчас, перебрасываться шутками, болтать, посмеиваться, глядя как с меня сдирают кожу. Затем разойдутся по домам — обедать, работу работать, воспитывать таких же крепких хитроватых скопидомов, как сами.

Но что в этом плохого? Люди честно отслужили на благо отчизны по двадцать лет, а я свою отчизну в этом плане послал подальше, и тем более чужую. От налогов в прошлой жизни уклонялся как мог, а здесь их вообще платить не собираюсь. И отчего я так злюсь сейчас, и почему мне хочется выскочить из лопухов и сделать из ветеранов винегрет, позабыв о расчетах и прогнозах?

Я начал отползать назад. Когда оказался далеко за пределами прямой видимости из лагеря, встал и пошел к своей стоянке. Завтра надо перейти перекат и после него путать следы со всей возможной тщательностью. Прол и его сослуживцы в общей сложности семь лет провели на южных границах королевства, обороняя их от варварских племен. Обстановка там примерно как на Диком Западе в период его освоения. Методы ведения боевых действий те же самые. Значит, ветераны отличные следопыты. В чем-то они для нас еще поопаснее будут, чем виконт. Тот по крайней мере горячая голова, а эти хладнокровны как пресмыкающиеся. На юге они отвыкли выбирать топливо для костров, поскольку в пустыне все дрова сухие. Но в остальном…

Завтра поутру один из них обязательно обойдет лагерь, выясняя, не бродил ли кто вокруг него ночью. И обнаружит мою лежку.

Выходит, перекат надо пройти раньше, желательно затемно…

Люцифер встретил меня на подходе к черемушнику. Я сообщил ему результаты разведки. Он, в свою очередь, пожаловался, что ему неспокойно.

— Ветераны сегодня с места не стронутся, — сказал я. — Они сейчас наедятся, погутарят часок-другой, установят дежурства и улягутся спать. Каких-то действий от них можно ожидать не ранее рассвета.

— Тогда получается, что поблизости есть еще кто-то, — ответил конь. — Поверь, я не мнителен. И если моя тревога не связана с этой четверкой, надо ждать неприятностей с других направлений.

Глава 15

Мы обошли черемушник, проверяя подступы к нему. Со стороны реки его защищала полоса ивняка. С трех других стоял матерый смешанный лес с березами в два обхвата, вязами в четыре и дубами в шесть и больше. Изредка бури валили какого-нибудь могучего, но пораженного гнилью и жучками лесного старичка — или старушку, — и на освободившемся месте шел в рост молодняк, образующий плотные, почти непроходимые рощицы. Однако вокруг них ничто не мешало передвижению пеших, и даже конных воинов, разве редкие кусты, заросшие бурьяном колдобины да крупный валежник кое-где. Мало того — в сторону переката тянулась звериная тропа шириной в пару шагов, основательно утоптанная копытами оленей, лосей и туров, переходивших с этого берега реки на тот и обратно.

— Думаю, по этой аллее на нас и надвигается паскудник, которого чует твоя интуиция, — сказал я Люциферу. — Или дюжина паскудников. Или много дюжин. До встречи с виконтом можно было успокаивать себя мыслями, что против нас крупных сил не бросят. Но не после.

— Давай выдвинемся вперед и устроим засаду.

— Давай. Только бы добыча не оказалась слишком крупна.

— В крайнем случае скрытно уйдем в сторону, бросив тяжеловозов и вьюки.

— И твою сбрую?.. Впрочем, да. Придется бросить и ее. Ладно, пошли… Стоп! Не пошли. Кажется, мы опоздали.

На тропе показался пес в кольчужно-пластинчатом доспехе — крупный, похожий на мастифа. Увидев нас, он предупреждающе рыкнул и остановился, дожидаясь подхода подкрепления. Которое не замедлило появиться: из зарослей сбоку вынырнул второй такой же пес и встал рядом с первым. Шеи животных защищали ошейники с шипами, головы — полушлемы.

— А я все удивлялся, отчего это до сих пор никто не вышел на нас с собаками, — сказал я, приказывая себе оставаться спокойным.

— Содержание хорошей своры обходится недешево, — отозвался Люцифер, тоже стараясь сохранять хладнокровие. — И тому, кто ее имеет, гораздо выгоднее держаться поближе к каторжным рудникам, чтобы ловить беглых преступников по горячим следам. А не заниматься поисками спустя несколько дней неизвестно где.

Опасность была велика, но отступить мы не могли. Я начал медленно поднимать руку, собираясь нащупать стрелу в колчане и вытащить ее одновременно с тем, как сниму с плеча лук.

— Не надо! — предупредил Люцифер. — Эти твари натасканы на противников с любым вооружением. Через миг догадаются, к чему ты готовишься, и бросятся, — а от стрел они уклоняются гораздо лучше, чем разумные.

— А что делать? Их же не две в своре. Сейчас остальные подтянутся — и хозяин в довесок. Или хозяева.

— Используй файерболы. Может, собаки не знают, что это такое.

Но собаки знали — это были всесторонне образованные собаки. Как только первый шарик оказался у меня в руке, они с лаем помчались на нас, виляя в стороны, будто под пулеметным огнем. Их так учили: при угрозе обстрела или уже под ним надо сокращать расстояние, раз кроме зубов и когтей ответить нечем.

Я метнул первый шарик и старательно довел его до цели. Файербол попал псу в шею — голова полетела назад, в то время как тело продолжало бежать вперед. Но без головы много не набегаешь.

Меж тем второй пес оказался слишком близко. Люцифер встретил его ударом передних копыт. Пес уклонился и бросился на меня. Я успел выхватить меч и вонзить его в разинутую пасть. Лезвие ушло по самую гарду, пробив собаку до хвоста. Я тут же вытащил оружие — жестоко, с вывертом, однако пес как-то нашел силы подняться. Не боец уже, а живой манекен для отработки приемов. Сейчас проверим, насколько прочна у вас броня, — вдруг не хватит на всех файерболов и удачных выпадов? Я размахнулся и нанес рубящий удар под ошейник, прямо в усиливающие кольчугу пластины нагрудника. Меч справился и с ними, и с кольцами, и с костями грудины. Слава богам! Все же это не высокоуровневые боевые псы, а средненькие, и шмот на них такой же.

Из-за поворота тропы выскочили еще три собаки в латах и конник. Я лишь успел рассмотреть, что лошадь тоже неслабо обвешана железом.

— Кобыла боевая! — подтвердил Люцифер. — Сними с нее всадника! Разбей пару!

Ну да, ну да — любой маунт слабее, когда на нем никто не сидит. Мы с Люцем успешно сражались по отдельности из-за его богатейшего опыта, и потому, что я куда сильней в пешем бою. Собственно, в конном я пока вообще никакой, — но большинство воинов учатся сидеть в седле с детства. Я метнул файербол и неожиданно легко сбил врага с кобылы. Хотел бы знать, как Люц определил пол? Тварь вся в броне, и мчалась она на нас с такой скоростью, что не отставала от собак. Ее доспехи больше походили на рыцарские, для двуногих, чем на нормальные для лошадей. Ну так здесь мир ненормальный — мало ли что я видел в своем на картинках.

— Уничтожь псов, Иван! — приказал Люцифер. — А я разберусь с этой…

Я не стал ехидничать и спрашивать, а кто у нас командует. С удовольствием побуду рядовым — живой солдат всяко лучше мертвого генерала. Ситуацию, и как она меняется, я видел, но оценить не мог, — не успевал. Как следствие, не успевал продумать тактику. Так что перемена ролей для меня сейчас величайшее благо. Только как Люцифер планирует совладать с «этой», если она молода, полна сил, защищена, а у него практически все наоборот?

Я метнул три файербола подряд. Довести до целей сразу все, естественно, не смог. Одну собаку убило, у второй оторвало лапу, третью всего лишь сшибло, и она покатилась кувырком. Кобыла налетела на Люцифера — он ждал ее до последнего, а затем отскочил в сторону и лягнул. Лошадь к чему-то подобному готовилась, попыталась ударить противника копытами, но промахнулась, а сама удара избежать не сумела, и с треском влетела в кусты сбоку от тропы. Оставшиеся в живых псы крутились вокруг меня, набрасываясь то по очереди, то оба сразу. Трехногий инвалид демонстрировал завидную резвость, почти не отставая от здорового собрата. Я отмахивался мечом — прикрываться щитом не мог, поскольку сжимал в левой руке два неизрасходованных файербола, которые могли понадобиться в любой момент. Люцифер продолжал лягаться, вбивая кобылу все глубже в кустарник. Та визжала от ярости, поднималась и падала, не в силах удержаться в стоячем положении дольше чем на секунду. Сбитый мною всадник очухался, вскочил и натянул лук. Стрела ударила в шлем с таким грохотом, точно была тяжелым копьем. Мне наконец удалось оглушить одного пса, и пока он валялся в нокауте, прикончить второго. При этом я поймал еще несколько стрел; две из них пробили кольчугу — кольчугу Корфа! — и застряли в подкольчужнице. Временно выбывший из боя пес поднялся и тут же упал под моим ударом. Я нанес его сверху вниз, со всей силы, только не слишком удачно: завалил лезвие вбок. Смятый полушлем вдавился в разбитый череп собаки, а рукоять меча вывернулась у меня из пальцев, и оружие отлетело в сторону. Наклонившись за ним, я уберегся от очередной стрелы. Разогнувшись, метнул файербол в того, кто ее послал. Воин не уклонился даже, а подпрыгнул и буквально взлетел на толстую ветвь старого дуба, растущую горизонтально метрах в четырех над землей. Вот да…

Кобыла переломала все кусты и смогла встать несмотря на старания Люцифера сбить ее с копыт. Я отпрыгнул за ближайшее дерево, дабы уберечься от стрел, и метнул последний файербол чужой лошади в глаз. Шарик попал точно в левую прорезь шанфрона и вылетел через правую струей огня. Ну, если скотина от этого не сдохнет, добивай ее сам как хочешь, дружище Люц; а у меня еще есть забота — как достать попрыгунчика на дубе, если у него лук лучше моего, а у стрел убойная мощь как у болтов из крепостного арбалета.

Сперва перебегу за ту березу. Она ближе к дубу, и оттуда можно попробовать сбить врага с ветки топором. Метну — и будь что будет. Промахнусь и потеряю топор — не беда. Все равно ни на что другое он мне не пригодится. Попрыгунчик — явный поклонник дистанционных методов ведения боя. Удастся сойтись с ним в рукопашной — обойдусь одним мечом.

Я закрылся щитом и метнулся к березе. На полдороге почувствовал, как замедляюсь. Опять сковывающее заклинание? Нет, двигаться я мог. Только мне не хотелось. Настолько, что пробежав еще несколько метров, я остановился.

Что за хрень? Все тело наполнила слабость. Очень приятная, теплая, томительная. И, конечно, я больше и помыслить не мог швырять топор в доброго благородного рыцаря наверху. В моего господина. В моего повелителя!.. О-о-о, покарай меня как угодно за мои прошлые дурные намерения, только позволь служить тебе! Прикажи мне что хочешь, и я исполню это! Распоряжайся рабом твоим как тебе заблагорассудится! Скажи только слово! Одно лишь слово!..

«Поздравляем! Ваш конь убил боевую кобылу сорокового уровня!..»

Тьфу, черт! Какой экстаз вы мне порушили.

Воин на ветке взвыл зверем, выхватил что-то из поясной сумки и кинул — не в меня, в Люцифера. Маленький красный шарик. Шарик… Шарик?

В голове прояснилось. Некоторые расовые и классовые умения настолько редки, что легко узнаваемы. Парень на дубе — вампир, владеющий техникой подчинения. И у него тоже есть эти сраные упакованные файерболы! Сейчас он убьет Люца, а затем спрыгнет вниз попить моей крови. А я буду стоять и улыбаться ему как идиот, и нижайше предлагать добавку.

Шарик летел по наклонной вниз, огибая стволы и ветки деревьев. А на Люцифере никакой защиты, кроме его собственной шкуры. Ни кусочка брони, хотя бы с ладонь размером… Ах ты сучий кровосос, кол тебе в сердце и в жопу! Не смей трогать моего коня, мерзкое угробище! НЕ СМЕЙ!!!

Шарик остановился и полетел обратно. Вампир завопил от ужаса и выставил перед собой руки, силясь его остановить. Не получилось: файербол попал в кирасу и прожег металл как бумагу.

— Чтоб тебе все кишки поджарило! — пожелал я упырю, пока он летел вниз. — Чтоб ты, гад, ими блевал! Чтоб у всего твоего рода яйца отсохли! Чтоб вся ваша раса передохла напрочь!

«Вы совершили невероятное — остановили чужой файербол в полете…» — встряла было система.

— А ты вообще притухни — тебя не спрашивали! Тупое конченое говно тупых конченых мудаков! Провались к дьяволу вместе со своими гребаными недодемиургами и всем этим гребучим скотоверсумом! Сообщеньица они мне присылают! Награды выдают! Засуньте себе ваши вонючие очки Дарований знаете куда?!..

Прооравшись, я подозвал Люцифера и с трепетом его осмотрел. Несколько ссадин от чужих копыт, а так ничего. Однако я тщательно изучил каждую — преимущественно ради самоуспокоения. Испереживался ведь за него в одну секунду словно за год. Нет, нормально с ним, — цел, мой хороший…

— Ветераны слышали лай, ржание, крики, — сказал я. — И уже на пути сюда. Не станут они игнорировать такие шумные события с собою рядом. Вдруг тут две команды охотников меня не поделили? Или просто кто-то с кем-то сцепился по любому поводу, и можно добить ослабленных победителей и взять трофеи сразу со всех?.. Хочешь не хочешь, придется сразиться с «почтенными» не откладывая, ибо другого не дано. Дуй на стоянку и захвати оттуда мою котомку и одного тяжеловоза. А я пока подготовлю остальное. Эх, в доспехи вампирской клячи бы тебя обрядить, — но не успеем.

Люцифер ускакал на всей скорости, какую позволяли развить заросли, а я направился к мертвому кровососу. Точней — временно мертвому, но значения это не имело. Не успеет он воскреснуть до возвращения Люца — только не с такими повреждениями. С начала боя прошло не более трех минут, хотя кажется, что целый час. И ветераны в нашу сторону пойдут медленно и с большой осторожностью. Они не знают, на кого или на что можно напороться. Медлить нам нельзя, но и суетиться не надо. Что действительно надо — так это продумать каждый последующий шаг. Иначе не одолеем четверых — они весь вечер отдыхали, а мы нет, и только что потеряли много сил.

Инкрустированные золотом доспехи вампира были усиленной ковки, с высокими защитными характеристиками. Файербол не мог их пробить — однако пробил. Но это пустяки по сравнению с тем, что я смог его завернуть. Как так получилось, разберемся потом, а пока я снял шлем с головы кровососа и взглянул ему в лицо: неприятное, надменное, теперь еще с вытаращенными от попадания шаровой молнии в пузо глазами. Молодой, на вид чуть старше Раймондо, — а уже сороковой уровень. Везет мне на пацанов из богатеньких. Должно быть, сынок какого-нибудь вампирского князя, только выехал не на подвиги, как паладин, нет. На развлечения. Они у каждого свои. У этого — травля двуногой дичи. Ну, развлекся? Теперь я развлекусь.

Сняв с вампиреныша богато расшитый плащ, я заменил его эгидой, выглядевшей более чем скромно. Под ней не будет видно дорогущих лат, а большего мне и не нужно. Мне от тебя, вурдалак ты долбаный, пока вообще ничего не нужно, кроме самого тебя и твоих файерболов. Сколько осталось в запасе? Четыре. Почему так мало с собой носил? Выговор!

Трофейные эликсиры оказались сильными, высококачественными, — но почти все расовыми. Жаль. Наглотаться элитных допингов перед боем с ветеранами не получится. Зато я накормлю зельями клячи Люцифера. Лошади у вампиров не настолько специфические, чтобы нельзя было использовать их снадобья для других лошадей.

Подойдя к мертвой кобыле, я обшарил седельные сумки. Сразу обнаружил искомое — оно оказалось оформлено под… морковки! Смотри-ка — нечисти не чуждо чисто человеческое стремление к няшности… Впрочем, какая вампиры нечисть — скорее, полунечисть, если быть точным. Как и оборотни.

Я изучил характеристики снадобий, и когда Люцифер вернулся в паре с тяжеловозом и котомкой в зубах, одну за другой скормил ему пять «морковок». Конь их моментом слопал и тихо заржал от наслаждения.

— Захорошело? — ласково спросил я его. — Победим ветеранов — получишь остальные. А сейчас их глотать смысла нет, они долгоиграющие.

Связав условно дохлого вампира веревкой из котомки, я вытряхнул саму котомку. Сняв лямки, скрутил из пустого мешка чудовищный кляп и забил его кровососу в глотку, едва не порвав пасть. Задохнется при воскрешении — может считать это несчастным случаем. Я буду считать счастливым… Хребет, что ли, упырю сломать для страховки, чтоб не ожил слишком дееспособным? Нет, долго: придется возиться с застежками, снимать кирасу. Или свернуть шею? С шеей проще, — но вдруг голова будет болтаться неестественно?

Махнув рукой на дополнительные предосторожности, которые себя покажут неизвестно как, а выдать нас могут запросто, я поднял вампира и забросил его тяжеловозу на спину. Люцифер меж тем внушал коллеге, чтоб тот неотступно следовал за мной и не вздумал убегать, что бы ни случилось. Я, в свою очередь, посвящал в детали разработанного плана самого Люцифера. Он должен держаться поодаль, как можно более скрытно, и появиться только после начала заварухи. Под конец я поплотнее стянул на груди плащ кровососа, чтоб скрыть кольчугу Корфа. Наверняка это та самая, в какой он служил, и ветераны отлично помнят не только ее саму, но и каждую царапину на нагруднике.

— Выступаем! — скомандовал я, ссутулил плечи, согнулся и зашагал к чужому лагерю, усердно подражая походке человека, с которым не все в порядке.

Тяжеловоз пошел за мной, а Люцифер зарысил в сторону и пропал меж деревьев.

Соблюдать тишину я не старался: чем раньше меня обнаружат, тем лучше; тем меньше вероятность каких-либо случайностей, способных помешать осуществлению задуманного. Кроме нас с Люцифером и ветеранов у реки мог находиться еще кто-то. Его внезапное появление — все равно с какими целями — создало бы нам трудноразрешимые проблемы. Или вообще неразрешимые.

В правой руке я сжимал шарик файербола. Левой для надежности придерживал плащ, чтоб он ненароком не распахнулся. Прижатая к телу рука отлично вписывалась в создаваемый мною образ, и я надеялся, что смотрюсь убедительно. А если нет, то нам каюк: мне сразу, Люциферу следом. Если кто-то из ветеранов встречался с Грюнбергом и помнит его шлем, нам тоже каюк — вряд ли я сыграю роль виконта на должном уровне. Если с ветеранами ранее пересекался вампир, нам каюк вне всяких сомнений. Ну и по тысяче других причин нас мог поджидать или каюк или нечто близкое к нему. Я ставил на то, что ни одна из них не перерастет в следствия.

Ветераны оказались еще осторожнее, чем я предполагал. Я уже начал думать, что они по каким-то соображениям вовсе не пошли на шум, когда Прол выступил из-за дерева прямо впереди и спросил:

— Куда путь держишь, уважаемый?

Забрало его шлема было закрыто, в руке он сжимал меч. Из зарослей справа и слева показались Мясник и Лукас, тоже с оружием наизготовку.

Глава 16

Я замедлил шаг, оглядел всех троих и пошатываясь направился к Пролу. Он ждал, не трогаясь с места. Мясник с Лукасом, напротив, начали сближаться, сжимая меня и тяжеловоза словно в тисках.

— Будьте здоровы, добрые люди! — поприветствовал я троицу. — Не знаю, кто вы, но рассчитываю на помощь. В долгу не останусь, можете поверить. Неподалеку отсюда я схватился с тем дезертиром из Народного ополчения, что испортил герцогу Праздник Дракона. Удалось взять мерзавца, однако он меня ранил. Мои средства не помогают — наверно, клинок был отравлен. Не найдется ли среди вас лекаря?

Я старался сымитировать дворянскую манеру разговора, соответствующую шлему и плащу: уверенную и высокомерную вне зависимости от обстоятельств. Бесчувственный вампир выглядел достоверно — имел тот же цвет волос, что и у меня, и было заметно, что парень молод; но черты его лица ветераны не сумели бы разглядеть.

Прол вложил меч в ножны и поднял забрало. Мясник и Лукас расслабились. Ага, заглотили наживку!

В другой ситуации ветераны, конечно, были бы недоверчивее. Однако наличие у меня пленника стоимостью в пятьсот золотых притупило их бдительность. Казалось бы, сперва проверь, а он ли это. Но алчность — весьма мощный и властный инстинкт, слабо поддающийся контролю. Я прям воочию видел, как в головах «почтенных» складывается картина произошедшего: странствующий рыцарь сразился с дезертиром, и тот убил его собак и верховую лошадь. Осталась только вьючная. Оруженосец, если он был, тоже убит. Следует лишь выяснить, что представляет собой рыцарь. Насколько он известен? Нельзя ли отправить его вслед за собаками и лошадью, оставив пленника себе — или лучше действительно помочь, удовольствовавшись обещанным вознаграждением?

Я не был настроен на открытость, и мой общедоступный профиль не мог поведать ветеранам слишком много. И там точно не написано, что я и есть тот самый дезертир.

— Каждый из нас немного лекарь, — сказал Прол, подходя ближе. — Однако лучший стережет лагерь. Мы проводим тебя туда, раз можешь ходить. А потом расскажешь, как взял дезертира. Мы тоже охотились за ним — будет интересно послушать.

— Непременно расскажу! — пообещал я. — Но сейчас идемте! Я чувствую себя все хуже — как бы не потерять сознание.

— Да, ты прав. Вижу, твой конь приучен следовать за тобой без повода? Вести его не надо? Хороший конь.

«А другой еще лучше», — подумал я, выпрямился и скинул плащ, чтоб не мешал в бою. Прол увидел кольчугу Корфа и остолбенел. Я сунул файербол ему в шлем и захлопнул забрало. Пламя рванулось наружу сквозь все щели — бывший старшина упал замертво. Лукас и Мясник бросились на меня с яростными воплями. Вампир на спине тяжеловоза задергался, свалился на землю, разорвал веревки и вскочил, с мычанием выдирая изо рта кляп.

— Это сообщник! — крикнул Лукас. — Они заодно!

Он выбросил перед собой меч в длинном прямом выпаде и попал точно в прожженную дырку в вампирской кирасе. Однако полученная рана не могла слишком сильно повредить кровососу на фоне еще не завершившегося воскрешения. Он избавился от кляпа, шагнул вперед и с ревом вцепился в Лукаса, пытаясь сорвать с него шлем. Я выхватил меч и встретил Мясника серией рубящих ударов. Выскочивший из зарослей Люцифер сшиб его с ног. Лукас отпихнул от себя вампира и угостил его мечом в лоб. Мой нежданный союзник скончался повторно, да только Лукас в это не поверил — после моего огненного привета Пролу он ничему не верил — и решил отсечь врагу голову. Хорошая идея, когда имеешь дело с живыми мертвецами один на один, и очень плохая, когда вокруг дерутся, и за спиной могут оказаться не только свои. Кольчуга воина была прочна, но меч Креппера с ней справился. Прощай, Лукас! Когда окажешься в Мире Теней, передай от меня привет Корфу, если Прол не догадается.

Люцифер обрабатывал Мясника копытами, не давая подняться. Мясник страшно ругался, а больше ничего не мог сделать: оружие он потерял. Я выбрал момент и вонзил ему меч под кольчужную юбку, промеж ног. Ветеран подергался немного и затих. Я подошел к вампиру. Свое он отработал сверх всех ожиданий, и больше не нужен. Тем паче раз способен рвать веревки как волоски. Отрубить ему голову, как Лукас хотел? Это было бы самым разумным. Только мы ведь не привыкли слепо следовать первым же подсказкам разума, — правда, Люц? Какая польза убедиться в том, что эффективный метод нейтрализации вампиров в самом деле эффективен? Лучше проверить сомнительный.

Известно, что вампиры не любят серебряных наконечников для стрел и арбалетных болтов. Конечно, суть в том, что они из серебра, а не в том, что наконечники. Однако напрямую об этом в базе знаний не сказано. Я посмотрел на разрубленный Лукасом лоб кровососа, на оплавленное по краям отверстие в кирасе, выбрал лоб и бросил в рану серебряную монету. Внутри черепа зашипело, оттуда повалил густой едкий дым, кожа на лице почернела и сморщилась, по волосам пробежало пламя, и они осыпались пеплом.

«Вы убили вампира сорокового уровня!..»

Способ оказался рабочим. Если монета осталась цела, после достану. А пока надо разобраться с Толстым. Он начеку: слышал крики своих и готов к чему угодно.

Я оглянулся на тяжеловоза. Когда все началось, конь попятился подальше от ненужного ему сражения, и отступал до тех пор, пока не уперся задом в ствол попавшейся на дороге сосны. Под ней и стоял, ожидая указаний. Умница! Осторожность — не трусость, а весьма ценное качество.

— Забирай его, и потопали, — сказал я Люциферу. — На подходе к лагерю оставим где-нибудь за кустами погуще, чтоб стрелами не задело. Толстый у нас лучник, сукин сын. Он не увалень. Кличку получил такую не оттого, что в самом деле толст, — просто морда пухлая, румяная. Готов спорить, что он сейчас сидит на самом удобном для стрельбы дереве, какое сумел найти. И надо догадаться, что это за дерево, прежде чем с него полетят стрелы.

— Схитрить не хочешь? — спросил конь.

— А как? Предлагай. Лично я ничего стоящего не придумал. Доспехи Лукаса мне по размеру — могу надеть их и подползти к лагерю под видом тяжелораненого. Так ведь Толстый просто так ко мне не слезет. Сперва окликнет, а голосу Лукаса я подражать не смогу, навыков нет. А были бы — у ветеранов еще с войны припасена тысяча способов отличать своих от не своих: парольные слова и фразы, условные сигналы и знаки. Даже нам, новобранцам, Креппер приоритетно вдалбливал — не подходить к раненому товарищу в сомнительной ситуации, пока нет уверенности, что это он.

Люцифер помолчал, размышляя, но, видно, не припомнил ни одной уловки из своего богатого событиями прошлого, которая подходила бы мне. И то сказать: я не один из его прежних хозяев. И точно не Этьен де Гурфье. Тот, наверно, изыскал бы возможность убить последнего оставшегося в живых противника с наименьшим риском. А я обречен идти на любой.

— Три файербола еще в запасе, — постарался успокоить я расстроившегося коня. — Из лука я тоже стреляю нормально. Пусть не как Толстый… Кстати, а почему? Это он пусть еще докажет, что стреляет лучше.

Почти стемнело. Какое-то время мы шли без опаски — лагерный сторож не мог выбрать позицию слишком далеко от того, что его оставили охранять. Он точно не пойдет в одиночку туда, откуда не вернулись трое. Где он может быть? Что бы я сделал на его месте? Конечно, выдвинулся в лес так далеко, чтобы только не терять лагерь из виду, и одновременно иметь хороший обзор в том направлении, в котором ушли товарищи.

Любой бы поступил подобным образом.

Или, точнее, любой дурак.

Даже такому неопытному воину как я хватило пяти секунд раздумий для отказа от очевидного выбора. Потому что его предугадает тоже любой: дурак, умный — не важно. И проверит означенный вариант в первую очередь.

Нет, Толстый выберет дерево правее или левее. И попробуй угадать, где.

А вот попробую! Отличный повод для прокачки интеллекта и наблюдательности. А если их не хватит, у меня еще есть напарник.

Мы отыскали подходящую парковку для тяжеловоза и разделились. Люцифер побрел к лагерю широким зигзагом, оставаясь в пределах мыслесвязи и прямой видимости. Я скрытно пробирался сзади, держа файерболы наготове. Расчет был на то, что Толстый не станет с ходу стрелять по незнакомой лошади. С какой стати? А определить, что перед ним боевой конь, у него проницательности не хватит. На Люцифере не было сбруи, тем более барда. Отчетливых форм продвинутого маунта он пока не приобрел, и во многом выглядел как самый обычный жеребец в годах. Пытаясь его рассмотреть, Толстый мог неловко шевельнуться, высунуться из-за скрывающих его ветвей и тем себя выдать.

Ни одно удобное для засидки дерево не избегало нашего внимания. Заросли кустарника мы изучали не менее пристально. Мало ли что — вдруг Толстый решил обосноваться внизу?

Однако он выбрал дерево, как я и предполагал. Ветви развесистого вяза начинались у самой земли, и по ним всякий смог бы бесшумно и быстро подняться и спуститься с любой стороны, а также свободно перемещаться вокруг ствола. Толстый заметил меня чуть раньше, чем я его, но ему требовалось сменить позу, растянуть лук и прицелиться, а мне — только кинуть шарик. И я кинул. Толстый, кажется, даже не понял, что я сделал, — возможно, он и не знал ничего о примененном мною оружии. Файербол попал в едва выпущенную стрелу — конечно, случайно. Ее спалило дотла, разлетевшиеся во все стороны струи пламени сорвали вокруг Толстого листву и тонкие ветви, а его самого ожгло и ослепило. Второй файербол перебил нижнее плечо лука и вспыхнул озером огня на доспехах. Третий попал воину под нагрудник и сбил с дерева. Я подбежал, держа лук наготове, однако стрелять не потребовалось: Толстый при падении сломал шею.

«Ваш уровень повышается на +1. Текущий уровень — 35».

И хрен с ним. Волна кайфа на сей раз как-то не зацепила. Достигли — ну и достигли. В будущем достигнем большего, нам все по плечу.

— Знаешь что, — сказал я подскакавшему Люциферу. — Я жутко устал. А ведь у нас еще работы до полуночи. Давай попробуем выполнить ее наиболее рациональным образом.

Отправившись на вылазку, ветераны не взяли плащи. Они лежали вокруг прогоревшего костра, и пригодились для временных вьюков. Пока я собирал добычу в лагере и снимал доспехи с Толстого, Люцифер привел тяжеловоза, и мы направились к месту схватки с Пролом, Лукасом и Мясником. У самого черемушника груз пополнили пять комплектов брони с собак. Далее предстояло последнее испытание — зато какое! — раздоспешивание ЛОШАДИ. Проклятой кобылы сорокового уровня весом в полтонны. Хоть к ней стоянку переноси. И я бы перенес, но тогда придется вьючить тяжеловозов или перетаскивать поклажу вручную. И ведь не бросишь тушу до утра: ночью к ней мог заявиться медведь или другой крупный хищник. Сдирая латы, чтоб добраться до мяса, он и крепежные ремни порвет, и кольчужные сетки. И мы не сможем повесить железо на Люцифера, — а размер-то как раз подходящий. Жеребцы обычно крупнее кобыл, но у этой телосложение прокачивалось предельно.

Именно страстное желание достойно защитить Люца придало мне сил. Вампир на бард для своей четвероногой подружки денег не пожалел: брал явно «на вырост», уровня до шестидесятого. Люцифер сходил на стоянку за свежим тяжеловозом. Я перекинул веревку через ветвь дерева, под которым лежала кобыла. Вот и готов подъемный кран мощностью в одного битюга. Люц, назначаю тебя оператором! Или машинистом? Не знаю, как правильно. А я уж за стропальщика…

К полуночи мы не управились, и спать я лег только во втором часу. Следующий день заранее объявил выходным. Нельзя же постоянно шляться и драться — надо когда-то и отдыхать. Мне настоятельно требовался отдых; и Люциферу он не помешает, и тяжеловозам. Заодно облегчим вьюки за счет еды и фуража из запасов виконта. К черемушнику могли заявиться еще охотники, и тогда драться все же придется, — но тут мы успели хоть с окрестностями ознакомиться. А в пути нарваться на еще один бой после вчерашнего — наверняка проиграем, если противник окажется серьезным.

Думал, продрыхну до обеда, однако едва закрыл глаза, как, кажется, тут же их и открыл. И увидел перед собой морду Люцифера, который наклонился, чтобы меня разбудить. Обнаружив, что я проснулся сам, конь молча отошел и отвернулся, глядя в сторону. Изумленный его странным поведением, я поднялся и встал рядом с ним.

Ночь была безлунной и пахла лесной прохладой. Черемушник продувал еле заметный ветерок. Монотонно шумел перекат. Тяжеловозы стояли один возле другого, выстроившись в шеренгу, как на параде, и смотрели в сторону реки — не прямо, а куда-то вниз по течению.

— Что происходит? — спросил я. — Не понимаю! Спокойно ведь все?

— Слишком спокойно, — ответил Люцифер.

Я прислушался — и понял, что он имел в виду. Кроме шума переката ухо не улавливало ни звука.

Лес молчал. Не покрикивали ночные птицы, не возились в траве мелкие зверьки. Неживая природа, вроде, была в порядке, а живая замерла.

— Что-то должно случиться? — опять спросил я.

— Да, — подтвердил Люцифер. — Или уже случилось.

Не знаю, сколько мы так стояли, пока от берега не послышалось шуршание гальки. И раскатистые шлепки.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Кто-то шел к нашей стоянке от лагеря ветеранов по мелководью. Наверно, сперва он шел по лесу, а теперь свернул к реке. Вот он ближе… Еще ближе…

Шлеп! Шлеп! Шлеп!

— Кто это, Люц? — запаниковал я. — У него лапы как у горного тролля!

— Стой смирно! — предостерег конь. — И на мыслесвязь перейди — тебе ее для чего придумали?

Снова шлепки, снова шуршание гальки — и существо с большими лапами захрустело ветками в береговых зарослях. Прошло мимо черемушника, тяжело и шумно дыша. Остановилось на месте боя с вампиром. Направилось глубже в лес… и пропало! Ну, если верить собственным ушам.

— Это не животное! — сказал Люцифер.

— Еще бы, — ответил я. — Животные не исчезают невесть куда.

— Теперь-то можешь вслух говорить. И, если хочешь, посмотрим следы.

— Мало чего так хотел. Разве что никогда не слышать эту тварь больше.

В переломанном ивняке отпечатки на земле оставила вроде как гигантская утка. А у трупов кобылы и псов будто бы наследил такой же гигантский кот.

— Возможно, это был Собиратель душ, — предположил Люцифер. — Именно он способен вот так свободно менять обличья. Обычно он появляется сразу после самых мрачных обрядов, когда в жертву приносят не только тела животных и разумных, но и их духовные сущности. Еще Собирателя видели в местах сражений с применением того же рода магии, или там, где погибли его верные слуги.

— Сволочных антигуманных жертвоприношений мы не устраивали, — сказал я. — Тяжелое черное волшебство не использовали. Выходит, кто-то из убитых вчера — слуга Собирателя. А так как никого из ветеранов в этой роли представить нельзя, значит, связями с нижними горизонтами Мрака грешил вампир. Нанесло же его на наши головы!.. Слушай, а не потому ли нанесло, что мы два раза подряд оградили себя от нападений нечисти малыми полными подношениями? Нечисть обиделась и навела на нас полунечисть — этого кровососа.

— Вполне могло быть так, как ты говоришь. Даже то, что первое подношение совершено непосредственно Мраку, не послужило бы препятствием. Высшие темные не всегда и не во всем контролируют низших. Особенно обитающих в Срединном Пространстве.

Мы вернулись в черемушник. Тяжеловозы уже расслабились и мирно щипали траву, окончательно успокаивая себе нервы.

Я подошел к неразобранным трофеям, порылся в вещах вампира и вытащил запомнившийся мне пергаментный свиток. Когда его только нашел, глянул бегло и принял за перечень преступников, за которых назначена награда, поскольку там были имена и проставленные напротив суммы. Удивился лишь, что в списке нет ни меня, ни Меченого, да размерам вознаграждений — большей частью в тысячу золотых и выше. Теперь понял, что это не плата за поимку живыми или мертвыми. А за те самые души. И она уже получена.

— Надеюсь, в будущей жизни у тебя окажется нечего жрать кроме чеснока, — пробормотал я в адрес мертвого кровососа. — И побольше тебе солнечных дней, амиго.

Глава 17

Проснувшись поздним утром, я позавтракал и перечитал системные сообщения вчерашнего вечера. Дошел до конца и вернулся к одному из первых, когда после убийства псов вампира прикончил его самого.

«Вы совершили невероятное — остановили чужой файербол в полете, усилили его энергию и направили обратно. Награда за достижение: 800 очков Дарований».

Есть над чем поразмыслить… А не слишком ли часто я совершаю невероятное? Впервые я отличился в схватке с Хонором на Треугольной площади. Потом — в бою с Раймондо, когда приласкал его дубиной лесовика и поломал классовое паладинское заклинание. И вот теперь…

Конечно, «невероятное» не значит «невозможное». Иначе у системы не оказались бы припасены поощрения для каждого конкретного случая. Тем не менее это что-то выходящее за границы обычного; а их нельзя нарушать слишком часто. Особенно одному и тому же человеку.

«Ваша способность „??????????????????“ увеличивается на „?????“ пунктов, — прочел я следующее сообщение. — Развивайте навыки „??????????“ и „??????????“, чтобы ее усилить».

Впервые странная способность с вопросительными знаками вместо названия появилась после совершения невероятного во второй раз. Теперь окрепла и начинает обрастать скиллами.

Я со смутной надеждой посмотрел на Люцифера, хотя и понимал, что уж тут-то он мне точно не поможет разобраться. Помощник у меня бесценный, однако эта задача за пределами не только его знаний, но и представлений. Я не сомневался, что способность «??????????????????» имеет прямое отношение к моей скрытой сущности. Та, в свою очередь, наследие прошлой жизни. Герхард, помнится, убеждал герцога, будто я принес с собой в этот мир «нечто», свойств которого он не понимает и которое не отображается в моем профиле. Видел бы он профиль сейчас. Раньше там действительно ничего странного не было. Теперь есть.

Я находил этому лишь одно объяснение. Версум создала моя собственная цивилизация, — но процесс был долгим, и ему предшествовало множество событий. Человечество развивало не только игровые технологии, но и многие другие. И к моменту возникновения Версума настолько изменилось с их помощью биологически и психологически, что людей современного мне типа не осталось. Ни одна из здешних вселенных на них не рассчитана — как, например, общество моего времени не было рассчитано на присутствие в нем неандертальцев.

Система Вселенной Дагора попросту не знает, что со мною делать. Она пытается классифицировать мои способности и навыки привычным ей способом, втискивает меня в какие-то рамки, и обычно у нее получается. Но потом она сталкивается с тем, что у меня есть, а в мире Демиургов отсутствовало. И заходит в тупик.

Что же такое у меня имеется, от чего люди будущего отказались?

Тут в тупик зашел уже я.

Мало ли от чего они могли отказаться и по каким причинам. Очевидно, информации об этом не сохранилось. Или она казалась настолько незначительной, что ее и сохранять не стали. Или, напротив, была настолько опасна, что ее сознательно уничтожили, отрезая возврат к прошлому и любые копания в нем. Между этими двумя крайностями можно втиснуть сколь угодно много вариантов разной степени достоверности, конспирологичности, гениальности и дебилизма. Полный простор для фантазии.

Но фантазию мне разве надо прокачивать? Вроде не надо.

Я встал и отправился посмотреть на следы Собирателя душ при дневном свете. Люцифер ко мне присоединился. Ночные падальщики трупы собак не тронули. Дневные к ним тоже не спешили. Даже вороны. Как и к трупу лошади. Зря мы вчера с нею мучились — смело могли бы перенести квест на сегодня.

Постояв на месте исчезновения Собирателя, мы пошли туда, откуда он явился. До того, как существо вошло в реку, его следы напоминали человеческие, только вдвое больше.

Трупы ветеранов также никто не съел — Собиратель всех распугал. А вампира хищники и без него не тронули бы. После моего эксперимента с монетой кровосос выглядел неаппетитно: не то мумия, не то обгорелая головешка. Собиратель материализовался шагах в десяти от него. Трава там завяла, на кустах рядом пожелтели листья. При мысли о том, какой встречи мы избежали сегодняшней ночью, мне стало очково. Существо к нам в лагерь не заглянуло; но ведь могло и заглянуть.

— В книге Ганса есть заклинание для создания эликсира из сердца боевой собаки, — сказал я. — Он вроде укрепляет дух. Подходит как воинам, так и их маунтам. А мертвых собак у нас целых пять.

— Хороший эликсир, — кивнул Люцифер. — Этьен готовил его при любой возможности. Полистай книгу еще: раз там есть это, должно быть и заклинание для зелья из сердца боевой лошади.

— Обязательно посмотрю.

Нужная абракадабра действительно нашлась через две страницы. Осталось собрать недостающие растительные ингредиенты для обоих снадобий.

Пустых склянок в процессе восстановления после плена у меня накопилось достаточно. Среди вещей вампира нашелся маленький футляр с инструментарием для походного колдовства. Стоил он, наверно, прилично. Каждая из шести стенок представляла собой крышку, и при открывании любой сразу выяснялось, что внутри девайс гораздо больше, чем снаружи. И в него можно с легкостью впихнуть невпихуемое, причем неоднократно, а вес футляра при этом не увеличивался. Эх, скоро я себе такой набор начинающего мага соберу — любой обзавидуется!

Следующие два часа я собирал в лесу травки, цветочки, и сдирал кору с деревьев. Система обрадовалась моему рвению и подсказывала свойства незнакомых растений в восьми случаях из десяти. Я так увлекся, что занялся собирательством про запас, почитывая то книгу Ганса, то базу знаний. Укрепление духа — это хорошо, однако о прочих нуждах тоже забывать не стоит. Тем паче что среди гинкмарской флоры попадались экземпляры, мимо которых не пройти:

«Сифилистник вонючий. Используется для исцеления от венерических заболеваний».

Цветок с таким названием я бы взял просто на память, а лекарственный точно надо брать. Девушек у меня не было с последней встречи с Жюстиной, и когда на Разбойничьем тракте дорвусь, конечно, буду неразборчив. Настойка сифилистника может стать настоящим спасением в случае попадалова.

Превратившись в ходячий гербарий, я переквалифицировался в патологоанатома. Вскрытие собак трудностей не представляло, а с лошадью повозился. Знающий чародей все трупы разобрал бы на ингредиенты, включая ветеранов и вампира, ну а мне пришлось удовольствоваться малым. Возвратившись в лагерь, я взялся за колдунство. Предварительно потренировался на простеньких травных зельях — и все равно запорол два собачьих эликсира из пяти. Зато лошадиный вышел нормально, и я тут же угостил им Люцифера.

Остаток дня посвятил осмотру и упаковке трофеев. Шлем Прола пришлось чистить от налипших к нему внутри горелых мозгов. Все пробитые файерболами доспехи доставили похожие хлопоты. Шлем вампира оказался занятным — прямые солнечные лучи не проникали внутрь него даже при поднятом забрале. Расовых ограничений горшок не имел, и я чуть было не заменил им шлем виконта, чтоб заполучить возможность лихо сражаться лицом против солнца без опасности ослепления. Однако после сравнения остальных характеристик обоих предметов отказался от затеи. А лук кровососа, конечно, забрал. По-настоящему эффективным он становился лишь при стрельбе заговоренными стрелами, но позволял использовать и обычные.

Прибыль с ветеранов деньгами составила тридцать восемь золотых, пятьдесят пять серебряных и сто двенадцать медных монет. С вампира — больше сотни золотом, а серебра у него, естественно, не оказалось. Как и меди. Вампиров слишком легко вычислить любому торговцу или трактирщику по нежеланию принимать серебро, даже если в профиле не видна раса. И многие кровососы совсем не берут сдачу, разыгрывая из себя богачей вне зависимости от уровня благосостояния.

Однако мой вампир вправду был богат. Он носил множество браслетов, колец и ожерелий с крупными драгоценными камнями. Ценность побрякушек еще более увеличивала магическая начинка, но я не знал, удастся ли продать их по реальной стоимости. Возможно, придется сбыть как обычные украшения, или даже дешевле. На вамп-вещички нелегко найти перекупщика. А с непосредственными потребителями слишком опасно заключать сделки. Поскольку ты для них прежде всего еда.

У представителей всех рас сложные отношения с вампирами, чтобы не сказать хуже. Начать с того, что сами они в другой ипостаси тоже бывают всех рас, а из кого кровушки попить — не разбирают. Еще их боятся из-за техник подчинения. В общем, вампиров ненавидят и в их собственных землях, большая часть населения которых отнюдь не вампиры. А уж в чужих… И мало кто отваживается торговать с ними, чтоб не навлечь на себя всеобщее презрение и недовольство. По крайней мере в цивилизованных местах. Как будет на Разбойничьем тракте — посмотрим.

Собачьи доспехи упаковал отдельно. Как раз комплект на малую свору. Может, кто возьмет все сразу.

Интересно, а на кошек латы бывают? Я представил себе кошку в кольчатом железе. Потом в пластинчатом. Последний вариант понравился больше. Потом я мысленно приспособил на спину животному маленькую пушку. Жаль, что во Вселенной Дагора порох запрещен, — получилась бы бронированная огнестрельная кошка, гроза не только мышей.

Доспехи кобылы подошли Люциферу хорошо. Некоторые пластины, помятые ударами его же копыт, после лучше выправить, кое-что подогнать в мастерской, но в целом бард приемлемо сидел на нем уже сейчас. А окончательную пригодность проверим в походе и первом же бою. И пусть носит, если ничего лучше не добудем.

Судьба решила подарить нам день без происшествий. И такую же ночь. Наутро мы перешли перекат и углубились в лес на другом берегу реки. Часам к одиннадцати вышли на полянку, посреди которой торчал трухлявый пень. Только подойдя к нему вплотную, мы обнаружили, что на самом деле это сидящий на камне человек. Худощавый парень двадцати пяти лет, от силы двадцати семи, экипированный как охотник на монстров… или на дезертиров. Конечно, он использовал маскировку, которую теперь снял. Это какие способности надо иметь, чтобы достоверно прикинуться пнем, причем не в зарослях, а на открытом пространстве? Я заглянул в профиль незнакомца, и увидел там много чего, однако мозг информацию не воспринял, так как ее всю затмил уровень — восемьдесят третий.

Восемьдесят третий!

Восемьдесят третий!!

Восемьдесят третий!!!

Нам конец.

Парень слегка опередил в развитии герцога Каритекского. На полянке он поджидал не кого-то, а именно нас, удобно устроившись на нашем маршруте и сделав встречу неизбежной. Что теперь предпринять, я и представить не мог. Люцифер, судя по его замешательству, тоже.

— Приветствую тебя, Иван! — сказал парень, поднимаясь с камня. — Меня зовут Айк. Прошу прощения, что задерживаю, — ты, конечно, спешишь. Но не могли бы мы поговорить? Мне хочется узнать у тебя кое-что — само собой не бесплатно.

Он доброжелательно улыбнулся и умолк, ожидая ответа. Я пребывал в замешательстве. Захват беглых преступников так не начинают. Или это какая-то хитрая тактика? Но зачем она Айку при таком превосходстве?

Я еще раз пробежался по его профилю. Что-то мне там показалось странным, только я с первого захода не уловил, что. Ага, вот оно:

Раса — проклятый.

При этом выглядел Айк как человек. Тоже маскировка? Однако и в профиле значится: вид — человек. Личина?

— Тебя смущает моя внешность? — догадался Айк. — Но проклятые при понижении не обязательно превращаются в животных или полуживотных. Все зависит от того, кем ты был, когда тебя прокляли.

— Ясно, — сказал я, хоть мне было ничего не ясно. — На разговор согласен. Правда, не понимаю, чего могу тебе сказать полезного.

— Я слежу за тобой со дня побега из Каритека, — сообщил Айк. — Честно говоря, восхищен твоими успехами. И не прочь найти объяснение им. Наверно, ты знаешь, насколько затруднено развитие на высших уровнях. Для меня имеет большое значение все, что только способно помочь продвижению. И я подумал: не отыщется ли в истории твоей жизни какая-то зацепка? Что-то такое, от чего я мог бы оттолкнуться и ускорить собственный прогресс? Взамен я обещаю проводить тебя до Разбойничьего тракта. Гарантирую, что мы доберемся туда без нежелательных приключений. Мило беседуя по дороге о разных занимательных вещах.

— Предложение стоящее, — пробормотал я. И уточнил: — Для меня. А ты, боюсь, будешь разочарован. Секрет под моими успехами действительно есть. Но, кажется, такой, которым не воспользоваться никому кроме меня. Да и я им пока распоряжаться не научился. Скорее, он распоряжается мной.

— Спасибо, что предупредил, — сказал Айк. — Но даже если обстоятельства в самом деле таковы, я все равно хотел бы узнать подробности. Знания обладают свойством не только накапливаться, но и производить новые знания, иногда совершенно иного качества. Прежние, казавшиеся бесполезными, вдруг порождают полезные… Я в любом случае не рискую ничем, кроме времени, которое потрачу. Однако и его заполнит общение с тобой, — а я чувствую, что нам будет приятно общаться.

— Тогда по рукам, — улыбнулся я. — Только потом не обижайся, если все к приятному общению и сведется.

Я испытывал огромное облегчение от того, что Айк оказался миролюбив. Сложись иначе, нам действительно пришел бы конец, звездец и трындец.

А еще необычный высокоразвитый проклятый мне нравился. Опасности для нас в его любопытстве не виделось. Ну какой может быть вред, расскажи я ему все без утайки? А именно так я и собирался поступить. Во-первых, врать при нашей разнице в уровнях и способностях бесполезно: в коротком разговоре это, возможно, пролезло бы, но в долгих беседах с перерывами на необходимые походные дела, а значит, на раздумья, он меня на чем-то да поймает. Во-вторых, я просто не видел причин вводить нового знакомца в заблуждение. Зачем? Интерес Айка сугубо личный — дальше него инфа не пойдет. И как-то не верилось, что он попытается использовать полученные сведения против меня. С одной стороны — причин никаких, а с другой… Герхард с самого начала догадывался, откуда я, — сильно ему это помогло?

Рано или поздно многие узнают тайну моего происхождения. Первые на очереди — тимойские маги, у которых с Герхардом конфронтация. Не исключено, что они уже знают. И я был бы не прочь спрогнозировать их реакцию, понаблюдав за реакцией Айка, когда поведаю ему подробности моего появления в Версуме. Насколько важным он это сочтет? Он ведь до наложения на него проклятья был бессмертным. А то и полубогом. Его мнение, высказанное или не высказанное, многого стоит.

Обещанная Айком плата за разговор была для меня самой настоящей манной небесной. Легко планировать кач за счет охотников, пока с ними не встретился. А сейчас я уже чувствовал себя серийным убийцей. Собственно, им и стал. Конечно, в средневековой игровой вселенной так и полагается, если твой перс — воин; да только совсем недавно я был самым обычным человеком, не совершившим в жизни ничего особо криминального. И столь резкий переход от относительного миролюбия по отношению к себе подобным к их хладнокровному ежедневному мочилову, по одному и целыми пачками, плохо отражался на моем мироощущении. Когда при взгляде на ближнего сразу начинаешь думать, как сделать из него труп, это не есть хорошо. Ведь вот, прямо сию минуту передо мной стоит ближний, который легко может сделать труп из меня, но не делает и не намерен делать. Так не стоит ли зарыть топор войны и передохнуть? Правда, избегая схваток, я прекращу и уровни набирать, — но это же временно.

— Лучше сразу выдам тебе главное, — сказал я Айку. — Некоторые думают, что я с другого Мирового Острова. Они не правы. Я сам поддерживал их в этом заблуждении, дабы избежать лишних расспросов. Но я не с другого Острова, и даже не из другой вселенной Версума. Я из соседней реальности, причем из далекого прошлого. Ну как — все еще думаешь извлечь из этого пользу?.. Тогда пошли, и клянусь поведать тебе остальное со всеми подробностями. По пути, как и договорились. В необременительной для обоих форме.

Глава 18

В компании Айка поход с боями к Разбойничьему тракту превратился в легкую прогулку. Заросший лесами и населенный монстрами Гинкмар казался теперь не более чем запущенным парком, в котором не встретить существ опаснее бродячих собак и мелкого хулиганья. Да и кому угрожают эти формы неразумной жизни? Другим, не нам. Айк умело выбирал самые удобные звериные тропы, пригодные для того, чтоб мы с ним могли идти рядом. Он чуял охотников и логова нечисти, и обходил их за версту. Я с легким стыдом вспоминал, как совсем недавно пер по бездорожью, регулярно нарываясь на неприятности. Естественно, по-другому я и не мог, — но разве от этого легче?

Мое предсказание сбылось: Айк не нашел в моей истории ничего такого, чем мог бы воспользоваться. По крайней мере теперь же.

— Да, твой случай уникален, — признал он к вечеру, когда мы расположились на ночлег. — Мне твой путь не повторить — ни полностью, ни в какой-либо его части. Я не знаю, существуют ли порталы из Версума в твой мир. Но и окажись я там — чем мне это поможет? Я все равно останусь собой и не приобрету твоих способностей, вернувшись обратно.

— А возможность остаться ты и не рассматриваешь? — с усмешкой спросил я.

— Конечно нет, — серьезно ответил он. — Не обижайся, но ваш мир беден и мал по сравнению с нашим. Мне там было бы скучно.

— Зато у вас не соскучишься, — проворчал я.

На следующее утро мы продолжили неторопливое путешествие с разговорами — уже другими. Айк охотно рассказывал обо всем, что меня занимало во Вселенной Дагора, или казалось странным, непонятным. В средине дня он остановился у поваленной стелы с полустертой надписью на непонятном языке.

— О чем тут сказано? — спросил я.

— Неважно, — отмахнулся Айк. — Разбойничий тракт в двадцати шагах от тебя. Непохоже, да? Но скоро ты убедишься. Советую идти налево — там таверна «Сухая гавань». Кров, еда развлечения — все недорого. По здешним меркам. Хорошее место чтобы осмотреться, познакомиться с обстановкой и понять, что к чему. И еще там можно что угодно купить и продать.

— Не жалеешь, что со мной связался?

— Абсолютно. Я же говорил — бесполезные знания способны принести пользу в будущем. А знакомство с тобой я не счел бы бесполезным ни при каких условиях. Поди сам понимаешь: ты джокер в колоде нашего мира и Версума в целом. А джокер — такая карта, которая способна превратиться в какую угодно еще. Ты можешь занять любое положение, вознестись до самых вершин. Возможно, я буду гордиться знакомством с тобой. Или прокляну тот час, когда впервые о тебе услышал, — однако все равно не пожалею о решении с тобою встретиться. Ты называешь наш мир игровым — в каком-то своем смысле, который не вполне доступен моему пониманию. Но в общем, это, несомненно, правда. И смертные, и бессмертные, и боги — все ведут или пытаются вести собственную игру в рамках общей большой игры, борясь за богатство, влияние, славу, способности. Кто-то постарается держаться от тебя подальше, кто-то захочет использовать в своей игре, в надежде поколебать сложившийся баланс сил, изменить существующее положение в свою пользу. Никто не в силах предсказать, что из этого получится. Соответственно, никто не подскажет тебе, верно ли ты поступаешь в тех или иных случаях. Иди своим путем между Мраком и Светом — как знать, не лучший ли это путь? Быть может, мы еще встретимся, и ты расскажешь мне о своих достижениях. Как и я тебе — о своих. А настоящих неудач у нас не может быть, пока мы готовы продолжать бороться, извлекая уроки из допущенных ошибок. Я в свое время высоко взлетел — и низко пал. Но разве это беда, если я уверен, что сумею подняться еще выше, чем прежде, и готов приложить все усилия для этого? Советую и тебе поступать так же. Впрочем, ты на то и настроен — не так ли?

На этом мы и расстались, довольные друг другом.

«Ваши отношения с расой проклятых улучшены до благожелательных, — порадовала меня система, когда Айк махнул рукой на прощанье, повернулся и скрылся в лесу. — Следуйте избранной линии поведения, чтобы укрепить их до дружеских».

Всенепременно. А пока приступим к налаживанию отношений с бандитами. Пусть они не раса, но тоже встречаются всюду, как и проклятые. Пригодится.

Через двадцать шагов, как и обещал Айк, мы оказались на тракте, и я понял, почему на его близость ничто не указывало. Мощеная дорога шириной в две повозки была не просто старой, а очень старой. Растущие с обеих сторон деревья переплетались над ней ветвями, кустарник подступал вплотную к ушедшим в землю каменным плитам, промеж которых торчали многочисленные неаккуратные пеньки, иногда с молодыми побегами. Контрабандисты чистили себе проезд нехотя, строго по мере надобности, а обочины не трогали совсем. Треснувшие плиты никто не менял, а уж выбоин в них было как после плотного обстрела с воздуха из авиационных пушек.

Через километр лес начал редеть: его тут вырубали на дрова и прочие хозяйственные нужды. Еще метров через пятьсот мы увидели «Сухую гавань».

Таверна поражала размерами. И мрачным безобразием, не лишенным, однако, очарования. Возводили ее как придется, без плана и должных строительных навыков, на фундаменте чего-то еще. Должно быть, другой таверны — только времен процветания Гинкмарского королевства. Первый этаж каменный, второй и третий из бревен. На крыше стояли камнеметы и самострелы. Вокруг здания топорщилась заостренными сучьями засека из наваленных друг на друга деревьев. Для преодоления подобной преграды под обстрелом потребовалось бы не меньше усилий, чем для восхождения на стену средних размеров крепости. Я прикинул численность отряда для штурма заведения, неизбежные потери личного состава, и понял, отчего Бальдур Великолепный игнорирует распоясавшуюся местную вольницу, организуя сюда карательные рейды лишь изредка. Тут одну эту халупу задолбаешься брать, а до восточной границы их десятки. И еще разбойничьи станы в лесах. В целом зачистка тракта возможна, но только в мирное время, и когда все остальные проблемы решены. А в военное — нафиг надо.

Над засекой возвышались шесты с насаженными на них черепами монстров — для острастки слишком борзой нечисти. Широкий проход в ограждении стерегли две башни — просто высокие срубы с бойницами. В остальном он оставался незащищенным: видно, на ночь и в случае опасности днем там ставили магический барьер.

Сейчас в проходе, привалившись спиной к стене одной из башен, сидел пьяненький нищий: преклонного возраста, оборванный, грязный и тощий. В чем только душа держится? Завидев меня, он привычно вытянул перед собой трясущуюся руку и на полном автомате затянул мольбу о подаянии. Проходя мимо, я положил на грязную ладонь старика несколько медяков — бери, папаша, не жалко. Тоскливое заученное выклянчивание средств к существованию тут же сменилось такими же заученными благодарностями без тени эмоций. И то сказать — напасешься их на каждого, если в этом проходе годами сидеть?

Несмотря на удручающий внешний вид, нищий явно не бедствовал: на поясе висел худенький, но все же кошелек, куда немедленно отправились мои медяки, а слева от дедули на земле стояла початая бутылка вина в компании тарелки. Отнюдь не с объедками, а нормальной закусью. Рядом, на небрежно свернутом плаще, уютно устроился каравай хлеба. И сам плащ почти новый, не иначе недавно подаренный… Все указывало на то, что преступный люд щедро снабжал бедолагу необходимым для жизни и приподнятого настроения, не опускаясь до проповедей о вреде пьянства. Хочет пить — пусть пьет. И правильно, по-моему. Может, у него эта единственная радость и осталась.

Внутри ограды, помимо собственно таверны, находилось еще несколько сооружений поменьше, из которых я опознал лишь конюшню. Между тем, конечно, здесь были и мастерские, и кузня: справа доносились удары молота, слева добрую часть двора занимали свежеизготовленные трактовые повозки с кожаным верхом на высоких дугах, составленные вплотную.

Люцифер вошел в ограду вместе со мной, следом втянулись тяжеловозы. Из таверны вывалился пожилой коренастый воин-маг шестьдесят третьего уровня, со свирепой рожей, и поспешил к нам. По его манере ходить широко расставляя ноги, словно по качающейся палубе, я угадал в нем бывшего моряка.

— Привет тебе, незнакомец! — неожиданно добродушно прогудел он, покачивая серьгой в ухе. — Зови меня Рудж. А где остальные?

— Остальных нету, — ответил я. — Прибыл один. Зовут Иван.

— Один с целым караваном? Рисково путешествуешь! Впрочем, это дело твое. Желаешь остановиться в «Сухой гавани» или что-то продать?

— То и другое. Если по деньгам устроит.

— Лучше бы устроило! Вдоль по тракту до самых Гарей на все одни цены. А за Гарями товар берут дешевле. Постой, напротив, обходится дороже… Пошли сюда! Покажешь, что у тебя. Я здесь вроде распорядителя — сразу прикину, чего и по чем у тебя возьмут. Пока обедать будешь, да отдыхать с дороги — подумаешь. Можешь с другими постояльцами посоветоваться, но ничего другого они тебе не скажут. За Гарями распродаваться не выгодно, а до них не получишь больше, чем здесь.

С этими словами Рудж увлек меня в подсобку при конюшне, служившую чем-то вроде оценочной. Вместо прилавка внутри стояла старая телега без бортов на кузове. Люцифер без стеснения вперся вместе с нами, пользуясь шириной и высотой больших двустворчатых дверей — скорее, ворот. Ну, в его-то присутствии меня хрен обманешь, по крайней мере сильно.

— Выкладывай свое разнообразие, — предложил распорядитель. — Учти, что один процент со всех сделок здесь идет мне. Не нравится — ищи покупателей за оградой и там же с ними торгуйся. Но лучше оцени выгоды и смирись: я свой процент не просто так беру, а за то, что гарантирую честные цены одной стороне и качественные товары — другой. Нам тут не нужны разборки из-за надувательства на купле-продаже. В любую минуту нападение может случиться, защищаться придется всем сообща, и потому стоит жить как одна большая дружная семья, морской змей ее проглоти. Согласен?

Я ответил, что да, и втащил в подсобку на пробу четыре вьюка с разным содержимым. Рудж помог мне их распаковать и стал осматривать трофеи, тут же называя суммы и попутно выдавая массу полезных сведений. Суть ценообразования на Разбойничьем тракте я уловил быстро: оно напрямую зависело от трудности сбыта награбленного, и насколько далеко придется его увезти для продажи. За доспехи и оружие давали от трех четвертей до половины цены, исходя из степени узнаваемости, минус скидки за повреждения. Продовольствие и фураж стоили примерно столько же, сколько в сельских местностях цивилизованных земель.

— Раскрыл бы сразу, откуда к нам прибыл, — предложил Рудж, не прекращая манипуляций с вещами. — Ты, случаем, не тот Иван, которого ловят по всему герцогству?

— Ага, — ответил я. — Вижу, слухи и досюда донеслись?

— С тебя золотой! — радостно заржал распорядитель. — Вчера в таверну притащился твой дружок, Меченый. Мы с ним давно знакомы. Так и сказал: придет Иван из Каритека — проси золотой. Будет у него — даст!

Я без споров бросил на телегу монету. Еще бы! Всю дорогу после встречи с ветеранами я гадал, как буду разыскивать на тракте Меченого, и приготовился хорошо раскошелиться за информацию о нем. И десять золотых дал бы, и двадцать. А один — ну это вроде как пивом проставиться. Плата чисто символическая.

— Карей! — заорал Рудж куда-то в пространство. — Пошли мальчишку в таверну. Пусть Меченого найдет — тут его дружок к нам прибыл!

— Сейчас! — донеслось из-за перегородки в конюшню. — Малой! Слышал? Дуй!

Через три минуты в подсобку широким шагом вошел Меченый. Я его не сразу узнал. Куда девался пусть и уверенный в себе, однако изрядно подавленный несоответствующим положением низкоуровневый ополченец? Передо мной стоял Разбойник с большой буквы. Гордая осанка, хищный взгляд. Клеймо на лбу не портит внешность, а добавляет шарма. Какой типаж! Мечта кинематографиста. Уровень уже сорок седьмой, и подсвечен зеленым, означающим регенерацию в классе. Мы обнялись, и после Меченый еще долго хлопал меня по плечам и спине, пока не выбил всю походную пыль.

— Так и знал, что ты благополучно доберешься до тракта! — приговаривал он. — Такой парень не мог не добраться! А ты, вижу, дошел более чем благополучно, а? Это ведь твое добро? Конь тоже твой?

— И лошади снаружи его, — вставил Рудж.

— Ну!..

— Вот тебе и «ну». Это ты приперся с пустыми руками. А человек не зевал в дороге.

— Ладно тебе, старый ворчун! Я тоже не совсем голым явился. Но… — Меченый выразительно посмотрел на меня. — Но Рудж не так уж приврал. Со снарягой у меня и вправду плоховато. Не подкинешь чего взаймы? Чисто для работы. Негоже идти на дело с тем, что у меня есть.

Я оглядел каторжника: на нем была дешевая посредственная кольчуга. Больше из брони ничего. На поясе висели два коротких, тоже посредственных клинка.

— А шлем совсем плохой, — подтвердил Меченый. — Лук еще хуже. Метательными ножами только из-под ногтей грязь выковыривать.

— Ножи я тебе не улучшу, — сказал я. — Не разжился. Из остального выбирай что хочешь. Не подойдет — на улице во вьюках еще есть и латы, и мечи, и луки. Стрел — на осаду крепости. Кроме того, что в колчанах, еще и пучками. Маленький отряд вез их в запас большому. Но не довез.

— Ай да ты! И уровень, смотрю, до тридцать пятого поднял? Когда успел-то? Как? На ком? Ты что, разгромил войско герцога?

— Почти. Давай закончим здесь, и расскажу.

— Да идите пока, — вновь вклинился Рудж. — Я тут сам все распакую, посмотрю и дам знать.

— Тогда пошли, — сказал мне Меченый. — И не беспокойся за барахло. Руджу можно верить.

Мы вместе отвели Люцифера в конюшню и передали его Карею.

— Сними бард и поставь коня в стойло, — сказал я. — Потом забери у Руджа весь фураж, что у меня во вьюках. И тоже — в стойло. Только мешки развяжи, а уж свою дневную норму мой Люц знает лучше любых конюхов.

— Сделаю! — кивнул Карей.

— А это моя лошадка, — сказал Меченый, указывая на статную гнедую. — То есть — теперь моя. Стояла она, одинокая, без присмотра — ну, я сел в седло и уехал.

«Лошадка», как мне показалось, была на порядок лучше кольчуги и клинков. Не боевая, но породистая.

— У животного и железа были разные хозяева, — пояснил Меченый. — Перед владельцем лошади я, пожалуй, в долгу. Он оставил ее в таком удобном месте, что только забери. А дурень, чья кольчуга, напротив, остался должен мне. Надо же смотреть, на кого кидаешься, а не то тебе могут припомнить твою глупость и в следующей жизни.

Пока шли к таверне, каторжник коротко поведал историю своего побега. Он не успел свалить из Каритека сразу за мной, во время шухера с драконами. И целых три дня пытался выбраться из города. При этом ему пришлось бросить почти все, чем одарило его Народное ополчение, и прикинуться сумасшедшим оборванцем. Раз пять он чуть не попался, а уже за городом, после кражи лошади, на Меченого напал неопытный разбойник, не распознавший в безоружном всаднике крутого собрата. За что и был удавлен веревкой, которую Меченый тогда носил вместо пояса.

— Балбес решил, что грязному отребью вроде меня не место на спине такой красавицы, — потешался каторжник, вспоминая забавный с его точки зрения эпизод. — Только он не учел того, о чем знают даже дети: не все вокруг такое, каким кажется. И не задался вопросом, как отребье вообще заполучило оргойскую верховую, если по идее не должно уметь вставить ногу в стремя. Вот тут и проходит граница между умными и глупыми. Умный сперва думает, а после делает. Глупец сразу делает — думать же ему потом становится некогда. А зачастую уже и незачем, и нечем.

Половину первого этажа таверны занимал большой обеденный зал. В нем было довольно многолюдно: кто-то молча ел, уткнувшись тарелку, кто-то занимался тем же самым оживленно болтая с приятелями, кто-то пил вино и прочие хмельные напитки. Мы выбрали свободный стол и устроились за ним, проигнорировав пару приглашений от развеселых компаний, зазывавших к себе.

— А кто хозяин заведения? — спросил я.

— Хозяйка, — поправил Меченый. — За-жи-гательная девочка, я тебя уверяю! — добавил он с чувством. — Сейчас она подойдет… Ага, легка на помине!

Глава 19

Я глянул в сторону кухни и обомлел. Странные, однако, у Меченого вкусы.

К нам двигалась величественная дама ростом два с половиной метра и полтора в поперечнике. Ее лицо носило печать смешения множества рас, преимущественно диких и кровожадных. Могучий бюст поражал воображение, от тяжелых шагов вздрагивала посуда на столах. Будь в зале пол, он провалился бы, но его заменяла утоптанная земля, посыпанная опилками. По мере приближения к нам великанши я задирал голову все выше, чтоб не терять из виду груди, похожие на тыквы-рекордсмены. Такое увидишь не каждый день, даже в Версуме, и будешь с трепетом вспоминать всю жизнь.

— Это я-то не така? Одна сиська во кака! — прошептал я. — Семь бидонов молока, можно пришибить быка…

Как я ни стосковался по женскому полу, такая особь мне не нужна. Не хочу походить на котенка, задумавшего трахнуть тигрицу. Между тем красотка на меня уставилась похотливо… Нет, нет! От нее если подцепишь что-нибудь нехорошее, сифилистника на излечение во всем лесу не хватит!

— Что закажете? — прорычала дама с интонациями людоедки, спрашивающей жертву о последнем желании.

— Гроб простой, деревянный, без обивки, — ответил я. — Памятника не надо.

И да упокоятся с миром мои обглоданные кости. Аминь.

— Лина здесь старшая официантка и вышибала, — сказал Меченый и указал куда-то вниз: — А хозяйка — вот!

Потрясенный явлением Лины, я и не заметил, что вместе с ней к нашему столу подошла симпатичная рыжая девушка нормального роста, с озорными глазами.

— Комнату на втором этаже или на третьем? — спросила она.

— Бери на третьем, — посоветовал Меченый. — Там дороже, зато с сохранением.

«От Лины?» — хотел уточнить я, однако вслух сказал:

— На третьем.

— Желтяк и два сильвера в сутки, — улыбнулась рыжая. — Проживание, еда, выпивка.

Ого! Почти золотой с четвертью!

— Кормят хорошо, — успокаивающе сказал Меченый. — Обожраться просто. Что касается вина и пива — ты столько не выпьешь.

— У меня с собой полно еды, — вспомнил я. — Окорока, сыры, колбасы… Из закромов одного задиристого виконта.

— Да-а-а? — удивился Меченый, но тут же настроился на практичность: — Отдай таверне — получишь скидку. Сдалась тебе сухомятка? Питаться лучше горячим. Припасы храниться вечно не будут. Понадобятся в дорогу — возьмешь здесь же свежих.

— Добро. И сейчас давай закажем уже что-нибудь и отпустим Лину. В ее тени я ощущаю себя тараканом, над которым занесли тапок… Слушай, Лина: прикажи своим девочкам на побегушках подать нам с Меченым нечто такое, чем можно хорошо отметить встречу, и в то же время остаться в стоячем положении. Мне предстоит еще решать торговые вопросы, а после подняться на третий этаж.

— Если что, я втащу тебя туда по ступенькам за ногу, красавчик! — плотоядно улыбнувшись пообещала великанша, начиная разворот в сторону кухни. — А вырубишься во дворе — закину через окно.

— Не волнуйся, то и другое она сделает бережно, — успокоила меня хозяйка. — Рудж уже дал нам знать, что ты ценный клиент. Только очень талантливый человек может сбежать из ополчения в чем попало и через несколько дней прибыть на Разбойничий тракт в хороших доспехах, с отличным оружием, на боевом коне и с шестью гружеными добычей битюгами.

— Спасибо за комплимент. Для того, чтобы управляться с таким заведением, тоже надо иметь неслабые способности.

— В мои годы, ты хотел сказать? — уточнила рыжая. — Но я училась этому с детства. И мне во всем помогает Рудж.

Она тоже повернулась и удалилась танцующей походкой, соблазнительно покачивая бедрами. Ее профиль я рассматривал уже глядя в спину:

Имя — Мэлори.

Класс — маг.

Уровень — 39…

— Ты ей понравился, — заметил Меченый.

— И она мне.

— Будь осторожен. Мэлори тут обожают. Остерегайся ее обидеть — иначе обидишь сразу сотню-другую высокоуровневых головорезов. И около тысячи помельче.

— За что ей такой почет?

— Это часть наследства, оставленного папашей. До войны старик был пиратом и орудовал на Рифовых морях. Грабил корабли Мадуарской империи и продавал добытое в мелких портах Оргойского королевства, и других, что имеют выход к этим морям. Взятое с кораблей королевств, напротив, сбывал на побережьях империи. Все шло отлично, однако вскоре после начала большой сухопутной заварухи между Мадуаром и Оргоем то же самое понеслось на воде. Обстановка накалялась с каждым месяцем, чуть моря не вскипели. Старый Гамбар не стал дожидаться, пока сварится в этом котелке, продал корабль, распустил команду, а сам с несколькими преданными людьми обосновался здесь. На сегодня из них живы только Рудж, бывший у Гамбара боцманом, да чокнутый Шлим, которого ты наверняка видел у ворот просящим милостыню. Конечно, Мэлори после смерти отца ни за что не удалось бы удержать таверну за собой: слишком лакомый кусок, слишком большой доход дает. Однако помогло то, что Гамбар прославился на Разбойничьем тракте как человек широчайшей души. Его все здесь любили, и многие остались обязаны. Соответственно, и дочку любят, — она при таверне выросла. Ну и Рудж за нее горой. Считай каждому новому человеку он рассказывает, как в детстве качал ее на коленке, а после смерти матери и сопли вытирал, и в постель укладывал. И когда услышишь, как он говорит, и увидишь, какое у него при этом лицо, сразу сообразишь, что он за девчонку жизнь положит не задумываясь.

Тут Меченый прервался, поскольку нам принесли еду и пиво. Доставила их не Лина, а одна из младших официанток — хрупкая и миловидная эльфийка с розочкой в прическе, почти вдвое ниже и в двенадцать раз легче начальницы.

— А что значит «комната с сохранением»? — спросил я.

— За оставленные там вещи отвечает хозяйка. Третий этаж постоянно под наблюдением. А на втором следи за своим хламом как хочешь, и если не уследил, сам ищи воров. Обычно ничего не пропадает, — но народ всякий встречается. Бывает, обчистят — и деру. Ищи потом их.

— Ты, конечно, на третьем? Блин, надо было рядом с тобой номер просить! Вдруг свободный был.

— Не, я на втором. И там еще три человека со мной в комнате. Куда мне на третий? Мэлори и так под честное слово поселила. Вот поправлю дела…

— А чего не сказал? Раз она тебе открыла кредит, я тем более открою.

— Братишка! Я тебе и без того скоро окажусь прилично должен. А я не люблю залезать в долги слишком глубоко. Ты мне уже обещал оружие и доспехи. Свои я тут же продам, но не смогу возместить тебе даже часть суммы — потребуется докупить то, чего у тебя нет. Обворовать меня не обворуют, не думай. Это у тебя глаз не наметанный — можешь не понять, кого стеречься. Я пойму. Клянусь преисподней, я бы хотел, чтоб меня обворовали! Получил бы с мерзавцев втрое. Но никто не возьмется. Плохая репутация — тоже репутация; а на тракте самая лучшая — отвратительная. Ни один местный бандит не свяжется со мною из-за того, что на мне, и даже из-за того, что дашь ты. На залетных надежды мало. А когда из меня золотые сыпаться начнут, так я и сам комнату на третьем сниму.

Подкрепившись, мы отправились в оценочную. Там уже сидели на скамьях приглашенные Руджем скупщики. И владелец оружейной мастерской при таверне, коему предполагалось сбыть оптом требующие ремонта доспехи.

— Так будет быстрее, — сказал распорядитель. — Потеряешь немного. Или хочешь платить за ремонт и потом продавать?

Я оглянулся на Меченого.

— Не советую тянуть, — буркнул он. — Зачем тебе мелкая суета при твоем фарте? Лучше сделай еще заход в лес. Там осталось полно охотников, а у тебя отлично получается разбираться с ними.

Я прикинул варианты — и мысленно согласился. Некоторые коммерческие навыки воину необходимы, однако усиленно их развивать ни к чему, особенно при больших затратах времени и сомнительной выгоде.

— Будь по-твоему, — сказал я Руджу. — Командуй парадом. Доверяю. Только пусть Меченый сперва выберет себе что захочет.

Распорядитель кивнул. Меченый тут же снял пояс с клинками, стянул кольчугу, подкольчужницу, и сложил их на телегу-прилавок. Вызванный с конюшни мальчишка сбегал в таверну за шлемом каторжника. После чего Меченый придирчиво, но быстро подобрал для себя новую броню и оружие.

— Мое старое тоже в продажу, — сказал он Руджу. — Отдельно.

— Как скажешь.

С оружейником распорядитель договорился моментом, а скупщикам устроил аукцион. В итоге я получил даже больше, чем рассчитывал. Меж тем к оценочной прибрел какой-то лохмач и стал придирчиво осматривать продолжавших стоять снаружи тяжеловозов. Мы хорошо видели все его действия сквозь распахнутые двери помещения. Понятно — еще один скупщик.

— Этим лошадям не нравится трава на лугах Гуго фон Грюнберга, — сказал я, повысив голос до слышимости во дворе. — И в землях поблизости их тоже лучше не пасти. Сущий яд там, а не трава. Можно потерять всех животных.

Лохмач расплылся в довольной ухмылке:

— А ты клевый парень, я погляжу! Добудешь еще коней — возьму с удовольствием! Этих беру без торга. Рудж, называй цену!

Рудж упрашивать себя не заставил.

— Оказывается, здесь все культурно, — с легким удивление сказал я, когда мы вернулись в обеденный зал.

— А ты думал, что преступники только тем и заняты, что выпускают друг другу кишки? — усмехнулся Меченый. — Нет, братишка. Убедишься еще: в большинстве мест вдоль тракта идет вполне нормальная жизнь. Во многом даже более нормальная, чем в цивилизованных землях. Скорее тебя обдурят на главной рыночной площади столицы, чем тут. Потому что тут обманщика по судам не потащат — сразу ответит кошельком или головой. И кому охота рисковать? Желающие находятся, но мало. Опасно лишь там, где орудуют шайки лихих — эти не признают никаких законов, ни королевских, ни разбойничьих. Остальные территории поделены между бандами от нескольких человек до нескольких десятков. Они собирают дань с крестьян…

— В Гинкмаре и крестьяне есть?

— А то! Постоянно бегут сюда от произвола знати и непосильных оброков. Не будь их, цены на жратву взлетели бы выше небес. Мужики платят бандам десятину и обеспечивают продовольствием экспедиции против нечисти. Остальное оставляют себе или продают в свою пользу без каких-то дополнительных пошлин. А дворяне и король даже до войны забирали треть урожая и приплода от скотины. Сейчас — половину. Не считая разовых поборов, с которыми не стесняются. С торговцами то же самое. За проезд по тракту контрабандист отстегнет гораздо меньше того, что придется отдать на патрулируемых дорогах.

Мы неспешно попивали пиво. Я в основном задавал вопросы — Меченый отвечал. Периодически в зал заглядывала Мэлори. Как мне показалось, гораздо чаще, чем того требовали интересы хозяйки харчевни. Я чувствовал нарастающее возбуждение. Конечно, это из-за меня. Девочка не из стеснительных, а молодежи тут мало. Видно, надоело ей спать с прожженными бандюгами возраста Меченого и Руджа. Или просто потянуло на свежачок.

Ну а я что? Ничего не имею против! Только учти, подруга: активных действий ты от меня не дождешься. Я с дороги, я устал, и за последние дни меня неоднократно пытались убить. Я расслабиться хочу. И нафига, кстати, проявлять инициативу, когда ее так неприкрыто проявляет другая сторона.

Почувствовав, что слегка отяжелел от выпитого, я поднялся в свой номер «люкс» на третьем. Дверь толщиной как в банковском хранилище имела квадратное оконце, через которое постоялец мог принять заказ от прислуги, не впуская ее внутрь. Откинул заслонку, взял корзинку, закрылся; съел и выпил содержимое — выставил опустевшую тару в коридор… Кровать напоминала нары, только со спинками. Зато на ней лежал самый настоящий тюфяк, набитый соломой, а не просто солома. В углу стоял запирающийся на висячий замок сундук — я легко поместился бы в нем вместе со всем имуществом и Люцифером. Еще в комнате был стол из едва оструганных досок. И массивный грубый табурет, которым один тролль мог бы убить другого с первого удара.

Света через единственное окно проникало немного, потому что его закрывали деревянные жалюзи. Разумная мера предосторожности, мешающая поймать стрелу снаружи, если кому-то сильно насолил, а держаться подальше от окон пока не привык. Ставни, сейчас распахнутые, в закрытом состоянии пробил бы лишь тяжелый осадный камнемет. Удержать крохи дневного тепла ночью они тоже помогут. А стекла на окне, естественно, не было: средневековье — это вам не инфантильный двадцать первый век. Холодно стало? Растопи камин. Все еще холодно? Попроси служанку принести горшок с углями и поставь под кровать. Еще холодно? Достань горшок из-под кровати и усядься на него обмороженной жопой.

В общем, по цене покоев для дворян я получил тюремную камеру, только закрывающуюся изнутри, а не снаружи. Ну, и на том спасибо.

Вызвав в интерфейсе карту, я оценил свое местоположение. Таверна располагалась достаточно далеко от окраин Гинкмара, чтобы загодя услышать о приближении карательных отрядов короля или герцога и отвалить в лес. И в то же время отсюда сподручно делать грабительские вылазки на Ревский тракт, пока доподлинно не разузнаю, кого можно безопасно грабить прямо на месте. Эх, развернусь!..

Разувшись, я потоптался по тюфяку, стараясь придать пучкам соломы возможно более сглаженный рельеф, снял броню и улегся на кровать. А ничего, прикорнуть можно. Не намного хуже подстилки из лапника… Проснувшись три часа спустя, хотел дернуть за шнурок для вызова прислуги и заказать пива, но тут затарабанили в дверное оконце. Открыв его, увидел рожицу Мэлори. Ах ты бесстыжая пиратская дочка!

— Зашла спросить, не надо ли тебе чего, — сказала она. — А то вдруг постесняешься сказать.

— Надо, еще как надо! — ответил я, распахивая дверь. — Хочу видеть тебя вблизи и всю. А через дырку обзор плоховат.

Девушка вошла в комнату и небрежно захлопнула дверь ногой. Закинула голову, разглядывая мое лицо, провела по нему ладонью.

— Кто это тебя так разукрасил?

Я тоже невольно ощупал свою физиономию. В смысле? Меня никто не трогал! Я же просто спал!

Потом вспомнил.

Проклятая эпоха! Зеркала в ней такая же редкость, как и стекла в окнах. В таверне я пока не видел ни одного. А в лесу забот хватало без прихорашивания, и когда попадались ручьи, я из них воду набирал, а не рассматривал собственное отражение в воде.

Конечно, после попадания в плен к Свэну и его ребятам вид у меня не тот что прежде. Исцеление от системы было пятидесятипроцентное, а эликсиры, которые я глотал, эффекта пластических операций не предусматривали. Зажило все, но у меня теперь и нос как у боксера, и остальная морда в шрамах.

— Вот черт! — беспомощно простонал я. — Совсем из головы вылетело.

— Не расстраивайся! — улыбнулась Мэлори. — Нормально выглядишь. Но если сомневаешься, нос я тебе поправлю. А хочешь, так и шрамы сведу.

— С удовольствием отдамся в твои руки. Нос, наверно, по-любому лучше отремонтировать: мне через него еще дышать неизвестно сколько. Со шрамами решай сама. Полагаюсь на твой вкус. Наркоз нужен? Если да, то не найдется ли у тебя в погребах что-то посерьезнее вина?

— Лина! — сказала Мэлори в пустоту перед собой. — Нам крепкого. Да побыстрее.

— Только пусть сама не приносит, — заторопился я. — Пусть пошлет ту милую эльфийку с розой в волосах.

— Ах так?.. Я к нему с открытым сердцем, а он на эльфиек заглядывается? Да еще имеет наглость…

Возмущенная проповедь длилась минут пять. Ее прервали шаркающие шаги по коридору и стук в оконце. Я откинул заслонку и отшатнулся — по ту сторону двери стояла древняя скрюченная гоблинша. Харя у нее была как у Бабы-яги при смерти.

— Пожалуйста, примите, добрый господин, — прошамкала страхолюдина, просовывая в оконце бутылку. И обратилась к Мэлори: — Дорогая моя хозяйка! Ты же знаешь, что я тебе чем хочешь услужу. Однако я уже слишком стара, чтобы подниматься на третий этаж. Не могла бы ты приказать Лине посылать сюда кого помоложе? И не по моей ведь части заказы разносить — я бы лучше на кухне, как привыкла.

— Конечно, Аглаюшка! — ласково проворковала Мэлори. — Я бы и в этот раз тебя не потревожила, но постоялец захотел, чтобы выпивку принесла именно ты. А желание клиента — закон.

Вот стерва! И старушку не пожалела, лишь бы мне досадить. А ведь первый день как познакомились. Еще не целовались.

Зато крепкое оказалось действительно крепким. Пожалуй, чересчур. И там было что-то подмешано. Подозреваю, та же хрень, которой потчевала меня Жюстина.

«Половая потенция временно увеличена на 25 пунктов, — уведомили меня после первого же стаканчика. — Займитесь сексом не откладывая, чтобы закрепить полученный результат».

Ну да, она самая. И сообщение пришло такое же, слово в слово.

Через два часа парных гимнастических упражнений на тюфяке, столе и сундуке Мэлори заскучала и призвала эльфийку. Втроем, ясно-понятно, стало веселее.

Насколько помню, до правки носа дело дошло к средине ночи. Надо потом все же раздобыть зеркало и посмотреть, что получилось у рыжей бесовки с пьяных глаз. А не то ведь на люди показаться будет стыдно. Если плохо вышло, пусть переделывает. Эльфийка работу хозяйки хвалила, но ведь она тоже была бухой вдрабадан. Мало ли что ей померещилось?

Глава 20

Наутро Мэлори хлебнула антипохмельного зелья, бросила мне на прощанье фразу, которую система перевела как «чао, бамбино», и ускакала заниматься делами таверны. Я поискал рядом с собой эльфийку, однако та испарилась еще раньше. Или рыжая забрала ее с собой только что, а я не заметил? Ладно, слава богу, что вчерашнюю гоблиншу вместо нее не подсунула.

Допив остатки зелья, я по ополченческой привычке, которая на тракте была особенно полезна, нацепил на себя доспехи и вооружился. Щит, правда, брать не стал, не желая выглядеть совсем уж параноиком. Накинув на плечи эгиду, спустился на второй этаж, нашел Меченого, и мы отправились вниз завтракать.

— Она тебя не заездила? — лукаво спросил Меченый, кивнув в сторону промчавшейся по обеденному залу Мэлори.

— Не на того напала! — гордо ответил я.

— Да ладно тебе! Поди только на снадобьях ночку и вытянул? Знаем мы этих волшебниц, пробовали, всяких.

— Зато снадобья за их счет.

— Раз так говоришь, значит, тебе везло на щедрых. Погоди, нарвешься на скрягу…

— Слушай, а как наша гостеприимная хозяюшка потеряла отца? Хотелось бы в курсе быть, просто на всякий случай.

— Нехорошо потеряла. За бравым капитаном пять лет назад пришел Собиратель душ. Ты знаешь, что этот монстр всегда работает только по наводке?.. Ну вот: именно так и работает. До сих пор неизвестно, кто подготовил его приход, кто получил плату, а самое главное — кто заказал музыку. Да-да, есть подозрения, что слуга Собирателя получил мзду сверх той, которая полагалась ему от патрона. В тот день с Гамбаром был только Шлим — тогда он и повредился умом. И пить начал с тех пор, и спился очень быстро. Стоит ему вспомнить хотя бы предшествующие события, как он начинает заговариваться, закатывает глаза и теряет сознание. Многие дорого дали бы, чтоб узнать имена виновных, а Мэлори назначила за их головы награды, пообещав, кроме того, оплатить накладные расходы охотников. Да только воз и ныне там; а душа капитана томится где-то на самом дне Мира Истинного Мрака, или гуляет по Срединному пространству в теле верного раба одного из демонов нижних горизонтов бытия.

— Как раз недавно встретил слугу Собирателя, — сказал я. — Его латы и оружие вчера ушли с торгов вместе с остальным. А бард его кобылы ты видел на Люцифере. Но чувачок выглядел слишком молодо, чтобы участвовать в ликвидации Гамбара. Пять лет назад ему едва ли стукнуло пятнадцать; скорее, лет двенадцать или тринадцать исполнилось. Правда, он был вампир…

Тут я умолк, вспомнив о свитке с именами, который сперва принял за список объявленных к поимке преступников.

— Вот именно — вампир, — со значением сказал Меченый, по-своему истолковав мою заминку.

— Да нет, не мог он быть много старше, чем казался, — возразил я. — По всему в совокупности вывод, а не только по лицу.

— Ну, не мог так и не мог, — не стал спорить Меченый. — Только Мэлори все равно не говори, если не хочешь подвергнуться допросу с пристрастием на сутки, и после все равно остаться под подозрением, что забыл самое важное.

Я ковырял ложкой в тарелке, внезапно потеряв интерес к еде. Свиток я смотрел мельком, имен не запомнил. А вдруг?..

Пересилив себя, я принял обычный вид и вновь занялся поглощением пищи. Скорее всего, отца Мэлори в списке нет — по той причине, которую только что назвал Меченому. А если есть, каторжник не должен ни о чем догадаться. Прежде всего о самом списке.

Дозавтракав, я сослался на желание поспать, чем вызвал у Меченого понимающую улыбку. Да, да, притомила меня таки рыжая — ты прав, друг, ты прав… Поднявшись к себе, я достал свиток, развернул, и в самом конце наткнулся на то, чего не хотел бы в нем видеть:

«Капитан Гамбар — 5 000 золотых».

Тьфу, дьявол! Но как же так? Я по-прежнему был уверен, что убитый мною вампир непричастен к телесной и духовной смерти старого пирата. Выходит, свиток не его?

Это еще более осложняло ситуацию. Не дай бог Мэлори узнает. Тут уже допросом не отделаешься. Характер своей новой подружки я вчера успел прочувствовать. Она ж с меня живого не слезет, пока подлинного убийцу не найдем. И всех его сообщников. И заказчика. И кто там еще замешан…

Только этого мне и не хватало!

Конечно, будут и награды за каждый скальп, и возмещение расходов — да только я не готов к таким проектам. У вампиреныша был сороковой уровень. Допустим, свиток принадлежал его родителю, учителю, или еще кому, и пацан таскал документ с собой чисто для вдохновения, настраиваясь совершить и столько же, и больше. Но тот, кто служил образцом для подражания — он до какого уровня добрался? Чем для меня закончится встреча с ним? Выплаченная за Гамбара сумма — самая крупная в списке. За такие деньги можно графа заказать. Исполнитель будет соответствующий: воин-маг или боевой кастер высоких или высших уровней…

Нет, подобный риск — слишком дорогая плата за ночь любви. Даже с приправой в виде эльфийки.

Я прочел заклинание для запоминания коротких текстов, расстался с толикой маны и выучил имена из списка наизусть. Растопив камин, долго жег пергамент, который гореть не хотел. Смешав пепел с золой, успокоился и вышел на улицу подышать свежим воздухом. Теперь о свитке не узнает никто. Самое главное, никто не узнает, что я его видел и держал в руках. А я всегда смогу воспользоваться информацией оттуда. Не то что бы я опасался завтра подобреть, поглупеть и взяться помогать Мэлори в заведомо гиблом для меня предприятии. Послезавтра приступ самоубийственного альтруизма мне также не грозит. А вот паза-паза-паза-паза-послезавтра список, глядишь, пригодится. Его владелец не наследил в деле Гамбара, — однако это не значит, что нигде не наследил. Невозможно помочь Собирателю душ оприходовать столько народу, и ни разу не засветиться. Зная имена других жертв, гада будет сравнительно легко вычислить. И грохнуть. Но не в спешке, а предварительно прокачавшись и хорошо подготовившись.

Только я окончательно расслабился и собрался вернуться в таверну, как увидел, что ко мне ковыляет Шлим. Я напрягся опять: на секунду почудилось, что свихнувшийся соратник покойного капитана подслушал мои мысли и решил обличить в нежелании помочь Мэлори отомстить за отца немедленно. Однако когда нищий приблизился, стало очевидно, что он с глубокого похмелья, и если о чем помышляет, то лишь о стаканчике вина.

— Славных тебе побед, доблестный воин! — сказал Шлим, подкрепив пожелание волной перегара. — Нужда образовалась у меня, убогого, — не поможешь ли? Недалеко отсюда я собираю дрова и жгу в яме уголь для кузни, сколько боги сил дают. Вчерась как раз нажег опять — да много. Тяжел получился мешок, мне не унести. Давай притащим вместе, а? Выручкой поделюсь — кузнец всегда щедро платит.

Вот те на! Оказывается, старикан не законченный пьянчужка-побирушка — он еще и работает.

— Да уж без платы помогу, — ответил я. — Показывай, где твой мешок.

— Рядом, рядом! — обрадовался Шлим. — В лесу сразу за трактом, на свежей вырубке. Разве ж я стал бы далеко яму рыть? Уголь лучше не будет, если его в самой чащобе жечь. И как бы я деревья валил, коли топор дровосека уже тяжельче меня?

Нищий повернулся и направился к проходу в засеке. Я последовал за ним. Мы пересекли тракт, прошли старую вырубку, где лес успел подрасти, и действительно оказались на свежей. Здесь осталось много вершинника и обрубленных со стволов ветвей, которые, по-видимому, и служили Шлиму сырьем в его производстве. Пробираясь меж разнокалиберных пней и груд отходов лесоповала, мы почти миновали открытое пространство. А где же яма?

— Эй, Шлим! — окликнул я. — Где яма? Куда ты ведешь нас, безумный старик? Только не ври мне, что сам заблудился.

Сгорбленная фигура нищего распрямилась, он обернулся, и я увидел, что это не старик и не Шлим. Передо мной стоял невысокий мужчина средних лет, с длинными курчавыми волосами и пронзительным взглядом. Поверх кольчуги отменного качества был наброшен темно-коричневый плащ.

«Раса — человек, — прочитал я в профиле незнакомца. — Имя — Иган. Класс — воин (разведчик). Уровень — 68».

О, черт!..

Неуловимо быстрым движением Иган вытянул вперед руки — меня опутало веревками, а во рту оказалась настолько надежная затычка, что я смог только тихонько замычать. Затем разведчик свистнул. Из-за деревьев на краю вырубки появились две оседланные лошади с умнющими глазами. Иган закинул меня на одну, привязал, вскочил на другую, и мы помчались галопом по зарослям, где я не отважился бы ехать и рысью. Через несколько минут лошади вылетели на тракт — тут скорость стала совершенно сумасшедшей — и вновь нырнули в чащу. Так и пошло: по тракту — по лесу, по тракту — по лесу… В основном по тракту. В лес Иган, как я понял, сворачивал лишь для обхода случайных путников и бандитских застав.

Мне казалось, что от тряски из меня вот-вот вылетят мозги и внутренности, а чувство времени я совсем потерял. Сколько продолжалась сумасшедшая скачка? Полчаса, час? Дольше? Иган и не думал облегчать мою участь, а лошади неутомимо неслись вперед, словно на реактивной тяге. Изредка мне удавалось рассмотреть кусочек местности сквозь льющиеся из глаз слезы. Постепенно деревья вокруг становились тоньше и ниже — мы приближались к окраинам Гинкмара. Затем пошли поля. Мой похититель перестал сворачивать с дороги, а сама она стала лучше. Здесь по Разбойничьему тракту ездили не только контрабандисты, и покрытие из плит ремонтировали.

Путешествие, если его можно так назвать, по обитаемым местам длилось недолго. У перекрестка Разбойничьего тракта с Ревским Иган направил своих дьявольских коней к обочине, остановил их, спешился и развязал удерживавшие меня веревки. Я не свалился, а, скорее, стек на землю.

— Принимайте! — бросил разведчик кому-то. — Заждались уже?

— До последнего не верил, что ты его возьмешь, — ответил Игану глубокий густой бас.

— А почему не верил? Надо всего лишь знать, где брать. Хорингер — голова, ошибается он редко… Ну ладно — езжайте. Доставьте дезертира к маэстро как можно скорее. А я обратно в «Сухую гавань». Замаскировался там под одного нищего, а он почти постоянно сидел у башен на входе. С утра у одной, а после обеда у другой, чтоб солнце в глаза не светило. Долгое отсутствие персонажа может вызвать недоумение.

— Разве ты не с нами?

— Нет. Я пока дезертира поджидал, разнюхал кое-что. Хорингеру будет интересно. Так что поболтаюсь у таверны еще. Прикрытие хорошее, жалко бросать. А по дезертиру мне и докладывать нечего. Увидел — втерся в доверие — взял… Езжайте. И я поехал.

Иган вновь вскочил в седло. Меня забросили в повозку. Рядом устроились два воина пятидесятого уровня, с габаритами самцов-горилл на пике форм. Раздались покрикивания возницы, щелканье кнута — и повозка тронулась с места. Позади застучали копыта лошадей конвоя, и вскоре мы уже мчались по Ревскому тракту в сторону Каритека, не намного тише, чем раньше с Иганом. С той только разницей, что ехать мне стало комфортнее: днище повозки устилало мягкое свежее сено.

Понемногу приходя в себя, я обдумывал произошедшее. Конечно, Шлим мертв уже несколько дней, и его труп надежно спрятан. А освободившуюся вакансию бывшего сподвижника Гамбара занял под личиной агент Хорингера. Знакомое имя… Ах да, его упоминали герцог и Герхард — в последнем разговоре между собой, при котором присутствовала моя скрытая сущность. И было сказано, что этот Хорингер разослал во все стороны гонцов для сбора сведений обо мне. А еще, как теперь выяснилось, маэстро напряг извилины и понатыкал своих людей всюду, где я мог всплыть. Наверно, он командует у герцога разведчиками. А также контрразведчиками, диверсантами, убийцами и прочими рыцарями плаща и кинжала — вряд ли для разной деятельности подобного рода у Генриха Каритекского предусмотрены отдельные службы.

В таверне о моем исчезновении пока не знают. Когда узнают, ничего не смогут предпринять. Я тоже ничего не сумею сделать. Оружие у меня не отобрали, — но как им воспользоваться? Наброшенные Иганом путы не обычные, их не перетрешь. Два мордоворота рядом глаз с меня не сводят. На мне эгида, однако я знал по прошлому опыту, насколько это тормозная и непредсказуемая штука. Влип по самые уши… Я даже не успею придумать что-то такое, что сошло бы за план действий. До Каритека мы доедем быстро — или с одной остановкой для смены лошадей, или вообще без остановок.

И действительно: в первый раз повозка затормозила только у городских ворот, что я понял по разговорам командира конвоя со стражей. Во второй — у ворот замка. В третий — непонятно где, и тут мы застряли. Командир утверждал, что у него приказ передать дезертира Хорингеру, а тот, кто чинил препятствия движению, хотел забрать меня себе и сразу засунуть в тюрьму. То обстоятельство, что после допроса у Хорингера я так и так попаду в тюрьму, его не устраивало. У него тоже приказ — коменданта замка. Сперва — тюрьма, а уже после, если надо, меня позволят допрашивать и Хорингеру, и кому там еще приспичит. Конец спору положил строгий начальственный голос, велевший поместить меня в тюрьму, только туда, и никуда более. Все должно идти согласно регламенту.

— Слушаюсь, господин комендант, — недовольно процедил командир конвоя.

Не печалься, дядя! Махни рукой и забудь. Бюрократия непобедима.

Повозка повернула, проехала еще немного. Послышался скрип тяжелых ворот, лязг поехавшей вверх подъемной решетки. В тюремном дворе меня извлекли наружу, сняли путы, разоружили и раздоспешили. Кузнец заковал в кандалы, маг наложил на них заклинания. Дюжие надзиратели с собаками повели по коридорам. На первом этаже мы не остановились: лестница вниз, поворот, еще лестница вниз… Это длилось так долго, словно мы спускались к центру Земли. Только ведь во Вселенной Дагора никакого центра Земли нет — возможно, меня засунут еще глубже. Вот и камера: настоящий каменный мешок. Кроме двери в ней только два отверстия: одно в стене, для вентиляции, второе в полу, для стока нечистот. Хрен знает зачем, но оба зарешечены, хотя в них не пролезть и карлику. Один из надзирателей молча осмотрел помещение, светя себе факелом, и вышел. Дверь закрылась, щелкнули запоры, я оказался в темноте и опустился на кучу гнилой соломы в углу. В самом отвратительном настроении — в тюрьме я никогда не сидел, а оказаться в такой и не думал.

Поделом тебе, Ваня: будешь знать, как заниматься благотворительностью. Правильные люди при виде нищего сразу начинают вопить «бог подаст!», а если убогий несмотря на это рискнет приблизиться, разворачивают его на сто восемьдесят градусов и дают пинка под зад. А ты с ходу согласился таскать для шибанутого алкаша мешки с углем и бездумно побрел за ним бог весть куда, как теленок на привязи. Сиди теперь здесь и думай о своем поведении.

Когда начнутся допросы? Сегодня? Завтра? Я бы на месте дознавателей начал завтра. Или позже. Каждые сутки отдыха в подземном отеле должны сами по себе все более настраивать жильцов на разговорчивость.

Ощупав от нечего делать кандалы, я улегся и задремал. Ну а чем заняться? Стены простучать? Я и так видел, пока свет был, что они прочные. У меня не будет долгих лет, чтобы расковырять кладку зубочистками. И кто, кстати, выдаст мне зубочистки.

Понемногу меня затянуло из дремы в настоящий сон — беспокойный, наполненный кошмарами. Не успевал закончиться один, как начинался следующий, еще страшнее предыдущего. Меня судили, пытали, казнили, причем много раз, и куда более мучительно, чем это бывает в действительности. Иногда я понимал, что сплю, однако от такого понимания странным образом становилось не легче, а тяжелее. Скорей бы уже проснуться, и пусть казнят по-настоящему. Или лучше не просыпаться? Ведь сразу не казнят — сперва измусолят всего дурацкими процедурами. Согласно регламенту, как сказал комендант. А регламенты похуже пыток могут быть. И бывают.

Разбудил меня негромкий хлопок, породивший легкое движение воздуха в окружающей сырости, вони и затхлости: в камере открылся портал. Кого он ко мне пропустил? Кому вообще может быть разрешено посещать заключенных порталами?

Мелькнула сумасшедшая мысль, что от меня решили избавиться по-тихому, не допустив публичной казни. Насколько это вероятно и зачем могло понадобиться, я и размышлять не стал. Ничего ведь не знаю ни о придворных герцога, ни о всяких там закулисных интригах. Но если в камеру действительно явился палач, попробую задушить его цепью ручных кандалов. Пусть только горло помну — и то будет отрада. Надо же как-то отблагодарить того, кто взял на себя труд отправить несчастного зека на тот свет быстро, избавив тем самым от уготованных ему издевательств?

Нет, серьезно: не спасибо же говорить собственному убийце. А то он и вправду возомнит себя благодетелем.

Глава 21

В двух шагах от меня зажегся огонек, понемногу разгоравшийся ярче. Он осветил человека с украшенным драгоценностями магическим посохом и в дорогом плаще. Типичный высокоуровневый маг. Посланник Герхарда? Тому, наверно, не терпится проверить, в каком я состоянии. И, быть может, задать пару вопросов. Хотя бы через подручного.

— Вы от Герхарда? — спросил я. Просто чтобы не молчать.

Волшебник по непонятной причине на секунду замялся. Потом усмехнулся и ответил:

— Ну, можно сказать и так.

Наши голоса звучали неестественно, будто мы находились внутри большого яйца с гладкими стенками, отражающими малейшие звуки. Кажется, посетитель создал вокруг себя и меня некую зону конфиденциальности. За пределами которой нас не услышат и тюремные крысы. Не исключено, что и не увидят.

— Великий Герхард хотел вас навестить, — сказал маг. — Но я решил, что мое дело срочнее. Поэтому он сейчас лежит без чувств у себя в Толстой башне, а я здесь, разговариваю с вами. Слушайте меня очень внимательно: у нас немало времени в запасе, однако на повторы его все равно не хватит. Официально я служу Генриху Каритекскому, но в действительности — Тимойскому королевству. И там, у меня дома, отлично осведомлены и о вас, и о беспокойстве Герхарда по поводу вашего попадания в наш мир, и прочих его опасениях. Считайте, что в Тимое также обеспокоены. Особенно вашей предстоящей казнью. Немного по другим причинам — и все же настолько сильно, что я получил приказ вытащить вас отсюда даже ценой собственной жизни. Напав на Герхарда и воспользовавшись его порталом сюда, я с головой себя раскрыл, и должен немедленно бежать. Предлагаю вам добровольно последовать за мной. Учитывая обстоятельства, это полностью в ваших интересах. К тому же если вы откажетесь, я все равно заберу вас с собой, — но это приведет к большим затратам маны и уменьшит наши общие шансы спастись. Итак, ваш ответ? Надеюсь, он положительный?

— Вы сказали, у нас есть время, — напомнил я. — Как много?

— Один час с момента моего появления здесь. Именно столько Герхард планировал потратить на беседу с вами. Правда, мы располагаем этим часом лишь до тех пор, пока не двигаемся с места. Объясняю ситуацию: мы находимся внутри кокона времени на конце персонального портала главного мага герцогства. Обратно через портал можно попасть только в кабинет Герхарда, и больше никуда. Нам кажется, что время течет обычным порядком; меж тем мы сейчас живем настолько быстро, что вне кокона оно как бы остановилось. Никто не может войти в портал следом за мной и помешать нам общаться. Однако стоит нам покинуть кокон и начать действовать, как чудеса закончатся. Мы вновь начнем жить в том же ритме, что и окружающий мир. Герхарда обнаружат в его кабинете; обнаружат и портал сюда. В тюрьме и замке объявят тревогу… Мне продолжать?

— Не надо. Как вы намерены выбраться из Каритека?

— Пешком. Любой портал за пределы города обнаружат и блокируют до завершения его формирования. Порталы внутри городских стен будут отслежены, районы точек выхода оцеплены. Единственный способ побега — создать короткий мгновенный портал прямо из кокона времени в Подземный город. Во всем Каритеке лишь там есть помещения и коридоры, координаты которых неизвестны магам герцога. Они подготовлены специально для подобных случаев. По одному из потайных коридоров, недавно прорытому, мы и уйдем.

Понятно… Излишне спрашивать тимойца, зачем я понадобился его державе. Правду все равно не скажет. Меня совершенно точно не собираются убить — ни по-простому, ни вместе с моими сущностями. Иначе оставили бы здесь, в заботливых руках палачей и Герхарда, удовольствовавшись ролями наблюдателей. Наверно, планируют использовать как лабораторное животное. Посадят под замок и будут изучать мои способности. Особенно ту, которая «??????????????????»

— Как вас зовут? — спросил я.

— Маловажное — под конец! — рассмеялся маг. — Вы правы: мое имя — дело третьестепенное. Называйте меня Дон… Да, Дон. И хватит. Этого достаточно. Полное имя вам будет нелегко выговорить. И давайте вернемся к главному. Вы готовы следовать за мной? Минуты бегут, отпущенный нам час давно не час.

— Что ж… Путешествие в Тимойское королевство предпочтительнее казни в Оргойском. Так что вытаскивать меня из камеры силком не придется. А вы… Вы серьезно думали, что придется?

— Я вас совсем не знаю. Поэтому и такого варианта не исключал. Сам род моей деятельности не позволяет отметать любые, самые сумасшедшие варианты без проверки.

Дон зашептал разрешающие от уз абракадабры, и кандалы свалились с моих рук и ног.

— Одевайтесь, вооружайтесь. Возможно, сегодня вам придется сражаться бок о бок со мной и моими людьми.

Маг указал взглядом себе под ноги. Я посмотрел — и увидел на полу камеры объемистый узел. Из шкуры пустынной львицы.

— Ваше снаряжение сразу доставили для исследования Герхарду, — пояснил волшебник. И я подумал — отчего бы не прихватить его с собой. Оно вам привычнее.

— Напоследок у меня к вам маленькая просьба, — сказал я, натягивая подкольчужницу. — В тюрьму я попал благодаря усилиям одного человека. Не хотелось бы отправляться в дальние страны, оставляя неоплаченным такой должок. К тому же от действий этого парня могут пострадать мои друзья и хорошие знакомые. Нельзя ли отправить им послание с предупреждением?

— Только с предупреждением? — несколько удивился Дон.

— А разве вы разрешите написать слезное прощание с указанием нашего маршрута?

— Г-хм… Вы правы, нет. Ну, что сказать?.. Отправить послание, пожалуй, можно. Только учтите, что я не имею права использовать для подобных целей секретные средства связи. А обычные ненадежны. Так что ничего не гарантирую.

Дон извлек из-под плаща футляр с письменными принадлежностями, развернул прямо в воздухе листочек пергамента и принялся что-то на нем строчить. Когда я нацепил на себя все содержимое узла и накинул на плечи эгиду, маг перевернул пергамент другой стороной и передал мне перо.

— Пишите, — предложил он. — Сперва — кому адресовано. Куда — не обязательно. Ну и содержимое послания…

Я последовал его советам. Текст вышел таким:

«Меченому, Руджу или Мэлори. Меня похитил агент Хорингера Иган, скрывающийся в таверне под личиной Шлима. Обезвредьте его, а обо мне не беспокойтесь. Со мной все в порядке. Иван».

Дон прочитал мою маляву, кивнул и дважды щелкнул пальцами. Пергамент свернулся в свиток и тут же превратился в птичку с отчаянно трепещущими крылышками. Малышка изо всех сил старалась удержать себя неподвижно в воздухе. Получалось не очень, и было заметно, что ей страсть как хочется куда-нибудь сесть.

— Берите! — приказал маг.

Я протянул руку, и птичка доверчиво опустилась ко мне на ладонь.

— Это весточка. Выпустите, когда окажемся под открытым небом. Она отыщет одного из ваших друзей, после чего вновь превратится в свиток. Кстати, пока тоже лучше свернуть. Нести будет удобнее.

— А как?

— Передаю управление… Приняли? Откройте профиль существа для редактирования. Впишите удобные вам команды. Закройте профиль для изменений. Все.

Уровень у весточки оказался третий. Имя отсутствовало. Я счел это несправедливым и нарек пичужку Весточкой. Команды выбрал «свернуть» и «развернуть». Полюбовался на пернатую симпатяшку напоследок. Какая прелесть, в самом деле…

— И сколько раз она способна превращаться в свиток? — спросил я Дона.

— Пока у вас? Понятия не имею… Многократно. А у адресата — однажды.

— А потом?

— Когда — потом? — не понял Дон.

— Ну, после прочтения.

— После прочтения свиток сгорит. Как любой одноразовый свиток.

— В смысле — сгорит? — возмутился я.

— Просто — сгорит! — начал терять терпение Дон. — Обуглится и рассыплется пеплом.

— Да вы спятили! Весточка погибнет?..

— А в чем катастрофа? Это же просто временно ожившее заклинание!

Я уже хотел заехать магу в глаз, чтоб он осознал различия между обычными заклинаниями и ожившими, но вовремя вспомнил, где нахожусь и в каком положении. Маг заметил, что я это вспомнил, и поставить блок не попытался. Впрочем, для чего ему блокировать удары руками? Такие ребята обычно увешаны баффами как новогодние елки игрушками.

— Час еще не истек, — сказал Дон, выдержав паузу. — Но мне не хотелось бы тянуть до последнего. А вам?

— Тоже нет, — ответил я.

— Тогда уходим.

Дон коротко взмахнул рукой, открывая мгновенный портал, и мы вместе шагнули в него. А вышли в широком сводчатом коридоре, напротив небольшого переносного алтаря. Прямо перед ним, спиной к нам, стоял человек в грубом суконном плаще с капюшоном. По сторонам, в креплениях на стене, горели факелы.

— Бутафория, — сказал Дон. — В Подземном городе проводят ритуалы последователи самых разных религий. И обычно это не вызывает подозрений. Хорошее оправдание присутствия здесь кого угодно.

Справа и слева послышался топот, и вскоре к нашей маленькой группе добавились четыре воина, охранявшие точку выхода. Человек в плаще поднял руки, читая заклинание. Алтарь исчез — на его месте появилась груда камней от разрушенной кладки. В стене коридора зияла здоровущая дыра с неровными краями, а дальше… Дальше я разглядел чью-то разинутую пасть. Приличную такую — в аккурат по размеру дыры.

— Пошли! — скомандовал Дон, и мы нырнули в дыру за носителем грубого плаща, который так и не оглянулся. Воины последовали за нами. Пасть с мертвым костяным клацаньем захлопнулась за их спинами.

— Мы внутри панциря гигантского земляного червя, — пояснил Дон на ходу. — Существо было вызвано мной, прорыло ход из-за стен Каритека в Подземный город и скоропостижно умерло. Надеюсь, вы не станете сожалеть о нем, как о птичке.

Я не ответил на издевку — мели, Емеля, твоя неделя. Идти было трудно: ноги по щиколотку тонули в мельчайшем прахе, что остался от рассыпавшейся плоти подземной твари. Воины забрали факелы со стены, но так как шли сзади, освещали путь в основном себе. Мое слабенькое ночное зрение кое-как помогало мне не падать на каждом шагу. А при любой попытке все же сделать это, меня предупредительно поддерживал Дон. Зато чувак впереди шуровал с такой скоростью, будто имел вместо глаз прожекторы. И думал, что позади все такие же. Ну, остальные, может, и были такими. А мне он мог бы и «светлячок» зажечь. Тоже ведь маг?

Мы вошли в червя через пасть, а вышли из него, очевидно, через задницу. Именно вышли, поскольку анальное отверстие позволяло сделать это легко и свободно. Собственно, сам факт выхода я осознал лишь благодаря улучшению условий для ходьбы. Топкий прах остался позади. Ух, хорошо же ходить по твердому!

— Где мы поднимемся на поверхность? — спросил я. — Если не секрет.

— У нас временно многие секреты стали общими, — ответил Дон. — У Восточных военных ворот когда-то стоял храм божествам Тимоя. Наши торговцы приносили в нем благодарственные жертвы по прибытии в Каритек или молились о благополучном возвращении домой. С началом войны оргойцы превратили храм в место глумления над тимойским пантеоном, а после поражения под Лаксиотой вовсе разрушили здание. Именно в одном из его уцелевших подвальных помещений я и вызвал червя. Там же находится конец этого коридора. Развалины наших храмов отлично подходят тому, кто хочет сделать что-то скрытно. Местные при взгляде на них только плюются, отворачиваются и стараются побыстрей пройти мимо.

— А начало коридора разве не обнаружат?

— По порталу? Конечно обнаружат. Я удивлен, что до сих пор не слышу звуков погони. Оргойцы уже должны взламывать пасть червя. Впрочем, отлично, что они замешкались. Чем позже начнут, тем позже закончат.

Сзади донесся неясный шум.

— Ага! — почему-то обрадовался Дон. — Они прибыли к пролому. Стуртакер, ставь ловушки! Делай завалы!

Наш передовой маг тут же остановился и занял место позади группы.

— Пока оргойцы справятся с челюстями и разберутся, куда ведет ход, мы будем уже на поверхности, — продолжал Дон. — Они не сразу поверят, что мы имели наглость пойти к Восточным воротам, и собираемся скакать в Тимой по патрулируемым дорогам. А мы так и поступим. Но не доезжая до первой заставы свернем в Гинкмар и дальше станем пробираться лесами вдоль Разбойничьего тракта.

Прорытый червем тоннель извивался беспорядочными зигзагами. Затем пошел прямо и вверх.

— Скоро выход! — предупредил Дон. — Наверху лучше не разговаривать, поэтому слушайте сейчас… Развалины увиты ползучей колючкой и ядовитым плющом, так что не запутайтесь. Лошади ждут нас за бывшей священной рощей. Увидите сразу это безобразие: оргойцы спилили деревья на дрова, пни пустили побеги, которые теперь сами превратились в деревца и вымахали до четырех метров, а внизу все заросло бурьяном. Без промедления направляемся туда и уезжаем.

На секунду умолкнув, Дон забормотал заклинания, набрасывая на меня защиту. О, блин, мне бы такую насовсем! И еще в меня вливалась СИЛА!!! А индикатор живучести в интерфейсе вдруг удлинился, и зеленая полоска на нем быстро-быстро уползла куда-то далеко за сто процентов.

«Ваши классовые характеристики временно увеличены до средних значений, характерных для пятидесятого уровня. Советуем воспользоваться этим для прокачки как приоритетных, так и проблемных навыков».

Без вопросов! Покажите только, на ком или на чем прокачиваться!

А хорошо на пятидесятом уровне…

Ход задирался вверх все круче, и вскоре пришлось почти карабкаться по нему. Возросшей нагрузки я как бы и не замечал, но, похоже, все равно тормозил группу. Дон занервничал, опять стал читать заклинания, и тут же умолк: в меня больше ничего не лезло. Да, дружок, — черепаху до гепарда не ускоришь.

Однако кое-какой эффект усилия мага возымели. Хоть, наверно, не тот, что он ожидал.

«Вы получаете возможность временно усилить любую характеристику, — нехотя выдала дополнительный бонус система. — Рекомендуем выбрать такую, которая позволит наиболее эффективно использовать остальные ресурсы. Доступный диапазон усиления: до тридцати единиц».

Сообразительность. Вдруг придумаю способ сбежать? Свалить от Дона при помощи Дона — это было бы по-настоящему эффективное использование ресурсов!..

Пролом в кладке, на сей раз ведущий в подземелье храма — и нас встречает маг в грубом суконном плаще, похожий на Стуртакера как брат-близнец. Забег по винтовой лестнице — и мы наверху, в развалинах. Ночь, темень, приторный аромат цветов ядовитого плюща… К четверке наших воинов присоединяются еще шестеро. Поодаль виднеются фигуры нескольких других. И кто-то стережет лошадей за рощей. Серьезная команда у тимойцев во вражеском стане…

Я достаю свиток, разворачиваю. Весточка скоренько приводит в порядок перышки, охорашивается и выжидательно смотрит на меня, склонив головку набок. Только и осталось, что подкинуть пичужку вверх. Лети, малышка, в таверну — лети быстро. Донеси мое послание и умри; ибо в этом твое предназначение.

Ну какие скоты вот так вот устроили?..

Известно, какие. Демиурги. Добраться бы до вас и спросить за все… И знаете что? Может, я доберусь.

Вокруг развалин вспыхнули факелы — сразу, словно были они не факелами, а электрическими светильниками. И свет от них исходил не обычный, а холодный, неприятный, режущий, как от галогенных ламп.

«Пламенники проявления, — сообщила система. — В их сиянии тайное становится явным, а невидимое — видимым».

Значит, моим спутникам в стелс не уйти и личины не накинуть. А может, вообще никакая маскировка не сработает.

— Мы обнаружены! — застонал Дон.

Нет, мы не обнаружены, лох тимойский, подумал я, инстинктивно сжав птичку в руке. Нам устроили засаду. Мы изначально были под колпаком, и о каждом нашем шаге знали заранее. Наверно, Хорингер постарался. Иган не зря говорил, что его шеф — голова.

Весточка испуганно пискнула у меня в ладони, предупреждая, что я вот-вот ее раздавлю. Я спохватился и свернул птичку в свиток. Спокойно, моя маленькая. Быть может, это наш счастливый шанс. Мой и твой.

Глава 22

Воины сомкнулись вокруг меня, Дона и двух других магов. В промежутках между факелов замелькали тени — от них к нам рванулись потоки огня, ударились о внезапно возникшее на их пути кольцо отражения и взметнулись к небу вместе с фонтанами камней и горящими плетями ползучей колючки. Я невольно присел, прикрывая голову руками: больше-то нечем, щит остался в таверне. Тут же опомнился и встал. На голове шлем — руки его прочность не увеличат. Камни упадут обратно на землю за кольцом. И вообще, это самое начало боя — противники лишь прощупывают друг друга. Если оргойцами руководит оклемавшийся Герхард, он будет стараться оставить меня в живых. Если Хорингер — ему гораздо интереснее захватить тимойского резидента, то есть Дона, как наиболее сведущего из окопавшихся в Каритеке чужаков. Ну, еще двух других магов. Я Хорингеру пофиг. Однако пока он пытается взять хоть кого-то, и не разуверится в успехе, применять тяжелую артиллерию не будет. В ближайшую минуту реальная опасность грозит только воинам. Именно их постараются повыбить. А они не лыком шиты, все не ниже шестидесятого уровня.

Оргойцы, без сомнения, такие же или круче. Ох, что-то меня уже не радует мой условный пятидесятый…

Наш отряд отразил еще одну огненную атаку, еще — и рассредоточился по оплавленным развалинам. Маги запустили во врага какие-то штуки, вроде призрачных черных змей, и те удавили половину пламенников проявления. Одновременно оргойские воины атаковали нас со всех сторон, но откатились, получив удар в спину с восточного направления. Выходит, где-то рядом есть другие тимойцы? Да, есть; и это не те, что стерегли лошадей за оскверненной священной рощей. Потому что там тоже кипело сражение, и очень неслабое. Оттуда к нам помощь не пришла бы. Ударила некая группа поддержки, стоявшая в отдалении.

После первой атаки в тыл оргойцы поимели вторую. На сей раз с юга.

Так, все заняты — пора проворачивать свои дела.

Я вновь присел — теперь уже расчетливо выбрав более-менее защищенное место. Подставляться под раздачу звездюлей мне ни к чему, а она шла такая, что любо-дорого. В руины храма и из них били толстые кривые молнии, летели мега-файерболы и совершенно неизвестные мне подарки страшной убойной силы. Прощупывание завершено, ситуация прояснилась, все силы задействованы. Шутки кончились — под стенами Каритека неумолимо раскручивался смертоносный маховик полномасштабной битвы с применением всего арсенала обычного и сверхъестественного оружия. Вокруг пластались в яростной схватке высокоуровневые бойцы и маги, а я расправлял на первом подвернувшемся ровном камне пергаментный свиток с душою Весточки в нем.

Если я отправлю пичужку в таверну как есть, она сгорит у адресата.

Если оставлю у себя, запросто может сгореть тоже. Вместе со мной.

Ни того, ни другого не должно случиться. Пусть Дон не врет, она не просто заклинание. А хоть и заклинание — ни у кого нельзя отбирать жизнь, едва ее подарив.

Подросшая сообразительность подсказала, как спасти птичку. Или хотя бы отсрочить ее смерть. Одноразовые свитки обугливаются и превращаются в пепел не сразу после прочтения, а когда их бросишь. Они сворачиваются в трубочку и…

Мне следовало бежать, немедленно бежать, пока оргойцам с тимойцами не до меня. Однако где-то в недрах сознания крепла убежденность, что если я не уберегу Весточку от уготованной ей участи, то и сам обязательно погибну. Хоть раз в жизни человек обязан сделать нечто по-настоящему хорошее. По-настоящему бескорыстное. Для того, кто не способен позаботиться о себе. Или он не человек. И не заслуживает права существовать.

Я быстро перечитал свое послание. Необходимо его дополнить. А пера и чернил нет.

Вытащив нож, я чиркнул им по руке и, макая кончик лезвия в кровь, дописал в конце пергамента:

«Иду в таверну. Свиток не сворачивать! Свернете — убью!!!»

И вот на моей ладони опять сидит птичка. Третьего уровня. Я зажмурился и швырнул ее в кипящий вокруг меня и надо мной ад. Давай, Весточка! Ты сможешь! Верю, что прорвешься! Даже если я останусь здесь, ты будешь жить!..

Открыл глаза, привстал, огляделся. Сражение шло почти на равных, с небольшим перевесом в пользу оргойцев. Почему Хорингер — или Герхард — задействовали в операции так мало сил? В их распоряжении гарнизоны города и замка!

Ладно, некогда над этим думать. Прокололись и прокололись. С одной стороны, это хорошо: обо мне все позабыли. С другой — плохо: оргойцы могут побояться не удержать тимойцев до подхода подкреплений, и начнут валить всех подряд. Пусть у них нет подавляющего превосходства в численности, зато маги, конечно, имеют доступ к накопителям маны в замке. Как возьмутся лупить по площадям — мало не покажется. А самый слабый на этих площадях — я. Сдохну в первую очередь. Точнее — вне всякой очереди.

О, боги! Пошлите мне минутку времени и крошечку везения!

Выбрав относительно спокойный участок поля боя, где творился ужас, но не ужас-ужас-ужас, я рванул из развалин короткими перебежками. На третьей мне под ноги ударил файербол размером с баскетбольный мяч. Я взлетел на три метра в струях дыма и горящей земли, кувыркнулся, шлепнулся на чей-то труп, подскочил и побежал дальше. В спину попала молния, однако эгиду она не прожгла. Меня всего лишь прожарило почти до точки испарения и бросило вперед шагов на сорок. Грохнувшись, я по инерции проехал на пузе еще шагов десять, словно выскочившая из моря на берег торпеда, и остановился за линией окружения оргойцами отряда Дона. Ура! Я почти спасся! Жаль только пошевелиться не могу.

Как только смог, вытащил из кармашка пояса бутылочку с исцеляющим, заглотил содержимое и пополз к роще. За ней все еще дрались. Именно так: «все еще». Непонятно, кто кого добивал. Плохо! Кто бы кого ни добил, лошади окажутся под присмотром. Если они вообще выжили.

Рядом будто хлестнуло гигантским бичом. Вверх взлетели куски дерна. Я перекатился влево. «Бич» тут же проделал борозду там, где только что находилось мое тело.

С трудом поднявшись, я заковылял к роще. Где мои возросшие характеристики? Где мой временный пятидесятый уровень? Я на своем чувствовал себя в разы лучше! Молния нанесла мне серьезнейший урон; и если вдогонку огребу «бичом» — я покойник.

Почувствовав опасность, я оглянулся и едва успел пригнуться. Ловчая сеть накрыла куст впереди и с хрустом сжала его в тугой комок. Вторую успел разрубить мечом. Ее половинки упали в траву, дергаясь как живые.

Еще немного — и я нырнул в рощу священных пней. «Бич» стеганул поверху, силясь пробить хаотическое сплетение ветвей разросшихся побегов, но до меня не достал, устроив всего лишь густой листопад. Ну а сети мне здесь и вовсе не страшны.

Вот разве что молнии…

Мощный разряд тут же испепелил все впереди меня. Спасибо, расчистили дорогу! Кто-то из оргойских магов, несомненно, заметил одинокого вражеского воина, скромно удаляющегося от общей свалки в кусты, однако не мог сосредоточиться на одной только этой цели. И шмалял в меня лишь время от времени, урывками, неприцельно. Вскоре он прекратит совсем, опасаясь попасть в своих по ту сторону рощи. Надо скорее туда…

Лошадей в обозначенном Доном месте не было. Живых. Мертвые беспорядочно валялись там и сям, а кипевшая здесь недавно схватка сместилась в сторону и понемногу затухала. Я торопливо обыскал трупы воинов. Элики, мне нужны элики! Любые годные зелья — что угодно для восстановления! Того, что у меня в запасе, не хватит. Ну где же, где? Неужели сами все вылакали, гады? Нет, кое-что есть…

Обшарив последнего мертвеца, опустошив пару склянок и распихав остальные по свободным кармашкам, я выпрямился. Ну и куда теперь? Передо мной расстилалось поле с выщипанной овцами почти под ноль травой и редкими бодыльями чертополоха. Бежать по нему?

Сбоку послышались шаги, всхрапывание, и ко мне приблизились две лошади: красивый, сильный жеребец с почти человеческим взглядом, и такая же кобыла. Должно быть, именно их Дон приготовил для нас с ним, и стояли они не с остальными, а поодаль. Жеребец его, а кобыла моя. Оседланы, готовы везти нас в Тимой. И маршрут наверняка знают не хуже самого Дона.

— Жди хозяина! — сказал я жеребцу. — Может, он еще выберется. А я поехал прямо сейчас.

Кобыла шарахнулась от меня, но жеребец преградил ей дорогу и завернул обратно. Видно, Дон имел с ним какую-то связь или заранее объяснил, что делать в том или ином случае. Кобыла успокоилась, подошла ко мне, обнюхала и мотнула головой — садись, мол. Я вскочил в седло, и мы понеслись на восток.

Животное было того же сорта, что и лошади Игана. Оно скакало как заведенное, не уставая и не останавливаясь. Погони я не заметил, а перед первой от города заставой, как и планировал Дон, лошадь свернула и помчалась по бездорожью. Цокот копыт по мощеной дороге сменился дробью глухих ударов да свистом ветра в ушах. Добравшись до Гинкмара, мы буквально вонзились в него все на той же сумасшедшей скорости. Просто экстремальная скачка превратилась в экстремальную скачку с препятствиями. Лошадь не сбавляя ход перепрыгивала через кусты и поваленные деревья, лавировала меж огромных валунов, пролетала в тучах брызг по бродам речушек. Она что — так и не затормозит до самого Тимойского королевства?..

Приноровившись к ритму своей буцефалихи, я изловчился и достал из пояса очередное снадобье. Влив его в себя, оценил эффект и достал следующее. Пока доберемся до Разбойничьего, как раз подлечусь, и если не удастся совладать с непарнокопытной тварью, заставить слушаться, спрыгну с нее. Она пускай шурует дальше на восток. Но мне-то в другую сторону!

Неподалеку от тракта лошадь выскочила на открытое место, испуганно заржала, и мы врубились во что-то, мягкое, чего я сразу не распознал. Кто-то завопил; в сторону отбросило машущее всеми четырьмя конечностями существо, другое, третье… Вендиго! Это вендиго!

Людоеды выходили из леса на поляну и шли к ее противоположному краю. Мы посшибали штук двадцать и оказались в самой их гуще, прежде чем лошадь остановилась.

Дура! Теперь-то зачем? Раньше надо было!..

Вендиго кинулись к нам со всех сторон. Лошадь встала на дыбы, выбросила зад, и принялась крутиться волчком, разбрасывая людоедов копытами. Я еле держался на ее спине, силясь уловить ладонью невероятно верткую рукоять болтающегося на поясе меча. Эй, коняга, мать твою в дугу! Замри хоть на миг, скотина, я слезу с тебя! Ты что творишь, паскуда шизанутая? Я же из седла биться не умею — отпусти меня на землю, и уж тогда мы вдвоем покажем ублюдкам…

Не додумав, я слетел с лошади и упал на головы людоедов. Пробив толпу сверху вниз, шарахнулся о твердое, вскочил, расшвырял всех вокруг ударами кулаков в латных перчатках и наконец вытащил меч.

Пусть враги низкоуровневые, но как же их много… Как много!

Вендиго расступились и замерли в секундном оцепенении. Словно не могли поверить, что я готов сражаться.

Лошадь тоже прекратила прыгать и остановилась как вкопанная. Идиотка, мля! Почему все верные решения ты принимаешь с задержкой?

Людоеды смотрели на нас, а мы на них.

Где-то в дремучих чащобах они плодились, отъедались на любом попадавшемся в их лапы зверье, снова плодились, расселялись по окрестностям. Так продолжалось до тех пор, пока не была истреблена вся крупная дичь вокруг. И тогда взрослые вендиго снялись с места, бросив на стойбищах детенышей и беременных самок, объединились и двинулись на поиски пищи, гонимые неутолимым голодом. Оставшимся хватит мелкой добычи после того, как сократится число ртов. Детеныши повзрослеют, самки благополучно разрешаться новым потомством. А кочевники непременно найдут добычу себе. В обитаемых землях, в опустошенных рекрутскими наборами деревушках, где самые крутые воины — хромые тридцатиуровневые мужики с вилами, по одному на несколько дворов, а наиболее сильные маги — престарелые знахарки-травницы лет под девяносто.

У селян окажется нечего противопоставить жаждущей крови и мяса орде, чтоб продержаться, пока против нее пошлют какие-то войска.

А вот у меня найдется.

У меня сейчас пятидесятый уровень. Хрен его знает, сколько он продержится, однако ведь пока висит? Это больше, чем было у Креппера в тот раз, когда я впервые оказался с другими ополченцами в Гинкмаре. Тогда сотник отработал по вендиго чуть ли не лучше остальных вместе взятых.

Правда, сейчас и людоедов больше. А мои «вместе взятые» — одна кобыла. Притом чужая.

Но разве какой-то выбор есть?

Все эти мысли вмиг пронеслись у меня в мозгу и оставили его чистым, как… Как… Даже не знаю, как что.

Вендиго очнулись от ступора, взревели и ринулись на меня и лошадь.

Я испустил боевой клич и взмахнул мечом. Лезвие оделось голубым сиянием и оставило в воздухе призрачный след. В небе громыхнуло, клинок вспыхнул ярче, и сияние с него хлынуло на латную перчатку, поруч, кольчугу.

«Поздравляем! Вы разбудили дух Дженкуира, и в благодарность за это он почил на вас. Награда: полное овладение скрытыми характеристиками меча и единство с оружием в этом бою».

Ну-у-у-у, мра-а-а-ази!..

Передовые нападавшие мгновенно полегли под ударами. Пока Иган брал меня в плен, пока меня везли в Каритек, пока я сидел в камере — все это время я оставался совершенно беспомощен и не мог ничего предпринять. Во время побега, собственно, тоже — почти. Теперь мог. И злости накопилось достаточно.

«Внимание! Вы входите в боевой режим, требования которого превышают ваши способности…»

Мне пох!

«Режим „берсеркер“ активирован. Возможная продолжительность нахождения в состоянии повышенной боеспособности — не определена».

Меч со свистом рассекал воздух. Дубины людоедов он рубил как гнилые палки, в тела входил словно в жиденький студень. Я превратился в обезумевшую вендигокосилку, работающую на всех оборотах. Эй, лошадка! Как ты там? Держись, подружка, не давайся гадам!

«Поздравляем! Вы убили более сотни врагов за одну минуту!»

У-ух, подходи! А лучше я сам подойду. Как былинные русские богатыри в одиночку выходили в чисто поле против всей силушки татарской. Махнул раз — улица, отмахнулся — переулочек!

«Поздравляем!..»

«Поздравляем!..»

«Поздравляем!..»

Отвалите нахер! У меня тут не золотая свадьба!

Позади оставались только трупы — добивать там было некого. Из леса выбегали новые вендиго и лезли прямо на меч. Вспомнил: они ведь никогда не отступают. Только атакуют. Сейчас сойдутся на поляну все. Интересно, сколько это — «все»? Вдвое, втрое больше того, что я уже вижу?

Нет, неинтересно. Лишь бы продержаться до последнего. Последнего из них. «Берсеркер» поглощал ману в бешеном темпе. Живучесть расходовалась так быстро, будто меня уронили в жерло действующего вулкана.

«Поздравляем! Вы убили более пятисот врагов в одной схватке и получаете право обратиться к богам войны с просьбой о даровании сил».

Обращаюсь!

«Просьба удовлетворена. Боги радуются, глядя на вас!»

Радуются и жрут попкорн? Надеюсь, они им хорошо запаслись.

Упавшие до угрожающе низких отметок показатели жизнеспособности подпрыгнули вверх, индикаторы зашкалило. Вендигокосилка заработала с удвоенной мощью и скоростью. Я попытался прорваться к лошади, а она — ко мне, однако ее свалили на землю. И получившее множество жестоких ударов, вконец вымотанное боем с десятками противников животное уже не смогло подняться. Эх…

Недавно я не мог остановить эту лошадь, и был готов убить ее, если потребуется, чтобы идти своим путем, а не скакать в Тимой. А теперь и хотел бы помочь, но не успевал к ней. Разумные гибнут в своих сражениях, а кони — в чужих. Совсем им и не нужных. Пастись бы им на травке, а не умирать на ней, погребенными под грудой двуногих хищников…

Вокруг меня трава была вытоптана, и залита кровью так, что под ногами хлюпало. Потеряв надежду спасти кобылу, я повернулся и двинулся туда, откуда перла на поляну основная масса вендиго. Шестьсот трупов. Семьсот. Восемьсот. Над головой чернело небо с жгучими дырами звезд. Лезвие меча сияло все ярче, точно раскалялось от трения о воздух.

«Поздравляем! Вы убили более тысячи врагов в одной схватке и получаете право обратиться к богам войны повторно».

Рано. Есть еще порох в пороховницах. Второе обращение оставим в заначке на критический случай.

А он приближался. И не потому, что кончались силы. Только что видел — еще не кончались. Просто люди не могут так, и не должны так. «Хватит!» — вопила моя истерзанная психика, которую уже и «Мне пох» не спасало. Злость за этот неудачный день давно сорвал, да не только за этот — за все прошлые дни и вперед на десятилетие! Пьянящее могущество меча Креппера, которое в полной мере ощутил впервые, больше не пьянило. И да, в любую секунду могли слететь повешенные на меня Доном высокие характеристики. Я все еще останусь очень опасен для противников, но буду уже далеко не торт.

Где-то за моей спиной вендиго с голодными воплями рвали мертвую лошадь. Надо же — рядом родичей рубят, а они думают только о том, чтобы пожрать. Зря. У меня тут ваши братья наконец-то заканчиваются… Уже закончились. И теперь я иду к вам.

Глава 23

Разделавшись с последним людоедом, я долго стоял неподвижно, опустив меч и закинув голову вверх. Так дышалось легче. Ну и вниз не надо смотреть.

«Действие временных характеристик прекращено. Откат до реального уровня…»

Меня охватила страшная слабость, тут же сменившаяся едва заметным подъемом. И волной кайфа, который быстро угас в вакууме физической и душевной опустошенности.

«Ваш уровень повышается на +1. Текущий уровень — 36».

За первой волной последовала вторая. От нее, вроде, чуток захотелось жить.

«Ваш уровень повышается на +1. Текущий уровень — 37».

Да я герой? Набить вендиго на два новых уровня, если сам уже близок к средним, — это надо постараться!

«Вы в одиночку остановили нашествие вендиго в обитаемые земли. Награда: 1000 очков Дарований. Улучшены отношения с представителями всех рас, особенно простолюдинами. Целый год вас будут охотно принимать в любом доме любой деревни герцогства».

И, добавьте, угощать свежевыпеченным хлебом. И парным молоком. Оно, кстати, полезнее вина и пива. Так что при случае надо заходить.

«Режим „берсеркер“ остается доступен вам на реальном уровне. Лимит использования — 1 минута в сутки».

Так-так. Второе нашествие мне не остановить, однако в обычной схватке, если враги ниже, минута для такого режима — вечность. Справиться с несколькими равными он тоже поможет. А вот с высокоуровневыми… Не знаю. Это надо просчитывать. Делать оптимистичные прогнозы навскидку слишком опасно.

«Одно обращение к богам войны осталось невостребованным. Вы можете использовать его в любое время».

С такой жизнью оно у меня не залежится.

«Полные возможности Дженкуира снова станут доступны вам по достижении пятидесятого уровня. В настоящее время их использование ограничено нахождением в режиме „берсеркер“ и периодами активизации способности „??????????????????“».

Выходит, Крепперу не хватило двух уровней, чтобы дорасти до меча, когда он был его?

Нет — подозреваю, что все не так просто. Логичнее предположить, что достичь взаимопонимания с Дженкуиром лично мне помогло особое стечение обстоятельств, а не какой-то один фактор. Следовательно, Крепперу не хватило двух уровней, более чем тысячи вендиго, «берсеркера», вопросительной способности и, наверно, еще дохрена чего. Черт с ней, со способностью; она присуща только мне. Однако и «берсеркер» — атрибут не просто бойцов, и даже не продвинутых бойцов, а дамагеров. Главная отличительная черта которых — возможность нанесения максимального урона за минимальное время. Креппер дамагером не был. А я, быть может, стану.

«Пожалуйста, проанализируйте прогресс классовых навыков. Кажется, вам следует пересмотреть приоритеты».

Не, ну их к херам. Потом как-нибудь.

«Внимание! Примите меры по улучшению своего состояния. Вы остро нуждаетесь в восстановлении».

А то я сам не чувствую…

Передохнув, я снял с остатков лошади чудом уцелевшие седельные сумки с дорожными припасами и направился в лес, на ходу глотая элики. Трофеи собирать не стану. Амулеты вендиго — ну сколько они стоят, чтоб мне сейчас, в таком состоянии, часами ворочать дохлятину?

«Сколько? — ехидно спросил меня невесть откуда вылезший внутренний хомяк, вставая в позу и подбочениваясь. — В первую встречу с вендиго ты набрал с них ожерелий и браслетов на два с лишним золотых. Только ты один, заметь, а не все ополченцы. А здесь вендиго больше, чем было там. Вот и посчитай!»

«А я думал, ты сдох тогда, — горестно сказал я. — Под волокушей, помнишь? А ты, оказывается, жив, и хочешь заставить меня работать. А после тащить огромный мешок до таверны. Вместе с седлом тимойской клячи. Ведь если талисманы брать, не бросать же седло? Оно точно дофига стоит. Не думай только, что вспомнив о нем, я тебе подыграл. Ты сам сейчас вспомнил бы, и ткнул меня носом».

«Я ни о чем не думаю!..»

«Это заметно».

«Не перебивай и не придирайся к словам. Я спасаю тебя от тебя самого, дружище! Ты просто устал. А когда отдохнешь, сам удивишься, что хотел оставить седло. А оно, смею заметить, дешевле, чем все амулеты вместе взятые».

«Я тебе не дружище. Ты мне — тем более. Лучше спаси меня от себя — вот это я оценю. Только чую, такого подвига от тебя не дождешься».

Краем глаза я заметил, что над лесом всходит луна. Ах так — ты на стороне толстощекого? Ну да, теперь уже не отмазаться тем, что у меня ночное зрение плоховато. Придется уступить, иначе проклятый хомячище изгрызет меня упреками всего — не сейчас, так потом.

Нехотя поковырявшись в интерфейсе, я вложил все свободные очки характеристик в телосложение, чтоб не пасть сегодня смертью храбрых на трудовом фронте и не погибнуть завтра под тяжестью узла с трофеями. Зная по опыту, что такое вливание вскоре понадобится подкрепить едой, перебрал содержимое седельных сумок. В них оказалось полно съестного, не требующего готовки. Мысленно поблагодарив Дона и зажевав первый попавшийся кусок, я принялся за работу с усердием добросовестного сборщика урожая. Там, где лунный свет не помогал, действовал на ощупь. Брал все подряд, складывал в эгиду и стаскивал к обнаруженному на краю поляны дубу, с огромным дуплом метрах в трех над землей. После вздремну в этом дупле — ночевать внизу меня сегодня не заставить и наилучшими вампирскими техниками подчинения. Скоро сюда начнут стягиваться волки и другие хищники. Конечно, просто так, за здорово живешь, нападать на меня они не будут — мертвечины под боком завалом. Однако и понапрасну искушать их не стоит. Вдруг кто захочет разнообразить рацион за счет живого дурака, дрыхнущего под кустом?

Я провозился со сбором почти до рассвета. Втащив в дупло охапку набедренных повязок вендиго, чтоб не искать лапник или сухую траву на подстилку, устроился на отдых, да только вместо того, чтобы без промедления вырубиться, оказался в кабинете Генриха Каритекского. Это был уже третий случай, поэтому сразу понял, что произошло, и даже не до конца потерял связь с оставшимся в дупле телом. Заодно многое выяснил о своей скрытой сущности. Например, ей не надо спать — она даже не знает, что это такое и зачем нужно. Иначе она поимела бы совесть и не дергала меня сегодня.

На сей раз в кабинете сидели трое. Кроме хозяина и неизменного Герхарда там находился еще один человек, живо напомнивший мне Игана. Не внешностью, а чем-то еще. Чем-то таким, что накладывало отпечаток на все его жесты, выражение лица и манеру разговаривать. Приятно познакомиться, маэстро Хорингер. Рад видеть вас в непринужденной обстановке разноса у начальства.

— Ты говорил, это будет тихая рядовая операция, — сказал герцог своему спецслужбисту. — Но то, что случилось, больше походило на генеральную репетицию Рагнарека. Стража на стенах подумала, что невесть каким образом проникшие в центр державы имперские войска начинают штурм города. Потери убитыми у нас такие, что на воскрешение только самых ценных людей потребуются десятки миллионов единиц маны. И три деревни стерты с лица земли во время погони за недобитыми врагами. Какие выводы я должен сделать?

— Тимойцев оказалось больше, чем я думал, — покаялся Хорингер и развел руками, демонстрируя, насколько. Словно рыбак, рассказывающий приятелям, какую рыбу он мог бы поймать, но не поймал.

— «Тимойцев оказалось больше!» — саркастично повторил герцог, вздернув брови. — Меня не волнует, сколько их было. Ты обязан обезвреживать всех. Наши добрые соседи с востока всегда внедряли к нам агентов и будут внедрять — в мое окружение, королевское, чье угодно. Твоя задача — ловить тех, что действуют на территории герцогства. У каждого случаются неудачи, и я не жду, что у тебя их не будет. Но в этот раз шпионы обжились уже и среди твоих людей, и в Толстой башне, и в моей личной гвардии. А когда ты наконец собрался вычистить их, результаты оказались примерно как от действий группы вражеских диверсантов. Герхарду по итогам твоей блестящей многоходовки едва не проломили голову. Иван, которого ты использовал в качестве наживки, опять на свободе и находится неизвестно где. Дондрейденкур скрылся, оба его помощника мертвы.

— Оба известных нам помощника, — с нажимом произнес Герхард.

— Именно! — повысил голос герцог, и его правая рука сжалась в кулак. — А сколько еще было в его распоряжении? Неизвестно. Нельзя предположить, что Дондрейденкур задействовал в организации побега Ивана всех. И теперь Тимою только и надо, что заслать в Каритек нового резидента на уже готовую агентурную сеть. Пусть потрепанную, но дееспособную.

— Мне нечего возразить, ваше высочество, — сказал Хорингер. — Замечу лишь, что вы преувеличили риск, которому я подверг Герхарда.

— Преувеличил?! — взорвался герцог. — А как ты оценил степень этого риска? Дондрейденкур — боевой маг семьдесят первого уровня! А если б он решил ликвидировать Герхарда вместо того, чтобы его временно нейтрализовать? Ты соображаешь, в каком положении мы оказались бы, лишившись нашего лучшего волшебника?

— Прошу тебя, Генрих, успокойся, — поморщился Герхард. — Я сам согласился и претензий не имею. И считаю, что Хорингер прав. Дондрейденкур ни за что не отважился бы меня убить. Тимойцы не знают, какие силы задействованы в переброске рекрутов. Организовал ее я, но кто мне помогает? Боги или демоны? Насколько могущественные и с каких горизонтов? Какие последствия будет иметь моя смерть, и кто окажется в числе врагов моих убийц? Этого даже ты не знаешь.

— Я и не хочу узнавать, — проворчал герцог.

— И правильно делаешь. Но тимойцы хотели бы. Только такой возможности я им никогда не дам.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Я невольно поежился. Что ж ты там такое творишь, Герхард, если даже твой отнюдь не робкий патрон боится вникать в детали?

Молчание нарушил Хорингер:

— Какие будут распоряжения?

— Какие? — удивился герцог. — Исправляй все, что натворил. И пока не исправишь, на глаза мне не попадайся.

Добрый же у тебя босс, маэстро, подумал я. Можно сказать, нежный. Я бы на его месте лишил вас с Герхардом квартальной премии. Годовой тоже. И месяцев шесть высчитывал по четверти оклада.

Картинка перед моими глазами потускнела, видение завершилось, и я снова оказался в дупле — не частично, а весь полностью. Эй, сущность, ты меня слышишь? Надеюсь, когда-нибудь ты покажешь мне что-то кроме задолбавшего уже кабинета каритекского властителя. Даже в этот раз я не отказался бы увидеть другие места и лица. Например, с удовольствием посмотрел, как там Дон, где он и чем занят. Не исключено, что не скачет в Тимой поведать командованию, как просрал свое важнейшее задание. А разыскивает меня с расчетом вернуться на родину победителем. Потому что победителей не судят, как известно. А остальных — еще как! Неудачников — с особой суровостью.

Поворочавшись на груде набедренных повязок, я заснул под волчьи завывания снаружи. Разбудил меня вороний грай. Солнце стояло уже высоко. Пирушка на поляне шла вовсю: в ней, кроме птиц и волков, участвовало множество мелкого зверья и два медведя. Нормального человека затошнило бы при виде моря трупов и жрущих их животных, а я почувствовал, как пробуждается аппетит. Вчерашняя крупная инвестиция в телосложение опять требовала подкрепить ее калориями. Позавтракав, я слез на землю.

Завзятые падальщики продолжали прибывать на поляну наряду с теми хищниками, что баловались мертвечиной от случая к случаю, но пока заготовленных мною яств хватало всем. На меня никто не обращал внимания, и я занялся чисткой доспехов от засохшей крови. Вчера она текла по мне ручьями, засыхать начала еще во время сбора трофеев, и тогда же кое-что отвалилось само. Однако одежда и латы все равно выглядели так, словно я валялся в стоке скотобойни. Приведя снаряжение более-менее в порядок, я взялся за сортировку амулетов, поскольку смог бы унести на себе едва ли третью часть. Благо они легко делились на дешевые, средней стоимости и дорогие; я брал только последние, складывая их на расстеленную рядом эгиду, а остальные закидывал в дупло. Закончив, взвалил узел на плечо. Тяжелый, блин, — а еще седло!.. Но я не готов к схватке с хомяком — пока я прокачивался кое-как и от случая к случаю, он исхитрился и достиг бессмертия. Так что потащу.

Взяв курс на тракт, я вскоре вышел на проселок, ведущий в ту сторону. Отлично — пойду по нему. Пешком до «Сухой гавани» далеко, но, может, на тракте или даже здесь удастся поймать попутный транспорт.

Стоило подумать о таверне, как сразу вспомнилась Весточка. Долетела она туда? Здравый смысл подсказывал, что нет. Сгорела раньше срока, еще над развалинами храма тимойским богам.

И все же в противовес всем доводам разума я был уверен, что птичка долетела. Должна была долететь! А Рудж, Меченый или Мэлори — кого она там нашла — восприняли приписку к тексту послания всерьез и после прочтения оставили свиток развернутым. Потому что я ни разу не шутил. Выяснится, что свитку кирдык, — использую заначенное обращение к богам войны и порешу всех троих нафиг!

Но если я прав, и Весточка благополучно добралась, на месте ли еще Иган? Скрутили его — или готовятся к этому? Хотелось верить, что уже не только скрутили, но и повесили. Особого зла я на агента Хорингера не затаил. Профессионал, что с него взять? Есть у него задания — и он их выполняет. Однако жизнь приучила меня отвечать на гадости еще большими гадостями. В частности для того, чтобы профессионалам слишком легко не работалось. А то оборзеют. Осложнил существование мне? Я осложню тебе. Вплоть до полной невозможности бытия в этом мире.

По вершинам деревьев гулял ветер. Налетая легкими порывами, он раскачивал деревья. За шумом леса я не сразу расслышал, что меня догоняют. Остановился, прислушался. Сзади доносились возгласы типа: «Н-ну, родимая!», — и щелканье кнутов. Крестьяне? Сейчас узнаю, действительно ли меня будут радостно принимать в любой деревне. Правда, здесь не деревня, но, судя по звукам, ко мне приближается какой-то ее передвижной филиал.

Из-за поворота показались впряженные в телеги лошади. Я машинально поднял руку, голосуя как на трассе. Конечно, тут же почувствовал себя глупо, однако крестьяне меня за глупца не сочли: поняли правильно.

Обоз сопровождали четверо молодчиков уголовного вида. Трое остались у телег, один приблизился ко мне.

— Откуда будешь? — поинтересовался он.

— Трудно сказать, — ответил я. — Не так давно служил в Народном ополчении, потом сделал ноги и обосновался в таверне «Сухая гавань». Так получилось, что занесло далековато от нее. Иду опять туда, — а не прочь бы ехать.

— И кого ты знаешь в «Сухой гавани»?

— Успел познакомиться только с Руджем. И самой хозяйкой таверны — довольно-таки близко.

Не люблю хвастать постельными подвигами, однако требовалось показать, что я в таверне бывал. Сработало — бандюга понимающе ухмыльнулся:

— Мэлори — завидная девка! Так ты нашел к ней подход?

— Врать не буду — скорее, она ко мне нашла.

— Ну, хоть так!.. А из постояльцев знаком с кем? Кто постоянно живет?

— С Меченым. Но он там недавно, и не говорил, как долго останется.

— Меченый в «Гавани»? — удивился бандюга. — Неужто сбежал с каторги? Он же был — погоди! — на каких рудниках?..

— На Сорорских, — ответил я, гадая, продолжает собеседник меня проверять или в самом деле запамятовал. — Только он освободился законно. И завербовался в Народное ополчение, откуда уже и сбежал. Мы с ним в одной дециме служили.

— Н-да! — протянул бандюга. Похоже, о громких каритекских событиях он не слышал, поскольку не спросил, имею ли я к ним отношение. — Пожалуй, мы могли бы тебя подвезти. Но не до «Сухой гавани», а до таверны «У трех дубов». Два сильвера — и забирайся на телегу. Доставим в лучшем виде вместе с грузом.

Глава 24

Пока мы разговаривали, три других бандита бродили вдоль обоза, осторожно углублялись в лес и выходили обратно. Видно, хотели убедиться, что я один и вокруг никто не прячется. Я, со своей стороны, присматривался к будущим попутчикам. Крестьяне выглядели как крестьяне, то есть миролюбиво, хотя все были вооружены. Что до бандитов, то в другой ситуации они, может, и не отказались бы пощекотать мне пятки. А в этой не хотели. Я ведь вооружен, сопротивляться буду. И меня придется убить прежде чем ограбить. А вдруг я не о всех своих знакомствах на тракте рассказал? Крестьянам после рты не заткнешь — не мочить же их всех вместе со мной. Не простые мужики — свои. Данники, кормильцы… И на отношения с ними расправа над случайным путником плохо подействует. Каждый после будет думать: сегодня наши головорезы вот этого парня пришили за здорово живешь. А ну как завтра меня?..

В общем, заплатил я две серебряные монеты, выбрал наименее нагруженную телегу и устроился на ней почти безбоязненно. Возница оказался словоохотливым, веселым, и время в болтовне с ним летело быстро. Я вспомнил разговор с Меченым о гинкмарских земледельцах, и спросил водителя телеги, лучше ему было в цивилизованных землях, или больше нравиться здесь.

— Э-э-э, паря! — сказал мужик. — Лучше всего было тогда, когда оттель я уже сбежал, а досюдова еще не добрался. Не пахал тогда, не сеял, не жал — не гнул спину от рассвета до заката. Лишь ел, спал, да по сторонам глазел. Каждый день видел новые места, а не одну свою деревню. Баба моя как шелковая была — добрая, ласковая, и не ругалась совсем: видно, побаивалась, что я ее ненароком потеряю по дороге. А что до разбойников — они везде разбойники; что энти, лесные, что благородные. Мой прежний барон был куда как богат, а милосердия у него не хватило бы и на стертый медяк. Случалось, что у меня в закромах не оставалось ничего, помимо дохлых мышей. Здеся не так, здеся все подчистую не выгребают. Зато опасности вечные от лихих и от нечисти, и за дочками только гляди. Не убережешь — попортят, а то и уведут. И ладно б насовсем увели: с каждым уводом одним ртом меньше, и приданое готовить не надо. Так ведь натешатся и бросят через год-другой, а ты потом девок куда хочешь, туда и девай. Такая вот, паря, жизнь крестьянская — забот, неприятностей разных и трудов много, а отрады мало. И все ж таки я ее люблю. Сам бы подался в разбойники ради гульбы, странствий и вольной жизни; да не лежит у меня к разбою душа. А нравится мне смотреть, как жеребята резвятся на лугу, как поднимаются всходы в полях и наливаются потом колоски. Ради того и терплю невзгоды, и усилия прилагаю, не богатство на старость зарабатывая, а горб на спину. Тебя заставь каждый день за скотиной ухаживать и в земле ковыряться, так ты, глядишь, засохнешь со скуки. А для меня ничего милее нет.

Через три часа тряски по проселку мы выехали на тракт и почти сразу оказались у таверны, во многом напоминавшей «Сухую гавань». Тоже неказистой постройки, тоже засека вокруг… Только куплей-продажей здесь командовал не распорядитель, а сам хозяин по имени Глен. Сперва он разобрался с обозом. Затем обратил внимание на меня.

Я сказал, что в узле, и выразил желание продать все амулеты и седло. Глен развел руками и ответил, что больше половины городской стоимости за амулеты не даст. Шибко уж распространенный товар в Гинкмаре, ты понимаешь? А в город их еще доставить надо, и продавать придется мелкими партиями, чтоб цены не уронить… Я согласился на половину и спросил хозяина, не одолжит ли он мне лошадь, чтобы добраться до «Сухой гавани».

— Одолжу, — сказал Глен. — Только с сопровождающим. А значит, тебе придется оплатить уже двух лошадей и услуги проводника. Я ж знать тебя не знаю…

— Пойдет, — перебил я. — Мне все равно нужен кто-то, кто разведал бы обстановку в таверне, прежде чем сунусь туда. Видишь ли…

И я рассказал про Игана, присовокупив, что не имею представления, получено ли в «Сухой гавани» предупреждение о нем. Глен страшно заинтересовался и пообещал, что дополнительной платы за разведку не потребуется:

— Такие вещи мне и самому необходимо знать. Шпион, говоришь… Хорингера… Ладно! Сейчас оценим амулеты — и сразу езжай, если не хочешь сперва поесть.

— Поем свое, пока идет оценка.

Глен призвал помощника, и они принялись перебирать побрякушки вендиго, а я пристроился рядом и расстегнул седельные сумки. Спустя полчаса стал богаче на семьдесят восемь золотых, не считая платы за седло. Помощник привел лошадей, а следом явился и проводник: хмурый нескладный парень сорок первого уровня.

Кони хозяина «Трех дубов» оказались не так хороши, как у Игана и Дона. То двигаясь неторопливой рысью, то пуская животных галопом, мы добрались до «Сухой гавани» только к вечеру. За несколько сот шагов я спешился и пошел дальше лесом; дойдя до места, с которого был хорошо виден проход в засеке, засел в кустах. Вскоре меж башен показался проводник и махнул рукой, подавая знак. Я покинул укрытие и подошел к нему.

— Иган сбежал, — сказал парень. — Рудж хорошо подготовился, собрал лучших людей из обслуги и постояльцев, но гадский шпион извернулся и утек.

— Пойдем, угощу ужином, — предложил я.

— Не, обратно поеду. Надо успеть в «Дубы» до темноты.

В обеденном зале меня тут же заметили Меченый и Мэлори.

— Вы свиток сберегли? — спросил я вместо здрасте, когда они подбежали ко мне.

— Конечно, — ответил каторжник. — Мэлори зажала его меж двух дощечек и хранила так аккуратно, будто это Великое чумное проклятие или огненное заклинание мощностью на полкоролевства. Что за пергамент такой? Почему его сворачивать нельзя?

— Это, знаешь ли, очень личное, — сказал я. — Нет в нем ни скрытых проклятий, ни другого чего. Самая обычная весточка. Просто я дал себе слово, что сохраню птичку живой.

Меченый на меня посмотрел внимательно, понимающе кивнул и потащил за стол. Мэлори щелкнула пальцами, вызывая официантку, и уселась с нами. Подошел Рудж.

— Крепким орешком оказался этот твой Иган, — сказал он мне. — Не сумели мы его взять. Думаю, он каждую секунду был готов к тому, что его раскроют, и не расслаблялся. Потрепал нас хорошо. Мы с Мэлори совсем обессилели на лечении раненых, а Карея так вообще пришлось воскрешать. Зато Шлима нашли и похоронили по-человечески. Славный когда-то был моряк!

За ужином Мэлори по моей просьбе рассказала о весточках. Оказалось, для серьезных посланий их никто не использует, потому что малышек слишком легко бьют совы и коршуны. Не только на больших расстояниях, но и на малых. Разве что юные ромео, вздыхая под окнами своих джульетт, отправляют весточек с клятвами любви и верности до смерти. И глупые сентиментальные джульетты потом рыдают над пеплом самоотверженных птичек, ценою жизни донесших им пылкие признания. А утерев слезы, строчат ответные писульки…

— Точно не скажу, — неуверенно закончила Мэлори. — Но мне кажется, весточки для того и предназначены. Первоначально их создали для быстрого обмена короткими сообщениями. А когда выяснилось, что надежную связь они обеспечить не способны, посвятили их богине жертвенной любви Агапэ.

Выходило, что Дон меня обманул. Он вовсе не собирался позволять мне передать в таверну хоть слово. А чтоб меня успокоить, подсунул самое слабое из связных заклинаний в уверенности, что оно не сработает.

А оно взяло и сработало. Вопреки всему. Весточка со своим третьим уровнем улетела оттуда, откуда я едва выбрался с пятидесятым, преодолела немаленькое расстояние до «Сухой гавани» и среди ночи принялась долбить клювиком в ставни комнаты Мэлори. И не прекращала, пока та не проснулась и не открыла…

Весь вечер я только ел и пил. Больше ничего полезного не сделал — лишь скинул Мэлори маршрут до дуба с дуплом, в котором остались временно забракованные амулеты вендиго. Они дешевле тех, что я сбыл в «Трех дубах», и еще придется отстегнуть за доставку. Но лишние деньги — они никогда не лишние.

— Утром кого-нибудь пошлю, — сказала Мэлори. — С ценой тоже разберемся. А на сегодня о делах забудь. Ты переутомлен — и грязен как свинья из лужи. Выдам тебе чистую одежду, а свою отдай прачке. Броню — в чистку. Сам — мыться!

Уже затемно я ввалился в свою в комнату и грохнулся на кровать. Не соблазнят меня сегодня ни рыжие колдуньи, ни прекрасные эльфийки. Не испугают ни старшие официантки, ни ископаемые гоблинши с кухни. Беспробудно проспав двенадцать часов, я со скрипом поднялся, забрал из-за двери кадушку для умывания, поставил ее на табурет и с наслаждением сунул голову в воду.

«Поздравляем! Вы убили воина тридцать седьмого уровня!» — оглоушила меня сообщением система.

Это кого? Себя, что ли? У меня тридцать седьмой! Опять заснул, и стоя раком у табуретки, трагически утонул в кадушке?

Я мигом выдернул репу из коварно подсунутого мне прислугой сосуда.

Нет, вроде жив… Системный глюк?

Озарение настигло меня только через несколько минут. Какой-то равноуровневый простофиля только что свалился в яму с кольями, в которую в свое время попался Раймондо. Я ведь привел в порядок настил после того, как вытащил паладина.

Надо же — как далеко я ушел от прежнего Ивана, который в своем мире был чисто мирным жителем. Здесь уже и находясь один в закрытой комнате умудрился кого-то убить. Расту, однако!

«Назначенная за вас в Каритеке награда увеличена с пятисот золотых до трех тысяч, — подкрепила мой вывод система. — Условия получения прежние: поимка живьем».

Приятно, когда тебя ценят. Одно настораживает: после моего побега герцог слишком долго думал. А потом вдруг поднял ставку сразу в шесть раз. К чему бы это?

Принесли одежду и доспехи. Переодевшись в свое, я спустился во двор и нашел Руджа.

— Не знаешь ли поблизости мест, удобных для скрытной жизни? — спросил я его. — Не хочу искушать судьбу. Мало того, что Хорингер может послать сюда специалистов для моего захвата, — теперь еще за мной начнут охоту уцелевшие в битве при Каритеке тимойцы во главе с Доном. Я понимаю, что после Игана вы бдительность усилили, и все же не хотел бы толочься в таверне постоянно.

— Одобряю! — прогудел Рудж. — Мы тебе за раскрытие Игана вот так благодарны, — добавил он, проведя ладонью над головой. — Кто его знает, что он тут после тебя вынюхивать остался, за кем следить. У нас тут несколько серьезнейших дельцов проживает… Мэлори сказала — целый месяц с тебя платы не возьмет. Поэтому комнату можешь оставить за собой и наведываться когда захочешь. А жить лучше в Заброшенном стане. Там лет двадцать пять назад золотую жилу нашли, но она быстро истощилась. Хибары некоторые до сих пор стоят, не развалились. Еду тебе можем переправлять с Люцифером, чтоб ты от охоты не зависел. Посылай коня к нам раз в пару дней, — а хоть и каждый день пусть приходит и доставляет тебе свежее. Отправишься куда — тоже дай знать. Походных припасов отгрузим.

Следующей я поймал Мэлори и спросил, не поможет ли она мне с Весточкой. Как бы так сделать, чтобы прочитанное послание оказалось непрочитанным? Или есть другой способ спасти птичку?

— Не знаю, — ответила Мэлори. — Думала над этим еще вчера. Все книги просмотрела, от матери доставшиеся. Она очень необычной волшебницей была, — но и у нее ничего полезного не оказалось.

— А в чем загвоздка? — удивился я. — По Гинкмару бродят сотни живых заклинаний, когда-то созданных магами для выполнения неких задач. Они их выполнили, и дальше существуют сами по себе наравне с прочими монстрами. Некоторые даже размножаются.

— Ты прав, — согласилась Мэлори. — Я тебе больше скажу: на границах с империей и Тимойским королевством целые области заселены боевыми разновидностями таких существ. Там уже и разумных-то не осталось — только эти самые заклинания бродят в лесах и по развалинам городов и крошат друг друга. Но все они создавались именно как долгоживущие. А продлевать жизнь одноразовым заклинаниям и дарить им вторую, наверно, до тебя никто и не пытался.

— Плохо! — помрачнел я. — А мне казалось — простая фигня, и ты справишься.

— Фигня, может, и простая, — не стала спорить Мэлори. — Беда в том, что неизвестно, в чем суть этой фигни. Могу лишь посоветовать тебе обратиться к Агапэ. Тем более что неподалеку отсюда есть посвященный ей храм. То есть, не сам храм, конечно, а его руины, но все же лучше призывать богиню оттуда, чем со случайно выбранного места, которое к ней отношения не имеет.

Я мысленно поморщился. Не нравилась мне идея общения с ответственной за любовь. Да еще жертвенную. Что я скажу? Представил, как плету что-то невразумительное, и мне захотелось удавиться.

— Рыжик! — трусливо воззвал я, с надеждой глядя на Мэлори. — Может быть ты…

Мэлори посмотрела на меня укоризненно.

— По таким вопросам надо обращаться к высшим силам самому.

С этими словами она сунула мне в руки перевязанные бечевкой дощечки с зажатым между ними пергаментом.

Я угас и принялся собираться в путь к Заброшенному стану. Накупил недостающих снадобий на случай травм и тяжелых ранений. Выбирал самые лучшие. Каждое обходилось в двадцать, тридцать, а то и пятьдесят золотых, однако я не скупился. Дорого-то дорого, зато себя оправдывает. На одни лишь трофейные элики рассчитывать опасно. Не окажется в нужный момент подходящего зелья — сколько будешь ослаблен и повышенно уязвим?

Забив кармашки пояса до отказа, я зашел к оружейнику, бывшему по совместительству и баффером. Набрал в продуктовой лавке еды на первые два дня. Собственноручно почистил Люцифера под одобрительными взглядами Карея.

— Еще на сутки мог бы и остаться, — сказала Мэлори на прощанье. — Вряд ли кто-то прибудет сюда за тобой раньше.

— Ты недооцениваешь Хорингера, — возразил я. — Неужели Иган тебя не впечатлил? Что касается Дона, то я ему сам дал наводку, где меня искать. И чтоб мне провалиться, если он не заявится в «Сухую гавань» лично. Того и гляди, обнаружишь его в двух шагах от себя под личиной Лины.

— Типун тебе на язык! — прикрикнула на меня Мэлори.

— Не надо! — отказался я. — Лучше организуй вот какую штуку. Понимаю, что ты харчевню бросить не можешь. Так что присылай с Люцифером эльфийку. Она умеет ездить верхом?

— Только на мужиках! — с полпинка завелась рыжая. — И только когда они рядом. Придется вам с конем обходиться друг другом — я прикажу его к кобылам не пускать. Желаю вам обоим полного взаимоудовлетворения! Попробуй заявись сюда из леса! Я с радостью позволю Лине изнасиловать тебя так, как ей захочется. А ко мне лучше вообще не подходи, а не то…

Не договорив, Мэлори по-военному четко развернулась, и не спеша удалилась, гордо расправив плечи.

Вот и поддень эту девочку по-дружески. В ответ наслушаешься такого, что уши завянут и облетят с головы от первого же ветерка.

Наблюдавший за сценой Рудж покачал головой, ухмыльнулся, подмигнул мне и побормотал что-то типа: «Женщины, женщины…».

— Ладно, пойду, — сказал я.

— Ага, — кивнул распорядитель. — Мы тут распустим слух, что ты подался к Гарям через Чертово городище. Там где-то ватаги лихих окопались — пускай тимойцы, и кто там еще захочет тебя искать, поимеют дело с ними. Люцифер пусть приходит за припасами не прямо в таверну, а к старому тополю у ручья за вырубками. Там его увидит один из дозорных. Вот ты сейчас к стану пойдешь, да? Как раз будешь переходить ручей у этого самого тополя. Ну, давай!

Дорога до Заброшенного стана заняла около трех часов. По прибытии на место пришлось разбираться с компанией кобольдов, считавших, что именно они хозяева в заброшенном городке. С монстрами я разделался быстро — дольше искал их ловушки. Не для обезвреживания, а чтобы знать, где они. Пусть остаются для незваных гостей. Среднеуровневый воин в них вряд ли попадется, и даже низкоуровневому не будет нанесен существенный ущерб. Но нервы кобольдовские подлянки попортят любому, заставят пришельца осторожничать. Крупных хищников отпугнут однозначно. Мелких угробят, и кто-то из них в результате не стащит мои припасы.

Выбрав наименее ветхую хижину, я до вечера занимался приведением ее в пригодное для жилья состояние. Стены были сложены из камня, в ремонте нуждалась только крыша. И внутреннее убранство: двухэтажные нары, стол и скамьи. Хибара стояла в удобном месте, особнячком от других строений, прилепившись к небольшой скале с пещерой. В этой пещере, размером с мою комнату в таверне, можно было занять оборону, если кто-то нападет, а я решу защищать новое жилище до последнего издыхания. В противном случае ничто не мешало сбежать через подземный лаз с выходом в ближайших кустах.

Свободная от деревьев каменистая прогалина перед хижиной позволяла утыкать стрелами любого, прежде чем он подойдет к двери. Сам Заброшенный стан располагался еще ближе к Ревскому тракту, чем «Сухая гавань». Следовало лишь разведать тропы в сторону цивилизации, и можно открывать персональный разбойничий бизнес.

Наутро мы с Люцифером выступили к руинам храма в честь Агапэ, и даже довольно быстро их обнаружили. Я углубился в базу знаний в поисках молитвы для начала общения с богиней. Нашел и ужаснулся. Не молитва, а река розовых соплей, разбавленных совершенно детскими глупостями. Но ты же выдержишь, Иван? Надо выдержать! Ты прочтешь это! Причем серьезно, ни разу не заржав и не сбившись. Тебе нужна Агапэ. Без нее не получить жизнь для Весточки. Так что отнесись к предстоящему ответственно.

Глава 25

Едва я одолел вступление, как в зарослях рядом послышались легкие шаги, и оттуда показалась девушка неописуемой красоты, в тонком полупрозрачном одеянии. Никогда не был особо падок до блондинок. Теперь буду бегать только за ними.

Я застыл с разинутым ртом — не ожидал, что Агапэ явится ко мне лично. И, конечно, оказался не готов к встрече. Да еще и разговор, судя по всему, предстоял серьезный. Это ясно читалось на прелестном, но строгом и недовольном личике небожительницы.

— Решила не заставлять тебя терпеть страдания, — сказала она. — И рисковать жизнью. А то еще утонешь в розовых соплях, так и не изложив свою просьбу. А мне не хотелось бы стать причиной твоей гибели.

У меня внутри все упало. Вот оно как — с богинями дело иметь! Сроду больше к блондинкам не подойду.

— Почему молчишь? — спросила Агапэ, сурово нахмурившись. — Считаешь, что я еще и желание твое должна угадать? Нет уж — говори сам; мне одного погружения в твои чувства, мысли и эмоции для первого раза хватило.

— Да у меня тут такая проблема… — промямлил я и умолк.

— Давай, давай! — подбодрила меня собеседница. — Ты храбро сражался с врагами, а сейчас что же — двух слов связать не в силах?

Ага — сперва сама смутила до последней степени, а потом попрекает. Девчонки всегда знают, как поставить парня в неудобное положение, и в удовольствии себе не отказывают. И богини, выходит, туда же. Однако я несколько приободрился. Было заметно, что сердиться Агапэ не привыкла, и ей это не нравится. Так может, и на меня не станет сердиться долго, если пообещаю быть белым и пушистым.

— У меня к тебе просьба, — осторожно начал я. — Маленькая скромная просьба…

— Я богиня любви, — перебила Агапэ. — А ты никогда никого не любил. Ты спал с девушками, иногда довольно крепко привязывался к той или другой, — но не любил. И теперь обращаешься за помощью ко мне?

— Но я просто не знаю, к кому еще обратиться. Вот… — Я протянул Агапэ дощечки с зажатым меж ними пергаментом. — Там свиток с заклинанием. Это весточка, которая свое послание уже донесла. Если убрать дощечки, свиток свернется, и она умрет. А я не хочу, чтоб она умирала. Помоги ее спасти. Сделай так, чтоб она осталась жить.

Я прекрасно понимал, что с богинями так не разговаривают. Что надо бы как-то по-другому. Но ведь я и не говорил с ними никогда — где мне было учиться?

Агапэ взяла дощечки, повертела в руках. Глубоко вздохнула, прикрыла глаза, и я понял, что она просматривает события прошлого — от рождения Весточки под пером Дона до текущей минуты. По ее лицу пробегали тени неведомых эмоций. Наконец оно смягчилось. Разгладилась непривычная для нежной гладкой кожи складочка между бровей. Дрогнули и приподнялись веки… Успех?

— Что ж, — задумчиво промолвила Агапэ. — По крайней мере ты смог полюбить птичку.

Спасибо за диагноз «небезнадежен». Но я и так в это верил! Я не только птичку — коня своего люблю. И еще хорошее пиво… Однако у меня хватило ума варежку не раскрывать. Не стоило сейчас что-то такое говорить. Особенно про пиво.

Однако что-то ведь надо сказать? Только что именно? Как убедить Агапэ мне помочь, и как вообще убеждать? Нажать нельзя — между нами разница уровней в двести, если не больше. В моем мире мне было бы проще из английской королевы что-нибудь вытрясти.

Ну зачем божественная красотка ко мне приперлась? Ей там, наверху, заняться нечем, что ли? Насколько было бы лучше ограничиться молитвами и системными сообщениями. Получил бы я ответ «ваше прошение удовлетворено». Или даже, хрен с ним, «в удовлетворении отказано». И убрался восвояси. Так нет же, Агапэ явилась сама, и вот теперь стоит передо мной, и смотрит уже не на меня, а куда-то мимо, вроде как напряженно размышляя… Попробовать еще раз?

— Не за себя ведь прошу, — сказал я. — Ну сделай, а? Если мана нужна, возьми у меня сколько хочешь. Не хватит — пусть за мной должок останется. Я потом для тебя что-нибудь сделаю…

Агапэ брезгливо отмахнулась:

— Мне от тебя ничего не нужно. Мне ни от кого ничего не нужно — платы я не беру. Мое предназначение — стучаться в сердца, пробуждая их для любви. И в благодарность я могу принимать лишь бескорыстные дары щедрых душ. Дело, с которым ты ко мне пришел, совсем не простое. Твоя подружка из таверны права — никто еще не пытался продлить жизнь одноразовым заклинаниям. Это все равно что пытаться сберечь бабочек-однодневок. Но ведь они рождаются не для того, чтобы существовать вечно!.. Возвращайся в Заброшенный стан. Я сделаю что смогу, однако ничего не обещаю.

Богиня повернулась и пошла в лес, точно постеснявшись исчезнуть у меня на глазах. Я тоже повернулся, махнул Люциферу, и мы двинулись в противоположном направлении. Когда добрались до городка, конь отправился пастись, а я вошел в хижину, намереваясь продолжить ее благоустройство. И увидел Весточку: она скакала по столу, склевывая крошки, оставшиеся от моего сегодняшнего завтрака.

Заметив меня, птичка весело защебетала и расправила крылышки, показывая, какая она красивая. А когда я уселся на скамью, свернулась в свиток.

«Здравствуй, Иван! — прочел я, расправив пергамент. — У меня получилось сделать то, что ты хотел. Весточка будет жить и останется при тебе. Правда, перестав быть одноразовым заклинанием, она не превратилась в многоразовое, и кроме этого послания сумеет доставить еще только одно. Если хочешь меня отблагодарить, пошли его девушке, в которую влюбишься без памяти с первого взгляда. И пусть после этого Весточка останется у нее».

Внизу стояла подпись: «Агапэ». Как только я прочел все до последнего слова, написанный красивым почерком примерной ученицы текст начал бледнеть, и вскоре пергамент оказался чист.

Я перестал придерживать его пальцами на столешнице, и он свернулся в трубочку. Но не обуглился и не рассыпался, а снова превратился в птичку. Ах ты моя радость! Значит, мы неразлучны до тех пор, пока я не влюблюсь без памяти? А на кой мне так влюбляться? Это не дай бог! Весточка, мы будем вместе вечно.

Развязав холщовый мешок, в котором хранился хлеб, я вывернул его и высыпал на стол горку крошек. Пичужка удивленно посмотрела на нее, потом на меня, точно не веря своему счастью. Да-да, это все тебе. А когда склюешь, накрошу еще.

До вечера я упражнялся с мечом, отрабатывая рекомендованные системой приемы. Заодно осваивал быстрое вхождение в режим «берсеркер». Попытка — пятнадцать секунд тренировки — выход… После четвертого раза остался удовлетворен, и как раз кончился суточный лимит. Наутро послал Люцифера в таверну, а сам отправился к руинам храма Агапэ. Хотелось сделать для богини что-то приятное уже сейчас, не дожидаясь безумия с первого взгляда. Весточка увязалась со мной. Она то перепархивала с ветки на ветку, то пристраивалась у меня на плече.

Хоть храм и был невелик, что-то существенное для его восстановления я сделать не сумел бы. Поэтому только содрал с остатков стен плети вьюнка, расчистил от мусора алтарную часть святилища и привел в порядок жертвенник. Любовь — она и в Гинкмаре любовь, ей и тут подвержены. Рано или поздно кому-нибудь приспичит прибегнуть к Агапэ, и он узнает об этих развалинах. И когда увидит, что храм заброшен не насовсем, обратится к богине с большей надеждой.

Напоследок я насобирал лесных цветов и положил на жертвенник скромный букетик. Воздух выше словно подернулся инеем и протаял круглым окошком, в котором мелькнуло знакомое лицо. Мелькнуло — и тут же пропало, но я успел заметить на нем улыбку.

Когда вернулся, Люцифера еще было. Да и не успел бы он никак смотаться до таверны и обратно за то время, что я отсутствовал. Однако настроение все равно испортилось. Стоя на прогалине перед хижиной, я огляделся. Что-то не нравилось мне сегодня в городке золотоискателей. И не хотелось торчать тут одному. Весточка не в счет, она не боец…

По спине пробежал озноб. Я схватился за рукоять меча, развернулся в одну сторону, в другую… И те, чье присутствие я интуитивно угадал, решили дальше не тянуть. Только напрасно я пытался определить, откуда последует нападение. Воины вышли из зарослей на прогалину сразу со всех сторон.

Десять рыцарей в полном боевом. Десять.

На серых накидках, наброшенных поверх доспехов, вышит один и тот же знак — неприятного вида, почти круглый глаз. Конечно, отличительный знак ордена. А у кого такой знак? У Недремлющих? Нет, у них накидки белые. Серая только кайма. И глаз другой, похожий на человеческий. А этот… Жаль, что интересуясь то тем, то другим, и шарясь в базе знаний по любому поводу, я так и не удосужился накрепко зазубрить цвета и символику хотя бы орденов Оргоя. Понял бы сейчас, кто пожаловал.

Из-за спин рыцарей доносился шум — наверно, там оруженосцы. Сами рыцари не шевелились. Какого хрена стоите, парни? Ждете подкреплений? Десять среднеуровневых бронелбов на одного меня, плюс ваши шестерки — этого вам мало?

На прогалину вышел еще один рыцарь. Одиннадцатый. Он медленно поднял руки, и так же медленно снял шлем. Я увидел лицо…

Креппер! Передо мной стоял Креппер.

Ядрен-батон! А я считал, что его давно переварили падальщики. И высрали под кустами в разных местах на площади в сто квадратных километров. А он жив. И пришел за мной.

Кто-то разыскал его тело у озера, снял насаженную на сук у медвежьего логова голову, и воскресил. Не считаясь с затратами маны, ибо времени с момента смерти сотника прошло о-го-го сколько. Отвратительный глаз на накидках рыцарей, конечно, Всевидящее Око Зарзуга, символ ордена Бдящих…

Креппер смотрел на меня и улыбался. Как понимаю, согласно замыслу рыцарей, у меня должны были отняться руки-ноги. Но получилось наоборот.

— Кре-е-еппе-е-ер!!! — заорал я, выхватывая меч.

У меня на паскудную улыбочку господина наставника еще в ополчении выработалась стойкая аллергия. Тогда я что угодно готов был отдать, чтобы рубануть по ней. И вот теперь — руби не хочу, сама ситуация требует. Просто вопиет!

«Режим „берсеркер“ активирован. Отсчет пошел… Осталось времени — 59 секунд».

Креппер нахлобучил шлем и бросился на меня; остальные рыцари тоже, и вскоре я перестал понимать, кто из них кто. Железо било в железо, гремели от ударов щиты, мелькали мечи, боевые топоры и палицы. Я сосредоточился на том, чтобы уйти с прогалины и оказаться среди деревьев, где численный перевес противника не был бы столь критичен. Рыцари, естественно, всеми силами мне препятствовали. По приказу кого-то из них к прогалине вышли оруженосцы и окружили ее. Все, приехали: перенести схватку в заросли не получится, если не произойдет чуда. Можно лишь перемещаться таким образом, чтобы враги мешали друг другу. Общее нападение было их второй ошибкой после попытки шокировать меня Креппером; троих или четверых хватило бы с избытком. Впрочем, рыцари могли позволить себе совершать ошибки, и при этом оставаться хозяевами положения. Только случалось ли вам, ребята, когда-нибудь видеть кошку посреди своры собак? Если не случалось, я вам сейчас покажу, что бывает со слишком самоуверенными собаками. По крайней мере некоторыми из них.

Обращаюсь к богам войны с просьбой о даровании сил!

«Просьба удовлетворена».

«Помощь богов войны получена!»

Они радуются, глядя на меня? Не поверю, что их радует Креппер. Когда-то радовал, — но те времена прошли.

Дженкуир то и дело пробовал на прочность чужие доспехи, порождая красивейшие спецэффекты. Сверкали вспышки, летели искры, плясало на клинке голубое пламя. Один рыцарь упал замертво, второй отступил назад, оставив на поле боя отрубленную руку. Третьего после удара в мой щит приласкало обухом его же топора — сработало отражение урона. Забрало вмялось внутрь шлема, через вентиляционные отверстия брызнула кровь. Твой носик стал плоским, дружок? Ну, кто с чем к нам придет, тот тем и получит.

Сразу следом мне удалось убить самого наглого рыцаря, больше других доставлявшего хлопот. Меч не прорубил, а скорее прорвал его кирасу, проделав в ней здоровую дыру с неровными краями. И все же я проигрывал — конечно, проигрывал. Тридцать седьмой уровень — не пятидесятый, рыцари — не вендиго, а баффер из «Сухой гавани» — не тимойский резидент Дондрейденкур. Даже наличных навыков элементарно не хватало; мой меч сражался лучше меня. Латы для такого боя казались бумажными: будь целью противников не захват живьем, меня изрубили бы в первые же секунды. А так — да, я хорошо продержался первую минуту, пока система не сообщила об исчерпании лимита на использование «берсеркера». Еще немного протянул за счет подачки от богов войны, и превратился в тренировочное чучело, которое лупили как хотели. С прогалины уйти так и не удалось. А вскоре я лежал посреди нее, и даже ползти сил не было.

Уцелевшие рыцари обступили меня кольцом. Хоть бы среди них не было Креппера! Хоть бы он оказался в числе тех, кого мне удалось укокошить… Высшие силы, кто там ко мне добрый, полагаюсь на вас! Вы же предвидели это мое скромное желание?

— Готов! — сказал Креппер, поднимая забрало и глядя на меня все с той же противной ухмылкой.

Облом. Нет в жизни счастья. И пошло оно! По-любому гада реанимировали бы опять, как уже однажды сделали. Видно, кому-то очень важно, чтоб сотник продолжал отравлять своим существованием Срединное Пространство.

— Ты говорил, он низкоуровневый, — желчно заметил один из рыцарей, по виду старший, пнув меня по ноге.

— Я говорил также, что он ловкий, изобретательный и чертовски везучий сукин сын, — сказал Креппер. — Кто-то из вас принял мои слова во внимание? Вы только посмеялись. Впрочем, и я не ожидал, что он со времени побега сумеет почти вплотную подобраться к средним уровням и научится вот так вот драться.

— У нас двое убитых и двое раненых, — продолжал наезжать рыцарь. — Не слишком ли много? Его превосходительство будет недоволен.

— Прежде всего тобой, — парировал Креппер. — Не ты ли настоял на этом дурацком представлении с демонстрацией Ивану моей физиономии? Мол, он остолбенеет, и мы возьмем его без боя. Ну, остолбенел?

— Ладно, — ушел от обсуждения подробностей рыцарь. — Мы все же его взяли. А теперь надо как можно быстрей доставить наших мертвецов его превосходительству. Не думаю, что он захочет терять кого-то из них насовсем.

— Вот ты и займись. А я отвезу Ивана в Каритек. И уж с этим точно спешить не стоит.

— Ты всегда умел хорошо устроиться в этой жизни, не спорю. И сейчас лавры достанутся тебе, а выговоры нам… Но будь по-твоему: разделим отряд после выхода из Гинкмара. С тобой останутся Гун, Джег и их оруженосцы, а я заберу остальных. И не перечь: тебе хватит. У вас все равно будет эскорт от герцога… Все, довольно болтовни. Собираемся и выступаем.

Креппер перечить не стал. Он наклонился, поднял лежащий рядом со мной Дженкуир и сказал:

— Справедливость восторжествовала. Меч возвращается к законному владельцу.

— Какой ты, нахрен, законный владелец? — возразил я, преодолев слабость и апатию. — Обобрал воина, убитого не тобой, — и уже законный? Я тебя хоть грохнул собственноручно.

— И много ли получил пользы? Я опять жив, а ты скоро умрешь. И тебя точно воскрешать не станут. Напротив, позаботятся, чтоб сделать это было невозможно.

— Без головы ты выглядел красивее. Надо вернуть тебя в то состояние.

— Если кому и повезет с этим, то не тебе… Знаешь, как я тебя нашел? По поясу. Да, по тому самому поясу, что ты снял когда-то с моего трупа, и который сейчас на тебе. Много лет назад у меня украли его со всеми эликсирами, что в нем были, и немалыми деньгами. Я разыскал вора, а после сходил к хорошему магу, и он вшил в пояс маячковое заклинание. Стоят такие дорого и требуют постоянной подпитки маной, но я не хотел, чтобы какая-нибудь сволочь обчистила меня еще раз, и более удачно. А ты и не догадался проверить мои вещи на сюрпризы?

— Кто б мог заподозрить в тебе хоть каплю разума и предусмотрительности? Я думал, ты пропил мозги еще на второй стадии алкоголизма. И на третью перешел без них.

Пока мы мило беседовали, остальные готовились в дорогу. Откуда-то привели коней. Четверо оруженосцев поодаль мастерили носилки для убитых. Еще двое подошли к нам, сняли с меня доспехи и вновь оставили наедине с сотником.

— Посмотреть бы на мудаков, что тебя оживили, — сказал я. — Ведь те мудаки должны быть необычные, особо говнистые и злокозненные, уникальные в своем роде. Не подскажешь, где они водятся? Гляну одним глазком, запомню приметы, и до конца жизни буду обходить сторонкой.

— Никого тебе уже не придется обходить, — ответил Креппер. — Но если действительно хочешь знать, благодаря кому я не задержался в Мире Теней, то я скажу. У меня есть влиятельные друзья в ордене Бдящих. И после того как герцог решил отправить меня на войну, я дал им знать. На войне я уже был, с меня хватит. Она для тупого мяса, вроде тебя, и дурачков из высокородных… Так вот: когда ты утащил меня на вилах в Гинкмар, Генриху не дали обо мне забыть. Он оказался вынужден приказать Герхарду и его лучшим помощникам найти меня не смотря ни на что.

Я хотел спросить сотника, как получилось, что звери не тронули его тело. Но почувствовал, что тут мне пояснений не дождаться. Кое в чем Креппера окружала такая же тайна, как Герхарда с его переброской рекрутов. И оба они скорее отрежут себе языки, чем раскроют свои секреты.

Глава 26

Отряд выбрался из леса к вечеру, и вышел на Ревский тракт у одной из дорожных застав, что называли десятиверстовыми, хотя они нередко располагались на произвольном расстоянии друг от друга. Здесь рыцари разделились, как и планировали; меня бросили в клетку, установленную в крытой повозке, и мы тронулись в сторону Каритека в сопровождении двадцати всадников герцогской гвардии. Проехав совсем немного, остановились на ночлег, а наутро с повозки сняли верх и началась комедия.

Меня повезли в город не прямо, а длиннейшими зигзагами, заворачивая во все сколько-нибудь крупные деревни. И в каждой выставляли на всеобщее обозрение как опаснейшего преступника. Действо разворачивалось всякий раз по одному сценарию: гвардейцы сгоняли народ на площадь в центре, и глашатай оповещал жителей и гостей селения, что перед ними гнусный предатель, продавшийся тимойцам и коварно внедрившийся в Народное ополчение его величества Бальдура Великолепного. Получалось, будто я чуть не со дня появления на свет выполнял задания врагов Оргойского королевства, и сорвал Праздник Дракона по их приказу. Но вот теперь разоблачен и пойман, и буду казнен в Каритеке в ближайший День беззаботности.

В ближайший — то есть через неделю. Ведь последний был вчера.

Это что получается? Меня собрались целых шесть дней катать между Разбойничьим трактом и городом?

— Именно! — порадовал меня Креппер. — А как ты хотел? После освобождения тебя тимойцами ты назначен главным внутренним врагом державы. И сейчас на тебя спишут такое, о чем ты никогда и не слышал. Вот, например, тут у нас Филипп, граф Хармский, недавно отдал концы. Подозревали отравление. А теперь уже не подозревают — абсолютно уверены, что траванул его ты!

— А что я еще натворил? — заинтересовался я.

— Да какая разница? Я бы на твоем месте не беспокоился. Семь бед — один ответ, казнят все равно. И — порадуйся! — очень торжественно.

Понятно. Из меня решили сделать не обычного козла отпущения, а суперкозла девяносто девятого уровня. На такого можно свалить больше грехов, и окажись я постарше, мне и организацию войны с империей приписали бы. Если моего нового перса продолжат вот так прокачивать пропагандой после казни, он успешно пройдет уровни бессметных, затем полубогов и богов, и понемногу дорастет до статуса Козла Всемогущего.

Глашатай напрягался изо всех сил, жег красноречием и пытаялся в содружестве с деревенскими старостами спровоцировать всенародный гнев с поношением и оплевыванием меня, но тщетно. Крестьяне реагировали вяло, для вида, а когда швыряли в клетку тухлые яйца и гнилые помидоры, норовили промахнуться даже по повозке. Или, того хуже, попасть в глашатая. То ли системная плюшка за предотвращение нашествия вендиго так действовала, то ли простолюдины страдали хроническим недоверием к представителям властей независимо от обстоятельств. В общем, путешествие складывалось сносно для меня. По-настоящему донимала только жара днем. Для защиты от ночного холода мне оставили эгиду: видно, не дали себе труда разобраться, что это такое. Зато учли, что плащ из шкуры стойко ассоциируется в королевстве с южными варварами, которые пользуются почти всеобщей нелюбовью.

Иногда мы заворачивали в городки. Здесь глашатаю верили больше, и свою порцию плевков, яиц и помидоров я получал исправно. В Каритеке, надо думать, население еще более внушаемо, и помидоринг наконец выйдет на желаемый глашатаем уровень.

Первые два дня я без конца донимал Креппера, пытаясь вывести его из себя. А чем еще заняться, если исколочен так, что мало-мало шевелится только язык? Хоть им-то надо пользоваться… Сотник на троллинг не велся. Он только усмехался, поощрительно кивал и меня подбадривал. Давай, Иван, развлекайся. Ни в чем себе ни отказывай… Знаешь, как тебя казнят? Сварят живьем в кипящем масле. Почему в масле, а не в воде? Да потому, что так больнее. Казнь проводится о-о-о-очень медленно. У тебя будет время оценить мастерство палачей. А когда умрешь, я постелю твой плащ у кровати вместо коврика. И просыпаясь по утрам, буду вспоминать, как ты страдал, извивался червяком и вопил на всю Площадь правосудия.

Вскоре выяснилось, что сопровождающий гвардейцев глашатай трудится не один. Впереди нас чернильной кляксой расползались слухи о неуловимом вражеском агенте, который годами шпионил в пользу проклятого Тимоя, повсеместно совершал диверсии против подданных Бальдура и подло убивал исподтишка лучших дворян. А питался, ясен пень, исключительно невинными младенцами, запивая их кровью умученных девственниц. И вот наконец он схвачен, схвачен! Выслежен доблестными рыцарями ордена Бдящих, верными слугами нашего славного монарха!.. Обстановка в городках накалилась. Постепенно отношение ко мне стало меняться в худшую сторону и в деревнях. Доктор Геббельс наверняка высоко оценил бы усилия коллег из Версума: не слишком хорошо начав, они в конце концов добились блестящих результатов.

К прибытию в Каритек повозка воняла гнильем и сероводородом как помойка посреди долины гейзеров. Апофеозом стал проезд по улицам от Южных военных ворот до замка. Горожане слишком хорошо помнили свой ужас перед выпущенными на волю драконами, подготовились к встрече и закидали клетку драконьим дерьмом едва не до верха. В тюрьме меня отмыли и отлечили, накормили до отвала и лишь потом отправили в камеру. Хорошую, чистую, с охапкой свежей соломы. Проверил живучесть, ману — всего под завязку. А как же? Завтра я должен быть в наилучшей форме, чтоб ни в коем случае не сдох раньше времени. Иначе что за казнь получится — ни уму ни сердцу.

Я растянулся на соломе и постарался отогнать мысли о самоубийстве. Возможные варианты лишения себя жизни даже и рассматривать не стал. После побега за мной следят в разы тщательнее, и самовольно умереть не дадут. Хочешь не хочешь, принудят пройти масляно-варочный квест.

Открыл базу знаний и выяснил, что в масле, как и в кипятке, преступников готовят тремя способами. Первый: ставят чувака в котел, под которым разводят огонь, после чего начинают понемногу вливать в емкость уже нагретую до кипения в жидкость. Второй: жидкость нагревают в котле до кипения, и, подвесив чувака сверху, постепенно опускают в нее. Третий: чувака засовывают в котел с холодной жидкостью и доводят ее до кипения. В Оргое традиционно применяется второй способ. К фальшивомонетчикам, некоторым другим уголовным личностям, — и к шпионам.

Нихрена себе, игровой мир… Впрочем, чего удивляться — с той поры, как Демиурги перестали присматривать за Версумом, он развивался сам по себе и здесь творили что хотели. Еще и порадуешься, что оказался в условном Средневековье, а не в Древнем мире, где-нибудь в Персии, где людей заставляли погибать не часами, и не днями даже, а неделями. Не сомневаюсь, что в Версуме и подлинные восточные способы казни реконструировали, и новые придумали. Ведь как бы ни было все плохо, обязательно найдутся инноваторы, которые сделают еще хуже.

Кого я увижу завтра на Площади правосудия, кроме праздных зевак? Меченого — вряд ли. С его стороны попытка пробраться в Каритек именно сейчас была бы несусветной глупостью. Мэлори не покинет таверну, да и не настолько мы успели сблизиться, чтоб она явилась прощаться. Люциферу не пройти в город без сопровождающих… Наверно, придут Ноэль с Жюстиной и другие молодые маги из дома тетушки Молли, с которыми я успел сдружиться.

Я покосился на лежащую рядом эгиду. Ее тоже почистили, как и меня. Можно помечтать, как она завтра превратится в львицу-Сехмет и поможет мне бежать. Однако в действительности божественная шкура не станет предпринимать ничего подобного. Здесь не лес, где существует опасность заваляться без носителя надолго. При наихудшем раскладе плащ в самом деле отдадут Крепперу на коврик, — но это вряд ли. Скорее, отправят в орденский замок Бдящих, где засело их гребаное превосходительство. И повесят на стену в трофейном зале. А уж в замке-то ты, эгидушка, без проблем выберешь того, кому отдашь невыполненное мною задание. Правильно рассуждаю? Эх, шкура ты и есть — и интересы твои шкурные…

Одно хорошо: погибну я не окончательно. Во Вселенной Дагора на тот свет попасть — все равно что у нас в тюрьму сесть. И как в наших тюрьмах реально подняться и выйти оттуда авторитетом, так и в Мире Теней можно прокачиваться. И оказавшись снова в Срединном пространстве, отомстить.

Герхард, естественно, хотел бы меня именно полностью уничтожить, до конца, безвозвратно. Однако герцог его теперь не станет слушать. Ясно же, что старик решил меня казнить по-быстрому, без допросов и прочих проволочек. И сложных магических выкрутасов по уничтожению сущностей. Хорингеру он еще уступку сделал, позволил повозить меня там и сям в качестве приманки, в расчете на то, что уцелевшие тимойцы попытаются меня похитить повторно, и их при этом повяжут. Только целевая аудитория не полезла в эту западню. И дальше Генрих тянуть не будет, и никому не позволит. Я еще из первого подслушанного в его кабинете разговора уяснил, что он не очень верит в исходящую от меня угрозу. При всем своем серьезном отношении к предупреждениям Герхарда как к таковым. Ну не укладываются до конца в голове вояки вещи, очевидные для мага.

Ворочался я на соломе, ворочался — не выдержал. Вскочил и забегал по камере из угла в угол. Спустя минуту насильно себя остановил, улегся обратно и активировал «Мне пох». Чего нельзя изменить, о том незачем и думать. Чем хуже мне завтра придется и чем громче я буду орать, тем жестче потом поплатятся виновники. И прямые, и косвенные, и те, кого я сочту хоть отдаленно причастными.

Не важно, сколько и каких я переживу перерождений, прежде чем сочтусь с каждым из вас. И если по ходу пьесы превращусь в нечто такое, что действительно начну жрать младенцев — ваших — вы уж не обижайтесь…

К своему удивлению я вдруг обнаружил, что засыпаю. И действительно заснул. А утром встал отлично отдохнувшим. Стражники принесли роскошный завтрак и подали его мне почтительно, чуть не с поклонами. Подумал было, что издеваются, а потом пригляделся внимательней, и понял, что они так себя ведут на полном серьезе. А чему, собственно, удивляться? Они ведь меня совсем не знают, и пользуются той информацией, что до них доходит. Для них я мега-шпион и гига-диверсант — тот самый суперкозел девяносто девятого уровня. Они детям и внукам будут рассказывать, что меня стерегли, что доставили мне корзину с последней трапезой и последнюю бутылку вина. И правнукам расскажут, если доживут до правнуков. И слова мои, небрежно брошенные, разнесут по всему городу. А вы знаете, что суперкозел отмочил наутро, — после того, как спокойнехонько продрых всю ночь перед казнью? Мы, значит, заходим к нему, еду принесли, и кварту ревского, выдержанного, наилучшего. А он такой: «Благодарю, парни, но сегодня я предпочел бы пива».

Именно так я стражникам и сказал. Зачем лишать людей мелких радостей жизни? Тем более что выпить вино с удовольствием мне это не помешало. И на самом-то деле хрен бы я его сменял на пиво. А будь выбор не ограничен, так вообще спиртяги накатил бы.

После завтрака мне дали часок отдохнуть и повели на Площадь правосудия, заковав руки за спиной в кандалы с короткой цепью. Ноги оставили свободными: на них перед опусканием в масло наденут массивные свинцовые башмаки.

Площадь к моему появлению уже была забита народом, разодетым как на праздник. Горожане стояли и в прилегающих улицах. Несмотря на то, что зрелище предстояло даже не 18+, а, гораздо серьезнее, многие пришли с детьми.

Круглую каменную платформу эшафота дополнительно оборудовали деревянным помостом, настил которого находился на одном уровне с краем стоявшего на платформе котла. Дрова уже пылали, палачи испытывали работоспособность похожего на маленький подъемный кран механизма. На конце веревочного троса болтался остро заточенный крюк. Его мне воткнут в спину, минуя жизненно важные органы. Под какое-то ребро справа — не запомнил, — а выйти он должен у левой ключицы.

Я посмотрел на крышу Дома приговоров. Расставленные на ступенях смотровой площадки кресла пока пустовали. Понятно, что герцог, градоначальник, и кто там еще в них устроится, персоны занятые, и прибудут в последний момент. Судьи если явились, то торчат внизу, в Зале заседаний. Старший потом поднимется наверх и толкнет речь.

Собравшиеся на площади при моем появлении загалдели, стали пихать друг друга локтями и тыкать пальцами в сторону эшафота, будто бы их соседи могли меня не заметить. Хотя обзору мешали только кареты, в которых приехали посмотреть на казнь представители знати, коим не выделили места на смотровой площадке. Впрочем, большей частью экипажи скромно притерлись к домам по краям площади. Лишь одна раззолоченная колымага нагло раскорячилась шагах в сорока перед эшафотом, действительно мешая меня видеть тем, кто за ней стоял. Однако не всем: какой-то предприимчивый мальчишка-оборванец вскарабкался на крышу и с удобствами устроился там, заполучив едва ли не лучший вид на котел с маслом. Важный кучер в ливрее почему-то не обращал на пацана внимания, хоть ему ничего не стоило согнать наглеца на мостовую ударом кнута.

От нечего делать я шарил взглядом по площади, выискивая знакомые лица. И вскоре к своей радости разглядел тех, кого и ожидал увидеть, — сбившихся в тесную кучку квартирантов Молли, посреди которых возвышался рослый Дамон. Жюстина стояла с каменным лицом; Ноэль не стесняясь плакал, да так горько, словно он был повинен в том, что я попался. Ты чего, чудак? Даже я над собой реветь не собираюсь. Помру — значит, помру. Надо же, событие.

Кресла на площадке Дома приговоров понемногу заполнялись. Среди незнакомых дворян, магов и важных городских чинов я узнал только Хорингера, Рутгера, Герхарда и самого герцога. А так, наверно, собрались все, кто что-то значил в герцогстве и на текущий момент был в Каритеке. Это какую-то казнь можно пропустить, — а суперкозлов не каждый день ловят, надо отметиться присутствием обязательно.

Наконец на площадку поднялся судья, встал у парапета и хорошо поставленным голосом зачитал обвинения в мой адрес и вынесенный приговор. Говорил он выразительно и прочувствовано, однако я его слова большей частью пропустил мимо ушей. Нелегко на чем-то сосредоточиться, когда совсем рядом трещат дрова под котлом и все веселее побулькивает масло, в которое тебя окунут.

Под занавес судья особо отметил, что руководить казнью дозволено доблестному Крепперу. По толпе пробежал недоуменный шумок. Я заметил, как скривился Рутгер и брезгливо поморщились некоторые другие дворяне, не привыкшие или не находившие нужным сдерживать эмоции. Очевидно, рыцарям никак не полагалось принимать на себя какие-либо палаческие обязанности, и случалось это весьма редко. Не менее очевидно было и то, что сотнику плевать на условности, лишь бы поучаствовать в экзекуции лично. Он поднялся на помост довольным, прямо-таки счастливым.

— Знаешь, Креппер, — обратился я к нему. — Не будь ты алкашом, психом и садистом, из тебя вышел бы образцовый командир. Ты ведь нас, новобранцев, натаскивал отлично, если разобраться. Учил только тому, что реально пригодится на войне, и ничего не упускал. Когда мы в первый раз пошли на вендиго и круто напоролись, ты нас не бросил, а спасал, рискуя жизнью. После драки первым делом озаботился наказанием разведчиков, по вине которых мы вляпались. И если честно, я до сих пор не понял, отчего тебе нравится быть не строгим, но добрым папой, а говном, и не любовь солдат чувствовать, а ненависть. Вот скажи — отчего?

Креппер перестал излучать довольство. Тем более светиться счастьем. Его лицо побагровело. Сумел я напоследок зацепить его за живое — еще как сумел.

— Т-т-ты! — выдавил из себя он. — Решил поумничать? Ты… Тут! Умничать решил???

— Кретин, — с сожалением сказал я. — Никогда ты ничего не поймешь. А если поймешь, себя не переборешь. Так и останешься говном, которое все презирают.

— Начинайте, Креппер! — возгласил с крыши судья.

Сотник оглянулся на него и — я это ясно ощутил — едва не обложил служителя закона трехэтажным: в мать, в душу и в богов всех религий.

Судья это ощутил тоже, и напрягся. Его лицо посуровело.

Герхард беспокойно вздрогнул, задрал голову и вскочил, потеряв посох. Вокруг него повскакали с мест другие маги.

Народ на площади разом охнул, все тоже уставились на небо. И палачи. И я. И даже Креппер. Никому не потребовалось объяснений, что произошло. Кто-то снял с площади Покров, и присутствующие оказались беззащитны перед нападением извне. Которое не замедлило последовать. Над городом как раз проплывало облачко — обычное, светлое, не предвещавшее дождя. Повсюду в небе были такие же облака, но это оказалось не простым — оно остановилось, быстро снизилось, и из него посыпались какие-то черные тела. Они летели вниз стремительно, словно ракеты. И лишь у самой земли расправляли крылья, превращаясь в…

Глава 27

Кандалы сами собой спали с моих рук. Я даже думать не стал, кому обязан. Просто выхватил меч из ножен у Креппера на поясе, а его самого толкнул в котел. Сотник плюхнулся в кипящее масло, взметнув фонтан брызг, с воплем всплыл на поверхность и погрузился на дно большим вареным раком в железном панцире.

Сотни полторы фурий из облака разом обрушились на толпу зрителей и Дом приговоров. Одна вцепилась в герцога, и я узнал в ней Эрну, Великую мать клана Гарон.

На площади началась дикая паника и сумасшедшая давка. Собравшиеся ринулись прочь, опрокидывая и топча друг друга. Пришедшие в себя стражники стреляли по фуриям из арбалетов, но чаще попадали в горожан. Мальчишка на крыше стоящей перед эшафотом кареты прыгнул на козлы, спихнул с них кучера и схватил поводья. Лошади рванулись вперед, сшибая всех, кто оказался перед ними, повернули, остановились. Карету занесло, она едва не опрокинулась. Дверца слева распахнулась, и через нее вылетели на мостовую визжащая дама и расфуфыренный пижон. Я разбежался, перепрыгнул через котел и плашмя грохнулся на карету. Мальчишка оглянулся, крикнул: «Молодец!» — и огрел лошадей кнутом. Я чуть не свалился вниз, но удержался, и перебрался на козлы. Экипаж мчался вперед, подпрыгивая на валявшихся всюду телах. Как их много! Господи, хоть бы Ноэля с Жюстиной не затоптали…

Ужас перед фуриями быстро расчистил от публики лишившуюся Покрова площадь. И даже убравшись с нее, выжившие продолжали драпать с той же скоростью — как бы не быстрее. Когда карета влетела в одну из улиц, там тоже было почти пусто: последние беглецы ныряли в подворотни и переулки. Я оглянулся, но ничего не увидел, так как мы успели уйти за поворот. Подняв голову, разглядел позади явление, похожее на странный черный фейерверк, — это фурии взмывали в небо и разлетались в разные стороны, унося погибших и тяжелораненых сестер. Лошади мчались вперед, следуя изгибам узкой каменной кишки, то и дело цепляя каретой дома справа и слева. Я еле держался на козлах, силясь не слететь с них и не потерять меч, а пацану хоть бы хны; в какой-то момент он вовсе бросил поводья и обнял меня за плечи как лучшего приятеля. Нас окутало сияние мгновенного портала, и последнее, что я увидел, — это нашу почти развалившуюся колымагу, влекомую обезумевшими животными, которая на всем ходу врезалась в отряд спешащей к площади стражи.

Где мы очутились, я не понял, поскольку за первым порталом мальчишка тут же организовал второй. И третий. И четвертый! Минуты три нас швыряло в разные концы города, выбрасывая на улицах, в храмах, чьих-то мастерских и лавочках, и даже в частных домах. В некоторых местах мы побывали по два и три раза. Сколько надо маны, чтоб вот так летать? У пацаненка сверхнакопитель за пазухой?

Наконец мы оказались в заполненной трупами комнате и здесь затормозили. Хорошее место для конечной остановки, я не спорю! Мальчишка посмотрел на меня и радостно улыбнулся.

— Кажется, мы в безопасности, — сказал он. — Магам герцога вряд ли удастся отследить точку последнего выхода.

— Ты кто? — спросил я.

— Ах, да, совсем забыл! — расхохотался мой спаситель и превратился в Айка. Вон оно что… Теперь понятно, почему кучер не обращал на него внимания, когда он сидел на крыше кареты. Осталось узнать, почему высокоуровневый проклятый решил помочь мне при побеге и откуда взялись фурии.

— Нас здесь не найдут? — опасливо спросил я.

— Найти могут, — ответил Айк. — Но это последнее место, где будут искать. Мы в мертвецкой хосписа при женском монастыре Всецеркви, что расположен у Восточных военных ворот. Сразу после твоего первого побега в городе началась эпидемия скоротечной холеры, причем именно в восточном районе. Ответственность, конечно, тут же возложили на тимойцев и тебя. Догадываюсь, что ты приговор себе не слушал, а то бы знал. В настоящее время прилегающие к монастырю кварталы оцеплены, и на карантине. Через ворота пропускают только повозки с трупами, для захоронения умерших в могильнике вне городских стен. Другими словами, покинуть Каритек в направлении на Тимой было почти невозможно еще до налета фурий, твоего освобождения и начала облавы. И в сам холерный район попробуй еще попади. Те, кто сейчас командует нашим розыском, полагают, что улицы на востоке и так под контролем…

— …и что надо быть шибанутым на всю голову, чтобы спрятаться именно здесь, — закончил я за Айка.

— Не переживай, мы не заразимся, — успокоил меня он. — Это не настоящая эпидемия. Очередной сумасшедший колдун задумал истребить всех разумных Аусанга, и решил начать отсюда. Однако он больше воображает о себе, чем развит в самом деле. Его моровое заклинание слишком слабо даже для города и окрестностей, и быстро выдыхается. Погибнут лишь те, кто уже тяжело болен. Остальные поправятся, колдуна поймают и казнят. Если бы власти понимали причины уже сейчас, то немедленно сняли бы карантин. Но они еще не понимают.

— И долго нам тут сидеть?

— Пока не отправится в путь телега, на которой вывозят покойников из этого хосписа. Скорее всего, у нас получится покинуть Каритек вместе с ней.

— Скорее всего? Ты не уверен?

— Как я могу быть уверен? Я не бог. И не был им даже до наложения на меня проклятия.

— А вдруг не выйдет?

— Тогда нас поймают, и ты снова окажешься на эшафоте. Только вместе со мной.

— Но чего ради ты пошел на такой риск? Зачем? Что я для тебя значу?

— Сейчас объясню. Только давай сперва устроимся поудобнее. По крайней мере присядем.

Айк отошел в дальний угол мертвецкой и опустился на ворох сваленной там одежды.

— Да-да, холерное тряпье, — подтвердил он, поймав мой взгляд. — Но опасности нет, как я уже говорил.

Я мысленно плюнул на все и уселся рядом с проклятым. Какая разница, на чем сидеть, когда вокруг полно инфицированных тушек, в саванах и без.

— Сразу скажу: налет фурий организовал не я, — начал Айк.

— А кто?

— Да твой конь, Люцифер.

— Люц? — изумился я.

— Ага. Когда он нашел в Заброшенном стане не тебя, а лишь следы схватки, то вернулся в «Сухую гавань», но еще раньше туда прилетела Весточка. В таверне сразу догадались, что случилось, и выслали людей наперехват. Однако когда погоня настигла взявших тебя в плен Бдящих, те уже подходили к заставе, и разбойники атаковать не решились. Люцифер был с ними, и поклялся выручить тебя несмотря ни на что. На следующий день выяснилось, что казнь состоится лишь через неделю. Конь отправился в Арнаур и заключил договор с фуриями. Какой у него был повод просить о воздаянии, я не знаю; но ему удалось убедить мстительниц. А так как денег у него не было, оплатить оказанные услуги теперь обязан ты.

— Сколько? — с трепетом спросил я.

— Фурии запросили тридцать тысяч золотых. Выбирать не приходилось, и Люцифер согласился.

Мой внутренний хомяк зашатался и грохнулся в обморок. Я остался в сознании, только совершенно офигел.

— Гребучий случай! Тридцать?!.. Лучше бы меня сварили в масле!

— Брось! Да разве это плата за сохранение не только тела, но и души? Герхард непременно испробовал бы на тебе свои способности в момент казни, а он не зря носит титул «великий».

— Так уничтожение моей духовно-разумной сущности все же стояло на повестке? В таком случае я действительно зря не слушал приговор.

— Как раз этого в приговоре не было. Власти такие вещи не афишируют. По закону душа любого разумного считается неприкосновенной; покушаться на нее запрещено всеми официальными религиями. Формально каждый имеет право на перерождение. А неформально… Ну, ты понимаешь. Однако я на твоем месте на судьбу не сетовал бы: именно благодаря сосредоточенности Герхарда и присутствовавших магов на предстоящем оказалось возможным снятие защиты с площади. Надеюсь, ты понял, что имело место именно снятие, а не взлом. Взламывать Покровы вообще очень тяжело, особенно городские. Ведь они подпитываются маной из накопителей, и у следящих всегда есть время отреагировать на попытку пробоя переброской дополнительных манопотоков.

— И кто провернул дельце?

— Демон Эртрикс, один из покровителей клана Гарон. Ранее он же засвидетельствовал фуриям, что ты окажешься в состоянии погасить долг, если останешься жить. Не удивляйся: многие существа из Мира Истинного Мрака, как и из Мира Истинного Света, уже давно наблюдают за тобой самым пристальным образом, изучают твои характеристики на разных этапах развития и пытаются понять, отчего тебе так дьявольски везет. Это весьма ценное знание для передачи адептам — и тут боги и демоны своего не упустят.

— Мрак и Свет им в помощь. Если узнают что интересное, пусть мне скажут — с удовольствием стану их адептом… А фурии оборзели. Я понимаю, что атака на Каритек — не налет на полуразвалившийся баронский замок с гнилой крышей. Но — тридцать тысяч? Не слишком ли дорого?

— Фуриям пойдет только половина. Пятнадцать тысяч заберет себе Эртрикс. Ты же не думаешь, что он снял Покров бесплатно, лишь для того, чтобы продолжать следить за твоей прокачкой? Подобные ему создания ищут выгоду везде. И обычно находят.

Надо срочно выбиваться в демоны, подумал я, и спросил:

— А ты? Что поимеешь с моего спасения ты?

— Мое участие в нем, если сравнивать с вкладом фурий и Эртрикса, не так уж велико, — скромно ответил Айк. — К операции я подключился случайно. Когда тебя начали возить в клетке по деревням, трубя о твоей поимке на все герцогство, я, естественно, тоже о ней услышал. О том, что Люцифер ушел в Арнаур, узнал в «Сухой гавани». Догадался, зачем, и встретил его на выходе из леса. Он собирался ждать тебя под стенами Каритека в надежде, что сбежав в суматохе, ты спрячешься в Подземном городе или каналах ливневой канализации, а после сумеешь как-то выбраться. Я предложил помощь и пообещал увеличить твои шансы. Деньги мне не нужны — у меня другой интерес. Но прежде чем продолжить разговор, может, перекусим?

Не дожидаясь ответа, Айк достал из своей котомки хлеб, вино, копченое мясо. До того, как он затянул горловину, я успел заметить внутри скромного по размеру мешка множество кульков и свертков, промеж которых торчали горлышки бутылок. Похоже, котомка имела те же свойства, что и доставшийся мне колдовской футляр вампира, и в ней помещалось гораздо больше, чем можно было предположить. За неимением стола мы разложили съестное на эгиде и тут же воздали ему должное несмотря на висевшую в мертвецкой трупную вонь, настолько густую, что ее хотелось разогнать рукой.

— Я много думал о том, что ты рассказал в нашу первую встречу, — произнес Айк, как только мы утолили первый голод. — О твоем мире, об этих ваших играх, которые, как ты утверждаешь, были предшественницами вселенных Версума. И понял многое из того, в чем не разобрался сразу. Затем сравнил новые знания с тем, что мне было известно. И, кажется, нашел способ использовать их для развития… Скажи, тебя не смущало, что у Герхарда всего-навсего семьдесят четвертый уровень, хотя должен быть гораздо выше?

— Ну, должен или не должен — я так не рассуждал, — пожал плечами я. — Однако, как ты недавно заметил, его именуют великим. И мне действительно показалось необычным это несоответствие. В моем понимании, чтоб быть великим, маг должен под сотый уровень иметь.

— Тут ты ошибся, — улыбнулся Айк. — Титул «великий» присваивается за большие заслуги, если волшебник добился чего-то выдающегося. И Герхард свой статус получил давно, сразу после перехода со средних уровней на высокие. Но потом прогресс замедлился, и сейчас его семьдесят четвертый совершенно не соответствует положению главного мага герцогства. Он должен вровень с Генрихом стоять, а не отставать на восемь ступеней. Как думаешь, в чем причина?

Я сморщил нос и хлебнул вина. Не люблю экзаменов на сообразительность. Только Айк ведь не для забавы спрашивает. Видно, считает, что так я лучше пойму дальнейшее.

— Наверно, дело в переброске рекрутов, — предположил я. — Герхард уделяет ей много времени и сил. И уже давно. А раз нарушает законы относительно использования магии, то и полезной отдачи от системы не получает. Он пашет как вол, — но прокачиваться на этом не может. Весь рост у него идет лишь за счет каких-то других действий, помимо переброски.

— Точно! — довольно сказал Айк. — А теперь подумай: зачем он так поступает? В угоду герцогу?

— Нет. Без Герхарда герцог не имел бы и понятия, что переброска возможна. Не говоря про осуществление ее на практике.

— Опять верно. Тогда почему Герхард из года в год тормозит сам себя в развитии?

— Э-э-э… Должно быть… Стоп, Айк, тут я уже только гадать могу! Что я знаю о мотивах магов, тем паче высокоуровневых?

— А ты рассуди с точки зрения здравого смысла, общего для всех разумных.

— Если так… Если так, я бы сказал, что Герхард рассчитывает взять большой куш, ради которого стоит пренебречь мелкими выгодами. Или уже взял.

— Правильно, только без «или» и пренебрежения. Один солидный куш он получил, когда герцог сделал его главным магом герцогства, — как раз после открытия способа переброски рекрутов. Сейчас Герхард пользуется всеми преимуществами своего положения — многие из них неочевидны, однако существенны. А в конце его ждет приз от системы, которым он с лихвой компенсирует задержку развития. Ты говорил, что в твоем мире разработчики нередко оплачивали денежными и внутриигровыми наградами обнаружение «дыр» в созданных ими системах. Демиурги должны были поступать так же, с той только разницей, что деньги в их время уже потеряли для жителей Земли былое значение. Да и те, кто стал гражданами Версума, в любом случае предпочли бы внутриигровые награды денежным, так как их жизнь целиком протекала в выбранных ими вселенных.

— То есть сейчас Герхард шифруется от системы, а в будущем сам раскроет, что и как он делает?.. Постой: он настойчиво убеждал герцога прекратить переброску. Говорил, что риск слишком велик. Я сам слышал.

— Видно, не так велик, как он преподносил это Генриху. Видно, Герхард просто набивал себе цену ради упрочения своего положения при герцогском дворе и получения еще каких-то дополнительных подачек. Генрих ведь понимает, что в случае провала основные неприятности поимеет не он, а маг. Герхард понимает, что его патрон это понимает, и без стеснения давит на него. Сам же убежден, что находится в безопасности. Иначе взял бы приз от системы сразу, а не ждал столько лет.

— А сколько еще, по-твоему, он намерен тянуть?

— Так долго, как только получится. Говорю же: Герхард решил собрать со своего проекта все что возможно. А потом он его завершит, и герцог ничего не сможет с этим сделать, да и не захочет. Переброска имеет смысл лишь до тех пор, пока у Герхарда на нее монополия. Король исправно получает рекрутов в Народное ополчение, при этом еще и ослабляя соседние державы. Оргой ворует новобранцев в других королевствах, в первую очередь близко расположенных, а сам аналогичных потерь не несет. Герхард из года в год продолжает игру — по каким-то причинам он уверен, что система его не расколет. Однако тимойские, имперские и какие угодно другие маги могут самостоятельно освоить переброску уже потому, что на это оказался способен Герхард. Как только у него зародится подозрение, что конкуренты близки к разгадке, он и прикроет лавочку.

— Ну и зачем ты мне все это рассказал? Не для того же, чтоб время скоротать. Давай, колись — какое отношение имеет затея Герхарда к нам с тобой?

— А такое, что мы вполне способны провернуть примерно то же самое — найти большую-пребольшую дыру в системе и получить за свое открытие большую-пребольшую награду.

— И как? Изложи.

— С радостью! — ответил Айк, однако продолжить не успел. Снаружи послышался шум. Кажется, к мертвецкой подъезжала повозка.

— Закончим беседу за городом, — улыбнулся Айк, поднимаясь с кучи тряпья. — Вести ее на свежем воздухе будет приятнее.

— А в тюрьме не закончим, конечно, — проворчал я, тоже вставая. — Потому что если нас поймают, то посадят в разные камеры.

Глава 28

Ведущая в хоспис дверь осталась закрытой — распахнулась наружная. Мертвецкую разрезала пополам широкая полоса солнечного света. Почти сразу она омрачилась двумя колышущимися тенями.

— Что делаем? — шепотом спросил я. — Где прячемся?

— Нигде, — ответил Айк нормальным голосом. — Это всего лишь низкоуровневые послушники. Они нас не заметят. У возницы и сопровождающей его монахини способности тоже не ахти какие.

— Монастырь женский, а послушники — мужики?

— А кто будет выполнять тяжелую работу?

В помещение вошли два мортуса в масках, напоминавших маски чумных докторов, и в одежде из вощеной кожи. Они подняли труп в саване, но тут один что-то глухо сказал другому, кивнув на обнаженные тела. «Увидит — сожрет нас живыми! — с трудом разобрал я. — Знавал я эту затворницу еще до затвора. Лучше ее сперва предупредить».

Положив труп обратно, мортусы вышли, и через минуту вернулись в сопровождении сухой как палка монахини с мордой отъявленной ведьмы. Она маску не носила — то ли ей не полагалось, то ли она считала, что для защиты от заразы достаточно божьей благодати. Следом приковылял симпатичный сгорбленный старичок. Он тоже был без маски и остановился у порога, не проходя далеко внутрь.

— Срам-то какой! — прошипела монахиня, глядя на голых покойников.

— Так ведь холста на всех не хватает, матушка! — угодливо пояснил старичок. — Вы в уединении были, и не знаете, но госпожа настоятельница повелела зашивать в саваны только знатных покойников.

— Но у тебя повозка без верха!

— Верх на одежку для мортусов пустили.

— А по улицам как вести эту нагую стыдобу?

— А вот как: велено тех мертвяков, что в саванах, класть по краям повозки. А голых — в средину, и сверху заваливать их опять же теми, что в саванах.

— Что ж… Да будет воля настоятельницы и господня!

— Воистину так, матушка! Воистину.

Ведьма со старичком удалились. Мортусы вновь взялись за труп, который с самого начала им приглянулся, и вынесли наружу. Пришли за вторым. За третьим… Когда подошел черед последнего, Айк прыгнул к послушникам и двумя точными ударами вырубил обоих.

— Подождем, — сказал он.

Через некоторое время снаружи забеспокоились и окликнули мортусов по именам. Потом за ними пришел старичок. Его Айк гуманно усыпил заклинанием. Когда за старичком явилась монахиня, проклятый истратил еще одно заклинание на ее, хотя я б на его месте на эту явную стерву маны пожалел бы.

Визуально превратившись в мортусов, мы вынесли последний труп в маленький, окруженный стенами монастырских зданий дворик, и уложили на повозку. Два впряженных в нее тяжеловоза недоверчиво покосились на нас, однако остались стоять на месте, покорившись судьбе.

— Они чувствуют, что мы на самом деле не те, за кого себя выдаем? — спросил я.

— Да, — подтвердил Айк. — Но это же наши временные личины, на минуту. Следующие я сделаю лучше.

Мы зашли в мертвецкую, где Айк превратился в старичка. Понятно, что ожидает меня. Приготовились!..

— Поздравляю: теперь ты иеромонахиня Эсмеральда, — сказал проклятый. — Ты год просидел взаперти, пытаясь приблизиться к идеалу подвижницы, и был извлечен из затвора только сегодня утром по причине эпидемии и недостатка священнического персонала. Именно тебе предстоит прочесть положенные молитвы над покойниками, прежде чем их свалят в ров. Однако делать этого не придется — ко рву мы не поедем.

Я посмотрел на свой меч, превратившийся в посох с загогулиной сверху. Что интересно, я мог опираться на него как на настоящий посох. Пощупал себя между ног — бли-и-ин! Остальное у меня тоже как настоящее.

— Не нравится образ? — посочувствовал Айк. — Зато тебе не придется ни с кем разговаривать, если сам не захочешь. Общаться со стражниками будет возница. То есть твой покорный слуга.

— Пошли, — смирился я. — Так и быть, побуду Эсмеральдой.

— А давай подшутим напоследок? — неожиданно озорно предложил проклятый.

Он подошел к монахине, раздвинул ей ноги, согнул их в коленях и уложил поверх затворницы старичка. Я осмотрел живую скульптуру критически, и заменил старичка на одного из мортусов. Дедуля не должен пострадать, когда монахиня очнется. А этот парень молодой, здоровый, выдержит. И ему полезно. Будет знать, как становиться послушником.

— Да, так лучше! — довольно протянул Айк.

— Шалопай ты. Думаю, что именно из-за какой-то подобной же фигни ты и вылетел с уровней бессмертных.

— Ну… почти.

Выйдя во двор, мы устроились на передке повозки. Лошади на сей раз никак на нас не отреагировали. Они тупо глядели перед собой — на створки ворот.

— Э-эгей, открывай! — прокричал Айк.

Ворота распахнулись. Их открыли стоявшие снаружи стражники. Наше отправление в рейс интереса у них не вызвало — дело привычное. Присутствие рядом с возницей незнакомой монахини — тоже: очевидно их предупредили о Эсмеральде. Проезд по пустынным улицам прошел спокойно, а вот на Восточных воротах нас остановили. Здесь, кроме стражи, дежурили еще и маги; один подошел к нам, прикрыл глаза и зашептал заклинания, сканируя содержимое повозки. Только трупы везете? Или что-то еще?..

Другой маг уставился на меня. Я внутренне сжался в комочек, стараясь, однако, сохранять внешнюю невозмутимость.

— Ну чего пялишься? — попрекнул волшебника Айк. — Не смущай матушку Эсмеральду. Ты ее не видел еще, это правда: она сопровождает усопших впервые. Хочешь — узнай о ней в монастыре. Госпожа настоятельница тебе подтвердит, что именно Эсмеральде поручили ехать со мною грешным в этот раз. Матушка Матильда слишком стара, чтоб день за днем кататься к могильнику без смены.

Маг не ответил и тоже прикрыл глаза: похоже, действительно запрашивал монастырь обо мне по некоему неведомому каналу связи. Вот ведь дотошная сволочь! Однако его последующая реакция свидетельствовала, что настоящую Эсмеральду до сих пор не обнаружили. Волшебник очнулся от полутранса и сказал: «Проезжайте».

У меня невольно вырвался вздох облегчения. Руки задрожали, пальцы разжались сами собой, и «посох» со стуком упал на мостовую. Я обмер, представив, как он превращается в меч, но ничего подобного не случилось. Тем не менее, когда попытался слезть с телеги, понял, что тело совершенно не слушается. Один из стражников приблизился, наклонился, поднял Дженкуир и почтительно подал его мне.

— Да пребудут с тобою ангелы, доблестный воин! — проскрипел я препротивным голосом монахини, но совершенно искренне.

— И с вами, матушка, и с вами! — разулыбался стражник.

— Проезжайте, не стойте! — крикнул кто-то с крепостной стены. — Задерживаться у ворот сверх надобности запрещено!

Решетка в арке надвратной башни уже была поднята. Теперь для нас распахнули и сами ворота. Не широко — только проехать, и сразу закрыли следом. Тяжеловозы тащились неторопливым шагом, как и подобает впряженным в катафалк животным. Я сидел будто на гвоздях, каждую секунду ожидая криков тревоги и ливня арбалетных болтов со стен нам в спины.

Холерный могильник — кто бы сомневался — каритекские власти устроили на выжженном пустыре у храма тимойским богам. Вместо того, чтобы подъехать к нему, мы остановились у бывшей священной рощи, тоже частично выгоревшей.

— Пусть мортусы у могильника думают, что матушке иеромонахине захотелось пи-пи, — сказал Айк. — А пока они так думают, мы окажемся далеко отсюда.

Спрыгнув с телеги, мы нырнули в заросли, а вышли оттуда двумя пилигримами, отправившимися по святым местам. Со стороны картина все еще выглядела естественно: присели страннички в роще ка-ка, а Эсмеральда их спугнула. Она кого хочешь могла спугнуть.

— Куда путь держим? — спросил я.

— К Ревскому тракту, — ответил Айк. — По нему доберемся до таверны «Веселая бочка». Я уговорил Люцифера ждать тебя там, а не слоняться у города. Конь слишком долго пробыл при герцогском обозе, чтобы надеяться, что его никто не узнает. Не без труда, однако удалось убедить его встать в стойло. Хозяин таверны мой добрый знакомый; когда окажемся на месте, я заберу Люца и передам его тебе.

Так мы и пошли: проселочными дорогами, меняя личины в укромных местах. Примерно через час вышли на Ревский тракт, и тотчас мимо нас с гиканьем проскакал небольшой отряд всадников.

— Мортусы у могильника сообразили, что делать пи-пи так долго нельзя, — улыбнулся Айк. — И дали знать в город о пропаже монахини и возницы. А там, конечно, сразу поняли, кто выехал из холерного района с повозкой.

— Ты обещал рассказать о большой-пребольшой системной дыре, — напомнил я.

— Сейчас-сейчас. Но прежде ненадолго вернемся к Герхарду. Смотри: он перебрасывает рекрутов порталами, и в этом, вроде, нет ничего странного. За исключением одного момента. Можно построить портал с того места, где находишься, куда-то еще, и отправить через него кого угодно. Однако нельзя телепортировать кого-то откуда-то еще в то место, где находишься, не превратив портал в двусторонний, то есть не побывав предварительно на том конце и не имея там помощников для преобразования. А Герхард именно тем и занят, причем поставляет новобранцев для Народного ополчения или на сборный пункт за городом, или напрямую герцогскому управляющему Снурфу для скорейшего распределения по сотням. Другими словами, Герхард научился строить порталы из одной точки в другую, не находясь ни в одной из них.

— Как понимаю, он при этом и маны почти не тратит, — заметил я. — При обычном телепортировании переброска потеряла бы смысл из-за слишком больших затрат.

— Мало того — он еще и набирает ману. Причем в громадных объемах — именно тех, которые, по идее, должен расходовать. Ты и представить себе не можешь, как при нем расцвел Каритек. Ты же недавно у нас, но я-то помню, в каком упадке находился город, пока Герхард не стал главным магом.

— Кажется, начинаю понимать, зачем ты мучаешь меня Герхардом, — сказал я. — Он отыскал в системе серьезнейшую уязвимость и сорвет банк. Но если найти портал в мое время — это будет всем уязвимостям уязвимость.

— И обнаруживший ее сорвет всем банкам банк, — подхватил Айк. — Представь, что методом Герхарда овладели другие маги. Переброска кого хочешь куда хочешь и бесконтрольный набор маны на любые цели поставили бы под угрозу миропорядок Вселенной Дагора и само ее существование. Награда за предотвращение катастрофы будет велика. Думаю, Герхард сразу прыгнет на уровни бессмертных. Насколько высоко — угадать не возьмусь, но он точно обезопасит себя от всего и всех в Срединном Пространстве. Однако его открытие — пустячок по сравнению с открытием возможности путешествий в прошлое.

— Ну да. Если назад во времени начнут перемещаться все кому не лень, то не только какая-то одна вселенная — весь Версум может пойти вразнос. И сам мир Демиургов. Достаточно случайно изменить в прошлом что-то важное, и их просто не возникнет. И уж за предотвращение этого счастливчик сразу вознесется в Валгаллу. Сможет просить что пожелает не только у системы, но и у Демиургов. Портал в прошлое — одновременно и выход на создателей Версума. Им хочешь не хочешь придется обратить внимание на свое заброшенное детище… Но ведь если найти портал и не воспользоваться им сразу, то потом точно не воспользуешься.

— А ты все еще хочешь вернуться?

Я задумался. Хочу ли? Сразу после попадания в Версум я только этого и хотел. Ну и чуть позже, — но теперь? Айк, помнится, правильно сказал, когда провожал меня к Разбойничьему тракту: мой мир мал и беден по сравнению с его. А ведь его мир — ничтожная часть Версума…

Что я тут успел увидеть? Крохотный клочок одного-единственного Мирового Острова. А сколько таких Островов разбросано по Великому Океану? Кстати: здесь пространств, кроме Срединного, еще четыре! И невообразимые просторы для личного роста. Чего я сумею добиться у себя дома, и чего — здесь?..

— Ты хочешь, чтобы мы искали портал вместе? — спросил я.

— Не совсем, — ответил Айк. — Я считаю, что готового портала нам никогда не найти. Его не существует и никогда не существовало. Готов допустить, что до сих пор сохранились изначальные порталы для перехода в другие вселенные Версума, и даже для выхода за его пределы. Но в прошлое? Немыслимо. Заманчиво думать, что тебя затянуло к нам за счет чего-то в самом Версуме, — за счет чего-то, некогда созданного Демиургами для иных целей. Оно было заброшено вместе со всем остальным — и вдруг сработало!.. Но надеяться на это было бы опрометчиво. Естественно, раз ты оказался здесь, значит, можно переместиться обратно. Однако нужный портал придется создать, накопив достаточно знаний. Герхард говорил герцогу, что вернуть тебя обратно не в силах. И, скорее всего, не врал. Иначе он и вернул бы тебя сразу, как только обнаружил ошибку. Однако его способ не подходит для этого. Или, что вероятнее, для этого не подходит сам Герхард.

— Что ты имеешь в виду?

— Главным образом твою способность, которой система не может даже дать название. Видишь ли, я думаю, что все произошло из-за нее. То есть не Герхард затянул тебя к нам. Наоборот — твоя скрытая сущность как-то нащупала Герхарда и воспользовалась переброской, чтобы попасть в Версум.

— Вот спасибо ей!..

— Не спеши с окончательными выводами. Это всего лишь предположение. Не исключено что я ошибаюсь.

Я хотел сказать, что да, ты ошибаешься, однако заткнулся на полуслове. Что я знаю о себе кроме простейшей анатомии? Айк может оказаться прав. Да что там — я почти сразу и поверил, что он прав. Значит, выходит как? Жил я себе спокойно, особо не рыпаясь, и старался поступать рассудительно. А втайне меня, получается, тянуло на приключения. И едва подвернулся подходящий случай… То есть, напротив, совершенно не подходящий! Это ж надо: учуять какого-то мага в игровой вселенной через тысячи лет в будущем и добровольно влезть в расставленную им для очередного рекрута ловушку! Ну, сущность, ну, сука! Нашарю тебя в сознании — берегись!..

— Так говоришь, портал нам придется строить самим? — спросил я Айка.

— Думаю, тебе одному, — сказал он. — Думаю, лишь у тебя это и получится. Тебе нужно стать магом, — а раз ты уже воин, то воином-магом. Я буду помогать. Награду предлагаю поделить соответственно вкладу в дело каждого из нас, а ценность вкладов пусть определит Высшая Справедливость. Арбитра ниже ее в задуманном брать нельзя, а выше нам ничего не доступно. Если же ты, построив портал, решишь через него пройти, и получение награды для тебя в твоем времени окажется невозможно, пусть она вся достанется мне.

— Согласен.

Мы присели у дороги. Айк достал из котомки пергамент, перо и чернила, и быстро написал договор, все пункты которого, должно быть, продумал заранее. Я просмотрел текст несколько раз и не нашел к чему придраться. Обращение к Высшей Справедливости мы голос в голос прочли вслух и оплатили положенный взнос маной, пополам.

Не доходя до «Веселой бочки» пришлось разделиться: Айк сходил в таверну и на конюшню один и вернулся с Люцифером, пустыми ножнами и мешочком дорожных припасов. Сразу следом прилетела Весточка и уселась у меня на плече.

— Бери, — сказал Айк, подавая мне мешочек и ножны. — Меч просто так неудобно носить, а в мешочке, кроме продуктов, найдешь огниво, нож для свежевания дичины и прочие полезности. Остальное добудешь и сам. Сейчас напоследок превращу тебя в странствующего рыцаря — и езжай. Личина продержится до Гинкмара, а потом станет тебе не нужна. И еще возьми это.

Проклятый порылся в своей котомке и извлек оттуда красивый амулет. Висевший на серебряной цепочке камень отливал черным.

— У меня есть точно такой же. С их помощью мы будем иметь доступ к личным базам знаний друг друга. Когда захочешь научиться пользоваться своим, сожми камень пальцами — он сам подскажет тебе все необходимое. А теперь давай прощаться. Задерживаться в обитаемых краях опасно и тебе, и мне.

Мы пожали друг другу руки, и я сел в седло. Что касается Айка, то он просто исчез. Я осмотрелся, однако невидимость проклятого была настолько полной, что ничего не заметил.

— Прости, Иван! — покаянно сказал Люцифер. — Я вогнал тебя в страшные долги.

— За что прощать? — удивился я. — Напротив, спасибо тебе. Никто не сделал для меня больше чем ты. А с долгами разделаемся так или иначе, не сомневайся. Тридцать тысяч — огромная сумма, но мы ведь любим трудные задачи, верно?

— Тридцать шесть, — поправил Люцифер. — Нам предстоит отдать фуриям и Эртриксу тридцать шесть тысяч золотых с учетом процентов в течение года.

Я застонал, прикрыл глаза и увидел перед собой морду хомяка, на которой была не скорбь, и не отчаянье даже, а обреченность. Толстощекий посмотрел на меня с немым укором, повернулся и потащился прочь, еле волоча лапы. На его спине висела табличка: «Пошел вешаться».

— А мне пох, — сказал я, провожая его взглядом. — Разберемся и с процентами.

— Тогда поехали? — спросил Люцифер.

— Поехали! — согласился я. — Так сказал попугай, когда кошка потащила его за хвост из клетки. А еще Юрий Гагарин. Был такой замечательный человек в моем мире.

— Его тоже из клетки вытаскивали? — заинтересовался Люцифер.

— Нет, — усмехнулся я. — Его запускали в космос.

— А что такое космос?

Вопрос поставил меня в тупик. Я и забыл, что во Вселенной Дагора нет космоса. Над Срединным Пространством находился Мир героев и полубогов, выше — Мир Истинного Света, а еще выше — собственно, ничего.

— Видишь ли, — попытался объяснить я, — в нашей вселенной Мировые Острова не разделены Великим Океаном. Они летают в пустоте, и каждый имеет форму шара. Эта самая пустота между ними и есть космос.

— Да-а-а? — изумился Люцифер, и я почти услышал, как заскрежетали шестеренки у него в голове. Попробуй представь себе такое удивительное мироустройство, если сам всю жизнь провел на поверхности огромной плоскости. — И Гагарин отправился к соседним Мировым Островам?

— Нет. Его целью было всего лишь оторваться от поверхности нашего. Путешествовать к другим Островам у нас весьма нелегко. И опасно.

— У нас тоже. Лишь самые бесшабашные смельчаки отваживаются пускаться в плаванье вдоль побережья Аусанга, а морской поход по Великому Океану считается величайшим подвигом для смертных.

— Когда-нибудь мы отправимся на побережье, правда? Я хочу посмотреть на Океан.

— И я хотел бы на него посмотреть. Этьен де Гурфье собирался идти к крайним пределам востока, когда будет готов к такому пути. Он мечтал выйти на побережье напротив того места, где из Океана встает солнце. И, быть может, плыть дальше на корабле, чтобы увидеть Царство Восхода.

— Что за Царство?

— Никто не знает. Известно лишь, что по другую его сторону находится Царство Заката одного из соседних Мировых Островов.

— Ну, Люц, тогда мы точно отправимся на край земли, и как раз туда! Я собирался на восток еще до того, как мы с тобой познакомились. Правда, только в государства, граничащие с Оргойским королевством, но почему бы не пройти чуть дальше?

— Крайние пределы востока — это не «чуть».

— Все равно. Я хочу своими глазами увидеть Царство Восхода и остальные чудеса. У нас нет ничего похожего, понимаешь?

— У нас тоже нет ничего похожего на ваши шарообразные Острова. Я вот как воображу себе это …

— А ты не воображай. Воображать вредно. Лучше давай подумаем, как расплатиться с фуриями. Не стоит начинать путешествие куда бы то ни было с кланом Гарон на хвосте.

Content

Соколов
Своя игра 2
Между Мраком и Светом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28