Чиновникъ Особых поручений

Пролог

Год одна тысяча восемьсот девяносто девятый от Рождества Христова… Предпоследнее звено длинной череды лет, замыкающей малое «колесо» десятилетия и большой «круг» в сто лет — которые совсем непросто дались Российской империи. Наверное, еще и поэтому новый год в ней везде встречали по-разному: к примеру, в крестьянских деревеньках и селах, во множестве раскиданных по необъятным заснеженным просторам России-матушки — привычным голодом, приправленным легкой надеждой на лучшее, и тревогой о будущем. Шутка ли, целый век на изломе?!? Тут хочешь-не хочешь, а прислушаешься к шепоткам стариков о грядущих бедствиях и неизбежном Страшном суде. Хотя, с такой-то жизнью, им ли бояться смерти? Недаром ведь на Руси про умершего говорят — отмучился, сердешный…

Примерно те же чувства витали и внутри рабочих бараков, где обитала основная масса низкооплачиваемой фабрично-заводской трудовой скотинки. Ну там, разные подавальщики-подметальщики, грузчики и чернорабочие, мастеровщина самых низших разрядов — в общем все те недавние крестьяне, снявшиеся с места в поисках лучшей жизни и сумевшие всеми правдами и неправдами «зацепиться» в городах. Только в отличие от хозяев, оставшихся на своей земле (пусть и в общине), надежды на лучшее у них было меньше, а вот злобы… Ее хватало, да. Покидая родные края, разорившиеся пахари надеялись на лучшее, однако на новом месте их ждала все та же тяжелая работа до ломоты в костях, и все тот же произвол важных господ и полицейских чинов. Всей разницы, что раньше пороли и взыскивали недоимки по приказу станового пристава, а теперь дерут штрафы и бьют морды по правилам, установленным фабричной администрацией! А буде кому что не нравится, так «вас таких за воротами много, мигом замену найдем!!!». И что тут поделаешь, коли так оно все и есть? Только молчать и стиснув зубы терпеть — да хлебать стаканами «казенку», топя в водке подсердечную ненависть на всех, которые господа… А еще глухую неприязнь к рабочей аристократии: в отличие от вчерашних крестьян, потомственная мастеровщина через одного была умельцами высоких разрядов, которыми любая заводская администрация разбрасываться не любила. Это какого-нибудь истопника в кочегарке можно легко заменить на жилистого «понаехавшего» — а попробуй его же поставить к станку вместо опытного мастерового, так недавний пахарь тебе таких заготовок навертит!.. Ага, пока резец не запорет, или сам на вал не намотается — а это ж сплошные убытки, и никакого дохода! Так что жила трудовая аристократия очень даже неплохо: могла себе позволить съемную квартиру или дом, сытный стол каждый день, регулярные обновки жене, и даже удавалось отложить немножко на обучение детей в каком-нибудь ремесленном училище. Тем же, кто пытался обозвать их пролетариатом, или пуще того — подбить на бунт против властей, они незатейливо били морду. Или, по настроению, сдавали ближайшему городовому… Короче, было за что недолюбливать «потомственных», было! Собственно, если копнуть поглубже, то обитатели фабричных бараков испытывали глубокую неприязнь вообще ко всем, кто от них хоть чем-то да отличался — да и себя временами тоже изрядно ненавидели. За порушенные мечты и надежды, за жизнь скотскую, которой не было ни просвета, ни продыха… Только водка и спасала, родимая.

В отличие от крестьян и фабрично-заводских работяг нижних разрядов, мещанское сословие Российской империи жило лучше. Не сказать, что разница прям так уж бросалась в глаза, но все же основная масса исконно городского населения спала в тепле и на своих матрасах, лавках или каких иных лежаках — а не снимала койко-место, которое к тому же еще и сдавалось посменно. Заплатил пятачок хозяину ночлежного дома, и на целых восемь часов истертый тюфяк, набитый прелой соломой и клопами, в твоем полном распоряжении… М-да. В общем, жили городские получше деревенских и всяких там недавно понаехавших, оттого и мечты у них были несколько иные, обобщенно выражающиеся довольно простой формулой «жить в сытости и достатке». Устроиться прислугой в хороший дом, стать приказчиком в бакалейной лавке, получить место швейцара на входе в приличную ресторацию, сколотить капиталец на свою лавчонку где-нибудь в торговых рядах… Так сказать, мечты с перспективами. Причем, чем сытней жил потомственный горожанин, тем больше расширялось его понимание достатка — так уж устроен человек, что чем больше у него есть, тем большего ему желается. Уже не стоять за прилавком торгового заведения, а самому им владеть; не служить в богатом доме, а быть ему полным хозяином… Венцом же мещанских грез, был собственный доходный дом с меблированными комнатами: в одной квартирке жить, остальные сдавать посуточно или помесячно — не жизнь, а сплошная сказка! Которую, как правило (увы и ах) воплощали в жизнь представители совсем другого сословия — а именно купеческого. Вот уж кто мечтал, не растекаясь попусту «мыслию на воздусях»: и не о простой сытости и жизни в достатке, нет — тут уже речь шла о богатстве и преуспевании в делах. А в последнее время начались разговоры еще и о том, что было бы неплохо, если бы к голосу русского купечества прислушивались и высоких кабинетах Санкт-Петербурга. Тихие-тихие такие разговоры, но местами уже и вполне предметные… Да, так вот: прежде мечтаний, правильные купцы обязательно заглядывали в свои амбарные книги, тщательно сводили баланс приходов и расходов, изучали рыночную конъюнктуру, советовались с родней и союзниками в торговых делах… И только после всего этого, выбрав подходящий момент и время, начинали деятельно мечтать: энергично и деловито, шаг за шагом уверенно воплощая свои надежды. Впрочем, были среди купцов и пустые фантазеры: их прадеды наживали капиталы, деды основывали торговые дома, отцы-дядья старательно продолжали и приумножали, они же успешно спускали все в нужник. Ну так оно и понятно: не умеешь мечтать, не берись! Как только деловой человек забывал свои корни и начинал жить на дворянский лад, тратя родовые капиталы на всякую бесполезную дурь — все становилось ясно, и конец в таком случае мог быть только один… Впрочем, их пример другим наука, и на месте павшего столпа коммерции обязательно пробивалась вверх молодая и энергичная поросль новых удачливых дельцов. Как говорится, все что ни делается, делается к лучшему! Особенно это утверждение любили представители следующего сословия, духовного: служители веры для каждого прихожанина находили слова утешения и поддержки, и ласковое пастырское наставление. Тяжкую ношу несли на плечах своих честные отцы, очень тяжкую: ведь помимо служения Богу, им приходилось служить еще и государству Российскому вообще, и министерству… Ой, то есть Святейшему Синоду в частности. Так что, во время праздничных служб и воскресных проповедей, приходилось напоминать пастве не только о терпении и смирении, но и о словах тринадцатого апостола Павла о том, что «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога»[1]. И разьяснять для совсем уж тугодумных, что бунтовать доброму христианину против батюшки-царя есть прегрешение великое, чуть ли не наравне со смертными грехами!.. Помимо поддержания правильного миропорядка и благочиния, духовенство следило и за… В смысле, помогало своим прихожанам блюсти духовную чистоту — а светская власть бдительно смотрела за тем, чтобы люд православный не ленился заглядывать в храмы Божии. Регулярно, это значит не реже раза в неделю (лучше — чаще), и попробуй только позабыть про таинство исповеди! Такого забывчивого могли для вразумления и в тюрьму отправить… Ненадолго, конечно. Кроме всего вышеперечисленного, Церковь несла Свет просвещения в простой народ посредством церковно-приходских школ; призревала в детских приютах и богадельнях сирых и убогих; вела учет всех родившихся, брачующихся и усопших, занималась различной адресной благотворительностью, организовывала паломников по святым местам… В общем, трудилась на духовной ниве не покладая рук и языков — а так как император Всероссийский был главой не только светской власти, но и духовной, то многотрудные заботы духовенства получали у него должную оценку. Если же по-простому, то синодальная церковь имела свой кусок бюджетного пирога Российской империи, и уже давненько не задумывалась над тем, где брать хлеб свой насущный. Соответственно, и мечты у иерархов были относительно скромными, можно даже сказать служебными: чтобы подотчетные епархии всемерно расцветали и прирастали новыми благочестивыми прихожанами, чтобы высокопоставленная и титулованная паства не забывала делиться с ними своими сомнениями и тревогами, об всемерном укреплении духовных скреп народонаселения империи, о новых красивых храмах и монастырях… В общем, практически рутина. Правда, был в этой купели елея и небольшой черпачок дегтя: некоторая часть белого духовенства мечтала (временами до исступления!) о том, чтобы сменить место своего служения на более сытное и спокойное. Очень желательно, чтобы оное было в городе — ибо, чем глубже в народ, тем беднее был приход, и довольно часто сельский причт[2]отличался от окрестного населения только цветом заплаток на рясах, да ключом от церквушки на поясе. В остальном — так же пахали в свободное от служб время, держали огороды и различную живность, не брезговали стаканом-другим «казенки» при случае, и охотно принимали подношения разной снедью. Или кулаком в морду, если моральный облик попа не соответствовал его высокому званию: ну там, цены ломил безбожно, на чужих молодок поглядывал, пьянствовал без меры, и все в таком же духе. Но хуже всего, если в окормляемом приходе проживал кто-то из староверов: эти гадили служителям государственного культа с большой выдумкой, зорко подмечая любое отступление от канонов православия, и раздувая его чуть ли не до смертного греха! Хмельное вкушать нельзя, деньги за церковные таинства брать нельзя, девок и парней молодых смущать вопросами непотребными на исповедях тоже нельзя… Сплошное нельзя!!! Между прочим, цену за венчания-крещения-отпевания и исповеди белое духовенство не от балды назначало, а согласно постановлениям Святейшего Синода! И списки с исповедальными вопросами там же составляли!.. Однако такие тонкости прежде благочестивое и смиренно-покорное простонародье понимать отказывалось, и все чаще бывало так, что благочинному[3]приходилось закрывать церковь и переводить причт в другой приход, по причине отказа паствы содержать своего духовного отца. А еще темные и необразованные пахари начали как-то нехорошо поглядывать на земли в церковно-монастырском владении, отдельные же отщепенцы и вовсе осмеливались бубнить что-то не очень разборчивое… Вроде как «делиться надо?». Но, в общем и целом, духовные скрепы империи были как никогда сильны, так что поводы для беспокойства у Русской православной церкви если и были, то незначительные.

Ну и наконец, высшее из сословий, кровью, потом и муками на благо государства Российского заслужившее все свои привилегии… Эм, вернее почти все: кое-что дворянству досталось в виде подарка. Как только почил в бозе первый Отец народа и Император Всероссийский Петр Алексеевич Романов, так и начали пришедшие ему на смену правители радовать дворянство разными приятными мелочишками — обязательную военную службу отменили, телесные наказания, разных вольностей и прав добавили… Так разбаловали служилое прежде сословие, что оное нечаянно подцепило чуму вольнодумства, едва не развившуюся до стадии парламентской республики. Пришлось лечить болезнь старыми проверенными средствами, попутно основательно почистив гвардию — однако же, дарованные вольности забирать взад не стали. И время уже было не то, да и носители царского венца… Кто сказал, измельчали?!? Изменились! Это только «Дракон Московский» любил ставить Русь на дыбы по поводу и без, не боялся лично рубить головы, участвовать в сражениях и сыпать Указами без оглядки на мнение окружающих — а вот его наследники предпочитали более спокойную жизнь. И безопасную. Не у всех это получалось (и особенно не получилось у Павла Первого, ага), но по итогам правления императора Николая Освободителя, дворянство успокоилось и вновь стало верной опорой трона. От обязанности помогать крестьянам в голодные годы их освободили, выкупные платежи в их пользу назначили, и даже крестьянские наделы из бывшей помещичьей земли так разметили-нарезали, что самые «вкусные» участки все одно остались за прежними хозяевами. Леса, дороги к водопою для скота, обильные пастбища… Одно плохо: деньги с выкупных платежей как-то незаметно закончились, оставив после себя приятное послевкусие французского шампанского и благоприобретенную привычку регулярно отдыхать на заграничных курортах. В час нужды пришлось обратить взор на родовые имения, но увы, надолго их не хватило — и уже в середине царствования Александра Второго Заступника, люди благородного происхождения начали стремительно нищать. Заложенные-перезаложенные на три-четыре раза дворянские гнезда уходили на аукционах за сущие гроши, богатые невесты стали большой редкостью, а в разные надежные предприятия с гарантированной казной пятипроцентной годовой рентой было столько желающих, что иных еще на подходе затаптывали. Были и другие перспективные начинания для дворян, однако львиная доля таких прожектов закончилась внезапным банкротством и полным разорением пайщиков. Обидно! Предки кровь проливали, отцы-деды державе служили… Как могли, так и служили… И до чего все докатилось? Низшие сословия с каждым днем наглеют все больше и больше, позабыв про должное уважение и почитание вышестоящих! Купцы через губу разговаривают, в глаза своим богатством тычут!.. Внуки крестьян и мастеровщины, выслуживших личное дворянство, тихой сапой пробираются на начальственные посты в министерствах, понемногу оттесняя от кормила государства Российского столбовых дворян! Только каста военно-морских офицеров пока и держалась, не допуская в свой круг всякое сиволапое мужичье — а вот в армии и Военном ведомстве уже не редкость выходец из простонародья в обер-офицерских чинах. К чему катимся, милостивые государи?!?

В общем, последнее из сословий Российской империи более всего желало возвращения старых добрых времен — когда и трава была зеленее, и простолюдины почтительней, и жилось не в пример лучше. Причем мечты эти имели вполне практический окрас, и довольно широко обсуждались в светском обществе, ведь для их воплощения в жизнь всего-то и надо было, что провести в империи давно назревшие реформы. Так сказать, обновить немного обветшавшее и устаревшее здание российской государственности, переустроив оное по самым современным западным образцам — дабы как можно больше верных сынов Отечества могли приносить пользу, посильно участвуя в управлении великой державой вообще, и ее финансовыми потоками в частности. Одно плохо: не было единства в том, какой именно прогрессивный общественный строй следовало устроить вместо устаревшего самодержавия. Часть дворянства склонялась к конституционной монархии, других манила демократия североамериканского образца, третьим милей всего была прекрасная Франция и ее чудесный политический строй… Зато все мечтатели удивительно дружно предпочитали не думать (и в особенности не размышлять вслух!) о том, кто и каким образом будет убеждать правящего монарха о необходимости соответствующих реформ. Ведь в своей коронационной речи Его императорское Величество Николай Второй поклялся хранить устои империи в том виде, в коем он восприял их от почившего в бозе отца — а дворянство еще не успело позабыть тяжелую руку Александра Третьего Миротворца…

Вообще, странно получалось: сословия разные, а надежды у всех были на диво общие: все хотели лучшей жизни, и при этом опасались, что «завтра будет хуже, чем вчера». Так вот и встретили подданные Российской империи свой новый, одна тысяча восемьсот девяносто девятый от Рождества Христова год — полные светлых надежд, и при этом готовые к разочарованиям…

[1] Послание Павла к Римлянам 13:1

[2]в Русской православной церкви название группы лиц, служащей при каком-либо одном храме (приходе).

[3] Благочинный — в православной церкви административная должность священника, при назначении на которую он становится одним из помощников епископа в части надзора за порядком в определенном церковном округе в составе епархии, называемом благочинием.

Глава 1

Глава 1

На исходе января в Санкт-Петербурге установилась на диво приятная погода: обычный для этого времени года промозглый и сырой ветер улетел набираться сил на просторы хмурой Балтики, забрав с собой и свиту из свинцово-серых туч. Холодная брусчатка мостовых жадно впитывала в себя последние лучи далекого солнца, победно вздымался в чистое небо узкий клинок Адмиралтейского шпиля, а в воздухе повсеместно пахло скорой весной… Ну, там, где это не перебивали иные, более сильные ароматы. Вкусного березового дымка из печных и каминных труб; свежих конских каштанов, что торопливо убирал с проезжей части недовольный дворник; или вот — нежного флердоранжа, плывущего своеобразным шлейфом вслед за стайкой румяных курсисток… К слову, двадцатилетние красавицы, совершающие вечерний моцион по главной улице города Святого Петра, довольно скоро начали морщить свои миленькие носики, кои буквально атаковал резкий запах свежей краски, с терпкой ноткой горелого кирпича и сладковатым привкусом свежестроганного дерева.

— Спускай помалу!!!

Шарахнувшись от зычного и непонятного призыва откуда-то сверху, хрупкие нежные создания едва не стоптали молодого мужчину. Ой, то есть не мужчину, а целого поручика лейб-гвардии Конной артиллерии! Оценив умелый покрой и генеральское сукно его шинели, благородство облика и мощное телосложение, слушательницы Высших бестужевских женских курсов немедля обстреляли бравого офицера натуральными залпами своих прекрасных глазок и смущенно порозовели.

— Хорош, крепи!!!

Увы, но возможный кавалер не проявил к милым барышням ну совершенно никакого внимания — гораздо больше его привлекал вид болтающихся на веревках маляров-верхолазов, удивительно ловко освежающих краской подкопченный фасад столичной конторы «Московского купеческого банка». Кстати, не только его: чуть поодаль на тротуаре собралась небольшая толпа уличных зевак, глазеющих на бесплатное цирковое представление, устраиваемое перепачканными пятнами краски «гимнастами». Словно в насмешку, неподалеку от «сцены» присутствовал и большой брезентовый купол наподобие циркового — вот только укрывал он не посыпанную опилками арену с лавками для зрителей, а голый пустырь, где еще пару месяцев назад находилась головная контора «Русской оружейной компании». И откуда по сию пору тянуло чем-то горелым и противно-кислым… Еще немного обождав и окончательно разочаровавшись в молодом лейб-гвардии болване, троица курсисток совсем было собралась продолжить свой променад. Вот только отойдя буквально на десяток шагов, они заметили городового, который странно косился на зеваку в офицерской шинели и неуверенно мялся, периодически вытягиваясь чуть ли не по стойке смирно. Затем одна из девушек обратила внимание на зеваку, который украдкой поглядывал на бравого поручика… Переглянувшись, барышни сначала замедлили шаг, затем вообще остановились, учуяв дразнящий и одновременно манящий аромат какой-то тайны — и конечно же, немедля возжелав ее раскрыть. Девичье любопытство временами бывает таким сильным и неудержимым, что с ним ну просто невозможно совладать!..

— Девочки, мне почему-то кажется, что я его уже где-то видела!

— Где?!?

Увы, память у «бестужевок» тоже была девичьей, и упорно отказывалась быть полезной хозяйкам. Да и сам статный красавчик не торопился помогать милым дознавательницам — его внимание целиком было отдано прибывшему к брезентовому шатру грузовому автомотору. С интересом проследив за разгрузкой с него вязанки длинных ребристых железных палок, и погрузки на освободившееся место пустых бочек из-под цемента, поручик развернулся, и как-то… Задумчиво, что ли? Зашагал. Причем не куда нибудь, а к стоящему возле конторы «Московского Купеческого банка» черному лимузину. Хм-м?.. Увидев, как одетый по последней французской моде шоффэр почтительно открывает перед Его благородием заднюю дверцу пассажирского салона, курсистки испытали настолько сильный и острый приступ любопытства, что на пару мгновений даже забыли дышать — до того сильно на них пахнуло сладким ароматом тайны! Стоило «Волге-Л» с басовитым урчанием двигателя мягко стронуться с места и покатить вниз по проспекту, как тот самый зевака заскочил в свободный экипаж и принялся нетерпеливо пихать извозчика в спину тросточкой, суля «целковый, если нагонишь!!!». И только городовой перестал мучиться непонятными сомнениями, облегченно выдохнул и перекрестился.

— У-уу!..

Хором выразив недовольство от постигшей их неудачи, «бестужевки» возобновили свой променад, азартно строя самые разные предположения и сожалея, что их маленькое приключение так быстро закончилось. Довольно скоро интерес к предмету беседы начал угасать, и тут, как нельзя кстати, им на глаза попалась афишная тумба: освидетельствав оную на предмет интересных театральных премьер и новинок иллюзиона девушки продолжили прогулку по проспекту, прямо на ходу устроив небольшой научный диспут на тему того, каким образом иные молоденькие балерины становятся известными киноактрисами. Разумеется, «бестужевки» не верили слухам о нравах, царящих в балетных труппах Императорских театров — как можно, они приличные девушки! Но все равно, от иных «версий» у них предательски розовели щечки и краснели ушки. И вот, когда они уже почти выработали единую позицию…

— Ой, смотрите!

Знакомая антрацитово-черная «Волга-Л», стоявшая возле здания за нумером девяносто восемь по Невскому проспекту, всем своим видом буквально насмехалась над бедными курсистками. А ведь они только-только выкинули из памяти таинственного незнакомца, с таким трудом затушили сжигавший их огонь любопытства… Нет, ну это просто свинство какое-то! Внимательно и даже пристрастно оглядевшись по сторонам в поисках лейб-гвардии Конной артиллерии поручика, опытные и повидавшие жизнь двадцатилетние девушки коротко посовещались — и подступили с расспросами к швейцару, чей пост располагался неподалеку от роскошного самобеглого экипажа. Немного приветливых улыбок, чуточку нежного щебетания и дюжий бородач добровольно сознался, что дом за его широкой спиной вот уже второй месяц принадлежит Его сиятельству Агреневу, Александру Яковлевичу.

— А кто проживает в том доме?

Как оказалось, дома слева и справа от девяносто восьмого теперь тоже принадлежали несчастному погорельцу. Который от постигшего его удара судьбы был в таком душевном смятении, что не торгуясь выкупил у прежних владельцев разом три участка, со всеми возведенными на них строениями. Разговорившийся швейцар зачем-то поведал, что уже проживая на новом месте, Его сиятельство выплатил несколько десятков сторублевых вознаграждений — за сведения, оказавшиеся полезными для розыска неизвестных пока еще злоумышленников-поджигателей. Учитывая неподдельный энтузиазм добровольных помощников полиции, разгоревшийся после первых же выплат, инкогнито преступников было под серьезной угрозой. А уж с каким усердием искали ценный прибор, похищенный у Его сиятельства…

— Только, барышни, вы зря пришли сразу на адрес: вам прежде надо бы в следственную часть… Все вознаграждения только по их представлению на казенной бумаге с печатью!

— Мы не за тем…

— А, так вы место горничной себе приискиваете?

— Да нет же!

— Понятно-с. Молодые красивые барышни желают получить аудиенцию Его сиятельства приватным порядком?..

— Что?!? Болван!

— Виноват!!!

Кое-как справившись с праведным негодованием, слушательницы «Бестужевских» женских курсов все же смогли добыть у отставного унтера ответ на интересующий их вопрос.

— Ну как же не знать! Знаем-с. Его благородие.

Опасливо поглядев на закипающих девиц, ливрейный служитель на всякий случай уточнил:

— Приехали с визитом к Его сиятельству.

— А кто он таков, знаешь?

Вздохнув, хранитель входной двери добровольно выдал любознательным барышням Большую служебную тайну:

— Лейб-гвардии Конной артиллериии поручик!

— Что, и… Все?

— Нам больше знать и не положено-с.

Растерянно переглянувшись, очаровательные амазонки отступились от измученного допросом швейцара. Однако в этот вечер удача определенно была на их стороне: возле «Волги-Л» они заметили уже знакомого им франтоватого шоффэра, который, слегка неприлично отклячив свой… Свои тылы, энергично протирал маленькие прожектора, установленные на передке элегантного и безумно дорогого самоходного экипажа.

— Bonjour, monsieur…

Как собеседник, мсье Анри оказался на голову выше неотесанного болвана-швейцара: моментально забросал девиц изысканными комплиментами, наговорил кучу приятностей, пригласил при случае прокатиться на ввереном его заботам лимузине. И конечно же, обещал рассказать все, что только пожелают узнать милые мадемуазель — правда увязав свою «исповедь» с посещением приличного ресторана, куда он всю троицу и пригласил, мимолетно добавив, что знает очень приличные меблированные комнаты…

— Сударь, вы… Вы хам и наглец!!!

Пожав плечами, галантный шоффэр не прощаясь покинул общество странных девиц, отгородившись от их гневных взоров сначала дверцей лимузина, а потом и плотной темной занавесочкой, задвинутой на окно изнутри. В общем… В общем, да пошел он к черту, этот поручик! И вечерний променад тоже!.. «Бестужевок» ждала их уютная комната в общежитии Высших женских курсов, интересные книги, вкусные кремовые пирожные в качестве проверенного лекарства от душевных переживаний, и возможность излить свое возмущение в понимающие уши. Все курсистки рано или поздно сталкивались с предвзятым отношением современного общества, но чтобы так, как сегодня… Если взрослая самостоятельная девушка чуточку улыбнулась в разговоре с мужчиной, это еще не повод делать пошлые намеки! Один болван их в содержанки сходу определил, второй оказался еще хуже первого… Л-лягушкоед!

Меж тем, причина их злоключений внимательно рассматривала своих невольных преследовательниц из окна второго этажа — вот только мысли «таинственного незнакомца» занимала не возможная любовная интрижка с кем-либо из двадцатилетних, и весьма недурных на внешность девиц. Приехав навестить друга, слегка приболевшего инфлюэнцей[1] и порадовать его хорошими новостями, Его императорское высочество Михаил Александрович был огорошен столь черной вестью, что будь даже курсистки полностью нагими и танцуй перед окнами канкан — он все равно остался бы равнодушным к их прелестям. Само упоминание о брюшном тифе отдает стылой могилой и настраивает на крайне серьезный лад, а уж если тебе говорят, что твой лучший друг уже второй день не встает с постели, и есть серьезное подозрение именно на эту болезнь… Услышав тихий скрип открывающейся двери, Великий князь резко развернулся на каблуках, а затем с недостойной его титулов торопливостью подскочил к молодой сестре милосердия:

— Как он?

— Спит.

Бесцеремонно всунув в руки члена августейшей Фамилии накрытую салфеткой кювету из нержавеющей стали, девушка начала снимать с себя белый медицинский халат.

— Михаил, вы чай будете?

— Буду. Но лучше коньяку…

Бывшее семейное гнездо купцов Лопатиных еще не успели переделать под нового хозяина, однако это не помешало парочке горничных-кореянок оформить правильный стол для русской чайной церемонии. Небольшой самовар с фаянсовым блюдечком под краником, две корзинки со свежей выпечкой, небольшая пирамидка баранок, горка соленых и сладких сушек, плошки с медом и сгущеными сливками, розетки с вареньем — и, конечно же, графинчик хорошего французского коняка.

— Ульяна, судя по вашему спокойствию — подозрение на тиф себя не оправдало?

— Мне телефонировали результаты расширенных исследований… Это не тиф.

— Слава Богу!

Приняв граммов этак сто янтарного «чая» десятилетней выдержки, Его императорское высочество оттаял душой и немного расслабился.

— Знаете, Михаил…

Присев за стол, воспитанница князя Агренева сложила перед собой руки ладонями вверх, и внимательно разглядывала линии своей судьбы. Когда молчание стало совсем уж неприличным, девушка с волосами цвета меди глубоко вздохнула и словно очнулась:

— Так получилось, что еще до поступления в Женский медицинский институт я довольно много знала про холеру и брюшной тиф. Происхождение, признаки, диагностика, лечение, профилактика. Именно по моей просьбе начали исследования по… Впрочем, неважно.

Опять вздохнув, студентка второго курса мединститута убрала ладони со стола:

— У дяди Саши был не только брюшной тиф. В его крови обнаружен некий токсин, дающий схожую клиническую картину.

— В смысле? Вы хотите сказать…

Благожелательная улыбка на лице молодого мужчины как-то сама по себе превратилась в череду сложных эмоций, главной из которых было настороженное внимание:

— Пять дней назад проявились первые признаки серьезного недомогания. Как только анализы выявили присутствие возбудителя брюшного тифа, незамедлительно применили антибиотик…

Не глядя на собеседника, медноволосая последовательница Гиппократа подтянула к себе пустую чашку и принялась священнодействовать, наводя чай с липовым медом.

— Это новое лекарство, которое дает гарантированно-положительный результат в лечении брюшного тифа, холеры и… Хм, ну, к примеру, тех болезней, что насылает богиня любви Венера.

— Анти-био… Занятное название.

— Пф! Дядя Саша вообще предлагал назвать его «Бактой». Работа над препаратом еще далеко не окончена, но его уже можно применять — с известной осторожностью, конечно. М-да… Когда выявилась интоксикация, это посчитали последствием лечения, назначив соответствующую терапию. Однако, сегодня наконец-то закончили расширенный токсикологический анализ…

Скосив взгляд на внимательно слушающего ее Михаила, девушка перессказала результаты исследования простым языком:

— Дяде Саше подлили что-то вроде своеобразного коктейля из двух компонентов. Первая часть из возбудителей брюшного тифа, вторая — некий слабый токсин растительного происхождения.

Образование молодого Великого князя было сугубо с военным уклоном, зато он вырос при дворе, и этого вполне хватило для верного вывода:

— Получается, все признаки указывают на обычную хворь, но излечение невозможно?

Молчание, воцарившееся после этого за чайным столом, было каким угодно, но только не уютным — пока наконец, хозяйка со вздохом не предложила:

— Давайте сменим тему, Миша. Вы, насколько я помню, упоминали какие-то хорошие новости? Они были бы весьма кстати.

С некоторым усилием переключившись на новую тему в разговоре (все равно поведанное ему Ульяной требовалось «переварить» и основательно пообмыслить), поручик лейб-гвардии Конной артиллерии согласно кивнул.

— Да, пожалуй. Новости мои состоят в том, что не далее как вчера я имел весьма примечательную беседу с главой Департамента государственной экономии графом Сольским. Если отжать всю воду придворных речей, то меня заверили в полной поддержке идеи всемерного развития российской химической промышленности, и, пользуясь случаем, попросили передать князю Агреневу, что граф будет рад увидеть его у себя в кабинете утром восьмого февраля. Как сказал Дмитрий Мартынович, «дабы уточнить несколько спорных формулировок в кредитном договоре».

— Значит, у вас все-таки получилось⁈

— Не сглазить бы… Впрочем, меня больше волнует состояние Александэра.

— Ну, худшее уже позади, динамика выздоровления сугубо положительна… Впрочем, зная дядю Сашу — он посетит Госсовет вне зависимости от своего самочувствия. Вы, мужчины, безобразно относитесь к сохранению своего здоровья: дело прежде всего, да?

Неопределенно хмыкнув, представитель сильной половины человечества предпочел многозначительно промолчать… Да и вообще, девушкам положено уступать.

— А я вижу, вас можно поздравить?

— С чем именно?

Слабо улыбнувшись, восемнадцатилетняя студентка выразительно поглядела на новенький знак ордена Святой Анны третьей степени, украшающий левую сторону великокняжеской груди.

— Конечно же с первым знаком отличия, который заслужил именно Михаил Романов. Предназначайся награда Его императорскому высочеству Михаилу Александровичу, я бы наверняка сейчас смотрела на нечто размером с суповую тарелку, обильно изукрашенное бриллиантами и разными геральдическими финтифлюшками.

— Ульяна я знаю вас с юных лет, и как ваш друг позволю себе заметить — порой вы бываете…

— Несносна?

— Отвратительно правдивы.

Переглянувшись, парочка тихонько засмеялась, расслабляясь и вспоминая про остывающий чай.

— Это вам за новую… Как там ее — трехдюймовую пушку для армии?

Осторожно попробовав сушку-челночок с маком, недавний выпускник Михайловской артиллерийской академии педантично уточнил:

— Я бы сказал, по совокупности заслуг: за организацию разработки, испытаний и постановку в производство полевой скорострельной пушки калибра семьдесят пять миллиметров.

В отличие от гостя, студентка мединститута была верна свежей выпечке, и не цеплялась к мелочам:

— Да-да, я так и сказала. А моих дядюшек как-нибудь отметят?

— Гм… Насколько я осведомлен, военный министр Куропаткин уже подал на Высочайшее имя соответствующие представления на внеочередные награды всем, принявшим участие в разработке и постановке на производство новейшей артиллерийской системы. Как только Пермские пушечные заводы отгрузят первую трехдюймовку Военному ведомству, Александэра неминуемо настигнет орден Святой Анны второй степени… Без мечей, конечно. Что касается Григория Дмитрича, то мне шепнули про Анну третьей степени.

Невольно скосив глаза на собственный знак отличия, поручик тут же заметил мимолетную улыбку на губах медноволосой красавицы. Не смущаясь, коротко отсалютовал ей фарфоровой чашкой, на донышке которой маслянисто поблескивал жидкий янтарь десятилетней выдержки — коий он и употребил, освобождая место для екатеринославского чая. Конечно это не французский «Martell VS» с тонким ароматом цитрусов, но тоже весьма ароматный и вкусный напиток… Особенно если добавить немного липового меда. И сушек с маком — одна из которых жалобно хрупнула в широкой лапище молодого Великого князя. Папенька которого под настроение ломал в ладони подковы с той же легкостью, с какой его сын нынче — продолговатое «колечко» из твердого пшеничного теста.

— Так-так. Это получается…

Понаблюдав некоторое время за подругой, которая довольно смешно считала что-то на пальцах, Михаил добил маковую сушку и тактично кашлянул:

— Ульяна?

— Да, я просто задумалась…

— О чем же, если это не секрет?

— Вот смотрите: через полгода вы представляете на испытания горную пушку-трехдюймовку.

— Да, а что?..

— Еще через год — четырехдюймовую гаубицу.

Вытянув из корзиночки сушку на смену сьеденной, Великий князь согласился:

— Есть и такие планы.

— Потом будет еще одна гаубица, чуточку побольше…

— Шестидюймовая, а точнее — сто пятьдесят два миллиметра. Правда, с ее затвором и лафетом есть определенные сложности, но я уверен… Эм, прошу вас, продолжайте.

— Затем в ваших коварных замыслах представление на суд военной общественности большой пушки в восемь дюймов, и такой же осадной мортиры. Я ничего не путаю?

Взирая с нарастающим удивлением на подругу, Михаил согласился:

— Работы над ними еще далеки от завершения, но в целом все верно.

— Еще я слышала что-то насчет орудий большого калибра на железнодорожных платформах, и о переделке мелкокалиберных морских пушек?

— Да, я тоже слышал что-то похожее. Признаться, не ожидал, что вы так хорошо осведомлены о… Гм, перспективных планах развития русской артиллерии.

С сомнением заглянув в опустевшую чашку, восемнадцатилетняя девица несколько рассеянно ответила:

— Оба моих дядюшки большие любители разнообразных стрелялок — тут и не хочешь, все равно наслушаешься… Однако, меня интересует иное: если за каждую новую пушку следуют новые чины и ордена, то как скоро я увижу вас в генеральском мундире?

Молодой поручик августейших кровей едва заметно порозовел скулами:

— Не все так просто, Ульяна… Так! Вы опять смеетесь надо мной?

Похлопав милыми глазками, восемнадцатилетняя барышня сложила губки бантиком и превратилась в само олицетворение невинности.

— Ну что вы!

Намечающуюся дружескую пикировку прервало появление большой собаки. В смысле, сначала послышался тихий цокот когтей по паркету, а уже после этого в комнату пожаловала лохматая зверюга, в пасти которой было зажато бумажное «поленце» — при ближайшем рассмотрении оказавшееся несколькими свернутыми в трубочку газетами. Аккуратно положив на колени хозяйки свежую вечернюю прессу, пес приветливо махнул хвостом знакомому мужчине и заинтересованно засопел влажным носом в сторону корзинки с выпечкой…

— Шарик, даже и не думай. Сладкое тебе вредно!

Поникнув ушами и носом, четырехлапый разносчик газет преисполнился печали и медленно покинул комнату. Не успели затихнуть характерные «клац-клац-клац» его когтей, как в гостиную бесшумно и плавно скользнула служанка, умудрившаяся совместить почтительный поклон драгоценному гостю и короткий доклад прямо на ушко своей госпоже.

— Пригласи в соседнюю комнату.

Вновь поклонившись, горничная-кореянка исчезла, а вслед за ней засобиралась и хозяйка, переложившая свежую прессу с колен на стол.

— Я ненадолго отлучусь…

— Вы кого-то ожидаете?

— Прибыл курьер.

— О!

Стоило Ульяне уйти, как приоткрытую дверь тут же просочился лохмытый разносчик газет: присев напротив гостя, пес уставился на него столь голодными глазами, что поручик немедленно пожертвовал несчастному животному небольшой пирожок с мясом. Осторожно приняв зубастой пастью вкусный дар, «голодающий» несколько раз чавкнул и быстро сглотнул, благодарно вильнув хвостом. Подсел чуть поближе, умильно взирая на корзинку с оставшейся выпечкой…

— Шарик! Я тебя на диету посажу!..

Вернувшаяся хозяйка была как никогда сурова, разбив все надежды на близкое знакомство с еще одним пирожком. Положив принесенный с собой бумажный пакет на стол, Ульяна с подозрением в голосе осведомилась:

— Михаил, вы его, надеюсь, не баловали?

— Как можно…

Облегченно вздохнув, собакен распластался на полу и затих, не без успеха притворяясь элементом интерьера.

— К слову: а где же ваш кот? До этого дня он никогда не упускал возможности насажать на меня свою шерсть, и вдруг такое игнорирование моей персоны?..

— Васенька теперь обитает в моей студенческой квартире.

— Хм?

— М-ну… Я нечаянно его запустила в кабинет дяди Саши, и он там немножко набезобразничал.

Под любопытным взглядом друга детства, владелица кота-экстремала нехотя призналась:

— Испортил финансовый отчет и какие-то важные чертежи.

— И что же Александэр?

— Обозвал Васеньку «полосатым камикадзе», и пообещал пристрелить сразу же, как только увидит.

Сочувственно кивнув, офицер тактично заметил:

— Н-да, неудобно вышло. С другой стороны, ваш котик определенно вырос званием…

Учитывая тот факт, что изначально князь Агренев именовал питомца своей воспитанницы «хвостатым еретиком», а последнюю пару лет не иначе как «с-сущим недоразумением!», новое (пусть и не вполне понятное) прозвище действительно было своеобразным повышением.

— Хм?!?

Уловив возмущение на хорошеньком личике хозяйки, злоязыкий гость немедленно повинился:

— Все-все, молчу!

Глубоко вздохнув и окинув поручика многообещающим взглядом, девушка сообщила:

— Так просто вы от меня не отделаетесь. Только дайте повод: я буду втыкать в вас острые иголки, сцеживать кровь на анализы и назначать самые противные лекарства…

С треском разорвав бумажный пакет, будущая мучительница извлекла из него парочку предметов, своим видом напоминающих самые обычные (пусть и несколько массивные) портсигары. Хотя, пожалуй, все же не совсем обычные: прямоугольные коробочки были туго обтянуты чем-то мутно-прозрачным, вроде обработанного рыбьего пузыря.

— А вот чтобы не давать мне такого повода, у вас будет вот это.

Подцепив ноготком почти незаметный выступ-язычок, девушка потянула за него, вскрывая неожиданно толстую пленку. Отложив ее в сторону, надавила на выступ в одном из торцов «портсигара», раскрыла его — и положила перед любопытствующим гостем.

— Вы умеете делать внутримышечные инъекции?

Опасливо разглядывая затянутый в пленку небольшой шприц с десятком иголок, и полдюжины стеклянных колбочек с серебристыми крышечками, двадцатилетний Великий князь признался:

— Теорию знаю, а от практики Бог миловал… Что это?

Аккуратно взяв пальчиками одну из стекляшек с пересыпающимся внутри рыхлым порошком пастельно-бежевого цвета, Ульяна встряхнула ее и внимательно поглядела на просвет.

— Бакта. Дядя Саша распорядился доставить все имеющиеся запасы, когда…

Вздохнув, медноволосая красавица предельно серьезным тоном начала небольшой инструктаж:

— Михаил, если у вас проявятся верные признаки брюшного тифа или холеры, то… Бросайте все, и немедленно ко мне, либо к дяде Саше. Лечение Бактой требует расчета разовой инъекции и всего курса в целом, поддерживающей терапии, особой диеты и постоянного наблюдения. Это ОЧЕНЬ серьезное средство, и в случае неправильного применения может быть хуже самой болезни. Анти-био, то есть «против жизни» — помните?

Довольно ловко крутнув колбочку в тонких пальчиках, Ульяна заострила на ней внимание своего возможного пациента.

— В вашем распоряжении будет три разовых дозы, рассчитанных именно под ваш вес и конституцию — их с гарантией хватит, чтобы дождаться квалифицированного лечения. Применять следующим образом…

Слушая подробную инструкцию, мужественный лейб-гвардии поручик никак не мог оторвать взгляда от шприца — и в особенности иголок, предвкушающе поблескивающих своими остриями. Определенно, они только и ждали возможности впиться в его плоть!

— Михаил?

— Эм… Да?

— Вы запомнили?

— Признаться, не вполне.

— И что именно вам непонятно?

Растерянное лицо слушателя показало, что вопрос был риторическим — ибо не поняли вообще все!

— М-да. А мне дядя Саша как-то упоминал, что вы знакомы с основами первой помощи?..

— Ну, скорее с основами военно-полевой скорой помощи: наложить жгут, пережать вену или артерию, прочие вещи, полезные при покушениях…

Сообразив, что говорит что-то не то, Его императорское высочество соизволил резко заткнуть фонтан своего красноречия.

— Понятно. Тогда специально для артиллеристов: набираете в шприц состав из этой ампулы. Вводите его в емкость с Бактой сквозь пробку и осторожно встряхиваете до полного растворения порошка. Обратно набираете получившийся раствор в шприц, меняете иглу — это важно! После чего производите инъекцию в верхнюю треть своей ягодичной мышцы, не забыв предварительно обработать оную спиртовым раствором… Не всю, только место укола. Михаил?

— Будет сделано! Эм… В смысле, я все запомнил.

Подхватив второй «портсигар», девушка вручила его заинструктированному другу.

— Футляр с Бактой в специальной одноразовой упаковке — любые попытки вскрыть сразу будут видны. Препарат пока нестабилен, так что через три месяца потребуется замена: принимать только из рук дядюшек, либо моих. И знаете… Наверное, нам стоит устроить практическое занятие. Скажем, в ближайшее воскресение?

— Непременно буду.

Осторожно взвесив на ладони коробочку, оказавшуюся неожиданно легкой в сравнении с обычным золотым портсигаром, Михаил убрал ее во внутренний карман. Хозяйка же, закрыв и отодвинув в сторонку свой футляр, мимоходом прикоснулась к пузатому боку самовара и огорченно констатировала:

— Совсем остыл.

Выполнив поручение любимого дядюшки, мадемуазель Вожина расслабилась: и как-то сразу стало заметно, что произошедшее сказалось и на ней. Чуточку покрасневшие веки — предательский след пролившихся слез. Припухшие губы, которые невольно прикусили, нервничая. Замаскированные легкой косметикой тени под глазами, свидетельствовавшие о переживаниях… Подхватив узкую девичью ладошку, Великий князь очень аккуратно ее сжал, выражая тем самым дружескую поддержку:

— Все будет хорошо!

Слабо улыбнувшись, девушка ответно погладила великокняжескую лапищу и совсем собралась что-то сказать — но этому помещала трель установленного в соседней комнате телефонного аппарата. Звук был настолько раздражающе-громким, что даже отличающийся спокойным нравом Шарик не выдержал, резко вскочив на лапы и басовито высказав свое негодование:

— Х-гау!!!

Проводив хозяйку до дверного порога, умный пес быстренько вернулся обратно и умильно поглядел на лучшего друга всех голодающих, и кормильца вкусными пирожками.

— Хм? На вот тебе, братец…

Одним слитным движением чавкнув и сглотнув, собака очень достоверно притворилась, что никакой выпечки она в глаза не видела, и даже носом не нюхала. Тем временем из соседнего помещения донесся строгий и одновременно мелодичный голос Ульяны:

— Вожина у аппарата!

Ткнув друга-человека носом в бедро, лохматый проглот намекающе поглядел на корзинку с пирожками.

— Да, дядя Гриша… Спит. И еще поставлю, если не будет спокойно лежать и лечиться…

Голос девушки чудесным образом помягчел, что сподвигло молодого офицера пожертвовать в пользу Шарика еще один пирожок. После чего сердобольный военный передвинул корзинку с выпечкой на другой край стола, ну и для создания алиби сам взял пирожок с… Ага, луком и яйцом. Вкусный, кстати!

— Конечно, передам. И я тебя. Лике привет!

Завершив разговор и вернувшись к гостю, Ульяна увидела картину «Великий князь Михаил Александрович изволит вкушать пирожки», фоном для которой выступал явно обидившийся на такое предательство собакен.

— Не стоит наедаться, скоро будем ужинать.

— Нет-нет, я не голоден. К тому же, меня ждут в Офицерском собрании!..

Опустевшая корзинка не давала повода усомниться в хорошем аппетите поручика лейб-гвардии Конной артиллерии.

— Ну, раз так…

Пройдясь с гостем по комнатам и лестницам обманчиво-пустого дома, девушка остановилась на последней ступеньке вестибюля, наблюдая за тем, как друг облачается в шинель.

— Кто еще знает?

Мило улыбнувшись Его императорскому высочеству, медноволосая красавица едва слышно перечислила:

— Дядя Гриша, я, вы. Для остальных у дяди Саши сильная ангина.

Катнув желваки по скулам, офицер четко кивнул и по-военному коротко известил о своих планах:

— Буду ждать звонка, вашего и Александэра.

Выйдя на Невский проспект, Великий князь поплотнее запахнул полы своей шинели, но застегиваться не стал — зная, что в салоне лимузина его встретит приятное тепло. Доставшийся ему вместе с автомобилем шоффэр Пьер обладал массой достоинств, был тщательно проверен сначала жандармами, а потом и Дворцовой стражей (так что Михаил даже затруднялся сказать, кому именно первым докладывают о всех его поездках), являлся страшным модником и Казановой… Все портил один ма-аленький недостаток — урожденный парижанин мерз даже в легкий питерский морозец, так что встроенный в «Волгу-Л» обогреватель салона эксплуатировался буквально на износ.

— Экселенсе?

— В Офицерское собрание.

Поначалу шоффэр хотел привычно развлечь пассажира пикантной историей про трех «курочек»-курсисток, явно желавших свести приятное знакомство c, так сказать, «рулевым» черного лимузина — но одного взгляда в зеркальце заднего обзора хватило понятливому французу, чтобы сконцентрироваться на дороге. Его императорское высочество Михаил Александрович изволил о чем-то размышлять, и похоже, на кого-то сильно гневаться…

[1] Старое название гриппа.

Глава 2

Морозным московским утром середины февраля, к строению нумер восемнадцать по Мясницкой улице начали один за другим подъезжать и отъезжать дорогие экипажи. Суетились швейцар и целых три его временных помощника, хлопали (а скорее сыто чавкали) автомобильные дверцы, чинно прохаживался по тротуару суровый городовой, уже успевший несколько раз строго цыкнуть на зябнущих мальчишек-газетчиков, и сделать водителям строгое замечание о недопустимости длительной работы моторов на холостом ходу. Нечего зазря хозяйский бензин переводить, и московский воздух портить — чай, не баре, и так не замерзнут! Еще сильнее и конкретнее выражались несколько краснорожих извозчиков, обнаруживших, что все привычные места заняла длинная череда самобеглых экипажей — причем особенный их гнев вызывал натуральный самоходный сарай на рубчатых колесах, раскорячившийся угловатой темно-синей тушей аж на полтора стояночных места!!! Заставили своими вонючими «самоварами» обочину, нормальной пролетке уже встать негде! И вообще, что-то слишком много развелось этих самобеглых телег — особенно желтых, с шашечками, которые самых денежных клиентов отбирают… Жаль что тревогу извозчицкой братии мало кто разделял. Да что там разделял, от москвичей даже сочувствия сложно было дождаться! Эвон, лет пять назад по решению городской Думы начали устраивать в Москве водопровод и канализацию, каждое лето перекапывая и перекрывая одну улицу за другой — отчего привычные маршруты становились длиннее в несколько раз. И что, хоть кто-то лишнюю копеечку доплатил лошадке на овес? Да ни в жизнь, разве что торговаться больше стали, или вообще на конке[1]ездить! Ладно бы только это, но ведь среди владельцев доходных домов, гостиниц и рестораций ровно поветрие какое пошло, телефоны устанавливать. А ведь к каждому аппарату справочная книжица прилагается, где на первой же странице — сразу несколько номеров, по которым в любой час дня и ночи можно заказать таксомотор с подачей прямо к подъезду! Пожаловаться бы на такую несправедливость, только вот кому? Да и будет ли толк от жалоб, если даже московские дворники (предатели!), в открытую говорят, что чем больше мобилей на улицах, тем лучше!.. Понятно, что им легче пару раз в день присыпать песочком небольшую лужицу масла, нежели постоянно бегать с совком для конского навоза… Который попробуй только не убрать вовремя — городовой мигом замечание сделает, а то и строгий выговор прямо в харю лица!.. И все равно обидно. Нет, не та уже Москва, далеко не та — безвозвратно ушли и уже больше не вернутся старые добрые времена…

Поглощенная негромким разговором о повсеместном падении нравов и грядущих тяжелых временах, троица мужичков в синих зипунах даже не подозревала, что совсем рядом с ними есть большой и важный господин, всемерно разделяющий их тревоги. Да-да, всего-то перейти улицу, зайти в контору Управляющей компании и подняться на второй этаж, где за дверью с бронзовой табличкой «Сонин А. В» как раз и обнаружился бы тот самый человек, озабоченный негативными тенденциями в экономике и промышленности Российской империи. Хотя… Извозчицкая братия наверняка бы сильно изумилась тому, что она, оказывается, способна тревожиться на столь сложные и важные темы.

— Разрешите?..

К сожалению, спокойному течению мыслей всегда что-то да мешает: вот и в этот раз, стоило хозяину кабинета ненадолго отвлечься от сиюминутного и задуматься над чем-то действительно важным — как тут же через дверь просочился секретарь-референт. И ведь не просто проник, стервец этакий, а тут же принялся настойчиво покашливать, изо всех сил домогаясь начальственного внимания! По правде сказать, поначалу его не услышали, ибо вниманием господина Сонина владели три газеты, разложенные перед ним на столе аккуратным рядом. Всю передовицу «Аргументов и Фактов» целиком занимала статья про объявленный Инженерным советом Министерства путей сообщения всеимперский Конкурс — вернее сказать, сразу четыре! На лучший магистральный пассажирский и грузовой паровозы, а так же курьерский и маневровый. К участию приглашались все желающие, в качестве призов сулили крупные заказы — но главная интрига заключалась в том, что выигравшие образчики предполагалось сделать едиными для всех казенных железных дорог Российской империи. Перспективы для победителей Конкурса открывались… Мягко говоря, весьма и весьма заманчивые — особенно для тех, кто ухитрился загодя подготовиться к Конкурсу.

Вторая причина размышлений господина Сонина А. В. называлась «С.-Петербургскія Вѣдомости». Репортеры сего весьма солидного издания с почти двухвековой историей, разумеется, не прошли мимо полезного начинания министра Хилкова — но гораздо больше внимания они уделили «горячей» теме студенческих волнений, изначально зародившихся в Санкт-Петербургском университете, и потихонечку расползающихся по другим высшим учебным заведениям Северной Пальмиры. Политика, чтоб ее…

— Кхе-кха?

Что касается третьей газеты, то она, можно сказать, была завсегдатаем на столе хозяина кабинета — и именно с «Вѣстника финансовъ, промышленности и торговли» обычно начиналось его рабочее утро.

— Да, в чем дело?

— Пять минут до начала, господин Председатель.

По правде говоря, немолодой мужчина с седыми висками, лениво философствующий в объятиях сверхкомфортного кресла, на солидное звание господина Председателя как-то не тянул — мало того что сам был внешности откровенно блеклой и невыразительной, так еще и руководимая им Управляющая компания особой известностью не пользовалась. Нет, из ее существования не делали какой-то тайны… Но и баловать деловую и прочую общественность лишними подробностями тоже никто не спешил — отчего весьма небольшое число людей хотя бы примерно понимало, чем сия контора вообще занимается.

— Все в сборе. Ждут-с.

Не успели слова референта затихнуть, как лицо его начальника неуловимо изменилось, принимая привычное выражение собранности и спокойного внимания — и вот теперь он вполне соответствовал своей должности, ведь вместо прежнего блеклого «философа» за столом восседал импозантный джентльмен возрастом «слегка за пятьдесят», буквально излучавший ощущение ОЧЕНЬ больших денег. Так что в конференц-зал направился уже не глава какой-то там невнятной конторы, а сам Председатель Совета директоров агреневской Компании — той самой, которую иные злоязыкие (и излишне осведомленные) недоброжелатели порой называли-обзывали финансово-промышленным монстром, или даже экономическим спрутом… Ну какой там монстр, какой спрут?!? Нет, в масштабе одной империи «зверек» может и выглядел достаточно серьезно, но среди старых иностранных Компаний и серьезных фамильных Банков он смотрелся словно волчонок-сеголетка в окружении матерых волчар!.. Впрочем, завистники есть у всех и во все времена — увы, но такова уж природа человека! Благо, подобные мелочи ничуть не мешали здравомыслящим коммерсантам вести взаимовыгодные дела со всеми агреневскими компаниями. Правда, даже давние партнеры порой изрядно удивлялись, когда эти же компании время от времени устраивали короткие (или не очень) свары между собой. Для знающего человека это выглядело, как свирепая борьба левой и правой руки за почетное право положить денежку в общий карман — но ведь у богатых, как известно, свои причуды?

— Господа.

Пока председатель шел к своему месту во главе большого овального стола, в конференц-зале наступила полнейшая, можно даже сказать проникновенная тишина.

— Позвольте поприветствовать вас…

Вступительная речь Андрея Владимировича была до крайности энергична и коротка, но высшие функционеры Компании ничуть не обиделись за подобную сухость. Ибо знали, что краткость есть несомненный признак таланта — да и вообще, раньше начнем, быстрее закончим.

— Что же, приступим. Первый вопрос на повестке всем известен и касается тантьемы[2]— рад донести до вас, что ее, за небольшими исключениями, утвердили в полном объеме.

Хотя никто из директоров не выказал каких-либо эмоций лицом или телом, атмосфера в конференц-зале все равно стала определено теплее и дружелюбнее. Все же одно дело просто знать, что работодатель тебя ценит — и совсем другое, когда это знание подкреплено четкими и конкретными цифрами годовой премии. Конечно, оговорка про «небольшие исключения» изрядно интриговала и даже заставляла нервничать… Однако пустое кресло директора Русской лесопромышленной компании очень толсто намекало на то, кем именно недовольны владельцы Компании. Впрочем, зачем же так сразу думать о человеке плохое? Может он просто тяжело заболел и лежит при смерти, и Председатель говорил вовсе не о нем!

— Далее у нас вопрос о реорганизации Русской Торгово-Промышленной компании и некоторых кадровых перестановках.

Директора дружно, прямо как по команде покосились на дальний угол, где под охраной троицы референтов на столике возвышались натуральные башни солидных кожаных папок, высокие стопки разнокалиберных картонных укладок казенно-синюшнего цвета и даже отдельные документы в красивых пружинных переплетах.

— Прежде всего, мне бы хотелось отметить несомненные заслуги уважаемого Аристарха Петровича, под управлением которого некогда крохотная компания выросла в крупное предприятие с многомиллионными оборотами и торговыми партнерами по всему миру!..

Пока все старательно хлопали в ладони и вполголоса поздравляли, Горенин так же старательно предпринимал попытки хотя бы немного порозоветь, показав тем самым, насколько он тронут и польщен.

— Итак: в связи с тем, что Торгово-Промышленная компания изрядно выросла и фактически разделилась на два независимых направления, она будет переустроена в две независимые организации. Вопросы рекламы и продвижения наших товаров и услуг отходят в компетенцию Русской торговой компании, которую по-прежнему будет возглавлять Аристарх Петрович Горенин.

Разделение все более громоздкой и неповортливой РТПК давно уже назревало, поэтому никто особо и не удивился. Собственно, всех присутствующих больше интересовало, кто возглавит вторую часть некогда единой структуры?

— Уже имеющиеся промышленные активы, а так же ряд новых заводов и фабрик переходит в компетенцию Русской технологической компании — должность директора-распорядителя которой будет временно исполнять Мещерский Алексей Павлович.

Шевельнувшись на своем месте, директор-распорядитель Ковровского промышленного района господин Лазорев негромко уточнил:

— Ваш третий товарищ[3]в Управляющей компании?

— Именно так, Аркадий Никитич. Как и вы, питает некоторую слабость в высокоточным станкам…

Сонин сделал паузу и оглядел присутствующих, но никаких вопросов или предложений так и не дождался: как уже говорилось, ничего нового или неожиданного для Совета он пока не произнес.

— Следующее в повестке: директор Лесопромышленной компании Виктор Вениаминович Лунев по собственному желанию освобожден от занимаемой должности в связи с плохим самочувствием.

Все присутствующие покосились на юрдиректора Вениамина Ильича Лунева и дружно сделали вид, что совсем-совсем ничего не знают о недавнем безобразнейшем пьяном дебоше, что учинил его старший отпрыск в престижном столичном ресторане «Роше де-Канкаль». Особенно же ничего не знал (даже вспоминать не хотел!) директор-распорядитель Русской Аграрной компании Геннадий Арчибальдович Лунев — который по результатам «небольшого обеда в родственном кругу» досыта наобщался с полицией и выслушал много интересного от тех, с кем его кузен попытался устроить драку. А, еще ему пришлось оплатить солидный счет, в который вошли синяки официантов, битая посуда, а так же замена одного зеркала и трех витрин.

— Принято решение направить Виктора в персидское представительство Компании, где в ближайшие пять-семь лет его самочувствие должно значительно окрепнуть…

Почтенный отец дебошира-пьяницы по-прежнему демонстрировал каменное спокойствие — но вот его младшенький, сопровождавший родителя на правах помощника-референта, покрылся красными пятнами нервного румянца. Впрочем, даже он понимал, что лучше помирать от скуки в пыльном и жарком Тегеране, нежели развлечься парочкой дуэлей в прохладном Санкт-Петербурге.

— Пост распорядителя «Лесопромышленной» займет нынешний ее технический директор Томилин Эразм Венедиктович.

С последними словами председательствующего двери в конференц-зал ненадолго распахнулись (никаких чудес, всего лишь скрытая под столом кнопка звонка), и члены Директората смогли воочию увидеть новичка. Пока тот слегка неуверенно устраивался в кресле, «старожилы» успели его не только рассмотреть, но даже и составить первое мнение, причем в большинстве своем положительное: последние полгода именно это недавний выпускник столичного Лесного института фактически и управлял Лесопромышленной компанией. Заявки от коллег выполнял вовремя, конкурентов душил даже чуточку быстрее ожидаемого, на дополнительное финансирование особо рот не разевал, обходясь внутренними резервами… Ну а что молод, малость трудоголик и амбициозен, так это ничего — в Совете директоров почитай все такие. Кого не возьми, так или идейный борец за денежные знаки (в любой валюте, ага, главное чтобы побольше), или их личные деловые интересы так переплелись с интересами Компании, что без бутылочки хорошего коньяка вот так сразу и не разберешь…

— Что там у нас далее в повестке? Подготовка подразделений к переходу на пятилетнее опережающее планирование своего развития. Господа, все помнят, что у нас на это остался последний год? Хорошо. Надеюсь, сдать отчеты тоже никто не позабыл…

Секретарь-референт едва заметно дернулся подскочить из-за углового столика, не сразу сообразив, что последняя фраза была риторической.

— Так-с, теперь к вопросу о Сберегательном банке.

Надо заметить, что сей вопрос был для членов Директората просто-таки чрезвычайно волнительным. Кредиты на разные цели, без долгих формальностей да под низкий процент — ох, как же сладостно сие звучало!!! Понять волшебность этих слов в полной мере мог лишь тот, кто хоть раз сталкивался с постоянной нехваткой оборотного капитала. Или все более заметной недостачей наличных бумажных ассигнаций в Российской империи вообще — причем за это благодарить надо было исключительно министра финансов Витте. Который, готовя страну к введению золотого рубля в тысяча девятисотом году, упорно «сжимал» имеющуюся денежную массу, приводя ее в соответствие с имеющимся в казне золотом, и плевать хотел на «мелкие шероховатости и временные неудобства».

— Первое: на должность исполнительного директора акционерами утвержден Яков Андреевич Рекк.

Референты шустро обнесли присутствующих биографическими справками будущего «хозяина» Сбербанка, так что следующие несколько минут в помещении слышался лишь размеренный шелест страниц, да редкий шорох-скрип чернильных ручек по бумажной глади блокнотов.

— Второе: решением акционеров всем подразделениям Компании закрыт любой кредит в «Сберегательном».

— Как так?!!

Услышав странное эхо, директор Агрокомпании Геннадий Лунев недовольно покосился на коллегу-управляющего «Русской всеобщей телефонной компанией», чьи печальные глаза и выдающийся нос не оставляли никаких сомнений в его происхождении. Собственно, как и фамилия Фрейденберг.

— Господа, я знаю не больше вашего. Предположения есть, но пока я оставлю их при себе… Да, Геннадий Арчибальдович, прошу вас?..

Проигнорировав недовольную гримаску «телефониста», главный аграрий Компании поинтересовался: нельзя ли рассмотреть возможность выделения его подразделению дополнительного финансирования из каких-нибудь стороних источников — очень уж важная и безотложная нужда у него образовалась в последнее время? Намек господин Председатель понял, но порадовать ничем не смог:

— Общий бюджет следующего года уже утвержден, и никакому изменению не подлежит! Что касается «американских» денег, предназначенных на развитие Компании — то ответственно заявляю, что и они полностью распределены и забюджетированы.

Уныние, охватившее после этих слов широкие директорские массы, можно было ощутить даже с закрытыми глазами — причем особенно сильно фонили разочарованием фракции «механиков» и «гальванистов». Первая состояла из страстного станкостроителя Герта и ценителя сверхточной механики Лазорева, имея за плечами влиятельную группу поддержки из Луцкого с Бенцем, и директора НИИ «Стали и Сплавов» Грум-Гржимайло. Во второй собрались такие столпы русской электротехники как Доливо-Добровольский и Лодыгин, а их не столь авторитетные, зато более многочисленные единомышленники обретались как в «Лабораториях Менделева», так и в кыштымском «санатории с физико-математическим уклоном» профессора Пильчикова. Сразу после образования обе фракции некоторое время легонько враждовали на почве справедливого дележа финансовых потоков, но… Но чем дальше, тем больше начали сближаться на почве общих интересов — которые были столь обширны, что бюджеты вверенных им подразделений уже третий год подряд жалобно трещали, будучи не в силах вместить в себя весь их творческий гений и энтузиазм. Надо сказать, ОЧЕНЬ немаленькие бюджеты! Кроме того, было еще одно обстоятельство, примирившее фракции между собой — вернее сказать, общая неприязнь к одной конкретной личности.

— Андрей Владимирович, тогда могу ли я, с вашего позволения, обратиться со своим запросом напрямую к акционерам?

— Я-то не возражаю, вот только есть ли в этом смысл?

— Уверяю вас, есть.

Проигнорировав чье-то ироничное хмыканье, господин Председатель доброжелательно кивнул:

— Гм, ну что же… Михаил Александрович сейчас где-то в финских шхерах Виролахти, участвует в охоте вместе с государем-императором. Григорий Дмитрич нынче тоже недоступен: не далее как вчера срочно отбыл в Геленджик к супруге и народившейся дочери — а перед этим высказал настоятельное пожелание, не беспокоить его хотя бы до конца текущей недели. Что касается Александра Яковлевича, то он в заграничной служебной поездке, из которой вернется только через десять… Вернее, уже девять дней.

Уточнять, в интересах какого ведомства князь Агренев совершает очередное командировочное турне, председательствующий мудро не стал. Во-первых, он и сам числился чиновником вне штата сразу в двух министерствах, и руками-ногами отпирался от того, чтобы примерить еще и вицмундир Министерства путей сообщений. А во-вторых, ему это попросту было неинтересно — своих забот полон рот!

— Ваш вопрос обождет до следующего понедельника?

— Не уверен…

Поглядев на пустующее место Главного инспектора условий труда, супруга которого будто специально разродилась в самое неподходящее время, Геннадий Лунев продолжил гнуть свою линию:

— Точнее уверен, что тогда уже будет поздно! Андрей Владимирович, возможно, мой запрос получится обсудить посредством телеграфа?

Вот!!! Вот из-за этой наглости и напористости, с которой директор Русской Аграрной компании раз за разом буквально выбивал себе дополнительное финансирование, «механики» с «гальванерами» и заключили негласный союз. Мало того, что бюджет РАК больше, чем у них четырех разом, так этот!.. Гм, коллега, умудряется раз за разом откусывать в свою пользу еще и дополнительные дольки денежного «пирога», другим оставляя жалкие крошки!

— Хм?.. Вижу, ваше дело действительно не терпит отлагательств. Господа, никто не против небольшого перерыва?

Возражать в такой мелочи Председателю не стали. Правда, пока члены Директората дышали свежим никотином или инспектировали сантехнику в уборной (тут уж кому что важнее), среди них прозвучала парочка довольно острых анекдотов про «Черную бездну», которой сколько денег не дай, все проглотит и обязательно попросит еще… Хотя, конечно, все держали себя сугубо в рамках. И даже не злорадствовали, когда по возвращении в конференц-зал на лице дорогого Геннадия Арчибальдовича обнаружилась странно-задумчивое выражение, временами переходящее в легкую озабоченность. Птица обломинго, она ко всем может прилететь! Хорошо бы, если бы к некоторым она заглядывала почаще, а в идеале вообще свила гнездо.

— Так-с, продолжим. Уважаемый Совет, довожу до вашего сведения, что известный вам вопрос о предоставлении Государственным банком кредитной линии на устройство предприятий химической промышленности…

Если раньше в помещении стояла просто тишина, то в этот миг она стала прямо-таки звенящей — ибо слишком многие невольно перестали дышать. Да или нет? Нет, или все же да?!?

— Решен положительно.

Обычно сдержанные в проявлении эмоций директора-распорядители все как один расцвели улыбками: новые долгосрочные заказы, неизбежное расширение, обильное финансирование — и, конечно же, увеличение законных тантьем. Три-четыре года, и Совет директоров с полным на то правом можно будет называть Советом миллионеров. А кое-кто, пожалуй, возьмет и более высокую планку!..

— Более того, ввиду крайней полезности и важности сего начинания для всей русской промышленности в целом, Министерство финансов сочло возможным повысить предельный размер кредита…

Мужчины за столом не сговариваясь затаили дыхание.

— До трехсот двадцати миллионов ассигнациями — что полностью закрывает вопрос с финансированием первого этапа «химического» проекта.

Пока все директора-распорядители переживали краткий миг всеобъемлющего счастья, верный секретарь-референт господина Председателя коснулся кнопки-дублера, призывая помощников с новой порцией толстых папок.

— Формальности займут некоторое время, однако меня заверили, что начальный транш поступит на счета не позднее середины марта месяца сего года.

Уперевшись ладонями в стол, Сонин чуть наклонился вперед и напомнил:

— Господа. Мы этого ждали. Мы к этому готовились. И мы с этим справимся — как справляемся и с другими важными проектами, что ведет и разрабатывает Компания!

Окинув взглядом Директорат, глава Совета остался доволен: никаких колебаний или сомнений, у всех на лицах несгибаемая уверенность — в том, что все кредитные суммы будут успешно освоены. Для людей, буквально живущих своим делом, любые дополнительные финансы есть всего лишь топливо в огонь их амбиций… И ныне в глазах членов Директората полыхал настоящий пожар!

— Так-с. С объявлениями на сегодня все, поэтому предлагаю считать первую часть повестки оконченной. Вопросы? Предложения?

После этих слов едва заметно встрепенулся «хозяин» Русской Дальневосточной компании Игорь Дымков… Но поглядел на грустного Гену Лунева, и тут же передумал.

— Прекрасно, тогда переходим ко второй части.

Для вида и порядка перелистывая брошюрку с повесткой заседания, Сонин как-то неожиданно ощутил, что в животе невнятно буркнуло и булькнуло — напоминая тем самым, что лечебного голодания никто ему не прописывал. Пришлось заливать внезапный бунт стаканчиком лимонада.

— Позволю себе еще раз напомнить присутствующим, что организация и снабжение строительных работ по «Химпрому» будет в ведении Управляющей компании. Однако за наполнение цехов оборудованием, и вообще техническую часть проекта отвечают уже ваши подразделения — в связи с чем считаю необходимым еще раз проговорить некоторые моменты и уточнить ряд подробностей…

Спустя шесть часов «подробностей и моментов», кучу сточенных карандашей и исписанных в ноль чернильных ручек, и всего один обеденный перерыв.

За окнами конференц-зала уже ощутимо начало темнеть, когда члены Директората наконец-то услышали долгожданное

— Господа, на этом объявляю наше заседание оконченным!

Массивный овальный стол, благополучно переживший жаркие словесные баталии и тихую подковерную грызню, начал освобождаться от завалов из папок и укладок. Затем в бронированные кейсы закинули исчерканные вдоль и поперек рабочие графики, поверх них легли растрепанные блокноты с разнообразными схемами будущей «битвы за Химпром»… Не забыли прибрать и всякую мелочь вроде бумажных клочков с заметками и небрежно смятых записок. Кто-то скажет мусор, но управляющие подразделений как никто другой знали, что в постоянной борьбе за финансовый пирог мелочей не бывает — и вообще, директор директору коллега, соратник и волк!..

— Эразм Венедиктович, обождите!

И отменной иллюстрацией данного утверждения был Геннадий Лунев, вместе с дядюшкой ловко притормозивший неопытного директора Русской Лесоторговой компании, и потихонечку отжимающий его в угол, подальше от более опытных коллег. Наверняка будет предлагать «немного оптимизировать денежные потоки» и «поработать взаимозачетами»… Нет, оптимизация и взаимозачеты дело хорошее, но не исключительно же в пользу Агрокомпании?

— Есть у меня к вам небольшой разговор.

Ну так и есть! А после того как к загонной охоте дяди и племянника присоединился директор Дальневосточной компании, у жертвы вообще не осталось никаких шансов: оценив опустевший конференц-зал и мизерность шансов на успешный побег, Томилин обреченно поинтересовался:

— Чем могу быть полезен, Геннадий Арчибальдович?

— Деньгами!!!

Спасение пришло оттуда, откуда его не ждали: выразительно кашлянув, господин Председатель с легким недовольством осведомился:

— Господа, я вам не мешаю?

Загонщики переглянулись, после чего старший Лунев добродушно улыбнулся давнему знакомцу:

— Ну что вы такое говорите, Андрей Владимирович…

Тут же потеряв интерес к Томилину, три директора оттянулись поближе к председательскому столу, занимая свободные стулья.

— И вы присаживайтесь, Эразм Венедиктович. Вас разве не предупреждали, что после общего собрания будет еще одно, с вашим участием?

— Эм?.. Да, господин Председатель. Правда, я об этом несколько запамятовал…

— Ну, благодаря коллегам вы все же поучаствуете в нашем небольшом совещании. Итак, господа!

Так как в обозримом пространстве референтов не наблюдалось, Сонин самолично раздал тоненькие черные папки — всем, кроме юрдиректора Компании, который сноровисто извлек из своего портфеля пухлый от записей ежедневник и сразу две картонные укладки.

— Сначала, так сказать, преамбула: сразу после открытия меторождения нефти на Самарской Луке, нашу Компанию буквально завалили самыми разными коммерческими предложениями. Чуть позже, безмерно устав от непомерных финансовых аппетитов некоторых директоров…

Геннадий Лунев понимающе кивнул и чуточку осуждающе поглядел на Игоря Дымкова — с легким удивлением наткнувшись на точно такой же встречный взгляд.

— Совет акционеров решил принять два из поступивших им предложений. Первое заключается в уступке кое-каких активов и долговременной аренде нефтеносных земель, принадлежащих Компании возле Самарской Луки — изначально Александр Яковлевич планировал устроить что-то вроде аукциона, но…

Пошуршав страницами в своей папке, господин Председатель добрался до нужной справки:

— Так: «Русско-французская компания взаимных инвестиций», учреждена шесть лет назад, помимо прочего обслуживает интересы «Банка Парижского союза» и «Бельгийского Генерального общества»… Ну, после ознакомитесь более подробно.

Оставив в покое документы, Сонин откинулся на спинку кресла:

— Геннадий, для вас это означает почти четыре миллиона рублей ассигнациями дополнительного финансирования — надеюсь, этого вам хватит. Еще два миллиона зарезервированы для Лесоторговой компании…

Покачиваясь в кресле, председательствующий несколько рассеянно (сказывалась усталость) осведомился:

— Эразм Венедиктович, вы, надеюсь, в курсе планов о строительстве трех больших деревоперерабатывающих комбинатов?

Встрепенувшись, самый молодой из присутствующих директоров послушно подтвердил:

— Недалеко от Перми, в Красноярске и в Амурской области. На нынешний день имеется в наличии полный комплект проектной документации, и… И все?..

— Вот, теперь еще и деньги для запуска проектов в работу появятся. Знаете, вы зайдите ко мне послезавтра, часика этак в три пополудни: мы с вами посидим за бумагами и без спешки проговорим все неясные вопросы.

Сняв очки, Сонин помял переносицу, после чего обратился к директору Агропромышленной компании:

— Геннадий, еще один момент: «Банк Парижского союза» финансирует французских промышленников, и у нас есть предварительная договоренность о товарном кредите на миллион франков. Так что навестите контору «Русско-французской компании взаимных инвестиций» и посмотрите, что они могут вам предложить. Вениамин Ильич, вы же там бывали?

Подтверждающе кивнув, Лунев-старший извлек из портфеля визитницу, вытянул из нее нужную карточку и протянул племяннику.

— Хм, генеральный директор господин Мавроди… Грек?

Вместо ответа Председатель вновь придвинул к себе раскрытую папку с документами:

— Все подробности есть в справке. Следующее предложение поступило Компании от североамериканского инвестиционного фонда…

Запнувшись на пару секунд, глава Совета Директоров скосил глаза на лежащую перед ним «шпаргалку»:

— «Mordor Investment Fund». Позиций много, но если коротко, то — большой товарный кредит станками и различным оборудованием. В основном для Дальневосточной компании… Список вас порадует, Игорь Владиславович.

Дымков уже и без того быстро листал ворох бумажных листов, «глотая» содержимое таблиц и целые куски ровного машинописного текста — и чем дольше он читал, тем довольнее становился. Не в силах терпеть чужое счастье, глава Агрокомпании ревниво скосил глаза на чужую папку, что не осталось незамеченным:

— Есть кое-что и на вашу долю, Геннадий Арчибальдович: кое-какое оборудование для элеваторов, и целых пять… Ну, пусть будет артелей, с большим опытом устроения больших башенных зернохранилищ.

Внимательно поглядев на Лунева-младшего, который пока не знал, как ему реагировать на новость о чужеземных строителях, господин Председатель пояснил:

— В Североамериканских штатах сейчас небольшой экономический спад, мастеровых много, работы для всех не хватает. А у вас только дюжина элеваторов-«миллионников» построена, из более чем трех десятков запланированых — не говоря уже о средних уездных, и малых волостных.

Неаккуратно заминая дорогую мелованную бумагу в поисках нужных страниц, глава Агрокомпании педантично уточнил:

— Четырнадцать!.. Два элеватора на двести тысяч тонн зерна в августе-сентябре закончим и запустим в работу, и может быть еще один ближе к концу года…

Вчитавшись, он сначала замолчал, а затем с неподдельным удивлением (и даже чуточку возмущением) уточнил:

— А где я возьму материалы для работы этих артелей? У меня и без того каждая бочка цемента на счету, каждый арматурный хлыст — вы же на «Химпром» все что можно забираете!

— Есть решение перенацелить Брянский цементный завод исключительно на нужды вашей компании, с арматурой и всем прочим тоже решим.

— Ну, ежели так, то…

Споткнувшись глазами на одном моменте в документах, русский аграрий недоверчиво уточнил:

— Негры? Помилуй бог, Андрей Владимирович, да они от наших погод в первые же заморозки околеют… И как мне их потом актировать прикажете? По графе «Естественная убыль»?

— Во-первых, инженерно-технический персонал этих артелей поголовно белый. Во-вторых, подряжал их на работу «Mordor Investment Fund», а не мы — пусть у них голова и болит за самочувствие работников. В-третьих: ваша задача встретить и разместить артели, указать им фронт работ и обеспечить взаимодействие с нашими снабженцами, инженерами и прорабами. Все, остальное будет в ведении Управляющей компании.

— Допустим. А как?..

Дискуссию оборвал директор-распорядитель Дымков, звучно захлопнув свою папку:

— Царский подарок, Андрей Владимирович! А уж какой своевременный!.. Даже неудобно спрашивать…

— Да?

— Нет ли возможности немного дополнить мой список?

Издав неопределенный звук, в котором было и удивление, и возмущение и даже печальный вздох, Сонин попенял отставному поручику Пограничной стражи:

— И чего же вам не хватает, Игорь Владиславович? Еще одного горнообогатительного комбината? Или в чем ином обнаружилась недостача?

— Именно так. Насколько я помню, в планах Компании было строительство второго аффинажного завода на Дальнем востоке — но я не нашел в списке химического оборудования для нее. А у меня геологоразведка цинк нашла, олово, еще кое-что интересное… Нельзя ли как-то поспособствовать, Андрей Владимирович? Очень надо!

Поглядев на алчного директора, господин Председатель отчего-то покосился и на его коллегу-агрария — который увлеченно подсчитывал что-то на отдельном листочке. Один только свеженазначенный глава Лесопромышленной компании радовал начальство отсутствием непомерных финансовых аппетитов… Временно, конечно: освоится в должности, и тоже вцепится в него как клещ.

— Поспособствовать можно. Вениамин Ильич, что скажете?

Не торопясь отвечать, главный юрист Компании задумчиво огладил свою холеную бородку.

— Видите ли в чем дело, Игорь Владиславович. В качестве платы за товарный кредит «Mordor Investment Fund» желает получить некоторые пакеты акций североамериканских промышленных предприятий, принадлежащие Его Сиятельству. А так же ряд генеральных лицензий с патентов, и еще кое-какие его авуары. Надеюсь, мне не надо объяснять, что все это есть величина конечная?

— Можете не продолжать, мне все ясно.

— Не торопитесь, Игорь Владиславович… И меня не торопите. Кроме всего вышеперечисленного, наши партнеры проявляли интерес к некоторым товарам, выпускаемым разными подразделениями Компании, но мы пока не сошлись в цене. Через две недели в Питербург прибывают представители фонда для предметных переговоров — и если вы сумеете получить согласие на увеличение товарного кредита… Вы меня понимаете?

— Думаю, что я смогу найти нужные слова для наших уважаемых акционеров.

Встрепенувшийся Геннадий оторвался от своих непонятных расчетов и уточнил:

— У меня тоже есть несколько интересных предложений!

Кашлянув (ну кто бы сомневался, что директор Агрокомпании откажется от такой возможности!), председательствующий весьма выразительно щелкнул крышкой своих часов.

— Что же, господа, основное я до вас довел, остальное рабочим порядком. Если у вас больше нет ко мне вопросов?

Вопросов больше не было. Однако желание поговорить, как выяснилось, еще не пропало: Геннадий с примкнувшим к нему Игорем Дымковым еще добрую четверть часа изводили главного юриста Компании — пока тот от них не сбежал, воспользовавшись первым же благовидным предлогом. Проводив машину родственника долгим взглядом, Лунев вдохнул полной грудью вечернего воздуха.

— М-да… Настоящий интернационал получается.

— В каком смысле?

Поправив бобровый воротник, «хозяин» Аграрной компании пояснил своему коллеге с Дальнего востока:

— Деньги от французов я получу через обрусевшего грека Мавроди. Элеваторы мне будут строить североамериканские мастеровые и негры. А насчет дополнительного товарного кредита от «Mordor Investment Fund»,мы с вами будем уговаривать его представителя, американского еврея Мелькора Моргото́вича. И как вам это?

Подумав, отставной поручик Пограничной стражи признал:

— Да, фамилия у него определенно жидовская… Да мне хоть черт, лишь бы толк от него был!

[1] Ко́нка(конно-железная городская дорога) — вид городского общественного транспорта, бывшего предшественником электрического трамвая. Конка представляла собой открытый или чаще закрытый экипаж, иногда двухэтажный с открытым верхом (империал), который по рельсовым путям тянула пара лошадей, управляемая кучером. В местах где линии конки пересекали крутые подъёмы, экипажи поджидали форейторы (обычно мальчики-подростки), которые подпрягали ещё 1—2 пары лошадей и помогали преодолеть трудное место, затем на ровном участке выпрягали дополнительных лошадей.

[2] Тантье́ма — вознаграждение, выплачиваемое в виде процента от прибыли директорам и высшим служащим акционерных обществ и банков. Система тантьем призвана связать интересы служащих с интересами предприятия, где вознаграждение определяется по финансовому успеху предприятия и составляет известный процент с общей прибыли.

[3] В девятнадцатом веке так обозначали заместителей.

Глава 3

Как же приятно бывает в конце многотрудного дня посидеть у живого огня! Пристроиться поближе к камину, взять в ладонь загодя налитый бокальчик с чем-нибудь подходящим по вкусу и градусу — и лениво обдумывать прошедший день, любуясь игривыми переливами вечно-изменчивого пламени. А можно просто всматриваться в его багряные глубины, чувствуя как обращаются в прах все недавние сомнения и тревоги: сидеть без мыслей и желаний, постепенно отрешаясь от самого ощущения скоротечности человеческого бытия… Хотя последнее не всегда удается — ведь плоть слаба, и подчас обуреваема самыми разными желаниями. К примеру, сколько бы один молодой и пока неженатый князь Агренев не ворочался в своем уютном, любимом и знакомом до последней складочки кресле, как бы не старался расположиться в нем поудобнее — кое-что все равно отвлекало его, не позволяя насладиться приятным дыханием и теплом прометеева дара. Пришлось сиятельному аристократу отставить в сторону едва ополовиненный бокал с ликером и самолично сходить за небольшой аптекарской склянкой — после чего он, устроившись в кресле поудобнее и распахнув надетый на голое тело халат, совсем было вознамерился хорошенько…

— Хм?

Внезапно замедлив движение руки, и прислушавшись к едва слышимому поскрипыванию наборного паркета, князь неожиданно переменил свои планы: досадливо цокнув языком, он быстро повязал пояс и принял расслабленную позу — как раз успев замереть в недвижимости до того, как от входной двери раздался тихий голосок:

— Дядь Са-аш? Ты не спишь?

— Сплю.

Стоило отозваться, как паркет вновь несколько раз предупреждающе скрипнул, сигнализируя о чьих-то легких шагах, остановившихся аккурат за спинкой кресла.

— А еще пьешь!..

— И поесть не откажусь, только чуть попозже.

Последовательно фыркнув и хихикнув, мадемуазель Ульяна Вожина непринужденно плюхнулась на колени к любимому дядюшке, вызвав у того невнятный звук — по всей видимости, искреннего восторга.

— Уля.

— М-да?

— Ты уже взрослая девочка…

— Да-да-да. Я помню, что девице моего положения и возраста неприлично так себя вести. Но могу я хотя бы дома немножко расслабиться и не быть чопорной букой?

— Я люблю тебя такой, какая ты есть, Плюшка. Но позволь все же договорить: раньше ты была тоненькой и худенькой девочкой, которая целиком умещалась у меня на коленях. Ах, какие это были славные времена! Однако все течет, все меняется — ты выросла, вместе с тобой подросла и твоя попа…

— Хи-хи!..

— Которая, будучи с размаху приложена к моим старым больным ногам, запросто может их сломать.

После краткого мига задумчивости, медноволосая красотка потупилась, признавая за собой вину.

— Я понимаю, что в твоем институте как раз и учат, как правильно резать живых людей, назначать им невероятно-противные на вкус микстуры, ставить уколы и… Все такое прочее, вырабатывая в будущих медиках равнодушие к чужой боли.

Под мерно-сухим речитативом слов Ульяна сникла еще сильнее.

— Но подумай сама, что скажут в обществе, когда увидят меня на костылях? Я ведь молчать не стану, и сразу укажу на виновницу моих ужасных ран!

Не выдержав, воспитанница князя уткнулась ему в шею, скрывая пылающее румянцем лицо. Ее тонкие пальчики вцепились в мужской халат, а плечики несколько раз содрогнулись, словно бы она изо всех сил давила в себе рыдания…

— Ну, Плюшка, не все так плохо. В любом случае, имя обладательницы столь грозного оружия останется тайным — хотя я не гарантирую, что тобой не заинтересуются в Военном ведомстве. Опять же, мои приятели в Семеновском лейб-гвардии… Оу!

Как оказалось, девица-красавица давилась не слезами, а смехом, с каковым она и начала душить опекуна. Правда недолго: протестующе взвизгнув, Ульянка легкой птичкой слетела со своего насеста — хоть и выросла уже, а щекотки боялась по-прежнему.

— Кхем! Ты сегодня исключительно резва.

Поправив слегка перекосившийся жакет[1], студентка мединститута приземлила свое «грозное оружие» на подлокотник хозяйского кресла и многозначительно вздохнула:

— В прошлое воскресение Наденька Юсупова уговорила меня устроить в ее семейном особняке на Мойке просмотр новых комедий и рисованных фильмов. Еще присутствовали оба сына Зинаиды Николаевны, и Великая княжна Ольга Александровна с… Забыла, как зовут ее свитскую.

Подождав продолжения и осознав, что от него ждут хоть какой-то реакции, Александр едва заметно кивнул.

— Скажи, а младший сын Зинаиды Николаевны, он всегда… Такой?

— Какой?

— Ну?..

Поглядев на огонь, рыжеволоска чуть поморщилась от жара, исходящего из каминного зева.

— Возможно, мне и показалось, что… Юный Феликс пытался науськать на меня своего английского бульдога.

— Тебе не показалось.

Машинально поймав и пропустив меж пальчиками непослушный локон, самовольно покинувший строгую прическу в стиле «синий чулок[2]», девушка уточнила:

— Ты поэтому не советовал пользоваться лифтом в их особняке?

— Милый Феликсон находит ужасно смешным, когда гости зависают в металлической клетке меж этажами. Некоторые дамы в возрасте так забавно пугаются и зовут на помощь! Еще можно подбежать и как бы случайно выронить что-то мокрое или липкое на одежду гостя…

— Вот ведь!..

Ульяна невольно замялась, подбирая подходящее определение на медицинской латыни.

— Мелкий говнюк?

— Дядя Саша!..

— Да, ты права. Мелкий аристократический говнюк, так будет точнее. Весь в отца, практически чистокровный Эльстон.

— Разве? Обликом он весьма похож на мать.

— И только.

Словно подтверждая это, в камине звонко щелкнул уголек.

— Прямая линия потомков Юсуфа-мирзы прервана, и никакие Высочайшие указы или решения геральдической палаты не смогут это изменить. Возможно, проживи последний князь Юсупов несколько подольше, и поучаствуй в воспитании внуков… Хотя вряд ли бы это помогло в отношении младшего Феликсона, при такой-то наследственности.

Заинтересованно шевельнувшись на своем «насесте», будущий медик состроила вопросительную мордашку:

— А что именно не так с племянниками Наденьки?!?

Видя, что ей не торопятся отвечать, восемнадцатилетняя почемучка усилила нажим, поглядив дядюшку по руке и умильно улыбнувшись.

— От Сумароковых они унаследовали предрасположенность к легкой шизофрении, от Эльстонов — склонность к мужеложеству и инфантилизм.

— А от матери?

— Пока еще рано об этом говорить… Хотя старший Николя и подает определенные надежды. Вообще, Юсуповы не раз отметились в истории и как государственные деятели, и как удачливые заводчики и дельцы. К слову, и как большие ценители женской красоты: еще дедушка Зинаиды устроил себе из крепостных девиц самый натуральный гарем, а прадедушка, по слухам, пользовался особыми милостями императрицы Екатерины Великой… Жаль, что такой род прервался.

Замолчав, князь нехотя пошевелился, подбросив в топку пару новых поленьев. А его воспитанница тем временем оставила в покое многострадальный локон и задумчиво провела подушечками пальцев по щечке.

— А почему Наденька так отличается от Зинаиды Николаевны?

— Разве?

— Нет, ну конечно они сестры, в этом нет никаких сомнений. Но все же — разный цвет волос, немного иной разрез глаз и губ, даже оттенок кожи…

— Они не полнородные. Когда умерла первая жена Николая Борисовича, он венчался второй раз — в надежде, что молодая супруга все же подарит ему долгожданного наследника. Однако вместо сына на свет появилась девочка, а ее мать в три дня умерла от послеродовой горячки[3]… Так, Плюшка, что за странный интерес к младшей Юсуповой?..

— Почему сразу странный?!? Просто она мне нравится, вот и стараюсь побольше о ней разузнать.

Выждав, пока Александр пригубит бокал с тягучим сливочным ликером, вредная девица поинтересовалась подозрительно-невинным тоном:

— Мало ли, вдруг она станет моей мачехой?

Не дождавшись никакой внятной реакции на провокацию, сероглазая интриганка решила зайти с другой стороны:

— Или княгиней Агреневой станет другая? Нет, не отвечай, я попробую угадать сама: это княжна Белосельская-Белозерская?

Фыркнув в опустевший бокал, тридцатилетний холостяк протянул руку за колокольчиком для вызова ужина. В смысле горничной, которая и организует вечерний… Пардон, скорее ранне-ночной перекус.

— Поужинаешь со мной?

— М-мм? Разве что салатик?..

Неслышно появившаяся под затихающий серебряный звон, служанка с экзотически-восточной внешностью понятливо кивнула и вновь растворилась в темноте дверного проема.

— Так что там с княжной?

— Марии Константиновне сейчас не до брачных устремлений: с кончиной ее почтенного батюшки у семейства наступили тяжелые дни. На уральских заводах уже какой месяц не утихают волнения среди мастеровых, частные кредиторы и казна требуют своевременного погашения долгов…

Неприятности, обрушившиеся на древнюю княжескую фамилию, оставили мадемуазель Вожину абсолютно равнодушной.

— Ну и ладно. Княжна Кантакузен?

— Дарью Михайловну уже посватали с полного ее на то согласия. И вообще-то, мы с ней оказывается, дальние родственники.

— В самом деле?!?

— За подробностями к тетушке.

Поерзав на подлокотнике (жарко!), Ульянка не выдержала и убежала в свои девичьи покои, менять выверенный до последней мелочи образ «студентка из приличной мещанской семьи» на удобное домашнее платье и теплые пушистые туфли — кои те же мещане упорно обзывали обычными тапочками. Опять же, руки сполоснуть перед ужином, то да се…

— Кто-то из сестер Барятинских?

Плюхнувшись на второе из кресел, и утянув с сервировочного столика тарелку с салатиком, девушка вернулась к интересующей ее теме — старательно не замечая направленный на нее укоризненный взгляд.

— Неугомонная.

— Что-что?..

— Жена из урожденных Барятинских, это гарантированная нехватка кальция в организме.

Будущий врач надолго задумалась, рассеянно покусывая пустые зубчики вилки — пока один холостяк спокойно наслаждался куриным супом с ржаными сухариками.

— Сдаюсь: это какая-то наследственная болезнь?

— В некотором роде, Плюшка. Это болезнь нынешнего сословного общества, в котором замужним аристократкам полагается приличным и даже необходимым иметь сердечного друга.

— О?!?

Непроизвольно представив любимого дядюшку, голову которого украшали мощные и ветвистые знаки отличия рогатого мужа, медноволосая красавица недовольно нахмурилась.

— К слову: это еще и один из характерных признаков вырождения правящего класса.

На сей раз девушка впала в задумчивость так глубоко и надолго, что кое-кто успел спокойно завершить уже не вечерний, а вполне себе ночной перекус — и даже без особой спешки нацедить себе новый бокальчик.

— Ой!..

Клацнув зубками по столовому серебру, Ульяна непонимающе поглядела на твердую и невкусную вилку. Затем на тарелку с нетронутым салатом. Напоследок зачем-то заглянула в чашку остывшего чая, и нехотя приступила ко второму ужину, не став и далее развивать весьма благодатную тему вырождения правящего класса империи. Вообще, чем взрослее она становилась, тем больше понимала, что иные запреты дядюшки были исключительно для ее же пользы. Кстати, о запретах!

— А что, сестры Барятинские уже потеряли право на белую фату[4]?..

— Ну что ты, княжны воспитаны в лучших традициях высшего света империи — так что никаких официальных друзей до появления законного супруга.

Фыркнув и потянувшись за солонкой, она решила заодно прихватить маленькую румяную булочку. И розетку с кизиловым вареньем подвинуть поближе — но это уже другой рукой.

— М-ням… Скажи, а Машенька Шереметева тоже воспитана в лучших традициях светского общества?

— Воспитана. К слову, ее отец недавно поделился хорошей новостью: вскоре Марии Сергеевне изволят даровать фрейлинский шифр и место при дворе. Правда, его радость была несколько омрачена тем обстоятельством, что к ним домой зачастил некий граф и камер-юнкер Гудович…

— А ты?

Оживив танец огня сразу полудюжиной березовых чурочек, князь переждал, пока отрастившая упругие «тылы» Плюшка вновь оккупирует его колени, и все так же равнодушно признался:

— Ты же знаешь, каким я иногда бываю глупым.

О да, в искусстве не понимать намеки блондинистый аристократ весьма преуспел! Помолчав и разложив в уме все услышанное, Ульяна поерзала, устраиваясь поудобнее на коленях мужчины, который ее вырастил и воспитал, вздохнула, еще немножко помолчала и честно призналась:

— Я запуталась.

— М-да?

— Если никто из знакомых мне девиц тебе не подходит, то… Наверное, у тебя на примете есть кто-то еще, мне не известный. Да?

Чуть отстранившись и поглядев в смеющиеся янтарные глаза, начинающая сваха огорченно констатировала:

— Нет.

Затихнув, она увлеченно перебирала самые разные варианты, пока наконец не нашла единственно верный ответ:

— Староверы!!! Жены из таких семей известны своей верностью! Теперь-то мне окончательно ясно, отчего ты так часто ездишь в Москву. Это кто-то из родственников Морозовых? Да?..

— И опять не угадала.

Пробурчав что-то невнятно-обиженное, рыжеволоска попыталась ущипнуть опекуна прямо сквозь его пушистый мужской халат. Утешающе-ласково погладив тяжелые пряди девичих волос, Александр негромко заметил:

— Первое, что надобно знать тебе и тетушке Татьяне Львовне… Да-да, со мной она тоже недавно говорила на эту же тему, в очередной сто первый раз.

Вскинувшаяся в праведном возмущении Ульяна тут же сделала вид, что просто поправляла чуть задравшееся платье. В конце-то концов, ну кто еще позаботится о личном счастье любимого дядюшки, как не они с бабулей?..

— Во-первых, вы знаете далеко не все: к примеру, моя официальная покровительница вдовствующая императрица Мария Федоровна, имеет свое единственно верное мнение на счет кандидатуры будущей княгини Агреневой.

— Правда? И кто?..

Поморщившись, он изобразил на лице нечто вроде «да есть там одна…»

— Во-вторых, вы с тетушкой отчего-то позабыли о некоторых дружественных мне аристократических родах, которые впору называть кланами.

— Голицыны?

— Еще князья Оболенские и их многочисленная родня. В какую губернию не сунься, возле генерал-губернатора обязательно найдется один-два чиновника с такой фамилией, так что союз с этим родом был бы весьма… Полезен.

Теперь уже она выдала гримаску «ну нельзя же быть таким меркантильным!!!».

— Может, пусть лучше Геночка Лунев пожертвует собой ради нашей пользы?

— Да он бы с радостью, но тоже все никак не может определиться с кандидатурой возможной супруги. Ну, чтобы потом не страдать от недостатка кальция в организме…

Переждав приступ девичьего смеха, Александр продолжил:

— В-третьих, ближайшие два-три года буду я слишком занят и не смогу выделить время для любовных томлений и серенад под луной.

Несколько раз моргнув, Уля отвернулась и начала отчаянно кусать губы: уж как-то слишком красочно и живо она представила себе ухаживания в исполнении ее вечно занятого дядюшки. Пронизанные чувствами стихи телеграммой-молнией из Берлина, букет свежих фиалок авиапочтой из Парижа, исполненный нежности телефонный разговор по линии Москва-Санкт-Петербург — и раз в месяц плановая получасовая прогулка с возлюбленной, во время перерыва между заседаниями в каком-нибудь министерстве… Нет, нельзя хохотать, никак нельзя, дядя Саша может обидеться!!! Беззвучно выдохнув и утерев выступившие от сдерживаемого смеха слезы, Ульяна кое-как вернула на лицо спокойное выражение и повернулась обратно к опекуну:

— Конечно. Это ведь не мне недавно исполнилось целых тридцать лет!

— Да, не молодеем, не молодеем… Кстати, а у тебя случайно не появился на горизонте какой-нибудь юноша, очень похожий на моего будущего зятя?

Запнувшись в самом начале ехидной фразы об излишне переборчивых женихах, Уля резко перескочила на другую тему:

— Сегодня утром в Женский институт опять приходили студенты из Петербургского университета. Агитировали примкнуть к их стачке, и самым решительным образом бойкотировать занятия!

Поглядев на опекуна и увидев его неподдельный интерес, студентка-второкурсница продолжила:

— Говорили, что необходимо добиваться гарантий личной неприкосновенности, реформ образования и разных академических свобод…

— Например?

— Эм?.. Выборность ректоров, университетское самоуправление, свобода студенческих организаций, уменьшение годовой платы за обучение. Они много о чем говорили, всего и не упомнишь.

— И каков же был итог их пламенных речей?

Намотав один из непослушных локонов на указательный пальчик, девушка перевела взгляд на пламя:

— Часть сокурсниц из тех, кто учится за свой кошт, согласились. И даже попробовали сорвать занятия, не пуская никого в институт…

Хмыкнув, Агренев договорил за сделавшую выразительную паузу воспитанницу:

— Однако, у этих злонамеренных девиц ничего не получилось — и более того, они вместе с агитаторами были с позором изгнаны из твоей Альма-матер. Угадал?

Подозрительно прищурившись, второкурсница чуть привстала, дабы заглянуть в глаза дядюшки — но добилась этим только того, что с ее левой ножки свалился тапочек. Надувшись, она недовольно пробурчала:

— Так тебе уже доложили!..

— Все проще, Плюшка. Скажи, ты ведь помнишь, что три четверти твоих сокурсниц являются?..

Забыв про предательски сбежавший тапок, сероглазая красавица ненадолго задумалась, после чего уверенно продолжила:

— Именными стипендиатками благотворительного фонда Вожиных. Действительно, все просто…

Ласково погладив бархатно-нежную щечку Ульяны, опекун (которого она уже давно считала вторым отцом), утешил огорчившуюся девицу:

— Со временем и толикой приобретенного опыта, ты и сама начнешь уверенно просчитывать такие моменты… Кстати, этим твоим агитаторам-студентам дворянского происхождения вообще-то сильно повезло, что девицы из крестьянских и рабочих семей их просто отпустили.

— Эм?..

— В смысле, целыми. Или им все же досталось?

— Очень! Лицо расцарапали до крови, шапки сбили, волосья драли. Катя… Это одна из знакомых мне стипендиаток — вообще заявила, что поколотит любого, кто будет мешать ей учится. А когда одна из сочувствующих студентам девиц гадко ее оскорбила, то отвесила обидчице такую пощечину, что нахалка мигом прикусила язык! Мы ее теперь Неистовой Като зовем, или Великой Грозной Кэтти.

— Хм? Неистовой Като иногда именовали императрицу Екатерину Великую…

Резко замолчав на середине фразы, князь пробормотал непонятное:

— Великая Кэтти — Великий Гетти…[5]Нефть Оклахомы! Я ведь смотрел тот фильм, а вспомнил только сейчас!..

Видя, как знакомо стекленеют желтые глаза, девушка поспешила освободить свой теплый и удобный «насест» — пока ее не скинули на пол, в стремительном рывке к письменному столу. И это еще повезло, что писчие принадлежности были рядом, потому что как-то раз в похожей ситуации ей пришлось подставлять под карандаш с химическим грифелем собственную руку. А потом извести целый колпачок жидкого мыла, смывая с кожи непонятные каракули!

— … концессию в Санта-Спринг… города Талса, и… вроде бы, Кушинг?

Даже не пытаясь вслушиваться в несвязное бормотание, Уля поудобнее устроилась в кресле перед камином и набралась терпения, ведь редко какой «приступ» длился дольше четверти часа. Так оно и оказалось: увлеченно поскрипев чернильной ручкой по листам ежедневника неполный десяток минут, сиятельный аристократ перестал походить на сумасшедшего ученого, коего внезапно накрыло очередным озарением — превратившись в прежнего Александра Агренева.

— Плюшка, ты у меня такая умница!!!

Уступив кресло, и вновь заняв свое законное место на коленях опекуна, девица-красавица подтверждающе кивнула.

— Я такая!

Заодно рыжеволоска как бы невзначай завладела правой рукой любимого дядюшки, для пущей надежности охватив ее с двух сторон своими ладошками — лишая тем самым мужчину доступа к бокалу с ликером, к которому, на взгляд вредной девицы, тот слишком часто прикладывался.

— А помнишь, мы как-то были в опере, и ты показал мне Великого князя Владимира Александровича и его жену?

— Ты о небольшом скандале в августейшей фамилии? Все верно, кое-кто был сильно разочарован тем, что ему с «Фрау Марии» ничего не досталось. Мишель рассказывал, что дядюшка попытался прочесть натуральную лекцию о том, что подобная меркантильность совсем не украшает…

— Да нет же!

Прижав княжью длань к своему животу (а то ишь, потянулась тихой сапой к бокалу!), восемнадцатилетняя тиранша уточнила:

— Я совсем не о том. Скажи, а Великая княгиня Мария Павловна… Словом, у нее есть сердечный друг?

— Конечно. На текущий момент это некий бравый ротмистр из Конного лейб-гвардии полка.

— А вот летом, когда я показывала Юсуповым московскую Студию рисованных фильмов, с ними была Великая княгиня Елизавета Федоровна. Такая красивая дама, говорят очень набожная и глубоко верующая. М?..

— Один из адъютантов ее супруга, штабс-капитан Джунковский. Есть мнение, что он и с самим Великим князем Сергеем Александровичем иногда…

Увидев, какими глазами смотрит на него воспитанница, князь резко исправился:

— Но конечно, это просто слухи.

Издав невнятный звук, мадемуазель Вожина прикусила нижнюю губку, отложив в памяти сведения о великокняжеском «тройничке» — с тем, чтобы попозже все хорошенько обдумать. Поглядела на дверь, проверяя, нет ли кого? Опасливо приглушила голос и практически неслышным шепотом поинтересовалась насчет вдовствующей императрицы Дагмары — услышав в ответ о некоем чиновнике из Мариинского ведомства, сделавшем карьеру благодаря особым заслугам перед Престолом и Отечеством.

— В самом деле⁈.. С ума сойти!

Следующий вопрос любопытствующая почемучка буквально выдохнула в ухо опекуну, хотя и сама прекрасно знала правильный ответ. Во-первых, жена ныне правящего царя-самодержца была выше любых подозрений. Во-вторых, учитывая известную нелюбовь русского Двора и большей части Романовых к царице-немке, изменять своему единственному защитнику…

— Отсутствует.

Довольно улыбнувшись, молодая интриганка продолжила направлять разговор в нужное ей русло:

— Княгиня Юсупова?

— Хм? Насколько я осведомлен, у нее были непродолжительные отношения с известным живописцем Серовым. Правда, совсем не факт, что там было что-то серьезное, а не обычный флирт. Хотя, конечно, учитывая ее обстоятельства…

— Что за обстоятельства?!?

Даже все ближе подступающая усталость и позднее время не погасили неутомимое девичье любопытство — хотя новый зевок ей удалось подавить в самый последний момент.

— Граф Сумароков-Эльстон никогда не был примером верного семьянина. Обычно у него хватает ума не афишировать свои развлечения на стороне, но как раз в то время совпала странная беременность одной из горничных в их доме — и небольшой скандальчик с его же молодой певичкой-содержанкой…

— Даже так?

— Да, граф еще тот шалун.

Поерзав и все-таки зевнув, Ульяна задумчиво предположила:

— Интересно, не по этой ли причине Наденька при мне ни единого разу не назвала Феликса Феликсовича князем? Я вообще заметила, что у них холодные отношения.

— Возможно.

Предприняв новую и опять же тщетную попытку мягкого высвобождения своей конечности из цепкого плена, Александр неслышно вздохнул:

— Хотя он и сам предпочитает поелику возможно титуловаться исключительно графом — потому что обращение «князь Юсупов» применительно к нему звучит тонкой издевкой…

— Почему?

— Видишь ли, отец Феликса Феликсовича был бастардом некоего высокопоставленного лица: согласно семейному преданию, кого-то из королевского дома Пруссии — но существуют и другие версии, менее выгодные для первого из Эльстонов. К слову, свою фамилию он получил особым императорским указом — графом же стал, удачно женившись на одной из девиц Сумароковых. По всем законам и традициям титул должен был перейти к супругу старшей из трех сестер, но Высочайшим повелением оный отчего-то достался мужу средней…

Показывая, как ей безумно интересно следить за извивами генеалогии русских дворянских родов, Ульяна сдержанно зевнула, лишь в самый последний момент зарывшись лицом в мужской халат.

— Засыпаешь?

— Нет!

— Гм. Возвращаясь к Эльстону, ставшему еще и Сумароковым. Уже его сын весьма удачно женился на старшей из сестер Юсуповых…

Новая попытка освободить руку опять не прошла: медноволосая тиранша хоть и зевала, но бдительности не теряла.

— И очередным Высочайшим повелением получил дозволение унаследовать за тестем его княжеское достоинство и фамилию. После чего злые языки тут же распространили в обществе весьма обидную шутку про фамильные таланты графа к собирательству громких титулов — в лицо ему этого никто не говорит, но частенько вежливо издеваются, обращаясь как к князю.

Новый непроизвольный зевок подтвердил, что девушка все прекрасно поняла и запомнила.

— Ладно, на сегодня с лекциями закончено, маленьким девочкам пора в постель — иначе от недосыпа у них портится цвет кожи и характер.

Моментально встрепенувшаяся Ульянка тут же запротестовала, собираясь довести важный для себя разговор до логического конца — вот только аргументы выбрала очень неудачные:

— Я не маленькая!

— Но я надеюсь, все еще девочка?

Одним движением расслабленный вроде князь подхватил взвизгнувшую воспитанницу на руки и понес на выход, едва не запнувшись за порогом о задремавшую на стульчике служанку.

— О чем ты, дядя⁈

— Что, ты все-таки мальчик?!!

Легким пинком распахнув дверцу в лично-персональный будуар скромной студентки-второкурсницы, мужчина проследовал в глубины девичьего алькова, где и сгрузил на уже расстеленное ложе свою увесистую, и весьма забавно пыхтящую ношу:

— Мальчик? Конечно же, нет! Ой, то есть да!!! Ты меня окончательно запутал…

— Давай перенесем выяснение столь важного вопроса на завтра, ладно? Покойной ночи, Плюшка.

Раздавшееся в ответ бурчание с некоторой натяжкой можно было расшифровать как «и тебе тоже!». Усмехаясь в ночной темноте над потугами восемнадцатилетней интриганки, Александр не мог не отметить заслуг и умений ее подруги Наденьки Юсуповой. Пока остальные девицы-аристократки ловили холостого князя на благотворительных раутах и редких великосветских балах, она единственная догадалась близко подружиться с воспитанницей князя. Или тут прослеживается опытная рука дорогой Зинаиды Николаевны?

— М-да… Надо бы намекнуть тетушке, что ее названная внучка уже вполне созрела для мыслей о браке. Правда, пока что только о моем, но этот момент уточнять совсем не обязательно — и пусть Ульянка отдувается за нас двоих. Заодно прочувствует на себе всю прелесть родственной заботы!..

Навалив на рдеющие угли пяток березовых чурбачков, Александр заодно вспомнил тихим незлобивым словом и одну непоседу с упругой попкой и весьма неудобными привычками. Присел на кресло, вытягивая тот самый флакон с белесым содержимым и на ходу скручивая винтовую пробку. Решительно дернул за пояс халата, без какого-либо стеснения раздеваясь перед набирающим силу огнем…

— Ух!

Который и высветил на бесстыдно-нагом мужском теле довольно странные следы. Выглядело все так, будто кто-то сначала довольно удачно пнул князя по левой ноге, а потом несколько раз приложился тяжелой тростью к правому бедру и голени. Этот же предмет отметился на предплечьях, разок зацепил живот, и очень похоже что посягал на ягодицы — причем, судя по болезненому шипению, совсем не безрезультатно.

— Ёп!!!

Поминая сквозь зубы какого-то вредного типа, слишком шустрого для своих почтенных лет, и неподдельно беспокоясь о том что «старому пеньку на кладбище уже давно прогулы ставят!» — Александр не мог не признать за тем несомненных педагогических талантов. Ведь в прошлый раз ему на все отметины одного флакончика не хватило, ныне же, пожалуйста — в стекляшке даже немножко осталось жидкой мази, пахнущей мятой и эфирными маслами!.. Давая целебному средству немного впитаться, он как был, нагишом, сходил до бара за дополнительной бутылкой ликера. Исключительно в медицинских целях! А шагая обратно, зацепился взглядом за свое отражение в ростовом зеркале и подошел к тому поближе. Так сказать, немного полюбоваться на богатую экспозицию синяков и царапин, а заодно оценить общий экстерьер. Повел плечами, встал боком, другим, потом спиной… Повернулся обратно и тихонько вздохнул:

— Да-а, красавец-мужчина. Настоящий светский лев! Хотя нет, шкура больше подходит для леопарда.

Из-за игры теней и огня создавалось полное впечатление того, что зеркальный двойник скалился в наглой усмешке, не спеша выказать «исходнику» даже самую малую каплю сочувствия.

— Гм. Может и в самом деле жениться?

Зеркальная гладь испуганно дрогнула, отразив хмуро-усталую физиономию закоренелого холостяка.

— Вот то-то же. Знай наших!

[1] Жакет — разновидность короткой верхней женской одежды из легкой или шерстяной ткани (пиджак или легкое демисезонное пальто, приталенное по фигуре).

[2] Си́ний чуло́к — характерное для эпохи Просвещения насмешливое прозвище учёной женщины, лишённой обаяния и всецело поглощённой книжными либо научными интересами.

[3]Заражение крови после родов вследствие грязных условий содержания перед родами и вовремя их, или же небрежной акушерской помощи и повреждения родовых путей.

[4] Белая свадебная фата символизирует чистоту и невинность невесты.

[5] Жан Пол Гетти — американский нефтяной магнат и промышленник, один из первых в истории нефтедолларовых миллиардеров.

Глава 4

Глава 4

Когда семь лет назад на берега бухты Геленджика высадился большой десант из землемеров, строителей и тому подобной публики, их встретили лишь несколько местных рыбаков-старожилов — и пронзительно-недовольный гвалт множества водоплавающих птиц, рассчитывавших перезимовать в спокойствии и тепле. А какой может быть покой, если люди рядом? Ни отдохнуть, как следует, ни тебе гнездышко свить!.. Собственно, все опасения крылато-клювастой братии оправдались полной мерой: с каждым годом двуногих только прибавлялось в числе — а уж сколько от них было беспокойства!.. Росли, как грибы после дождя, многочисленные дома отдыха и медицинские санатории, затем часть побережья заняли просторные виллы из светлого ракушечника… На противоположной стороне бухты рукотворными холмами воздвиглись гостиницы и прочие заведения для отдыхающих, некогда пыльную землю улиц замостили камнем, превращая их в ровные и красивые проспекты, всюду понасажали деревьев и кустарников, разбили клумбы — а кое-где устроили и несколько фонтанов с пресной водой. В общем, люди потихонечку выживали крылатых «аборигенов» с привычных мест гнездования, и единственным плюсом были разве что мусорные баки, в которых ловкие и сообразительные птицы всегда могли найти для себя что-нибудь вкусненькое. Хотя… Была в Геленджике мусорка, которую игнорировали даже самые шустрые и наглые чайки — потому что, во-первых, возле нее постоянно орали, визжали и регулярно стреляли. Во-вторых, стреляли не только по раскрашенным доскам и железкам, но и в тех пернатых, кто сдуру лез на глаза стрелкам. А в-третьих, вперемешку со всяким вкусненьким в тамошние мусорные баки постоянно сваливали разную твердую и совершенно несъедобную гадость — ради которой не стоило даже и клюв утруждать. Вредные, шумные и бесполезные двуногие!

— … сегодня в «Колизеуме» дают театрализованное представление «Император Траян»… Да, вечером. Ну что ты такое говоришь, душа моя: за Маркушенькой прекрасно присмотрит кормилица. И автомотор под рукой, так что… Да?

В последних числах февраля Стрелковый сектор геленджикского «Колизеума» временно закрыли, как было написано на соответствующих табличках и объявлениях — «В связи с техническими причинами». Отправились на нежданный, но все равно оплачиваемый выходной работники сектора, в тирах и стрельбищах воцарилась благостная тишина… На всех, кроме того, где было запланировано проведение планового заседания Правления Русской оружейной компании. Первым на месте оказался Технический директор Валентин Иванович Греве, проконтролировавший доставку полудюжины ящиков откровенно-военного вида — после чего, пользуясь наличием телефонного аппарата, позвонил домой и… Вот уже четверть часа нежно ворковал с молодой супругой, недавно родившей ему первенца. Сам наследник изволил сосредоточенно вкушать материнское молоко, что ничуть не помешало довольному отцу поугукать Марку Валентиновичу в трубку телефона.

— … конечно, душа моя. Места? Там же, где и в прошлый раз. Что-что? Конечно же видел, душа моя — я как раз подъезжал к «Колизеуму, когда’Сапсан» Его императорского высочества готовился ошвартоваться к причальной мачте… Нет, пока я один.

Опровергая последние слова, на стрельбище пожаловал господин Долгин, определенно пребывавший не в самом лучшем настроении. Поздоровавшись с Техническим директором, мужчина вяло махнул рукой в ответ на попытки Греве закруглить семейный разговор — усевшись в одно из кресел возле низкого овального столика, Григорий Дмитриевич выложил на него принесенный ежедневник и начал его задумчиво перелистывать.

— Что? Милая, говори чуть громче! А, Маркушенька уже засыпает… Да-да, я обязательно приглашу отобедать у нас Александра Яковлевича и Его императорское высочество — я все помню, милая, будь покойна.

Прямо как на заказ, после этих слов на стрельбище появился и князь Агренев: пребывая в прекрасном расположении духа, он приветливо отсалютовал Валентину Ивановичу зажатой в руке газетой на своем пути к креслу по-соседству с Долгиным. Дабы не мешать их разговору (а точнее, не имея сил прервать общение с любимой Шарлоттой), господин Технический директор сдвинулся в сторонку вместе с телефонным аппаратом, понизил голос и — продолжил изливать в трубку все те милые благоглупости, которые только может сказать пожилой муж своей молодой супруге…

— Как съездилось, командир?

— Вполне. Реквизит и декорации готовы, люди на местах — так что на следующей неделе можно начинать отыгрывать второй акт драмы. А еще… Смотри.

Приняв и раскрыв чуть помятый экземпляр французской прессы четырехдневной давности, Григорий сдвинул брови, сосредотачиваясь, и начал медленно читать небольшую заметку:

— Так: наш репортер из Ривьеры передал… Конные жандармы обнаружили место трагедии… По всей видимости, шоффэр не справился с управлением, вследствие чего автомотор «Панар-Левассор» на полном ходу пробил ограждение и слетел в обрыв… Гм, тела сильно обгорели, отчего установить их личность представляется… Всех, кто имеет что-то сообщить, просим… Хм!

Аккуратно сложив газету, мужчина с постным лицом посочувствовал:

— Бедный граф Воронцов-Дашков.

И уже гораздо живее уточнил:

— Как там, Иллариона Ивановича не сильно помяли во время изъятия из оборота? А то, помнится, Блиох до-олго жаловался на глухоту после близкого взрыва.

— Нет, он даже и понять-то толком ничего не успел… Морем отправили, недельки через две в свой номер в «Белом лебеде» заедет. Кстати о Блиохе: я пока по заграницам вояжировал, для него три листа новых вопросов набросал — уж очень интересные персоны…

Увидев досаду на лице друга, Александр понимающе предположил:

— Новый приступ черной меланхолии?

— Да как бы и не хуже… Совсем что-то плох банкир, а медицина только руками разводит.

— Печально, конечно, но как-нибудь переживем. Ты из-за этого такой хмурый?

Поглядев на Греве, что своим воркованием уже пошел на рекорд по времени, Главный инспектор условий труда всей агреневской Компании тихо вздохнул:

— Да с подготовкой «Волны преступности» не очень продвигается, накладка на накладке. Только насобирал в Финляндии дюжину матерых душегубов-чухонцев — сразу трое в полицию угодили, а один вообще пропал… Главный злодей нервничает: ему семейный врач больше полугода жизни не дает, так он боится не успеть. Ну, или что мы передумаем, и его семья останется без обещаных денег. Он уже и морфий начал принимать, чтобы боль не донимала.

Нахмурившись, Александр потер гладковыбритый подбородок.

— Хм-мда.

Помолчав минуту в размышлениях, князь медленно протянул:

— Нехорошо… Знаешь, давай вечером посидим у костерка на пляже, подумаем на эту тему. Или что-то еще не ладится?

— С остальным, тфу-тьфу, все хорошо.

Долгин на всякий случай даже по деревянному подлокотнику кресла постучал, чтобы не сглазить.

— А что со здоровьем нашего дорогого обер-прокурора, все ли у него благополучно?

— Сам переживаю, командир: три дня тому назад французик посольский прокукарекал, что все исполнил в лучшем виде, а добрых вестей по сию пору нет. Подождем еще — и ежели наврал этот мужеложец набриолиненый, так я ему… О, вот и Мишель пожаловал!

При виде рослой фигуры Его императорского высочества Михаила Александровича, Технический директор Русской оружейной компании наконец-то нашел в себе силы расстаться с телефонным аппаратом.

— Рад, вас видеть, Валентин Иванович!

Как стоящий несоизмеримо выше по сословной лестнице, член Августейшей фамилии первым подал руку подданному своего старшего брата, с остальными же предпочел обойтись самым минимумом условностей, попросту проигнорировав требования этикета:

— Александэр… Григорий Дмитриевич.

Молодого Романова явно распирала какая-то интересная новость — совсем неаристократично плюхнувшись в кресло (которое протестующе скрипнуло, но все же удержало немаленький вес молодого атлета), он только ради приличия поинтересовался темой ведущегося до его появления разговора.

— Ерунда: рассказывал про свою поездку в Бургундию, на артиллерийское производство компании Шнайдера в Ле-Крезо.

— И каков результат?

— Я бы сказал, неопределенный. Меня приняли, выслушали, но ответа не дали. И вообще, сложилось такое впечатление, что после недавней истории с новой полевой трехдюймовкой, мсье Анри Шнайдер на нас несколько обижен.

Приятно улыбнувшись, двадцатилетний Великий князь, которому пришлось изрядно постараться самому, и даже задействовать свою матушку вдовствующую императрицу Марию Федоровну — всего лишь для проталкивания через военно-бюрократические «овраги и тернии» разработанной с его участием новой артсистемы, весьма куртуазно заметил:

— Словами не передать, как меня печалит его обида… Но, пожалуй, я как-нибудь ее переживу. Александэр, как там Париж?

— Цветет и пахнет понемногу… Во всем городе только и разговоров про наглость англичан, потребовавших убрать отряд майора Маршана из городка Фашоды — ну и вообще освободить верховья Нила от французского присутствия. Все кипят в благородном гневе, и требуют от правительства биться за интересы Третьей республики до последней капли крови.

— И чьей же крови?

— Зуавов[1], вестимо — парижане только языками бойко воюют…

Согласно хмыкнув, Великий князь счел, что все положенные формальности с его стороны выполнены, и почти что интимным тоном поведал:

— Вчерашним днем, когда я собирался ехать в Гатчину к «Сапсану», мне телефонировали с преинтереснейшим известием: в Санкт-Петербурге, оказывается, приключилась небольшая эпидемия… Брюшного тифа!

Переглянувшись с Григорием, князь мимолетно покосился и на скромно сидящего в своем кресле Греве. Впрочем, титулованный вестник и сам знал, что некоторые удивительные совпадения лучше будет обсудить попозже, и в более тесном кругу.

— Ну надо же. И кому же так не повезло, Мишель?

— О, тут весьма интересная история, для выяснения подробностей которой я даже отложил свой вылет.

Сжав своей лапищей подлокотник кресла, ответившего на этот жест паническим поскрипыванием, августейший воздухоплаватель слегка подался вперед:

— Несколько дней назад французский посол маркиз Монтебелло устроил прием, на котором приглашенные, в числе прочего, угощались и свежими устрицами. Сначала заболевшие грешили именно на них, но когда симптомы тифа стали окончательно ясны… Мне перечислили только самых заметных персон: шестой герцог[2]Лейхтенбергский, светлейший князь Георгий Александрович Юрьевский[3] и обер-прокурор Победоносцев.

Оглядев жадно слушающего Греве, ушедшего в свои мысли Долгина и ставшего характерно-задумчивым князя Агренева — Его императорское высочество позволил себе довольную улыбку. Не все же другу удивлять свежими новостями, теперь вот и он сподобился!

— Случившееся на приеме пока решено считать трагической случайностью, произошедшей из-за оплошности прислуги и поваров, и не предавать широкой огласке. Ну и конечно, производится негласное расследование, причем маркиз Монтебелло оказывает все возможное содействие. Меня обещали осведомлять о ходе расследования… Разумеется, конфиденциально.

Вновь обменявшись Григорием взглядами, князь пригладил ладонью и без того безупречную укладку волос, после чего признался:

— М-да, Мишель, новость у тебя действительно весьма… Гм, занимательная. Столько достойных людей пострадало, даже и непонятно — кому именно больше всего сочувствовать?

Младший брат царя прекрасно понял намек Александра на то, что тому абсолютно непонятна связь между ним самим и всеми перечисленными «любителями устриц». И вообще, какой смысл травить такую кучу не самых простых персон, да еще и на приеме во французском посольстве? В общем, сплошные вопросы, ответов на которые пока не предвидится.

— Григорий Дмитрич, надо обязательно выразить нашу поддержку всем заболевшим, с надеждой на их обязательное выздоровление.

— Я прослежу.

И этот простой с виду диалог имел двойное дно, так же хорошо понятное Великому князю: прощать недавнее покушение на себя Александэр не собирался, начав аккуратное выяснение всех обстоятельств поразившей его в минувшем феврале «сильной ангины». Более того, Михаил тоже принял случившееся близко к сердцу, оказывая другу всю возможную помощь — ведь и он тоже может простыть ненароком. Или его старший брат, государь-император Николай Александрович. Табакеркой в висок, или там шарфик на шею венценосца — сие нынче уже не в моде, а вотежели случайно подхватить брюшной тиф…

— Кхм, ну что же, несмотря на печальные новости, жизнь продолжается. А посему, предлагаю все же начать наше заседание. Валентин Иванович?

Дождавшийся наконец-то команды Технический директор, прямо-таки напоказ раскрыл лежащую перед ним папку и взял в руку первый лист.

— Наше представительство в Дании сообщает, что известный нам датский майор Вильгельм Мадсен вступил в переговоры с правлением фирмы «Данск Рекюльриффель Синдикат» на предмет продажи патента на ружье-пулемет свой конструкции. На фабрике этой фирмы отмечены начавшиеся приготовления для постановки валового производства оружия, будущий продукт решено обозначить как легкий ручной пулемет Мадсена.

Подав знак своему помощнику, дожидавшемуся начальственного внимания неподалеку от темно-зеленых ящиков с демонстрационными образцами, Валентин Иванович презентовал Правлению полноразмерный действующий экземпляр ручного пулемета — изготовленный на Ковровской оружейной фабрике по цельнотянутым у Мадсена спецификациям и чертежам. Выждав, вдогонку Греве раздал красиво оформленные буклетики:

— Результаты месячных испытаний.

Два из трех основных акционеров Русской оружейной компании предоставлеными им отчетами не заинтересовались (князь его уже читал, Григорий вообще лично участвовал в проверке ружья-пулемета), а вот третий с интересом пробежал по печатным строчкам.

— Замена ствола после настрела всего-то пятисот выстрелов? Пф! Невыразительная меткость?.. Боится воды и пыли, сложности с обслуживанием… У нас молодые солдаты по несколько месяцев осваивают неполную разборку-сборку и чистку простой пехотной винтовки — а тут, пардон, какая-то швейная машинка!

Аккуратно положив буклет на стол, недавний выпускник Михайловской артиллерийской академии прошелся внимательным взглядом по вороненому образчику датской военной промышленности, и демонстративно поморщился.

— Не для наших условий, и уж точно не для наших нижних чинов.

Григорий Дмитрич Долгин с вердиктом в целом был согласен, но не смог не озвучить кое-какие свои наблюдения:

— Есть у Мадсена и удачные решения: к примеру, магазин. Очень простой, надежный и технологичный — вдобавок подходит под любой рантовый патрон.

— В самом деле?

Задумчиво оглядев чуть изогнутый патронный короб, торчащий сверху ручного пулемета наподобие акульего плавника, двадцатилетний офицер-артиллерист покосился в сторону мишенного поля — не заметив появившегося у входа на стрельбище мужчину в униформе служителей «Колизеума», быстрыми жестами «отсемафорившего» несколько условных знаков.

— Мишель, не сделать ли нам перерыв на сотню-другую патронов? А потом ты поделишься с нами своими впечатлениями о «швейной машинке».

По-военному четко кивнув и совершенно по-штатски озорно усмехнувшись, Великий князь легко сдернул со стола увесистый агрегат, и в компании Технического директора отбыл к огневому рубежу — составлять личное мнение о поделке майора Мадсена. Покинул место заседания и господин Долгин, у которого образовалось небольшое дело за пределами стрельбища… Однако скучать оставшемуся в одиночестве Александру не пришлось: его неплохо развлекло наблюдение за ходом испытаний. Вщелкнув набитый патронами «плавник» на его штатное место, августейший стрелок сходу «сыпанул» щедрой очередью на десяток патронов — разумеется, закономерно промазав. Нахмурившись, лейб-гвардии поручик Конной артиллерии начал действовать строго по военной науке: парой скупых очередей нащупал верную дистанцию, чуть сдвинул приклад для большего удобства прицеливания, на пару секунд замер, и… Трескучее оружейное стакатто дополнил частый жалобный звон котельного железа, из которого и была вырезана мишень на стометровом рубеже. С краткими перерывами на смену магазина, упорный «музыкант» долбил и долбил трехпатронными очередями подвешенный на цепи черный металлический блин, изрядно расцветив его серыми точками попаданий… Правда, пулеулавливающий вал тоже хорошенько взрыхлило свежим свинцом, а землю рядом с мишенью неплохо удобрило плющеными пулями.

Примерно между шестым и седьмым магазином вернулся обратно довольный Долгин: усевшись на свое место, качнул головой в сторону Михаила, все никак не могущего составить свое мнение об иноземном ружье-пулемете.

— Еще долго?

Григорий Дмитриевич определенно имел дурной глаз: стоило ему задать вопрос, как «швейная машинка» моментально передумала работать. Наблюдая за суетой Технического директора и его попытками оживить чудо датской оружейной мысли, друзья-соратники одновременно хмыкнули… Но от комментариев воздержались. Да и не о том у них сейчас голова болела.

— Ну что, как оно там?

— Французик наш пропал. Вчера в его меблированных апартаментах произвели обыск чины из Особого отдела полиции, а сегодня, в утренней газете, условленное с ним объявление появилось — просит срочной встречи… В общем, все, как и ожидалось.

— Раскололи, значит, нашего героя?

— Какой из него герой в газетах выйдет, еще неизвестно, зато рукосуй он точно преизрядный!.. Как только исхитрился с одной ампулы столько народа потравить?

На огневом рубеже, тем временем, прекратили попытки реанимации «Мадсена» и принялись его разбирать, интересуясь причиной поломки.

— М-да, нехорошо получилось…

— Я что подумал — раз так все вышло, наверное и слухи надо подправить? Не французские масоны отравили обер-прокурора, а там… Террористы какие-нибудь? Или вообще наши доморощеные сектанты отомстили за гонения?..

Ответить Александр не успел: окончательно наигравшись с ружьем-пулеметом, Великий князь покинул место испытаний — прямо на ходу вытирая грязные руки носовым платком со своей монограммой. Ну что поделать, если он под руку первым попался?

— Ну что, Мишель, как тебе машинка?

Вновь испытав своим немаленьким телом сомнительную прочность плетеного кресла, двадцатилетний лейб-гвардии поручик неопределенно помахал в воздухе испачканным батистом:

— Отдача приятная, кучность вполне хорошая, надежность… В руках опытного унтер-офицера будет приемлимой. Не веди мы работы по русскому ручному пулемету, еще можно было бы подумать на предмет доработки и повышения надежности, а так… Мадсен нам не конкурент.

Оставив на помощника сбор бренных останков разобраного ружья-пулемета, к членам Правления присоединился и слегка чумазый Технический директор.

— Однако же, Мишель, учитывая известную приязнь твоей матушки к Дании, поделие господина Мадсена имеет очень хорошие шансы попасть на вооружение Русской императорской армии.

Младший, и чего греха таить, самый любимый сын императрицы Марии Федоровны, в девичестве принцессы Датской и Исландской Марии-Софии-Фредерики-Дагмар, не сдержал недовольной гримассы — ибо любовь родительницы к Дании уже давно была повсеместной притчей во языцех. Мало ему придворных анекдотов о том, как матушка лоббирует интересы датских масло и сыроторговцев, так еще и среди армейцев шепотки пойдут!

— М-да. Как же все это не вовремя!

Раздраженно скомкав и уложив платок в карман, член августейшей Фамилии с надеждой в голосе поинтересовался у, так сказать, профильного специалиста:

— Григорий Дмитрич, а как там с условиями труда на фабрике компании… Как бишь ее? Ах да, «Данск Синдикат»?.. Все ли у них хорошо с противопожарными мерами, не надо ли их поддержать? Или как-то иначе посодействовать?

Поглядев на князя Агренева и не увидев в его желтых глазах неприятия поступившего предложения, Главный инспектор условий труда пообещал помочь датским коммерсантам наладить производство «швейных машинок» Мадсена.

— Вот и прекрасно! Нам бы выгадать года полтора-два, пока наш «Браунинг-Агренев ручной» не подоспеет… Валентин Иванович, что следующее в повестке?

С готовностью откашлявшись, Греве звучно щелкнул пальцами, подавая сигнал помощнику — чтобы тот нес на рассмотрение очередные демонстрационные модели:

— Пулемет для североамериканской компании Кольта, с принудительным охлаждением воздухом и питанием от дискового магазина на пятьдесят патронов… Прошу. И его же модификация, с питанием от магазина емкостью тридцать либо сорок патронов.

Правление Русской оружейной компании отреагировало на появление новых конкурентов умеренным интересом. И видели уже, и стреляли-испытавали не раз, да и вообще… Иван Михайлович Браунинг недаром получал свой высокий оклад и процент от прибылей, успевая и основные разработки вести, и вот такую «халтурку» выдавать. Попутно гоняя своих учеников-практикантов и участвуя в негласном соревании с начальником Императорского Сестрорецкого оружейного завода генерал-майором Мосиным. Который тоже имел и свой процент с разработок, и немаленькие амбиции конструктора-оружейника, и личную головную боль в виде пяти талантливых недорослей-учеников.

— Что-то магазин у нашего «Кольта» выглядит иначе? Я помню, в прошлый раз…

Сняв тридцатипатронный «плавник», Долгин покрутил его в руке и задумчиво поинтересовался:

— А разве майор Мадсен не взял патент на свою разработку в Североамериканских Штатах?

Пожав плечами, Греве честно признался:

— Не успел.

— Тц! Как же это он так… Неосторожно!

Подождав, но так и не дождавшись новых реплик, Технический директор продолжил:

— В основном, все модификации уже готовы — однако Иван Михайлович просит еще полгода на доработку питательного диска с патронами… И остается нерешенным вопрос с дешевым и надежным соединением алюминиевого охладительного радиатора и пулеметного ствола.

— Вы же докладывали, что у Браунинга есть несколько удачных решений?

— Решения удачные, но слишком уж… Дорогие и нетехнологичные для валового производства. Иван Михайлович и сам признал необходимость привлечения сторонних специалистов, вот только порекомендовать никого не смог.

Троица акционеров переглянулась, затем все дружно уставились на очередного профильного специалиста в своих рядах. Князь Агренев, со вздохом раскрыв свой ежедневник, черкнул короткую заметку:

— Раз надо, значит поищем. Что-то еще?

— Точно так. Ивану Михайловичу пришло несколько писем от его сводного брата Мэтью-Джонатана, с предложением продать все права на его первый пулемет «Браунинг М1895»…

Стрельнув глазами в разложенные перед ним бумаги, Технический директор без малейшей запинки выговорил:

— Североамериканской оружейной компании «Marlin Firearms Co». Я обратился за сведениями к Аристарху Петровичу Горенину, при его помощи удалось узнать, что относительно недавно крупный пакет акций этой компании приобрел…

Вновь скосив взгляд, Греве прямо с листа озвучил:

— «Sauron Trast Fund». Так же, с высокой достоверностью — в распоряжении этого учреждения имеется блокирующий пакет акций «Savage Arms Company», от пяти до десяти процентов акций компании «Smith Wesson», и неустановленное количество акций «Remington Arms».

Оперативно раздав справки со сведениями о «Трастовом фонде Саурон», Валентин Иванович самоустранился от дальнейшего обсуждения. После недолгого молчания первым высказался самый титулованный акционер, с неопределенной интонацией заметив:

— Все как один, наши прямые конкуренты на североамериканском оружейном рынке.

С большим интересом прочитав справку, Григорий Долгин как бы для себя озвучил самые интересные моменты:

— Учрежден пять лет назад… Удачные инвестиции перед Испано-Американской войной, приобретение месторождений никеля на Кубе… Гм, биржевая игра во время Техасской нефтяной лихорадки… Аккуратные вложения в недвижимость и осторожная скупка мелких банков. Помимо акций оружейных компаний, фонд осторожно собирает блокирующий пакет автомобильной компании «Бьюик», и понемногу вкладывается в «Дженерал Электрик»… Хм, по мне — обычная финансовая контора, старающаяся повыгоднее пристроить деньги вкладчиков.

Александр Агренев свой экземпляр справки попросту сложил и пристроил в специальных кармашек ежедневника, явно планируя ознакомится с ней попозже.

— Согласен: пусть продает, его «картофелекопалка» нашей продукции не соперник. Более того: было бы неплохо подкинуть дельцам из «Марлина» еще и ручной пулемет по мотивам творчества майора Мадсена — побольше фрезерованных и кованых деталей, минимальные припуски и обязательная ручная сборка-подгонка… Идеальный конкурент для легкого пулемета «Кольт».

Помедлив и оценив все прозвучавшие аргументы, Михаил кивнул, выказывая тем самым свое полное согласие — и даже внес несколько ценных предложений:

— Тогда уж и боепитание двадцатипатронной кассетой. Или металлической лентой, с пятипатронными звеньями — помнится, Иван Михайлович вполне успешно экспериментировал по этой части?

Пока Технический директор скрупулезно записывал техническое задание для Конструкторского бюро Русской оружейной компании, троица акционеров негромко переговаривалась:

— Как тебе новая воздушная яхта, Мишель?

Улыбнувшись, августейший воздухоплаватель довольно кивнул:

— Просто прелесть! Ее стоило построить только ради того, чтобы поглядеть на кислые физиономии некоторых родственных мне особ…

После того, как молодой Романов отказался поделиться с дядюшкой Владимиром даже малой толикой поднятых со дна Балтийского моря находок, между родственниками воцарилась стойкая неприязнь, временами доходящая до откровенной пикировки. В рамках приличий, конечно… Впрочем, этикет ничуть не мешал лейб-гвардии поручику Михаилу Романову вежливо издеваться во время личного общения над главнокомандующим столичной гвардией и Санкт-Петербургским военным округом, генералом от инфантерии Владимиром Александровичем Романовым. Сугубо по родственному, так сказать.

— Или на другие лица, более прекрасные: ходят слухи, Мишель, что некая милая особа была замечена на борту «Сапсана»… И вообще, в твоем обществе. Ты внезапно полюбил балет?

Страдальчески поморщившись, счастливый владелец воздушной яхты констатировал:

— Петербург в некоторых отношениях подобен большой деревне! Впрочем, я и сам намеревался познакомить вас при случае. Если не возражаете, конечно?

Почти синхронно усмехнувшись, его собеседники согласно кивнули — что странным образом совпало с окончанием писательских трудов Технического директора.

— Кхм-кхм… Последнее на сегодня: вопрос поставок продукции в Южную Африку.

Порывшись среди бумаг в своей папке, Валентин Иванович вытянул нужный ему отчет.

— Крайняя партия товаров и оборудования из утвержденного перечня благополучно прибыла в Трансвааль, и заскладирована в надежных и вполне тайных местах хранения. Налажено скрытное наблюдение и охрана.

Перелистнув несколько страниц, Греве продолжил:

— Наши торговые представители докладывают, что среди местных жителей растет спрос на продукцию компании, и запрашивают дополнительные поставки…

Выслушав отчет Технического директора о подготовке к возможной Второй англо-бурской войне, члены Правления некоторое время молчали. Затем князь Агренев как бы невзначай заметил:

— Крупп уже третий пароход военных отставников-переселенцев в Южную Африку отправляет. Жаловался мне на президента Крюгера: утверждает, что тот твердолобый религиозный фанатик, отмахивающийся от предостережений и советов разумных людей. Вместе с тем выразил надежду, что у него еще есть несколько спокойных лет, дабы поосновательней закрепиться в Южной Африке…

Осторожно погладив щегольские усики (с перспективой на полноценные усы), старательно отращиваемые с семнадцатилетнего возраста, Михаил начал размышлять вслух:

— Англичане не начнут новую компанию в Южной Африке, не завершив своих дел в Судане. В прошлом году они потерпели неудачу под столицей суданского халифата… Черт, никак не запомню ее название. Омбабане?

— Омдурмане.

Благодарно кивнув Долгину, молодой офицер из семьи потомственных политиков продолжил:

— В этот раз они ее точно возьмут. После недавнего фиаско генерала Китченера, англо-египетскую армию под его командованием нарастили до шестидесяти тысяч, дополнительно усилив пулеметами, бригадой легкой кавалерии и двумя дивизионами гаубиц, переброшеными из Англии…

Накрыв своей лапищей витой подлокотник кресла, Михаил слегка его сдавил — проигнорировав испуганный скрип ивовых прутьев.

— Прошлый поход Китченер предпринял в марте: в этом году он пройдет уже знакомым путем, следовательно, окажется под Омдурманом заметно раньше. Столице махдистов генерал публично обещал устроить копенгагирование[4]— а имея в своем рапоряжении восемьдесят четыре скорострельных полевых пушки и тридцать тяжелых гаубиц, он этот город просто снесет с лица земли, вместе со всеми обороняющими его силами. Затем разобьет в одном-двух полевых сражениях оставшиеся у халифа войска — и самое позднее к августу завоевание Судана будет завершено. Правда, английскому Кабинету надо еще урегулировать с французами вопрос принадлежности Фашод… Предположу, что в Трансваале все начнется на исходе этого года.

Замолчав в ожидании уточняющих вопросов, Великий князь увидел в глазах собеседников лишь согласие своим словам — и едва различимую тень одобрения. Затем Главный инспектор условий труда подал негромкую реплику:

— Раз время еще есть — возможно, стоит провести дополнительную инженерную подготовку? Завезти еще одну партию расходных материалов…

Вообще, лет этак семь назад, отставной старший унтер-офицер Гриша Долгин просто промолчал бы все заседание Правления Русской оружейной компании. Четыре года назад, только-только одолев «без отрыва от производства» полный курс военного пехотного училища, губернский секретарь Григорий Долгин озвучил бы свою идею насчет устройства дополнительных закладок с фугасами на железных дорогах Трансвааля предельно четко и прямо — да и «расходники» вполне открыто назвал бы взрывчаткой и патронами. Ныне же, имея за плечами пусть и неполный, но все ж таки университетский курс наук, титулярный советник Григорий Дмитриевич Долгин временами начинал изъясняться излишне гладко и расплывчато. Видимо, так проявлялась психологическая травма от переизбытка профессоров-репетиторов в его жизни…

— Гм. Дополнительную подготовку?

Поразмыслив, Агренев подтянул поближе ежедневник и потянулся за чернильной ручкой.

— И в каких объемах?

— Раз у нас есть время, то можно попробовать удовлетворить все предложения наших торговых представителей.

— Все⁈ Хм-м.

Задумчиво полистав страницы, князь Александр смог найти несколько строчек, состоящих из сплошных сокращений и условных значков. Вгляделся в них, без труда разбирая свои записи касательно расширеного перечня объектов для скрытного минирования, и вздохнул:

— Одного только динамита почти двести тонн… М-да. Мишель?

Третий член Правления не возражал против небольших дополнительных инвестиций в африканский проект. Внезапно деловую атмосферу заседания нарушила пронзительно-звонкая трель телефонного звонка — на который тут же отреагировал помощник Греве, коршуном накинувшийся на беззащитный аппарат.

— Ну что же, решение принято. Григорий Дмитриевич, с вас перечень расходных материалов — он должен быть в архиве, а мы с Мишелем обеспечим…

Прервавшись, председатель Правления Русской оружейной компании с легким удивлением уставился на ассистента Технического директора, который с телефонным аппаратом в руках изображал из себя дальневосточного краба. В том смысле, что этак бочком-бочком, потихонечку подкрадывался к ним — а конкретнее, к господину Главному инспектору условий труда, взиравшему на это с нарастающим недовольством.

— Кто⁈

— Ваша супруга.

Выхватив эбонитовую трубку, он с ощутимыми нотками недовольства рыкнул в угольный микрофон:

— Да!

Трубка заворковала голосом далекой Гликерии Долгиной — и чем дальше она это делала, тем больше вытягивалось в удивлении лицо ее мужа.

— Кто-кто приехал?

Выслушав еще раз, Григорий потер лоб, явно не зная как реагировать на услышаное:

— А она кто такая? Твоя тетя Еннафа Александровна?.. Кхм. Правильно не пускает, у нас же закрытая для посторонних… Хорошо, я дам распоряжение охране.

Придавив пальцами рычаг на коробке телефона, Григорий для верности придавил его сверху трубкой, и только этого поделился с окружающими неоднозначными семейными новостями:

— Тесть в гости приехал.

Без труда припомнив семейные обстоятельства приятеля, Михаил Романов с интересом осведомился:

— Это который крупный зерноторговец, не менее крупный благотворитель, и светский предводитель всех старообрядцев Нижнего Новгорода?

— Он самый.

— Любопытно было бы на него поглядеть…

— Нет ничего проще: приглашаю на семейный ужин сегодняшним вечером!

— Благодарю и всенепременно буду.

Участие Александра на званом ужине друга подразумевалось по умолчанию: не мог же тот бросить боевого товарища на растерзание внезапно появившейся родне?

— Ну что же, сегодняшнее заседание предлагаю считать оконченым. Следующее будет проходить начале-середине осени в Сестрорецке — Мосину есть что нам показать, и чем приятно удивить.

— До вечера!

В отличие от Долгина, остальные акционеры стрельбище покидать не торопились: подойдя к огневому рубежу, они выложили на дощатый столик-стойку пару вороненых «Рокотов», по десятку пустых магазинов к каждому пистолету и полдюжины бумажных упаковок с «русским сороковым». Понятливый Греве поспешил исчезнуть, прихватив с собой и ассистента, так что двум князьям, простому и Великому, ничего не мешало немножко пострелять в свое удовольствие.

Р-доум! Р-доум-рдоум!

Гулкие хлопки выстрелов, и дребежжащий звон нескольких фигурных кусков котельного железа ничуть не мешали тихому разговору двух друзей — которые привыкли так общаться еще с тех самых времен, когда был жив император Александр Миротворец, и приставленная им свита с большой неохотой оставляла младшего из царевичей одного.

— … Ульяна говорила, что некоторым больным чахоткой бакта помогла!

Одним движением рук разодрав плотную двуслойную упаковочную бумагу, Михаил вытряхнул на свою ладонь горсть латунных «толстячков» и принялся набивать опустевшие магазины — пододвинув к Александру оставшиеся в пачке патроны.

— Некоторым? Меньше одного процента от общего числа испытателей, получивших полный курс препарата. И у них туберкулез был в легкой форме. У твоего брата все гораздо серьезней…

— Тем более, надо попробовать!

— Мишель, мне не жалко бакты. Но этот препарат разрабатывался прежде всего от тифа и холеры, и против туберкулеза практически бесполезен — палочки Коха вообще довольно быстро к нему приспосабливаются. Удивительно стойкая к лекарствам дрянь…

Проследив за эффектным вскрытием новой упаковки с патронами, Агренев взял в руки пустой магазин, зачерпнул десятка полтора тупоносых цилиндриков и неохотно продолжил:

— Есть один экспериментальный препарат, работа над которым еще далека от завершения… Но результаты уже лучше, нежели у бакты. Называется изоникотиновая кислота.

— И насколько лучше?

— Стойкая ремиссия у восьмидесяти процентов больных средней тяжести. Но вот надолго ли? И пока неизвестны противопоказания. Клинические испытания идут всего четвертый месяц, и… Надо подождать хотя бы год, Мишель.

Отвернувшись от друга, Великий князь вогнал в рукоятку магазин — и тут же его опустошил, расстреляв поясную мишень в десятке метров от себя. Вновь повернулся, аккуратно положил «Рокот» и с едва слышимой горечью обронил:

— Я недавно навещал Георгия в Аббас-Тумани. Он… Медленно угасает, хотя и бодрится изо всех сил. Если его лечить экспериментальным препаратом, он может умереть. Если не лечить, он умрет точно.

Выругавшись сквозь зубы, Агренев вскинул пистолет и выдал настоящую пулеметную очередь — только пустые магазины валились под ноги, да звенели на разный лад от попаданий далекие мишени. Опустив воняющий сгоревшим порохом «Рокот», белобрысый стрелок подвел итог:

— Раз так, то выбор понятен.

Вновь продемонстрировав эффектное вскрытие очередной пачки с патронами, молодой атлет царских кровей… Начал набивать магазины, пока его друг задумчиво глядел на мишенное поле.

— Сделаем так: скоро твой брат на одной из своих прогулок познакомится с молодой вдовой. Красивой, разумеется. У них случится небольшой романтик — стихи, цветы, прогулки на свежем воздухе, и тому подобное. Во время любовных прогулок вдовушка будет ставить инъекции препарата, и брать кровь на анализы. Ну а там — как пойдет, главное чтобы жандармы и дворцовая полиция ничего не заподозрили. Мишель, тебе надо будет посетить брата, и все ему объяснить и в особенности насчет сохранения все в тайне от…

Позабытый телефон вновь напомнил о себе в самый неподходящий момент, коротко звякнув несколько раз, а потом залившись натуральной истерической трелью.

— Хм, междугородний?

Подняв трубку, сиятельный аристократ почти сразу же закатил глаза:

— Ну конечно, Геннадий Арчибальдович, как я мог вас не узнать! Внимательно слушаю?

Делая это, работодатель директора-распорядителя Русской аграрной компании через некоторое время начал раздраженно постукивать рукояткой «Рокота» по дощечкам стойки.

— Нет. Я все понимаю, но нет. Геннадий, я ведь асигнации не печатаю, и клад не находил… Да, мне докладывали: малоснежная зима, возможный голод в четырнадцати губерниях. В каком смысле — кормить овсом⁈

Поглядев на россыпь вмятинок на дереве, блондин отложил подальше оружие.

— Так, еще раз: у вас в элеваторах есть несколько миллионов пудов второсортного овса, и вы предлагаете его срочно выкупить, чтобы? Гм. А работу для такого количества людей вы точно сможете обеспечить?.. Послушав еще немного, князь постарался, чтобы его тяжелый вздох был услышан через многие сотни верст, разделяющих собеседников:

— Приезжайте, привозите, посмотрю. Да. Что?

Совершенно некультурно фыркнув в трубку, Агренев попрощался с Геннадием Луневым и бросил трубку на рожки аппарата. Развернулся к набившему патронами все доступные обоймы Великому князю Михаилу Александровичу и смеющимся голосом поведал:

— Представляешь, Гене очень жалко, что я не печатаю для него ассигнации. А насчет клада он посоветовал поинтересоваться у тебя, Мишель. Ей богу, я от этого ненасытного агрария скоро прятаться начну!!!

[1] Зуав — изначально название военнослужащего частей лёгкой пехоты (зуавов) французских колониальных войск, сформированных их жителей Северной Африки и французских добровольцев…

[2]Светлейший князь Гео́ргий Максимилиа́нович Рома́новский, 6-й герцог Лейхтенбе́ргский — член Российского императорского дома (с титулом «Императорское высочество»).

[3]Светлейший князь Георгий Александрович Юрьевский — сын императора Александра II и княжны Е. М. Долгорукой

[4] Довольно специфический военно-морской термин девятнадцатого века, появившийся из-за англичан, в 1807 году без объявления войны устроивших нейтральной на тот момент Дании трехдневную бомбардировку ее столицы Копенгагена. Основательно разрушив и спалив город, и поубивав его мирных жителей, англичане вынудили короля Дании капитулировать и отдать им датский военный флот, ради приобретения которого и было произведено «копенгагирование».

Глава 5

Что такое дождь для жителей туманного Альбиона? Это стылая слякоть, пятна плесени на стенах домов и жаркий огонь в каминной топке. Горячий грог в трактирах и свежее пиво в пабах, много-много грязи на ногах путешественников… Для коренных лондонцев хороший дождик ко всему прочему означал еще и свежий воздух без привычной вони от Темзы и вездесущей угольной пыли.

А что такое дождь для англичанина Айзека Леви, вынужденного вот уже несколько лет торчать в Жемчужине британской короны — а если конкретнее, то в индийском княжестве Траванкор? Это влажная духота, обволакивающая своими липкими объятиями во сне и наяву; неистребимые многоножки на одежде и в постели; тягучая глина на дорогах, намертво вцепляющаяся в подошвы высоких сапог — и шум, постоянный монотонный шум падающих с неба капель, от которого вполне можно было сойти с ума! С приходом сезона весенних тропических муссонов, ко всему вышеперечисленному добавлялись частые шторма, резкий ветер и кучи мусора на побережье, в которых, кстати, довольно регулярно попадались человеческие останки. Честно говоря, это было одним из немногих моментов, к которым Айзек так и не привык за все прошедшее время. В смысле — не к тому, что местные дикари сжигали своих покойников на кострах. А к тому, что родственникам умершего частенько не хватало дров для завершения огненного погребения! Так вот покуриваешь сигару на берегу реки — а мимо тебя течение медленно несет нечто, с одной стороны изрядно обугленное и пропеченное, а с другой как раз начавшее успешно разлагаться. И тут же туземка набирает воды в котел для приготовления еды, а другая усердно полощет какие-то тряпки… Б-рр!!! Все же иногда Бремя белого человека бывает особенно тяжелым.

— О, мистер Смит?..

Разглядев сквозь стену ливня приближающийся силуэт старшего техника, Леви неподдельно обрадовался, моментально откинув прочь тягуче-тоскливые мысли. Всегда приятно наблюдать, как кто-то работает — особенно если сам при этом находишься под крепкой крышей, в тепле и в сухой одежде.

— Сэр.

— Ну, как там наши дела?

Скинув с себя самый настоящий макинтош[1] (по всей видимости, прихваченный при выходе в отставку на память о службе в Роял Неви), старший техник привычно-рублеными фразами доложил, что новые фильмы успешно доставлены на склад компании. После чего кинул взгляд по сторонам, понизил голос и уточнил, что пометил семь «банок» с особым содержимым яркой синей краской — дабы не повторилось недавнего досадного происшествия. Олух кинотехник с пьяных глаз перепутал бобины, поставив солдатам свежую картину фривольного содержания — а офицерам устроив просмотр какой-то сельской пасторали… Болван!

— Отлично, Джон, просто отлично.

Нахлобучив на голову пробковый шлем и запахнув полы парусиновой накидки, Айзек Леви кивнул подчиненному. И уже совсем было двинулся в сторону форта и приятной компании друзей-картежников, как служебный долг заставил его вернуться и произнести сакраментальное:

— В остальном тоже все в порядке? Что насчет баллонов с аммиаком?..

— Я лично прослежу за разгрузкой полных, и погрузкой пустых. Можете на меня положиться, сэр.

Довольно хмыкнув, начальство без следа растворилось в теплой пелене затяжного дождя — оставив мастер-техника в его неустанных заботах о благе «British frost Ltd». Впрочем, он и в самом деле отличался редкой хозяйственной жилкой: все механизмы и инструменты в его ведении всегда были исправны, вычищены и смазаны, все лежало на раз и навсегда определенных местах, среди подчиненных царил просто-таки военный порядок… Вот только двери и замки в главной конторе компании ему немного досаждали. Первые скрипели — причем, чем ближе к кочегарке или механическим мастерским, тем отвратительней и громче. Замки же… Они вообще жили какой-то своей жизнью, единолично решая, для кого они будут работать, а для кого нет.

Бум. Бум! Бум!!!

Энергично постучавшись сапогом в стальной прямоугольник, недовольный мастер-техник хрустнул костяшками кулаков. Лязгнуло узкое смотровое окошко, больше смахивающее на стрелковую бойницу, с дребезжащим визгом открылась дверь — и повелитель гаечных ключей величаво вступил в свое царство. Роль чертей с успехом исполняли чумазые кочегары, языки огня в щелях неплотно прикрытой топки обеспечивали пляску теней на стенах и прочий необходимый антураж…

Бумс-бряк-плюх!!!

— Бл!.. Какого хрена здесь ведро с водой оставили?!?

Подрыгав ногой в сапоге на манер большого кота, нечаянно вступившего в лужу воды (фу, какая гадость!), начальник окинул всех суровым взглядом — особенное внимание уделив лежаку, на котором в обнимку с полупустой бутылкой виски сладко похрапывал кочегар.

— Так. Митяй, Семен — на посты.

Проводив подчиненных и приняв несколько коротких и малопонятных докладов, отставной уоррент-офицер все той же величавой походкой удалился в сторону склада со всякими железками для мелкосрочного ремонта и обслуживания паровика. Какой-то жалкий десяток минут — и он вернулся совсем другим человеком! Место легкой одежды из беленой парусины занял натуральный доспех из толстой кожи, укрывающий тело с головы до ног; на поясе разместилась куча непонятных штуковин и ножны длинного тесака; голову же укрыл шлем с прозрачным забралом. Да-да, самым настоящим забралом! Руки защитили толстые перчатки, спину прикрыл небольшой ранец, а сапоги с высокими голенищами так и просили кого-нибудь пнуть — причем металлические носки обещали этому самому «кому-нибудь» массу незабываемых впечатлений.

— Готовы?

Ко всему прочему, мистер Смит отчего-то заговорил на чистейшем русском языке, обратившись на нем к еще одному «рыцарю».

— Точно так.

— Где Силуян?

Едва не запнувшись о то же самое ведро, из сортира быстро вышел третий, гм, воин — прямо на ходу подсоединивший провод от аккумуляторной батареи, укрытой в заплечном ранце, к налобному фонарю.

— Тута я, старшой! Готов.

Отжав несколько рычагов и проигнорировав трель звонка, предводитель маленького отряда прошел за исходящую паром тушу локомобиля, почти растворившись в обитающем там сумраке. Несколько прикосновений в разных местах, небольшое усилие — и перед троицей открылся вход в прямоугольное помещение, в дальней стене которого начинался провал в первородный мрак… При свете налобных фонарей оказавшийся всего лишь началом узкой подземной галереи. Впрочем, не все было так плохо, как виделось на первый взгляд — к примеру, своды и боковые стенки тайной норы были аккуратно укреплены досками, подозрительно напоминавшими разобранные упаковочные ящики. Уходили вдаль маленькие рельсы (все из того же дерева), несколько проводов и один толстый шланг, точь в точь как пожарный рукав, мощно пахло сырой землей — и вдобавок ко всему, этот невероятно длинный ход уже давно заселило превеликое множество мелких насекомых. Впрочем, «рыцарей» это печальное обстоятельство явно не смутило: задвинув за собой фальш-стенку, они привычно улеглись на плоские вагонетки, передняя из которых имела ножной привод (этакий подземный велосипед, ага) — после чего короткий поезд покинул станцию «Кочегарка», канув в чернильную тьму. Обильная смазка для колесиков делала ход платформ плавным и бесшумным, вязкая чернота растворяла в себе все очертания и даже звуки… Ну, почти все. Недовольное сопение «велосипедиста» ей заглушить так и не удалось — тот же, размеренно давя на педали, уверенного гнал вагонетки по подземному ходу, выкопанному аккурат под электрическим кабелем, соединяющим контору «British frost Ltd» и храмовый комплексу Вишну. Мелькнула арка, вырезанная в фундаменте каменной ограды, впереди показался и стал усиливаться огонек ацетиленового светильника, и состав тут же начал замедляться, прибывая в конечный пункт. Который, кстати, все посвященные предпочитали обзывать не иначе как «Змеятником».

— Вот черт!

Хотя путешественников на месте встречал товарищ, первыми их все-таки поприветствовала молодая гадюка, решившая лично оценить вкус и толщину чужих сапог.

— Пшел вон, шнурок проклятый!..

Увы, но острые иголки зубов и жгучий яд в данном случае оказались бессильны — а камень стены, на которую пнули змейку, неприятно холоден и тверд. Ну, хоть жива осталась, и то ладно…

— Полумаски все надели?

Четверка мужчин втянулась на дощатый помост, огороженный мелкой веревочной сеткой, и целеустремленно зашагала вперед, не обращая внимание на подозрительный шелест, угрожающее шипение и даже редкие «столбики» лениво изготавливающихся к атаке кобр. Дойдя до неровной каменной плиты, вывернутой из пола и сдвинутой вбок, они поочередно спрыгнули в неглубокий раскоп, на дне которого чернел переход в следующую подземную камеру. Еще один помост с характерными шорохами и сдавленным пересвистом за границами сетки, новый раскоп с очередной неаккуратной дырой в округлом боку розовато-серой глыбы… Спустя дюжину разнокалиберных подземелий отряд наконец-то добрался до двух последних «рыцарей», бдительно дремавших на стопках джутовых мешков в окружении разных подозрительных предметов. К примеру — агрегата, очень похожего на бензиновый резак, способный плавить не только металл, но и неуступчивый гранит. За бензорезом пряталась рыхлая куча темно-коричневой глины с воткнутой в самый верх малой лопаткой; сбоку чинно стояла пара ярко-красных пузатых баллонов, вокруг которых обернули длинную бухту армированного шланга; наподобие низенького заборчика выстроилось полтора десятка миниатюрных прожекторов на трехногих стойках. Тугие рулоны веревочной сетки возле штабеля будущих помостов; высокая пирамида ящиков у стены — все это (и еще многое другое), не оставляло никаких сомнений в том, что готовится что-то важное.

— Ну что, девятый, хвались.

Моментально взбодрившийся засоня доложил, что проход готов, за время наблюдения ничего тревожного не замечено (в смысле услышано), и даже предварительные пробы воздуха показывают, что дышать на той стороне можно. Не сильно часто, и желательно не полной грудью — ну, мало ли? Все же предварительное, это вам не окончательное. И вообще…

— С богом.

После напутствия-приказа любитель дремать тут же спрыгнул в раскоп, за ним тут же последовал один из новоприбывших. Блик света, отразившегося от нержавеющей стали домкрата, ритмичное пыхтение крутящего ручку человека, тихое перешептывание — и тот неповторимый звук, с которым каменная плита сначала приподнимается, а затем ползет в сторону по другому камню…

— Бл!..

Вынырнувшие из ямы воители тяжело дышали и часто помаргивали, отгоняя от глаз едкие капельки пота.

— На… Хух! Наполовину только сдвинули — эта зараза уперлась в что-то.

Понятливо кивнув, командир дал отмашку пританцовывающему от нетерпения разведчику, нежно прижимавшему к груди продолговатую коробку с набором индикаторных трубок[2]. Медленно-медленно начали развертываться кольца страховочного фала, уходя в разверстый зев раскопа…

Услышав через несколько минут сдавленный возглас, все насторожились, а пара бойцов покрепче ухватилась за веревку, готовясь выдернуть товарища назад. Но после пары уточняющих матюгов и близкого характерно-лающего шипения крупной кобры, покорители подземных теснин ощутимо расслабились, отложив выдергивание опытной «морковки» из только-только раскопанной «грядки»-галереи. Местные жрецы столетиями прикармливали змеиное племя, используя ядовитых тварей разом и как неподкупных стражей, и как живую сигнализацию — те же на дармовых харчах отъедались до совершенно неприличных размеров! Так-то нормой было три-четыре метра, но благодаря неустанной заботе людей, для обитателей храмовых подвалов и пять метров было далеко не пределом. Хорошо хоть, что кобры сами по себе были довольно-таки спокойными тварями, и при соответствующем подходе их вполне можно было задобрить. Теплые «камни», на которых так приятно погреться в прохладе вечно-темных подземелий, регулярные подношения в виде мелких змеек, ящериц и варанов — все это определенно помогало наладить мирное сосуществование. Как и близкое знакомство наиболее агрессивных «шлангов» с отточенной сталью. Но, в общем и целом, пришельцы все же старались действовать с предельной деликатностью — чтобы не дай бог не встревожить брахманов Траванкора, а вместе с ними и нынешнего раджу.

— Похоже, возвращается?

Голос разгневанной нагайны явно стал потише.

— Бу-бу-бл!

Убегающий от хвостато-зубастой аборигенки разведчик невнятно чертыхнулся, треснувшись налобным фонарем о край проплавленного хода. С шорохом осыпающейся земли перебрался к поджидающим его товарищам, кинул на край ямы коробку с использованными колбочками индикаторов, и сдержанно закряхтел, когда две пары рук резко выдернули его наверх. Плюхнувшись на ближнюю стопку мешков, он кое-как стянул шлем с разбитым «глазком» фонарика, затем наплечную сумку, машинально глянул по сторонам в поисках близкой змеи, не поленившись даже привстать и поглядеть за спину. И только после этого снял черную резиновую маску с зеленым хоботом и большими круглыми очками, в которой выглядел близким родственником сразу всех ракшасов[3] индуистского пантеона. Длинно выдохнув, с наслаждением сплюнув и быстро-быстро вернув шлем на голову, первопроходец доложил основное:

— Примеси есть, но воздух для дыхания пригоден. Хотя дунуть кислородом и не помешает.

К яме тут же начали подтаскивать один из ярко-красных баллонов, одновременно проталкивая на ту сторону шланг. Тявкающий свист потревоженной королевской кобры моментально стал сильнее, еще немного возвысился — и резко оборвался. Ну а кому понравится, когда в морду дует какой-то непонятной и невкусной хренью?

— Там галерея с высоким потолком, стены из каменного теса. Через каждые десять шагов колонны сложены, плита в одну такую краешком и уперлась.

Не прекращая говорить, боец передвинул висящую на плече сумку, достал из нее толстую банку использованного регенеративного патрона[4]и начал его менять на новый.

— Я вправо шагов с полсотни прошел — повсюду паутина, куча старых выползков[5]да пыль в два пальца толщиной. Уткнулся в глухой тупик, вернулся к проходу, едва налево продвинулся, такая змеюга попалась — мама дорогая! Сама толщиной с предплечье, как в стойку стала, так едва в свод башкой не уткнулась!!!

— Что еще видел?..

Пока пальцы в толстых перчатках уминали изолирующий противогаз[6] с гофрированным шлангом и новым патроном обратно в сумку, их хозяин старательно хмурился, вороша память.

— М-мм? Возле тупика два держателя для факелов, и вроде на самой плите что-то выбито…

Немного выждав, «рыцари» вновь пошли на штурм галереи, заметно уходящей за пределы стоящей наверху громады главного гопурама[7]. В принципе, нынешняя башня была возведена на фундаменте прежней обители Вишну всего полтора века назад… А брахманы утверждали, что угловой камень в основание действительно ПЕРВОГО святилища вообще был заложен аж за триста лет до рождения Христа! За минувшую с того времени пару тысячелетий дом бога не раз разоряли и рушили иноземные захватчики и соседние раджи, затем местные владыки и жрецы все восстанавливали еще краше чем было — попутно дополняя имеющиеся строения новыми, или снося старые ради камней и прочего материала. Так что под храмовым комплексом хватало всякого разного, от засыпанных ходов, до обломков стен, колонн и даже статуй. Вот только все это археологическое богатство оставляло стрелки приборов равнодушными, в отличие от нынешней галереи и того подземелья, к которому она вела.

— Ш-сш!?!

— Черт, еще одна!

— Сетку на нее кинь, сетку!..

Многажды раз прадедушка нынешнего раджи Мулана Тхирулана Рама Вармы Пятого явно знал что делал, когда во время возведения нового храма потихонечку устроил в его недрах несколько кладовых-тайников. Подобная предусмотрительность весьма пригодилась благодарным потомкам, заранее укрывшим львиную долю семейного состояния от жадных английских глаз. Как говорится, нам для друзей ничего не жалко! Особенно, если в казне княжества толком ничего нет, и это легко проверяется. А в случае действительно важной нужды всегда можно навестить жрецов, дабы вдумчиво обсудить с ними избранные места из священных писаний «Бхагавадгиты»…

— Ну-ка прокати груз по вон той плите еще разок — что-то она какая-то подозрительная!

В отличие от раджей Траванкора, древние жрецы предпочитали хранить дары состоятельных прихожан и богатых путешественников вне поземелий гопурама. Мало ли, какие гости пожалуют с недобрыми намерениями? Ни просвещенные эллины, ни жестокосердные мусульмане не испытывали никакого почтения к индуистским богам — да и владыки соседних княжеств мало чем от них отличались. Поэтому особо ценные реликвии и подношения оседали в храмовой сокровищнице, ход к которой был искусно спрятан за гранитной «дверкой» метровой толщины, и охранялся не свирепой стражей — а кое-чем получше и понадежнее. Тайной расположения входа, неподкупными нагами и малым числом надежных хранителей! Но даже этого мудрым браминам показалось мало, и дополнительно к основной кладовой они устроили ложную, заодно храня в ней те дары, что были попроще и подешевле. Обманка лучше всякого войска сохраняла накопленное за тысячелетия, прекрасно отвлекая внимание от настоящей сокровищницы и соответствующими слухами, и толстыми воротами с кобрами, и кучей религиозных запретов на вскрытие подземелья, запечатанного особым «знаком змея». Истина же по-прежнему передавалась в узком кругу избранных, со временем превратившись в сакральное предание-сказку… Наверное. Судя по слою пыли, натуральным зарослям паутины и прочим мелким признакам, жрецы уже лет двести (а то и больше) не заглядывали в свою «кубышку» с плановой ревизией.

— С-сш!..

— Запихни ты ее в мешок, полежит да и успокоится. А то ишь, капюшон на нас топорщит⁈

— Тут одному никак, помогай!

Жаль только, что все эти предосторожности оказались бесполезными против обычного магнитометра, легко раскрывшего древнюю хитрость. Даже не пришлось особо стараться, объясняя жрецам и прочим любопытствующим, что за ящик на колесах тягают туда-сюда по храмовому комплексу работники английской компании — хватило обычной «лапши» про замеры влажности, с целью выбора наилучшего места под канаву для электрических кабелей.

— Добрались! У входа воздух плохой, там дальше ступени вниз — без масок вообще никак. В остальном норма.

Получив по короткой цепочке столь приятное известие, предводитель ватажки подземных «гномов» тут же перекинул пару бойцов на осмотр близкого тупика. Аккуратно отесанные, старательно подобранные и подогнанные плиты пола и камни стен, добротно сложенный сводчатый потолок — все это прямо-таки вопило о том, что глухая стена только притворяется таковой, и обязана сдвигаться в сторону, или уходить в пол, или… Да мало ли что еще могли придумать древние зодчие? Однако, во все времена и у всех народов одно правило оставалось неизменным: напрасной работы никто не любил, и просто так ей не занимался.

— М-му?!?

Переминающийся от нетерпения разведчик как никогда походил на мелкого демона-ракшаса: топорщащийся во все стороны подсумками, с длинным «хвостом» страховочного троса, отходящего от пояса, большим «глазом» фонаря холодного света на груди, и увесистым тесаком в правой лапе…

— Да-да, пошел.

Приготовившись к терпеливому ожиданию, командир подпер плечом одну из стенок галереи. Минута текла за минутой, страховочный фал в руках второго бойца то дергался рывками, то бессильно обвисал… Поглядев в сторону далекого тупика, где один из исследователей ползал на коленях с щеткой в руках, а другой чуть ли не уткнулся забралом в левый держатель для факела, мужчина тихо вздохнул. Он бы и сам не отказался первым зайти в новую кладовую, или разгадать загадку двери-глыбы! Относительная близость официальной «тайной» сокровищницы обители Вишну дразнила мыслью-предположением о том, что за гранитным камешком галерея продолжается, выходя в…

— Возвращается.

Отлипнув от стены, мистер Смит проследил за триумфальным явлением разведчика, чье натужное сопение (больше похожее на похрюкивание) пробивалось даже через плотную резину изолирующего противогаза. Шаркая ногами словно дряхлый дед, покрытый обрывками истлевших тряпок и лоскутами грязной паутины, «рыцарь» добрел до встречающей его парочки и обессилено уперся шлемом в колонну — позволяя товарищам избавить его бренное тело от коробки с индикаторными трубками. А так же тронутого тленом и сеточкой трещинок кожаного «полена», которое он осторожно держал чуть на отлете от себя; двух пухлых сумок, чьи лямки врезались в защитный костюм как-то уж очень глубоко; и распухшего от пыли «хвоста» страховочного фала и прямоугольной коробки фонаря на груди.

— Водички глотнешь?

— Му-гум!

Кое-как стянув шлем вместе с маской противогаза, боец надолго присосался к горлышку стеклянной фляги. Впрочем, его не торопили — всем хватало принесенных им образцов таких близких теперь сокровищ. Первая из тяжеленных торбочек порадовала множеством женских и мужских украшений, солидной горкой необработанных самоцветов с частыми вкраплениями алмазов, и непонятным слитком-лепешкой темного, почти черного цвета. Второй — тремя очень красивыми и варварски-массивными диадемами. Затем крупным самородком неправильной формы и парочкой прямоугольных слитков размером с ладонь взрослого мужчины. Ну и напоследок кучей разнообразных монет, среди которых белели потускневшие и растрескавшиеся шарики жемчужных зерен, некогда составлявших великолепное ожерелье.

— Это что-то новенькое… Черная бронза, что ли?

Металлическая лепешка несколько раз перешла из рук в руки, пока ее не догадались царапнуть острием тесака. Разглядывая белую полоску металла, командир со скрипом потер тыльную часть шлема, и задумчиво хмыкнул:

— Никак индийский булат? В методичке про него написано, что раньше за вутц золотом один к одному по весу платили. Много его там, девятый?

Немного отдышавшийся разведчик согласно кивнул:

— Целая стеночка из таких вот лепех выложена.

Кожаное полено при вдумчивом осмотре оказалось тубусом, крышку которого некогда залили горячим воском. Острие тесака справилось и с этим препятствием — тихо хрустнув, пыльный и грязный чехол распался на две неравные половинки.

— Свиток? Он самый.

Не разглядывая и даже не пытаясь вытащить древний пергамент, тубус вновь соединили и бережно отложили в сторонку. В методичке на счет таких находок тоже было указание — весьма четкое и не оставляющее двойных толкований.

— Этих много?

Покрытым темной патиной бруском серебра явно кто-то кого-то хорошенько ударил, смяв один из углов и оставив глубокую зарубку.

— Тоже стеночка, но так… Пожиже.

— Этих?

Поблескивающий жирным желтым цветом слиток пустил на стены несколько солнечных зайчиков.

— Там уже не станочка, а четыре поленницы рядышком друг с другом выложено. Одна немного завалилась. Каждая шагов пять-семь в длину, и высотой — во!

Разведчик энергично ткнул ладонью себе в горло.

— Хм. С этими что?

— За слитками три таких каменных сундука, там этого добра с горочкой набили.

Поворошив монеты, среди которых тоже попадались маленькие слиточки и катышки самородков, Джон Смит вновь задумчиво хмыкнул.

— Ладно. Планшет где?

Кое-как ухватив толстыми пальцами в перчатке палочку свинцового карандаша, он устроил офицерскую планшетку с тоненькой стопочкой бумаги на коленях и разрешающе кивнул:

— Слушаю.

— Значится так: воздух дрянь, долго им дышать нельзя. Так что или в полной маске, или рукав от вытяжки подтянуть и потихоньку-полегоньку продувать камеру.

— Щас! Рожу я тебе, что ли, этот рукав? Того что есть, едва до галереи…

Под взглядом командира дискуссия подчиненных резко увяла.

— Дальше.

— Кхе-кха! От входа до дальней стенки камеры будет сорок восемь шагов. От левой стенки до правой — двадцать один.

Учитывая, что шагать в таких случаях разведчик был приучен по полметра за раз (плюс-минус каблук), на листе быстро проставили размеры вскрытой сокровищницы.

— Вот здесь и здесь колонны квадратом. У этой стеночки такой каменный поло́к, как в бане, на две ступени. Ага. На каждой свитки и коробочки разные лежат… Дальше идут десятка два-полтора каких-то кожаных тючков или больших свертков, а у самой стены несколько штук[8]узорчатого шелка[9] навалены. Сама ткань по большей части истлела, только золотая и серебряная вышивка осталась.

Карандаш быстро летал над бумагой.

— Вот тут десяток каменных кувшинов, мне чуть выше пояса. Прямо бочки натуральные! Крышки тоже каменные, залиты воском. Не-не, немного сюда! Да, теперь точно. За ними два золотых стула, усыпанные каменьями — навроде тех, что мы в самой первой кладовой нашли. Такие… Широкие.

Разведчик даже раскинул руки, показывая требуемый размер.

— Высотой мне по грудь. Дальше вдоль стенки начинается еще одна приступочка, сплошь заставленная небольшими шкатулками и ларчиками.

Один из бойцов, очень внимательно слушающий доклад, негромко шепнул товарищу:

— Тоже, поди, сгнили.

Первопроходец тут же специально для них уточнил, что пару ящичков специально проверил — рассыпаться не собираются. Внутри первого оказалась костяная флейта, а во втором широкий браслет из темно-зеленого камня.

— Тут возвышение, на нем куча древесной трухи — как раз в ней наша нынешняя кобра гнездо себе устроила и яйца отложила.

— Теперь понятно, почему других змей нет, и сама такая неугомонная… Дальше.

Последовательно пометив на плане расположение булатной и серебряной «стеночек», затем нарисовав прямоугольники золотых «поленниц» и добавив обозначение скопления крупных самородков, Джон решил уточнить — что там за каменные сундуки такие? Уточнил, а заодно в очередной раз убедился, что древние жрецы ко всему подходили основательно и очень уважали надежность. В отличие от властителя Траванкора, упаковавшего монеты и украшения в деревянные сундуки, а драгоценные камни ссыпавшего в кули из обычной рогожи — брахманы предусмотрительно поместили дары прихожан в настоящие каменные саркофаги. И что же? Прошли века, дерево и ткань постепенно истлели, и семейная казна раджей рассыпалась-расплылась по плитам пола неряшливыми холмами. Между прочим, сортировать те же самоцветы, вручную отделяя от них тряпичную гниль и прочую ерунду, никакой радости не доставляет! То ли дело в нынешнем подземелье: бери специальный совок, да и черпай себе на здоровье, сколько в мешки влезет.

— Последний угол.

— Да. Так!.. Вот здесь, и вдоль стеночки — стоит восемь статуй, каждая в мой полный рост.

Один из слушателей страдальчески закатил глаза. Опять счастье подвалило, все это на своем горбу тягать!

— Тут пять штук поменьше, примерно мне по колено. За ними одна мне по пояс — а опосля нее что-то вроде золотого лежака с лыбящимся мужиком, над которым нависла куча змей.

— Гм? Размер?..

Все тот же боец-пессимист, по совместительству являющийся одним из трех специалистов в обращении с бензорезом и ацетиленовой горелкой, мрачно нахмурился, «предвкушая» долгие часы медленной и кропотливой работы. Которой он, вдобавок, будет наслаждаться в изолирующем противогазе. Нет, что ни говори, а камушки собирать-упаковывать куда лучше!

— Еще три кучи… Как бы это сказать. Вроде полного доспеха, что ли? Только все части из золота толщиной с палец, и деревянной трухой изрядно все вокруг обсыпано.

Подумав, предводитель подземников предположил:

— Статую из дерева обшили золотыми пластинами. Дерево сгнило, пластины осыпались.

Рядовые бойцы, переглянувшись, дружно закивали.

— Все на этом, девятый?

Честно подумав, разведчик попытался пожать плечами:

— Куча змеиных выползков охрененной длины. Ради интереса один промерил — двенадцать шагов! Должна быть дыра, откуда кобра попадает в кладовую, но найти не успел.

Молча сложив и убрав куда-то под нагрудник эскизный план, для последующего вдумчивого разбора в своем закутке-кабинете, обратно мистер Джон Смит извлек кругляшек самых обычных часов.

— Собираемся.

Пока тройка тружеников подземелий готовилась возвращаться на поверхность, их командир с планшеткой в руке прошел к дальнему тупику, миновав по пути шевелящуюся мешковину со змеиной матерью-одиночкой.

— Что у вас?

— На плитах пола царапинки…

Изменив наклон малого прожектора, боец показал следы, складывающиеся во что-то вроде вытянутой дуги.

— Вот этот камень стены чуток ходит, и возвращается обратно. Если на левый и правый факельные держаки надавить вот так и так, они тоже начинают двигаться.

Троица мужчин молча уставилась друг на друга: две взгляда с немым вопросом и предложением рискнуть, а им в ответ — с явными сомнениями и осторожностью. Две удачи в один день? Как-то оно… С другой стороны — а почему бы и нет?..

— Гм-гм. Девятого сюда.

Покрутив в руках позабытую планшетку и еще разок поглядев на часы, Джон все же решил рискнуть.

— Еще на один выход тебя хватит?

Подошедший первопроходец тут же заинтересованно поглядел на гранитную «калиточку», к которой товарищи явно подобрали верный ключик. Согласно кивнул… И тут же, спохватившись, уточнил, что индикаторные трубки у него того — все покончались. Нет, на складе-то они есть, конечно, но?..

— Значит, просто осмотришься.

Быстрые и привычные приготовления, до невозможности пыльный страховочный трос, вновь вернувшаяся на грудь коробка фонаря…

— Бу-бу!?!

— Раз готов — пробуем.

Устроившись недалеко от кобры, мистер Смит внимательно наблюдал, как первое звено по-разному крутит держатели для факелов — пока второе аккуратно давит на многотонную глыбу. Минут через пять потрепанные держаки оставили в покое, тут же начав приставать к одному из каменных блоков стены.

— Пошла, пошла родимая!

Как и думалось, глухой тупик оказался вполне себе проходимым: довольно легко (хотя и с характерно-тяжким потрескивающим шорохом) проворачиваясь на невидимой оси, искусно отесанная скала освободила широкий проход, заодно подняв целое облако пыли — в которую тут же шагнула засветившаяся зыбким синим светом фигура.

— Хорошо бы сразу и вторую сокровищницу…

Громкое рычащее шипение сразу пары разъяренных кобр, невнятный возглас, многоголосые далекие пересвисты-отклики еще нескольких крупных аспидов, удар и скрежет стали по камню, слитный рывок страховочного фала, от которого тело дерзкого вторженца буквально вылетело обратно — все это уместилось в жалкую пару секунд.

— Н-навались!!!

Все с тем же тяжким шорохом и скрипом плита вернулась на место, отсекая людей от разневанных нагов. Не всех: на помятой забрызганной каплями крови кирасе «девятого» осталось довольно жуткое украшение в виде короткого обрубка крупной королевской кобры, намертво впившейся в толстую кожу. Заворочавшись в руках товарищей, разведчик дал подтянуть и привалить себя спиной к стене и слабо улыбнулся подбежавшему командиру:

— Там почти сразу куча какого-то мусора, и в нем гнездо. И мамаша с папашей — лишь чутка поменьше вон той страховидлы. Пару яиц я им, похоже, раздавил…

Скосив глаза на «орден мертвой головы», боец дал его отодрать — что получилось далеко не с первого раза.

— Галерея дальше идет и вправо изгибается. Вроде шагов через двадцать еще один тупик виднелся? Толком не разглядел.

Кое-как стянув с руки перчатку, он посмотрел на ладонь, и спокойно констатировал:

— Цапнули-таки, шланги чертовы.

Мгновенная пауза, когда застыл, казалось, сам воздух, и — все слажено засуетились. Ближний боец одним махом присосался к двум красным точкам, начав изображать из себя прирожденного упыря; второй принялся тормошить аптечку, готовя укол сыворотки; третий нащупал на рукаве куртки «девятого» небольшой шнурок и от души его затянул, тут же потянувшись за своими часами, чтобы засечь время наложения давящего жгута. Четвертый начал промывать саму перчатку от яда; пятый скрутил пробку фляжки с малость подслащенным холодным чаем.

— Так, Лева, терпи — атаманом будешь! Давай-ка вот, не меньше половины в себя влей.

— Не надо атаманом… Лучше старшим экспедитором. Или вообще, начальником регионального отдела.

— Да уж — ты если и помрешь, то не от скромности! Признайся, наверняка ведь к молодухе змеиной первый приставать начал?

Под сдавленный смех и пофыркивание со всех сторон, укол прошел незаметно.

— Давай, пока держишься на ногах и при памяти — быстро-быстро уходим.

Гонка по помостам с периодическими нырками в раскопы действительно много времени не заняла — а если бы не необходимость соблюдать тишину и полную светомаскировку, то управились бы и еще скорее. Возвращение на станцию «Кочегарка» тоже вышло быстрее обычного: боец на передней платформе так давил на педали ножного привода, что едва их не погнул — разогнав подземный транспорт до предела допустимого. Новый всплеск суеты по прибытии, благо что «ремонтникам» не надо было ничего объяснять — сами раздели и утащили квелого товарища отлеживаться после близкого знакомства с семейством королевских кобр. Отдав все необходимые распоряжения, Джон наконец-то сбросил пропотевший изнутри доспех, надолго встав под горячие струйки душа. Затем голяком дошел до стола и хлопнул залпом стакан очищенной самогонки, которую англичане называли кто виски, а кто и скотчем. Оделся, вышел на крыльцо конторы, тут же почувствовав на лице капли мелкого дождя… Так и стоял, пока темнота за его спиной не оформилась в жилистую фигуру его заместителя Сэма:

— Ему уже лучше. Перчатка помогла: ранки неглубокие, яда попало мало. Выживет.

Вернувшись под крышу, мистер Смит глубоко вздохнул и как-то невпопад ответил:

— Как-то погано весна начинается…

[1] Макинто́ш — плащ из непромокаемой прорезиненной ткани, который был в моде в середине XIX века. Название происходит от фамилии шотландского химика Чарльза Макинтоша, который, проводя очередной опыт, измазал рукав пиджака раствором каучука и спустя некоторое время заметил, что рукав пиджака не промокает. Он запатентовал это изобретение и основал компанию по производству непромокаемых изделий — макинтошей.

[2] Индикаторная трубка — стеклянный цилиндрик, заполненный индикаторным порошком (сорбентом). Сущность метода заключается в изменении окраски индикаторного порошка в результате реакции с вредным веществом в анализируемом воздухе — что позволяет просто и быстро установить пригодность или не пригодность атмосферы для дыхания.

[3]Ракшасы — демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме.

[4]Принцип работы регенеративного патрона основан на выделении кислорода из химических веществ при поглощении углекислого газа и влаги, выдыхаемых человеком.

[5]Сброшенный во время линьки наружный ороговевший слой кожи змеи.

[6] Изолирующий противогаз предназначен для защиты органов дыхания, зрения и кожи лица человека и обеспечивает нормальное дыхание практически независимо от содержания в атмосфере кислорода и вредных веществ.

[7] Главная семирядная башня храмового комплекса Вишну.

[8] Рулон ткани различной ширины, длиной в среднем в 15 погонных метров.

[9] То есть с узорами, вышитыми нитями из драгоценных металлов. Подобная ткань (парча, аксамит и т. д) была весьма трудоемка в производстве и крайне дорога.

Глава 6

Глава 6

Начало весны в продуваемом всеми балтийскими ветрами Санкт-Петербурге, отчасти напоминало приход оной в далекой жаркой Индии: такое же изобилие дождей (увы, мелкой холодной мороси — а не теплых тропических ливней), редкие солнечные денечки и повсеместная сырая слякоть. Хватало и людей, коих март-месяц совсем не радовал… К примеру, двух солидного вида мужчин, которые в первый день весны получили приглашение на важную беседу. Ехать на нее им страшно не хотелось, но альтернатива была еще хуже, так что воленс-неволенс — а пришлось двум братьям собираться, и с тревогой в душе отправляться «на ковер» к одному из влиятельнейших вельмож Российской империи. Вот ей-богу, лучше бы их «пригласили» в Министерство Внутренних дел — там у известных банкиров и промышленников хватало и доброжелателей, и просто должников…

— Яков, а это не может быть как-то связано со вчерашними известиями из Цюриха, об учреждении второго «Всеобщего союза еврейских рабочих»?

Потомственный дворянин Области войска Донского и действительный статский советник Яков Соломонович Поляков, машинально огладил-подправил свои шикарные усищи, и после недолгих размышлений кивнул младшему брату.

— Но это же нонсенс! Где мы, и где этот возрожденный «Бунд»⁉

Подождав (но так и не услышав) хоть какого-то ответа, еще один потомственный русский дворянин, действительный статский советник и даже Генеральный консул Персии в Москве, Его превосходительство Лазарь Соломонович Поляков недовольно насупился. Впрочем, через несколько минут старший братец соизволил его «успокоить»:

— В твоих банках и промышленных обществах с отчетностью все в порядке?

— Сам же знаешь, что нет! Будто у самого лучше… Постой, ты думаешь? Неужели речь пойдет о проверке наших кредитных учреждений?

— Это самое плохое, из возможного.

— Но⁈..

— Что за суета, Лазарь? Не мальчик уже: поимей терпение, скоро все узнаем.

Нешуточно озаботившись неприятными перспективами, младший брат наконец-то отстал от старшего, переживая небольшой внутренний катарсис. Впрочем, стоило дорогому выезду банкира зацокать подковами лошадей по брусчатке набережной реки Мойки, как он моментально стряхнул с себя липкую паутину дурных предчувствий и настроился на деловой лад.

— Приехали, Яков.

Ступив на тротуар перед адресом «Мойка нумер сорок пять», матерый финансист сначала поглядел на окна служебных апартаментов министра финансов Российской империи. Затем его взор опустился на грешную землю, тут же заметив сразу две сияющих полированным кузовом «Волги-Л», скромно притулившихся к гранитному поребрику набережной — причем герб на дверцах первого лимузина был Полякову очень хорошо знаком. Конечно, скорее всего хозяин роскошного самобеглого экипажа просто заглянул к влиятельнейшему государственному чиновнику сугубо по своим частным делам… Но настроение стало еще чуточку хуже. Предупредительный ливрейный принял у визитеров верхнюю одежду и шляпы-котелки, другой повел по лестнице (хотя они и сами прекрасно бы добрались, ибо бывали здесь не один десяток раз), третий же лакей предупредительно открыл перед дорогими гостями дверь хозяйского кабинета. Вообще, в предыдущие визиты свежеиспеченных потомственных русских дворян обязательно встречала супруга министра Матильда Исааковна — и ее отсутствие ныне, тоже было не самым хорошим признаком…

— Добрый день, Сергей Юльевич!

Князя Агренева финансисты поприветствовали сугубо по титулу — впрочем, и он не выказывал восторга от явления братьев Поляковых. Меж тем, хозяин кабинета, выглядевший нехарактерно мрачно (словно Его высокопревоскодительству прямо перед встречей пришлось употребить фунт-другой отменно-кислых лимонов), сухо предложил:

— Господа, располагайтесь за этим столом, и приступим.

Выждав паузу, министр финансов раздраженно дернул шеей (едва заметно, но все же) и огласил причину, которая привела Поляковых в его служебные апартаменты:

— Все мы помним, что в ноябре прошлого года у Александра Яковлевича случилась неприятность, лишившая его дома, и некоторого весьма ценного… Кхм, имущества. Разумеется, полиция ведет расследование данного возмутительного преступления, но… Гм, князь — пожалуй, вы объясните все лучше меня.

— Разумеется.

Слегка повернувшись, оружейный и промышленный магнат приоткрыл лежавший на соседнем стуле стильный саквояж марки «дипломат», и вытянул из него довольно-таки пухлую укладку.

— Итак, господа. После произошедшего пожара и нахождения обгорелых останков моих служащих, я объявил награду…

Негромко рассказывая о ходе расследования, блондин в мундире военного советника неспешно расстегнул картонное хранилище документов и вытянул из него сразу десяток листов.

— Вот портреты злоумышленников — их облик совершенно точно отображен благодаря некоторому, хм, изобилию свидетелей. Полиция достаточно быстро смогла отыскать меблированные комнаты, где они проживали, установить когда и под какими именами-фамилиями вьехали в пределы Российской империи…

Поначалу растерянно, а потом все с нарастающим недоумением рассматривая все новые и новые документы, что размеренно выкладывали перед ними, младший из братьев не вытерпел:

— Позвольте, а зачем вы все это рассказываете? Нет, мы вам очень сочувствуем, но?..

— Терпение, Лазарь Соломонович. Вскоре вы все поймете.

Подцепив кончиками пальцев целую брошюру в пружинном переплете, князь Агренев небрежно перекинул ее на противоположную сторону стола:

— Здесь отчет нанятых мной частных сыщиков. Видите ли, преступники оказались отставными нижними чинами Французского иностранного легиона; главным у них некий лейтенант Дюбуа, так же покинувший службу примерно с год назад. Сразу после того, как получил некое выгодное предложение от вот этого господина… Он вам, случайно, не знаком?

Мельком глянув на карандашный эскиз, Яков Соломонович отрицательно покачал головой — а вот Лазарь Соломонович задержался взглядом на портрете заметно дольше. Но тоже не признал.

— Должен вам признаться, господа, что русские сыщики после этого уперлись в своем расследовании в тупик: к счастью, французские детективы оказались более удачливы — и благодаря их стараниям мои люди смогли пригласить на приватную беседу двух бывших легионеров. А потом и их предводителя. Вот здесь нотариально заверенные копии их добровольных… Мемуаров. А вот здесь вы можете увидеть портреты нанимателей мсье Дюбуа. Он оказал нам поистине неоценимую помощь, не только хорошо поработав с художником, но и опознав своих заказчиков на представленных ему вскорости фотокарточках.

Даже не думая листать «мемуары», оба банкира с недоверием разглядывали три отлично отрисованных портрета. На одном уверенно опознавался девятнадцатилетний Александр, младший сын Лазаря. Второй отображал бывшего личного помощника Якова, который с год назад взял полный расчет и уехал куда-то поправлять здоровье. С третьего эскиза братьям-финансистам доброжелательно улыбался их общий племянник Даниил, сын ныне покойного старшего брата Самуила Соломоновича…

— Господа, вам и сейчас никто не кажется знакомым?

Дружно поглядев на Витте, не без успеха изображавшего из себя египетского Сфинкса, а затем обменявшись быстрыми взглядами друг с другом, братья вразнобой заявили:

— Это какое-то недоразумение!..

— Это какая-то ошибка!!!

Немного порывшись в «дипломате», военный советник достал помятую газету, и новую стопочку фотокарточек, держа последние на манер игральных карт.

— Знаете, господа, еще какую-то неделю назад я считал точно так же. Поэтому направил в Париж доверенного человека, дабы тот приватным образом переговорил с вашими родственниками. Встреча проходила в парижском «Кафе дю Круассан», и по ее итогу мой представитель получил пулю в руку, а один из пары сопровождающих его французских детективов обрел вечный покой. Ваш помощник, Яков Соломонович…

— Бывший! Мы расстались почти год назад!..

— Конечно. Так вот: ваш помощник тоже не пережил встречи. Две случайные пули, в спину и голову, не оставили ему никаких шансов. А стрелял в него вот этот человек…

С видом опытной гадалки Агренев выложил перед бледными банкирами первую фото-карту.

— Не узнаете?

— Нет!!!

— Отставной сержант-легионер Фийон. Очень недурной стрелок: именно он застрелил и нанятого мной детектива, и вашего помощника.

— Бывшего!!! Я уже тысячу раз объяснял, что он у меня уже давно не служит!

Выкладывая в короткий рядок четыре фотокарточки, светловолосый докладчик покладисто согласился:

— Разумеется. Тут вы сможете увидеть, как ваш сын, ваш племянник и не ваш помощник, заходят в «Кафе дю Круассан» вместе с сопровождающими их лицами. На обороте детектив обозначил точное время и дату — если это вас вдруг заинтересует.

Выложив оставшиеся фотокарточки, показывающее это же заведение после бурных переговоров, князь подытожил:

— Стрелявшие успешно скрылись, пострадавшие ПОКА молчат. Отчеты еще в пути, но вам обязательно доставят нотариально заверенную копию оных.

Закрыв «дипломат», Агренев со вздохом признался:

— Господа, узнай я всё это сразу после ограбления и пожара, наша нынешняя встреча бы не состоялась — по причине вашей трагической гибели. Теперь же я счел разумным не действовать резко, а испросить совета у Сергея Юльевича.

Витте, сидящий с каменным выражением на лице, коротко кивнул, подтверждая свое участие в судьбе влипших в неприятности финансистов Поляковых.

— Я ожидаю, что мне вернут прибор — замечу, в целости и сохранности. И разумеется, компенсируют все затраты, которые я понес по вашей вине.

— Да мы не!!! Кхм. Ваше сиятельство, позвольте вас заверить, что для нас все изложенное вами является полнейшей неожиданностью. Я готов ручаться, что это какая-то гнусная интрига против нашего семейства! Мистификация, если хотите!.. Ну посудите сами, зачем нам все это?

Старший брат энергично кивал, всем своим видом подтверждая убедительные заявления Лазаря.

— М-ну… Например затем, что у ваших предприятий и банков нарастает кассовый разрыв. Или затем, что вы увлеклись грюндерством, и выдали слишком много кредитов под «мусорные» бумаги. Господа, вы медленно, но уверенно движитесь к полному разорению — и в таких обстоятельствах…

— Чушь!!!

— В таких обстоятельствах возможность резко поправить свои дела — для вас должна быть просто манной небесной. Лазарь Соломонович, будете меня перебивать, у вас резко заболит голова и испортится зрение…

Почувствовав, как атмосфера в кабинете начала накаляться, министр финансов призвал всех к порядку:

— Господа!

Расценив это как несомненную поддержку, старший Поляков немедля обратился к хозяину дома:

— Сергей Юльевич, ну вы же нас давно и хорошо знаете! Мы солидные люди, у нас банки и предприятия, связи за границей и по всей империи, твердая репутация, наконец!!! Зачем нам пускаться в такие сомнительные авантюры⁈

Благожелательно кивнув, Витте успокаивающим тоном заметил Лазарю Полякову:

— Именно поэтому все мы и собрались здесь, дабы выработать устраивающее всех решение.

— Но мы не!..

Видя, что младший немного задохнулся от накала охвативших его эмоций, слово перехватил старший брат:

— Со всей ответственностью заявляю, что мы… И другие наши родственники не совершали того, в чем нас обвиняют. Если же Его сиятельство продолжит это утверждать, то следующая наша встреча состоится в зале суда!

— Суд? Потомственные дворяне Поляковы желают защищать честь и достоинство — в суде? Думаю, общество это оценит.

Иронично хмыкнув, светловолосый аристократ вновь открыл крышку своего саквояжа, вытянув на стол две одинаковые папки:

— Здесь, милостивые государи, краткий перечень ваших шалостей с акциями, чужими деньгами, закладными, казенными подрядами — ну и все тому подобное.

Шлеп!

Бросив первую папку перед старшим Поляковым, князь добавил:

— Конечно, здесь только то, что имеет твердую доказательную базу.

Шлеп!

Младший Поляков уставился на шумно упавшую перед ним укладку так, будто ему предложили сунуть руку в капкан.

— Сегодня в три пополудни я записан на прием к министру внутренних дел. Будет обсуждаться перевооружение нижних чинов полиции, но если мы здесь и сейчас не придем к соглашению… Учитывая известную нелюбовь государя-императора ко всему вашему семейству, итог предсказать несложно.

Пока читающий про свои шалости Лазарь Соломонович молча бледнел и краснел, родственник нашел в себе силы оторваться от целой череды возможных приговоров, утер смятым в комок платком пробившую виски испарину, и тихо вздохнул:

— Ваше сиятельство… Александр Яковлевич, как нам доказать свою непричастность к похищению вашего прибора?

— То есть, отдавать его вы не собираетесь, я правильно вас понимаю?

— Да как же можно отдать то, чего у меня… У нас никогда и не было? Чем хотите поклянусь: не брали мы этот ваш прибор. И тем более мы не виновны во всем остальном!

— Вы может быть и нет. А вот другие ваши родственники…

Выразительно кивнув на раскиданные по столу материалы расследования, князь Агренев напомнил, что возможность спокойно объясниться у младшего поколения Поляковых была. Поглядев на братца Лазаря, который все еще напоминал обликом свеженького покойника, банкир уткнулся глазами в стол и попросил время «на подумать».

— Двадцати пяти лет на каторге вам хватит? Именно столько присудит любой честный судья. А он будет именно таковым, уж я позабочусь. Если же вы думаете сбежать за пределы империи, то я просто назначу хорошую цену за ваши головы… Только за них, без всего остального.

ПРОДА:

— Александр Яковлевич⁈

Встрепенувшись, Яков с надеждой поглядел на хозяина кабинета — но тот, напомнив одной из сторон переговоров о правилах приличия, предпочел проигнорировать немой призыв другой стороны, которую на его глазах давили с неумолимостью дорожного парового катка.

— Хорошо. Возможно — только возможно! Мои племянники как-то причастны. Какую компенсацию вы бы нашли приемлимой для себя?

— Первое и самое важное: немедленное возвращение прибора в том виде, в котором его позаимствовали — надеюсь, что попыток вскрыть транспортный чехол не предпринималось?

— Мне это не…

— Да-да, я помню. Далее: все мои потери по результатам пожара будут компенсированы вами в двойном размере. И поверьте, счет вас неприятно удивит. Третье: пожизненный пенсион семьям или иным родственникам моих погибших служащих — которых убили, а потом сожгли французские наемники. И последнее: ваши племянники лет на десять… А лучше все двадцать, переберутся куда-нибудь подальше от империи.

Медленно сдвигая в сторону папку с компрометирующими его документами, старший финансист незаметно пнул под столом впавшего в оцепенение брата. Нашел время, истеричка чертова!

— Есть ли возможность увидеть упомянутый вами счет, Ваше сиятельство?

Пользуясь тем, что Агренев извлекал из «дипломата» две очередные брошюрки, Яков еще раз пнул младшенького, недвусмысленно намекая, что тому самое время подключаться к переговорам.

— Прошу.

Не желая получать третий «намек» подряд, Лазарь вгляделся в свой экземпляр княжеского счета. Что сказать: как им и обещали, сей документ не вызвал никакой радости — а только печаль и горечь от грядущих финансовых потерь. Два независимых оценщика изрядно постарались, скрупулезно посчитав все, что сгинуло в рукотворном пожаре, включая стоимость выгоревшего дотла строения. Так же на страницах отметились архитектор и подрядчики, в самые кратчайшие сроки отстроившие новый дом; оставила свой след покупка новой мебели и прочей обстановки. Ну а своеобразной «вишенкой» было спешное приобретение сразу двух домов, все на том же Невском проспекте — чтобы бедному погорельцу не пришлось мыкаться по съемным номерам дорогих гостиниц. Итоговая цифра… Она не просто царапала банкирские глаза, она их безбожно резала, заставляя сочиться кровавыми слезами.

— Четыре миллиона двести тысяч⁈ Но это же…

Лазарь Соломонович таки получил очередной братский пинок, и понятливо прикрутил фонтан своего праведного возмущения — чему немало помогла отчетливая тень радости, промелькнувшая на лице молодого военного советника Агренева.

— То есть, вы все же отказываетесь? Ну что же, раз соглашение меж нами невозможно…

Выразительно кашлянув, министр финансов Витте в очередной раз проявил себя как беспристрастный арбитр, призвав не делать поспешных выводов.

— Сергей Юльевич, но вы же сами слышали?

— Разумеется. Но все же мне мыслится, что соглашение меж вами еще возможно.

Последнее слово хозяин кабинета произнес с отчетливым нажимом, отчего тридцатилетний архимиллионер явственно поскучнел.

— Более того, господа: исходя из государственных интересов, должен со всей ответственностью заявить, что вы ОБЯЗАНЫ договориться!

Блюститель и распорядитель всех финансовых потоков Российской империи был абсолютно прав: открытый конфликт между собравшимися в его кабинете, не сулил ничего хорошего экономике страны. С одной стороны известный и довольно влиятельный клан Поляковых, имеющий давние связи с иностранными финансистами и кредитными учреждениями. Многочисленная родня в империи, просто дружественные семейства вроде тех же банкиров Гинцбургов, коммерсантов Рафаловичей и знаменитых чаеторговцев Высоцких. Банки, железные дороги, прочие разнообразные предприятия… А против них всего один, зато очень крупный промышленный и оружейный магнат князь Агренев, в предприятиях которого негласно участвуют своими капиталами многие представители высшего света — в том числе и некоторые члены августейшей Фамилии. Очень щедрый и последовательный меценат, давно и прочно принятый в великосветском обществе — а симпатии оного в сословном государстве значат ох как много! Впрочем, молодого архимиллионера благожелательно встречали не только на посольских приемах и благотворительных балах: в кабинетах многих министерств и казенных присутствий он тоже был весьма желанным гостем, да и за границей у молодого аристократа хватало влиятельных друзей. Опять же, как только в обществе и за рубежом станет известна причина конфликта…

Вот только Сергею Юльевичу совсем не улыбалось спасать за счет казны все поляковские банки (восемь штук только в прямом владении, между прочим!) и прочие разнокалиберные предприятия, от неизбежного разорения и банкротства. Еще меньше Витте радовала возможная паника на русских биржах, и уж совсем не хотелось думать о том, что может случиться с финансами империи вообще, и ее банковской системой в частности.

— Яков Соломонович, Лазарь Соломонович: я самым настоятельным образом рекомендую вам вступить в соглашение с Александром Яковлевичем!..

Упомянутые Витте банкиры после его слов тоскливо оглядели документы перед собой — особенно печально покосившись на укладки с описанием их действительно немалых прегрешений. Если бы не они, так еще бы побарахтались… Внезапно, победитель решил проявить великодушие:

— Господа, если вы до конца этого месяца вернете мне прибор, то я пойду вам навстречу в вопросе компенсаций. Договоримся о рассрочке выплат, или я вообще приму ее каким-нибудь непрофильным для вас предприятием.

Посветлев лицами, оба брата одновременно подумали о спичечной фабрике в Персии — которую они по недосмотру отстроили в местности, где лес отродясь не рос. Да и кроме фабрики были у банкиров интересные варианты токсичных для них активов…

— Ваше сиятельство, вы уже неоднократно упоминали некий важный для вас прибор. Не могли бы вы… Гхм, во избежания случайных ошибок с нашей стороны, добавить подробностей?

После свой просьбы, Поляковы смогли наблюдать череду непонятных переглядываний между взявшим их за горло (фигурально выражаясь) промышленным магнатом и Его высокопревосходительством Витте.

— Что же, можно и подробностей.

С этими словами князь опять полез в свой трижды проклятый «дипломат», достав из него несколько фотокарточек.

— Вот так выглядит транспортный защитный чехол прибора. Выполнен из бериллиевой бронзы вполне достаточной толщины, с торца имеется наборное устройство, посредством которого чехол можно безопасно вскрыть.

Не понаслышке знакомый с устройством различных сейфов, Лазарь Соломонович оценил наличие сразу двух замочных скважин и шести дисков со слаборазличимыми на черно-белом фотографическом изображении циферок и буквиц. Подбирать код можно о-очень долго!

— Эм… А как выглядит сам прибор?

Незаметно ежась под ставшим удивительно тяжелым взглядом тигриных глаз военного советника, банкир торопливо пояснил:

— На тот случай, если чехол все же каким-то образом повредился…

Задумчиво пробарабанив по столешнице замысловатый ритм, Агренев нехотя выдавил из себя:

— Небольшой цилиндр из искусственного хрусталя, внутри провода из золота и светящийся зеленым светом сердечник, с частыми прожилками белого металла.

Подумав еще, молодой архимиллионер не глядя пошарился рукой в своем модном саквояже, достав одинокий лист бумаги.

— Сердечник состоит из металлического радия высокой чистоты, общим весом в пятьсот тридцать грамм. По моей просьбе, в «Лабораториях Менделеева» составили справку по стоимости получения одного грамма радия: прошу, полюбопытствуйте.

Осторожно приняв документ, младший из братьев его освидетельствовал, после чего, издав невнятный звук, позволил и старшему брату приобщиться к сведениям с передового края высокой науки.

— Оставьте справку себе, вы же наверняка пожелаете проверить расчеты. Этот сердечник — все, что осталось от случайно обнаруженного в сибирской глуши метеорита, упавшего туда в незапамятные времена. Геологи искали железную руду, а нашли… Гм. Яков Соломонович, вы, похоже, не вполне доверяете своим глазам?

— С трудом верится, что на выделку всего одного грамма радия потрачена сумма, эквивалентная двумстам килограммам чистого золота!

— Понимаю, для меня это тоже было не самым приятным открытием. С вашим умением обращаться с цифрами, вы наверняка уже подсчитали, на какую сумму меня огорчили ваши племянники?

Поляковы, разумеется, подсчитали, ужаснулись, повторили расчеты, и все равно, в их сознании с трудом укладывался тот невозможный факт, что какой-то кусок редкого металла «равновесен» по стоимости ста тридцати тоннам казначейского золота девятисотой пробы⁈ Зато наконец-то появилось понимание, почему Александр и Даниил Поляковы вообще могли пойти на такую чудовищную авантюру. Больше ста семидесяти миллионов рублей на ассигнации!!!

— Цену мифрила… Белого металла, образующего прожилки, пока установить не удалось — ибо на земле такового покамест не находили. Но вы, господа, и за радий не сможете расплатиться, даже если по примеру ветхозаветного Иосифа всем семейством подадитесь в рабство.

Взгляд блондина в вицмундире Военного ведомства был столь тяжел и выразителен, что финансисты предпочли отгородиться от него справкой из «Лабораторий Менделеева» — дружно сделав вид, что тщательно вчитываются в столбцы несложной цифири.

— Господа, вас не затруднит, уделите мне еще немного своего времени?

Банкиры, придавленные несуразно-громадной суммой, которую все никак не могли «переварить» и принять, нехотя оторвались от изучения безумно интересной справки.

— Благодарю. Раз мы с вами достигли соглашения в главном вопросе… Мы ведь достигли?

Обреченно прикрыв глаза, Яков Соломонович разлепил онемевшие губы и вытолкнул хриплое:

— Да.

Младший Лазарь просто кивнул, вложив в это действо всю обуревавшую его скорбь и печаль.

— Тогда последний важный момент. Я не буду препятствовать вашему выезду за пределы империи, и не буду приставлять к вам своих людей для слежки — надеюсь, это поспособствует скорейшему вашему воссоединению с племянником и сыном. Взамен, мы подпишем несколько документов, среди которых будет и договор аренды моего прибора, под залог всего вашего имущества. Срок действия аренды — с ноября прошлого года, по первое апреля нынешнего, в качестве оплаты пойдет ваша компенсация, размер которой мы уже оговорили.

Пока старший из финансистов ошарашенно таращился остекленевшими глазами на титулованного грабителя, младший откинулся всем телом на спинку стула и отрешенно заметил:

— Ваше Сиятельство, не сочтите за грубость, но это невозможно. Никакой прибор не может… Нет, это решительно невозможно!

— Мне нужны хоть какие-то гарантии вашего возвращения.

— А что вас заставляет думать, что мы пожелаем навсегда остаться в Париже?!?

Поглядев на внимательно слушающего их Витте, промышленный магнат тонко улыбнулся:

— А, так до вас не довели все подробности?

После этих слов и так хмурый министр финансов стал откровенно мрачным.

— Этот прибор является важной, и, к сожалению, незаменимой частью некоего устройства, посредством которого можно быстро и точно проводить геологические изыскания на значительную глубину. К примеру, обнаружить на Самарской Луке месторождение нефти всего за один пролет дирижабля с подвешенным к нему поисковиком. Или найти в водах Балтики затонувший корабль с сокровищами…

Сделав паузу в десяток секунд, князь Агренев опять холодно улыбнулся и продолжил:

— Поэтому сначала мы подпишем договор аренды, и соответствующим образом его оформим и заверим. Затем еще несколько незначительных формальностей, и вы будете вольны отправляться во Францию.

По-прежнему мрачный хозяин кабинета откровенно проигнорировал умоляющие и даже панические взгляды финансистов.

— Где, надеюсь, что вы приложите все свои силы к возвращению моей собственности.

Расстегнув пару пуговиц своего форменного вицмундира, военный советник извлек наружу и демонстративно освидетельствовал блеснувший округлым стеклом циферблат наручного хронометра. Вообще-то, ношение таких часов вместо традиционной «жилеточной» мужской классики было одним из верных признаков не совсем традиционной ориентации «носителя» — но Александр Агренев подобным откровенно пренебрегал. Впрочем, великосветское общество прощало ему и не такие причуды… Что не отменяло разочарования и досады иных титулованных любителей особенно крепкой мужской дружбы, считавших князя чуть ли не провокатором.

— Время, господа. Через час с четвертью меня ожидают в министерстве внутренних дел, так что если мы с вами все же пришли к соглашению?

Вид банкиров лучше всяких слов свидетельствовал, что кто-то может и пришел, а вот их пригнали пинками.

— Что же: на улице, во втором лимузине вас очень ждут мои поверенные в делах.

Засунув пальцы под накрахмаленный воротничок, Яков Поляков дернул рукой, ослабляя тугую удавку — пока его брат несколько потерянно собирал со стола все представленные им доказательства.

— Ваше сиятельство.

— Да?

— Нам необходимо время, чтобы собрать всех родственников и ввести их в курс… Произошедшего. К тому же, поездка во Францию тоже может затянуться…

— Понимаю ваши затруднения. Мне тоже в первых числах апреля надо будет проводить собрание акционеров «Общества по поиску морских кладов». Четыре Великих князя, представитель Ее императорского величества вдовствующей императрицы Марии Федоровны, и ряд иных, пусть и менее значительных, но тоже весьма влиятельных персон. Не желаете вместо меня рассказать им, что деньги на переоборудование поискового судна успешно освоены, а вот самого поисковика нет? Уверен, вас выслушают с большим интересом…

Покидая строение нумер сорок пять по набережной Мойки, два известных на всю Российскую империю брата Поляковых выглядели так, будто в служебных апартаментах этого дома квартировал не министр финансов Витте, а старый и весьма кровожадный упырь. Серые и сильно постаревшие лица, шаркающая походка, подрагивающие руки, прижимающие к груди ворох бумаг, практически мертвые глаза… Словно кто-то разом выпил из них всю радость и даже самый смысл жизни! Наблюдавший из окна за исходом евреев-финансистов из своего дома, Его высокопревосходительство неопределенно хмыкнул и вернулся обратно на свое место во главе «переговорного» стола.

— Александр Яковлевич, позвольте поблагодарить вас еще раз за… Понимание.

Витте непритворно вздохнул, давя в себе желание схватить и скомкать несколько листов прекрасной веленевой бумаги — на которой сухим казенным языком были указаны персоны, благодаря которым младшие Поляковы узнали как о самом приборе, так и о его возможностях. Вот так вот черным по белому и указаны: его супруга и ее чертова родня!

— Пустое, Сергей Юльевич. Нелепая цепь случайностей, от которых никто не застрахован… К тому же, тайну прибора все равно не удалось хранить сколь-нибудь длительное время: у меня уже интересовались источником невероятной удачливости моих геологоразведочных партий.

Заглянув в пустой «дипломат» и наконец-то его закрыв на оба замочка, военный чиновник обаятельно улыбнулся:

— Но я все равно рассчитываю на ваше понимание в вопросе с братьями фон дер Визе.

Вздохнув, министр финансов всем своим видом показал, что понимание будет — особенно если его собеседник уступит государственной казне часть своей будущей добычи.

— Как я понимаю, для них у вас тоже есть укладки с весьма убедительным содержимым?

Сначала князь просто коротко кивнул, одновременно вставая и подхватывая в руку свой стильный саквояж. Затем, изобразив на лице тень легких сомнений, остановился и «нехотя» поведал:

— Вы, наверное, слышали, что покойный ныне Блиох имел личный архив и писал мемуары?

Провожавший гостя Витте сразу же насторожился при имени своего первого покровителя — и в особенности памятных записок, где наверняка были упомянуты и его шалости.

— Да, мне говорили…

— Весьма занимательное чтение, доложу я вам! Жаль только, из-за одного знакомого нам генерал-майора от статистики Васильева, приходится хранить архив вне пределов империи. Впрочем… В следующем месяце у меня состоится служебная поездка в Берлин — и если вам интересно, то я бы мог привезти рукопись. Так сказать, на ознакомление… Или даже рецензирование?

Опытный интриган очень положительно отреагировал на предложение «отрецензировать» опасные для него мемуары, проводив гостя аж до лестницы на первый этаж и так тепло попрощавшись, что у ливрейных от служебного интереса едва парики дыбом не встали. Пройдя обратно к себе, министр финансов некоторое время бесцельно походил по кабинету, фальшиво мурлыкая себе под нос какую-то мелодию. Затем встал у окна и поглядел на небо, затянутое хмурыми тучками:

— Начался день дурно, зато продолжился очень даже… Мда. А ведь неплохо месяц начинается, а⁈

Глава 7

— Дополнительный выпуск «Санкт-Петербургских известий»! Ограниченный тираж!! Самые свежие подробности про ограбление века!!!

Звонкие призывы распространителей газет не оставляли равнодушными горожан, и они то и дело подзывали к себе юных коммерсантов с сумками, полными утренней прессы.

— Ограниченый тираж с рассказом очевидцев! Полный список украденных картин: «Мадонна Конестабиле» Рафаэлло, «Мадонна Литта» Леонарды да Винцы…

— Эй, мальчик!

Двенадцатое марта тысяча восемьсот девяносто девятого года запомнилось жителям Санкт-Петербурга двумя событиями: во-первых, этот день выпал на Прощеное воскресение — то есть с самого утра по всей империи каждый верующий и благочестивый православный христианин извинялся за те обиды, что вольно или невольно нанес своим родным, близким друзьям, дальним приятелям… В общем, сугубо по желанию и велению сердца. Вторым же событием, запомнившимся гораздо лучше, стала полуночная стрельба возле Императорского Эрмитажа, отозвавшаяся шквалом заметок и статей сначала во всех столичных газетах, а потом и в мировой прессе. Свидетели событий, состоявшие в основном из ночных постовых-околоточных и нижних чинов-караульных, все как один утверждали, что сначала услышали то ли один, то ли сразу два выстрела подряд, после которых раздалась заливистая трель полицейского свистка и громкие крики «Караул» и «Тревога!!!». Призывы на помощь были дополнены трескучими хлопками револьверов — в ответ же грянул натуральный шквал заполошной пальбы, столь частой, что она напоминала скорее пулеметные очереди! Неразборчивые крики, хлесткие выстрелы, все умножающиеся в числе трели свистков, к которым внезапно добавилось гулкое буханье винтовок… Эта вакханалия длилась всего несколько минут, затем все начало затухать, и столицу вновь накрыло покрывало тревожной тишины — под пологом которой на месте происшествия до самого утра не прекращалась людская суета. Приезжали-уезжали разные начальственные чины и ответственные лица, пару раз мелькнула Дворцовая полиция, пропавшая с появлением первых жандармов и служащих Особого отдела Министерства внутренних дел… Шутка ли: благодаря бдительности и отваге рядового чина полиции успешно предотвращено чуть ли не ограбление века! К сожалению, злоумышленники смогли скрыться на загодя подготовленных лодках по Неве, оставив перед храмом изобразительных искусств россыпи стреляных гильз и несколько лужиц крови — но все равно, их поимка была вопросом только лишь времени… Из утренних газет все желающие смогли наконец доподлинно узнать, что преступников было не меньше дюжины, и что действовали они крайне дерзко и очень похоже на то, как происходило приснопамятное ограбление Лувра — разве что сторожей не опоили, как тогда, а под дулами револьверов связали и заперли в одной из кладовок с крепкой дверью. Сам музей живописи от набега варваров с оружием практически не пострадал: десяток разбитых в перестрелке стекол, испятнанные случайными пулями белые колонны фасада, и выбитые частыми попаданиями куски штукатурки на правом углу здания — там, где от выстрелов злодеев укрывался храбрый полицейский чин… Даже картины только-только начали вынимать из рамок и упаковывать в кожаные тубусы, подлецы этакие!!! Разумеется, после таких известий на место событий состоялось многолюдное паломничество неравнодушных к культуре питерцев, изрядно запрудивших своими персонами Дворцовую набережную — кровь к утру засыпали песком и смели, но дырки от пуль и битое стекло так же просто было не убрать. Через несколько дней ажиотаж горожан немного подогрел французский посол маркиз Монтебелло, по примеру одного русского аристократа назначивший вознаграждение за любые сведения, которые приведут к поимке злоумышленников. Аж десять тысяч! Правда полиция и жандармы без того рыскали, как ошпаренные — сам государь-император изволил гневаться!!! Что ограбить Эрмитаж собирались, это ладно, но ночная стрельба так близко к Главному штабу и Зимнему Дворцу… Высочайшее недовольство было так велико, что афедрон главы МинВнуДел начало ощутимо припекать: вместо приближающейся почетной отставки, с одновременным назначением в Государственный совет — появилась неиллюзорная перспектива просто позорной отставки, с последующим безрадостным прозябанием вдали от столичного света. Не собираясь страдать в одиночку, Иван Логгинович так хорошо простимулировал всех своих подчиненных, что те вскоре обнаружили брошеные лодки, прибитые волнами к берегу Невской губы; затем нашлись и свидетели того, как группа людей спешно перебиралась с них на какой-то небольшой парусник, названия которого, разумеется, никто не разглядел. И пока МВД активно переписывалось с министерством иностранных дел и Морведом на предмет помощи в продолжении розыскных мероприятий на воде и за рубежом, столичное общество ненадолго отвлеклось на менее значимые события. Например…

— Покупайте журналы «Автомобилистъ» и «За рулемъ»! Репортаж прямо с открытия постоянного столичного салона-выставки французских мобилей!! Имеется прайс-лист моделей и фотографические картинки!..

Впрочем, гораздо большим спросом пользовались газеты с объявлениями о Высочайших назначениях, и вообще светскими хрониками: именно из них горожане узнали про производство в очередной чин гвардейской конной артиллерии полковника, Романова Сергея Михайловича. В принципе, давно ожидаемое, и отчасти рядовое событие — если бы не упорные слухи с властного Олимпа, о грядущем назначении Его императорского высочества на новое место службы. Да и сам Великий князь как-то внезапно охладел к прежде любимой им артиллерии, почувствовав непреодолимую тягу к небесной синеве неба вообще, и к бороздящим его исполинам-дирижаблям в частности. Правда иные злые языки связывали сие внезапно вспыхнувшее чувство с ожидаемым в мае Высочайшим Указом об учреждении Императорского военно-воздушного флота, на командование которым и претендовал полковник августейших кровей — в отсутствие иных, более подходящих кандидатов. Нет, так-то оные были: и старше возрастом, с бо́льшими заслугами и опытом — вот только все эти Великие князья уже сидели на своих «кормушках», и покидать нагретые места ради новой затеи с неясными перспективами совсем не собирались. Так что при всем богатстве выбора… Правда, молодое поколение клана Владимировичей считало иначе, а уж как шипела и исходила словесным ядом их почтенная матушка Мария Павловна — прямо на зависть любой королевской кобре! Увы, но в данном случае вздорный характер Великой княгини и ее последовательность в травле молодой царицы сыграли с ней дурную шутку. Более того, когда при личном докладе командующий Петербургским военным округом и войсками гвардии начал осторожно рассказывать царствующему племяннику про многочисленные достоинства своего старшего сына Кирилла — обычно весьма сдержанный и тактичный император довольно холодно намекнул дядюшке Вольдемару в ответ, что уж как нибудь сам решит, кто будет главкомом ИВВФ.

Пока столичное великосветское общество, затаив дыхание, следило за тихим противостоянием семейных кланов Владимировичей и Михайловичей, в деловом мире империи непонятно откуда возник и начал набирать силу интересный слушок — о том, что это финансисты Поляковы сожгли один интересный особняк на Невском проспекте. Зачем? А чтобы «убедить» его хозяина быть поуступчивее в каком-то очень важном для них вопросе… Недаром же все мужчины этой семьи резко сорвались в Париж, бросив дела на товарищей-заместителей: по всему похоже, у банкиров образовалось невероятно выгодное дельце! В ту же кассу пошли известия о том, что оба сына известного в прошлом железнодорожного магната фон Дервиза без лишней огласки распродали почти все доставшееся им наследство покойного отца, и тоже засобирались на французские курорты. Говорили, что поправлять здоровье, но кто же поверит в этакую чушь? Собственно, никто и поверил. При полном отсутствии ясности и хоть каких-то фактов, все терпеливо выжидали — тем более что никто из Поляковых или фон Дервизов ничего прояснять не желал, а князь Агренев вообще был недоступен для расспросов, отбыв в очередную служебную поездку на Пермские пушечные заводы. Или в Кыштымский промышленный район? Тридцатилетний архимиллионер удивительно хорошо умел совмещать служебно-государственные дела и частные-личные заботы — к своей пользе, разумеется… В общем, все ждали новостей. И таки дождались! Ровно через декаду после неудавшегося ограбления Эрмитажа, все те же мальчишки-распространители газет с самого утра и по всей империи начали дружно выкрикивать одну и ту же рекламную кричалку:

— Открыто второе Баку! Огромное нефтяное море неглубоко под поверхностью степи!! Почти чистый керосин!!! Читайте в «Столичных Известиях» и «Аргументах и Фактах» подробнейшие заметки прямо с места событий!!!

Новость о том, что в Темирском уезде Уральской области открыто очень крупное месторождение «легкой» нефти — бахнуло в деловом мире, словно залп эскадренного броненосца по ночному городу. И примерно с такими же последствиями — особенно для душевного спокойствия биржевых маклеров и крутящихся там же мелких «жучков»-спекулянтов ценными бумагами. В ходе трехдневной бомбардировки репортажами и короткими заметками, с неизменно сочными подробностями и четкими фотографиями мощных фонтанов «черного золота», все желающие узнали о таких неизвестных доселе компаниях как «Каспийский русско-французский нефтяной синдикат», «Уральское нефтяное общество» и «Объединение нефтяных промыслов Эмбы». К исходу недели вспыхнувший было ажиотаж потихоньку пошел на спад, и появились первые большие статьи с серьезной аналитикой и убедительными сомнениями насчет объявленной величины запасов и превосходного качества новооткрытой нефти… Старания бакинских нефтепромышленников, проплативших публикации в нужном ключе, испортил четвертый новичок, претендующий на долю в жирном пироге киргизской нефти — и все бы ничего, но вот характерное название «Русская нефтепромышленная компания» сразу же выдавало и ее основного владельца. Кто бы сомневался, что в таком деле обойдется без архимиллионера Агренева⁈ Ну и, благодаря его репутации очень дельного инвестора, теперь уже никто не сомневался, что нефть в Уральской обрасти есть, и ее действительно МНОГО!!!

Для владельцев и акционеров крупных нефтедобывающих компаний из Баку было очень неприятно узнать, что «новички» каким-то непостижимым образом захапали себе концессии и приисковые заявки на громадные куски киргиз-кайсацкой степи — и ко всему, очередная агреневская компания собиралась подавать прошение на устройство казеной железной дороги до нового месторождения. Ну или постройку частной, для чего предполагалось учредить отдельное акционерное общество. На фоне таких новостей котировки акций летали вверх-вниз как сумашедшие, причем не только на русских биржах: а уж после открытой публикации отчетов геологоразведочных партий, заверенных подписями авторитетных специалистов… Заявки на приисковые участки во «Втором Баку», которые еще недавно стоили двести-триста рублей, начали продавать по десять-пятнадцать тысяч — и ведь выкупали прямо-таки влет! За короткое время число компаний и товариществ, претендующих на нефть Эмбы, выросло до трех дюжин: проявили свой интерес деловые люди из лондонского Сити, характерно оживились маклеры на Парижской фондовой бирже, в Министерство финансов зачастили представители германского финансового капитала, и даже напористо-бесцеремонные коммерсанты из Североамериканских штатов…

На таком фоне как-то потерялись победные реляции полиции, вновь успешно вставшей на след подлых злоумышленников, покушавшиеся на сокровища Императорского Эрмитажа. И если бы не звонкие голоса юных распространителей газет, начавших в конце марта повсеместно выкрикивать…

— Срочное сообщение! Обнаружена шхуна, на которой скрылись грабители Эрмитажа!! Неожиданный поворот в расследовании полиции, все подробности — в утреннем выпуске!!!

В общем, весь утренний тираж столичных газет был благополучно распродан всего лишь благодаря коротенькой заметке о том, что злополучное судно спокойно себе отстаивалось на рейде финского Гельсингфорса — где его и обнаружили офицеры Отдельного корпуса жандармов. Скопом арестовав и владельца старого каботажного двухмачтовика, и капитана этой потрепанной калоши, и отдыхающую по домам (и кабакам с борделями) немногочисленную команду… Волнующие подробности допросов экипажа и обыска шхуны ушлые газетчики обещали напечатать немного попозже, когда сами хоть что-то да разнюхают. Общий тон статеек и репортажей был проникнут духом неотвратимого возмездия святотатцам, осмелившимся поднять руку на сокровища мировой культуры — а еще нет-нет, да и проскакивали намеки на то, что некие чухонцы до того распоясались, что совсем берега потеряли. Императорские Эрмитажи по ночам грабят, стрельбу устаивают неподалеку от резиденции власти, законы империи не признают и всякую шваль на своей земле привечают… Впрямую, конечно, ничего не говорилось, но мыслящему человеку хватало и намека, чтобы понять — в верхах сильно недовольны порядками, бытующими в Великом княжестве Финляндском, и намерены их кардинально изменить.

Ну и достойным… Ох, то есть печальным завершением марта стали черные вести, донесенные иностранными газетами прямиком из курортной Ривьеры: французская полиция наконец-то смогла связать факты безвестной пропажи русского графа Воронцова-Дашкова, и ужасную автокатастрофу на курортной Ривьере в одно целое. После чего успешно опознать (по оплавленному фамильному кольцу и крестику) в одной из сильно обгоревших жертв бывшего министра Императорского Двора и Уделов — чья гибель стала сильным ударом для всего великосветского общества Российской империи. Не человек, но целая эпоха сгинула на горном серпантине в Южной Франции! Личный друг императора Александра Третьего Миротворца, один из организаторов «Священной дружины», член Госсовета, генерал от каваллерии… Один из крупнейших землевладельцев империи, а так же просто очень богатый и влиятельный вельможа. Все русские газеты немедля перепечатали скорбную весть, и даже сам государь-император Всероссийский нашел время выразить искренние соболезнования близким и родным теперь уже точно покойного Иллариона Ивановича. В столичных аристократических салонах и губернских дворянских собраниях погибшего графа так же вспоминали исключительно в светлых тонах… Попутно обсуждая ненадежность самоходных экипажей марки «Панар-Левассор», и предпочтительность крымских курортов французским. На которых что ни год, то эпидемии холеры или брюшного тифа; а теперь еще и дорожные катастрофы добавились!

Меж тем, жизнь продолжалась, а вместе с ней на смену дурным вестям приходили хорошие. К примеру, в Санкт-Петербург из служебно-деловой поездки наконец-то вернулся Его сиятельство князь Агренев — став наконец-то доступным для довольно большого числа людей, страстно желавших пообщаться с Александром Яковлевичем на самые разные темы…

* * *

Начало апреля уже регулярно радовало питерцев солнечными деньками и теплой погодой. Поэтому когда один из владельцев столичного «Колизеума» захотел ближе к вечеру выгулять свою наградную шашку, он пошел не на арену с пучками виноградной лозы и ивового прута, и не к ряженым под старину «гладиаторам» — а поступил в полном соответствии с давним советом близкого друга. Который, отлично освоив науку отцов и дедов, рекомендовал не забывать про упражнения на живой природе — ну и вообще, не слишком зацикливаться на стойках, позах и переходах классического фехтования.

Сс-шись!

Медленно плывущий в воздухе, клинок неожидано размазался от скорости и неуловимым касанием срезал часть ветки, мешавшего человеку гулять по зарослям молодого леска и неухоженного кустарника. Еще немного покружившись, шашка ненадолго замерла, хищно прицениваясь к молодым побегам, и… Улеглась отдыхать на крепкое хозяйское предплечье, рассыпая по сторонам блики закатного солнца, чьи лучики то и дело отражались от ее полированной стали. В светловолосой голове «лесоруба» было не то, чтобы пусто, но мысли текли размеренно, не мешая телу время от времени приседать, делать резкие рывки и совершать обманчиво-плавные переходы — а так же просто гулять, с наслаждением вдыхая чуточку влажный запах весеннего леса…

Сс-шись! Сш-ш-ши!..

А ведь когда-то он ездил на природу, чтобы отдохнуть от рабочих будней и вечного шума большого города — живое пламя костра, обязательные шашлыки с приятелями, приятный ленивый расслабон и теплая подружка под боком… Как же меняет человека смерть! Теперь лучшим отдыхом Александр считал смену деятельности. Причем, если после долгой работы с документами, когда мозги временами начинали откровенно скрипеть и тупить, он предпочитал выгуливать свое Золотое наградное оружие — то после общения со всякими хитроседалищными господами, непременно направлялся в тир. Сотня-другая тяжелых пуль по средним и дальним мишеням, на месте которых очень хорошо представлялась морда недавнего собеседника, и душевное равновесие неизменно возвращалось. Хотя иногда, в совсем уж запущенных случаях, приходилось усугублять привычную релаксацию и «подвижными играми» в стрелковом лабиринте: бурлящий в крови азарт пополам с адреналином прекрасно выжигал любое дурное послевкусие и слишком кровожадные мысли… Мда.

С-шис-сс!..

Старый высохший листок, каким-то чудом продержавшийся на ветке всю позднюю осень и ветренную зиму, развалился на две неравные части и печально спланировал на прошлогоднюю траву, сквозь которую редкими клочками пробивалась к солнцу новая зеленая поросль.

Ш-ших!

Этим утром Александру довелось председательствовать на плановом собрании акционеров «Общества по поиску сокровищ в морских водах» — где он имел честь доложить присутствующим о готовности к открытию сезона на Балтике. В ходе доклада пришлось немножко огорчить пайщиков тем, что самая важная часть поискового оборудования находится ныне у братьев-банкиров Поляковых — которые так просили, ну так просили… В общем, были крайне убедительны. И конечно же, пообещали вернуть взятый в аренду прибор обратно в целости, и полной сохранности. Господа акционеры, разумеется, вошли в обстоятельства и согласились немного обождать — но у князя сложилось такое впечатление, что его слушатели начали подозревать упомянутых им финансистов в чем-то дурном. Хотя в ответ на намек-вопрос им было честно сказано, что потомственные дворяне Области войска Донского совсем и никак не связаны с выгоревшим дотла домом на Невском проспекте… Вот почему так: говоришь чистую правду, все понятливо улыбаются, но никто не верит?!?

С-сши-и-и!..

Пригревшийся на мужском предплечье узкий клинок Золотого оружия внезапно ожил и размазался всполохами хищной стали. Уже не раз вкусившей человеческую плоть, впитавшей в себя несколько чужих жизней — и терпеливо ождающей, когда хозяин вновь досыта напоит его горячей кровью своих врагов. Впрочем, давно потерявшим кору старым острым суком и парой тонких веточек игривая шашка тоже не побрезговала: в отсутствие более вкусных целей, она был согласна и на такую мелочь. Хоть какое-то, да развлечение!

Ш-ши-и!!!

Пока клинок тихо шипел пластаемым воздухом и довольно игрался, разум отстаненно перебирал все, что увидел-запомнил за стремящийся к закату день. Прямо с заседания акционерного общества промышленный магнат Агренев поехал в Министерство путей сообщения, где был очень тепло принят в кабинете главного железнодорожника империи князя Хилкова — и как хороший знакомый (и даже, отчасти, соратник), и как один из несомненных фаворитов Конкурса на новые магистральные паровозы, объявленного в прошлом году главой МПС.

«Редкий случай, когда министр не только удачливый карьерист, но и редкий профессионал в своей области — сходу осознал все преимущества и выгоды единых стандартов в железнодорожном хозяйстве, и теперь сам со всем усердием продвигает мои… Вернее, уже его предложения. Хм, прямо локомотив таранного типа по имени князь Хилков!»

Потом был недолгий визит в Главное инженерное управление Военного ведомства, где его всегда были рады видеть. А после того, как в недрах ГИУ началась небольшая реорганизация, в ходе которой все казенные военные заводы империи начали собирать в отдельную структуру — вообще встречали как родного! Не без оснований предполагая, что вскоре военный советник Агренев сядет в кресло новообразованного Департамента, избавив тем самым интендантов от их вечной головной боли. В смысле, чем занять казенные заводы в мирное время — да так, чтобы и мастеровые не разбегались, и казна на их содержание особо не тратилась…

К слову, самые опытные из чиновников в погонах связывали внезапную реформу штатного расписания Военведа с прошлогодими слухами из Минфина. Ну, теми самыми, где говорилось о желании Витте разделить департамент Торговли и Мануфактур на две самостоятельные части!.. А потом поставить во главе Промышленного департамента пусть и молодого, но уже достаточно опытного и успешного магната Агренева. Вздорным сплетням, разумеется, никто не верил… Но вместе с тем, практически одновременно все крупные промышленники начали аккуратно выяснять подробности и осторожно интриговать, всеми силами стараясь не допустить нежелательного для них назначения. Им вполне хватало и пресловутого «агреневского кодекса», из-за которого регулярно бузили их мастеровые — а уж если командные высоты в Министерстве финансов получит автор этого самого кодекса!.. Размер «благодарностей», благодаря которым многие деловые люди решали важные для них вопросы в министерских коридорах (с помощью «заноса» оных в нужные кабинеты, разумеется), грозил стать абсолютно неподъемным. И не заносить тоже нельзя: примерно треть заводчиков и фабрикантов Российской империи выживала только благодаря неформальному покровительству со стороны прикормленных ими чиновников Минфина. Казенные подряды, госзакупки по завышеным ценам, особые железнодорожные тарифы, избирательная слепота фабричной инспекции…

В общем, тридцатилетний рюрикович на посту директора Промышленного департамента не устраивал слишком многих влиятельных людей. С другой стороны: ссориться с ним, его покровителями вообще, и Сергеем Юльевичем Витте в частности — тоже никому не улыбалось. Поэтому в ход пошел давно известный и неоднократно испытанный прием, когда нежелательную персону всячески хвалили, повышали в должности и направляли (вернее сплавляли с глаз долой) в другой департамент. Благо, у военного министра Куропаткина были свои планы на талантливого промышленника и организатора, и он недолюбливал хитроумного главу Министерства финансов — поэтому даже и стараться особо не пришлось, намекая о желательном карьерном росте военного советника Агренева.

«И ведь все сами: не просил, не подталкивал, а только лишь пару раз проговорился в нужные уши. Что зависть и страх с людьми делает! Готовы надвое порваться, лишь бы мне помочь…»

М-да. После хождения по кабинетам, Александр поимел сомнительное счастье добровольного участия в званом обеде, состоявшемся прямо на дому у начальника Главного инженерного управления. Причем за столом у хлебосольного генерал-лейтенанта Вернандера совершенно случайно оказался глава Управления электротехнической частью инженерного ведомства, пара членов Инженерного комитета и начальник Комиссии по вооружению крепостей. Все с медалями-орденами за Русско-Турецкую войну, кое-кто успел и с генералом Скобелевым азиатов погонять, и на Кавказе померзнуть, и в лазаретах с боевыми ранениями поваляться — так что смотрели они на молодого военного советника, как опытные ветераны на перспективную и толковую армейскую «зелень».

«Вот тут и пожалеешь, что упразднили должность генерал-инспектора инженерных войск. Договориться с одним Великим князем было бы гораздо проще, дешевле и заметно быстрее, нежели убеждать полдесятка заслуженных аксакалов в генеральских чинах. И ведь по-отдельности сами все прекрасно понимают, но вместе — реально те самые дубы, которыми крепнет наша оборона!»

Учитывая, что иные военные инженеры еще земляные люнеты и редуты застали, убедить их в преимуществах железобетона перед кирпичом для крепостного строительства было делом… Мягко говоря, не самым простым. Зато и польза обещала быть весьма весомой: имея в союзниках таких «мастодонтов» военной фортификации, можно было сильно сократить время внедрения всех задумок Александра, коих было — прямо-таки «планов громадье»! Опять же, и денежная отдача обещалась быть оченно даже заметной.

«Если не строить крепости и арсеналы по устаревшим проектам, то на одной только Польше можно запросто сотню миллионов рубликов наэкономить…»

— Кхм. Кхе-кхе⁈..

Со свистом крутнув вокруг себя шашку (кончики веток так и брызнули в разные стороны), князь нехотя глянул на одного из своих телохранителей, которого вдруг одолел исключительно деликатный кашель.

— Время, Александр Яковлевич.

Негромкие слова старшего звена, подрабатывающего иногда еще и референтом, разрушили безмолвное волшебство единения с природой: из глаз блондина исчезла янтарная пустота, мысли забегали быстрее, появилось ощущение холодного апрельского ветерка и легкой приятной усталости в разогретых мышцах…

— Вы просили напомнить?..

— Да, благодарю.

Ехать на последнее мероприятие этого вечера откровенно не хотелось. Хотя он сам же его и запланировал, и даже приложил толику сил и времени, чтобы правильно все организовать. Но все равно: не хотелось, и все тут. Однако слово «надо!» в данном конкретном случае было гораздо сильнее.

«И чего я в детстве так мечтал поскорее вырасти и стать совсем взрослым? Сейчас бы топнуть ножкой и зареветь — не хочу-у-у!!!».

Обиходив клинок Золотого оружия сначала тряпицей с маслом, а потом протерев насухо, Александр ненадолго исчез в помещениях для персонала, окуда вышел с влажными волосами и в чистой одежде. Момент, когда лимузин выехал из «Колизеума», он пропустил, будчи занят возней с ремнями безопасности: ну вот захотелось ему проинспектировать слегка пыльные ленты плотной ткани, и все тут! Вскоре за толстым стеклом автомобильной дверцы замелькали дома Санкт-Петербурга, пару раз машина гневно просигналила, напоминая о себе лихим извозчикам… Когда черная «Волга-Л» вывернула на Измайловский проспект, ее единственный пассажир начал медленно оглядел салон, остановив взгляд на прямоугольнике стильного «дипломата» с бумагами.

— Черт… Как же я о тебе забыл?

В окне уже виднелась пастельно-желтая четырехэтажная громадина офицерского корпуса казарм Измайловского лейб-гвардии полка, когда Александр кое-как упихал хранилище своих деловых бумаг в странно-пустую нишу встроенного бара. Облегченно выдохнув, он расслабился и кинул взгляд в боковое оконце — после чего прошипел что-то неразборчивое и странно сжался, прикрыв голову руками.

Бум-мм!!!

Успешно притворявшийся обычным статским лимузином, четырехтонный броневик словно бы пнул в корму разгневанный великан: зад машины подлетел вверх на добрых полметра и с жестяным хрустом приземлился обратно, затем она резко вильнула и ощутимо содрогнулась, сбрасывая скорость… И наконец, очень резко затормозила, с хряским звоном лопающейся стали, визгливым скрежетом металла по брусчатке и разлетающегося в крошево стекла врубившись во что-то, сумевшее разом погасить инерцию немаленькой туши некогда роскошного автомобиля.

— Бля-я-я…

Несколько раз тряхнув головой, князь дернул черные полосы ремней безопасности на своей груди, сдвигая их в сторону. Опять помотал головой, прогоняя противный звон в ушах, потер лицо и с удивлением уставился на испачканную красным ладонь.

— Да ладно?

Пошарив глазами по салону, обнаружил дыру в плафоне потолочного светильника, провел рукой по голове и тут же с шипением ее отдернул, порезав палец об кусочек чего-то твердого и острого. Внезапно, покрытое частой паутинкой трещин стекло дальней дверцы резко потемнело, а ручка вообще начала дергаться словно припадочная.

— Александр Яковлевич⁈ Вы живы?!!

Не дожидаясь ответа, неизвестный влип лицом в толстую многослойную пластину стекла, пытаясь хоть что-то увидеть в сумраке салона. Дернувшись опустить «стеклышко», Александр только хрипло ругнулся и начал воевать с перекосившимися замками ремней.

— Вскрываем! Быстрее!!

У ближней к нему дверцы пассажирского салона тоже начали шумно возиться: для начала с хрустом отломив ручку, затем попробовав разбить локтем стекло — и только после этого начав неприятно-звонко скрестись и долбиться чем-то металлическим. Тем временем он наконец-то справился с застежками, послечего первым же делом дотянулся и перекинул небольшой рычажок, позволяя битой, но не сдавшейся многослойной пластине стекла сползти по направляющим в дверцу. Поправка: перекосившимся от удара направляющим, так что опускалась пластина недолго — но телохранителю с очумелым и немного диким взглядом хватило и того.

— Александр Яковлевич, живы⁉ У вас кровь!!!

— Пустяки, плафон лопнул… Бомбиста поймали?

— Убит взрывом!

— Вот бл… Гхе-кха!.. Доставайте уже меня.

— Дверцы сильно перекосило и заклинило! Я уже послал за инструментами…

Отвернув голову от переговорной амбразуры, телохранитель поглядел куда-то в сторону, после чего последовательно: сначала зримо охренел, затем рассвирипел, и наконец — просветлел чумазым ликом.

— Александр Яковлевич, вам есть чем прикрыться? Сейчас мы стекло вышибем внутрь.

Выдрав из встроенного бара верный дипломат, блондин с потеками крови на лице пересел поближе к противоположной дверце и отгородился модным деловым саквояжем на манер щита — после чего в пуленепробиваемое стекло дверцы с молодецким уханьем влепили что-то округлое и увесистое. И еще раз, и еще, пока пластина не поддалась энергичному напору… Покинув выполнивший свою задачу бронемобиль, князь Агренев огляделся по сторонам, и не обращая внимания на все увеличивающуюся толпу зевак и задорные пересвистывания постовых, начал слушать торопливый доклад телохранителей:

— … в открытую стоял, паскуда: этюдник разложил и делал вид, что что-то там малюет! Мы когда подъезжали, во-он там барышня начала махать белым платочком — я еще подумал, что…

Получив короткий тычок от напарника, охранитель княжеского тела преисполнился лаконизма:

— Адская машинка сработала возле правого заднего колеса, самого бомбиста убило при отходе. Федя попытался выправить машину, кое-как разминулся с пролеткой, пошел юзом и врезался в стену Офицерской казармы.

Путь машины после взрыва можно было без труда увидеть по жирным черным полосам резины на брусчатке, срубленной у основания чугунной тумбе с афишами, и раздавленному отлетевшей чугунякой темно-синему фаэтону. Недалеко от последнего стоял шалый и бледный извозчик, судорожно вцепившийся в свою кобылку-кормилицу, рядом с ним таращился на новый элемент фасада дежурный офицер-«измайловец» и пара нижних чинов караульного наряда…

— Как там Федор?

— Сильно ушибся грудиной о рулевую колонку, но жить будет.

Судя по тому, как характерно стоял и кривился один из троицы, в перечень повреждений следовало добавить одно-два сломаных ребра, и неизвестно сколько синяков и ушибов, но подобные мелочи телохранителей не волновали. Главное, жив-здоров их подопечный! Тем временем, к месту происшествия постепенно подтягивались не только полицейские чины и зеваки, но и квартирующие в служебных апартаментах господа офицеры — один из которых, бесцеремонно растолкав оживленно переговаривающихся горожан и проигнорировав постового, подошел поближе к давнему знакомому (и совсем немного собутыльнику) князю Агреневу. Окинув взглядом кровь на лице и в волосах аристократа, он деликатно кашлянул и участливо осведомился:

— Александр Яковлевич, как вы?

— О, Константин Карлович! Благодарю, вполне… Чего не скажешь о моем виц-мундире. И содержимом бара в почившем лимузине. Чертовы бомбисты испортили мне все планы на этот чудесный вечер!

Одобрительно хмыкнув столь впечатляющему примеру твердости духа, офицер-измайловец еще раз окинул взглядом «декорации», уделив особое внимание большой луже крови, источником которой служила разможженная голова неудачливого бомбиста — и суетливому репортеру, устанавливающему трехногую бандуру фотоаппарата так, чтобы снять с разом и лужу крови, и валяющееся неподалеку от трупа оторванное автомобильное колесо.

— В нашем Офицерском собрании вы найдете все необходимое, Александр Яковлевич…

Учтиво приветствуя понемногу собирающихся вокруг них сослуживцев, гвардии штабс-капитан представил, какие великолепные слухи нынче же начнут курсировать по столице — и как будут исходить бессильной завистью соперники из других гвардейских полков. Представил, и не смог удержать довольной улыбки:

— А вы умеете эфектно появиться, князь!

Глава 8

Глава 8

Взрыв на Измайловском проспекте вышел настолько «звонким», что разом затмил и неудавшееся ограбление Императорского Эрмитажа, и шумиху вокруг установления казенной опеки над частью имущества князей Белосельских-Белозерских, осаждаемых многочисленными кредиторами. Заметно поутих вал статей о недавно открытых залежах киргиз-кайсацкой нефти… Да что там, даже новости о подготовке первой Всемирной конференции в Гааге, где представители мировых держав должны были обсудить положения Конвенции о законах и обычаях войны — и те отошли на второй план! Уж больно чувствительной для светского и делового общества была тема об адских машинках, дерзких бомбистах и их жертвах — настолько, что равнодушным к ней не остался никто. Особенно когда газетчики разнюхали некоторые подробности ведущегося расследования: по результатам осмотра тела с разможженой головой и основательно подраной и прожженной до мяса спиной, криминалисты Особого отдела МВД уверенно опознали покойного убивца как «лицо иудейского вероисповедания» — что сразу же породило версию про боевую акцию возрожденного «Бунда». Правда, чем именно помешал богатый русский аристократ «Всеобщему еврейскому рабочему союзу в России и Польше», пока было неясно… Зато вполне четко обрисовалась нешуточная перспектива еврейских погромов в тех местах, где были расположены крупные предприятия князя Агренева: работающий на них люд как-то уж сильно близко к сердцу воспринял покушение на своего главного работодателя. Волнений, к счастью, не приключилось, но разговоры пошли весьма нехорошие, очень даже озаботившие полицмейстеров на местах… К счастью, через пару дней жандармам удалось по горячим следам задержать несколько сообщников боевика — у которых, в ходе обыска нашли стопку свежеотпечатанных листовок и брошюрок совсем другой партии. Вот тут уже насчет мотивов покушения стало понятнее, ибо «Российская социал-демократическая рабочая партия» к промышленному магнату Агреневу претензии имела — и еще какие! Именно на его заводах и фабриках все попытки агитаторов-эсдеков «зажечь пламенным словом» трудовые массы, натыкались на стену откровенного равнодушия и обидных насмешек. Или того хуже, неприятно-образованные артельные и бригадиры начинали задавать им неудобные вопросы, на которые у партийных ораторов не было простых и понятных ответов. Глядя на это, пролетариат с других фабрик тоже не торопился развешивать уши перед представителями самой прогрессивной российской партии — ну, то есть, слушать-то их слушали, но вот восставать на священную борьбу не торопились. А после столь громкого и неудачного покушения, пришлось прекратить агитацию даже среди самых проверенных товарищей: мало того что полиция лютовала, так еще и провокаторы охранки зашевелились, выявляя неблагонадежных и откровенных бунтовщиков…

Ну и как обычно в таких делах, под паровой каток правосудия попали и непричастные. И если массовые полицейские облавы на Лиговке и в прочих злачных местах столицы были делом, в общем-то, правильным и нужным — то вот в других местах власти творили натуральный произвол. Подумаешь, один из сообщников бомбиста оказался слушателем Петербургского электротехнического института — что же теперь, всех универсантов в склонности к терроризму подозревать⁈ И без того волнения среди студенчества, вспыхнувшие в феврале, подавлялись с такой энергичной беспощадностью, что к концу марта почти что окончательно прекратились… Пока полиция все же не перегнула палку со своим дурным усердием: шестого апреля в Бутырской тюрьме, арестованный студент Ливен облил себя в знак протеста керосином из горящей лампы — с вполне понятным результатом. Утихнувшая было молодежь вновь забурлила, образовался уже Третий по счету организационный комитет (ибо первый и второй полным составом сидели за решеткой), назначивший по поводу состоявшегося самосожжения демонстрацию решительного протеста — которую, дав собраться участникам, окружили конными казаками и полным составом препроводили в недавно отстроенную тюрьму «Кресты». Возле каждого высшего и среднего учебного заведения в Санкт-Петербурге и Москве выставили полицейский пост, любые попытки собираться в компании больше пяти человек немедля пресекались, а на разрозненные призывы вновь устроить забастовку и бойкотировать учебные занятия тут же последовали новые репрессии. К слову, недавно назначенный министр просвещения Ванновский устроил немалый переполох и в своем учреждении, наводя среди чиновников едва ли не военные порядки — и вообще, подал на Высочайшее имя доклад, в котором предлагал провести кое-какие давно назревшие образовательные реформы… В общем, многие студенты и почти вся профессура постепенно начали вспоминать прошлого главу министерства Боголепова добрым словом: правду говорят, что все познается в сравнении! Не ценили хорошего к себе отношения, вот и получили на свои головы грубого солдафона, которому что-то доказывать, все равно что против ветра плевать. К слову, попытки найти хоть какую-то управу на Его высокопревосходительство тоже напоминали борьбу с ветряными мельницами: государь-император и его ближайшее окружение были весьма раздражены вольнодумством студентов — так что все жалобы на самодурство и откровенный произвол Петра Семеновича оставались без каких-либо последствий. Не было бы счастья, да несчастье помогло: через неделю после массовых арестов незадачливых студиозусов-демонстрантов, в Северной Пальмире случилось очередное звонкое событие, переключившее внимание полиции и офицеров Отдельного корпуса жандармов на вопиющее покушение на сами устои государства Российского… Столичные мальчишки-распространители газет, как и всегда, узнали обо всем одними из самых первых: набив вместительные сумки свежей прессой, разбежались по своим участкам работы и заголосили привычные рекламные речевки — пугая и одновременно интригуя городскую публику выкриками про громкое преступление на Английском проспекте. Подробности разнились от места к месту: на одном углу горожане слышали:

— Налет под покровом ночи! Опасная шайка грабителей!! Все подробности только в «Новом Времени»!!!

А на перекрестках и улицах другого района питерцам озвучивали совсем иную версию:

— Почти удавшееся убийство примадонны Больших императорских театров! Банда подлых убийц против всего одного защитника госпожи Кшесинской!! Репортаж с двумя фотографиями, от собственного корреспондента — читайте в «Столичных Ведомостях»!!!

На набережной Фонтанки, где всегда хватало приличной публики, мальчишки-распространители конечно же не кричали как сумасшедшие. Нет, они просто махали «Аргументами и Фактами», и умеренно-звонко декламировали то, что гарантировало успешные продажи:

— Покушение на Его императорское высочество Сергея Михайловича! Достовернейшие сведения прямиком с места преступления!! Спешите купить, тираж ограничен!!!

Ясные и непротиворечивые сведения о произошедшем, появились только в вечерних выпусках самых солидных газет — штатные «акулы пера» которых оправдали свои высокие гонорары и репутацию, успешно раскопав все обстоятельства утренней сенсации. Шокированное «аппетитными» подробностями столичное общество наконец-то узнало все подробности произошедшей драмы: а оные состояли в том, что не далее как вчера, в час пополуночи, в апартаменты прима-балерины Кшесинской на Английском проспекте вломилось сразу пятеро отпетых душегубов! Пока трое налетчиков избивали и вязали прислугу, а затем шарились по апартаментам — двое особенно наглых подлецов направились прямиком к хозяйке, приставили к ее горлу громадный нож и потребовали немедля выдать им все имеющиеся в доме ценности. Бедная женщина была вынуждена уступить грубой силе… Кто знает, как далеко могли бы зайти бесчестные негодяи, если бы бывший в это время у нее в гостях Великий князь Сергей Михайлович! Заглянувший к ней по случаю, дабы в дружеской атмосфере обсудить новинки балетного сезона, он вынужденно бездействовал, опасаясь за жизнь Матильды Феликсовны — пока подонки, убрав ржавый нож от ее горла, не начали срывать с той ее шелковый пеньюар. Благородная кровь не выдержала подобного, и гвардии полковник вступился за честь женщины: не смущаясь блеска бандитских тесаков и численного превосходства, Его Императорское высочество отважно набросился на насильников — и голыми руками устроил им такую трепку, что те в страхе бежали прочь… Прихватив, впрочем, все награбленное. Когда на шум жестокой схватки и истошные крики подоспели полицейские чины, израненный Великий князь принял первые рапорты и даже распорядился о преследовании злоумышленников — но затем силы его окончательно покинули, и он изволил потерять сознание от большой потери крови…

Если статья на передовице «Аргументов и Фактов» была, по сути своей, художественным переводом полицейских протоколов с сухого казенного канцелярита на живой разговорный язык, и не содержала авторских, или редакторских дополнений. То уже в «Столичных Ведомостях» несложно было уловить недовольство работой столичной полиции, благодаря попустительству которой отбросы с самого дна общества спокойно нападают на ТАКИХ людей — и фальшивое сочувствие Его высокопревосходительству Горемыкину, чье прошение на Высочайшее имя об отставке с поста министра внутренних дел было удовлетворено в самые кратчайшие сроки. В «Новом Времени» критиковать власть не рисковали, коротко известив публику, что исполнять должность главы МинВнудел временно назначен Его превосходительство Сипягин Дмитрий Сергеевич — и сделав главной темой вечернего выпуска скромный героизм лейб-гвардейской конной артиллерии полковника Романова, не побоявшегося вступить в неравную схватку за женскую честь. Сей почин подхватила и другая пресса, причем чем меньше тираж было у издания, тем больше оно изливало на читателей розовых соплей и романтических рассуждений — хотя хватало и тех, кто сравнивал бедную мадам Кшесинскую с известной в узких кругах ценителей куртизанкой Розой «Генеральской могилой». Получившей свое почетное прозвище после того, как на ее любовном ложе… Да что там: прямо на ней скончался знаменитый герой Азиатских походов, освободитель Болгарии, участник Русско-Турецкой войны генерал Скобелев — до этого отнюдь не жаловавшийся на слабое здоровье, или хотя бы плохое самочувствие.

Но все же любителей романтики было значительно больше — особенно среди прекраснейшей половины светского общества. Юные невинные девицы, молодые замужние дамы и даже зрелые матроны — все они нет-нет, да и представляли себя в роли беззащитной жертвы, которую спасает от злодеев молодой, мужественный, и самое главное холостой Великий князь Сергей Михайлович… Ах, какие это были сладкие грезы!!! Неудивительно, что им предавались не только утонченные аристократки из высшего света, но и, к примеру, те же барышни-курсистки, имевшие славу сильных и волевых личностей, пошедших наперекор вековым традициям замшелого домостроя. Так они хотя бы были (ну, в основном) из потомственного дворянства! А вот среди студенток того же Санкт-Петербургского Женского медицинского института, девушки из приличных семей вообще составляли от силы треть — остальные же места на кафедрах заняли девицы-мещанки, и дочки всяких там богатых купцов и разночинцев. И ведь они тоже читали слезливые статейки, мечтательно вздыхали и характерно закатывали глазки! Впрочем, перед высокими чувствами все сословия равны…

— Ах, девочки, мне говорили, что он теперь жутко обезображен: рана от сабли на все лицо!

— Для мужчины шрамы не в укор…

Вообще, студенток-первокурсниц ранами, шрамами и прочими недостатками внешности было не смутить: во всяком случае, не после практических занятий по анатомии в пропахшей формалином мертвецкой Женского института — заложивших в девушках прочную основу для последующего развития в будущих врачах профессионального цинизма. После расчлененных по кускам «экспонатов» в анатомичке, после тел со вскрытой черепной коробкой, или содранной кожей — очень сложно сострадать пациенту с незначительной ерундой вроде фурункула или дырявого зуба! Впрочем, девицы-первокурсницы еще не достигли подобных высот духа, и вполне искренне сочувствовали статному и красивому Великому князю, чей лик был непоправимо обезображен. А вот персону сомнительных достоинств и морали, из-за которой красавчик августейших кровей получил внезапное увечье, все студентки с удивительным единодушием осуждали, в полный голос «награждая» весьма и весьма неприглядными эпитетами… Которые прежде доставались исключительно нижним чинам полиции, неторопливо прогуливавшимся возле институтского крылечка — и бдительно следящим, чтобы образованные барышни не собирались в стайки больше пяти, и уж тем более не устраивали публичные диспуты на политические темы. Те и не устраивали, что, впрочем, не мешало некоторым темпераментным студенткам в открытую бросать хлесткие слова своего недовольства прямо в грубые и обветренные лица городовых. Те же в ответ лишь озадаченно переглядывались, будучи не в силах постигнуть всей красоты и смысла древней латыни — на которой их, собственно, и ругали. Ну, чего не знаешь, то и не беспокоит: пока будущие врачи изощрялись в знании анатомии и названиях разных гадких хворей применительно к служителям закона, те в ответ глазели на них с близкого расстояния — и уже в своем кругу степенно обсуждали достоинства и недостатки ученых мадемуазелек, «награждая» некоторых довольно точными прозвищами.

— Профессор Бехтерев сущий мучитель!

— М-м?

— Сразу две пары по нормальной анатомии нервной системы, и громадное задание для самостоятельной работы!!! У меня рука ноет: столько писать, это же просто ужас какой-то!..

Но в общем и целом, каких-то заметных проблем студентки властям не доставляли, отчего дежурство возле «Цветника» (как поэтично обозначали меж собой нижние чины полиции недавно открытый Женский медицинский институт) считалось чем-то вроде спокойной синекуры. Никто не кидается в лицо всяким-разным, не обзывается обидно, общественный порядок всякими безобразиями не нарушает, пьяных драк не устраивает… Именно поэтому, когда помощник околоточного надзирателя заметил явный непорядок возле главного выхода института, он сначала выждал пару минут — и только после этого в сопровождении ефрейтора и рядового городового направился блюсти законность. То бишь уговаривать тихо-мирно разойтись, ну или хотя бы отойти подальше от учебного заведения.

— Кхм! Непорядок, барышни.

Вблизи дело стало ясным: одна студентка плакала — вторая же уверенно-командным тоном ее успокаивала. Ну и еще пяток барышень сочувственно глядели на происходящее, и тихо перешептываясь меж собой.

— Послушайте, вы!.. Разве не видно, что ваше присутствие здесь и сейчас неуместно! Потрудитесь оставить нас в покое!..

Пока фельдфебель подбирал вежливые слова, стервозная девица повернулась обратно, и не понижая голоса, пообещала:

— Лидочка, мы составим прошение в канцелярию министра Внутренних дел, и объявим на всех курсах о сборе подписей! Все устроится самым лучшим образом, вот увидишь!..

Услышав насчет прошения к властям и своих подписей под ним, сразу две второкурсницы быстро переглянулись и потихонечку начали отступать, вспомнив о срочных делах. Следом за ними последовали и полицейские, но далеко уйти не успели: навстречу служителям закона из теплого фойе вышли сразу три припоздавшие студентки, при виде которых тощая стервозина радостно встрепенулась. А потом и вовсе потянула к ним свою подопечную — ну и поредевшую группу поддержки, вместе с которой их вновь стало аж семь девиц. Досадливо сплюнув на чисто выметенную брусчатку, остановился и фельдфебель с подчиненными: вот же докука!

— … ее брата арестовали только за то, что он проходил мимо студенческой демонстрации протеста!..

— Эм?.. Я сочувствую…

— Яночка, ты как-то упоминала, что у тебя дядя служит в министерстве. Возможно, он сможет оказать Лидочке помощь?

— Так не в полиции же, а в министерстве финансов…

— Ну, хотя бы справки наведет, или подскажет, к кому можно обратиться!

Пока активная девица (оказавшаяся ко всему еще и старостой) напористо убеждала соученицу оказать все возможное сочувствие и поддержку, та внимательно разглядывала смутно знакомую ей плаксу-однокурсницу, нервно теребящую в руках носовой платок. За спиной Яны стояла ее «свита» в виде двух девиц откровенно восточной наружности, но откликавшихся на вполне русские имена — Катя и Майя соответственно. С мадемуазелью Волчковой сия парочка была буквально неразлучна: вместе поступили на первый курс, перешли на второй, готовились к переходным экзаменам на третий — и даже апартаменты, и те, по слухам, снимали совместно. Меж тем, пауза немного затянулась…

— Кхм. Барышни, вам бы разойтись? Больше пяти собираться никак нельзя. Строжайше воспрещено!

Пока староста пыталась прожечь взглядом помощника околоточного надзирателя (затея, заранее обреченная на провал), племянница чиновника Минфина согласно кивнула:

— И в самом деле: пойдемте в «Чайную Розу», закажем кремовых пирожных, и Лидочка нам все спокойно расскажет…

Упомянутое рыжеволоской кафе находилось всего в квартале от Санкт-Петербургского Женского мединститута, и пользовалось среди студенток большой, и вполне заслуженной популярностью — ибо владельцы сего заведения питали большую слабость к умненьким девицам. Продавали им с большой скидкой (по предъявлению ученических книжек, разумеется) вкусные завтраки, обеды и ужины «на вынос», позволяли лакомиться свежайшей выпечкой, баловали различными шедеврами кулинарии. Ну и конечно, в кафе можно было насладиться ароматным чаем — аж тремя дюжинами сортов и разновидностей, на любой самый взыскательный и утонченный вкус! В общем, это было место отдохновения души и желудка будущих жриц Асклепия — поэтому совсем неудивительно, что стоило несколько уменьшившейся в числе стайке девиц занять в кафе большой угловой столик, как Лидия начала потихоньку приходить в себя. Когда же на большом подносе принесли сразу несколько чайничков, и большое блюдо со свежайшими профитролями — то она уже вовсю изливала душу рыжеволосой однокурснице, искательно заглядывая в ее спокойные серые глаза.

— … место репетитора в одной состоятельной семье: там чудесные мальчики-близнецы, в этот год им как раз поступать в гимназию. Мы уговорились с Петей, что когда он освободится от занятий, то мы встретимся и пойдем на Фонтанку, смотреть презентацию.

Пригубив чая с бергамотом и покосившись на уменьшившуюся, но все еще солидную горку «успокоина» с нежнейшим белковым кремом, девушка пояснила:

— Там в строении нумер пятьдесят два «Русско-французская компания взаимных инвестиций» открыла для публичного просмотра красочные стенды, с проектными макетами большой гидроэлектростанции на Волге возле Самарской Луки. Брат учится в Политехническом институте, ему это очень интересно…

В который уже раз искательно заглянув Яне в глаза, первокурсница продолжила:

— Когда мы проходили мимо собирающихся на демонстрацию протеста студентов, я захотела посмотреть… Ну, на протестующих. Хотя Петя настаивал, чтобы мы не задерживались! Внезапно появились казаки и полиция, все стали кричать и разбегаться, я очень растерялась… Брат сразу потянул за собой, и мы уже почти совсем ушли, когда меня сильно толкнули в спину!..

За неимением платка, оставшегося в кармане пальто, нервные девичьи пальчики подхватили со стола накрахмаленную салфетку и начали ее успокаивающе мять.

— Когда я поднялась с мостовой и поправила шляпку, то увидела, что Петечку прямо с седла ухватил за одежду казак, и грубо потащил к полицейским. Он крикнул, чтобы я немедля уходила…

— Кто крикнул, казак⁈

— Нет, Петя…

Некрасиво шмыгнув вновь покрасневшим носиком, мадемуазель Пестова оставила в покое салфетку и торопливо отгородилась от девичьих взглядов большой чашкой ароматного чая.

— Я два дня не находила себе места, а на третий не выдержала и после занятий отправилась в полицейскую часть: там мне сказали, что всех арестованных демонстрантов определили в тюрьму на Арсенальной набережной. Я пыталась, но в «Крестах» свиданий не дают… Ничего не дают…

Откровенно всхлипнув, Лидочка кое-как взяла себя в руки.

— Вчера на наш адрес доставили повестку к следователю, а вскоре зашел домовладелец — гадкий, низкий человек! Объявил мне, что со следующего месяца плата за комнату увеличивается сразу на пятнадцать рублей, но он мог бы войти в мое положение, если я…

— Подлец!

Коротко глянув на старосту, чьи щеки полыхали гневным румянцем, рыжеволосая девушка тихо вздохнула и со скрытой надеждой поинтересовалась:

— Лидочка, а вы за свой счет обучаетесь, или?

— Нет, я… По целевому образовательному займу от благотворительного фонда Савватея и Марии Вожиных. А что?

— Вы не пробовали обратиться за помощью к вашему куратору от фонда?

Опустив голову, студентка Пестова совершенно некультурно зашмыгала носом.

— Он меня строго отчитал, и поставил на вид, что мое дело прилежно учиться, а не принимать участие в противоправительственных выступлениях. И что если из полиции в институт придет отношение на мое имя, он немедля направит документы на отчисление, и…

Не выдержав, Лидия все же сорвалась в тихий плач, не мешая однокурсницам обмениваться взглядами. Первой не выдержала староста, еще с первого года обучения проявившая себя изрядной общественницей-активисткой, умеренной суфражисткой[1]и ярой поборницей справедливости — мадемуазель Юлия Данукалова. Недовольным тоном она поведала соученицам:

— Я тоже имела с неприятный разговор с господином куратором. Этот… Ограниченный человек отказался принять письмо на имя госпожи Ульяны Вожиной!

Троица девиц, сидевшая напротив правдоискательницы, неподдельно удивилась: и пока две молчаливые девицы с непонятным недовольством взирали на Юлию, их негласная предводительница осторожно осведомилась:

— Эм… А причем здесь она?

— Ну как же? Брат Лидочки учится в Политехническом институте по именной стипендии Вожинского благотворительного фонда. А бесчувственные чурбаны из правления фонда не желают спасать Петю из застенков полиции! Я уверена, что стоит только госпоже Вожиной узнать все обстоятельства дела… Она сама сирота, так что непременно примет участие в судьбе Лиды и ее брата!.. Ей это вовсе ничего не будет стоить — да и к тому же, ее опекун вообще сам князь Агренев!

Оглянувшись на «свитских» девиц, сероглазка в явном замешательстве потерла кончиками пальцев виски, и тихо вздохнула:

— У меня такое чувство, что я попала в какой-то авантюрный бульварный роман…

— Яночка!

— Нет, я не отказываюсь помочь. Просто, Юлия, не вполне понимаю — чем именно я могу быть полезна?..

— Раз твой дядя служит в Министерстве Финансов, то ему не составит труда узнать нужный адрес попечительницы! Так же, я очень рассчитываю… То есть мы очень надеемся, что вы поддержите наше прошение к госпоже Вожиной. Вы с подругами обучаетесь на свой счет, а значит — и кураторы не имеют над вами никакой власти. Не так ли?..

Поглядев на старосту долгим взглядом, Волчкова согласилась:

— Да, кураторы от благотворительного фонда Вожиных не имеют до нас никакого касательства. А вот инспектор «Белого креста[2]» — очень даже имеет!

Юное лицо мадемуазель Данукаловой налилось отчетливой досадой:

— Так вы, значит, от Общества⁈

Досада постепенно сменилась на грусть, и еще недавно энергичная и звонкоголосая девица по примеру своей подопечной уткнулась носиком в кружку с чаем.

— Ну, прости, если разочаровала. Вообще, насколько я помню выступление ректора на первом курсе: в Женском институте треть мест занимают пансионерки Вожинского благотворительного фонда, еще треть девушек поступила по военному попечительству от «Белого креста», и примерно пятнадцать-двадцать процентов — именные стипендиатки Его сиятельства князя Агренева…

Юлия вздохнула:

— Да, я помню. Просто, вы в «Чайной Розе» каждый день бываете, духи дорогие, разные модные вещицы — вот я и подумала…

На Лидочку было откровенно жалко смотреть, и рыжеволосая красавица, поколебавшись, досадливо пробормотала:

— Тц! Наверняка я об этом сильно пожалею.

Еще раз вздохнув, Яна покинула стол и направилась к большой серой коробке таксофона[3]«Русской всеобщей телефонной компании», установленного поблизости от кулинарной стойки. Надо заметить, эти весьма полезные и удобные устройства вот уже год как повсеместно распространялись (если не сказать — энергично насаждались) по крупным городам империи, вызывая всемерное одобрение жителей этих самых городов — и зубовный скрежет у конкурентов телефонной компании, прохлопавших столь перспективную идею. Юлия и Лидия внимательно смотрели, как их сокурсница опустила блеснувший тусклым серебром гривенник в узкую прорезь монетоприемника, сняла с вилообразного рычага держателя тяжелую бакелитовую трубку и начала набирать номер.

— А кому она телефонирует?

Закономерный интерес Данукаловой остался неудовлетворенным, ибо «свитские» девицы весьма талантливо притворились глухими. Более того, когда через пару минут Яна поманила к себе Лидочку Пестову, вредные азиатки не дали старосте последовать за подопечной, непринужденно заблокировав за столом.

— … вызов на допрос, так еще и домовладелец начал делать непристойные предложения… Сейчас узнаю.

Прижав пальчиками нижний микрофон, рыжеволоска поинтересовалась фамилией следователя, желавшего пообщаться с мадемуазель Пестовой — и личностью любвеобильного хозяина меблированных комнат.

— Ой, а я повестку дома оставила…

Серые глаза соученицы сделались столь выразительными, что Лидочка тут же быстрым шепотом озвучила адрес следственной части, где служители Фемиды желали пообщаться с ней под протокол — ну и заодно выдала все, что только знала про противного и бесчестного домовладельца. Передав малую часть столь важных сведений в телефонную трубку, рыжеволосая студентка надолго замолчала, слушая далекого абонента. Внезапно нахмурилась, непроизвольно выбив ухоженными ноготками звучную дробь по стальному корпусу таксофона:

— Просто сокурсница. Нет, конечно — мы даже не знакомы!Ну что ты выдумываешь…

Покосившись на Пестову, не без успеха изображавшую, что ей ну вот совсем-совсем не интересен разговор, Яна сменила тему:

— К какому часу тебя ждать?

Выслушав ответ, и тепло попрощавшись с дядюшкой, племянница брякнула трубкой о рычаг подвески и с чего-то ожгла Лидию таким взглядом, что бедная девушка на пару мгновений как-то даже потерялась. Тем временем, обуреваемая весьма противоречивыми чувствами мадемуазель Волчкова направилась в отдел кулинарии и что-то заказала, причем этого «чего-то» было столько, что женщина за прилавком даже воспользовалась блокнотом для записей.

— Уф!

Вернувшись наконец-то, за стол, с которого за время ее отсутствия исчезли чашки с чайником и опустевшее блюдо с профитролями, слегка успокоившаяся переговорщица лаконично отчиталась:

— Дядя поможет.

После чего, обращаясь исключительно к Юлии (ибо на ее подопечную надежды было мало), поинтересовалась:

— Было бы полезным увидеть повестку с фамилией следователя, и договор аренды с домовладельцем. Надеюсь, последний существует?

Слегка заалев щечками от требовательных взглядов сразу со всех сторон, Лидочка честно призналась:

— Наверное, да… Только этим брат занимался. Но я поищу, и если он есть, обязательно найду!

Вздохнув, Данукалова подтвердила:

— Найдем.

Ухватив пальчиками качающийся на груди изящный кулончик, Яна отщелкнула крышечку, под которой оказался циферблат маленького хронометра.

— Сейчас у нас почти два часа пополудни, до пяти вечера… Успеете?

Юлия вновь утвердительно кивнула, деловито поинтересовавшись, куда им доставить важные документы. Пока староста запомнала адрес, успешно скрывая удивление (пополам с легкой завистью) тем фактом, что однокурсницы умудрилась снять апартаменты буквально в двух шагах от института — к столу девушек приблизилась миловидная официантка средних лет. Обратив внимание рыжеволосой заказчицы на стойку кулинарии, на прилавке которой желтели три пухлых бумажных пакета с ярким фирменным знаком заведения, работница кафе слегка наклонилась и положила перед Яной небольшую кожаную расчетницу[4], так же украшенную тиснением в виде розы.

— Прикажете получить, или обычным порядком?

— Обычным.

Чутко уловившая не самое лучшее настроение сокурсницы, Юлечка Данукалова оперативно утянула свою подопечную — сначала в гардероб за верхней одеждой, а потом и в поход за важными бумагами. Вернее сказать, в поездку: выйдя на улицу и моментально оценив апрельский ветерок, чья пронизывающая до костей стылая свежесть обещала как минимум легкую простуду, барышни тут же решили, что лучше плохо ехать, нежели хорошо идти — к радости нахохлившегося извозчика, чей экипаж вот уже полчаса стоял у обочины в ожидании пассажиров…

Три часа спустя, похожий (только более скрипучий) фаэтон привез подружек обратно в окрестности «Чайной розы», высадив их всего в квартале от любимого кафе — в аккурат напротив главного входа в одно из торговых представительств компании «Сады России». За прозрачным стеклом громадных витрин призывно зеленели свежими листочками и иголочками тонкие саженцы деревьев и декоративного кустарника; в глубине торгового зала в сотнях небольших горшочков полыхали яркими живыми красками раскрытые лепестки живых цветов, наглядно демонстрирующие красоту и качество предлагаемого товара…

— Лида, быстрей, мы опаздываем!

Вообще, в этот филиал вечнозеленого царства природы хоть раз, но заходила минимум половина слушательниц Мединститута — после занятий уставшие девушки любили побродить вдоль прилавков, позволяя естественной красоте соцветий омывать их измученные медицинской наукой разумы… Но в этот раз, увы, второкурсницы очень торопились: развернувшись к растительному изобилию спиной, они перешли на другую сторону улицы, за пару минут добравшись до арки меж двумя домами и решительно углубились в ее сумрачный зев. Правда, вот так сразу сильно углубиться не вышло, помешала перегораживающая арку кованная решетка — но к их удаче, ручка калитки поддалась их напору, и девушки без помех попали во внутренний двор.

— Ой! Юля, смотри!..

Двор, который как раз подметал здоровенный дворник откровенно звероватого вида. Не отвлекаясь от работы, хмурый бородач так неприветливо глянул на молоденьких студенток, что те сами не заметили, как ускорили шаги…

— Пойдем. Да пойдем же, наказание мое!

Незаметно поежившись и тихо фыркнув, староста словно маленький паровоз потащила к близкому подъезду спотыкающийся «вагончик» имени Лидочки Пестовой, демонстративно не обращая никакого внимания на нагло разглядывающего их мужлана с метлой. Негромко бухнула дверь парадной, пропуская их в светлое фойе, украшенное медальонами на стенах, неброской лепниной на потолке, современной чугунной сушилкой для калош на полу, и — фигурой пожилого консьержа за массивным столиком-конторкой.

— Добрый вечер-с. Чем могу быть полезен?

Пока Юлия общалась с добродушным стражем парадной, а затем поднималась на второй этаж к нужной квартире, внутри нее опять ожили все ее неясные подозрения. Хорошо одеваться, и снимать апартаменты в таком явно дорогом доходном доме определенно стоило немалых денег; да и в «Чайную Розу» троица ее сокурсниц захаживала каждый день, ни в чем себе особо не отказывая… Нет, все это мало подходило к образу бедных сирот, обучающихся в Мединституте по направлению от «Белого креста»! Ведомая острым приступом любопытства и правдоискательства, девушка так энергично воспользовалась дверным молоточком, что его напористый стук по двери можно было расценивать как требование немедля открывать, и сразу же во всем чистосердечно признаваться!.. Даже жаль, что столь решительный настрой пропал втуне: молча впустившая их в квартиру Катя… Или все же Майя? Нет, все же Катерина: в общем, впустив их в прихожую, она тут же развернулась и спокойно ушла куда-то в глубину апартаментов — оставив девушек в легком недоумении. Ненадолго: надменно фыркнув, староста подала пример Лидочке, начав избавляться от верхней одежды. Раз уж их приглашают в такой оригинальной манере, то будет интересно узнать, в каких условиях живет троица стипендианток — да и вообще, поболтать с ними в домашней обстановке.

— … кусочки жареного тофу[5]с курицей, а еще… О, девочки? Проходите, не стойте на пороге.

Найти хозяек в сумрачном лабиринте квартиры гостьям помогли не глаза, но их носики: идя на вкусные ароматы свежей выпечки, они без помех добрались до залитого ярким светом помещения — где, к своему большому удивлению, смогли лицезреть студентку Волчкову в неожиданном для нее амплуа кухарки. Вернее сказать, кондитерши: уж больно аккуратным и белым был ее поварской передничек и кокетливая шапочка на голове.

— Вообще-то, я ждала вас немного раньше?..

Без труда разобрав в голосе Яны вполне справедливый упрек, опоздавшая на целых полчаса староста недовольно призналась, что у них с Лидочкой приключился нежданный форс-мажор в виде полицейского оцепления, перекрывшего все подходы к началу Лиговского проспекта, где в одном из дешевых доходных домов снимали комнату брат и сестра Пестовы. Они бы обязательно преодолели столь незначительную преграду, но сначала где-то в отдалении что-то начало бухать и трещать, потом оцепление усилили солдатами из гарнизона… В общем, на нужный адрес подружки попали только через три часа, успев перед этим изрядно перенервничать и замерзнуть.

— И ведь эти полицейские чурбаны так никому ничего и не объяснили!

Поясняя свое опоздание, мадемуазель Данукалова внимательно осмотривала кухню, находя в ее обстановке все новые факты, подтверждающие все ее подозрения. К примеру, сложно было не узнать за спиной сокурсницы дорогую английскую плиту «Рэйнджмастер», от которой волнами исходил сухой жар и тихое шипение раскаленного масла — в квартире родителей Юлии имелась похожая, только более почтенного возраста. Длинная мраморная столешница, на дальнем краю которой стояла стойка с самым настоящим электрическим чайником — точь в точь как в рекламных буклетах «Всеобщих энергетических систем»! Что же касается последней из хозяек…

— Это что у вас, электрический ледник⁈

Угловатое прямоугольное чудо русской электротехнической промышленности, образно выражаясь, забило последний гвоздь в гроб рассыпающейся легенды о троице бедных сироток-студенток.

— Ну да. Вы что, никогда холодильника не видели? Лидочка, потерпи немножко: сейчас сядем за стол, и все пирожки будут твоими. Может, вы пока в гостинную пройдете?

Забрав с решетчатой полки кувшинчик свежих сливок, по-прежнему молчаливая Катерина небрежно захлопнула округлую дверцу электроледника «Арктика» — попутно удостоив старосту взгляда, полного скрытого превосходства.

— Видела картинку в журнале… Он же стоит неимоверных денег!

Осторожно переворачивая подрумянившиеся пирожки на сковородке, сероглазая «сиротка» равнодушно пожала плечиками:

— В самом деле? Мы когда с девочками заселялись, он уже тут стоял, вместе с со всем остальным.

— Интересно, какая же помесячная плата за апартаменты с ТАКОЙ меблировкой?

— М-ну, об этом лучше у дяди спросить: он сам с управляющим домом договаривался.

Отвернувшись от плиты, рыжеволосая девица заправила под шапочку непослушную прядку, и с улыбкой добавила:

— И платит за квартиру тоже он. Как и по счетам из «Чайной Розы» — ты ведь это хотела спросить?

Смутившись, начинающий инквизитор вильнула глазами по сторонам, а в «допросе» сама собой повисла пауза. Нет, Юлия обязательно бы придумала, как ей выйти из неловкой ситуации: но сначала на полке одного из кухонных шкафчиков внезапно противно задребезжал круглые часы-будильник, затем сама «подозреваемая» отвернулась и распахнула духовку, откуда по кухне поплыл дивный аромат сладких яблок… Брякнув на плиту большой противень с золотистой выпечкой, Яна со вздохом облегчения объявила:

— Уф, наконец-то все! Девочки, идемте в гостиную, у нас на ужин — пирожки с чаем…

От входной двери раздался стук дверной колотушки, знаменующий скорое явление еще одного гостя мужского пола, и пришедшие перед ним девушки вдруг почувствовали непреодолимое желание немножко «почистить перышки и попудрить носик» — дабы предстать перед солидным чиновником Министерства финансов во всем великолепии своей несомненной красоты. Обстановка туалетной комнаты более чем соответствовала уровню апартаментов, а наличие просто огромного зеркала с подсветкой послужило еще одной причиной невольной задержки — и стоит ли удивляться, что в гостиную Юля и Лидочка зашли самыми последними?

— … публичный скандал прямо возле министерства: от князя потребовали немедленно оплатить предъявленные ему векселя, а когда тот вместо ответа попытался сесть в экипаж — разгоряченный кредитор достал револьвер, высадил в него весь барабан и был таков!

— Убежал?

Увидев наконец-то «помывших руки» подружек, Яна плавно повела в их сторону головой, сменив тему застольной беседы:

— Дядя, позволь представить тебе моих однокурсниц: Лидию Пестову, про брата которого у нас с тобой сегодня был разговор, и старосту моей группы Юлию Данукалову. Девочки, это мой дядя Григорий Дмитриевич…

Вставший при их появлении, он окинул девушек внимательным (и чуточку плотоядным) взглядом, весьма обаятельно улыбнулся и учтиво кивнул:

— Весьма рад нашему знакомству, милые барышни.

Почтенный дядюшка студентки Волчковой оправдал все самые лучшие ожидания ее соучениц: крепкий и уверенный в себе мужчина в возрасте «слегка за тридцать», с явной военной выправкой — но притом вполне привлекательной внешности и с хорошими манерами. У парочки институток даже как-то сразу появилась и окрепла непонятная уверенность в том, что все будет хорошо… Ежели, конечно, Яночкин родственник снизойдет к горестям бедной студентки Пестовой, и пожелает войти в ее сложное жизненное положение. Увы, но в данный конкретный момент его гораздо больше волновали волнительные ароматы пирожков и свежезаваренный чай — уж больно выразительно он поглядывал в сторону пока еще теплой выпечки. Разумеется, это не осталось незамеченным сердобольной племяшкой, поспешившей спасти дядю от голодного обморока:

— Вот твои любимые с луком и яйцом, с этой стороны беляшики, тут с картошкой и шкварками, за ними с ливером…

Не дожидаясь полного оглашения меню, Григорий Дмитриевич впал в тяжкий грех чревоугодия, предавшись ему со всем возможным усердием и пылом — да так заразительно!.. Глядя на это и слушая его похвалы, щедро расточаемые сразу трем хозяйкам, проявили здоровый аппетит и гостьи, то и дело поглядывающие из-под ресниц на удивительно простого и приятного в общении мужчину.

— … нет, твои все равно лучше! Уж сколько раз нашей кухарке объяснял, чего хочу: та вроде и старается, но — не то, все одно не то. Твои-то прямо один в один как матушка моя делает, а у нее…

Досадливо вздохнув, пирожковый эстет вытер салфеткой уголки губ и задумчиво уставился на десертную выпечку с яблочной начинкой, неопределенно шевеля пальцами. Взять, не взять?

— К слову, дядя: так чем там все закончилось для бедного князя Белосельского-Белозерского?

— Гм, ну насчет бедного я бы поспорил: еще его покойный папенька начал хлопотать о взятии имущества семейства под казенную опеку, а молодой князь это продолжил. Собственно, почему все их кредиторы и возбудились — им-то в таком случае будут выплачивать по остаточному принципу, да еще и растянут не на один десяток лет… М-да. Что же касается остального, то к приезду медицинской кареты он был еще жив.

Мимолетно скользнув взглядом по розовощекой, и от того заметно похорошевшей Лидочке, гурман откинулся на спинку стула и лукаво улыбнулся:

— Поговаривают, что узнав о случившемся, исполняющий должность министра Внудел господин Сипягин едва не сорвал голос на совещании с градоначальником[6], требуя любыми средствами остановить волну преступности в Санкт-Петербурге. Дело дошло до того, что едва не отправили в отставку одного из полицмейстеров: но тут на удачу полиции сыскали тех негодяев, что ограбили мадам Кшесинскую и покушались на жизнь Великого князя Сергея Михайловича! Подробностей не знаю, но по слухам, для успешного ареста этих душегубов чуть ли не весь Лиговский проспект оцепляли, и даже…

Удивленно поглядев на громко вздохнувшую Юленьку и миленько захлопавшую глазками Лидочку, мужчина понятливо улыбнулся:

— Пожалуй, я несколько увлекся, наверняка утомив вас своей болтовней о всякой ерунде.

Вообще-то, троица хозяек была совсем не прочь утомляться и дальше (узнавать последние новости еще до выхода газет весьма увлекательное занятие), зато две их гостьи слегка напряглись в ожидании новостей. Выдержав небольшую паузу, дядюшка лукаво усмехнулся в ухоженные усы:

— Вашему домовладельцу, Лидочка, позвонили из министерства финансов и провели разъяснительную беседу. Он полностью осознал свою неправоту, и в качестве извинения решил вполовину снизить вашу арендную плату.

Мадемуазель Пестова миленько запунцовела нежным румянцем, стрельнув в обаятельного чиновника благодарным взглядом из-под ресниц.

— Далее: в благотворительном фонде Савватея и Марии Вожиных вы с братом на хорошем счету, и никаких санкций в вашем отношении не планируется. Куратор просто не вполне разобрался в ваших обстоятельствах — а его должностные инструкции весьма строги в отношении студенток, участвующих в демонстрациях протеста и прочих сомнительных сборищах. Примите на будущее добрый совет: сосредоточьтесь на учебе и держитесь подальше от любой политики — ей богу, от ее людям одни только расстройства…

Налюбовавшись на Лидочку, мужчина перенес внимание на ее подругу, разглядывая ее с непонятным девушке интересом.

— И последнее: Яна, как ты и просила, я навел справки у знакомого чиновника в Министерстве внутренних дел. Меня заверили, что у дознания нет вопросов к студенту Петру Пестову, так что завтра во второй половине дня твоего друга освободят, в виду его полной непричастности к уличным беспорядкам шестого апреля.

— Он мне не друг!

Добродушно улыбнувшись, дядюшка хотел по родственному попенять вредничающей племяннице, но тут в родственный разговор вклинилась ее сокурсница, у которой случился внезапный и очень-очень острый приступ девичьего любопытства:

— Григорий Дмитрич, простите… А вы не знаете, когда отпустят из «Крестов» остальных студентов?

Удивившись, мужчина в легком замешательстве уточнил:

— Остальных?

— Я про участников демонстрации протеста, и членах Исполнительных комитетов…

— Ах, эти! Гм. Насколько я знаю, сначала их намеревались оштрафовать на значительные суммы, и выслать на три года за Урал под гласный надзор полиции. Затем просто призвать в армию нижними чинами, но военный министр Куропаткин этому решительно воспротивился. Тогда министр народного просвещения Ванновский предложил определить им год службы в особых военно-строительных частях — с тем, чтобы провинившиеся студенты весь назначенный срок строили школы и приюты для его министерства. Все идет к тому, что это предложение примут…

Мадемуазель Данукалова от таких вестей впала в глубокую задумчивость, не зная, то ли ей жалеть знакомых студентов, пострадавших в борьбе за свои права и вольности — то ли бежать благодарить родителей и пару близких подруг, благодаря которым она осталась в стороне от всех стачек, бойкотов и протестов. Меж тем Григорий Дмитриевич, удовлетворив девичье любопытство, повернулся обратно к племяннице и деликатно намекнул:

— Кстати о студентах. Яна, честно говоря, мне просто не терпиться познакомиться с одним наверняка достойным молодым человеком…

Досадливо поджав губы, рыжеволосая красавица демонстративно ничего не поняла.

— И между прочим, Лика на тебя немного обижена: могла бы ей и сказать.

— Да я о нем даже не знала до сегодняшнего дня!

— Хм? Хочешь меня уверить, что хлопотала за абсолютно чужого тебе человека? Плюшка, будешь запираться, я не поленюсь позвонить в Москву и поделиться новостью с… Другим твоим дядей. Или вовсе, Татьяне Львовне на тебя пожалуюсь!

— Бабушка сейчас у Сашеньки гостит…

— Ей тоже будет интересно!

Запыхтев от возмущения (что выглядело довольно забавно), сероглазка одарила старосту и ее подружку таким взглядом, что девушки как-то сразу поняли — лучше бы им убедить дядюшку в отсутствии у нее тайного воздыхателя.

— М-м, Григорий Дмитрич, позвольте мне объяснить…

Рассказ, вернее даже целое повествование попеременно в два девичьих голоса, вышло несколько сумбурным, очень эмоциональным и с массой ненужных подробностей — слушая которые, лицо их слушателя прямо на глазах наливалось разочарованием. Когда они закончили говорить, в гостиной повисло откровенно тягостное молчание, затем мужчина вздохнул, знакомым жестом пробарабанил пальцами по столешне и вновь превратился в весьма обаятельного господина:

— Что же, все что не делается — к лучшему. Особенно хорошо получится, если наша с Яной помощь останется неизвестной… Хотя бы потому, что следующему просителю сильно не повезет. Так что, милые барышни, могу ли я на вас рассчитывать?

Заверив мужчину, что они — само понимание, девушки чутко уловили момент и начали прощаться. В прихожей они едва не уронили на пол накрытую плотной тканью корзинку с пирожками, подготовленную племянницей для любимого дядюшки, а когда вышли из парадной на свежий воздух, у девиц на краткий миг вообще закружилась голова. Как-то внезапно накатила усталость от сумбурного и богатого на события дня — настолько, что когда Лида начала ей о чем-то говорить, она лишь машинально кивала, вроде как слушая и соглашаясь. Заметив стоящий невдалеке экипаж, они направились к нахохлившемуся на его облучке извозчику, и Юлия наконец-то прислушалась к щебетанию подруги:

— … получается, только напрасно съездили за повесткой и арендным договором, Григорий Дмитрич и без них обошелся. Такой импозантный мужчина!..

— Лида! Перестань говорить ерунду.

Мадемуазель Пестова, у которой разом благополучно разрешились все ее жизненные невзгоды, прямо на глазах расцвела и преисполнилась жизни. Плюхнувшись рядом с подружкой на продавленное сидение пролетки, она прижалась к ее боку и продолжила делиться впечатлениями:

— И ничего не ерунду! Ты разве не заметила, как он на меня… На нас смотрел?

— Лида!..

— И улыбнулся на прощание так… По особенному. Как думаешь, кто ему больше понравился, я или ты?

— Лида!!!

[1] Изначально — участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав. Также суфражистки выступали против дискриминации женщин в целом в политической и экономической жизни. Считали возможным вести борьбу, применяя радикальные акции (например, объявляли голодовки)

[2] «Белый крест» — сокращенное название воинской благотворительной организации «Общество попечения о нуждающихся семействах воинов, потерявших здоровье на службе», связано со знаком общества в виде белого креста. Общество выдавало пособия деньгами и вещами, помогало офицерским детям с обучением за казенный счет, ходатайствовало о помещении престарелых и больных в богадельни и больницы, а детей их в приюты, школы и так далее.

Высочайшим попечителем «Белого креста» был младший брат императора, Великий князь Михаил Александрович, который действительно много тратился на благотворительность — даже по меркам начала двадцатого века, когда подобное было общепринятой нормой среди состоятельных людей…

[3]Таксофо́н — платный телефон общего пользования.

[4] Небольшая папка, внутри которой клиентам подают итоговый счет в ресторанах и кафе.

[5] Соевый творог (хотя некоторые считают что сыр), имеет слабо выраженный вкус.

[6] В Санкт-Петербурге — начальник всей полиции города.

Глава 9

Глава 9

В середине апреля в Санкт-Петербурге окончательно установилась теплая и сухая погода, и теперь утро начиналось не с мелкого промозглого дождика и низких свинцово-серых туч, и даже не с влажного и противно-липкого тумана — а сразу теплым солнышком, ласково сияющим в бездонной синеве небес. Как-то разом гранитные набережные и проспекты города наполнились праздно гуляющей публикой, в парках и скверах зазвучала музыка военных оркестров, играющих в честь юной красавицы Весны, наконец-то заглянувшей в Северную Пальмиру… Впрочем, в одном месте ее вместо музыки приветствовали частыми хлопками выстрелов, звоном скрещивающихся клинков, глухим шумом различных аттракционов, и до одурения звонким и восторженным визгом довольной ребятни — и местом этим был столичный «Колизеум». Он и без того не жаловался на посещаемость, а стоило установиться хорошей погоде, так в парке развлечений вообще случился полный аншлаг! Его широкие аллеи заполнили почтенные матроны, решившие по случаю выгулять свои новые наряды и детей; стайки юных гимназистов, желающих всенепременно шикануть на все честно сэкономленные на обедах деньги; группы более взрослых кадетов и курсантов, которых неудержимо притягивали игровые арены сектора «Мир Войны»… Так же немалую часть приличной публики составляли гуляющие (под присмотром взрослых дуэний, разумеется) молодые барышни, по причине весны и возраста мечтающие о большой и чистой любви — вот только на глаза им попадались в основном одни студенты, если и желающие любви, то исключительно быстрой и страстной. Довольно часто среди гражданской публики можно было заметить и красивые мундиры лейб-гвардейских полков: блеск и шик столичной жизни, борьба за благосклонность признанных красавиц высшего света, просто извечное мужское соперничество — в общем, было бы желание, а повод составить дуэльный картель всегда найдется! Благодаря этому обстоятельству профильные стрельбища «Колизеума» никогда не пустовали, а к инструкторам, способным быстро поставить руку молодых задир на работу классической дуэльной парой пистолетов — вообще «не зарастала народная тропа».

Впрочем, пассажиров черной «Волги-Л», подъехавшей в полдень к одному из служебных входов «Колизеума», все его развлечения и услуги интересовали до обидного мало. Едва дождавшись, пока тяжеловесный лимузин минует раздвижные ворота и со скрипом мощных тормозов остановиться возле точно такого же броневика… Пардон, конечно же — возле сияющего свежим лаком и безупречной полировкой автомобиля! Так вот: стоило «Волге» остановится, как из ее прохладного салона одним упругим движением выбрался чиновник, затянутый в форменный сюртук надворного советника по Военному ведомству. Вообще-то государевым служащим седьмого класса таких роскошных служебных автомобилей (и троицы личных телохранителей при нем) иметь не полагалось — но надворного советника Долгина такие мелочи жизни уже давно не смущали… По-хозяйски осмотревшись и перекинувшись парой коротких фраз со своими «помощниками»-охранителями, оборотень в вицмундире направился было прочь с парковочно-разгрузочной площадки — но внезапно передумал, зацепившись взглядом за неплохо прикрытую кустами лавочку. Вернее сказать — за фигуры тех, кто, сидя на ней, открыто предавался страшному пороку безделья.

— Так-так⁉

Троица мужчин в подозрительно-мятой форме служителей «Колизеума», что до сего момента расслабленно «полировала» духмяными папиросками свой недавний сытный и вкусный обед, едва не подавились табачным дымом при виде целеустремленно надвигающегося на них начальства. А один из курильщиков даже начал лихорадочно перебирать-выискивать причины своего возможного «залета». Неужели кто-то из балбесов-подчиненных умудрился где-то вляпаться, а ему не доложил⁈

— Здравия желаю! Осмелюсь доложить: личный состав обедает после занятий на стрельбище, затем у нас по плану…

Успокаивающе махнув ладонью и тем прервав доклад, грозный начальник Отдела Экспедирования внимательно поглядел на четвертого бездельника, по виду — абсолютно гражданского шпака.

— Федор, как здоровье?

— Благодарствуем, Григорий Дмитрич, все хорошо!

— Оно и видно: сидишь, ровно кол проглотил. Что говорит медицина?

Покривившись лицом, личный водитель князя Агренева честно сознался:

— Ругается… Сказали, что если буду без разрешения снимать утягивающие повязки, мне на всю грудь гипсовый корсет сделают — и буду в нем ходить весь месяц, до самой комиссии.

Понимающе хмыкнув, Долгин подбодрил ценного (а главное, верного) специалиста:

— Значит, говоришь, месяц? Надо будет успокоить гвардейцев-измайловцев. Они же теперь на каждый автомобиль с подозрением смотрят… Кое-кто из газетных писак вообще интересовался, чем это таким мы своих водителей кормим-поим, что они на полном ходу так лихо здания таранят?..

Один рядовых курильщиков отвернулся и натужно кашлянул, маскируя тем самым смешок.

— Пришлось сказать, что ты это от великого усердия сотворил: хотел Александра Яковлевича не у главного входа Измайловских казарм высадить, а прямо к дверям Офицерского собрания доставить…

Оставив за спиной подозрительно кхекающих и кривящих покрасневшие рожи подчиненных, высокое начальство продолжило свой путь по мощеной дорожке, прихотливо виляющей сначала между складами, а потом и вдоль номерных стрельбищ, разделенных между собой уже порядком оплывшими земляными валами. Вскоре закончились и они: свернув к небольшому строению из кирпича довольно веселенькой пастельно-желтой расцветки, военный чиновник мимоходом кивнул скучающему на очередной лавочке «помощнику» князя Агренева и прошел внутрь специальной арены номер девять, известной среди посвященных как «Беговая дорожка». Поднялся на второй этаж, спокойно открыл дверь…

— Иван.

Очередной мужчина, сидевший за чем-то вроде большого подковообразного стола, обилием клавиш и разноцветных лампочек подозрительно напоминавшего церковный орган, от неожиданности дернулся и выронил читаемую до этого газету.

— Лодырничаешь⁈

Подскочив, служитель арены почтительно возразил:

— Никак нет, Григорий Дмитрич!

И даже, для пущей верности, предложил глянуть в обзорное окно, дабы самолично удостовериться, что Хозяин уже не тренируется, а так… Огоньком развлекается.

— Хм? Действительно.

Сквозь толстенное стекло отчетливо виднелся небольшой костерок, весело полыхавший на дальнем краю арены — причем не только ярко, но и очень чадно, пачкая воздух жирными клубами чернющего дыма. Сам «огнепоклонник» в это время изволил совершать неспешную прогулку по окольцовывающей арену мощеной беговой дорожке, в ходе которой то и дело наклонялся за непонятными темными предметами, закидывая их затем в нечто вроде лукошка. Вот только на дары природы его добыча мало походила…

— Раз так, иди обедай — а мишенным полем позже займешься.

Дважды служителю повторять не потребовалось: обогнув начальство, он с дробным топотом «ссыпался» вниз по лестнице — а за ним последовал и сам Долгин, через пару минут наконец-то попавший внутрь арены. Проходя мимо стрелковой стойки, он машинально обласкал глазами пистолеты, томно возлежащие на специально расстеленной под них ткани: массивный «Рокот», ухватистый «Орел» и вороненую красавицу «Плетку». Чуть наособицу «отдыхали» на исцарапанном дереве столика и ее брутальные старшие родственники: сразу четыре разных модели пистолет-карабина «Кнут», от которых шел отчетливый дух масла и сгоревшего пороха. За ними пристроилась парочка револьверов «Грав» в окружении небольшой россыпи латунных тупоконечных цилиндриков — ну и самым последним чернел свежим воронением небрежно брошенный на доски угловатый новичок. По всей видимости, автоматический штурмовой дробовик с поэтическим названием «Лютик» чем-то изрядно разочаровал привередливого князя… Который, судя по богатой «палитре» оружейной стали и мусорному бачку с пустыми патронными упаковками — нынче не столько тренировался, сколько просто отдыхал от длинной череды деловых встреч и активного «вращения» в светском обществе. Это предположение быстро превратилось в уверенность, стоило только Григорию подойти к первой из подвижных мишеней «беговой дорожки»: сам деревянный щит конечно же пострадал от пуль, но вот «голова» ростовой фигуры с прикрепленной на ней чьей-то рисованной «физией» вообще напоминала поварской дуршлаг. Вторая персонализированная мишень вообще была расстреляна в лохмотья — не сильно отличаясь этим от третьей, четвертой, пятой и так далее… Только в одном месте удалось уверенно опознать основного владельца Товарищества Московского металлического завода господина Гужона; ну и уже на подходе к светловолосому «грибнику» — перечеркнутый трехпатронной строчкой портрет нынешнего князя Юсупова, откликавшегося и на титул графа Сумарокова-Эльстон.

— С приездом, командир!

— Скорее с проездом, из Москвы в Берлин…

Двое молча обнялись, затем новоприбывший окинул взором все мишенное поле, довольно хорошо изображавшее обычную городскую улицу. Почти обычную: конкретно по этой, профильные специалисты «Отдела Экспедирования тренировались убегать и попутно отстреливаться. Или наоборот — преследовать, стреляя на ходу по верткой 'дичи». Сегодня же, судя по состоянию мишеней и целым россыпям пустых гильз, на арене состоялся настоящий уличный бой, где князь Агренев сначала убегал, потом догонял, затем беспощадно давил кого-то огнем и опять спешно отступал…

— Хм. Поездка в первопрестольную вышла не особо приятной?..

Вяло махнув рукой, Александр нагнулся за очередным пустым магазином, коими он весьма обильно «засеял» как саму дорожку, так и ее обочины.

— Утомительной. С того времени как к нам пришел первый транш Большого кредита, вокруг меня все так озаботились перспективами развития химической промышленности в империи… Шагу ступить нельзя, сразу натыкаешься на очередного неравнодушного человека.

Подняв пару пустых обойм от «Кнута», Григорий ловко закинул длинные пластинки в подставленную ему корзинку и поинтересовался:

— А что Сонин, справляется?

— А как же! Оставил текущие дела на заместителей и сбежал от всех московских гешефтмахеров в инспекционную поездку по Волге. Сейчас, наверное, уже где-то в окрестностях Казани — любуется, как строители ковыряются в грязи на месте нашего будущего первого химкомбината… Так, уходим.

Костерок, устроенный Агреневым на куске котельного железа (в «девичестве» бывшем обычной подвесной мишенью), окончательно прогорел — и дым, прежде бодро летевший в небо, начал стелиться все ближе к земле, подбираясь к двум посетителям арены.

— В Лабораториях Менделеева, среди прочего, работают над красителями… А то немцы почти весь анилин под себя загребли, и хрен их подвинешь!

Хмыкнув, Долгин согласно кивнул: пока германскую химическую промышленность напрямую поддерживал кайзер, о производстве отечественных красителей можно было и не мечтать. Сначала исками забросают, а не поможет, так с самого верха высочайший окрик воспоследует: кузен Вилли всегда договорится с кузеном Никки.

— Один из неудачных результатов наших химиков меня заинтересовал…

Добравшись до стрелковой стойки, князь поставил на свободное место увесистое лукошко, почти до верха заполненное вороненой сталью. Обтер руки куском промасленной ткани, и с помощью этой же тряпицы вытянул из-под столика небольшую деревянную плашку, покрытую чем-то вроде белой краски. По виду — дешевой, потому как покрытие было откровенно мутным, и вдобавок ко всему еще и липким.

— Загорается при двухстах градусах по цельсию, горит быстро и жарко, дым очень токсичен, ну и водой этот состав просто так не погасить.

Поглядев на исходящий последними струйками дыма костерок, Григорий аккуратно отложил тряпицу с лежащей на ней плашкой в сторону, и многозначительно заметил:

— Хорошая вещь получилась. Можно сказать — на массового потребителя.

Выставляя на расстеленную тряпку принадлежности для чистки-смазки стреляющего железа, Александр согласно кивнул. Глядя на него, начал расстегивать пуговицы форменного сюртука и надворный советник Долгин: правда перед тем, как утянуть к себе на неполную разборку один из пистолет-карабинов «Кнут», он вытянул из внутреннего кармана аккуратно отрванный по сгибу лист какой-то французской газеты.

— Едва не забыл: я же к тебе с хорошими вестями пожаловал! Вот, утренней авиапочтой доставили.

Расстелив перед собой половинку газетного разворота, светловолосый мужчина озвучил вслух броский текст, заодно переведя его с французского на русский:

— … в Москве был произведен пробный запуск электрического трамвая по улицам Верхняя и Нижняя Масловка, Бутырская застава и Лесная улица. Официальное открытие экспериментальной линии трамвайного электрофицированного движения назначено на…

Подняв голову, один из основных акционеров «Всеобщей электрической компании» с недоумением поглядел на второго столь же солидного акционера, все той же компании. Которая, в свою очередь, успешно «подвинула» в первопрестольной бельгийских и английских конкурентов, продавив строительство трамвайных линий.

— Гриша, я вообще-то в курсе: едва отбрыкался от чести разрезать красную ленточку, и говорить на публику торжественные речи.

— Да нет же! С другой стороны погляди, с другой!..

Послушно перевернув, князь вчитался:

«…личный корреспондент нашей газеты телеграфировал, что в Ницце вечером потерпел внезапное крушение прогулочный пароход „Элефант“, на котором совершали морской моцион персоны, отдыхающие на Лазурном берегу. По счастию, неподалеку находилось сразу несколько прогулочных яхт, которые немедленно направились на выручку терпящим бедствие людям: на момент отправления сего сообщения, лишь несколько пассажиров „Элефанта“ числятся пропавшими без вести, среди них — Ее светлость княгиня Юрьевская со своей наперсницей мадам Шебеко, и…»

Дочитав, Александр обменялся с другом одинаково-недобрыми усмешками.

— Ее архив?

— Уже у нас. От старшего группы пришли все условленные сигналы, ну а подробности будут через недельку, в отчете.

Засучив рукава, Долгин в два счета раскидал доставшееся ему оружие. Глянув в основательно загаженный нагаром ствол, подхватил протирку, привычно запихнул в ее прорезь кусочек ткани, макнул в раствор для чистки и приступил к процессу:

— Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно… Командир, а чего с вокзала сразу в «Колизеум»? Мы с Ликой тебя ждали.

Протирая затвор своего «Кнута», сиятельный аристократ неопределенно дернул плечом:

— Да настроение что-то ни к черту.

— Есть причина?

— Уже на вокзале в Москве послание Святейшего Синода вручили: изволят желать меня срочно увидеть!

Григорий на это лишь понимающе хмыкнул: отношения Русской православной церкви и известного благотворителя и просветителя князя Агренева были сложными и своеобразными, более всего напоминая холодный нейтралитет. Иерархам не нравилось, что молодой архимиллионер меценатствует по своему усмотрению, а ему — постоянные попытки церковников влезть в его благотворительные и образовательные проекты…

— Попы так просто не угомонятся. Какое это письмо, уже пятое?

— Я эту писульку на сей раз Луневу-старшему отправил, пусть развлекается.

Кивнув, относительно верный сын матери-церкви Гриша Долгин поменял грязную ветошь на клочок чистой, и с небольшим усилием вновь загнал протирку внутрь канала ствола. Примерно с минуту за стойкой царило сосредоточенное молчание, затем он предпринял новую попытку:

— Знаешь, с кем я недавно свел близкое знакомство? С сербским послом генералом Савой Груичем. Был на заседании по пороховым заводам в Военном министерстве, вот после него — он сам ко мне подошел, представился, и почти четверть часа рассказывал о том, как сербы любят русских, и какая Сербия прекрасная и гордая страна.

— А о том, что бедная, не говорил?

— Нет. Зато его очень интересовало, не можем ли мы открыть военному министерству его прекрасной страны товарный кредит на продукцию Русской оружейной компании.

Отложив обихоженую затворную группу, Александр потянулся за следующей деталью пистолета-пулемета:

— Ко мне тоже обращались с подобными сомнительными идеями. Только не серб, а болгарин: подполковник Радко Димитриев, если я правильно помню.

— Тоже, поди, на славянское братство упирал?

Усмехнувшись, князь припомнил подробности давней, и весьма непродолжительной беседы:

— Сначала поведал о том, как в последнюю русско-турецкую войну бился против осман плечом к плечу с бывшим военным министром Ванновским, и даже оказал какието туманные, но явно важные услуги тогдашнему государю-императору Александру Второму. Затем про свободолюбивых болгар, и врагов-завистников, что окружают их со всех сторон. И только после этого, про неразрывную связь балканских славян со своим старшим братом — российским народом.

— Ишь ты, как красиво завернул!

— Что ему еще оставалось? Так-то идея перевооружать русскими малокалиберными винтовками болгарские дивизии нашла своих сторонников в высоких кабинетах Военведа. Но вот делать это за счет русской казны… Витте их за это мигом на голодный финансовый паек посадит. Тем более глава Морведа со своими адмиралами такую программу строительства эскадренных броненосцев готовиться выкатить в Госсовет — что дражжайший Сергей Юльевич уже сейчас начинает хвататься за сердце.

— Кто бы мог подумать, что у Витте есть сердце? Кстати, недавно военный министр Куропаткин так прочувственно вещал о наших верных союзниках на Балканах — и положа руку на грудь, обещал, что не оставит их в час нужды…

— Ну, говорить — не мешки ворочать. Его высокопревосходительство еле-еле пропихнул в военный бюджет закуп грубого постельного белья для солдат — чтобы те перестали спать на тюфяках, набитых сеном, и укрываясь казенной шинелью. Куда уж тут чужие армии перевооружать, когда копеечные простыни выбивать приходиться?

Долгин, именно таким образом и ночевавший во время службы в Пограничной страже, согласился:

— Хорошее дело. На крепостном строительстве сэкономили?

— Похоже что да. Миша тебе не говорил, как продавливал через брата сравнительные артиллерийские стрельбы по малой крепостной фортификации, отстроенной по старинке из кирпича, и согласно новых веяний — из железобетона?

— М-нет? Мы с ним с прошлой недели не виделись.

— Встретитесь, напомни ему: отличное настроение минимум на полчаса я тебе гарантирую. По итогам испытаний у половины генералов и военых инженеров в комиссии лица были такими, словно они на том полигоне всех своих близких разом похоронили. А уж какие речи они перед началом стрельб… Черт!

Подтягивая к себе третий из «Кнутов», блондин невольно зацепил невовремя разложившимся проволочным прикладом жестянку с жидкой оружейной смазкой. Ее он почти благополучно поймал — а вот убрать ногу от брякнувшейся на нее увесистой рамки второго пистолета-пулемета и россыпи вязких капель уже не получилось.

— Вот же с-сука!.. Да, сегодня точно не мой день.

Раздраженно подняв и бросив на стойку фигурный кусок стали, Александр с треском оторвал от рулончика ветоши кусок и промакнул капли масла со своих штанов и столика. Зашуршала сминаемая в ладони половинка газетного разворота, которой тоже нашлось полезное применение…

— Ладно, оставим все эти дела минувший дней, преданья старины глубокой. Что у нас с выполнением плана: все ровно, или?

Оторвавшись от чистки оружия, Гриша суеверно поплевал и постучал по дереву:

— Тьфу-тьфу, боюсь сглазить! Не без парочки шероховатостей, конечно, но мы же такой запас прочности заложили, что даже вмешиваться не потребовалось. Те р-рэволюционэры, что на тебя покушались, уперлись и все берут на себя: мол, все как один воспылали ненавистью к проклятому эксплуататору… Но для следствия там столько следочков раскидано, что следствие все равно на «Бунд» и Поляковых выйдет.

Уполовинив использованную другом для протирки штанов ветошь (и макать не надо, уже в масле), докладчик ненадолго отвлекся на разбор колодки ударно-спускового механизма.

— В общем, если не считать неудачи на квартире у Кшесинской, то все идет по плану. Н-да, духовит наш Сергей Михайлыч оказался, не побоялся сразу на троих налетчиков кинуться…

Уважительно качнув головой, отставной унтер-офицер Пограничной стражи явно припомнил что-то из своей богатой практики перехвата контрабандистов.

— Я, к слову, не удержался и загодя снял комнатку напротив доходного дома, где наши душегубы квартировали: так что когда их пришли арестовывать, устроился в кресле с биноклем и наслаждался представлением, так сказать, из первых рядов.

— Хм? И как тебе столичная полиция?

— М-ну, хуже, чем могло бы быть — но гораздо лучше, чем ожидалось. Наш друг-полицмейстер догадался пустить вперед своих дуболомов санитарного врача с парой помощников, вроде как с инспекцией и извещением о скорой обработке от клопов: вот под это дело всех жильцов из меблированных комнат и вывели. Затем городовые браво попытались вломиться к чухонцам, а те сходу начали стрелять: сначала трех городовых свалили, потом пяток зевак свалили, когда по полицейскому оцеплению палили почем зря… Полчаса перекрикивались-перестреливались, а потом подошла рота гарнизонных вояк, и дело пошло веселей: солдаты на каждый револьверный выстрел в три-четыре винтовки разом отвечали — от оконных переплетов только щепки летели да брызги стекла… Где-то с десяток минут так развлекались, затем полицмейстер из-за афишной тумбы в рупор известил господ преступников, что-де сейчас из Конно-артиллерийской бригады расчет с орудием прибудет, и по кирпичику ночлежку разберет. Но если ему вот прямо сей секунд сдадутся, то он гарантирует жизнь и справедливый суд: чухонцы немного подумали, поорали что-то на своем языке, да и начали выкидывать из окон оружие. Когда их выводили, предпоследним и нашего «троянского коня»-главаря видел: хоть и бледный, но держался бодрячком. Недельки две позапирается, а потом начнет «петь» на допросах… Да чтоб тебя!

Собирать колодку УСМ «Кнута» обратно оказалось заметно сложнее, но мужчина справился, воткнув на место непослушную детальку.

— Все же жаль, что пришло время их сдавать.

— Хм?

— Я в том смысле, что с Матильдиным дружком у нас недоработка вышла: они бы прежде доделали дело, а уж потом…

Задумчиво почесав нос об условно чистое предплечье, князь Агренев задумчиво протянул:

— Пусть погуляет пока: есть у меня несколько занятных идеек, как нашего одноглазого на клан Владимировичей натравить.

— О? Ну, тогда конечно. Хотя все равно, жаль.

— Не жалей: есть у меня предчувствие, что скоро будут хоронить совсем другого великого князя.

— Так-так⁈

— М-м… Прежде небольшая предыстория: перед прошлым Рождеством я навещал Юсуповых в их московском дворце — ничего особенного, обычный званый обед на десяток персон. Граф Феликс Феликсович за столом выглядел чем-то недовольным и даже озабоченным, и вскоре покинул общество гостей, сославшись на служебные дела. Не сказать, что это кого-то огорчило…

Долгин, критическим взглядом исследовав нарезы в канале ствола на предмет следов свинца или томпака, огорченно вздохнул и потянулся «освежить» клочок ткани в протирке:

— Думаю, вообще никого?

— Зинаида Николаевна любезно пояснила гостям, что последнее время ее супруг очень занят: помогает Великому князю Сергею Александровичу в его неустанных заботах на благо Москвы и ее народонаселения. В заботах, аки пчелка!..

Григорий некультурно фыркнул в свои ухоженные усы.

— Несколько позже, когда мы общались с Надей… Надеждой Николаевной, она мне рассказала, что у московского генерал-губернатора идет что-то вроде позиционного противостояния с московским же купечеством. Великий князь еще в прошлом году издал указ о запрете слива отработанных фабричных вод в Москва-реку — а хозяева текстильных фабрик это распоряжение злостно не исполняют.

— Надо полагать: это же очистные сооружения строить, а староверы деньги считать умеют.

— Вот-вот. Поведав мне эту печальную историю, Надя поинтересовалась, а как бы поступил на месте генерал-губернатора я?

— Поди с умыслом спросила? Хотя Ульянка мне говорила, что младшая Юсупова муженька старшей сестры крепко недолюбливает.

— Наберись терпения, самое интересное впереди. Так вот: я ей честно сказал, что быстрее всего до купцов дойдет через их кошелек — то есть надобно принять закон о больших штрафах за загрязнение основного источника питьевой воды для города, и завалить текстильщиков судебными исками. Или же установить солидные природоохранные сборы в пользу городского магистрата: как раз и средства на благоустройство улиц образуются…

— Гм. Командир, за такое купцы-староверы и карачун для любителей чистой водицы могут организовать?..

— Об этом я Надю тоже предупредил, причем несколько раз. Но это все была, так сказать, присказка, а теперь сама сказка: несколько дней назад я был на приеме у московского градоначальника, где в числе прочих была и чета Юсуповых. Представь мое удивление, когда дражайший Феликс Феликсович с большим апломбом поведал мне о СВОЕМ большом вкладе в разрешение неприятной ситуации с неисполнением Указа о сточных водах⁉ Из его речей следовало, что благодаря ЕГО удачной и остроумной идее Великий князь Сергей Александрович так прижал московских фабрикантов, что те начали массово строить наисовременнейшие очистные сооружения. А кое-кто, вроде хозяев большой Прохоровской мануфактуры, вообще решил перенести производство в дальнее Подмосковье.

— Н-да. Какие… Гм, высокие родственные отношения. А молодая княжна, по всему, та еще штучка?..

— Скорее уж ее зять — тот еще болван. Я по пути в Питер проглядывал кое-какие отчеты: нынешний князь Юсупов помимо участия в корейских концессиях, успел по-крупному вложиться в доходные облигации «Русско-французского общества взаимных инвестиций», приобрести солидный пакет процентных бумаг английского «Хоупёр-инвеста» и вложить почти триста тысяч в брокерскую контору «Русский дом Селенга». И еще вложит: опытные биржевые маклеры сей конторы потихонечку скупают для Феликса Феликсовича акции «Каспийского русско-французского нефтяного синдиката», и «Объединения нефтяных промыслов Эмбы».

Сморгнув, Григорий тихо, но весьма вульгарно заржал — наглядно подтверждая тезис о том, что можно вывезти казака из станицы, но вот вывести иные казацкие привычки из личного дворянина Долгина…

— Да он просто гениальный инвестор! Почти всем нашим крупным компаниям-«пирамидам» уделил внимание — для такого, ха-ха, особый талант нужен!..

— Вообще, я изначально ему «Хоупёр-инвестмент» и североамериканский «Трастовый фонд Понци» подсовывал, но граф у нас известный англофил, и американцев упорно игнорирует. Зато дает отличные советы своим приятелям и близким знакомым…

Опять засмеявшись, Гриша культурно промакнул выступившие слезы лоскутом чистой протирочной ветоши.

— Еще и финансовый консультант!

Обтерев тем же «платочком» заодно и руки, он быстро собрал предмет своей заботы, привычно щелкнул вхолостую спуском — и с довольной улыбкой отложил седьмую модель пистолета-пулемета к одному из его предшественников во все растущей модельной линейке «Кнутов».

— Так что получается, княжна Юсупова решила по-родственному позаботиться о зяте, пока тот все их семейство не разорил?

Неспешно вытирая от лишней смазки вороненую рамку армейского револьвера «Грав» под девятимиллиметровый патрон, блондин поделился небольшим «скелетиком» в юсуповском шкафу:

— Надя как-то обмолвилась, что ее отец был сильно расстроен брачной партией Зинаиды — и что именно с того времени у покойного ныне князя Николая Борисовича и началась его болезнь сердца…

Вщелкнув в рамку барабан с пустыми каморами, Александр слегка его крутнул и прислушался к дробным щелчкам храповика. Щелкнул курком, аккуратно отложил в сторону и резюмировал:

— Надя очень любила отца.

Понятливо кивнув, Григорий утянул к себе последний из нечищенных «Кнутов», оставив на столике второй и последний револьвер, а так же изначально одинокий автоматический дробовик «Лютик».

— Кстати, а как тебе некролог князя Сергея Белосельского-Белозерского?

— М? Очень прочувствованный. В Москве многие его жалели… Ну и заодно прикидывали, что из наследства покойного достанется малолетнему сыну от жены-американки, а что заберет себе опечаленный младший брат Эспер Константинович и его не менее безутешная сестра Ольга.

— Хм? Я бы поставил на братца и сестру. Тем более, что кредиторам семейства не до них: их сейчас основательно трясут, невзирая на звания и положение. Сам великий князь Владимир Александрович соизволил потребовать, чтобы подлого убийцу его бедного адъютанта всенепременно сыскали и предали справедливому суду!

— Удачи им в этом несомненно благородном деле.

Покосившись на блондина в мятой и основательно замырзаной тренировочной форме, Григорий довольно улыбнулся: настроение друга от таких «печальных» вестей явно шло на поправку. Кстати, был еще один верный способ его немного повысить: отложив ненадолго заботу о стреляющем железе, мужчина легко поднялся, в несколько шагов добравшись до висящего на стене телефонного аппарата. Перекинул рычажок в положение «Включено», снял трубку, крутнул пару раз наборный диск…

— Это я. Что у нас в столовой сегодня на обед? М-да, рыбный день… А в ресторане какое дежурное блюдо? Еще? Гм!

Чуть отстранив от лица фигурный кусок бакелита, он осведомился у Александра:

— Острые свиные ребрышки со свежей зеленью и молодым картофелем, под свежее пиво — как?

Получив одобрительный кивок, гурман подтвердил заказ на две весьма голодные персоны:

— … порции побольше, и две кружки «Венского»!

Кашлянув, Александр напомнил другу:

— Гриша, мне «Жигулевского».

Кивнув, тот на ходу поправился:

— Три «Венского» и три «Жигулевского»!.. Да. Через полчаса? Хорошо.

Игнорируя укоризненный взгляд блондина, Долгин уселся обратно, и тут же невольно вздрогнул — уж больно громко и противно задребезжал телефонный звонок.

— Тц! Забыл отключить!..

Недовольно морщась от раскатистых трелей, князь поспешил снять с рожков увесистую трубку:

— Слушаю? Да, Вениамин Ильич, приветствую… М-м, сегодня я занят до позднего вечера. Нет, завтра тоже не получиться: утренним поездом отбываю в Берлин. Встреча? И с кем же? О, я даже могу сказать, о чем пойдет речь… М-да? Вы уверены?

Выслушав долгий и местами проникновенный монолог главного юриста своей Компании, и тяжело вздохнув (увы, для делового человека любое время дня и ночи — рабочее), сиятельный аристократ обреченно согласился:

— Хорошо, Вениамин Ильич, буду ждать вас в «Колизеуме» через два… Поглядев на друга, Александр поправился:

— Через три часа. Да. И вам всего наилучшего!

Брякнув трубкой по безответному аппарату, Агренев вернулся на свое место и уперся взглядом в «Лютик», прикидывавшийся безобидным куском вороненого металла.

— Точно не мой день!.. И так настроение не блещет, так еще и сербскому и болгарскому послам именно сегодня понадобилось меня увидеть…

Фыркнув, надворный советник Долгин удивленно предположил:

— Будут дуэтом рассказывать о своих красивых и гордых, но немного бедных странах, и о злых завистниках-соседях?

— М-да…

Опять оглядев автоматический штурмовой дробовик, вспотевший, уставший и недовольный тридцатилетний архимиллионер с сомнением дернул за рукоять затвора.

— Кстати, а что с «Лютиком»?

— На половине второго магазина патрон закусило. Знаешь, а ну его к черту — я в душ!

— Давно пора. Нас ждут ребрышки и пиво!!!

* * *

Хотя хозяева «Колизеума» позволили себе немного опоздать, их гости были не в претензии. Скорее уж наоборот: они хоть и не бывали доселе на небольшом «презентационной» площадке Русской оружейной компании, но явно (и, пожалуй, не раз) о ней слышали — так что с большим удовольствием скоротали время возле солидно оформленных стендов с образцами продукции. Не избежали их внимания и манекены с различной формой и амуницией — а так же обманчиво-воздушные навесы, под которыми были выставлены полноразмерные макеты крупнокалиберного или просто слишком габаритного «оборудования». К слову, новая русская семидесятипятимиллиметровая скорострельная полевая пушка тоже присутствовала среди экспонатов — разумеется, исключительно в экспортном исполнении.

— Господа, рад вас видеть. Тысяча извинений, мы с Григорием Дмитричем спешили, как могли — но обстоятельства были сильней нас.

Нехарактерно румяный и добродушный надворный советник Долгин по-военному четко кивнул, подтверждая — и незаметно облизнул губы, ощущая на языке слабый привкус тех самых сочных, пряных и очень аппетитных «обстоятельств», смыть которые не смогло даже превосходное самарское пиво производства самого Альфреда фон Вакано.

— Это пустяки, ваше сиятельство: у вас здесь прекрасная… Экспозиция.

Не удержавшись, гость в мундире полного генерала Армии Королевства Сербии обласкал взглядом стенды с новенькими винтовками. А вот его коллега в парадно-выходной форме подполковника армии Царства Болгарского почему-то косил глазами в сторону входа на площадку для презентаций.

— Гм, я полагал, что с вами прибудет и господин Лунев?

— Это так, но его несколько задержали…

Словно дождавшись, пока о нем заговорят, с легким шумом и небольшой свитой появился и главный юрист агреневской Компании. Причем шум издала распахнувшаяся дверь, а за свиту сошла пара прилизанных типчиков с внешностью преуспевающих банковских клерков, и — двое плечистых служителей «Колизеума», доставивших несколько продолговатых матерчатых свертков. Уложив их на узкий столик-стойку возле стенда с револьверами, служители ушли — в отличие от «клерков», которые невозмутимо уселись слева и справа от своего лысого предводителя. Меж тем, поздоровавшись с начальством, Вениамин Ильич начал основательно готовиться к деловым переговорам: для начала выложил перед собой на стол пухлый от множества закладок ежедневник. Раскрыв на чистой странице, придавил бумажную гладь сразу двумя чернильными ручками, которые по-очереди извлек из внутренних карманов. Ну и чтобы совсем уж исключить досадные случайности, опытный крючкотвор вытянул из специального кармашка на обложке ежедневника массивный цилиндрик автоматического карандаша — привычным движением отрегулировав длину его красного грифеля.

— Господа, мы можем приступать!

Однако послы не торопились усаживаться за стол переговоров, где их места обозначали лишь одинокая толстая замшевая папка и тонкий саквояжик для важных бумаг: переглянувшись, дипломаты решительно двинулись к таинственным сверткам… Которые охрана уже несколько раз успела осмотреть, проверить и всячески ощупать за то время, пока груз несли от бокового входа «Колизеума» к «презентационной» площадке.

— Ваше сиятельство, до нас дошли слухи о вашей коллекции оружия… Позвольте и нам немного ее пополнить.

Без труда изобразив на лице выражение сдержанного любопытства и даже тень предвкушения, Александр подошел поближе — ощущая за спиной дыхание друга, с которым они совсем недавно прямо на ходу грызли горсточки жареных кофейных зерен. И все равно, «пивная» нотка нет-нет да и прорывалась через аромат превосходной арабики…

— Прошу принять от меня в дар!

В руках серба сверкнул богатой золотой насечкой и отполированным резным прикладом — турецкий дульнозарядный кремневый штуцер века этак… Пожалуй, семнадцатого? И даже ближе к его началу, а не к середине или концу.

— О-о, благодарю вас, Савва Дмитриевич!

Генерал от удовольствия аж прищурился, посчитав обращение по имени-отчеству за добрый знак.

— Позвольте и мне…

Григорию от болгарина досталось ружье ничем не хуже первого, разве что золота в чеканке было поменьше — зато в прикладе там и сям виднелись разноцветные камешки. Но гораздо больше урожденного оренбуржского казака порадовал старинный янычарский ятаган, который он принял из рук Его превосходительства Савы Груича: осмотрев хищно изогнутый дамасковый клинок, он отошел чуть в сторонку и резко крутнул его вокруг себя, пластая апрельский воздух:

— С-ш-шух!

Теперь надворному советнику хотя бы не надо было притворяться, вымучивая из себя приветливую улыбку для гостей.

— Хорош… Благодарствуем!

Коротко кивнув, серб со вздохом заметил:

— В свое время он пролил немало невинной крови…

Князю Агреневу достался от второго из «Превосходительств» не менее примечательный клинок: турецкий клыч[1] коленчатой булатной стали, причем в прекрасной сохранности — хотя по заглаженым царапинам на обухе клинка было заметно, что тот не всегда скучал в ножнах. Увы, несмотря на прихотливый узор красивой золотой чеканки по «телу» сабли, и ее примечательную рукоять слоновой кости с выемками под пальцы, новый хозяин остался верен своей пусть не столь «породистой» — но определенно любимой офицерской драгунской шашке с анненским темляком… Впрочем, на этом подарки не заканчивались: заметив, что раритеты семнадцатого века особого впечатления не произвели, сербский дипломат зашел с более весомых козырей — усевшись за стол, он достал из своей папки конверт веленевой бумаги и со значительным выражением лица вручил его блондинистому визави. Присевший за стол чуть позже, Радко Димитриев поступил точно так же: ну, разве что конверт был немного иной формы, да сама записка от министра народного просвещения генерала от инфантерии Ванновского — уступала объемом рекомендательному письму нынешнего главы Военведа генерал-лейтенанта Куропаткина. Пока хозяева знакомились с содержанием обоих посланий, гости внимательно отслеживали их реакцию, пытаясь понять — насколько убедительными оказались эти бумажные аргументы.

— Господа, мы с вами люди военные…

Не служивший ни дня в своей жизни Вениамин Ильич Лунев на это заявление лишь спокойно моргнул — а молчаливые «клерки», профессионально стенографирующие ход переговоров, успешно притворились живой мебелью.

— Поэтому предлагаю сократить ненужные прелюдии и перейди сразу к делу.

А вот сербский полный генерал армии и болгарский подполковник очень четко кивнули, выражая согласие.

— Благодарю. Итак, что именно из продукции нашей оружейной компании вас интересует?

— Все!

— Гм… А нельзя ли чуть больше конкретики?

Почтенные дипломаты только того и ждали, вручив владельцам Русской оружейной компании по тоненькой (всего из трех-четырех страниц) стопочке листов машинописного текста. Несколько минут те внимательно знакомились с действительно довольно скромными запросами балканских милитаристов, затем свои соображения высказал господин Долгин:

— Поставки в кредит⁈ Сава Дмитриевич, я же вам уже говорил: это не в правилах нашей компании.

Покосившись на тридцатилетнего председателя правления Р. О. К, что задумчиво листал страницы обоих списков, чрезвычайный и полномочный представитель Королевства Сербии учтиво парировал:

— Однако не далее как в феврале этого года, вы от этих правил немного отступили — в отношении негуса Абиссинии. Неужели нельзя сделать то же самое и для моей страны?

Покосившись на болгарского коллегу, Груич поправился:

— Для наших стран?.. Учитывая те давние и неизменно дружественные и союзнические отношения, что связывают наши народы…

Сдвинув оба списка в сторону Лунева, светловолосый аристократ в странной форме без каких-либо знаков различия мягко перехватил нить разговора:

— Мы действительно поставили Менелику Второму некоторое количество современного вооружения, однако совсем не в кредит: оплатой в данном случае послужила казенная земля, которую для этих целей выделило Министерство государственных имуществ. Возможно вы слышали, Сава Дмитриевич, что мы затеяли кое-какое строительство?

— Кхм. Ну как же!

— Нас бы все равно пришлось покупать землю под различную застройку, тратить заметные суммы… А так мы просто произвели и отгрузили все по согласованному списку на склады Военного ведомства, взамен же генеральный подрядчик строительства перечислил на счета Русской оружейной компании ту сумму, что должен был казне в уплату за промплощадки. Как затем распорядились нашей продукцией дипломаты и военные, вы уже знаете…

Поясняя, оружейный магнат скромно умолчал, что деньги из первого транша Большого кредита, в сущности, просто «бегали» по разным подразделениям одной большой агреневской Компании. И совсем не факт, что это именно они в конце концов «упали» на счет РОК — в конце-концов, где же еще отмывать «левые» финансовые поступления, как не в бурном потоке легальных денег?

— Однако, господа, должен заметить, что интересоваться кредитом скорее приличествует странам бедным…

Не выдержав обидного намека, импозантный генерал и в недавнем прошлом — военный министр и президент-министр, то есть фактический глава сербского правительства, поджал губы, собираясь резкой фразой завершить неудавшиеся переговоры. К счастью — не успел.

— В отношении Королевства Сербии и Царства Болгарского мне на ум скорее приходит такая фраза как «испытывающие временные затруднения». Вы со мной согласны?

Переглянувшись, послы возражать против такого определения не стали.

— Как я уже говорил, мы затеяли большое строительство — а работников надо чем-то кормить. Ваши прекрасные страны производят довольно много пшеницы, кукурузы и… Тому подобного провианта. Вы меня понимаете?

Болгарский дипломат, в царстве которого крестьяне тоже выращивали много всякого «провианта», с интересом уточнил, злостно проигнорировав при этом и открывшего рот для вопроса Груича, и всю воинскую субординацию разом:

— Как вы это видите, князь⁈

— Скажем, Радко Рускович, в вашей стране возьмут и учредят некое предприятие — которое, в свою очередь, заключит договор с Русской аграрной компанией на реализацию нескольких партий своего зерна. Доставка до любого черноморского порта судами, и далее, до элеваторов в Казани и Челябинска — за ваш счет. Увы, но большое зернохранилище на три миллиона пудов[2]в Новороссийске обещают закончить только ближе к зиме следующего года…

Заметив, что коллега умудряется не только слушать, но и записывать основные моменты беседы, сербский дипломат немедля потянулся за карандашом и писчей бумагой.

— Как только зерно поступает на баланс элеваторов Агрокомпании, та покупает его по среднебиржевым ценам, перечисляя деньги на счета Сестрорецкой оружейной фабрики. Ну а та, в свою очередь — производит и отгружает все согласно вашим пожеланиям.

— Тоже в один из портов Черного моря?

Пальцами огладив усы, и заодно скрыв этим действом ехидную ухмылку, Долгин заметил:

— Турки будут на седьмом небе от счастья, конфисковав судно с таким грузом. Думаю, за подходящим предлогом дело не станет…

Обаятельно улыбнувшись, Александр резюмировал:

— Так что только по железной дороге. Думаю, подробности наших с вами договоров гораздо лучше проработает Вениамин Ильич?

Пожилой юрист, блеснув стеклышками очков, с готовностью и даже некоторым предвкушением подтвердил:

— Несомненно!

— Единственно, хотелось бы уточнить несколько незначительных моментов: Во-первых, какую модель нашей винтовки Мосина вы бы хотели получить. Во-вторых, ваши списки, господа: на мой взгляд, они не совсем полны…

— Эм? В каком смысле?..

Утянув от Лунева одну из стопочек с «хотелками», блондин небрежно ее пролистал:

— Нет автомобилей для старшего командного состава, полевых телефонов, биноклей, лазаретов — и еще некоторых вещей и амуниции, присущей любой серьезной армии. Я бы, пожалуй, добавил и небольшой патронный заводик или современный арсенал с ремонтными мастерскими. Ваш основной вероятный противник…

Агренев весьма выразительно покосился на богато украшенные ножны с турецкой саблей.

— Имеет гораздо больший мобилизационный ресурс, нежели вы — так что и расход огнеприпасов будет соответствующим.

— В списках указана артиллерия. Скорострельные пушки сделают численный перевес осман…

— Кхм? С вашего позволения, я все же договорю. В-третьих: насчет новой русской трехдюймовки одного нашего с вами желания недостаточно, потребуется Высочайшее решение.

Не сговариваясь, официальные представители своих стран в унисон заверили:

— Таковое непременно будет!!!

— О? Ну, гм…

— Князь, мне не вполне понятен ваш пассаж про винтовку?

Внезапно скрежетнув ножками стула по разноцветным бетонным «кирпичикам» пола, один из «клерков» оперативно сходил к ближайшему стенду, вернувшись от него сразу с двумя винтовками.

— Благодарю, Иван. Прошу, господа: вот эта сейчас состоит на вооружении Русской императорской армии. А вот эта модель является развитием первой…

Брякнув о поверхность дубового стола «стреляющим копьем комиссионным малокалиберным образца 1891 года», князь перехватил вторую винтовку поудобнее за цевье и основание вороненого штыка. Надавил, потянул — и граненая «игла» послушно сложилась, наполовину скрывшись в специально выбранном углублении ружейной ложи.

— По результатам армейских испытаний достоверно установленно, что нижние чины имеют необъяснимую склонность к утере штыков — а с такой конструкцией, господа, «пролюбить» часть оружия гораздо сложнее. В случае же необходимости… Раз-два, и штык в боевом положении.

Надо сказать, что лысина почтенного Вениамина Ильича и плоский кончик тридцатисантиметровой «иглы» блестели на свету закатного солнца совершенно одинаково.

— Второе усовершенствование касается магазинной коробки: вместимость оной увеличена до десяти патронов, что существенно повышает огневую производительность стрелка. Весьма полезное дело, если враг превосходит сербского солдата числом — не правда ли, господа?

Окинув опытным взглядом новенькую «мосинку»', опытный вояка Димитриев одобрительно кивнул. Но затем все же нейтральным тоном заметил:

— Несколько похож на магазин конструкции господина Ли у новой английской винтовки «Ли-Энфилд».

— Собственно, это он и есть, с незначительными доработками в сторону улучшения надежности: сам изобретатель уже почил, но мы смогли договориться с его наследниками.

Пока Агренев давал пояснения, двери в «презентационную» ненадолго отворились, и зашедший служитель прямо с порога стал подавать какие-то таинственные знаки. В свою очередь Долгин, подтверждающе кивнув, встал и в компании второго и пока безымянного «клерка» вальяжно прогулялся вдоль стендов — вернувшись с плоскими лакированными шкатулками красного дерева.

— Господа, к моему большому сожалению, те самые обстоятельства, задержавшие начало встречи, вновь требуют нашего присутствия. Тем не менее, мне бы хотелось отметить начало нашего долгого, и несомненно плодотворного сотрудничества…

Перед дипломатами поставили и открыли шкатулки, внутри которых оказались: хромированный ПК «Кнут» в сувенирном исполнении для почтенного Радко Димитриева. И не менее увесистый, но гораздо более экзотичный «Рокот» очень редкой модели «Артиллерист» для любителя карманных пушек Савы Груича. То есть именно те пистолеты, которые почтенные дипломаты больше всего крутили-вертели в руках во время ожидания задерживающихся хозяев.

— Позвольте напоследок рекомендовать Вашим превосходительствам наших лучших специалистов по сопровождению особо важных клиентов компании: Иван и Вавила ответят на все ваши вопросы, и помогут дополнить списки Военных ведомств ваших стран всем необходимым…

Учтиво и с видимым сожалением попрощавшись с послами, хозяева «Колизеума» и Р. О. К. покинули площадку для презентаций и скорым шагом направились на встречу с второй порцией «важных обстоятельств». Стоило им отойти подальше, как Долгин не вытерпел и насмешливо фыркнул:

— Как же, «временные затруднения». Этим временным, уже какой век идет, пятый? Только время с ними зря потеряли!

Хмыкнув, князь Агренев задумчиво заметил:

— Будет желание, найдут и возможности… А вообще, с глаз долой, из сердца вон: нас ждут ребрышки и пиво. И ты обещал рассказать, что у тебя с той миленькой блондиночкой!

— С какой: с Зизи? Или с Коко?

— О-оо? Утро и день были так себе, а вот вечер, чувствую, меня определенно порадует…

[1] Клыч или кылыч — рубяще-колющая сабля, которая использовалась как пешими воинами так и всадниками. Массивная елмань позволяла использовать его против воинов в доспехах высокой степени защиты.

[2] 600 тысяч тонн.

Глава 10

Глава 10

Хотя город-порт Тулон и стоял на исконно-французском Лазурном побережье, приятные традиции испанской сиесты все равно пустили глубокие корни среди его жителей. Стоило жаркому солнцу подняться в зенит, как извилистые улочки заметно пустели — а мелкие таверны и кафе наоборот, наполнялись шумными посетителями, спешащими выпить чашку кофе с круассаном, или съесть кусок традиционного лукового пирога под молодое вино с приятной кислинкой. Впрочем, были и те, кто пренебрегал сиестой: к примеру, обитатели базы военно-морского флота Третьей Французской республики, из-за устава вынужденные стойко «служить и превозмогать»… Жаль, что получалось это у военных моряков не всегда, но они все равно старались и не теряли надежды. Еще одну категорию нарушителей общественных порядков составляли деловые люди, но на них порядочные тулонцы уже давно махнули рукой: для негоциантов важнее всего была их коммерция и возможная прибыль — а к этим вещам в портовом городе относились с пониманием, ибо Тулон жил морем и торговлей по нему. Причем еще с тех ветхозаветных времен, когда в его бухту приплывали за драгоценным пурпуром древние финикийцы… К слову, наглядным примером правильности такого подхода служил появившийся месяца два назад на улицах старинного города красивый белый фаэтон «Рено». Сей французский ответ на роскошные русские «Волги-Л» не меньше раза в неделю навещал порт и регулярно останавливался напротив здания городского телеграфа и почты, возя в отделаном светлой кожей салоне двух братьев, евреев по национальности и коммерсантов по жизни, решивших осесть в дружелюбной к ним Франции. Впрочем, самих торговцев мало кто видел: но судя по тому, что они на двоих арендовали неплохую виллу в дальних пригородах, и каждый день заказывали себе «на вынос» обильные завтраки-обеды-ужины в приличных ресторанах — дела у носатых сибаритов шли более чем неплохо! Вот и теперь, нагрузившись корзинами с деликатесами и устроив в багажном отделении ящик прохладного шато бордо, тарахтящий мотором автомобиль бодро пылил по высушенной солнцем грунтовой дороге, огибая подножие горы Фарон. Спеша как можно скорее вернуться на виллу, великолепное детище фабрики братьев Рено с пренебрежительной легкостью обгоняло медленно плетущиеся повозки, пугая тянущих их лошадей и заставляя возниц злобно бурчать, и даже в полный голос богохульствовать. Пыль ерунда, повисит в воздухе и уляжется — а вот пренебрежительная улыбка набриолиненого хлыща за рулем дорогущего самобеглого экипажа, весьма больно ранила чувствительные сердца французских пейзан… Впрочем, шоффэра Франсуа Фийона такие мелочи уже давно не волновали. А вот восхитительное чувство невероятно быстрой езды, и полной власти над могучим стальным «жеребцом» — очень даже! Так что он прибавлял скорость при любой возможности, и с большой неохотой пользовался тормозами, благо что его пассажиры обычно ничуть не возражали против подобных «скачек».

Увы, но всего через полчаса стремительного полета фаэтон подкатил к увитым зеленью воротам «Villa Bastide» — так что пришлось бедному Франсуа усмирять порывы души и вспоминать, что он не какой-то там лихой гонщик, а солидный шоффэр. И вообще, находится на службе. Тьфу, то есть работе! В смысле, наемный работник, у которого есть обязанности, и само собой — начальство, перед которым неплохо было бы открыть дверцу, выпуская из отделаного белой кожей салона «Рено». Средних лет мужчина в приличной пиджачной паре, про которого щоффэр знал только то, что его зовут Андрэ, и что он что-то вроде правой руки старшего из братьев-нанимателей — выйдя под ласковые лучи средиземноморского солнца и вдохнув напоенный запахом моря ветерок, он негромко распорядился:

— Шарль, выгрузишь все корзины и вино на крытую террасу, сегодня обедаем там.

— Да, мсье. Затем в деревню за поросенком?

— За каким⁈.. Ах да, мы же собрались вечером жарить его на вертеле…

Не меньше хозяев заинтересованный в приятном окончании дня, Франсуа тактично напомнил:

— Еще дюжина каплунов и бочонок «Шатонёф дю Пап» — общим счетом на сто франков, мсье.

Достав из внутреннего кармана пухлое портмоне, явно думающий о чем-то своем Андре рассеянно отлистнул несколько банкнот подходящего достоинства:

— Да-да, и это тоже. Шарль, вечером будет еще одна важная поездка в Тулон…

— Да, мсье.

Вообще, в двухэтажной просторной вилле из светлого песчаника кроме братьев-коммерсантов постоянно проживало еще и четверо крепких мужчин с явным военным прошлым, которых он время от времени возил в город. Зачем и по каким надобностям, отставной сержант Иностранного легиона принципиально не интересовался, успев понять, что во многих знаниях еще больше печали. Платят щедро, делами особо не нагружают, позволяют мелкие вольности с белоснежным стальным «скакуном» — работа мечты! Именно об этом он и мечтал, выходя в отставку, так что в ответ на рапоряжение Фийон уважительно кивнул, быстро убрал в нагрудный карман банкноты и начал освобождать салон фаэтона от корзин с ресторанными деликатесами. Занося их под черепичную крышу вытянутой террассы, с которой открывался прекрасный вид на море и небольшой причал, Шарль-Франсуа прикинул, что до назначенного времени он вполне успеет заглянуть к одной обитающей неподалеку хорошенькой деревенской «курочке». И не только заглянуть, но и хорошенько ее «потоптать»! Преисполнившись энтузиазма, он так резво стартовал с места, что колеса фаэтона оставили на бугристом камне дорожки отчетливый темный след — уже не увидев, как мсье Андрэ неопределенно качнул головой в ответ на его лихачество, и направился в просторные и сумачные подвалы виллы. Конкретно в винный погреб, где некогда стояли большие пузатые бочки с недурным винцом пятилетней выдержки… Увы, теперь их место занимала странная помесь лаборатории сумасшедшего алхимика и кабинета делового человека. Грубовато сколоченный стеллаж из неотесаных досок, полки которого были завалены слесарным инструментом — соседствовал с парочкой вполне приличных конторских столов, на которых были разложены какие-то расчеты, фотокарточки и непонятные выкладки. Сразу после конторок громоздился жестяной умывальник со стареньким зеркалом — а за «мойдодыром» успешно прятался тяжелый бочонок реактора ацетиленовой горелки, вокруг которого вились черными кольцами небрежно смотанные резиновые шланги. Еще дальше мирно стоял вполне комфортный диван и два мягких кресла — икоторые разделял низенький столик, уставленный тарелками с остатками недоеденного завтрака… Полдюжины керосиновых ламп, покачивающихся на вбитых в стены крюках; еще один стеллаж с неплохой подборкой справочников по химии и металлургии; большая карта мира, растянутая на стене… Ну и наконец, главное «украшение» бывшего винного погреба располагалось строго в центре, представляя собой новенький слесарный стол-верстак с массивным чугунным основанием. Часть его столешни, вырезанной из толстого куска котельного железа, была заметно перекошена сильным жаром, источник которого бросался в глаза — представляя собой сильно оплывшее бронзовое нечто, до самого конца удерживаемое на месте остатками двух больших стальных струбцин. Впрочем, кроме стали и бронзы имелись и небольшие потеки грязного хрусталя, и даже редкие вкрапления тонких полосок самого настоящего золота: отдельно, на остатках бронзовых «соплей», растянувшихся чуть ли не до пола, висела… Крышка? Нет, все же это было скорее донышко, с отчетливыми следами каких-то цифр и букв русской кириллицы. Своей формой и размерами оно давало примерное представление о первоначальной форме столь странно расплывшейся бронзы: что-то вроде шестигранного цилиндра с толстыми двойными стенками. И если верить толстой стопке фотокарточек, рассыпавшейся на одной из конторских столиков — то стенки эти были некогда покрыты снаружи грозными надписями, строго-настро воспрещающими вскрытие транспортного чехла при недостаточном уровне какого-то там охлаждающего состава. Вот только никого они не остановили, эти надписи: внешнюю оболочку полуметрового шестигранника успешно вскрыли, а жидкость слили в стоящее возле верстака ведро, проделав все это при помощи самой обычной слесарной пилы по металлу. Хотя… Внимательный взгляд на грубый слесарный инструмент давал понять, что для успеха дела его не поскупились снарядить очень дорогой ювелирной пилкой с алмазным напылением — и тем удивительнее было, с какой небрежностью бросили на грубый каменный пол столь славно послуживший инструмент. Вопрос о том, успели ли достать содержимое цилиндра до того, как бронза начала резко плавиться, оставался открытым… Как и то, зачем обнаружившийся в подвале мужчина оделся в парусиновый балахон и противогазную маску, и аккуратно посыпал верстак и пол возле него какой-то крупой характерно-желтого цвета.

— Поляковы прибыли.

Кивнув, «слоник» в резиновом наморднике глухо пробубнил:

— Близко не подходи!

Вестник и не думал приближаться, прекрасно помня из инструктажа, насколько ядовита пыль бериллиевой бронзы. Впрочем, посевные работы не затянулись: гораздо дольше «сеятель» избавлялся от противогаза и балахона, и приводил себя в порядок при помощи ведра с водой.

— Полотенце?

— Так обсохну… Докладывай.

— Звено обеспечения отследило, как Яков Соломонович с сыном Виктором заселялись в гостиницу. Чуть позже к ним присоединились Лазарь Соломонович и молодой Исаак Лазаревич, и самым последним заселился явный частный детектив.

— А младшие Поляковы?

— Остались в парижском отеле.

— Тц, четверо из шести!.. Ну, в план укладываемся, а молодняк все равно ничего не решает… Общий сбор, порадуем всех новостями.

— Я распорядился ресторанную снедь на террасу выгрузить — может?..

— Это ты правильно, заодно и пообедаем.

Ходить и искать никого не пришлось: вкусные ароматы деликатесов и различных закусок из плетеных корзин сами по себе сработали ничуть не хуже пронзительного сигнала какого-нибудь кавалерийского рожка. Так что когда пара мужчин подошла к увитым виноградной лозой решетчатым стенкам террасы, остальные члены их сплоченного коллектива уже вовсю накрывали стол — с голодным интересом поглядывая на большие говяжьи стейки в сырном соусе, которые сноровисто подогревал для них на сковородке «дежурный по примусу». Устроившись в плетеном кресле, опытный отец-командир не стал желать подчиненным приятного аппетита — вместо этого сходу порадовав всех известием о появившемся в Тулоне десанте семейства Поляковых. То есть, перспектива желанного и давно заслуженного большого отпуска в кругу семьи, стала вдруг приятно близкой и почти что осязаемой…

— Клим, что там наши постояльцы?

Интеллигентного вида «разъездной коммивояжер» культурно отложил вилку, и машинально перехватил столовый нож весьма характерным хватом.

— Как обычно, укололись морфином и дрыхнут. Скоро совсем ходить разучатся!

— Не успеют. Ладно, всем этот — бон аппети!

Поначалу на террасе царило сосредоточенное молчание: все усердно практиковались в культурном уничтожении ресторанных блюд, не забывая попутно дегустировать вполне недурное красное вино. Затем просто сидели, наслаждаясь сытостью, необременительной болтовней и приятным морским бризом… Наконец, мужчина во главе стола вытянул из внутреннего кармана небольшой блокнот с половинкой карандаша, немного полистал свои записи и придавил их тяжелой ладонью:

— Ну что, отдохнули, пора и к делам?

Расслабленная атмосфера моментально сменилась на сосредоточеную: хотя все гости«Villa Bastide» уже давно знали свои действия в грядущей инсценировке, дополнительный «прогон» по самым важным моментам был явно не лишним.

— Клим, наших постояльцев ближе к вечеру побрить и переодеть… Ну, в те костюмы из светлой парусины. Затем спустить в подвал, рассадить по креслам, и вколоть сам знаешь что — два кубика, только чтобы отключились. Василь, поможешь и подстрахуешь.

Сосед «интеллигента» по столу подтверждающе кивнул.

— Андрей, как там наши «манекены», готовы к переезду на виллу?

Незаметно пряча в ладони основательно попользованную зубочистку, Андрэ лаконично доложил:

— Звеньевой-три их ближе к полуночи доставит. На баркасе.

Все непроизвольно глянули на морской берег, где волны размеренно бились-плескались в небольшую каменную насыпь, претендующую на гордое звание причала. Собственно, ее претензии подтверждала и лениво бултыхающаяся на привязи лодка с парой небрежно брошенных внутри весел…

— К полночи, это хорошо.

Кивнув, руководитель небольшого, но весьма сплоченного коллектива размашисто вычеркнул что-то в своем блокноте.

— Теперь пройдемся еще раз по основному действу. Вечером на машине Андрей отправляется в город, встречается с клиентами и передает им записку от наших постояльцев. Затем на нашем самобеге везет их на виллу…

— Гхм. А если они на своем транспорте пожелают?

— Главное, чтобы они за город выехали. По прибытию, ты сразу же ведешь их в подготовленный подвал, и ни секунды лишней не задерживаясь, уходишь. Не забыв при этом?..

Андрэ понятливо откликнулся:

— Закрыть за собой дверь.

— Василь тебя подстрахует. Как только я увижу вас обоих, даю отмашку Фаддею, и тот запускает сонный газ. Смотри, не перепутай с отравой!

Коренастый мужчина с широкими запястьями, выдающими немалую силу его рук, возмущенно вскинулся — заставив жалобно затрещать на литых плечах тонкую (и надо сказать, недешевую) ткань светло-синей рубашки:

— Да что я, баллон с закисью азота от… Кхм, не перепутаю.

Внимательно поглядев в уверенные глаза «химика», командир усиленного звена «разъездных коммивояжеров» демонстративно зачеркнул еще одну строчку в своих записях.

— Ждем десять минут. Фаддей и Клим обряжаются в защитные костюмы с намордниками, идут в подвал и собирают с тел клиентов кольца, часы, цепочки и портмоне… Да, про запонки тоже не забываем!..

Кончик карандаша едва слышно хрустнул, сломавшись: беззвучно чертыхнувшись, «председательствующий» вытянул из кармашка перочиный нож и начал аккуратно поправлять обломившийся грифель.

— Как поднимутся обратно, Фаддей сразу пускает отраву. Гм, а сами как, не потравимся?

Коренастый «химик» подумал, и предложил разумный компромисс:

— На инструктаже говорили, что газ распадается на безвредные части за половину часа. Но это же на открытом месте, а там подвал — так что лучше бы удвоить время ожидания. И даже после того поосторожнее: если кто унюхает слабый запах цветущей яблони, то руки в ноги, и бегом ко мне!

— Все слышали?

Глухих, и тем более непонятливых за столом не нашлось.

— Как Поляковых исполним, ждем гостей с «манекенами». Встречаем их радостно и дружелюбно, невзначай проговариваемся, что досмерти устали торчать на вилле и охранять богатеньких торговцев непонятно от чего. Я и Лукьян как обычно — изображаем хозяев, и… Что?

Подавший знак мужчина был немного схож обликом и телосложением с Александром Поляковым, и последние несколько месяцев прилежно его заменял — так что его закономерно интересовал «маскировочный» момент':

— Мне гримироваться?

— Для отставных легионеров-то? Обойдутся. Встречаем, рассаживаем за столом на террасе, поим вином и вкусно угощаем. Я через Шарля заказал маринованного в вине молочного поросенка, и дюжину откормленных петухов…

Поглядев на грустные морды… То есть опечаленные и даже где-то несчастные лица подчиненных, отец-командир делано закатил глаза:

— Черт с вами: поросенка съедим сами, а французикам и петухов хватит. Но вина не больше кружки — поняли, оглоеды? Как «манекены» поедят, исполняем их. Напоминаю: одного ножом сзади, троих из револьверов в грудь! Шарля аккуратно дырявим так, чтобы он прожил еще пару часов: Василь, это на тебе.

— Сделаю.

Перекинув пару листков в блокноте, начальник что-то вычеркнул.

— Андрей и я будем на подстраховке, звено обеспечения будет контролировать наружный периметр.

Еще полистав записи, заменитель «Даниила Полякова» добрался до последних страниц:

— Ну и по раскладке. Фаддей и Клим: на вас кто-то из молодых Поляковых — изобразите, что он кинулся вверх по лестнице из подвала, но на последних ступенях силы его покинули.

«Химик» с напарником подтверждающе кивнули.

— Лукьян и Василий: того «манекена», что исполним ножом, перенесете и уложите возле лестницы к причалу. В руку бутылку с вином, полупустую, за пояс один из тех бельгийских револьверов. И в карман немного патронов киньте.

Поставив галочку напротив очередного пункта, командир вдруг взглянул вдаль, подметив приближающийся к вилле шлейф пыли.

— Затем: раскладываете по карманам оставшейся троицы «манекенов» немного того, что Фаддей и Климом соберут с Поляковых, добавляете патронов, в руки револьверы, и по паре выстрелов в воздух. И только подстрелите мне кого из своих!

«Разъездные коммивояжеры» явно вспомнили какой-то не очень удачный случай на их основной работе и едва заметно поморщились.

— Андрей: все бумажники и основную часть трофеев запихиваешь в саквояж Шарля, туда же и оставшиеся у нас франки. Во внутренний карман его френча — открытый билет на пароход до Северной Америки. Затем Фаддей с Климом переносят нашего шоффэра на водительское место фаэтона, и… Гм, Андрей, а ты сможешь с такой помехой въехать задом фаэтона куда надо?

— Не уверен. Лучше бы сначала без помех аккуратненько впилить автомотор в стойку ворот, а потом усадить туда Шарля.

— Ну, значит, так и сделаем…

Знаменуя окончание производственного совещания, сквозь приветливо распахнутые кованные ворота «Villa Bastide» въехал основательно запыленный, и оттого ставший скорее светло-бежевым, но по-прежнему роскошный фаэтон марки «Рено». Упруго выскочивший из-за рулевого колеса мужчина буквально светился довольством жизнью: увидев представительное собрание из хозяев-работодателей и всей их охраны, Шарль Франсуа Фийон первым же делом извлек из багажного отделения завернутую в тряпку тушку молочного поросенка. Причем оный для ускорения процесса уже был нанизан на вертел, своими размерами достойный скорее какого-нибудь матерого секача…

— Мсье, поросенок прибыл!

* * *

Тем же вечером и тоже на вилле, только расположенной за тысячу с «копейками» километров севернее Тулона, готовился отойти ко сну Его сиятельство князь Агренев. Он и его небольшая свита первыми прибыли в семейное гнездо Круппов, и теперь ожидали двух других участников предстоящих важных деловых переговоров — ну и заодно отдыхали, благо что дворец с поэтическим названием «Холм» был весьма и весьма подходящ для подобного времяпрепровождения. Свои конюшни, теннисные корты, кегельбан и бильярд, живописные природные виды Северного Рейна… И конечно, приятная компания: Александра с окрестностями родового дворца знакомила старшая дочь «Пушечного короля Европы» довольно миленькая тринадцатилетняя Берта, очень старавшаяся произвести хорошее впечатление на целого русского князя. Затем уже ее почтенный батюшка показал своему гостю мастер-класс игры в кегли, совместив это развлечение с дегустацией свежего баварского пива и знаменитых на весь мир сосисок — и надобно заметить, что пил Фридрих так же хорошо, как и катал увесистые шары по дорожкам. Утром следующего дня эстафету развлечений гостя вновь перехватила Бэтти и ее младшая сестра Барбара — сначала резвые девочки показывали фамильную коллекцию фламандских гобеленов, затем на пару изрядно погоняли бедного князя по отсыпанному мелким гравием теннисному корту… Пришлось ему после обеда прятаться от их юного задора в тихой библиотеке, и сидеть там с предельно деловитым видом. Очень кстати почтальон доставил на Villa Hügel газеты с сенсационной новостью — наконец-то нашлись таинственно пропавшие офицеры североамериканского броненосного крейсера «Мэн»! Того самого, что был подло атакован торпедой прямо на мирном рейде тогда еще испанской Гаваны, и чья гибель в конечном итоге привела к Испано-американской войне, закончившейся всего пять месяцев назад… Причем пропали офицеры чуть больше года назад на далекой Кубе, а нашлись аж в бельгийском Антверпене — и то, лишь благодаря бдительности инспектора коммунальной полиции Бломме, заподозрившего обитателей стоящего на берегу реки особняка в занятиях контрабандой. Никаких запрещенных товаров бравый страж закона не нашел (как и самих арендаторов каменного дома), зато обнаружил в его подвалах тайное узилище, в котором и томился старший командный состав затонувшего «Мэна». Если судить по изрядно расплывшимся фигурам и широким лицам пятерых несчастных моряков (и особенно капитана Сигсби) — их в заточении еще и пытали, заставляя поедать в неумеренных количествах различные деликатесы. Потому что наесть такие ряхи обычной кашей на воде, и корках черного хлеба было попросту невозможно! Впрочем, достоверных сведений о страдальцах пока было маловато: бельгийские власти так плотно окружили их заботой и охраной, что пронырливым газетчикам только и оставалось, что осаждать отель «Хилтон», где временно разместили освобожденных офицеров, и строить различные (зачастую откровенно фантастические) предположения…

Ну а ближе к вечеру того же дня в большой белой вилле «Холм», отстроенной на невысоком холме (да-да, с фантазией у второго представителя династии Круппов было откровенно туговато) появился еще один важный гость. Хотя должность статс-секретаря военно-морского ведомства и делала Альфреда Тирпица весьма занятым человеком, но он все же смог выкроить день-другой в своем довольно плотном рабочем графике — уж больно «вкусными» были предложения русского магната. Настолько, что у морского министра Второго Рейха сразу нашлось и время, и большое желание пообщаться в приватной обстановке. Причем, на удивление Александра, контр-адмирал оказался весьма приятным собеседником, отлично понимающим тонкие намеки на толстые обстоятельства: и в отношении вроде бы союзных Российской империи французов, и насчет как бы нейтральных англичан — которые заняли все самые перспективные места на земном шарике, и сидели на них, словно собака на сене… Даже хуже: собака просто лает, а подданные королевы Виктории еще и гадили — везде и всем, как только могли! Причем внимание лордов в последнее время все больше занимала именно Германия: сначала из-за успехов немецких промышленников, уверенно вытесняющих своих английских коллег с традиционных для тех рынков. Потом добавились нешуточные тревоги из-за плана кардинального расширения и увеличения германского военно-морского флота, который разработал и потихоньку начал воплощать в жизнь как раз статс-секретарь Тирпиц. То есть, сначала немцы покусились на самое чувствительное место любого джентльмена — его кошелек, а затем вообще начали угрожать самим основам существования Соединенного королевства Великобритании и Ирландии!

В общем, общие темы для разговора у двух гостей Фридриха Круппа нашлись моментально. Особенно в свете предложений Агренева, желающего «пристроить в хорошие немецкие руки» готовую технологию производства паровых корабельных турбин на жидком топливе. Одного этого уже было достаточно — а ведь был еще и беспроводной телеграф, способный обеспечить надежную связь с несколькими абонентами в радиусе двухсот морских миль. Двухсот морских миль!!! Для кадрового военного моряка это звучало как «превосходство в скорости хода эскадренных броненосцев» и «оперативное управление всеми силами Хохзеефтотта[1]» — нешуточно возбуждая возможными перспективами и политическими последствиями. А светловолосый искуситель все дразнил и соблазнял: сначала намекнул, что готов поделиться сведениями стратегической важности о корабельной артиллерии лимонников. Затем обмолвился, что кое-кто предлагал ему фотоснимки эскизных чертежей перспективного эскадренного броненосца «Дункан», который лорды адмиралтейства планировали к постройке после завершения серии нынешних мощных британских ЭБР «Формидейбл». О-о!!! У Тирпица даже несколько раз непроизвольно сжимались пальцы от жажды обладать всем тем, что ему столь щедро предлагали!

Особенно сильно это проявилось после того, как в качестве «десерта» была озвучена еще одна «вкусная» технология — на сей раз, синтеза из рурского угля недурных синтетических смазок и жидкого топлива. Звучало вроде бы не очень… Если только не знать, что вся нефть во Втором Рейхе была исключительно привозной — или с месторождений румынского Плоешти, или же русского Баку. А князь открыто заявляет, что у него уже есть на руках готовое решение столь важного вопроса! В общем, к тому моменту, когда в «Холм» наконец-то добрался третий из званых гостей, господин статс-секретарь военно-морского ведомства Альфред Тирпиц уже выработал свое строго положительное мнение касательно всех предложений чертовски обаятельного русского аристократа. Который, к тому же, и в самом деле был большим другом Германской империи: контр-адмирал не занял бы свое нынешнее место, не умей разбираться в людях. Немалый жизненный опыт и личные наблюдения позволили пятидесятилетнему моряку заметить, что его сухопутный собеседник очень не любил англичан — а ведь древние римляне не зря говорили, что из недругов твоего врага получаются самые лучшие друзья-единомышленники… Так же русский магнат не скрывал своей неприязни и к французам, как-то мимоходом заметив, что-де в империи еще не забыли разорительный визит Наполеона Бонапарта и варварское сожжение Москвы. В общем, сомнений не было: сиятельный аристократ искреннее симпатизировал Второму рейху, и связывал с ним какие-то свои явно большие планы. Наличие которых, в свою очередь, заметно радовало владельца виллы Хюгель — грядущими перспективами действительно больших заказов. Так что когда следующим полднем Фридрих Крупп лично встречал подзадержавшегося с прибытием давнего знакомца, он позволил себе вместо приветствия слегка сварливым тоном заметить:

— Ты весьма нетороплив, Георг!

В ответ глава совета директоров «Дойче-банка» и совсем немного политик Георг фон Сименс коротко проворчал о том, что ему пришлось до предела сократить важную деловую поездку в Турцию — одновременно всем своим видом показывая, какой он занятый человек. Увы, но желаемого впечатления финансист не произвел: и сам Крупп, и остальные его гости были не менее занятыми, деловыми и влиятельными. Вообще, «Дойче-банк» негласно возглавлял так называемый «Прусский консорциум» банков, специализирующихся на внешних инвестициях и займах… Но на одном этом картеле свет клином не сошелся: в Германии был и пресловутый «Русский консорциум» во главе с «Дисконте Гезельшафт банк», который куда успешнее «пруссаков» работал с Российской империей вообще, и с ее состоятельными подданными в частности. И с этой точки зрения именно князь Агренев делал немаленькое одолжение шестидесятилетнему финансисту, позволяя (при удачном ходе переговоров, разумеется) тому получить хоть какой-то доступ на очень перспективный и емкий русский рынок банковских услуг. Впрочем, сразу тянуть герра Сименса на переговоры никто не стал — все же традиции гостеприимства никто не отменял, так что банкиру и его личному секретарю-помощнику предоставили достаточно времени, дабы они могли отдохнуть в гостевых апартаментах, привести себя в порядок, и даже, так сказать, вкусить от щедрот хозяйского стола. Наконец, ближе к вечеру Георга Сименса провели в малый Охотничий зал, где его вновь встретил хозяин, скупым жестом предложивший устраиваться гостю в любом из четырех массивных кресел, выставленных полукругом возле разожженного камина. Пламя в его глубине деловито глодало несколько толстых полешков, и танец его жадных язычков, отражаясь в толстых пластинах наборного стеклянного экрана — ложился на стены и потолок залы красивыми отсветами и переливами… Совсем хорошо стало, когда появился слуга, доставивший несколько бутылок с рейнвейном: усевшись по правую сторону от Круппа и положив верную замшевую папку с золотыми уголками себе на колени, шестидесятилетний финансист принял от вышколенной обслуги тонкостенный бокал. Вдохнув аромат отличного рейнского вина с нотками морозной ночи, Георг слегка пригубил, покатав жидкий нектар по языку и нёбу, и бескомпромиссно высказался прямо в лицо хозяину:

— Превосходный букет!

Ответить на комплимент владельцу обширных винных подвалов помешало появление господина статс-секретаря Тирпица, фамилия которого так и просила дворянской приставки «фон» — и надо сказать, мало кто сомневался, что его величество кайзер Вильгельм вскорости удостоит своего верного слугу этой несомненно заслуженной награды. Но и без этого акции контр-адмирала котировались у главы Совета директоров «Дойче-банка» очень высоко, так что тот не поленился встать и первым подать руку:

— Господин министр!..

— Герр Сименс.

Сухо кивнув банкиру, морской офицер заполнил своей особой кресло по левую сторону от хозяина, приняв от слуги бокал с густым и сладким Айсвайном[2]. Тем временем двери в Охотничью залу вновь беззвучно открылись, пропуская последнего из гостей, так же обремененного бумажной ношей:

— Дорогой Альфред, вот то, о чем мы с тобой говорили.

Тирпиц тут же с грацией голодного хищника вцепился в протянутую ему книгу. Или все же пухлую брошюру? Нет, пожалуй, именно книгу, правда в очень простенькой картонной обложке. Гостеприимный и весьма любопытный хозяин, дальнозорко прищурившись, смог разглядеть на титульном листе что-то про подводные лодки и тактику — пока контр-адмирал не перевернул ее обложкой вниз, для пущей надежности придавив еще и свободной от бокала ладонью.

— Тысяча благодарностей, Александр!

— Пустое… Кому, как не вам оценить всю прелесть изложенных в ней идей?

При виде таких теплых и неприлично близких дружеских отношений председатель совета директоров «Дойче-банка» понял, что загодя обдуманную и подготовленную линию предстоящей беседы можно выкидывать прямиком в зев каминнной топки — отчего у него разом испортилось настроение и слегка заныло в висках. Тем временем русский князь наконец-то занял свое кресло, небрежно бросив на подлокотник свою папку (ничуть не уступающую «экстерьером» банкирской'), оценил превосходный букет «ледяного вина» и непринужденно поинтересовался:

— Ну что же, герр Сименс. Каким будет ваш положительный ответ на мое предложение?

Поджав губы и слегка наклонив голову, отчего языки пламени отразились на гладкой лысине, официальный глава «Дойче-банка» сухо заметил:

— О положительном решении пока говорить преждевременно. Ваше предложение, князь, напоминает пресловутого кота в мешке!..

Ничуть не смущаясь, светловолосый аристократ подтвердил:

— О да, мне это уже говорили… В лондонском Сити, во время обсуждения условий сделки по техасской нефти.

— Кхм!

«Пушечный король» и контр-адмирал Тирпиц с большим удовольствием наблюдали, даже и не думая вмешиваться в начавшиеся торги.

— Только этот факт и позволяет мне надеятся на то, чтовы меня не… Мистифицируете.

— Ничуть. Впрочем, я понимаю: все же не каждый день вам предлагают приобрести права на сразу два крупных месторождения «черного золота». Хотя, с другой стороны, обращаясь к «Прусскому консорциуму», специализирующемуся на внешних займах и инвестициях, я ожидал более… Профессионального подхода. Вы ведь собрали обо мне все возможные сведения?

Пожилой банкир всем своим видом дал понять, что абсолютно не понимает, о чем ему говорят.

— И раз вы в курсе моей деловой репутации, то должны знать, что в мистификациях я не замечен, и веду свои дела честно — ожидая того же и от своих партнеров. Вашему консорциуму сделано вполне конкретное предложение, и мне бы хотелось, наконец, услышать ваш ответ. Итак?

Поджав губы, финансист еще сильнее выпрямился, что было довольно-таки нелегко сделать в очень комфортном кресле:

— С последним имеются определенные затруднения, князь: в переданных нам бумагах сплошь размытые формулировки и никакой конкретики… Опять же, просимая вами цена кажется нам сильно завышеной!

— Гм?!?

Поиграв вином в бокале и сделав небольшой глоток, Агренев спокойно заметил:

— Рикну предположить, герр Сименс, что деловая поездка в Османскую империю была для вас крайне утомительной?

Сморгнув, Георг с легким недоумением покосился на соотечественников, что явно наслаждались происходящим разговором, и осторожно уточнил:

— Князь?

— Лишь вашей усталостью от общения с турками я могу объяснить то обстоятельство, что протянутую вам руку дружбы вы спутали с ладонью просителя. Впрочем, как говорят у нас в империи — насильно мил не будешь…

Сделав глоток тягучего айсвайна, светловолосый гость виллы «Холм» все так же спокойно подвел итог состоявшимся переговорам:

— Герр Сименс, мое предложение к «Пруссому консорциуму» снимается, и я приношу свои извинения за все доставленные неудобства.

Пока председатель Совета директоров «Дойче-банка» переваривал это заявление, его несостоявшийся контрагент непринужденным тоном обратился к Круппу:

— Фридрих, право же, мне неловко вновь вас обременять — но не могли бы вы устроить мне встречу с представителями банкирского дома Мендельсонов? Хотя, можно и с кем-то подходящим из «ДисконтоГезельшафт Банк».

— О⁉ Гм, ну, я думаю, что это несложно…

Придя в себя, Сименс тут же мягко прервал гостеприимного хозяина:

— Не будьте столь поспешны в решениях, князь: ведь я не сказал нет⁈

— Я не услышал да, и мне этого вполне достаточно. К чему лишние разговоры?

Поймав себя на иррациональном желании потереть виски, Георг тихо вздохнул: все же недаром одними из самых сложных клиентов считались представители именно старой титулованной знати.

— Решение о таких сделках всегда принимается коллегиально, на особом заседании Совета директоров «Дойче-банка». То же самое касается и других членов «Прусского консорциума», которых еще потребуется убедить. А в ваших бумагах…

Почтенный финансист намекающе положил руку на свою папку с документами.

— Очень мало того, что можно назвать вескими и твердыми аргументами. Дайте мне их — и я буду крайне убедителен, объясняя своим коллегам, почему ваше предложение чрезвычайно выгодно для нашего консорциума.

Посмотрев сквозь жидкий янтарь айсвайна на рдеющие алым угольки в камине, Агренев заметил:

— В бумагах, что вам передали, есть все необходимое. Но если вы желаете, то извольте… Аргумент первый: нефть, это минеральное сырье стратегической важности. Керосин для ламп и примусов, бензин для самобеглых экипажей, различные смазки, мазут и нефть для судовых двигателей, битум для дорог… Сырье для нефтехимии, наконец. Спрос на нефть возрастает с каждым годом, это вам наглядно покажет любая экономическая статистика. Великий русский ученый Менделеев как-то сказал, что сжигать нефть в топках то же самое, что топить печь ассигнациями — и когда я усомнился в этом заявлении, мне за несколько минут набросали список из полусотни наименований того, что можно синтезировать из такого сырья…

Смочив горло «ледяным вином», Александр продолжил:

— Аргумент второй: на землях Германской империи нет ни одного месторождения нефти. Следовательно, для обеспечения нужд вашей промышленности, торговых судов и военного флота — ее в любом случае придется покупать, попадая в зависимость от продавцов и рыночной коньюктуры. Приняв мое предложение, Второй рейх получит в свое распоряжение то, что позволит ему и дальше энергично развиваться, занимая все новые и новые высоты в мировой экономике. Согласитесь, две сотни миллионов за такое — весьма небольшая цена?

Пока банкир Сименс переваривал скромные запросы русского архимиллионера, Крупп и контр-адмирал переглянулись, после чего последний деликатно кашлянул, намекая о своем желании поучаствовать в разговоре:

— Александэр, насчет отсутствия нефти — это точные сведения?

— Абсолютно, Альфред. Думаю, для всех присутствующих нет тайны в том, что я владею одним очень полезным прибором, позволяющим… Многое в геологоразведке. Так что если германская нефть и существует в природе, то залегает заметно глубже пяти километров от поверхности земли.

На сей раз в явную задумчивость впали все трое немцев — и если статс-секретарь переживал за любимый Хохзеефлот, а Крупп прикидывал, не завести ли ему свое производство двигателей на жидком топливе, то банкир больше думал о перспекивах и возможном многообразии использования чудо-прибора. Одна только мысль его аренды для геологоразведки уже сулила миллионы… Да что там, десятки миллионов!

— Гм. Александэр, если это вас не обременит… А у Франции есть свои нефтяные поля?

— Ну, нефтяные поля слишком громко сказано, Альфред — там скорее полянки. Небольшие месторождения, которых галльским петушкам надолго не хватит. К тому же, их для начала разработки еще надо найти…

Пока довольный новой крошкой важных знаний статс-секретарь морского ведомства ласково гладил корешок подаренной ему книги, «Пушечный король» звоном колокольчика призвал слугу — что первым же делом подкормил хиреющий огонь в каминной топке парой сучковатых полешек. Затем ливрейный прошелся по гостям, подливая в бокалы золотистого айсвайна, чуть подвинул поближе к креслам закуски, и только после этого исчез за дверью, позволив тем самым продолжить разговор:

— Третий аргумент в том, что к приобретению предлагаются месторождения с разными типами нефти. Первое отлично подходит для производства керосина и бензина — второе же сосостоит из так называемой тяжелой нефти, которая является отличным сырьем для нефтехимии. Хотя и мазут для корабельных топок тоже получается отличный… Вместе, эти месторождения полностью закрывают все потребности Германской империи в нефти на ближайший век.

— Они настолько велики?

— М-м, немаленькие. Особенно второй «лот» — он по своим запасам вполне сравним с техасскими нефтяными полями, или же с месторождениями нефти в Баку.

Георг Сименс, отставив бокал, профессионально-быстро конспектировал «аргументы» на обратной стороне деловых бумаг, умудряясь при этом еще и делать какие-то свои заметки.

— Теперь немного деталей: за первое месторождение я желаю получить сто десять миллионов рублей…

— Как? Но в бумагах указана другая сумма!

Благожелательно улыбнувшись, Агренев пояснил:

— Надо было принимать первое предложение, оно у меня всегда самое выгодное. В утешение могу заметить, что предлагаемое мной месторождение легкой нефти хотя и крупное, но отнюдь не единственное — судя по показаниям прибора, вокруг хватает более мелких. Если вы не будете затягивать с приобретением, то сможете самостоятельно увеличить размеры своего актива — полгода отсутствия интереса к тем местам я могу обещать. Хотя семья Мэллоун и Рокфеллеры явно что-то подозревают…

Встрепенувшись, представитель «Прусского консорциума» тут же уточнил:

— Я правильно понимаю, что это ваше месторождение находится в Северной Америке?

— Именно так. Что касается второго месторождения, то оно одно, но простирается на большую территорию. Так же в той местности присутствует железная руда, уголь, немного золота и алмазов — в общем, есть куда приложить капиталы и силы германской промышленности. Цена тоже немного изменилась: теперь пакет облигаций государственных займов Российской империи должен быть на сумму, позволяющую получать ежегодный купонный доход в шесть миллионов рублей.

Поглядев страдальчески поморщившегося банкира (изначально-то речь была про четыре миллиона годовой ренты), подавец его немного утешил:

— Русские ценные бумаги казенных займов торгуются на биржах не дороже восьмидесяти пяти процентов от номинала — так что вы всё равно недурно сэкономите. Ответа на предложение ожидаю до конца мая, после чего буду считать, что оное вас не интересует, и немедля начну переговоры с другими возможными покупателями…

Пошевелившись в своем кресле, и на пару мгновений скосив глаза на художественно разложенные ломтики нарезанного сыра (желудку военного моряка вдруг захотелось что-то посущественннее вина), Тирпиц намекающе поглядел на главу «Дойчче-банка» и вполголоса заметил:

— Надеюсь, этого не понадобится.

После чего предложил обсудить и другие предложения князя Агренева, которые тоже было бы недурно принять. Причем, если первую часть своей короткой речи Тирпиц обращался к русскому магнату, то во второй смотрел опять же на соотечественника-банкира, который уже даже и не скрывал свой кислый вид. Не всегда близость к власти идет во благо, иногда приходиться, образно говоря, брать под козырек и выполнять пожелания своих покровителей — а в том, что кайзер Вильгельм заинтересуется «скромным» предложением князя Агренева, сомненеваться не приходилось. Как и в том, что морской министр отправится из виллы Круппа прямиком на аудиенцию к Его императорскому величеству, благо имеет для этого все возможности… Впрочем, когда светловолосый вымогатель начал говорить и размеренно перечислять, настроение финансиста немедленно поползло вверх — особенно когда речь зашла о беспроволочном телеграфе. Знаменитое изречение[3] Натана Ротшильда «Кто владеет информацией, тот владеет миром!» уже давно уже принято всеми финансистами мира как руководство к действию, так что Сименс проявил закономерный интерес. А после ознакомления с возможностями столь полезного детища технического прогресса, тут же перевел разговор в практическую плоскость приобретения генеральной лицензии.

— Как раз сейчас в Швейцарии учреждается компания «Телефункен», у которой и будет генеральная лицензия на производство и торговлю станциями беспроводной связи. Конечно, гражданские версии будут несколько уступать тем, что предназначены для нужд военного флота — а вот насколько большой будет эта разница, должны будут решить владельцы компании…

Намек был предельно ясен, так что контр-адмирал Тирпиц тут же деловито уточнил:

— Распределение акций по той же схеме, что между вами и графом Цеппелином?

— В целом, да.

Георг Сименс, перекладывавший у себя в папке исчерканные вкривь и вкось листы с записями, впервые за весь разговор едва заметно улыбнулся. Как оказалось, рано! Потому что Агренев, передав ему свою папку с документами по дополнительным предложениям, и дав ее немного полистать — тут же поинтересовался насчет займа от «Дойче-банка»!.. Доверительным тоном пояснив, что собирается начать освоение большого месторождения меди в киргиз-кайсацких степях, и надежная кредитная линия была бы для этого дела весьма кстати:

— Возможно, вы слышали о Джезказгане? Очень крупное месторождение меди, десятки миллионов тонн руды приличного качества… Мы с дорогим Фридрихом договорились о том, что он поможет мне со строительством горно-металлургического комбината в тех местах, и рассчитываем на ваше участие в этом деле.

Уже не улыбаясь, но пока еще и не хмурясь, банкир предположил:

— Товарный кредит?

— Именно, герр Сименс. Так же у меня в планах строительство на Дальнем востоке империи небольшого металлургического комбината и нескольких заводов — компания «Рейнметалл» так же готова помочь мне в этом начинании товарным кредитом.

— Князь, ваши аппетиты! Гхм, соответствуют вашим амбициям. Вам что, мало того, что вы можете получить за два месторождения?

— Увы, немного не хватает. Нет, если бы я вел переговоры с вашими французскими коллегами, то назначил бы цену не меньше трехсот миллионов за оба «лота». Но я обратился к вам, и с дружеским предложением — посему, увы, аппетиты пришлось поумерить.

Вздохнув, председатель Правления «Дойче-банка» без особого желания уточнил:

— И какова же ваша потребность в капитале?

— О, не более пятидесяти миллионов.

— Марок?

— Рублей, герр Сименс. Я подданный Российской империи, и счет веду в рублях.

Пожевав губами, финансист напомнил, что займ на такую сумму потребует и соответствующего обеспечения — а насколько он осведомлен, с этим у Его сиятельства… Мягко говоря, сложно.

— Ну, кое-что все же есть. Например, «Русская нефтепромышленная компания», с подтвержденными запасами нефти более чем в три миллиарда тонн. Добавим к нему крупное Чиатурское марганцевое месторождение в Грузии — конечно, оба месторождения надо осваивать, зато и отдача будет более чем впечатляющей. Богатейшее Джезказганское месторождение меди, про которое я уже говорил…

Вдохнув аромат согревшегося от тепла ладони вина, Агренев ненадого прервался ради небольшого глотка золотистого нектара — а внимательно слушающий (и записывающий на очередном обороте очередного важного документа) банкир внезапно отметил, что цвет вида удивительным образом перекликается с янтарно-желтыми глазами его собеседника.

— Бросим на весы мое обязательство добиться для вашего банка концессии на строительство железной дороги к Каспийскому морю — а это не только удобная транспортировка киргиз-кайсацкой нефти, но доступ к рынкам Персии.

При первом же упоминании о железнодорожной концессии германский финансист-политик удвоил внимание:

— Насчет концессии. Вы уверены?

— Да, у меня как-то случился соответствующий разговор с министром финансов Витте — на котором Сергей Юльевич весьма положительно отозвался о таком… Возможном предприятии. Ну и завершая тему надежного обеспечения: если вы пойдете навстречу мне в вопросе предоставления займа — то я в ответ смогу гарантировать ваме участие в кое-каких крупных проектах, несомненно выгодных для «Прусского консорциума». Разумеется, займ должен быть предоставлен на хороших условиях, то есть под невысокий процент, и без каких-либо политических условий. Мы ведь оба прекрасно знаем, по какой причине для вашего консорциума закрыт русский финансовый рынок — не так ли?..

Пожевав губами и пустив пару бликов лысиной, Георг Сименс со скрытым интересом осведомился:

— Проекты, да еще и крупные?

— Хм. Например, строительство на реке Волхов большой гидроэлектростанции, для питания Санкт-Петербурга и расположенных в нем заводов силой электрической энергии.

Снисходительно улыбнувшись, банкир блеснул своей осведомленностью в реалиях Росийской империи:

— Мне говорили, что владелец земель, на которых планировалось такое строительство, категорически против подобного начинания.

Отзеркалив усмешку, князь Александр неожиданно отсалютовал бокалом вина:

— Передайте вашим родственникам из компании «Сименс и Гальске» мою благодарность за удачную сделку. Те участки речных берегов, что они выкупили за почти пятьсот тысяч рублей, продал им именно я — через несколько посредников, разумеется. Сама же Волховская ГЭС будет стоять несколько дальше, и ее строительству помешать не получится. Так же я знаю, кто именно оказывает вашим родственникам протекцию при дворе, но позвольте вас заверить, что графы Буксгевден сильно уступают по своему влиянию вдовствующей императрице Марии Федоровне, и сразу четырем Великим князьям.

— Гм!!!

— Вообще, я нахожу позицию германских электротехнических и химических компаний несколько… Недальновидной. Когда начинает дуть ветер перемен, надо не заборы строить, а ветряные мельницы — чтобы употребить перемены к своей пользе. В России хватает рек, и очень не хватает гидроэлектростанций, недостаточно железных дорог, химических и электротехнических фабрик… Перечислять можно очень долго. Но ваши промышленники, из глупой боязни утратить свои ведущие позиции, бойкотируют мои заказы — за что им очень благодарны фабриканты в Италии, Франции и Североамериканских штатах. Проект «Химпрома» остановить не получится, в нем заинтересованы сразу несколько министерств и сам государь-император — так не лучше ли сотрудничать к взаимной пользе?

Пошевелившись в своем кресле, Фридрих Крупп впервые начал говорить не только от своего лица:

— Александэр, многие мои коллеги видят в этом твоем проекте прямую угрозу своим интересам.

— Совершенно зря. Бумаги по «Химпрому» достать не сложно, а в них предельно ясно указано, что будут построены предприятия так называемой базовой химии: производство кислот и щелочей, соды, удобрений и тому подобного. Никакого сравнения с развитой германской химической промышленностью, и почти никакой конкуренции — русский рынок слишком емкий, и место на нем найдется для всех. Тут уж скорее надо подумать об увеличении благосостояния возможных покупателей: Россия в основном аграрная страна, но львиная доля наших крестьян о приобретении тех же удобрений даже и не мечтает…

Сменив чернильную ручку на гладкий хрустальный бокал, Георг разом его ополовинил, после чего, вытерев платочком аккуратные усы, светским тоном поинтересовался:

— К слову, князь: насколько я знаю, в нашей встрече должен был принимать участие герр Тиссен?

— Хм. Август проявил некоторую нескромность, пытаясь загодя добиться для себя некоторых преференций — в частности, он весьма настойчиво хотел взять под себя производство турбин, и проявил интерес к Чиатурскому марганцу. Однако, герр Сименс, выбирая между другом и деловым партнером, я всегда выберу первого. И разумеется, я всегда учитываю интересы своих друзей, потому что партнеров может быть много, а вот друзей мало всегда.

Довольно улыбнувшись, хозяин виллы признательно отсалютовал бокалом светловолосому гостю — о взаимной нелюбви «Пушечного короля Европы» и «Августа Сильного» можно было слагать натуральные поэмы.

— Но «Рейнметалл» не единственная компания, которая может сделать для вас прокатные станы, и…

Услышав, а потом и увидев появление слуги, банкир немедленно умолк. Меж тем, ливрейный отработанным движением склонился к уху своего работодателя и что-то неслышно доложил, получив в ответ разрешающий жест.

— Александэр, ваш помощник…

Впрочем, в малый Охотничий зал уже зашел мужчина из свиты русского аристократа: торопливым шагом войдя в полукруг, составленный из кресел, он четким жестом протянул своему патрону небольшой листок бумаги — в котором без труда можно было узнать обычный бланк телеграммы-молнии.

— Что такое?

Взяв послание, князь Александр вчитался… И внезапно смял листок в кулаке.

— Подробности?

По примеру лакея помощник наклонился поближе, начав быстро что-то рассказывать. Сидящий ближе всех Альфред Тирпиц поневоле слышал обрывки того, что не предназначалось для его ушей:

— Обнаружены… В Тулоне, откуда нанятый нами детектив… Билеты на утренний поезд уже…

Резким взмахом руки оборвав и отослав свитского, светловолосый архимиллионер с абсолютно спокойным лицом расправил телеграмму, перечитал ее, после чего под внимательными взглядами троицы влиятельных немцев опять смял и ловко запустил в каминную топку.

— Герр Сименс, думаю, что основные вопросы мы с вами прояснили?

— Несомненно!

— Хорошо, тогда я жду вашего ответа на все мои предложения. Дорогой Фридрих, обстоятельства вынуждают меня покинуть твою чудесную виллу ранним утром, поэтому передай мое сожаление милым Бэтти и Барбаре — увы, но поход на теннисный корт откладывается до лучших времен…

[1] Флот открытого моря — основной военный флот германских кайзеровских ВМС в ходе Первой мировой войны.

[2] Ледяное вино(Eiswein) — дорогое коллекционное десертное вино с густым букетом, изготовляемое из винограда, замороженного на лозе.

[3] Кто владеет информацией, тот владеет миром!

Глава 11

Глава 11

Был ранний вечер первого майского дня, когда от здания французской Академии моральных и политических наук[1]стали отъезжать различные экипажи — от консервативных черных карет и вполне привычных взгляду открытых фаэтонов, до новых ультрамодных автомобилей. И к слову: хотя Париж и был столицей высокой моды, местом зарождения стиля жизни «Бэлль эпок» и всемирно признанным центром приятных развлечений на различный вкус и кошелек — но были в нем и вполне солидные учреждения, в которых заседали очень серьезные люди. Ученые, промышленники, финансисты, политики и военные… Можно было с полным на то правом сказать, что в стенах этой Академии были сосредоточены подлинные сливки французского общества! И именно они сейчас степенно рассаживались по своим личным выездам, подаваемым строго в соответствии с их местом во властной иерархии Третьей французской республики. Постепенно сборище респектабельных членов академической секции политической экономии таяло — а когда главному входу подкатила темно-серая карета, то их ряды покинул и мсье Анри Жермен. Основатель нескольких компаний и банка «Лионский кредит», дальновидный и осторожный финансист, недурной политик, удачливый инвестор и умелый администратор — работники которого временами буквально стонали в голос от его тиранического характера…

— Degagez-vous, idiot!!![2]

Увы, хотя Париж и был столичным городом, в нем все равно хватало бездомных и глупых зевак, которые глядели куда угодно, только не перед собой — поэтому почтенный банкир совершенно не удивился, когда его карета резко затормозила. Удивился и встревожился он чуть позже, когда в его экипаж самовольно и весьма нагло вломился непонятный монах, а надежный кучер (и по совместительству охранник) этого не заметил. Более того, несколько быстрых рывков за сигнальный шнурок тоже остались без ответа, а после… После Анри замер, глубоко вздохнул и с явной печалью на изрезанном морщинами лице констатировал:

— Это опять вы!

Наглый клирик, как раз скинувший глубокий капюшон своего скромного одеяния, удивленно хмыкнул, провел кончиками пальцев по красивой веницианской маске, надежно скрывавшей его лицо до подбородка, и на прекрасном французском осведомился:

— Мы разве знакомы?

Откинувшись на мягкую спинку своего сидения, владелец «Лионского кредита» саркастическим тоном напомнил:

— Как же я могу забыть того, кто ограбил меня на три миллиона фунтов стерлингов⁈

Помолчав, фальшивый монах задумчиво огладил аккуратную черную бородку, отчасти скрытую нижним краем маски:

— Так вот откуда… М-да, узнаю дядюшку. Нет, почтенный Анри, мы с вами видимся впервые.

Банкир и сам уже понял свою невольную промашку: и маска была другая, и рисунок на ней, да и голос — немного похож, но все же иной, без памятной хрипотцы и глухоты. Опять же, длинные иссиня-черные волосы чуть ниже плеч; ну и вообще манера держаться, более присущая аристократам…

— Но цель нашей встречи, предполагаю, все та же. Итак, сколько вы хотите? Миллион? Три?.. А может, сразу десять?!?

— Утишьте свой гнев, почтенный.

Увы, но непробиваемое спокойствие масочника лишь еще сильнее разжигало праведный гнев престарелого финансиста.

— Ведь речь пойдет о тех сокровищах, что несколько лет назад похитили из вашего Лувра.

Моментально остыв, мсье Жермен осторожно осведомился:

— Они у вас?

— О да. Выполняя заказ, я случайно узнал их местонахождение и забрал у недостойного владельца. В путевых заметках моего дядюшки вы указаны как человек, с которым возможны взаимовыгодные дела…

— Хм!!!

— Поэтому я и решил обратиться к вам, почтенный Анри, с просьбой о посредничестве.

Собираясь с мыслями, старый, но отнюдь не утративший хватки и остроты ума делец дернул для порядка сигнальный шнурок. А потом вообще демонстративно выглянул в окошко, проверяя границы дозволенного.

— Вы хотите вернуть сокровища?

— О да, всем сердцем.

— Как я понимаю, за соответствующее вознаграждение?

— Всякий праведный труд достоин награды, почтенный Анри.

— Кхе-кха?.. М-да!

— К тому же, я не буду возражать, если к моей цене вы добавите и свой законный интерес.

Внимательно оглядев «скромного труженника» удавки и кинжала, Жермен сварливо поинтересовался:

— И какова же сумма?

— Мои пожелания достаточно скромны, и ничуть не обременят правительство вашей прекрасной страны.

Сунув руку в невидимую доселе прорезь на сутане, лже-монах достал из ее глубин незапечатанный конверт из дорогой бумаги с золотистыми разводами.

— Здесь все, что необходимо знать для совершения обмена. На этом позвольте…

Вцепившись в конверт, банкир невежливо прервал довольно приятного в общении масочника:

— Постойте! Вы можете раскрыть личность того, кто ограбил Лувр?

— За дополнительное вознаграждение это вполне возможно.

Тяжело поглядев на белую поверхность веницианской маски, Жермен саркастически уточнил:

— Разумеется, оно тоже будет скромным?

— Вы весьма проницательны, почтенный Анри.

— М-да. Все украденное будет возвращено в полном объеме?

— Вернется все, что я нашел и забрал из недостойных рук. В конверте, среди прочих бумаг, есть список… Он порадует ваше сердце и успокоит разум, почтенный. А теперь, все же позвольте вас покинуть.

Ловко крутнув откуда-то взявшийся в руке стилет, «смиренный монах» выбил его оголовьем по стенке кареты короткую дробь — после чего банкира прижало к спинке сидения от резкой остановки экипажа. Пожелав удачи в делах и крепкого здоровья, масочник растворился в парижских сумерках, а спустя пару минут в открытую дверцу осторожно заглянул слуга мсье Жермена, бывший довольно недурным кучером, но, как выяснилось на практике, совершенно отвратительным охранником:

— Вы живы!!!

— Но не вашими стараниями, Жак! Везите меня домой… И побыстрее!

Стоило карете с разожжеными фонарями скрыться вдали, как из неприметного закоулка вышли двое клириков католической церкви, один из которых был отягощен невеликих размеров саквояжем. Оглядевшись по сторонам и тихо переговорив, они довольно энергичным шагом направились по параллельной улице вслед за уехавшим экипажем — однако в парижские трущобы только зайти легко, а вот покинуть их!..

— А мы вообще где?

— Да черт его знает?.. Этот водитель кобылы больше на мой револьвер смотрел, чем на дорогу!

— Н-да, я даже Эйфелевой башни не могу разглядеть… О, погоди-ка.

Сменив направление, клирик приблизился к изрядно потрепанной жизнью проститутке, подпиравшей грязноватую уличную стенку. Видно было, что сия «куртизанка» больше полагалась на ночную темноту и невысокую цену «услуг», нежели на свои порядком потасканные прелести — как и несколько ее товарок по одной из древнейших профессий. При виде сразу двух возможных клиентов (ну мало ли?) жрица продажной любви оживилась и непроизвольно начала прихорашиваться, но стоило лже-монаху задать вопрос, как мигом поскучнела и что-то вяло ответила. Вновь вернуть прежний задор помогла банкнота в десять франков, ради которой женщина охотно поработала живым справочником и указала подробный путь к центру города. Как нельзя кстати, с неба закапал мелкий дождик…

— Чертов Париж!..

Держась подальше от подозрительных кучек различного мусора, то и дело валяющегося посередке не особо широкой улочки, черноволосый монах понимающе покосился на спутника. Вечерние сумерки постепенно сменялись ночной темнотой, и вступить в какие-нибудь местные «достопримечательности» было очень просто — так что и шагать приходилось крайне осторожно, и вдыхать местами исключительно через платок… Только выйдя на достаточно чистую и ровную улицу, князь Агренев позволил себе проявить любопытство:

— Вляпался?

Недовольно сопевший все это время господин Главный инспектор условий труда, известный так же как Григорий Дмитрич Долгин, чуточку несчастным тоном ответил:

— Бог миловал — я же все больше за тобой шел.

— А что тогда?

— Да… Все никак из головы тот мужеложец не выходит, с которым мы вчера так мило общались. Веришь, командир: пока ты справлялся о дороге у той французской бляди, я все думал — что даже такая потасканная шаболда выглядит приятнее и порядочней, чем тот… Как он там себя отрекомендовал? Литератор в изгнании?

Коротко хохотнув, князь легко перепрыгнул небольшую, но очень пахучую лужу, и согласился с повторившим его упражнение другом:

— О да, Оскар Уайльд умеет произвести впечатление. А уж эти его облизывающие взгляды…

— Вот-вот! На что я привычный, а все равно пробрало. Чертов англичанин!.. И чертов Париж, который просто притягивает к себе всех этих⁉ М-мать, да я даже определения толком подобрать не могу!!!

— Хе-хе!.. Вот он, минус образованности. Раньше просто высказался бы от души, да и все.

— Так в том и дело, что у меня даже матюгов не хватает, чтобы…

Григорий сделал сложное движение руками, будучи не в силах описать «этажность» предполагаемой матерно-словесной конструкции. Но судя по всему, предполагалось нечто очень величественное и монументальное — размерами никак не меньше знаменитых египетских пирамид, или даже древнего Александрийского маяка.

— Я ведь помню, каким счастливым был, когда в первый раз сюда приехал: ух ты, настоящий французский шик и блеск! Башня эта Эйфелева, кабаре с доступными девицами, отличные бордели, экскурсии в городской морг[3]— стыдно вспомнить, но ведь как последняя деревенщина ходил, и на все с открытым ртом таращился!

Вступив по недосмотру в какую-то склизкую кочку и едва не подвернув «поехавшую» в сторону ногу, лже-монах изрыгнул гнусное богохульство и удвоил осторожность:

— А что теперь? Сейчас, стоит только кому-то упомянуть Париж, так в голову сразу же лезут воспоминания про наглых парижских попрошаек — и ту переперченную тухлятину, которую мне в прошлом году подали в ресторане под видом старинного блюда французской кухни! Еще и тот сардинский сыр с живыми личинками… Брр!

Весьма кстати в качестве наглядной иллюстрации им попалась навстречу поломанная бочка — что называется, с горочкой наполненная гнилыми овощами.

— Вот-вот! Теперь еще и английский мужеложец добавится. Непризнаный гений, мать его за ногу да поперек… Литератор, мля, в изгнании!

Забравшись на небольшое крылечко со сломанными перильцами, и внимательно вглядываясь в уже практически ночное небо, темоволосый клирик тихо заметил:

— Вообще-то, он ирландец.

Огненно-рыжий «монах», косясь на неясное движение теней в переулках, так же негромко парировал:

— Вот те ребятки из «Ирландского республиканского братства»[4], которых потихонечку приручает наш Горенин — они да, ирландцы. А этот… Хоть и родился в Дублине, но вырос именно что англичанином.

Миновав еще несколько домов, Агренев опять забрался повыше, вгляделся вдаль и довольно улыбнулся — наконец-то зацепившись взглядом за подсвеченный электрическими огнями силуэт башни имени мсье Эйфеля:

— Все, я наконец-то понял, где мы. Так, чтобы выйти в центр, нам надо? Гм. Чертовы бараки, сколько же их тут понастроили… В общем, сворачиваем вон туда.

Поправив сутану, Александр продолжил «литературную» тему:

— Дома становятся все чище, так что мы на верном пути… Гриша, я бы тебя не потащил к Уайльду, но слишком уж поздно мне про него доложили. Зато представь, какие шикарные «мемуары» про нравы английского истеблишмента он нам напишет⁈ Оскар до того как попал на каторгу, был вхож во многие аристократические дома и клубы Англии — так что его литературный труд будет весьма-а правдоподобен…

Придерживая замазанный в чем-то длинный подол церковной формы, Долгин перепрыгнул очередную лужу, едва не потеряв старательно хранимый саквояж. Однако поймал (верней сказать, поднял с земли и отряхнул) скаредно проворчав:

— Еще бы, за тысячу-то фунтов стерлингов!

— Только не говори, что тебе жалко фунты нашей выделки?

— Мне для мужеложцев только пули не жалко… Командир, а ведь за нами идут?

— Как говорит мой друг: этот чертов Париж!

Хотя юрких обитателей местных бараков и удивил громкий смех одного из клириков, но куда большим сюрпризом стал револьвер в руке рыжеволосого монаха, почти беззвучно отправивший горячий кусочек свинца в подозрительную тень. Еще пара тихих щелчков спускаемого курка, и под клекочущий хрип подстреленного грешника другие тени быстро растворились в темноте трущоб, прямо на бегу преисполняясь неподдельного благочестия и глубокого уважения к скромным служителям веры.

— Кр-рысы поганые!..

Вскоре ветхие развалюхи сменились крепкими строениями, а следующий перекресток вообще порадовал зыбким светом газовых фонарей, и редкими прохожими вполне приличного вида. Притормозив, парочка клириков без стеснения скинула испачканные по низу сутаны, под которыми обнаружились вполне себе мирские сюртуки обычнейших парижских буржуа. Раскрыв саквояж, они распихали по карманам пару свернутых в трубочку гутаперчевых веницианских масок и несколько странно-тонких консервных банок, к которым зачем-то приделали сбоку небольшой рычажок и кольцо. Затем один из лже-монахов перезарядил каморы своего «догмата веры» новыми латунными цилиндриками, ссыпав использованые спецпатроны в жилеточный карман, вслед за командиром покрыл голову слегка помятой шляпой-котелком и уронил опустевшую сумку в уличную грязь. Неспешно вышагивая, «коренные парижане» окончательно покинули район трущоб, после чего князь Агренев первым же делом поглядел на затянутое тучками небо, наконец-то переставшее плакать теплым майским дождем. Щелкнул крышечкой жилеточных часов, уточняя время, степенно огладил свою ухоженную черную бородку и предложил:

— Прогуляемся до Монмартра? Доберемся до бульвара Клиши, возле «Мулен Руж» сядем на извозчика — и в наш особняк.

Подумав несколько мгновений, рыжий буржуа согласно кивнул. Когда еще выпадет возможность вот так спокойно и чинно погулять по ночному городу в компании с другом? Некоторое время они просто шагали, наслаждаясь чистым тротуаром под ногами и отсутствием своеобразного «аромата» трущоб — затем Александр зацепился взглядом за лежащую на мокрой брусчатке скомканую газету, кое-что припомнил и тут же с интересом осведомился:

— Кстати, как тебе моя истерика? Надеюсь, выглядела достаточно убедительно?

— Ты про скандал в Тулоне, или когда ты того французика уже в Париже по мордасам отхлестал?

— Первое, конечно. Детектив это так, для удовольствия.

— Следить за тобой не перестали, так что удовольствие можно и повторить…

Оценивающе глянув на вышедшую из далекого переулка шумную компанию подвыпивших гуляк, Григорий привычным жестом огладил кончики своих холеных усов. Увы, но пальцы кольнула жесткая щетина накладного реквизита — жесткая и неприятно-холодная, которую надо было терпеть на лице еще самое малое час. Ну, хотя бы не сутана — в ней он вообще чувствовал себя как… Гм, особа женского пола.

— Как по мне, этот твой «нервический припадок» получился весьма достоверным. Особено когда охрана начала вырывать у тебя из рук «Рокот», и уговаривать оставить в живых полицейского чиновника… Тот, судя по виду, едва не умер на месте, и точно испачкал кальсоны, ха-ха!..

— Н-да, насчет него я, пожалуй, немного увлекся. Впрочем, несмотря на проявленное буйство и устроенный скандал, остатки «прибора» мне так и не вернули — так что «припадок» не помешает повторить еще раз. На бис, так сказать.

— Ну и удачи французам в исследованиях. Сам же говорил, что там такого намешали, лет сто гадать будут.

Увидев приближение денежных клиентов, стайка «ночных бабочек» призывно заулыбалась:

— Эй, красавчики, развлечемся?

— Можно и втроем! Я Жюли!..

— Или квартетом, ха-ха! А я Мари, сладкий…

Видя, что мужчины равнодушно проходят мимо, накрашенные «куртизанки» моментально переключились на приближающуюся компанию гуляк, выставляя на всеобщее обозрение женские подвязки и нижние панталончики. Судя по одобрительным возгласам «тонких ценителей», импровизированный показ мод пришелся им по душе — настолько, что на поднятый гвалт пожаловал обеспокоенный «кот», обеспечивающий своим кошечкам безопасность постельного труда. Меж тем, друзья благоразумно сменили сторону улицы на противоположную и спокойно продолжили прогулку, время от времени проходя мимо очередной стайки зарабатывающих себе на пропитание французских шалав. Чем ближе был Монмартр, тем больше было света, красочных вывесок и гуляющих прохожих — так что вскоре два добропорядочных буржуа окончательно растворились среди парижан и тех гостей столицы, что желали вкусить все радости жизни. Ну или хотя бы надкусить то, на что хватит их кошелька…

— Мсье, не проходите мимо! Только сегодня, и только для вас!!!

— Мердё!

— Запретные наслаждения на любой вкус, мсье! Есть юные девочки… Или мальчики? Свежий опиум, или…

Рыкнув на тощего, и изрядно набриолиненного зазывалу с довольно характерными манерами «литератора в изгнании», что протянул свои грабли к его сюртуку, рыжий буржуа досадливо сплюнул. Увы, но в верткого типа он так и не попал, отчего растроился еще больше и гневно сопел добрых пять минут — и дулся бы и дальше, если бы его спутник, старательно давивший усмешку, не констатировал:

— Нервничаешь.

— Я-а⁈ Да вот еще!..

Прошагав в полном молчании с десяток метров, Долгин со вздохом признал:

— Твоя правда, командир, нервничаю. Потому как облегчать карманы самому императору и Самодержцу Всеросийскому мне как-то доселе не… Кхм, в общем, боязно.

Галантно уступив дорогу троице страшненьких, но веселых и совсем немного хмельных француженок, князь Агренев философски заметил:

— Не мы первые, да наверняка и не последние. С тем же светлейшим князем Меншиковым точно не сравнимся — как ни старайся, а двухгодового бюджета империи нам при всем желании не утащить.

— Хм? Это который у последнего царя-Романова в денщиках начинал?

— Он самый.

— Пф-ф! Так это когда было!!!

— Ну хорошо, вот тебе пример из современности: в годы своей молодости нынешний кайзер Вильгельм имел небольшую интрижку с некоей Эмилией Клопп. Французская куртизанка с весьма милым прозвищем «Miss Love», будучи на пятнадцать лет старше любовника, так вскружила ему голову, что он преподнес ей в дар свою фотокарточку с собственноручной надписью фривольного содержания. А так же имел неосторожность оставить в ее нежных ручках несколько своих писем, и любовных записок весьма компрометирующего содержания. Когда они расстались, Эмили дождалась женитьбы Вильгельма, и пообещала опубликовать все имеющиеся у нее послания, если ее бывший сердечный друг не выплатит ей весьма приличную сумму…

Долгин с большим интересом слушал про полную лишений и невзгод личную жизнь германской Августейшей фамилии, не забывая при этом поглядывать по сторонам.

— Тот поначалу вообще все отрицал, но затем послал ей двадцать пять тысяч марок. Потом еще столько же, и еще… В общем, эта предприимчивая «MissLove» благополучно прожила остаток своей жизни на этот негласный пенсион от августейшего любовника, и лишь незадолго до своей смерти передала компрометирующие бумаги тогдашнему канцлеру Бисмарку. Тот, ознакомившись с записками, заметил, что он бы тоже отрицал написание таких писем… И тоже платил. Ведь публикация писем могла испортить репутацию не только принца Вильгельма, но и пошатнуть авторитет прусской короны.

Пройдя в полном молчании целую минуту, Григорий задумчиво протянул:

— Где-то я уже слышал что-то подобное…

— Артур Конан Дойл, рассказ «Скандал в Богемии».

— Точно!!! Так значит, его шантажистка Ирэн Адлер прямиком списана с этой Эмили Клопп? А простак Вильгельм, наследный принц Богемии… Хм, англичанин даже имя не стал менять? Однако!

В очередной раз сменив сторону улицы на менее оживленную, напарники вышли на перекресток, от которого уже недалеко было и до хорошо знакомого им кабаре «Мулен Руж».

— И в продолжение все той же темы: слышал я одну довольно забавную историю насчет законности прав потомков Петра Алексеевича на власть: говорят, что покойный ныне император Александр Миротворец по вступлении своем на трон, первым же делом призвал Победоносцева…

— Тоже ныне покойного.

— Хм? Ну да, нашими заботами… Так вот, призвал его и поинтересовался: так кто же все-таки был отцом императора Павла? Законный муж Екатерины Великой, или ее фаворит и любовник граф Салтыков?

— И что Победоносцев?

— Сначала ответствовал, что вполне мог быть и Салтыков — на что па́па нашего Мишеля, подумав, размашисто перекрестился и с большим чувством заявил: «Слава Богу, мы — русские!»

— Ну да, как же. В Готском Альманахе черным по белому их титул прописан: Гольштейн-Готторп-Романовы! Эм… Все, молчу!..

Перестав укоризненно глядеть на друга, за интересным разговором начисто позабывшего о своей тревоге и проистекающей из нее нервной меланхолии, черноволосый буржуа тонко улыбнулся:

— Однако через некоторое время Победоносцев все же смог разыскать в архивах бумаги, неоспоримо подтверждающие,что отец сына Екатерины Великой, ее законный супруг-император Петр Третий. Тогда покойный государь опять истово перекрестился, и довольно воскликнул: «Слава Богу, мы — законные!».

Пройдя несколько шагов вдоль заборчика, разделяющего улицу и знаменитые виноградники Монмартра, слушатель сначала невнятно фыркнул, затем кашлянул — и наконец в полный голос загоготал, хлопая ладонями по бедрам.

— Ха-ха-ха!.. Законные! Мишелю бы расказать, когда приедет… Ха-ха-ха!!!

Подождав, пока Гриша проржется аки стоялый жеребец, князь довел до его сведения, что именно Его императорское высочество Михаил Александрович и соизволил поделиться избранными воспоминаниями о любимом родителе.

— Да-а, покойный государь был глыбища, а не человек!

— Именно. Будь на троне он, я бы даже и не подумал…

Резко остановившись, Агренев плавно расстегнул пару пуговиц на своем сюртуке.

— Что?

Не успели звуки от короткого вопроса затихнуть, а Долгин уже сместился на шаг назад и влево от командира, разворачиваясь к нему спиной — пока дорогу впереди и позади их пары перекрывали посмеивающиеся молодчики весьма характерной наружности.

— Эй, жирные каплуны! Кошелек, или жизнь?

Предводитель уличной банды был одет по последней моде парижских апашей[5]— красный пояс-кушак на зауженных к низу штанах, почти новые желтые сапоги, видавшая лучшие времена рубашка… Довольно цельный образ дополнял солидный тесак в правой руке — и улыбка, полная нескрываемого превосходства. Его «соратники» щеголяли примерно такой же униформой и снаряжением, разве что у двоих вместо ножей были обтянутые кожей дубинки. Вряд ли из бедности, скорее уж, из цинично-практичных соображений: если убивать всех кого грабишь, то рано или поздно останешься без привычного источника легких денег.

— Ну, чего замерли? Шевелитесь, или пустим кровь!

Достать из поясной кобуры свой револьвер князь успел, а вот предьявить его в качестве своеобразного пропуска-«вездехода» немного опоздал: из-за спины послышались тихие, но притом весьма характерные щелчки бесшумной стрельбы.

— Лайон, у него!..

Даже не вздрогнув от попадания пары безоболочечных девятимиллиметровых пуль, глазастый крикун мягко осел на брусчатку мостовой. Следом последовал и предводитель, заваливший навзничь так, будто его тело разом лишилось половины костей. Последний апаш рванулся за ограду виноградника в отчаянной попытке спастись — но кусочек свинца все равно оказался быстрее, войдя под углом в шею и слегка «погуляв» внутри головы…

— Чисто!

Поглядев на пару свежих мертвецов за авторством сосредоточенного напарника, черноволосый буржуа подтвердил:

— Чисто.

Но все равно высадил оставшиеся в барабане два патрона по «своим» грабителям, создавая впечатление работы неумелого стрелка. Сноровисто перезарядился и полюбопытствовал, прислушиваясь к топоту убегающих прочь зрителей-свидетелей:

— Что, хотели нож метнуть?

— Вон тот что-то непонятное достал.

Непонятное оказалось противоестественным гибридом кастета, стилета и шестизарядного револьвера, в узких кругах известного как револьвер «Апаш» — подхватив его, стрелки поспешили покинуть негостеприимную улицу, проигнорировав несколько жавшихся к стенам домов свидетелей жестокого убийства. Видя, как брюнет прямо на ходу складывает бельгийского уродца и запихивает в карман, рыжеволосый «парижанин» чуточку насмешливо напомнил:

— Татьяна Львовна бдит! Или ты скроешь от тетушки очередное пополнение колекции?

Свернув за угол, собиратель трофеев прислушался, не бегут ли за ними какие глупцы (мужские возгласы и женские взвизги были, а вот топот ног отсутствовал), и достойно парировал:

— Зачем скрывать, когда можно честно сказать, что это от тебя?

Сберегая дыхание, второй буржуа промолчал — но сделал это весьма выразительно. Миновав несколько переулков и свернув еще пару раз, они резко замедлились, вальяжной походкой подойдя к светящейся вывеске кабаре «Проворный кролик». Не такого известного, как «Мулен Руж», но, во-первых, оно было заметно ближе. А во-вторых, рядом с этим злачным местечком тоже стояли ожидающие денежных клиентов экипажи. Усевшись в ближайший фаэтон, и назвав водителю гнедого мерина подходящий адрес, друзья перевели дух. Затем Григорий, метнув подозрительный взгляд в спину извозчика, на пределе слышимости пробурчал:

— Из-за этих попрошаек уже и по Монмартру спокойно не погулять! Толстые каплуны, нет, ну надо же⁈

Агренев, поправляя (и проверяя) светошумовые гранаты в карманах летнего сюртука, так же тихо успокоил друга:

— Это тебя бронежилет немного полнит.

— Все равно!..

Замолчав и внимательно приглядевшись к обуви, Долгин скривился еще сильнее:

— Чертов Париж, в котором обязательно во-что-то да вляпаешься — или в дерьмо, или в кровь!

Откинувшись поглубже в тень от поднятого полога фаэтона, его спутник с юмором заметил:

— Зато и развлечения воистину на любой вкус…

* * *

В скверах и палисадниках Третьей республики как раз начали цвести яблони, когда очень ранним утром в небесах над городом показался дирижабль весьма примечательного цвета. Вернее даже, цветов: начиная с самого верха на треть белый, затем вдоль округлого борта шла яркая синяя полоса, последняя же треть была приятно-красной. Даже, скорее, цвета молодого вина — а самые глазастые горожане отметили еще и то интересное обстоятельство, что вместе все три полосы складывались в национальный флаг Российской империи. Да и два больших пятна на боках небесного исполина подозрительно напоминали аристократические гербы… Мелкие газетчики-хроникёры «желтых» газетных листков тут же ринулись за возможной сенсацией в столичные пригороды — словно стая голодных мальков, обнаруживших что-то вкусненькое. Чуть позже, разглядев название воздушного судна, за ними последовало и несколько более крупных «рыб» мира журналистики, решивших наудачу прокатиться в таксомоторах до столичного аэропорта — в направлении которого и снижалась единственная в мире личная воздушная яхта «Сапсан». Конечно, роскошный прогулочный дирижабль сам по себе был неплохой темой для газетных заголовков, но гораздо больший интерес взывал хозяин воздушного судна — Его императорское высочество Михаил Александрович Романов. Относительно недавно переступивший порог совершеннолетия, богатый как Крез, сложенный как молодой Аполлон, уже проявивший себя как конструктор новейших артиллерийских систем — эпитеты можно было перечислять очень долго… Собственно, сам факт его прибытия уже тянул на небольшую заметку в разделе светских новостей! А уж если получиться «урвать» для своего редактора что-нибудь интересное и «горячее», то и вообще… К примеру, парижанок наверняка бы заинтересовала нынешняя фаворитка Великого князя мадемуазель Егорова: коротенькой биографии молодой балерины Мариинского театра, дополненной ее же фотографией и парой-тройкой удачно подхваченных фраз мимолетного «интервью» — уже вполне хватало на полноценную статью. А это и гонорар иной, и отличная возможность самому продвинуться из безвестных «мальков» в рыбу покрупнее и позубастее.

Но для действительно резкого взлета нужен был хороший материал с обилием «жареных фактов», а с этим в последнее время было откровенно плохо! Все настоящие акулы пера прочно оседлали горячую тему грязной игры САСШ с подрывом собственного же броненосного крейсера «Мэн», разрабатывая ее, слово золотоискатели богатую жилу — раз за разом заваливая публику нарытыми «самородками» скандальных подробностей. И хотя освобожденных из тайного узилища военных моряков довольно быстро отправили на родину, внезапно «всплыли» их крайне скандальные мемуары. В которых едва ли не поминутно описывалось, как часть командного состава «Мэна» самоотверженно готовила свой корабль к подрыву, вину за который свалили на абсолютно непричастных к этому испанцев. Ходили слухи, что владельцы трех крупных издательских домов заплатили некоему таинственому посреднику громадные деньги за эти нотариально заверенные признания простых офицеров крейсера… Впрочем, все траты несомненно оправдались, ведь даже дополнительные тиражи буквально сметались с прилавков! Теперь же во всех столицах Старого света ожидали появления мемуаров капитана Сигсби, в которых тот должен был раскрыть личности тех чиновников и адмиралов, кто отдавал ему преступные приказы. И хотя Государственный секретарь Североамериканских Соединеных Штатов уже выступил с заявлением о том, что несчастных узников страшно пытали и тем самым принудили оклеветать себя — все редакторы солидных изданий готовились «перехватить» столь горячий материал, предложив неизвестным поборникам справедливости наилучшую цену. Более того, даже не стеснялись объявлять об этом со страниц своих газет — а кое-кто вообще предлагал устроить открытый аукцион! На фоне разгоревшейся шумихи дипломаты Великих держав обменивались телеграммами-«молниями», заваливали друг друга депешами, выражали озабоченность и проводили встречи, на которых обсуждали уже известные факты, и возможные последствия новых откровений. Конечно, о второй Испано-американской войне речи не шло — зато у тех же французов появилась прекрасная возможность хоть как-то уязвить «лимонников», рассуждая в газетах о природной подлости и низменной натуре, присущей всем англосаксам… В особенности тем, что живут на Острове за проливом Ла-Манш и требуют от Третьей республики признать их исключительные права на Судан — хотя сами не могут справиться даже с тамошними дикарями-аборигенами!

На фоне такого бурления и переплетения мировых новостей, репортерской «мелочи» только и оставалось молится богине Удачи, хватаясь за любые подвернувшиеся возможности для заработка. Так что прибывшие к решетчатой причальной башне газетчики горячо надеялись, что внезапный прилет русского принца крови не вызван банальным желанием немного отдохнуть от тягот военной службы — а как-то связан с тем небольшим скандалом, что относительно недавно учинил в Тулоне близкий друг августейшей особы князь Агренев. Нападение на полицейского при исполнении, неоднократные оскорбления местных властей, натуральное избиение случайного прохожего! Более того, титулованный дебошир до того распоясался, что по возвращении в Париж продолжил свои бесчинства — поколотив тростью двух добивавшихся его внимания репортеров, и нанеся публичные оскорбления неясному количеству частных детективов, приглядывающих за его особняком. Обращения пострадавших в полицию оставалось без ответа: в префектуре сыпали отговорками и откровенно волокитили все заявления, а чиновников рангом повыше больше волновали возможные политические дивиденты из-за разоблачения североамериканской провокации, и тянущийся аж с прошлого года Фашодский[6]кризис. Англичане по-прежнему требовали освободить верховья Нила от присутствия отряда майора Маршана — на что правительство Третьей республики немедленно произвело его в следующийчин и прислало свежеиспеченному подполковнику дополнительные силы, доведя их общую численность до полноценного полка с приданной артиллерией. Никто не хотел уступать, но и воевать было как-то не с руки — так что галльский петух и британский лев просто ждали, чем закончится очередная попытка генерал-майора Горацио Китченера окончательно решить суданский вопрос. Если новоиспеченный английский сэр все же возьмет столицу махдистов Омдурман, то французам придется идти на попятную. В противном случае, у подполковника Маршана были все шансы досрочно стать генералом и получить еще один полк, утверждая присутствие Франции на жаркой африканской земле…

— Смотрите, выходят!

Стоило «Сапсану» окончательно состыковаться с причальной башней и замереть — на его носовой оконечности тут же откинулся трап со ступеньками, по которому на верхушку решетчатой конструкции ловко пробежала пара воздушных матросов, закрепивших трап дополнительными расчалками. Десяток минкт томительного ожидания, и наконец-то показался первый пассажир, нервно перебиравший руками по веревочному поручню. За ним бесстрашно прошагал второй, в котором благодаря поистине гренадерским статям и росту легко опознали русского принца крови — ведущего за собой под ручку?.. Часть газетчиков издала едва слышный разочарованный стон, узнав в красивой пассажирке мадемуазель Егорову, умудрявшуюся даже по шаткому трапу ступать с характерной для балерин особой грацией. Зато другая часть журналистской братии зримо приободрилась и начала марать листы блокнотов измышлениями на тему того, зачем Великий князь прилетел в Париж со своей фавориткой — ведь, как говаривали русские простолюдины, это было равносильно поездке в Тулу со своим самоваром? Возможно, тут имеет место сильная привязанность? Или даже, чем не шутит Амур, подлинная любовь? В общем, конкретно эта репортерская «макрель» уже заполучила материал для полноценной статьи на четверть газетного разворота — а уж если фотографы не подведут, то и на половину можно было замахнуться! Последние как раз выставляли свои громоздкие трехногие штативы с «гнездом кукушки» возле лифтовой шахты, пронизывающей причальную башню насквозь. Чу! Увидев, как висящий на тросах груз-балансир медленно поплыл вверх, газетчики начали тихую свару, свирепо толкаясь и расчищая для себя стратегически выгодную позицию для грядущего интервью. Энергичности борьбе добавил и черный «Панар-Левассор», что внезапно подкатил почти вплотную к причалу. Тем временем лифт опустился вниз, выпустив на бетонное основание башни пару матросов и того самого первого пассажира, с явной радостью ощутившего под ногами такую надежную и успокаивающую земную твердь. Впрочем, долго порадоваться ему не дали, сходу испортив глупым вопросом и без того не особо радостное настроение:

— Мсье, вы капитан яхты?

Оглядев небольшую толпу хроникеров, явный офицер в штатском выразительно глянул на спустившихся вместе с ним нижних чинов — и суровые аэронавты моментально шагнули вперед, оттесняя наглых прохвостов от Их благородия. Тем временем клеть опять ушла наверх, где закачалась под тяжестью одного из самых крупных представителей Дома Романовых и его изящной спутницы.

— Хватит толкаться, я все равно не уйду!

— А ну, мусье, осади. Осади, я сказал!

— Наглец!!!

Жилистые покорители небес французского языка не понимали, что не мешало им глядеть на аборигенов взглядами, полными нескрываемого превосходства. И не только глядеть, но и бесцеремонно пихать в грудь и плечи, успешно расчищая проход к самобеглому экипажу.

— Спускаются, они спускаются!

Пахнущие смазкой канаты плавно доставили на землю двух пассажиров, невозмутимо направившихся к приветственно рыкнувшему им мотором «Панар-Левассору».

— Принц, цель вашего прилета⁈

— В сторону, тля!

— Ваше высочество, скажите пару фраз нашим читателям про вашу прекрасную я-а-ах ты!!!

Выскочивший наперерез Михаилу Александровичу репортер невольно оборвал свою скороговорку, когда его ухватил за шею и резко пихнул обратно бесцеремонно-грубый матрос.

— Проход не загораживать!

— Мессир Романофф, ваши комментарии по поводу последнего заявления Госсекретаря САСШ?!?

— Ш-шта-а?

Конкретно этот комментарий прилетел от первого пассажира, едва удержавшегося от вульгарного акта рукоприкладства по наглой журналистской морде. Впрочем, излишне демократичного газетчика тут же «поправили» свои же коллеги, сунув локтями по ребрам сразу с двух сторон.

— Мадемуазель, как ваши ощущения от высотного полета? Вы первая, кто прилетел во Франию по воздуху! Каково это, стать знаменитой?!?

Молодая красавица польщенно улыбалась и мило розовела, но шагов не замедляла, и от руки своего покровителя не отцеплялась, довольно ловко загораживаясь его фигурой от резких вспышек фотографического магния. Писаки совсем уже было отчаялись, ведь все их попытки прорваться поближе неизбежно заканчивались болезненными тычками от матросов — либо натыкались на свитского, демонстрирующего поистине гвардейскую стать. Однако Великий князь все же милостиво соизволил «заметить» репортеров.

— Господа!

Толпа репортеров разом утихла и приготовилась внимать, нетерпеливо теребя блокноты и крутя в пальцах карандаши. Ну же, ну?!?

— Господа, мой визит на землю прекрасной ля Бель Франсе имеет абсолютно частный характер, и совершен с довольно простой целью: немного развеяться и отдохнуть. Вместе с тем, я не против небольшой экскурсии по моему «Сапсану»…

Довольно изящно указав на пустую подъемную клеть, Александр Михайлович весьма любезно улыбнулся онемевшим от неслыханной удачи писакам:

— Прошу, господа!

Откликнувшись на призыв, будущие экскурсанты успешно снесли одного замешкавшегося фотографа и едва не пробежались по второму, торопясь первыми попасть на борт воздушной яхты — пока ее хозяин спокойно покидал аэродром. Время на часах все еще было раннее, так что автомобиль всего за полчаса доставил пассажиров к парадному крыльцу Гранд-отеля «Континенталь» — заведения достаточно статусного и солидного, чтобы в нем не брезговал останавливаться даже сам Великий князь Владимир Александрович, имевший заслуженную репутацию тонкого эстета и завзятого сибарита. Что подходило дядюшке, то вполне годилось и его племяннику — коего, честно говоря, вопрос проживания в столице Третьей французской республики волновал в самую последнюю очередь. Именно поэтому он, оставив свою пассию Любовь Николаевну отдыхать в номере, отправился в компании штабс-капитана Николая Шиллинга в новую поездку на «Панар-Левассоре» — потратив почти час на то, чтобы добраться до небольшого двухэтажного особнячка на другой стороне Парижа. Где еще добрых пять минут пришлось настырно «квакать» автомобильным клаксоном у запертых кованных ворот, дабы привлечь внимание почему-то отсутствующего на своем посту привратника. Ну и привлекли: вышедший из увитого плющем дома плечистый мужчина прямо с грыльца раскатисто гаркнул:

— Пшли нах… Э-э!?! Виноват, Ваше императорское высочество! Сей момент, Ваше императорское высочество!!!

Действительно, не прошло и минуты, как машина медленно вкатилась в замощеный двор, остановившись аккурат напротив низенького крылечка с двустворчатой дверью. Поглядев на дюжего усача, навешивающего замок на вновь закрытые ворота, Великий князь в сопровождении бравого офицера Измайловского лейб-гвардии полка размашистым шагом проследовал в скромное парижское жилье своего лучшего… Да пожалуй, и вообще единственного настоящего друга.

— Здравия желаем!

Приветливо кивнув вышедшей навстречу паре знакомых телохранителей, Михаил указал штабс-ротмистру Шиллингу на одно из гостевых кресел — сам же спокойно поднялся на второй этаж. Где изрядно удивился, когда ему заступил дорогу старший звена охранителей княжеского тела.

— Ваше высочество, эм… Не стоит торопиться.

Припомнив имя стоящего перед ним человека, член Августейшей семьи понимающе улыбнулся:

— Что такое, Семен? Наш Александэр нынче спит не один?

— Н-нет, он… В расстройстве. Сильном.

— О?!?

Последнее относилось к двери в спальню друга, которую «украшал» добрый десяток пулевых пробоин, причем сделанных явно изнутри.

— Это он так после Тулона?

— Никак нет. Вчера один хлыщ из префектуры к нам приходил, сильно хотел Хозяина увидеть. Я предупреждал, что Александр Яковлевич дюже злой последнее время, к тому же незадолго до прихода французика — коньяка изрядно откушал… Ну и вот.

— Я надеюсь, хлыщ выжил?

— Так точно! Разве что штаны немного испачкал, когда на карачках убегал.

Хохотнув, Великий князь освидетельствовал дверь в стиле «а ля дуршлаг». Оценив по отвратительной кучности примерную степень опьянения друга, он сокрушенно качнул головой и перевел взгляд на старшего охранника. Тот, вздохнув, осторожно приблизился, и, не высовываясь из-за дверного косяка, деликатно постучал. Прозвучавшее в ответ из спальни пожелание не отличалось оригинальностью — настойчиво предлагая неким «дятлам» проследовать бегом по адресу, уже указанному дюжим привратником. Хмыкнув, поручик лейб-гвардии Романов аккуратно отодвинул подданого своего старшего брата, и гулко бухнул кулаком в жалобно заскрипевшее дерево:

— Александэр, это я, Мишель!

Через десяток секунд в спальне что-то глухо упало. Затем тихо звякнула явно отопнутая в сторону стеклянная бутылка, и дверь медленно распахнулась, явив сонного и самую чуточку похмельного князя Алексадра — на правой стороне лица которого четко отпечатался след… Тарелки?!? Мало того, на этой же стороне можно было заметить подсохший мазок какой-то увядшей зелени — что вкупе с отпечатком посуды неоспоримо свидетельствовало о том, что силы покинули друга прямо за накрытым столом.

— Миша?

Тем временем сиятельный аристократ зажмурился, затем для верности основательно потер заспанные глаза. Убедившись, что зрение его не подводит, он нахмурился и со вздохом констатировал:

— Посол Урусов все-таки нажаловался на меня.

Проходя в спальню и едва не наступив на пустую бутылку из-под коньяка, гость прикрыл за собой дверь — и окинул удивленным взглядом литографию некоего пожилого господина благородной наружности, украшающую изнутри дверное полотно. Вернее, украшавшую: относительно недавно портрет буквально утыкали разными подходящими для прицельного метания предметами — в число которых вошло два столовых ножа, один булатный, и целых три вилки. Не прошел бесследно для литографии и ее недавний расстрел из «Рокота»: выпитый коньяк ничуть не сказался на твердости руки оружейного магната, так что с кучностью был полный порядок! Оба глаза, переносица, уши, кадык…

— М-да. Прости, но о чем ты?

Плюхаясь на застеленную постель, тридцатилетний блондин пояснил:

— О моих разногласиях с министром Дюпюи: французская полиция упорно не хочет возвращать кое-какую мою собственность.

Аккуратно запинывая под себя (вернее под кресло, на котором он сидел) вторую пустую бутылку, Великий князь Российской империи с интересом оглядел издырявленный портрет важного чиновника Республики и уточнил:

— У тебя что-то украли⁈

— О да!.. Поляковы. Потом они сдохли, и тулонская полиция успела прибыть вперед моих людей, приглядывавших за банкирской семейкой — наложив лапу на остатки прибора.

— В смысле, наложив лапу? Погоди… Того самого, который ты мне показывал?!? Это же… Я поговорю с князем Урусовым, чтобы он предпринял все возможные усилия по возвращению Прибора!

— Наш посол птица гордая: пока не пнешь, дела исполнять не полетит…

Кашлянув, молодой Романов крутнул головой, с некоторым усилием отодвигая мысли о том самом приборе, благодаря которому удалось найти на Балтике несколько затонувших кораблей с натуральными сокровищами на борту. Он его конечно видел, и даже несколько раз держал в руках, и уж тем более был в курсе того, как все было на самом деле с тем злополучным пожаром… Чертовы Поляковы, чтоб им!.. Такие перспективы, такие возможности пропали из-за их тупой жадности!!! Хотя, может, можно что-то восстановить?.. Вновь дернув головой, словно породистый (и весьма) рысак, младший брат русского царя предельно серьезно пообещал:

— Мы вытряхнем из Дюпюи все, что забрали его ищейки — но чуть позже. Пока же… Александэр, мне очень нужна твоя помощь.

Не раздумывая и не сомневаясь, желтоглазый мужчина кивнул:

— Конечно. А в чем?

Выслушав друга, блондин пригладил растрепанную шевелюру, примерно минуту молчал, затем вздел себя на ноги и двинулся на выход из спальни, лаконично пояснив сей внезапный порыв:

— Надо освежиться.

Четверть часа спустя, чисто выбритый и сменивший одежду сиятельный аристократ вернулся обратно, на ходу укладывая расческой влажные после недавнего душа волосы.

— Пойдем в гостиную, а то у меня тут… Пыльно.

Хохотнув, августейший гость отопнул очередную бутылку из-под вина и послушно покинул кресло, сменив его через пару минут на крепкий венский стул.

— Давай еще раз повторим. Какие-то воры завладели личным архивом покойной светлейшей княгини Юрьевской.

— Так.

— И потребовали за него выкуп в ПЯТЬ миллионов!?!

Кивнув, Великий князь педантично уточнил:

— Пять миллионов фунтов стерлингов мелкими банкнотами.

— Причем потребовали у твоего брата, государя-императора Всероссийского?

И на это нахмурившийся Михаил тоже согласно кивнул, наблюдая, как его друг мнет кончиками пальцев свою переносицу.

— И чтобы деньги им передали непременно при твоем непосредственном участии?

— Мне это тоже не нравится.

Откинувшись на спинку своего стула, тридцатилетний рюрикович вздохнул и заметил:

— В какое интересное время мы с тобой живем, Мишель! Вымогать у Главы русского императорского Дома почти пятьдесят миллионов рублей всего лишь за семейный архив его деда… Мда.

Помолчав, князь на пределе слышимости поинтересовался:

— Что вообще такого в этом собрании, что позволяет шантажистам надеяться на успех их крайне сомнительного предприятия? Или это тайна?

Великий князь придвинулся поближе и так же тихо ответил:

— Там личная переписка дедушки с княжной Долгоруковой.

Подождав, но так и не дождавшись каких-то новых подробностей, Агренев непритворно удивился:

— И все? Платить ТАКИЕ деньги всего лишь за письма двух влюбленных, которые затем сочетались законным браком?.. Пф! Плюнуть и растереть, Мишель. Тем более со смерти твоего grand-père[7]прошло много времени, и любые компрометирующие сведения изрядно утратили в свежести. Да, возможно эта интимная переписка и станет достоянием общественности, но никакого особого вреда…

Глядя на страдальчески скривившегося внука императора Александра Второго, его светловолосый тезка едва заметно удивился. Затем задумался и понимающе кивнул:

— Политика. В тех письмах какие-то сведения, бросающие тень на членов Династии? Тогда понятно!.. Недаром я так не люблю всю эту политическую грязь.

Еще сильнее погрустнев, молодой Романов внес окончательную ясность:

— Дедушка часто иллюстрировал свои послания весьма откровенными рисунками себя и княжны в… В костюмах Адама и Евы. И нелициприятно высказывался об некоторых членах Династии.

— Хм?

— Многих, на самом деле — и некоторые дядюшки и тетюшки, о которых он писал, здравствуют и поныне. Кроме того, там должна быть переписка с английской королевой Викторией: она в молодости приятельствовала с grand-père, пока они не разошлись во взглядах из-за политики. Ну и последнее: дедушка и княжна несколько раз устраивали фотографические сессии. В стиле ню.

Вздохнув, молодой Романов с некоторым усилием закончил:

— Все последствия возможного скандала для Династии трудно предположить, но даже если просто опубликуют всего одну фотокарточку!.. Или письмо принцессы Виктории… Впрочем, думаю, ты и сам все прекрасно понимаешь.

— Что, совсем без одежды? Вот же merde!!![8]

Помолчав, Агренев машинально огладил скрытый в наручных ножнах клинок, затем поправил слегка перекосившийся на запястье браслет наручных часов и резюмировал:

— Да-а, Мишель, умели развлекаться твои предки!

[1]Одна из пяти национальных академий Института Франции, с учётом произошедшей эволюции терминов её название нужно понимать как «академия социально-политических наук».

[2] Прочь с дороги, болван!!!

[3] Парижский городской морг, где проводили «тематические» выставки умерших горожан, долгое время официально считался (и был) одной из достопримечательностей столицы Франции, которую обязательно указывали в туристических путеводителях по Парижу.

[4] Тайная организация ирландских революционеров, целью которой было добиться независимости Ирландской республики, ее военным крылом стала Ирландская республиканская армия.

[5]Криминальная субкультура в Париже, существовавшая в конце XIX — начале XX веков. Апаши получили своё название в честь индейцев апачей, так как якобы не уступали им в жестокости и «дикости». Основными видами преступлений апашей были грабежи уличных прохожих, чаще всего представителей среднего класса, и погромы финансовых и развлекательных учреждений. Возраст большинства бандитов не превышал 20 лет.

[6] Фашодский кризис — конфликт между Великобританией и Францией в 1898 году, вызванный борьбой за господство в Африке. Название получил от населённого пункта Фашода на Верхнем Ниле, захваченного вооруженным отрядом под командованием майора французской армии Маршана.

[7] Дедушки (фр).

[8] Дерьмо (фр).

Глава 12

Глава 12

Хотя вопрос с похищенным архивом покойного императора Александра Александровича и требовал наискорейшего разрешения, его внук сначала тайком отправил несколько «молний»-телеграмм, а затем целых три дня беззаботно «выгуливал» по парижским достопримечательностям, дорогим ресторанам и еще более дорогим ювелирным салонам свою фаворитку Любовь Николаевну. Делал он это с определенным умыслом: во-первых, старательно создавая у парижских репортеров и прочей любопытствующей публики полное впечатление того, что он действительно прилетел ради отдыха и развлечений. А во-вторых, и это было гораздо важнее — ожидая прибытия затребованного наглыми шантажистами выкупа, быстро собрать который из-за требований неизвестных похитителей было довольно нетривиальной задачей. Однако доверенные чиновники его старшего брата все же справились, объявившись в «Континентале» под видом пятерых новых постояльцев. Кроме трех-четырех вместительных дорожных кофров у каждого из новоприбывших, путешественники имели и прислугу для перетаскивания багажа: двоих «личных секретарей-компаньонов» с характерной походкой потомственных каваллеристов, шикарными усами и специфическими мозолями от регулярных тренировок с шашками — и трех неприметных «камердинеров» с манерами, что вырабатываются лишь годами верной службы в Дворцовой страже. Коротко пообщавшись с чиновниками Министерства Императорского Двора, и выждав еще денек для верности, Михаил дал безобидное объявление в паре французских газет. Не сам, конечно, и не на свое имя — иначе его в первой же редакции просто взяли бы в осаду, домогаясь хоть какого-нибудь интервью… Любители чужих писем откликнулись на следующий же день, прислав в конверте из дешевой (едва ли не оберточной!) бумаги лаконичные инструкции — предписывающие Великому князю с самым минимумом сопровождения как можно быстрее выехать в прибрежный город-порт Кале. Увы, но отправиться тотчас не получилось: помешали набежавшие со всего Парижа репортеры, среди которых кто-то пустил слух о желании русского prince Мишеля сделать какое-то важное заявление. Пока в этом недоразумении разобрались, пока русский посол князь Урусов отвлек внимание газетчиков на себя… Затем пришлось разыграть сценку «Его императорское высочество недоволен разыгравшейся шумихой, и переезжает в особняк своего друга князя Агренева» — где мадемуазель Егорова была столь талантлива и убедительна в своем огорчении, что ей бы впору не балет танцевать в Мариинке, а блистать на сценах Больших и Малых императорских театров! Девушка (хотя благодаря августейшему любовнику уже вполне себе молодая женщина) вообще оказалась очень сообразительной и тактичной, проявив себя настоящей умницей. Ни тебе лишних вопросов, ни тебе капризов: раз надо помочь изобразить присутствие Михаила Александровича и его друга, пока они будут отсутствовать по важным делам — значит, поможет в меру своих скромных сил. Хотя глазки Любы, конечно, моментально загорелись любопытством. Да и причастность к чему-то явно очень серьезному, весьма приятственно щекотала самолюбие молодой балерины, моментально вспомнившей и примерившей на себя сразу несколько романов популярнейшего литератора мсье Дюма-старшего.

— Возвращайтесь скорее, mon cher ami![1]

Но даже с такой поддержкой и нежным напутствием, ее сердечному другу и его скромной свите так и не удалось сесть на утренний экспресс до Порт-Кале. Пришлось довольствоваться вечерним поездом — к тому же самым обычным пассажирским, едва тащивщимся по рельсам и делавшим краткие остановки на каждой мелкой станции и даже некоторых полустанках. Неудивительно, что такой «скоростной курьер» доставил всю компанию русских путешественников на побережье Франции аж в десять часов утра, что наверняка изрядно расстроило составителей той самой лаконичной инструкции. Но ей богу, обстоятельства были сильнее Великого князя и его окружения! Уж как они старались, как торопились, как суетились!.. Учитывая же то обстоятельство, что великокняжеские порученцы опыта в тайных делах не имели, вся их смешная конспирация была не только бестолковой, но и крайне убедительной для всех, кто за ними следил. А таковые были — кроме пары-тройки уже знакомых отставных французских жандармов, подрабатывающих частными детективами для министра Дюпюи (и в интересах парижской префектуры), вокруг особняка Агренева и на вокзале ненавязчиво крутилась пара новых наблюдателей. Причем на одном шпике его летний костюм смотрелся, как на корове седло — ведь дорогую одежду мало купить, ее еще и носить надобно уметь! Особенно если до этого долго работал на какой-нибудь фабрике, и таскал на себе что-то вроде штанов из крашеной парусины и рабочей блузы… Эта же парочка ехала и в поезде, на котором путешествовал замаскировавшийся под молодого толстяка с окладистой бородой мсье Романофф и его «случайные попутчики», обремененные изрядным числом дорожных кофров и прочего увесистого багажа.

— Порт-Кале! Просим освободить вагоны!..

Несмотря на ненавязчивое сопровождение парочки шпиков, путешественников так никто и не встретил — ни на перроне, ни возле билетных касс. Отстояв так полчаса и в полной мере ощутив себя круглыми дураками, группа мужчин подхватила увесистый багаж и потащились по полуденной жаре через всю привокзальную площадь — заселяться в местную гостиницу. Кстати, вполне приличную, хотя четырехместный номер все же был немного маловат для чертовой дюжины постояльцев, обремененной кучей ручной клади.

— Да где же эти мерзавцы!

— Сохраняйте спокойствие, Николай Николаевич. Уверяю, наша встреча непременно состоиться… Просто они, как все низкопробные злодеи из опереток, предпочитают вершить свои дела под покровом ночи.

— Вы несомненно правы, Александр Яковлевич, однако это ожидание меня просто убивает. Наверняка ведь, эти подлецы нарочно не торопятся объявиться!

Штабс-ротмистр Шиллинг переносил неизвестность и тягучее ожидание хуже всех — его лейб-гвардейская натура требовала движения и решительных действий. Тем удивительнее было ему видеть князя Александра и Его высочество, что расслабленно обсуждали какие-то свои совместные дела, малопонятные простому офицеру-«измайловцу». Нет, он бы мог вставить пару-тройку умных слов, но участвовать наравне с Великим князем и оружейным магнатом в их беседе на тему разработки новейших артиллерийских систем… К таким подвигам двухгодичный курс военного училища его не подготовил! Вместе с тем, спокойная уверенность, сквозящая в движениях Михаила Александровича и его близкого друга, странным образом успокаивала и всех присутствующих, внушая безотчетную веру в благополучное завершение опасного, но вместе с тем очень полезного для карьеры дела. Оказать важную услугу не просто правящей Династии, а сразу государю-императору и его младшему брату — такой шанс выпадает далеко не каждому! И если правильно им воспользоваться, то перспективы открываются такие, что просто…

Тук-тук-тук!

Дернувшись, Николай Николаевич выплыл из сладостных грез и слегка нервно схватился за личный парабеллум модели «Орел», любимый русской гвардией за умеренный вес и способность моментально «скопытить» любого здоровяка. В отличие от «измайловца» и отвечающих за кофры с деньгами чиновников, мирные «секретари» из Дворцовой стражи предпочитали проверенную временем надежность револьверов — выхватив одинаковые девятимиллиметровые «Гравы». Что касается агреневских телохранителей, то они хвататься за оружие не спешили: изначально рассевшись в самой большой комнате гостиничного номера так, чтобы прикрывать собой охраняемых лиц, они лишь сунули руки под сюртуки. И то не все — третий охранитель вообще никак не отреагировал, продолжая сидеть в обнимку с небольшим плоским чемоданчиком, с коим не расставался даже при походах в сортир.

— Николай Николаевич, не будете ли вы так любезны?

Шиллинг с готовностью подхватился на ноги, напряженно тиская рукоять «Орла». Подойдя к двери с заведеным за спину пистолетом, и попутно перекрыв сектора стрельбы для половины присутствующих в номере, «измайловец» светским тоном поинтересовался:

— Кто?

— Вам послание, мсье!

Дождавшись легкого кивка своего августейшего патрона, мужчина чуточку резковато открыл дверь, бдительно огляделся, и только после это все же принял от услужливого коридорного конверт с очередной инструкцией. Кинув юнцу за труды двухфранковую монетку, гвардеец уточнил:

— От кого?

Стоило меж его пальцев мелькнуть серебряному кружку еще одной монеты, как тут же выяснилось, что корреспонденцию для уважаемых мсье на стойку гостиничного администратора бросил какой-то уличный мальчишка. Уложив конверт перед Его высочеством, штабс-ротмистр с нарастающим удивлением стал наблюдать, как послание тут же утянул к себе князь Агренев, принявшийся аккуратно вскрывать послание перочиным ножиком. Когда он откуда-то взявшимся пинцетиком начал осторожно вытягивать четвертушку бумажного листа, «измайловец» недоуменно поинтересовался:

— Князь, вы что же, подозреваете, что бумага пропитана ядом?!?

Разложив записку на чистом платке, оружейный магнат сдвинул ее так, чтобы было удобно читать Михаилу, и благожелательным тоном пояснил:

— Вряд ли, Николай Николаевич. Но вот отпечатки пальцев автора на ней наверняка остались. И именно их мне бы очень хотелось сохранить — в Париже наверняка найдется сведущий в дактилоскопии криминалист, который сможет их зафиксировать.

Подумав, офицер осторожно уточнил:

— Простите, а чем это нам поможет?

— Сейчас, конечно же, ничем. Но чем больше следов оставляют наши… Хм, визави, тем больше шансов когда-нибудь свести с ними близкое знакомство. Мы ведь этого хотим?

— О да, всем сердцем!

Дождавшись, пока Великий князь перечитает короткое послание во второй раз и вернется на свое место, Шиллинг познакомился с образчиком эпистолярного жанра, и тут же полез в жилеточный карман за часами.

— Так… Через час с четвертью? Ну наконец-то, хоть какая-то определеность!

Придворные полицейские переглянулись, покосились на невозмутимых чиновников, затем на остальную откровенно-равнодушную свиту и не рискнули проявлять какую-либо инициативу — хотя было видно, насколько сильно их интересовало содержание очередной записки от шантажистов. Однако высовываться им было просто не по чину, к тому же агреневские «компаньоны» чутко отслеживали каждое их движение, и глаза у них были… Характерно-пустые, в общем. Правда, телохранители немного подобрели, когда они убрали револьверы обратно во внутренние карманы сюртуков. Потом уже и князь Агренев неплохо отвлек глаза и уши Хозяина земли Русской, от тягостных раздумий и составления в уме подробных рапортов — тем, что принес из спальни, в которой они временно сгрузили немаленькую горку багажа, свой личный саквояж.

— Михаил Александрович, как думаете: если мы приедем на встречу без вас, противная сторона сильно расстроится?

Наблюдающий за тем, как его друг выгружает на свежую скатерть пачки с патронами и аж два десятка пустых магазинов, Великий князь с едва заметным вздохом ответил на очень толстый намек-предложение поберечь свою драгоценную персону:

— Мое присутствие заявлено непременным условием обмена. Скорее всего, как гарантия отсутствия жандармов, и тому подобных… Нежелательных для них персон.

Недовольно нахмурившись, Александр разодрал упаковочную бумагу и начал набивать девятимиллиметровыми латунными цилиндриками первый из магазинов увеличенной емкости:

— Тц! Тогда вам надо дополнительно принарядиться перед встречей.

Поморщившись, августейший курьер, прибывший в Порт-Кале обменять деньги брата на письма деда, слегка капризно (и абсолютно непонятно для старательно греющего уши Шиллинга) заметил:

— Но тогда мне будет неудобно! И так подвижность ни к черту… Да и вообще!..

Агренев, не прекращая один за одним вщелкивать новенькие патроны с окрашенными в черное носиками пуль в уже второй по счету длинный магазин, так же непонятно парировал:

— Зато нам всем будет гораздо спокойнее.

Едва заметно насупившись, Его императорское высочество милостиво согласился с доводами друга, отправившись «принаряжаться» в спальню. Пользуясь его отсутствием, штабс-ротмистр Шиллинг подсел поближе: раз уж выпал случай наладить более тесное знакомство с влиятельным и чертовски богатым аристократом, надо быть полным дураком, чтобы его упустить! Нет, как и любой офицер лейб-гвардии Измайловского полка, он был, так сказать, на короткой ноге с тридцатилетним «павлоном»[2]— но одно дело быть всего лишь одним из множества знакомцев, и совсем другое, перейти в разряд близких приятелей…

— Кхм!.. Александр Яковлевич, вы уж простите, если я не ко времени?

Не прерывая несколько однообразный процесс набивки очередного, на сей раз стандартного магазина, оружейный магнат повернул голову и без труда заметил, как увлекающийся стрельбой вояка «облизывает» вглядом лежащий перед ним пистолет.

— Это ведь не «Рокот»? Калибр не соответствует, и, так сказать, обводы… Но и не «Орел», уж его-то я с закрытыми глазами опознаю. Какая-то новая модель «Плетки»? К сожалению, не могу разглядеть клейм…

— Их никогда и не было, Николай Николаевич. Это модификация «Рокота» под патрон девять-двадцать один, для скоростной стрельбы.

— М-м? Припасы со стальным сердечником?.. А эти, с тупыми кончиками — повышенного останавливающего действия? На полковом стрельбище нас такими не баловали. Я подписан на рассылку «Военной мысли» и вашего «Оружейника», так года полтора назад печатали в журнале серию любопытных статеек про специальные огнеприпасы: жаль, что так и не довелось опробовать их в деле лично!..

— Непременно опробуете, Николай Николаевич, какие ваши годы. Я распоряжусь чтобы вам в «Колизеуме» открыли доступ на стрельбище с малосерийными образцами продукции Р. О. К. Учитывая наши нынешние обстоятельства — думаю, это будет небесполезно…

— Благодарю!!!

Уже этого амбициозному штабс-капитану было вполне достаточно, чтобы считать налаживание связей успешно состоявшимся: тот самый особый тир был чем-то наподобие закрытого английского клуба для избранных джентльменов, и получить туда доступ!.. Ах, какие перспективы! Так что офицер с легкой душой освободил стул для Его императорского высочества — вернувшегося в прежнем облике, но почему-то ставшим при этом выглядеть еще чуточку толще и как-то грузнее. Хотя, черный цвет вообще-то, должен был придавать ему определенную стройность? Пока Шиллинг размышлял о подобной чепухе, в комнату с багажем проследовал уже сам князь Александр, сменивший там свой отлично сшитый легкий сюртук на темно-коричневый пиджак весьма посредственной работы. Бывший, к тому же, как минимум на размер больше необходимого — что, внезапно, оказалось большим достоинством, когда он начал устраивать под поделием неизвестого портного сначала свой особенный парабеллум, а затем и снаряженные магазины для него. После того, как последний металлический прямоугольник занял свое место на поясе, и пиджак на пробу застегнули и повели плечами — почти ничто не указывало на то, что под плотной тканью расположился небольшой арсенал.

— Господа!

Его императорское высочество, вслед за другом закончивший приготовления к грядущей деловой встрече, огласил диспозицию, начиная с чиновников министерства Двора Его императорского величества:

— Двое из вас едут с нами на встречу, трое остаются в номере, закрываются и не открывают никому без условленного стука. В том случае, если к вечеру от нас не будет никаких вестей… Вы знаете, что делать.

Поправив синий шелковый шарф, украшающий (и закрывающий) крепкую шею, Михаил Александрович обратился к основной группе, выделив бравого измайловца:

— Николай Николаевич, с учетом кофров с деньгами, нам потребуется крепкая повозка или фургон, и не меньше двух вместительных экипажей: фиакры[3]или ландо.

Штабс-ротмистр четко кивнул, показывая, что все понял и сделает в лучшем виде.

— Первый займете вы и два офицера стражи.

Дворцовые полицейские изящно отзеркалили кивок лейб-гвардейца.

— В повозке с кофрами господа чиновники и два помощника князя.

Служащие министерства поглядели на кучу драгоценного багажа и неуверенно переглянулись, отмечая, что их будущие спутники вообще не проявили к сумкам никакого интереса.

— Второй экипаж: я, Александр Яковлевич и Семен.

Хранитель и носитель маленького дипломата исполнил нечто вроде короткого поклона, явно польщенный тем, что его имя помнит сам Великий князь.

— Без спешки едем в указанное место. В том случае, если один из экипажей начнет внезапно спешить или отставать — немедля предпринимаем самые решительные меры, не допуская разъединения нашей группы! Оказавшись на месте, сохраняем спокойствие и смотрим по сторонам. В случае любой неожиданности… Князь?

Агренев, закончив разглаживать складки на своем пиджаке, озвучил дополнительные подробности:

— Господа, самое плохое для нас, если встречу назначат за городом, где все преимущества будут у противной стороны. Что для нас, как вы понимаете, крайне нежелательно. На сей случай я подготовил кое-что, долженствующее гарантировать спокойствие во время обмена денег на нужные нам бумаги — поэтому настоятельно прошу не хвататься попусту за оружие.

Оба дворцовых стражника непроизвольно поправили револьверы под сюртуками.

— Внимательно следите за окружением: если ситуация накалится, то Его высочество или я тут же подадим команду к бою — и напоминаю, что наш главный приоритет в сохранении его жизни!.. Любой ценой! Следующими по важности идут бумаги: если не будет никакой возможности захватить, то следует приложить все усилия к их уничтожению: для этого у моих помощников при себе имеются фляжки с горючей жидкостью, и коробки со спичками. Ну и наконец, очень желательно сохранить и содержимое дорожных кофров.

Оглядев внимательно слушающих его мужчин и отметив тень возмущения на лицах чиновников (еще бы, ведь это им в случае чего предстояло писать тонны рапортов и прочих бумаг, объясняя, куда они профукали вверенные им царские миллионы!), князь улыбнулся и слегка понизил напряжение, сгустившееся было в гостинной:

— Конечно, все что я сказал — это совсем уж крайний случай. Думаю, наши визави прекрасно понимают, какие громадные неприятности свалятся на них в случае излишне резких действий. Собственно, их в любом случае будут усердно разыскивать по всей Европе, так что усугублять свое не самое простое положение… Михаил Александрович?

Щелкнув крышечкой золотой луковицы и поглядев на минутную стрелку, Великий князь перевел взгляд на штабс-ротмистра Шиллинга — который, на ходу перекрестившись, направился в сопровождении одного из агреневских «компаньонов» решать транспортный вопрос. Через четверть часа тягучего телохранитель вернулся и лаконично доложил:

— Ландо, фургон и фиакр.

Придворные полицейские и пара чиновников тут же заторопились к горке увесистых баулов, следом за ними отметились оба телохранителя и даже сам князь Агренев — и лишь его «именной компаньон» Семен крутнул в руках свой чемоданчик и зачем-то нацепил на нос очки с простыми стеклышками… Унести за раз все пятнадцать кофров, конечно же, не вышло, так что пришлось Михаилу немного обождать с выходом на улицу, контролируя и направляя процесс. Оставляя номер и явно нервничающую троицу чиновников, Великий князь проверил, не отклеилась ли его дурацкая накладная борода, под которой все зудело и страшно чесалось, по примеру штабс-ротмистра украдкой перекрестился — и уже перед выходом за дверь на ходу прошептал короткую молитву. Попавшиеся на пути коридорные осуждающе поглядывали на солидных с виду господ, решивших сэкономить на чаевых за их услуги, и лишь администратор за стойкой с профессионально-невозмутимым лицом пожелал всем приятного дня.

— Выходим, господа!

На улице все так же немилосердно жарило солнце, но теперь к нему добавился свежий бриз, смешавший уличную пыль с запахом близкого моря. Поглядывая по сторонам, десяток мужчин окружили выложенные на истертую брусчатку пухлые кофры, и дружно поглядели на стоящее напротив крыльца темно-синее ландо[4]. К обочине как раз пристраивался коричневый фургон, на бортах которого белилами была нарисована реклама транспортной конторы некоего мсье Робера…

— Кто-нибудь видит Шиллинга?..

Потерявшийся офицер тут же нашелся сам: в полусотне метров лениво цокала копытами двойка меринов, запряженная в траурно-черный фиакр, в котором и восседал суровый штабс-капитан. Короткая команда, небольшая суета с кофрами, и свита Великого князя начала загружаться согласно диспозиции — вызвав у роящейся неподалеку стайки мальчишек-оборванцев недовольные гримассы, ведь на их глазах исчезала надежда заработать на приезжих пару-тройку монет. Выпросить или своровать тоже было без вариантов: уж больно подозрительно смотрели на них все эти господа… Хотя, кое-кому все же повезло!

— Кровавая битва в Судане!.. Множество погибших с обеих сторон! Горы трупов!!!

Прислушавшись к заунывным воплям мелкого распространителя французской прессы, светловолосый мсье подозвал его к экипажу, где выкупил сразу пару свежих газет с заголовками о победе английского генерала Китченера над каким-то злобным суданским бандитом Омдурманом. Увы, но особых подробностей этого эпичнейшего сражения босоногий коммерсант не знал, компенсируя сей недостаток развитым не по годам воображением, и отлично подвешенным языком.

— Поехали!

Довольные извозчики один за другим стронули свои повозки, покатив щедрых пассажиров по указанному адресу — удивляясь про себя, что могло понадобиться целой компании столь приличных мсье в нищем и грязном поселке рыбаков, расположенном в далеких пригородах Порт-Кале… К счастью, до цели небольшая кавалькальда экипажей так и не добралась: на очередном перекрестке чумазый юнец кинул в Шиллинга обломок кирпича, завернутый в несколько слоев бумаги — и ведь попал, шельмец, угодив прямо в живот! Обложив сбежавшего гаденыша малым лейб-гвардейским загибом с кое-какими «измайловскими» дополнениями, офицер присмотрелся к снаряду, после чего быстро скомандовал общую остановку, оперативно доставив мятое послание августейшему предводителю их небольшого отряда. Небольшое совещание, пара новых приказов — и вскоре три повозки вновь бодро заскрипели колесами, катясь в направлении портовых складов. Чем ближе были грузовые причалы, тем сильней чувствовалось их «дыхание»: характерный запах стухшей солонины в бочках, свежей и не очень рыбы, гниющих на побережье водорослей — и конечно, вездесущая угольная пыль, забивающая нос, глаза и противно скрипящая на зубах. Ее источником был покрытый копотью и сажей балкер, доставивший в Порт-Кале партию хорошего английского кардиффа — который как раз разгружали снующие как муравьи чумазые грузчики, таскающие по широким мосткам большие плетеные корзины. На берег полные, покряхтывая и сгибаясь под их тяжестью так, что голова упиралась подбородком в грудь, обратно — пустые, успевая немного передохнуть и отдышаться перед новым «рейсом»…

Заметно ближе к портовым лабазам стоял небольшой пакетбот, в трюм которого опускали партию мешков с кофе — и совсем близко к низеньким строениям колыхались на ленивых волнах сразу полдесятка баркасов. С них перекидывали на берег свежий улов, где крикливые мужчины и женщины сноровисто потрошили и раскладывали его по ящикам и корзинам для последующей продажи… Вдалеке поблескивали на солнце длинными рядами иллюминаторов два белых парохода, один из которых как раз принимал на борт пассажиров: другой же совсем наоборот, расставался с ними, выпуская путешественников сразу по двум массивным трапам. На морской глади виднелось еще несколько суденышек, усердно дымящих трубами в направлении Порт-Кале… Собственно, причалы самого близкого к островной Великобритании порта никогда не пустовали — что позволяло любителям чужих архивов в случае нужды довольно быстро покинуть пределы прекрасной ля Бэлль Франс. Судя по благородной задумчивости Его императорского величества, именно эта мысль и крутилась в его голове, когда дорогу первому из экипажей преградила троица портовых работяг — при виде которых Шиллинг тут же непроизвольно схватился за верный парабеллум. Те тоже выглядели не самым дружелюбным образом, но за оружием тянуться не спешили: оглядев повозки, стоящий впереди мужчина недовольно скривился, потер не раз ломаный нос и «поздоровался»:

— Почему вас так много?!?

Штабс-ротмистр в дискуссию благоразумно вступать не стал, уступив честь общения с припортовой швалью князю Агреневу. Тот же, услышав претензию, ровным тоном переадресовал ее обратно:

— Потому что вы сами потребовали, чтобы вся сумма была в банкнотах мелкого достоинства. Эти господа просто носильщики кофров с деньгами…

«Господа» с разной степенью достоверности изобразили обычных гражданских штафирок, вцепившись мертвой хваткой в увесистую кладь — к которой моментально прилипли и взгляды «комитета по встрече».

— Возле меня сидит человек, имеющий хорошее представление об украденных вами бумагах: именно он будет проверять их подлинность. Присутствие Великого князя вы сами поставили непременным условием — но если в нем нет необходимости, то он тот час нас покинет?..

— А ты, и этот болван с оружием⁈

Ласково улыбнувшись, блондин поправил рукава своего пиджака и пояснил:

— Мы свита Его императорского высочества, и наше присутствие не обсуждается. Итак, куда нам далее?

Однако обладатель выдающегося шнобеля не торопился: вновь оглядев экипажи и переглянувшись с подпирающими его со спины сообщниками, он ткнул пальцем в Шиллинга, и потребовал:

— Пусть отдаст револьвер! И остальные, у кого есть!..

— Что?!!

Погасив взглядом моментально вскинувшегося офицера, князь Александр вновь приятно улыбнулся:

— Мы выполнили все ваши условия, приехали с деньгами в указанное место и готовы к обмену. Оружие останется при нас: не сомневаюсь, что у вас его больше, так что несколько револьверов особой угрозы не составят… К слову, господа, вы вообще — кто? Пламенные рэволюционэры, или благородные разбойники?

Видя, что ему не спешат отвечать, переговорщик разочарованно констатировал:

— Понятно: обычные воры, которым просто повезло.

Один из троицы, уже давно красневший лицом и шеей, не выдержал и взорвался, непроизвольно ухватив выпирающую из-за пояса рукоять ножа:

— Ты!!! Мы боремся за равные права и справедливость для всех французов! А вот такие как ты, аристократик, всего лишь пережиток прошлого, но ничего: гильотина… Хэк!

Слегка перекосившись после резкого тычка в живот, проговорившийся мужчина отступил за спину соратника и уже оттуда начал сверлить классового врага злобным взглядом.

— О, Второй интернационал[5]? Или вы анархисты?

Скривившись так, словно у него разом заныли все зубы, «шнобеленосец» тихо рыкнул:

— Хватит вынюхивать! Катитесь к тому проходу…

Подождав, пока пыхтящий от злобы Шиллинг усядется в передовое ландо, тридцатилетний блондин обменялся условными жестами-сигналами с августейшим здоровяком. Вновь улыбнулся, от чего горячий нравом борец за справедливость тут же начал наливаться нездоровым багрянцем, и учтиво предложил:

— Показывайте путь.

Троица, всеми силами демонстрируя уверенность в себе и презрение к окружающим, развернулась и вразвалочку потопала в проход между двумя кирпичными строениями — а за ними заскрипели-защелкали колесами и повозки. Несколько минут, и три проводников довело их к стоящему слегка наособицу лабазу, сложенному (видимо для разнообразия) из побелевших от времени и солнца кусков камня: поглядев на десяток настороженых мужчин, «шнобеленосец» нехорошо осклабился и приглашающе кивнул в сторону приоткрытой в воротах калитки, за которой начиналась полная темнота.

— Туда!

Первым в неизвестность вошел Николай Шиллинг, ласкающий пальцами рукоять своего «Орла». Затем, когда для него складская темень превратилась в обычные сумерки, к офицеру присоединилась пара агреневских телохранителей, выставившая кофры с банкнотами перед собой на манер щитов-скутумов древнеримских легионеров. Они немного прошлись и огляделись, прислушиваясь к звукам внутри склада…

— Можно!

Следующими границу света и тьмы переступили сдавленно покряхтывающие чиновники императорского Двора — пыхтящие и потеющие по той простой причине, что основная тяжесть по выгрузке и переноске увесистых сумок легла на их непривычные к таким нагрузкам плечи. Но ничего, справились! Рассчитав и отпустив извозчиков, в темноту шагнул знатный почерковед Семен с чемоданчиком наперевес: за ним последовали Михаил Романов и князь Агренев — за которыми почти сразу же любезно захлопнули калитку. С внешней стороны, ага. И судя по лязгу, не поленились поверх засова еще и замок накинуть. Впрочем, о ловушке говорить (пока!) не приходилось: вглубь слабо освещенного помещения вел широкий проход, стены которого составляли высокие (аж до стропильных балок) пирамиды пустых бочек. Так же имелись скрученные в толстые рулоны старые рыбацкие сети, какие-то непонятные трубчатые железки, натуральные горы грязных джутовых мешков из-под угля, стопки плетеных корзин и штабеля пыльных ящиков разной степени сохранности… В общем, всего того, что обычно и хранится в лабазах морского порта. Темный сумрак внутри склада отчасти разбавлял свет, проникающий внутрь из длинных узких окошек под самой крышей — благодаря чему невдалеке вполне уверенно можно было разглядеть что-то вроде редута из ящиков. Причем не пустого:

— А вы не торопились!

Укрепление лишь издали казалось таковым: вблизи стало понятно, что в ожидании гостей временные хозяева просто устроили из пустой тары что-то вроде прямоугольного стола, накрытого куском старой парусины. Судя по валяющимся на полу пробкам от винных бутылок и потекам свечного воска там и сям, это место некоторое время служило им и чем-то вроде штаба… Что только подтвердил одинокий рыбный скелетик, жалобно хрустнувший под лейб-гвардейским каблуком.

— Может, нам стоило поискать других покупателей, а?

Скользнув глазами по встречающим и без особо труда насчитав пару дюжин вольготно рассевшихся там и сям откровенно уголовных рыл, и кучкующихся чуть наособицу десяток более-менее приличных рож (скорее менее, но все же), Агренев проигнорировал пару обрезов охотничьих ружей и множество дешевых револьверов — предпочтя уделить внимание предводителям этой откровенно сборной компании. Троица мужчин, ожидавшая их за импровизированным столом переговоров, выгодно отличалась от соратников: как нормальной одеждой среднестатистического буржуа, так и дешевыми театральными масками из раскрашеной кожи, неплохо обеспечивающими тайну их личности. Меж тем, пока он осматривался, Великий князь с явно слышной неприязнью в голосе поздоровался в ответ:

— Вы нашли еще кого-то, способного выложить пять миллионов фунтов стерлингов за старые бумаги?

— Кто знает, кто знает… Деньги?

Проследив направление взгляда центрального «масочника» (собственно, на пухлые баулы и порядком запыхавшихся носильщиков смотрела вся их компания), молодой Романов встречно поинтересовался:

— Архив?

Среди «группы поддержки штанов» немедля возникло некое брожение: наблюдая за тем, как обладатели итальянских лупар[6]начали нервно тискать свои ручные картечницы, князь шагнул к столу и поставил на него саквояж.

— Господа, прошу всего одну минуту вашего внимания!

Расстегнув замочек, он извлек из недр сумки довольно внушительный бумажный тючок, аккуратно поставив его на ветхую от старости парусину. «Маски», да и все остальные с настороженым интересом уставилась на этот сверток, который Александр осторожно распаковал, явив всем присутствующим… Двухлитровую бутыль зеленовато-прозрачного стекла, наполненую чем-то вроде очень светлого масла или чего-то ему подобного — и вдобавок, ее горлышко зачем-то охватывал большой и абсолютно непонятный металлический нарост. Из которого, в свою очередь, выходил отрезок витого провода, заканчивающийся чем-то вроде кистевого экспандера. На глазах у ничего не понимающих зрителей блондин плавно перекинул блестящий стерженек на «наросте» и любезно пояснил свои действия:

— В бутылке флегматизированный нитроглицерин. Надеюсь, все слышали о его превосходных взрывчатых качествах?.. Ваше высочество…

Русский принц величаво подошел, и несколько демонстративно подхватив непонятную штучку с проводом, с хрустом сжал две подпружиненные пластины вместе. Выдернув из нароста на бутылочном горлышке нечто вроде небольшой предохранительной чеки и показав всем внушительный кулак с вытарчивающим из него краем «экспандера», Михаил Александрович рокочущим баритоном пояснил глубинный смысл всей этой пантомимы:

— Теперь, стоит мне разжать руку, то детонатор сработает и всех нас… Бам!!!

Триумвират «масок» и добрая половина их соратников непроизвольно дернулись. Меньшая половина революционеров с явным скрипом шевелила извилинами и на глазах мрачнела, осознавая изменившуюся реальность.

— Равномерно размажет по всему складу. Впрочем, несколько счастливчиков наверняка долетят до моря… Отдельными хорошо прожаренными кусками. Так что прекращаем бряцать оружием, и переходим к делу!..

Лекция была настолько увлекательной, что кое-кто из уголовников даже позабыл как дышать. Тем не менее, предводители шантажистов сохранили видимость спокойствия: и если бы не предательская хрипотца в голосе центральной «маски», то можно было бы сказать, что два литра нитроглицерина их абсолютно не впечатлили.

— Вы не смеете нам указывать… Здесь все решаем мы!

Кашлянув и вновь приятно улыбнувшись (что было довольно-таки раздражающе, судя по непроизвольно скривившимся рожам некоторых французов), Агренев согласился:

— В этом у нас нет никаких сомнений. Господа, может, мы уже перестанем обмениваться остротами и начнем обмен? Раньше приступим, раньше закончим и спокойно разойдемся — мы ведь все этого и хотим, не так ли?

Вместо ответа предводитель компании что-то буркнул и оглянулся на подручных позади себя: те же, убрав задницы с ящика, на котором сидели, подхватили его и перенесли на стол — причем на самый дальний край от адской машинки и сумашедшего русского аристо с детонатором в руке. Затем один из носильщиков вытащил из кармана нож-наваху, эффектным жестом выщелкнул из рукояти немаленькое лезвие, сковырнул им пару тонких дощечек крышки и запустил внутрь руку — достав несколько ничуть не пожелтевших от времени конвертов. Подступивший поближе почерковед с чемоданчиком немедленно устроил выборочную проверку, сличая содержимое писем с выданным ему еще в Париже эталонным образцом почерка покойного императора Александра Второго.

— Все соответствует!

Увидев разрешающий кивок Великого князя, чиновник подтащил сразу два кофра поближе к «пункту обмена». Помешкав, уронил один баул на грязный пол, и взгромоздил второй на стол — аккурат напротив ящика с частью архива. Немного повозился с пломбой в проушине, перепиливая крепкий шнурок туповатым перочиным ножиком… Наблюдая за тем, как на пыльную парусину размеренно выкладывают все новые и новые пачки ассигнаций Банка Англии, сразу несколько человек из противоположного стана откровенно «потекли»: кто-то шумно сглотнул, а кто-то восхищенно выматерился, упомянув в одной фразе нечистого и сразу нескольких католических святых. То, что банковские ноты были мелкого достоинства, только добавляло им привлекательности: такие легко использовать, и очень трудно отследить.

— А ну, тихо! Готье, приступай.

Пока все наблюдали за волнительным процессом разгрузки первого баула, почерковед Семен так же размеренно освобождал ящик из-под марокканских мандаринок, не забывая выдергивать из каждых десяти-пятнадцати конвертов одно письмо для сверки с эталоным образчиком царского любовно-эпистолярного жанра.

Щелк! Щелк⁈

Еще пару раз звучно щелкнув пальцами наподрбие испанских кастаньет, но так и не добившись успеха, левый буржуа не вытерпел и рявкнул:

— Дьявол тебя раздери… Готье!

Вздрогнув и шагнув вперед, один из мужчин в задних рядах помотал головой. Сбросив наваждение от вида по-настоящему больших денег, он решительно сдвинул в сторону товарища с лупарой и подошел, неся полдюжины свернутых «колбасками» мешков из-под кофейных зерен. Плюхнув их на стол, тут же развернул верхний и протянул руку за первой пачкой десяифунтовых банкнот. Осторожно взял, слегка пролистнул, проверяя на соответствие номинала — и делано-небрежно кинул в новое джутовое хранилище. За первой пачкой последовала вторая, за ней третья и дело пошло: установился своеобразный конвеер, когда один выкладывал перед собой аккуратные упаковки фунтов стерлингов, а второй их выборочно пролистывал наподобие карточной колоды, и кидал в мешок. Мятые, засаленные, новые и старые, потрепанные и гладкие пачки пяти и десятифунтовых банкнот с одинаковым шорохом падали в широкую горловину, постепенно поднимая ее все выше и выше. К началу третьего кофра у ног Готье уже стоял набитый до половины второй мешок, а сам он напоминал живой автомат, до того отточенными стали все его движения. Подхватить, с легким усилием провести пальцем по торцу пачки, следя за тем, чтобы все мелькающие бумажки были одинакового достоинства, кинуть упаковку в мешок… Француз-счетовод явно вошел в ритм, опережая своего невольного напарника. Оно и понятно, ведь отдавать деньги всегда сложнее, нежели принимать!.. Меж тем, ящик из-под мандаринок тоже показал дно, и ему на замену доставили новую партию романтической переписки «Муньки» и «Дуськи» — именно так называли друг друга в приватной переписке Александр Николаевич Романов и княжна Екатерина Долгорукая. Прочитавший это во время очередной проверки на соответствие почерка, Степан даже прикусил губу, чтобы ненароком не фыркнуть от царских нежностей… Впрочем, это ничуть не сказалось на его сноровке. Как и на расторопности старшего офицера из Дворцовой стражи, ловко запихивающего драгоценные бумаги императорского архива в освободившиеся от денег кофры.

— Господа… Пока наши спутники заняты делом, не согласитесь ли вы просветить меня в одном вопросе?

От расслабившихся, и частично рассевшихся на бочонки и ящики пламенных борцов за всеобщее счастье тут же раздались смешки, и даже пара довольно обидных словечек. Покосившись на августейшего здоровяка (вернее, на детонатор в его лапище), центральный «масочник» весьма нелюбезно буркнул:

— Ну?

— Обязательно было убивать светлейшую княгиню? Вы могли просто забрать архив, и оставить хозяйку доживать оставшиеся ей годы.

Счетовод Готье на это лишь насмешливо хмыкнул — не прерывая, впрочем, своей весьма благодатной в финансовом плане работы. Не дождавшись более внятного ответа, князь Агренев попробовал зайти с другой стороны:

— Второй интернационал теперь одобряет бессудные убийства?..

Сжав кулаки, правый революционер безапелляционно заявил:

— Наши руки чисты!

— О, насчет ваших я и не сомневался. Еще во времена Французской революции, у ее вождей были чистые руки — а у исполнителей их приказов чистая совесть…

Придержав вскочившего на ноги товарища, главный «театрал» силком усадил его обратно и с нажимом потребовал у князя:

— Молчите!..

Агренев сокрушенно вздохнул:

— М-да. Ну хоть скажите, кто вы такие? Или это тоже тайна?

В качестве ответа один из уголовников, небрежно поигрывающий стареньким шведским наганом, смачно харкнул в его сторону табачной жвачкой — едва не угодив своим презрением на спину сидевшего впереди подельника… То есть, конечно же, соратника. Собственно, на этом беседа и заглохла: тем более что у Готье пошла череда мелких неудач, и наблюдать за ними было гораздо интереснее, чем слушать пустую болтовню. Сначала расслабившийся от монотонных действий мужчина промахнулся мимо горловины мешка очередной пачкой десятифунтовых банкнот. Затем рассыпал следующую, не заметив надорванной бандерольной ленты — что вызвало смешки и справедливое обвинение во врожденной косорукости со стороны товарищей по партии. Пока растяпа собирал разлетевшиеся фунты, причем действуя исключительно в одиночку (видимо, остальным касаться денег запретили, во избежание случайного их «прилипания» к рукам) на стол осторожно поставили уже третий по счету ящик с архивом — вскрывая который, обладатель навахи загнал себе под ноготь здоровенную занозу и едва не сломал любимый нож. Чирикавшая где-то под крышей мелкая птаха даже испуганно умолкла умолкла, слушая его сдавленные, но весьма экспрессивные проклятья… Все эти мелкие неурядицы позволили паре дворцовых полицейских серьезно вырваться вперед в негласном соревновании с французом: пока тот перегружал содержимое предпоследнего кофра в седьмой джутовый мешок, почерковед Степан и два его добровольных помощника успешно освободили уже второй ящик из-под мандаринок. От всех конвертов, отдельных листов-записок и совсем уж крохотных писулек, свернутых для красоты в маленькие подобия папирусных свитков — вот только внук любвеобильного императора все равно остался недоволен. Шагнув поближе и тем самым опасно натянув провод своего «экспандера», он заглянул внутрь, после чего сделал знак свободной рукой — после которого последний кофр тут же закрыли и сняли со стола.

— Где фотографические негативы?

Среди уголовных рож возникло нездоровое шевеление, в ответ на которое один из «носильщиков» сместился, явно закрывая собой русского принца, а второй сделал то же самое в отношении чрезмерно любопытного блондина — чьи желтые глаза едва заметно посветлели и расфокусировались, охватывая вниманием всю стоящую напротив толпу. Там уже медленно тянули руки к засунутым за пояса револьверам и перехватывали поудобнее обрезы дробовиков… Однако триумвират революционных вождей дружно поглядел на адскую машинку, поблескивающую стеклом и сталью. Затем на пару характерно напружинившихся свитских и Шиллинга. Оценила медленно подгребающего к себе сразу несколько десятифунтовых пачек Готье, и жалкий вид бедняги почерковеда, что подхватил свой чемоданчик и суетливо теребил жилетку, распираемую небольшим брюшком — явно не зная, куда ему бежать в случае чего, и где прятаться… И решила не обострять. Левый «распорядитель» поднялся и лично сходил за большой шкатулкой красного дерева — поставив которую на стол, шепнул что-то главарю и вновь ушел, сопровождая лопоухого соратника, что уносил на своих плечах очередной «транш» на борьбу за правое дело.

— Продолжаем?

Пододвинув лакированный ящичек с грубо взломаным замочком к себе, молодой Романов подал знак возобновить выгрузку денег. Сам же, действуя одной рукой, открыл шкатулку — внутри которой, в специальных мягких держателях, покоилось дюжины три стеклянных фотопластин. Минуту просто рассматривал их, затем начал осторожно извлекать и просматривать негативы, откладывая наособицу дедушкину «клубничку». Пересортировав таким образом содержимое, он захлопнул крышку, и сдвинул ее в сторону дворцового полицейского — моментально спрятавшему добычу в дорожный кофр. Как раз вовремя: из глубины прохода к «морским» воротам, шумно пыхтя и топая башмаками, прибежал уже знакомый носильщик мешков с весточкой от третьего масочника — шумно выдохнув и утерев со лба честный трудовой пот, он во весь голос доложил:

— Клеменс велел передать, что у нас все готово! О, у вас тут тоже все?

Провожая взглядом последний мешок с остатками выкупа, что самовольно закинул на плечо шумный вестовой, правый масочник злобно рыкнул:

— Святые угодники, Жюст! Без имен!!!

— Э-э? Оу, прости!..

Стоило гонцу-экспедитору убежать обратно, атмосфера в портовом лабазе начала портиться: уголовники нехорошо скалились, держа руки на рукоятках револьверов, владельцы лупар держали их так, что чуть довернуть — и можно стрелять, да и «приличные» революционеры не скрываясь лапали оружие, следя во все глаза за противоположной стороной. Особенно много внимания стяжал белобрысый говорун, чья улыбка вызывала у всех уже едва ли не зубовный скрежет — и сильное желание стереть ее кулаком, вбив вместе с зубами прямо в его аристократическую глотку. Так, чтобы он с гарантией поперхнулся и сдох!

— Господа, обмен состоялся и мы уходим.

Медленно встающий из-за стола дуумвират вождей согласно закивал. Катнув желваками, Великий князь стиснул в пальцах «экспандер» и хмуро пообещал:

— Надеюсь, мы еще…

Дернувшись и всплеснув руками, он начал валиться на пол — и одновременно с этим до всех долетело резкое:

Г-бух!!!

На пару ужасно долгих мгновений все даже не замерли, а откровенно обмерли в ужасе — впившись глазами в адскую машинку, которую резко дернул к краю стола провод детонатора, так и зажатого в великокняжеской руке…

Рдоум-рдоум-рдоум!..

Пока поистине мертвую тишину не разорвал гулкий голос «Рокота» стрелявшего с такой частотой, что хлопки сливались в натуральную пулеметную очередь — опрокинувшую навзничь двойку наиболее опасных бойцов с обрезами дробовиков, пятерку простых уголовников рядом с ними, а напоследок и дуумвират «вождей». Отстрелявшись, Александр нырнул вниз и сместился на полметра в сторону, меняя пустой магазин-стандарт на удлиненный: однако выстрелить по нему никто не успел — длинно пролаял невесть откуда взявшийся «Кнут», хлестнувший по «группе поддержки штанов» ливнем свинца, и на ногах осталось от силы десяток человек, тут же кинувшихся прятться ха ящики и бочки. Впрочем, несмотря на раны и убитых соратников, французские революционеры не утратили воли к победе, начав вразнобой палить в сторону классовых врагов.

— Лазар, уходи-им!..

Дуф-ф!

Пытаясь вырвать из хватки мертвого хозяина лупары его грозное оружие, раненый перестарался, невольно дернув оба спусковых крючка — и отправив сноп картечи в голову успешно уползающего с поля боя соратника. Второй сицилиец с обрезом тоже был мертв: расстреляв на звуки чужих выстрелов уже второй «длинный» магазин, Александр привстал и неуловимо-быстро крутнулся, отпрыгивая еще дальше от своих телохранителей, затаскивающих под прикрытие стола откровенно растерявшегося чиновника, вцепившегося в кофр с фотонегативами — и надсадно кашляющего Михаила. Хотя, последнего скорее уж закатили: уж больно тяжел и грузен был в своем бронежилете Его императорское высочество!

Г-бух!!!

Тяжелая пуля смачно шмякнула по бочке, легко пробив и расщепив изогнутую дубовую клепку — там, где только что выглядывала голова желтоглазого стрелка.

— Стропила, на два часа!

Сбросивший со штурмовой модели «Кнута» маскировочно-транспортный чехол, телохранитель перезарядился и начал садить вверх-вправо короткими трехпатронными очередями, прочесывая на балках все подозрительные тени. Наконец «очнулись» дворцовые полицейские, начав суматошную перестрелку с оставшимися французами: звуки их заполошной пальбы заметались меж крышей и стенами, откровенно терзая уши резкими хлопками. Резкими и частыми от пистолетов и «Кнута», сухими щелчками от «Громов» — и ответным басистым буханьем разнокалиберного револьверного старья. Летающий свинец то и дело выбивал щепки из ящиков и бочек, трепал старую парусину и вздымал пыльные фонтанчики на земляном полу — по которому текли и расплывались лужицами тоненькие струйки пока еще горячей крови…

— Ха-а-а!!!

Вздрогнув, крутнулся волчком и завалился на пол дворцовый стражник, тут же неловко начавший отползать под прикрытие стола; за ним молча шатнулся и стоявший в дуэльой позе бравый штабс-капитан, ловко перебросивший пистолет в левую руку и таки доставший своего обидчика. Пока три телохранителя и князь добивали последние остатки сопротивления, Шиллинг упрямо пытался выпрямиться и насадить на мушку нового подранка. Но увы, так не успел: сначала коротко протрещал «Кнут», разлохматив ткань робы на спине отчаянно хромающего «бегунка», затем гулко рявкнул «Рокот», всадив в дернувшегося к лупаре француза фирменную агреневскую «двойку». Дернув головой, от которой в сторонку отлетел кровавый шматок, тело грузно завалилось на спину — и в склад наконец-то вернулась тишина. Условная, конечно: влажные хрипы и сипение умирающих, тихие стоны раненых и далекие возгласы убегающих прочь революционеров никуда не делись, но уши, оглохшие после стрельбы, всего этого просто не различали.

— Миша, ты как?

Остро воняло сгоревшим порохом, горячим оружейным металлом, а так же свежей кровью, потом и самую малость дерьмом: тот самый сладкий запах победы, который так любят воспевать поэты… И коий, почему-то, частенько не нравится самим победителям.

— Кхе-кха-кху, ши-ивой! Ш-што это было?

На секунду выглянув, Александр прислушался к чуйке. Выглянул еще, не ощущая на себе чужого взгляда, и спокойно распрямился, оглядывая неаппетитные итоги «агрессивных деловых переговоров».

— Что-то длинноствольное, стрелок сидел где-то во-он там на стропилах. Сильно прилетело?

Поставив на предохранитель так не пригодившийся парабеллум, здоровяк положил его на свое бедро. Провел рукой по груди, натужно кашлянул и оптимистично улыбнулся:

— Ш-шить буду! Только язык прикусил…

Бледное лицо в испарине и синие губы намекали, что одним языком дело не ограничилось, но шевелился Михаил уже достаточно бодро — благоразумно не высовываясь из-за сомнительного укрытия стола. Рядышком сидел чиновник, судорожно обнимающий кофр с царским компроматом, за ним пристроился его коллега, нервно протирающий лицо не первой свежести платком. Чуть поотдаль деловито перезаряжался старший звена телохранителей, коего теперь уже никто бы не спутал с мирным специалистом по почеркам: слишком уж ловко и привычно он держал пистолет-пулемет, удерживая цепким взглядом свой сектор — пока левая рука вытягивала из накладного «брюшка» новый коробчатый магазин.

— Господа, вы там как?

Подранок из дворцовой стражи слабо улыбнулся Его высочеству и проявившему интерес князю, ненадолго отняв от правого бока окровавленую ладонь:

— Пока жив!

«Измайловец» кривился, но лейб-гвардейскую марку держал, успешно делая вид, что пуля в торсе для него все равно что царапина. Лишь когда его грубовато пересадили к столу, едва слышно хрипнул и закрыл побелевшие от боли глаза — уже не ощущая, как агреневский телохранитель безжалостно распарывает на нем летний сюртук превосходной английской шерсти.

— И-эх!

Поглядев на аккуратную дырочку на ладонь ниже правой ключицы, из которой потихоньку сочилась кровь, самоназначенный санинструктор выщелкнул лезвие поясного ножа-складешка и без лишних раздумий отмахнул у раненого Шиллинга солидный кусок его белой сорочки. Подумав пару секунд, откроил еще один лоскут для тампончика — и начал накладывать плотную повязку из батистовых бинтов.

— Тимоха, у тебя рука.

— Где? Ух ты, трижды в бога мать!..

— Дай-ка!

Вдвоем у телохранов дело пошло веселее. Тем временем Великий князь достал из внутреннего кармана массивный портсигар — вот только вместо табака, внутри оказался целый набор разнокалиберных ампул и маленьких колбочек с таблетками. Неловкими движениями вытянув из гнезда шприц-тюбик, Михаил зубами сдернул колпачок и засадил иголку себе в предплечье — прямиком через ткань, не заморачиваясь поиском более удобного места. Сдавил пальцами, вдохнул, длинно выдохнул… И удивленно округлил глаза, когда увидел друга, тянувшего за шкирку знакомого «масочника» с аккуратно простреленным плечом.

— А второй?

Перетягивая собственное творчество самодельными жгутами, Александр вздохнул:

— Под «Кнут» попал.

Распоров раненому в бок дворцовому стражнику мокрый от крови сюртук и оглядев солидную борозду от пули, в глубине которой желтело чудом уцелевшее ребро, князь молча достал свой портсигар и собрал скелетный шприц — потратив часть ампул на своего телохранителя, дворцового стражника и Шиллинга. Затем подсел к Михаилу и задумчиво поковырялся в продырявленной на его груди жилетке, с некоторым трудом вытянув наружу сплющенный комочек свинца.

— Это чем же таким тебя угостили?

Тоже запустив палец в прореху, Великий князь сначала оценил вмятину на бронепластине, затем нащупал кое-что еще и злобно скривился, соскребая с вспотевшего лица предательски отклеившуюся бороду:

— Крепостным ружьем, не меньше. Пластина треснула! Я затылком так приложился, что дыхание осекло и в глазах потемнело — думал, уже все…

Стоило Семену резко цокнуть языком, как разговоры оборвались: сквозь хриплые и редкие стоны духовных наследников парижских коммунаров стал слышен легкий, и вместе с тем словно бы нарочитый шум чужих шагов — как раз из того прохода, в котором валялись тела неудачливых «бегунков». Затем шаги стихли, и вместо них кто-то негромко свистнул. Два раза коротко, один — длинно и с хитрыми коленцами. Убрав палец со спускового крючка «Кнута», Семен подобревшим голосом уточнил:

— Тридцать три?

— Семнадцать!

— Верно!..

В проходе тут же показалась и исчезла мужская фигура. Вновь показалась: стоило новоприбывшемуразглядеть светлые волосы и желтые глаза Агренева, как он отсигналил что-то своему спутнику, и вскоре свита Его императорского высочества пополнилась надворным советником Долгиным, прибывшим в компании своего телохранителя и еще одного «Кнута».

— Как?!?

— Норма.

Оценив состояние шипящего что-то на смеси русского и французского языков Великого князя, пытающегося устоять на предательски подгибающихся ногах, Григорий согласно кивнул. Затем пытливо оглядел раненого агреневского «компаньона», с гораздо меньшим интересом — «измайловца» и дворцового стража, вздохнул и убрал свой «Рокот» в кобуру:

— У меня один из свитских — наповал. Говорили ему, чтобы вперед не лез, да куда там: голубая дворянская кровь, каваллерийская стать… Митрофану из-за него в живот прилетело, и бедро распахало.

— Как он?

— Терпимо. Сейчас с напарником и дворцовыми в фургоне сидит, мешки караулит.

— Фургоне?

Покосившись на подобравшегося к ним любопытного дворцового, Долгин нехотя пояснил:

— Эти еще три дня назад баркас арендовали, собирались на нем деньги вывозить… Причалы в это время немноголюдны, толковую засаду не сделать. Пришлось озаботиться грузовым фургоном.

Известие о том, что капиталы государя-императора спасены, резко улучшило настроение и раненым, и чиновникам, и даже младшему брату их законного владельца.

— У нас два средних, но ротмистра надо побыстрее к врачу: пуля в теле сидит…

Пока начальство совещалось, тройка телохранителей (Семен все так же бдил) собирала валявшееся тут и там оружие и инспектировала карманы на предмет любых документов. Успехи в этом деле не вдохновляли, но зато они мимоходом совершили подлинное чудо — всего лишь парой несильных пинков оживив залитый кровью труп! Правда быстро выяснилось, что кровь на нем была чужой, а сам хитрец просто упал при звуке первых выстрелов и быстренько «умер», рассчитывая переждать заварушку, и затем тихонечко уползти. Ну, шансы на продолжение жизни у него были, и довольно хорошие: связав и подтащив языка к его пребывающему в отключке главарю, освободившееся звено коротко доложило об успехах, и было перенаправлено на поиск таинственного стропильного стрелка.

— … выкупил пакетбот вместе со всем его грузом: думаю, отличный шотландский виски нам пригодиться⁉ Там еще сыр, маслины и немного арабики в зернах — будет чем в дороге закусить…

— Ха-ха-кха-ох-ё!.. Григорий, хватит меня смешить! И так толком не вздохнуть, а ты еще…

От каркающего смеха Великого князя очнулся штабс-капитан — тут же попытавшийся вздеть себя на ноги.

— И-эк!

Но вместо этого больно (и обидно) плюхнувшийся задом о сырую мать-землю. Ну ладно, сухую, но все равно неприятно твердую. Переждав приступ боли и потрогав повязку, офицер подал голос:

— Г-хаспада…

— О, Николай Николаевич опять с нами!

Уцепившись за руку князя, Шиллинг с натугой вздел себя на ноги. Вновь накатила легкая дурнота, но вид разбитой пулями адской машинки отлично взбодрил героического гвардионца: настолько, что он тут же позабыл про дырку в груди и поинтересовался — а собственно, по какой причине они всё еще живы? Ведь нитроглицерин такая штука, что взрывается от легчайшего удара и даже неосторожного чиха…

— В каком смысле масло? Это что, было обычное оливковое масло!?! Твою же в бога душу мать!!!

Рассматривающий сваленную перед ним груду дешевых револьверов, десятка полтора разнообразных ножей, дюжину недурных кастетов и две потертые лупары, господин Долгин рассеянно поправил:

— Ну, не совсем обычное: рафинированное, тройной очистки. Пришлось изрядно походить по лавкам колониальных товаров, пока нашлось подходящее по консистенции и цвету.

Вспомнив, каким холодом смертного ужаса его обдало во время внезапного падения Михаила Александровича, офицер гвардии Измайловского полка слабым голосом произнес:

— Ваши розыгрыши убьют меня вернее вражеской пули! У меня же тогда едва сердце не остановилось!!! Ох-х…

Дальнейшим признаниям помешал показавшийся «чиновник» с выправкой кадрового военного — старательно огибая неудачливых «бегунков», явный каваллерист еще на подходе расцвел верноподданнической улыбкой.

— Ваше императорское высочество, вы целы!..

Увы, но спешка и сумрак сыграли с ним дурную шутку: устремившись вперед, он сначала подскользнулся на подозрительной серо-красной кашице. Затем закономерно брякнулся на колени. И уже из этого положения разглядел во всех неппетитных подробностях, что может сотворить близкий картечный выстрел с человеческой головой…

— Бу-э-э!!!

В общем, вид пострадавшего от дружественного огня французского революционера благодаря ему стал еще неаппетитнее. На удачу оплошавшего офицера, вернулись телохранители с докладом и дорогим охотничьим ружьем — при виде которого Великий князь моментально забыл о фееричном появлении «подмоги». Пока он с болезненной гримассой вертел и осматривал одноствольный штуцер-экспресс с клеймами «JamesPerdey Sons, Ltd. London», его светловолосый друг листал тоненькую стопку бумаг, бывших в карманах охотника на августейшую дичь.

— Хм? Обратный билет до Дувра, на имя Томаса Бронте.

Поглядев на кусок тонкого картона с парой печатей, обычно сдержанный и вежливый Михаил Александрович злобно прошипел сквозь зубы:

— Английский ублюдок!..

Не без труда отобрав у помрачневшего здоровяка штуцер, оружейный магнат покрутил его, затем нажал-сдвинул и разобрал на две части, передав их дворцовому полицейскому:

— В кофр.

Туда же переправили подсумок с десятком тупорылых безоболочечных патронов неприятно-большого калибра, маску (выбрали ту, что почище) и кучку документов, нашедшихся у павших борцов за светлое будущее французского народа — на чем сбор памятных сувениров был закончен. Обменявшись с Агреневым и Долгиным парой неразборчивых фраз, Великий князь чуть хриплым голосом распорядился:

— Господа, несите архив к воротам.

Видя, как пара чиновников молча подцепила и поволокла в проход кофры, «каваллерист» и оставшийся целым придворный полисмен обменялись нечитаемыми взглядами и начали примеряться к оставшимся на земляном полу баулам.

— Николай Николаевич, вы как, сами идти сможете?

— Благодарю, вполне.

Тем не менее пошатывающегося Шиллинга, и заметно приободрившегося после укола обезбола раненого дворцового стража ненавязчиво страховали во время их короткого перехода к воротам, выходящим сразу на морской причал. Створки были открыты, позволяя лучам вечернего солнца освещать штабеля разнокалиберных ящиков и подозрительную кучу чего-то, накрытую куском рыжего брезента — из под которого предательски вытарчивал башмак с неравномерно стертым каблуком… А так же заехавший внутрь лабаза старенький, но еще крепкий пароконный фургон — где сидел чем-то недовольный третий дворцовый стражник, за которым с оружием наизготовку следили сразу два долгинских телохранителя. Вернее даже не за ним, а за большими и туго набитыми джутовыми мешками, кое-где прострелеными и густо заляпанными подсыхающей кровью: чуть расслабившись при виде явившегося начальства, хмурые мужчины тут же сдернули с ближнего штабеля ящик из-под фиников, поставив его близ дорожных кофров. Затем еще один, только им брякнули о землю возле фургона, достав из него целое ведро промасленных гвоздей и молоток с короткой ручкой…

— Грузим бумаги и деньги!

Его императорское высочество не погнушался лично подать пример, милостиво соизволив пнуть один из мешков с деньгами. Его почин тут же подхватили, в десяток минут заполнив внутреннее пространство повозки тяжелыми ящиками — после чего Михаил Александрович огласил новые распоряжения:

— В двух сотнях саженей от нас пришвартован пакетбот «Саванна». Доезжаете до судна и поднимаетесь на борт: с вами отправится надворный советник Долгин, организует заселение и доставку ящиков в большую каюту. Глаз с них не спускать! Затем он закончит здесь все дела, вернется на пакетбот, и вы все немедля отплываете в Санкт-Петербург: вплоть до прибытия и передачи груза находитесь под командованием Григория Дмитрича.

Чуть ссутулившись из-за тяжести бронежилета, и все сильнее ноющей ушибленной груди и сломанного ребра (или двух), Великий князь устало закруглился:

— Все необходимые подробности надворный советник доведет до вас в рабочем порядке.

Удачно поучаствовавший в «лабазном побоище» дворцовый полицейский, на правах соратника позволил себе полюбопытствовать:

— Осмелюсь спросить, Ваше императорское высочество — а как же вы?

— Я возвращаюсь через Париж, на «Сапсане». В Порт-Кале никого из нас никогда не было, а на этом складе произошло обычное выяснение отношений между местными контрабандистами. Убитые… Хм, Григорий Дмитрич?

— Тело вашего человека уже на «Саванне», в холодильном отсеке. Что касается революционэров, то боюсь, в амбаре этой ночью случится большой пожар.

Покосившись на дюжину пованивающих керосином жестянок, скромно стоявших чуть в стороне от ворот, младший брат государя-императора Всероссийского напоказ вздохнул и согласился:

— Да, такое бывает…

«Каваллерист» зримо помрачнел, вновь переживая гибель приятеля-сослуживца. Ну и совсем немного тревожась за свое героическое реноме, изрядно пострадавшее от встречи с мертвым бандитом и огрызком его головы.

— Думаю, по прибытии в столицу до всех обязательно доведут официальную историю нашего пребывания во Франции.

Посчитав, что с августейшим напутствием закончено, подраненый телохранитель подхватил вожжи, шлепнул ими по лоснящимся крупам лошадей и те легко выдернули фургон из проема ворот. Натянув ремни, он подождал, пока в повозке пристроится последний из чиновников, вновь зацокал языком, побуждая застоявшихся меринов прибавить шагу — и повозка в сопровождении надворного советника направилась прямиком к «Саванне», лениво дымящей трубами дежурного судового котла.

— … зачем тогда выжидал? Сразу бы выстрелил, как только ты подошел к столу, и все: в начавшейся суматохе он бы спокойно ушел, а вся вина за случившееся…

Наблюдая за тем, как сиятельный соратник перебирает ампулки сначала в своем «портсигаре», а затем и великокняжеском, Шиллинг тихонечко завидовал. Во-первых, той спокойной и жутковатой деловитости, с которой князь Агренев перестрелял кучу народа. Сам Николай, к своему стыду, выставился под пули как на параде: мало того что в полный рост, так еще и стоял на месте, словно приклееный! Удивительно, как выжил… Хотя понятно как: пока он изображал мишень на полковом стрельбище, другие воевали строго по военной науке, закономерно одержав победу над превосходящими силами врага.

— … сплошные странности, Мишель. Такой демонстративный английский след заставляет думать, что…

Во-вторых, тому, как все ловко Александр Яковлевич спланировал и организовал: каждый из его людей знал свое место и свой маневр, не нуждаясь в дополнительных командах — в отличие от остальных свитских. В-третьих, штабс-ротмистр завидовал той особой близости меж князем и Его высочеством, что он урывками слышал и наблюдал: они разговаривали не просто как давние друзья, а как равные — а подобное в сословном обществе значило очень многое. Конечно, зависть его, если можно так выразиться, была исключительно белой, ведь у него перед глазами был отличный пример того, к чему Николаю стоило стремиться…

— А-аа!!!

Дернувшись от вибрирующего вопля, прилетевшего из сумрачной глубины лабаза, греющий уши офицер зарычал-зашипел от «приятного» ощущения вбитого в грудь раскаленного штыря, по вине которого его попеременно то морозило, то бросало в пульсирующий болью жар и нарастающую слабость.

— Кх-ха! Князь, это?

— Правда иногда бывает очень болезненной, Николай Николаевич.

Внимательно поглядев на его бледную (с прозеленью) физиономию, Агренев опять порылся в хранилище полезных ампулок, досадливо качнул головой и что-то сказал телохранителю Семену, вновь замаскировавшему свой грозный «Кнут» под безобидный чемоданчик. Тот, в свою очередь, вытянул из кармана небольшую плоскую фляжечку — при виде которой штабс-ротмистр вспомнил, что именно ее содержимым и предполагалось уничтожать императорский архив.

— Это спирт-ректификат. Один глоток, не больше.

Натужно хохотнув, «измайловец» вытянул зубами пробку и присосался к узенькому горлышку. Меж тем, из глубины склада показался агреневский телохранитель, и пока князь и Его высочество слушали очень тихий доклад, Шиллинг успел еще разок причаститься обжигающе-теплой жидкости:

— Еще раз: кто они?!?

— Французская социал-демократическая рабочая партия, Ваше императорское высочество!

Подслушать что-нибудь еще про итоги допроса не дал вернувшийся на вполне приличном ландо надворный советник Долгин: одним упругим движением покинув место кучера, он кивнул одному из своих телохранителей, тут же занявшего освободившееся место.

— Архив и деньги в каюте. Илья отвезет вас к отелю и заберет багаж свитских. До отправления поезда час и десять минут… Время!

Грузно поднявшись, Великий князь попрощался с надворным советником и молча проследовал в экипаж. К нему подсел в обнимку с чемоданчиком Семен, вновь надевший очки с бесполезными стеклышками; напротив устроился еще один телохранитель, и последнее место занял военный советник Агренев. Звучный шлепок вожжей, и ландо стронулось, резво набирая ход. Шиллинг же сделал еще пару мелких глоточков спирта, переждал вспышку сухого тепла в груди — и с накатившим безразличием стал смотреть, как оставшиеся телохранители уносят вглубь лабаза жестяные канистрочки с керосином. Не удивило его и то, что обратным ходом поочередно доставили двух живых французских эсдеков, что-то им вкололи, и тут же стали устраивать обмякшие тела в очередных ящиках. Броню усталости и ноющей боли пробило только тогда, когда с лежащих возле ворот тел скинули брезент: пока долгинские «помощники» паковали труп незнакомого мужчины в клетчатом костюме, он встал, подошел поближе и отсалютовал фляжечкой тому самому «шнобеленосцу», что пытался покуситься на его любимый парабеллум.

— Сик транзит глория мунди![7]

Поглядев на знатока латыни и крылатых выражений, надворный советник Долгин недовольно осведомился:

— Николай Николаевич, вы где это спиритус вини[8]разжились?

— Степан дал.

— Мда? Вы уж потерпите до пакетбота — иначе, боюсь, вас придется на него заносить. А вам еще свидание с нашим эскулапом предстоит.

Штабс-ротмистр и сам уже чувствовал, что мир вокруг знакомо плывет, обещая скорую потерю сознания. Но гвардейский гонор был превыше всего, так что он сначала согласно кивнул, а потом вновь припал к фляжечке — в обнимку с которой его безвольное тело и уложили в четвертый по счету ящик. Минут через пять послышался характерный стук окованных железом колес по брусчатке причала: дождавшись, пока вернувшийся фургон развернется и сдаст задом в проем ворот, в нее загрузили три ящика с живой начинкой и один с мертвым английским стрелком.

— Илья, ты остаешся со мной, загрузим еще пару-тройку тел для опознания — на всякий случай.

Подождав, пока фургон отправится в новый рейс до «Саванны», Долгин поглядел на старшего звена своих телохранителей, ответно качнувшего чемоданчиком с «Кнутом», подтверждая тем самым свою готовность к любым неожиданностям. Затем прошелся вдоль высоких штабелей пустой тары, вытянул «Рокот» из кобуры и отстучал условный сигнал по одному из ящиков. Прошел десяток секунд, затем другой… И три ящика разом распахнулись, оказавшись искусно замаскированным входом в небольшой закуток — из которого показался тот самый лопоухий курьер-экспедитор. И кстати, опять с мешком на плече, который он быстро донес до стоящего наготове ящика. Следом за внезапно выжившим Жюстом показался пропавший «масочник» Клеменс, правда без самой маски, зато еще с одним мешком банкнот производства Банка Англии. Не сказать, что фунты стерлингов агреневской выделки были хуже, нет — они ничем не уступали оригиналам, так что у государя-императора их примут без вопросов и проверок. Ну а раз так, то какая разница? В смысле, для царского кармана. А вот для дел Агренева и Долгина разница все же была: разумной осторожности никогда не бывает слишком много…

— Может, вы с нами? Климент, Евгений?

Когда все мешки заняли свои места, и гвозди зафиксировали крышки, Григорий внимательно поглядел на французских эсдеков русской выделки.

— Нет, командир. Ты же знаешь, у меня батя под Малаховым курганом ногу оставил, и на левый глаз ослеп… Я за все его мытарства еще не посчитался.

Рыжий и более молодой Жюст-Евгений согласно кивнул:

— Почти пять лет готовились, и вот так, на полдороге все бросить?

Поглядев каждому в глаза, Долгин молча кивнул.

— Уходите через калитку в дальних воротах, я ее открыл. И если что — бросайте все и домой, вы нам живыми нужны!

Солнечно улыбнувшись, молодой Жюст первым исчез в сумрачном проходе, за ним последовал и более солидный по возрасту Клеменс. Что касается оставшегося на складе начальства, то оно проверило, достаточно ли хорошо приколочены крышки на ящиках, поглядело на часы — ну а там и фургон подъехал. Часом позже, когда пакетбот «Саванна» сбросил причальные концы и потихоньку подрабатывал машинами, начиная свой путь из Порт-Кале, надворный советник Григорий Дмитрич Долгоин стоял на обзорной палубе и любовался красивым закатом.

— Ну что, пора на Родину…

[1] Мой дорогой друг! (фр)

[2] Жаргонное название выпускников Первого Павловского военного училища в среде русских офицеров.

[3] Фиакр — наёмный четырёхместный городской экипаж на конной тяге, использовавшийся в странах Западной Европы как такси до изобретения автомобиля и некоторое время после.

[4] Ландо́ — лёгкая четырёхместная повозка со складывающейся вперёд и назад крышей, фактически аналог фиакра.

[5]Второ́й интернациона́л, также Социалисти́ческий интернациона́л или Рабо́чий интернациона́л, — международное объединение социалистических рабочих партий, созданное в 1889 году. Однако в нём с 1893 года не участвовали анархисты, к тому же принятые Интернационалом решения не были обязательными для входящих в него партий.

[6]Лупара — неполный обрез охотничьего ружья, при изготовлении которого несколько укорачивается блок стволов, но иногда сохраняется приклад. Изначально использовалась сицилийскими пастухами для защиты стада от волков, со временем стали применять и против врагов на двух ногах…

[7]Так проходит мирская слава — крылатое выражение, смысл которого в том, что всё земное призрачно, изменчиво и тленно.

[8] Винный дух (латынь).

Глава 13

Глава 13

Большой лохматый кобель породы «сельский двортерьер» медленно шел по знакомому дому, исполняя привычную обязанность. Даже, можно сказать, службу!.. Будучи уже в довольно зрелом для собачьего племени возрасте, он до сих пор оставался опасным бойцом, способным порвать чужую глотку — хотя бы и ценой собственной жизни. По-прежнему силен, смел, свиреп!.. Разве что слепнуть в последнее время начал… Так и ладно! Нюх его пока не подводил, слух был как у молодого щенка, а уж на крепость и остроту клыков пес никогда не жаловался. Раздув мокрую и холодную носопырку, пес втянул в себя легкий уличный ветерок, сквозивший сквозь приоткрытую форточку, вдумчиво посопел, разбирая все запахи раннего сентября, звучно чихнул и отправился в прихожую за свежими газетами для хозяина.

— Отдай. Кому говорю, Шаробанище⁈..

Дисциплинированно разжав пасть и позволяя тем самым забрать небольшую стопку газет и журналов, чуть-чуть поседевший Шарик вильнул хвостом и с удовлетворенным выдохом лег, растянувшись поперек прохода в кабинет.

— Опять днем выспишься, а ночью по комнатам шататься будешь…

Разложив утреннюю прессу на манер большого веера, и отодвинув в сторонку порядком испачканный в собачьей слюне «Правительственный вестник», сибаритствующий в свой законный выходной день Александр соизволил размашисто потянуться. Сладко зевнул, поглядел на собакена — и только после этого притянул к себе ярко-красный журнал «АвтомобилистЪ».

— Так-с, полюбопытствуем!

Весь первый разворот (как и семь последующих) занимали черно-белые фотографии и большая статья, довольно увлекательно повествующая об открытии в Санкт-Петербурге первой международной автомобильной выставки. Это невиданное доселе мероприятие, организованное по инициативе Императорского Российского автомобильного общества и проходящее под покровительством цесаревича Михаила Александровича, так всех воодушевило, что под него отвели целый Михайловский манеж[1]и всю прилегающую к нему площадь!..

«Ну, положим, площадь вообще выделять не хотели, да и насчет рекламных щитов упирались до последнего!..».

Автор статьи, буквально захлебываясь от восторга, описывал все многообразие моделей и производителей, откликнувшихся на призыв русских автолюбителей. Сразу пять компаний из Франции — Даррак,[2] Де Дион-Бутон, Панар-Левассор, Пежо и Рено выставили на всеобщее обозрение изящные самобеглые экипажи собственной оригинальной конструкции…

«Ну да, оригинальной! Даррак свой двигатель выпускает по лицензии Бенца, следующие двое платят патентную ренту компании Даймлера, а тормоза, сцепление и еще дюжину агрегатов эта несвятая троица использует исключительно мои. Шины закупают мишленовские, то есть тоже — наполовину мои. Так что оригинального у них там только кузова да отделка салона!».

— Господин?..

Вдохнув теплый аромат чая, Александр поблагодарил красивую горничную-кореянку едва заметным кивком.

— Спасибо, Тиен.[3]

Фанатик скорости Арман Пежо поначалу совершенно не понимал, почему это он должен продать четверть акций своего «Общества автомобилей Пежо» какому-то там «анонимному швейцарскому инвестору». Однако планомерная осада, сладкие посулы о расширении производства и твердое обещание выбить все необходимые лицензии из жадного русского магната Агренева сделали свое дело — эта крепость пала.

«Как же Вениамин Ильич тогда хохотал! Прямо до слез — всего лишь представляя, как будет проходить процесс вымогательства».

С братьями Рено все было гораздо проще — те сами приехали в Северную Пальмиру в поисках солидного инвестора. Вернее, приехал только старший брат, зато сделал это не с пустыми руками: у него уже имелся в наличии хорошо проработанный бизнес-план, пара рекомендательных писем от банкиров Третьей республики и большое желание организовать совместную компанию по производству мотоколясок и автомобилей. Человеку с такой фамилией просто-таки хотелось верить — поэтому Марсель Рено получил все желаемое, и даже сверх того: известный германофил Агренев так проникся речами энергичного француза, что взял на себя обеспечение их совместной фирмы станочным парком, инструментами и даже расходными материалами. Зачем нагружать французскую промышленность лишними заказами, когда агреневские заводы выделают и поставят все необходимое гораздо быстрей и качественней?..

— Господин?

Вновь появившаяся в кабинете доверенная горничная слегка поклонилась и удивила хозяина:

— К вам просится священник.

— В каком смысле?

Заглянув на подносик-«визитницу» в руках кореянки, Александр подхватил картоный прямоугольник, прочитал и вновь удивился.

— Гм?.. Ну, проси!

Пять минут ожидания, и в дверь прошествовала фигура епископа Самарского и Сызранского Гурия — коий вот уже полгода буквально заваливал Александра письмами на одну и ту же тему — о грядущем строительстве в Самарской Луке большой плотины с электрическими агрегатами, что церковный иерарх старался предотвратить. Увы, но «Русско-французская компания взаимных инвестиций» в лице своего генерального директора господина Мавроди была откровенно глуха к его пастырским увещеваниям, в Синоде лишь разводили руками и кивали на священный принцип неприкосновенности частной собственности, и самой последней надеждой владыки Гурия был известный своей благотворительностью архимиллионер. Который, кстати, и продал перекупленные у прежних владельцев земли этим французским безбожникам — так что должен был ощущать определенную моральную ответственность…

— Ваше преосвященство, чем обязан радости вашего визита в этот воскресный день?

Внимательно поглядев на хозяина дома, гость пожевал губами и решил отказаться от привычного «сын мой» в пользу общепринятых в миру обращений:

— Ваше сиятельство, вы сами знаете, зачем я ныне у вас. И в ваших силах помочь моей епархии… Подождите, не отвечайте! Просто представьте, что могилы ваших пращуров заливает вода, что волны захлестнут села простых крестьян и все отстроенное ими, что Волга затопит все прибрежные церкви и погосты…

— Остановитесь, владыко, я все это прекрасно представляю. От меня-то вы что хотите?

— Помощи!

Досадливо потерев лоб, Александр, имевший в планах на это воскресение просто отдохнуть, полениться и быть может немного почитать в свое удовольствие, уточнил — просто ради того, чтобы потянуть время для размышлений:

— Какой именно?

— Разрушить сию богопротивную затею с перегораживанием Волги!..

— М-да.

Моргнув, он медленно погладил висок, обдумывая пришедшую в голову идею.

— Знаете, владыко, даже если я и остановлю эту затею господина Мавроди, то со временем найдутся и другие желающие — и совсем не факт, что моего влияния хватит и на них. С другой стороны… В Москве есть такое местечко Лыткарино, там замечательный песок, очень подходящий для выделки оптического стекла. Одно плохо: часть тамошних земель церковные, и мне никак не удается договориться об их выкупе или долговременной аренде. Почему бы нам не помочь друг другу?

Погладив крест, епископ пронзительно глянул на промышленного магната — но увы, немой укор его очейкакого-либо действия не возымел.

— В свою очередь, я обещаю сделать так, что никому более не придет в голову строить плотину на Самарской Луке.

— То есть… Вообще никогда?

— Именно, владыко. Надеюсь, мое слово чего-то стоит в ваших глазах?

Посидев пару минут в молчании, епископ Самарский и Сызранский с неожиданной резвотью встал, и не обращая внимания на недовольно-предупреждающее ворчание княжеского пса, перекрестил: сначала себя, а затем и хозяина дома.

— Все в руце Его, но я попробую, князь.

Проводив епископа до парадной лестницы, Александр вернулся обратно и проворчал:

— Со школы помню, что там под руслом сплошные известковые карсты… Построишь там плотину, как же!

Потрепав Шарика по моментально подставленной лохматой голове, блондин подтянул к себе «Вестник финансов, промышленности и торговли», начав его неспешно листать, иногда останавливаясь в заинтересовавшем его месте и едва слышно хмыкая.

«Есть время разбрасывать камни, а есть собирать… И уж разбросал я их немало. Международную обстановку укрепил, о спокойствии в Великом княжестве Финляндском позаботился, германским друзьям помог, продав им целый табун породистых троянских коней… И даже технический прогресс изрядно подстегнул. Ах, какой прибор украли и сломали Поляковы, какой прибор! Интересно, найдут где-нибудь тот самый мифрил, из которого состоял его сердечник? Или просто обзовут им какой-нибудь редкозем из таблицы Менделеева?»

Собственно, о состоянии дел в промышленности и экономике промышленный магнат знал гораздо больше, нежели авторы статей в «Вестнике». После длившегося все лето грюндерской лихорадки и надувания пузыря на рынке ценных бумаг, к чему сам же Александр и приложил руку (путем выброса на торги множества акций-«пустышек», и распродажи значительной части поляковского наследства) — дело уверенно шло к биржевому обвалу и закономерному экономическому кризису. Последний был гарантирован: ведь над его организацией усердно трудилось целое министерство Финансов Российской империи, во главе с влиятельнейшим и прозорливейшим Сергеем Юльевичем Витте!.. Именно стараниями хитроумного минфина, упорно готовившего империю к введению золотого рубля, бумажная денежная масса сжималась и выводилась из оборота — а дутых и ничем не обеспеченных акций и облигаций становилось все больше и больше. Зато иностранные инвестиции в Россию хлынули бурной рекой, еще больше разогревая рынок!..

«Закон о банках ожидаемо завяз в нескончаемых обсуждениях и поправках, зато у Сергея Юльевича нашлось время на то, чтобы лично утопить и разорить крупного московского предпринимателя Мамонтова. Едва ли не открытую отжимая акции принадлежащих ему железных дорог и провоцируя биржевую панику. Неужели умница Витте и в самом деле не понимает, к чему все идет?»

— Хм? «Экономика вот уже какой квартал подряд демонстрирует стабильный рост». Все признаки скорого обвала на лицо, а этим все нипочем… Сколько не плюй в глаза, им все божья роса. Рост у них, видите ли!

Цвень-цвень-цвень!..

Стоило телефону на столе мелодично зазвонить, как тут же проснулся и придремавший Шарик. Вскочил с громким лаем, тут же сел и замолчал, затем коротко гавкнул для порядка и опять завалился дремать — самым краешком глаза наблюдая, как хозяин приложил изогнутую трубку к голове, с кем-то поздоровался и после недолгого молчания согласился на встречу.

— Буду ждать, Эммануил Людвигович.

Отложив в сторону «Вестник финансов, промышленности и торговли», и пошкрябав ухоженным ногтем по изображению бельгийского мобиля «Минерва», опытный автолюбитель с почти тридцатилетним стажем (включая и тот, что был в прошлой жизни) презрительно поморщился:

— Телега с моторчиком.

Но все же перекинул глянцевую страницу, и с довольной усмешкой осмотрел изображения лучших образцов немецкого автопрома. Первую картинку занимало творение покойного Готлиба Даймлера, сильно смахивающее на разжиревшую мотоколяску. Увы, но несмотря на мощный задел и ряд патентов, оформленных еще при жизни всемирно известного патриарха машиностроения, его компания все больше скатывалась в упадок и ничтожество — и тому было ровно две причины. Первая состояла в отсутствии в «Daimler Motoren Gesellschaft» главного инженера калибра Бориса Луцкого. Который, к слову, успел разработать для «АгрАза» (а его работодатель соответственно запатентовать) массу ключевых узлов и конструкций — вследствие чего некоторые комплектующие проще и дешевле было купить в Российской империи, нежели пытаться обойти патенты. Еще на треть деталей автомобиля опять же надо было приобретать лицензии у… Правильно, опять у «АгрАза»! И это и была причина номер два. Заключавшаяся в том, что избалованный русскими новинками покупатель хотел управлять своим экипажем посредством рулевого колеса, а не некоего подобия лодейного кормила. Тормозить мягким нажатием на одну ножную педаль, а не заполошно топая по приводам отдельных тормозных колодок левого-правого переднего и заднего колеа, и уж тем более не судорожным дерганием длинного рычага. Более никто не желал заводить двигатель кривой железякой — всем хотелось быстрого и удобного пневмозапуска!.. Одним словом, покупатели вовсю голосовали кошельком, и их симпатии все больше обходили продукцию «DaimlerMotorenGesellschaft» и подобных ей компаний.

— Даймлер дох-дох, да и сдох. Годика через два, наверное. Или выживет?

Сразу под продвинутой мотоколяской своими новенькими колесами с круговой белой полосой, надменно попирали пол Михайловского манежа сразу два «Мерседеса» — детища образованной год назад германской автомобильной компании «Рейн»

«Кабриолет у них вышел угловатым, зато лимузин смотрится весьма готичненько. Гм, пресловутый сумрачный тевтонский гений?».

Разумеется, и тут не обошлось без инвестора: так уж вышло, что североамериканский «Sauron Trust Fund» как раз изучал все возможности германской промышленности — дабы наиболее выгодно пристроить деньги своих вкладчиков. И само собой что американские коммерсанты никак не могли пройти мимо столь перспективного направления как производство автомобилей!.. Поэтому представитель фонда мистер Джон Рэмбо сразу по прибытии в Старый Свет развил весьма бурную деятельность: для начала он договорился с держателем основных патентов, то есть князем Агреневым. Затем переманил из компании Даймлера ее главного инженера и разработчика Вильгельма Майбаха (а его сын Карл вдобавок еще и увел за собой из мастерских «Daimler Motoren Gesellschaft» часть персонала). Третьим шагом было приобретение у русского аристократа компании «BenzCie» и переименование ее в «Rhein AG».[4] Четвертым — строительство большого завода в Мангейме, причем если строители были немецкие, то оборудование американец предпочел заказать у себя на родине (за исключением десятка специализированных станков производства Сестрорецкой фабрики).

Цвень-цвень-цвень!..

— Хауф⁉ Гау-гау!!!

Поговорив по телефону с Долгиным и получив приглашение на семейный ужин, Александр погладил лобастую голову живой сигнализации.

— Спи давай, охранник.

Возвращаясь к «Мерседесу-кабриолету» — чтобы избежать лишнего риска и приблизить первые прибыли, менеджерами «Sauron Trust Fund» было принято решение взять шасси и двигатель всемирно известной своей высокой надежностью «Волги», и на этой основе сделать оригинальный с виду коммерческий продукт. Систему зажигания и аккумулятор поменяли на немецкие аналоги производства концерна Сименса, пятнадцатисильный двигатель ярославского моторного завода и прочая механика так же поддались успешному копированию… Увы, но некоторые узлы вроде карбюратора, корзины сцепления и керамических свечей зажигания все равно приходилось закупать в Российской империи. Но даже так — это уже был значительный шаг вперед!

Интересно получилось и с названием «первой ласточки» автокомпании «Рейн» — его предложил давний приятель Майбаха, консул Австро-Венгерской империи во Франции господин Емиль Еллинек. Чрезвычайно набожный, сей коммерсант-дипломат из всех святых предпочитал Деву Марию Милосердную, в честь которой были названы все его дети, кое-какое имущество вроде яхты, виллы, отелей и даже казино…

«Вот так вот играет человек в рулетку, молится о помощи — и оная приходит! Только не ему, а владельцу игрового заведения».

Будущие прибыли от владения совместным предприятием поделили по справедливости. Сорок пять процентов акций ушло американскому фонду, потому как без его денег и чрезвычайно пробивного характера мистера Рэмбо ничего бы и не вышло. Наверное. Десять процентов вполне официально досталось Агреневу, за все его лицензии и патенты, а так же за обязательство продавать комплектующие по более низкой (в сравнении с остальными, разумеется) цене. Тридцать процентов свежеотпечатанных бумажек досталось Майбаху, который вложился своими патентами и связями в новое дело, что называется «до донышка». Пять процентов планировалось верноподданнейше преподнести кайзеру всея германской нации Вильгельму Второму, три процента выкупил Карл Бенц… Остальное решили придержать до первой выплаты дивидендов по акциям, и только после этого разместить на бирже.

— Господин.

С небольшой заминкой оторвавшись от глянцевых страниц журнала, Александр уделил немного своего внимания еще одной горничной-кореянке. Вернее будет сказать, небольшому серебряному подносику для писем и визиток в изящных руках черноглазой и смешливой Трэй[5].

«Приглашение на благотворительный вечер в честь?.. Гм!».

Брезгливо щелкнув ногтем по краешку надушенного конверта, мужчина мысленно поморщился: к большому сожалению, конкретно это приглашение он проигнорировать не мог. Вот всем хорош был великий князь Сергей Александрович как московский генерал-губернатор: взяток не брал, за Москву радел как никто другой, казнокрадов и разных там мздоимцев искоренял из городского совета без малейшей жалости, не оглядываясь на общественное мнение… Если бы не его искренняя набожность в сочетании с любовью к красивым мужчинам (в основном платоническая, но временами и таки плотская!), а так же натуральный бзик на теме всемерной помощи представителям изящных искусств, из него вышел бы просто-таки идеальный градоначальник. Увы, нет совершенства в этом мире!..

— М-да.

Утешившись этим соображением, тридцатилетний блондин быстро набросал ответ со стандартными словесными кружевами и бросил его на все тот же подносик. Вспомнив о скором визите Эммануила Нобеля, усмехнулся и выдал несколько дополнительных распоряжений.

— Будет исполнено, господин.

Вновь оставшись в тишине и одиночестве, Александр вернулся к страницам «Автомобилиста», довольно-таки небрежно скользнув взглядом по мотоколяскам и единственному автомобилю производства «Benz Company Rheinische Gasmotoren-Fabrik». Что сказать — первая компания Карла Бенца, которую он покинул из-за неразрешимых противоречий с акционерами, уверенно следовала курсом «Даймлер Моторен Гезелльшафт». В том плане, что дела у нее шли с заметной тенденцией к ухудшению. Разумеется, не без помощи добрых людей: и первым таким «помогальщиком» был, как это ни странно, сам основатель компании. Мэтр автомобилестроения до сих пор не простил бывших компаньонов, и с удовольствием судился с ними по каждому подходящему поводу — а когда оных не было, писал обзорные статьи, в которых квалифицированно и весьма убедительно разбирал все недостатки мотоколясок и автомобилей, выпускаемых под маркой «Benz Company Rheinische Gasmotoren-Fabrik». Вторым «помогальщиком» был мистер Дик МакКлауд, американский бизнесмен, заработавший свой первый миллион еще до того, как ему исполнилось двадцать пять лет — а в тридцать у него во владении числилась сеть ресторанов быстрого питания «Макклаудс», несколько транспортных компаний, и почтовый сервис по доставке чего угодно и куда угодно. В последнее время молодой миллионер подумывал попробовать себя в таксомоторном бизнесе — однако в Североамериканских Соединенных Штатах с этим были определенные сложности. Дело было в том, что в крупных городах вроде Нью-Йорка или Сан-Франциско эту нишу прочно заняли сразу три компании, свирепо соперничающие между собой. Но только до появления любого конкурента со стороны — тогда они моментально объединялись против наглого чужака и рвали его на клочки. Нет, положим, с владельцем самой крупной компании мистером Дунканом МакКлаудом еще можно было договориться по-родственному… Вот только идти в младшие партнеры Дик не хотел. Ка-те-го-рически!.. Проконсультировавшись у добрых знакомых в «Mordor Investment Fund» и прихватив с собой личного юриста и толстую чековую книжку, амбициозный миллионер отправился покорять старушку Европу — и всего через какие-то три месяца в Берлине, Вене, Мадриде и Антверпене появилась еще одна таксомоторная компания, с экипажами на любой вкус и кошелек. От роскошных русских лимузинов и французских «Рено» с отделкой класса люкс, до вполне себе демократичных по цене и внешнему виду североамериканских «Паккардов». Заодно (видимо, чтобы не ездить два раза), мистер МакКлауд уговорил главного конструктора многострадальной «Benz Company Rheinische Gasmotoren-Fabrik» герра Аугуста Хорьха уйти на вольные хлеба — после чего с ним же на пару основал в прекрасном саксонском городе Цвиккау автомобильную компанию «A. Horch Co».

— Р-рр!..

Глянув на Шарика, увлеченно гоняющегося за кем-то во сне, блондин едва слышно шелестнул страницей очередного разворота, целиком и полностью посвященного итальянскому автопрому — и отразившему на журнальном глянце досадную ошибку Александра. Ну откуда ему было знать, что компания «Фиат» изначально обзывалась «Акционерным обществом автомобильного завода в Турине»? Неоткуда. А раз не знал, то и его представители не смогли вовремя подсуетиться с приобретением стандартного в таких случаях кусочка акций — удалось скупить на бирже всего каких-то несчастных четыре процента. Конечно, даже это было лучше, чем совсем ничего — но все же, все же… Слава богу, что эту неудачу компенсировал полный успех с итальянским инженером Бугатти. В один прекрасный день к молодому Этторе пожаловали двое мужчин солидного вида, представившихся клерками небольшого финансового учреждения имени Ганса Хотингера: сначала была трехчасовая беседа, потом целая куча подписанных договоров и обязательств… Итогом которых, стало строительство небольшого завода спортивных автомашин и гоночных болидов в предместьях Милана.

— Р-рр!!!

Рассеянно шикнув на живую сигнализацию, желтоглазый инвестор задумчиво потер мочку правого уха и открыл новый разворот. Английская автомобильная промышленность порадовала внимательного читателя вполне узнаваемыми лицензионными копиями «Волга-К» и «Волга-Л» производства компании «Воскхолл Моторс Лтд» — и абсолютно оригинальными обводами кузова двухместного «Вуатюрета» четвертой модели, который был собран в шотландском городе Глазго на фабрике «Хозайер Инжиниринг Ко». Владелец предприятия Алексей Гован безнадежно опоздал заключить лицензионный договор с «Автомобильным московским обществом»… Но это не помешало его представителю разыскать князя Агренева, и договориться уже с ним. Загнув бумажный уголок небольшой закладкой, скромный владелец транснациональной корпорации ненадолго задумался о том, с какими же сложностями приходится сталкиваться бедному Горенову при его работе в туманном и насквозь чопорном Альбионе.

«Компании Бентли нет от слова совсем, зато нашли владельца автосалона Чарльза Роллса — по его неподдельной любви ко всему имеющему руль, четыре колеса и бензиновый мотор. Интересно было бы знать, где шляется второй из этой сладкой парочки?».

Впрочем, сэр Генри Ройс уже мог никуда и не торопиться — ибо страстный автогонщик и его несостоявшийся партнер по фирме «Роллс-Ройс» целиком и полностью сосредоточился на развитии дилерской сети. Исходя при этом из вполне шкурного интереса — ведь чем разнообразнее ассортимент в его салонах, тем больше лично его выбор скоростных машин!..

«И все же самым удачным вложением следует признать фабрику в Шотландии. Так сказать, в мягком подбрюшье империи, над которой никогда не заходит солнце… Интересно, а в Ирландии мой шотландский партнер ничего не планирует открыть или построить? Надо бы это уточнить».

Достав ежедневник и заполнив пару строчек сплошными сокращениями и условными знаками, Александр вновь задумался — вернее, его мысли вернулись к нежно опекаемой им германской автомобильной промышленности вообще, и к компании «AdamOpelGmbH» в частности. Полвека назад сын фермера и кузнец по первой своей профессии герр Опель основал фабрику исключительно с целью производства швейных машинок и велосипедов — и надо заметить, что получалось это у него исключительно хорошо. Однако время шло, и чтобы удержаться на острие прогресса, сыновья уже покойного к тому времени Адама приняли судьбоносное решение — рискнуть семейным капиталом и попробовать наладить еще и производство самобеглых экипажей. Сказано-сделано: правление компании заключило контракт с инженером Фридрихом Луцманом, который в самые сжатые сроки представил нанимателям мотоколяску с очень удобным в управлении кормилом и тормозами, и двигателем аж в целых пять лошадиных сил. Увы, но лидером продаж «Опель-Луцман» так и не стал, не выдержав конкуренцию даже с мотоколясками Бенца и Даймлера — что, в свою очередь, плохо отразилось на партнерстве с самим автоконструктором. Как говорится, ничего личного, только бизнес…

Меж тем, приунывшие наследники Адама Опеля подсчитали все расходы на самостоятельные разработки, огорчено сплюнули, и начали активно вертеть головами по сторонам. Изначально братья больше ориентировались на Францию и мсье Даррака, но тщательнее изучив и просчитав экономическую сторону вопроса, решили, что выгоднее сотрудничать напрямую с компаниями князя Агренева. Последний был совсем не против, вот только русско-немецкой дружбе мешала одна довольно существенная деталь. Вернее даже чувство — в виде большой и толстой жабы по имени Жадность. Одни хотели заплатить поменьше и получить за это побольше, а у второго с этим обстояло с точностью до наоборот.

«Хрен с ними, немного ужмусь в аппетитах! Все равно тут главное начать, а со временем и при удаче откушу еще пару-тройку процентиков акций».

Покрутив в руках карандаш, аристократ бросил его в ящик стола вслед за ежедневником. Пролистал журнальные страницы, фотографии на которых отображали достижения русского автопрома, и прижал подушечками пальцев картинку с самым комфортным и надежным средством передвижения во всех Соединенных Североамериканских Штатах, более известным как автомобиль «Паккард».

«Тридцать семь процентов акций».

Пальцы скользнули на изображение темно-коричневого «Бьюика», выделявшегося среди остальных моделей и марок аж четырьмя большими «блюдцами» круглых фар.

«Четверть всей компании».

Рука подалась еще немного вниз. Так, что ладонь накрыла легкий автомобиль с деревянными колесами и покатой крышей, и название компании, которая его произвела — «FordMotorCompany».

«Восемьдесят процентов акций, с обещанием продать половину из них обратно Генри Форду — сразу, как только он сможет заплатить за них хорошую цену».

В процессе обработки пока оставалась семейная компания Студебеккеров — занятая производством вагонов для горной промышленности, и о грузовиках даже и не помышляющая. Как ибратья Додж, зарабатывающие себе на кусочек хлеба с беконом торговлей различными автозапчастями — впрочем, родственники-коммерсанты были явно не прочь увидеть в своих тесных рядах богатого инвестора без каких-либо управленческих амбиций…

— Господин, ваш гость прибыл.

Ради коллеги-миллионера гостеприимный хозяин не поленился встать и проследовать в Восточную гостиную — где незамедлительно пожал дорогому гостю его крепкую и весьма ухоженную руку.

— Как добрались?

— Благодарю, вполне.

Покосившись на скромницу Трэю, одетую в льнущие к ее гибкому телу штанишки и длинную рубаху из кипенно-белого шелка, лицо нефтяного магната непроизвольно дрогнуло, а в глазах сквозь замешательство промелькнул явный интерес. Если бы Эммануил Людвигович хоть сколько-то разбирался в восточных красавицах и их нарядах, и его при этом сопровождала супруга… То в ответ на ее вполне закономерную ревность можно было бы сказать, что он весьма удивлен. К примеру, тем самым обстоятельством, что красивая кореянка надела на себя не приличествующий ей традиционный ханбок,[6]а совсем даже вьетнамский аозай[7].

— Эм-кхм…

Но так как Нобель прибыл один и поводы для стеснения отсутствовали, он несколько мгновений беззастенчиво разглядывал столь экзотическую горничную — для начала оценив ее кукольно-красивое личико, а затем и прочие достоинства, упруго выпирающие сквозь струящийся по телу шелк.

— Вина? Или прикажете чего покрепче?

— Благодарю, но не стоит.

Дождавшись, когда служанка покинет гостиную, Нобель стал просто-таки убийственно серьезен.

— Александр Яковлевич. Я полагал, что между нами существуют… Определенные договоренности. Даже, можно сказать, крепкие дружественные отношения!.. Я прав?

— Несомненно, Эммануэль Людвигович.

— Тогда как мне понимать те слухи, что ходят о вашей сделке с Дойче-банком касательно «Русской нефтепромышленной компании»?

— Она идет обеспечением необходимого мне товарного кредита станками и прочим оборудованием.

— Вы могли обратиться с этим ко мне!

— Дорогой Людвиг, мы оба прекрасно знаем, что возможности шведской промышленности сильно уступают германской, и что торговля нефтепродуктами во Втором Рейхе в основном ведется компаниями Джона Рокфеллера. Вы абсолютно ничего не теряете, ведь Германия изначально не ваш рынок — и посему ваши претензии мне… Непонятны.

— Хорош-шо, оставим пока это. Но что вы скажете о вновь начавшемся переманивании у меня опытных мастеровых?

Откинувшись в своем кресле, гость придал лицу холодное выражение и проинформировал, что не далее как две недели назад с «Механического завода Людвиг Нобель» в один день резко уволилось полторы дюжины мастеровых. На общем фоне заводского персонала величина довольно незначительная… Но это только без учета квалификации рабочих-«бегунков». А вот если ее учитывать, то сразу становилось понятно, почему вдруг сильно замедлилось производство судовых двигателей русского типа[8] — да потому, что на предприятии почти не осталось высококлассных токарей и фрезеровщиков!..

— Небольшое расследование показало, что большинство уволившихся в тот же день выехало со своими семьями в Ярославль, где их без малейших проволочек приняли на ваш, Александр Яковлевич, моторный завод. А пять мастеровых подалась в Сестрорецк, на известную нам обоим оружейную фабрику. Учитывая нашу договоренность о том, что ваши рекрутеры не будут сманивать работников моих предприятий, я требую…

Сделав паузу, нефтяной магнат выдохнул, слегка оттянул безупречно отглаженный вортничок и постарался успокоиться — ведь ему было крайне нежелательно доводитьразговор до крупной ссоры. Во-первых, на данный момент у них с аристократом-промышленником были совместные проекты по части нефтепереработки и нефтехимии. Во-вторых, известнейший конструктор Борис Луцкой все свои двигатели проектировал конкретно под нобелевский бензин, что позволяло «Товариществу нефтяного производства братьев Нобель» быть фактическим монополистом на внутреннем рынке Российской империи — и тихой сапой проникать на рынки европейские. Челябинские трактора, топки Людиновских локомобилей и паровики заводских приводов с большим аппетитом «кушали» именно бакинский и грозненский мазут. Начали строить первые ТЭЦ[9]на мазуте — и случае удачи всем участникам-компаньонам этого проекта светили миллионные барыши!.. Помимо этого, производство судовых двигателей русского типа на соляровом масле (которое прежде выливали и сжигали в ямах как никому не нужное), князь Агренев отдал полностью в руки своего компаньона, и пустил Нобиля в пайщики стремительно разрастающейся сбытовой сети автомобильных и судовых заправок… Нет, с таким компаньоном Эммануилу Людвиговичу ссориться не хотелось. Да и вообще, в глубине души он лелеял надежду на обычный «эксцесс исполнителя» — хотя Греве с Сониным упорно отрицали свою причастность к переманиванию мастеровых.

— Мне бы хотелось, Александр Яковлевич, услышать ваши объяснения касательно сего недоразумения.

Оружейный магнат понимающе покивал головой, одновременно с этим незаметно нажимая небольшой выступ-кнопку.

— Извольте. В свое время вы рекомендовали мне инженера Антона Карлсунда — надеюсь, вы это помните?

Дверь в гостиную бесшумно распахнулась, пропуская очередную скромницу в аозае цвета осенней листвы. Плавные, словно бы танцующие движения, смущенно-жаркие взгляды и чуть раскрытые в чувственном призыве полные губы — невинная порочность семнадцатилетней Тиен окутала гостя настолько, что он едва не утонул в темных омутах ее карих глаз… С определенным трудом переключив внимание на совершенно невзрачную картонную укладку в ее руках — и пока Нобель приходил в себя после очередного эксклюзивного представления, Александр без особой спешки ее принял, положил перед собой и раскрыл.

— Итак, упомянутый мной инженер был принят, хорошо проявил себя как специалист по двигателям русского типа, и довольно быстро занял должность начальника конструкторского бюро. Неплохой карьерный рост, не правда ли?

Увидев требовательный взгляд хозяина, обрусевший швед неохотно кивнул.

— Однако примерно с год назад выяснилось, что его политические убеждения превалируют над его же обязательствами по отношению ко мне, как своему работодателю…

Заметив, что его не поняли, князь слегка демонстративно поморщился и заговорил попроще:

— Господин Карлсунд регулярно посещал храм святой Екатерины в Санкт-Петербурге — где и передавал сведения технического и организационного характера настоятелю Херманну Каянусу.

— Насколько я знаю, Антону доверен пост ревизора церковной кассы, поэтому ваши слова!..

— Подтверждены его же письменными признательными показаниями. Впрочем, если вы так желаете… Я могу еще раз проверить невиновность члена шведской масонской ложи имени святого Андрея, инженера Антона Карлсунда.

Немного помолчав, но так и не дождавшись каких-либо вопросов от впавшего в глубокую задумчивость собеседника, аристократ выразился как можно проще — так, чтобы не осталось вообще каких-либо недоговоренностей:

— Фактически, рекомендованный вами инженер изначально устраивался ко мне на работу для осуществления промышленной разведки. Вы сами ничего не хотите мне сказать?

Сделав выразительную паузу и мягко улыбнувшись, Александр самым дружелюбным тоном предложил гостю считать все произошедшее небольшим недоразумением, неспособным сказаться на их совместных делах. А проблем с выполнением контрактов «Механического завода Людвига Нобеля» вполне можно избежать — при дружеской помощи агреневский компаний. Раз не можешь сделать все в срок, почему бы не передать часть заказа (и прибыли) субподрядчикам? Едва заметно дернув щекой, Эммануил согласился с такой постановкой дела, скрепив тем самым их молчаливое соглашение.

— Александр Яковлевич. Могу ли я узнать о самочувствии и дальнейшей судьбе нашего общего знакомого?

— Гм?.. Ну, в данный момент он приходит в себя после чистосердечного признания.

Предупреждая вполне закономерный вопрос, титулованный промышленник успокаивающе пояснил:

— Нет-нет, уверяю, никаких мер физического воздействия — обычная прикладная психология.

«Вроде экскурсии в фабричную кочегарку, обзора сгорающего угля и укладывания на носилки, которые одним краешком лежали в распахнутой топке».

— Что касается дальнейшей судьбы, то… Сомневаюсь, что Карлсунд в состоянии заплатить неустойку за нарушение контракта. Значит, ближайшие десять лет он будет руководить одной из лесопилок на Дальнем Востоке.

Глубоко вздохнув и в очередной раз успокоившись, нефтяной магнат мимоходом подумал, что в данном случае исполнение агреневского «золотого» контракта будет означать фактическую смерть Антона как конструктора и инженера. Можно конечно и не исполнять — все же не в средневековье живем!.. Вот только совсем не факт, что после побега Карлсунда в ту же Швецию у питерского завода Нобилей не начнутся очередные проблемы. Или на бакинских нефтепромыслах. Или в совместных проектах… Эммануэлю было чем ответно неприятно удивить князя, да и влиятельных друзей у него хватало, включая знакомство с самими Ротшильдами, вот только — худой мир и сотрудничество в данном случае были гораздо лучше доброй ссоры.

— Александр Яковлевич, учитывая наши с вами особые отношения — могу ли я заплатить эту самую неустойку? У вас ведь все равно остались двигателестроители Густав Тринклер и профессор Аршаулов, так что никаких потерь вы не понесете?

Медленно закрыв укладку, аристократ-промышленник принял заинтересованный вид:

— Вы так им дорожите? Хотя… Понимаю.

Глядя на едва заметную улыбку собеседника, Эммануилу очень сильно захотелось узнать, о чем именно понаписал в своих признаниях этот паршивец Карлсунд. Точнее сказать, насколько полным они были. Не упоминал ли он тот факт, что Нобель и сам состоит в числе старших посвященных?[10]И не выдал ли собрат по ложе вообще всех известных ему масонов?

— Благодарю. Могу ли я так же попросить вас не оглашать причины увольнения?

— Разумеется.

Проводив загруженного сверх всякой меры гостя до самого выхода, Александр ехидно рассмеялся и в прекрасном настроении вернулся в свой кабинет — где его уже ждал выспавшийся Шарик. Не просто так ждал, разумеется, а с зажатым в желтых клыках плетеным кожаным поводком, явно намекая, что не прочь немного размять лапы.

— Нет, Шаробанище, сегодня мы никуда…

Цвень-цвень-цвень!..

Видя, как хозяин уселся за стол и приложил к лицу изогнутую деревяшку, верный, и главное — понимающий пес тяжело вздохнул и унес свернутый кольцами поводок обратно.

— … сбежал, или исчез? Разница, как вы понимаете, весьма существенная. Так? А, деньги из хранилища тоже прихватил? И ценные бумаги на предьявителя… Гм, ну, тогда я соглашусь, что господин Мавроди именно сбежал. Кто еще в курсе? М-да, согласен, неприятно… Конечно, можете рассчитывать на мою всемерную поддержку. Всего хорошего!

Бросив трубку на рожки телефонного аппарата, Александр вздохнул, улыбнулся и с хлопком потер ладонями:

— Ну, первый пошел!А что, Шаробанище…

Собакен с готовностью привстал, насторожил уши и завилял хвостом.

Цвень-цвень-цвень!..

— Да штоб вас всех разорвало! Кому там неймется, в мой законный выходной?

Сорвав трубку, он бросил раздраженное:

— Алло! О, Сергей Юльевич? Нет, что вы, вполне в духе. Просто мне тут телефонировали насчет «Русско-французской компании взаимных инвестиций»… Вы уже знаете? В каком смысле — еще? «Хоупер-инвест»? М-да, неожиданно. А я ведь вас предупреждал, Сергей Юльевич… Купировать кризис? Гм, боюсь, я не вполне улавливаю движение ваших мыслей?

Дав Его высокопревосходительству выговорить все свои озабоченности и озвучить кое-какие предложения, военный советник Агренев придал своему голосу как можно больше деловитости и заверил министра:

— Сергей Юльевич, сделаю все, что смогу. Да. Собственно, я прямо сейчас оправлюсь к знающему специалисту и поинтересуюсь возможностью увеличения добычи… Конечно, буду держать вас в курсе.

Вновь брякнув трубкой, тридцатилетний блондин откинулся на спинку рабочего стула и самым пошлым образом заржал — до слез и ломоты в затылке.

— Ну-ну, давай, предотвращай!

Лохматый друг человека (причем строго конкретного) при звуках голоса с готовностью вскочил, преданно заглядывая в лицо хозяина. Вдруг тот все же передумал, и решил с ним погулять?

— Ну что, Шаробан Барбосович, посоветуйте мне как знаток золотодобычи: как бы нам увеличить выход с приисков? Государственной казне и одному хитрожопому минфину ну очень надо — иначе никак не получается накопить достаточный запас для перехода к золотому рублю. А без золотого стандарта какая стабильность экономики? Правильно, Сергей Юльевич тоже считает, что никакой. У вас же наверняка есть идеи?

Подтверждающе тряхнув кудлатой головой, пес оперативно сбегал за поводком, сунув его в хозяйскую руку.

— Намекаете, что без взятки ничего советовать не будете? Кстати, как вы насчет мозговой косточки?

— Хауф⁈..

Забрав из зубастой пасти витой кожаный шнур и защелкнув карабинчик на широком ошейнике с бляшками из нержавейки, Александр встал и сладко потянулся:

— Ну что же, тайный советник Собакин, раз вы настаиваете, то отправимся на консультацию в Колизеум. Мне говорили, что там можно раздобыть отличные кости с мясом. Вы как, не не откажетесь от небольшой взятки?

Возбужденно пробежавшись по кабинету, и едва не своротив на одном из поворотов гостевой стул, хвостатый коррупционер подтвердил свое участие в преступной схеме:

— Хауф! Гау-гау!!!

Накидывая на себя сюртук, князь Агренев одобрительно кивнул:

— Да-да, всего и побольше. Шаробан Барбосович, мы с вами определенно сработаемся…

[1]Михайловский манеж — большой выставочный комплекс, площадью более 4000 квадратных метров, с отдельным конференц-залом на 100 человек и рестораном на 50 человек. Здание манежа является старейшей площадкой для выставок в Санкт-Петербурге, первые из которых состоялись здесь в середине XIX века.

[2]Автомобили Дарракк — бывший французский производитель автомобилей, основанный в 1896 году французом Александром Дарракком.

[3] В переводе с корейского — фея, дух.

[4] Рейн АО.

[5] В переводе с корейского — устрица.

[6] Ханбок — национальный традиционный женский костюм Кореи.

[7] Аоза́й — вьетнамский костюм, преимущественно женский. Это длинная шёлковая рубаха, надетая поверх штанов. В современной жизни аозай носят вьетнамские женщины на праздничных мероприятиях, в торжественной обстановке, и оно также является форменным костюмом школьниц, студенток и сотрудниц многих компаний во Вьетнаме.

[8] Так вполне официально называли усовершенствованный русскими инженерами двигатель Рудольфа Дизеля.

[9] Теплоэлектроцентра́ль(ТЭЦ) — разновидность тепловой электростанции, которая не только производит электроэнергию, но и является источником тепловой энергии в централизованных системах теплоснабжения (в виде пара и горячей воды, в том числе и для обеспечения горячего водоснабжения и отопления.

[10]В Швеции масонством официально руководит король, заместитель короля в масонской иерархии — его наследный принц.

Управляющая структура — Великий капитул. Под ним — материнская Великая ложа, под ней — 13 лож св. Андрея (красное масонство, чины повыше) и 28 лож св. Иоанна (голубое масонство, чины пониже).

Осбняком стоит старинная ложа «Невинность» — клуб высшей аристократии, подчиняющаяся напрямую Капитулу. Конкретно Эммануил Людвигович Нобель был членом Великой ложи в градусе «Весьма просвещенный собрат», и согласно своей степени курировал ложи св. Андрея.

Эпилог

Эпилог

Хотя Старый Свет и Новый разделял целый Атлантический океан, это ничуть не помешало начавшемуся в Европе экономическому кризисудобраться и до Североамериканских соединенных штатов. Пока все было терпимо, хотя в газетах то и дело появлялись извещения об очередном банкротстве мелкого банка и компании. Крупные пока держались, но и они с тревогой смотрели в будущее — а в настоящем свирепо боролись за каждый цент в кармане покупателя, и тем ценнее для любого бизнесмена были те клиенты, кто не собирался экономить на исполнении своих желаний. Которое, как известно — закон для любого оборотистого дельца! Особенно, если компания, в которой он работает, занимается изготовлением и продажей предметов роскоши…

— Где они, Гэлбрейт?

— Я оставил их в зале для Очень Важных Персон, сэр.

Солидные и респектабельные джентльмены, желая порадовать близких по-настоящему незабываемым подарком, отправлялись как правило на Манхэттен: модные бутики «Женской мили» на Бродвее, ювелирные салоны и эксклюзивные магазины Пятой авеню[1]могли удовлетворить запросы самых привередливых покупателей. Опять же, скидки… Даже обладатели толстых кошельков любили это слово, так приятно ласкающее их слух. Вдобавок, продавцы-консультанты на этой улице отличались особым обхождением и почтительностью, и как никто другой умели взрастить в клиентах чувство собственной значимости — ведь чем оно больше, тем охотнее люди расстаются с долларами!

— Рад видеть Вас в нашем заведении…

Главный менеджер самого большого магазина ювелирной компании «Tiffany Co», одним быстрым взглядом охватил-оценил всю пятерку потенциальных клиентов. Пара громил с рожами отпетых негодяев и характерно топорщащимися пиджаками, затем кто-то вроде счетовода, прижимающего к себе папку из крокодиловой кожи — и наконец, два респектабельных мистера разного возраста, явно предводительствующих в этой компании. Вернее, главным был тот, что постарше, а рядом с ним… Секретарь? Порученец?

— Чем я могу быть Вам полезен?

Бесцеремонно оглядев главного менеджера левым глазом (правую половину лица перечеркнул застарелый шрам, оставивший на месте второго глаза жутковатого вида бельмо), потенциальный клиент лениво бросил в никуда несколько фраз на смутно знакомом языке. Его слова тут же перевел молодой… Хм, возможно дальний родственник? Просматривалась Между ними явно просматривалась некая неуловимая схожесть.

— В вашей рекламной книге написано, что вы в состоянии удовлетворить все пожелания клиентов, в том числе и о конфиденциальности. Соответствует ли это действительности?

— Целиком и полностью! Мы очень дорожим своей репутацией и своими клиентами.

Перебросившись неколькими словами со своим шефом, молодой денди наконец представился:

— Майкл Маус.

Стоило ему эффектно щелкнуть пальцами, как счетовод тут же суетливо раскрыл папку из крокодиловой кожи с золотыми уголками — дорогую, яркую и совершено не подходящую для хранения чего-либо действительно серьезного.

— Мой патрон сэр Дональд Дак желает заказать компании Тиффани кое-какие предметы обстановки для своего нового дома.

Бегло пробежавшись по бумагам, главный менеджер «Дворца драгоценностей» на Юнион-сквер с трудом удержал на лице приветливую улыбку: разнообразная сантехника и настенные светильники — это несколько не то, чего он ожидал от столь солидных с виду джентльменов.

— Один небольшой момент: все предметы должны быть исполнены из чистого золота высокой пробы — а затем покрыты сверху чем-нибудь, что в случае необходимости можно будет просто и быстро удалить.

Под нервное покашливание младшего менеджера Гэлбрейта управляющий по-новому взглянул на все запросы дорогого клиента. Который, согласно предоставленным бумагам, планировал устроить в новом особняке три ванных комнаты и четыре клозета (один из которых явно был гостевым), а освещать дом желал аж полусотней настенных светильников. Дюжина небольших люстр, массивная подставка для зонтиков, три десятка настенных крючков для одежды, столик для покера, набор литых статуэток древнегреческих нимф… Мысленно прикинув объем и стоимость желтого металла, и накинув сверху стандартный (пока!) процент за работу, представитель ювелирной компании ощутил радостный подъем и характерную испарину на висках. Судя по всему, сэр Дак не доверял разным банкам и фондам, предпочитая хранить свой капитал в действительно надежных активах, которые можно в любой момент окинуть взглядом и пощупать руками? Весьма разумная позиция, а для компании Тиффани еще и очень выгодная!

— Так что, вы беретесь?

— Несомненно!!!

Лаконично доложив шефу о согласии «Tiffany Co» изготовить для него «несколько предметов домашнего обихода», мистер Маус выслушал очередные ленивые распоряжения и был удостоен ласкового похлопывания по плечу — после чего главный заказчик и пара его громил неожиданно покинули комнату для Очень Важных Покупателей.

— К сожалению, дела требуют присутствия сэра Дака в другом месте, поэтому в дальнейшем все его интересы буду представлять я, и наш бухгалтер Томас Джерри. Обсудим условия?

По завершении весьма плодотворных переговоров и подписания предварительного договора, управляющий проводил уважаемых клиентов и весьма почтительно с ними распрощался. Дождался, пока они усядутся в экипаж, а потом тихо позвал, даже не сомневаясь, что его услышат:

— Гэлбрейт!

— Сэр?

— Ты ведь шотландец. Язык, на котором они переговаривались, это?..

— Один из диалектов ирландского гэльского, сэр.

— И о чем же они говорили?

— В основном, выражали удовольствие тем, что наша компания принимает оплату исключительно наличными — как я понял, у них как раз имеется большая сумма банкнот разного номинала. Обсуждали, в каком ресторане будут отдыхать этим вечером, красивых женщин, и…

Увидев заминку менеджера и правильно ее истолковав, начальник понимающе-разрешающе кивнул:

— Что-то неприятное?

— Скорее неуважительное, сэр. Насчет вас.

— Ничего страшного, Гэлбрейт. Бизнес есть бизнес, тут не может быть ничего личного — просто добавим пять процентов к конечной сумме заказа, вот и все…

20.12.2022 г.

[1]Пя́тая авеню́ — улица в центре Манхэттена в Нью-Йорке. Является одной из самых известных, самых респектабельных и дорогих улиц в мире — на ней находится множество дорогих эксклюзивных бутиков.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Чиновникъ Особых поручений

Content

Чиновникъ Особых поручений

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

Nota bene