Окаянь

Глава 1

Все описанные здесь события являются вымыслом. Автор не несёт ответственности за случайные совпадения имён и фамилий персонажей, названий населённых пунктов, а также любого иного сходства с реальностью.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1.

— Какие будут предложения? — Фан-Цзынь поднял глаза от раскрытого ноутбука на столике. — Рассмотрю самые сумасшедшие. Ситуация у нас, прямо скажем, чрезвычайно сложная. Так что не стесняйтесь. Кто первый? —обвёл он взглядом собравшихся.

Плафон под потолком жилой секции транспортёра светил вполнакала. Приходилось беречь аккумулятор. Климат-контроль был отключен штатно. Им пользовались только в движении. На стоянках растапливали компактную металлическую печь, установленную возле перегородки спального отсека. Там и теперь тлели дрова. Начало мая в этих широтах теплом не баловало. Днём солнце уже начинало пригревать, но к утру лужи затягивало тонкой корочкой льда, а в низинах ещё не стаял снег. Хорошо хоть гнусу и прочему комарью время пока не подошло.

— Смелее, товарищи, смелее. И господа тоже. Мы с вами сейчас в одной лодке, — поторопил Дмитрий Олегович.

— Можно и дальше на транспортёре. Напрямую, — неуверенно предложил Шимаев.

— Если через топь напрямую, то это без малого четыреста километров. Но по прямой никак не выйдет. Хорошо, если ещё половина прибавится, а ведь может и больше, — сказала Елена. — В принципе пройти можно. Если особо в трясину не лезть. И соляру где-нибудь раздобыть. Баки почти сухие. Максимум на полторы сотни осталось.

— Топливо наверняка у местных есть. Если попросить, могут поделиться, — заметил Осокин.

— Ага, разбежались они, как же! Можно подумать, у них тут заправка на каждом углу. Сами наверняка над каждой бочкой дрожат, а тут мы все такие из себя красивые упали с просьбой нацедить от щедрот полтонны солярки. Вот обрадуются-то! — возразил Голубчик.

— Полтонны мало. И необязательно солярки. Нам любое сгодится, — сказала Елена. — Надо тонну. А лучше две. Или три, — подумав, добавила она. — Чтобы с запасом.

— Тем более, — усмехнулся Сергей.

— Если хорошо попросить, то дадут. Никуда не денутся, — сжал бороду в кулак Линху.

— Дать-то они дадут, — заметил Дзьонь. — Только ты, Илья, сам потом тому не рад будешь. Когда местные тебя в болоте утопят.

— С местными лучше не ссориться. Это правда, ёжики колючие, — поддержал напарника Жиртуев. —Мало ли какая помощь нам от них понадобится.

Ситуация и впрямь сложилась аховая. Они должны были прийти в этот, как оказалось, заранее оговоренный китайцами квадрат на окраине топи, ещё двое суток назад. Здесь пересесть в ожидавший их вертолёт и уже без приключений добраться по воздуху до места назначения. С другой стороны, может и хорошо, что опоздали. Зато остались живы. Потому что вместо вертолёта обнаружили его обгоревший остов. Огонь потух, но развороченный корпус машины ещё кое-где дымился, распространяя острый запах гари. Даже по оставшимся фрагментам можно определить, что вертолёт был гражданским, но по нему всё равно ударили ракетой. С воздуха или земли, сейчас можно только гадать. Как и то, кому и чем не угодил его экипаж.

Теперь пришлось решать, что делать дальше. Выбор был скромным. Честно говоря, его совсем не было. В приемлемом варианте. Вернуться назад они не могли по двум причинам. Слишком далеко забрались в тайгу, а горючки в баках «Витязя» почти не осталось. И заправиться негде. Значит придётся бросить транспортёр и много дней, если не месяцев, на своих двоих добираться до цивилизации через непроходимые таёжные дебри. А уж там, когда доберутся, – кому как повезёт. Зотагин подозревал, что не повезёт никому. И в первую очередь китайским геологам, которые, к слову, оказались вовсе не геологи.

Идти на транспортёре через Большую топь до Уральских гор, как предложил Денис, Зотагин вообще считал самоубийством. После марафона в три с лишним тысячи километров этот путь транспортёр просто не выдержит. Тем более по болотам, где из мотора всю мощность выжать придётся. А он почти весь свой ресурс выработал. Это даже уже на слух определить можно. Тут и солярка не поможет, хоть ей по самые уши залейся. Если намертво заглохнет где-нибудь посреди топи, поневоле придётся проситься к аборигенам на постой. А там и самим недолго стать местными. О чём Зотагин прямо и сказал.

— Неприятная новость! А ты как считаешь? — посмотрел на Елену Дмитрий Олегович. — Это серьёзно? С двигателем?

— Пока тянет, — пожала плечами та. — Но случиться может. Саша прав.

— И тогда?

— Тогда всё от местных будет зависеть. Тех, кто нас отыщет, — ответил за Елену Дзьонь.

— И когда отыщет, — в тон ему добавил Жиртуев. — В этих топях можно до второго пришествия загорать, пока найдут. Вот попали, ёжики колючие!

— Зря я согласился сюда с вами ехать. В бега надо было подаваться. Ведь как в воду глядел, — попенял самому себе Голубчик.

— А тебя, дурака, в экспедицию за хрен никто не тащил, — подал голос Жагрин. — Сам напросился.

Бригадир последнее время выглядел больным. Злой стал какой-то. Видно исподволь чувствовал за собой вину, но признаться в том сам себе не торопился. А может и впрямь заболел, хотя раньше ни на что не жаловался. Уткнув нос в воротник куртки, он дремал на раскладном пластиковом стуле в углу жилой секции неподалёку от столика, где расположился Фан-Цзынь, заменивший Арсения Ивановича на посту руководителя экспедиции.

— Ещё неизвестно, кто из нас дурак! — парировал Сергей. — Я, например, перед тем толстым негром не тянулся, как некоторые, и не орал с выпученными глазами: “Господи, благослови Америку!”

— Обычный ответ при поощрении согласно Уставу Сил самообороны Сибирской Республики в память о первом Президенте России. Что тебя не устраивает? — раздражённо бросил Жагрин.

— Да, тот ещё был презик, — пробормотал в противоположном углу Осокин. — Земля ему гранитным щебнем.

Кем был тот президент, Зотагина абсолютно не волновало. Как и мнение о нём Леонида. А вот авторитет бригадира сильно упал в его глазах. С того момента, как они повстречали американцев. Откуда те взялись на пути «Витязя» посреди безлюдной тайги было непонятно, пока не выяснилось, что это Жагрин доложил кому следует о подозрительных действиях китайцев на территории Сибири. И об их намерении связаться с Уральской Республикой. И нечему тут удивляться. Сам ведь слышал, как тот говорил, что солдат и в отставке должен оставаться верным присяге. Понимал, что Жагрин формально прав, сигнализируя о готовящейся экспедиции. Ведь сами китайцы не уведомили об этом власти республики, следовательно находились на чужой территории без разрешения. Тайно и с неясными целями. Естественно, что те, кому следует, сразу же приняли сигнал бригадира в работу. И даже каким-то образом получали от него сведения об их маршруте. Скорее всего так и было, потому что очень уж уверенно подловили их в тайге американские рейнджеры. Вот из-за этих зеброидов и пошатнулся авторитет Иваныча в глазах Зотагина. Ладно бы свои, а то полосатики! Под командованием высокомерного и самодовольного сержанта. Афроамериканца. Зотагин даже имя его запомнил. Остин Ллойд.

Ничто не предвещало неприятностей. Шли как обычно, меняясь за рулём каждые два часа. С утра в кабине с Зотагиным и Лу в качестве охранника ехал Дзьонь, а в полдень сразу после короткой остановки на обед его сменил Тихон со своими колючими ёжиками. Остальные коротали свободное время в жилой секции «Витязя». Фан-Цзынь почти не отрывался от своего ноутбука, проверяя-перепроверяя что-то известное только ему. Голубчик однажды тоже сунулся было к ноутбуку, но получил отповедь и от главного у китайцев, и от бригадира. Сергей больше всех страдал от отсутствия интернета. Ибукс его не устраивал, а играть в го он не умел и учиться не захотел, хотя Илья с Денисом ему не раз предлагали. Спорить с Осокиным, как в шале, не получалось. Не было драйверов в виде блогеров и телевизора. Да и сам Леонид предпочитал спорам игру в шахматы с бригадиром.

Так прошёл почти месяц. Зотагин быстро привык к транспортёру. Проходимость «Витязя» и впрямь была сумасшедшей. Выбирай маршрут, – а уж он сам вывезет куда надо. Шестьдесят тонн, считая груз, никакие дебри не остановят. Скорость, конечно, не сравнима с той, что была у его «Петрухи», зато плавает. Что надо машина, в общем! Выносливая. Без малого тысячу километров по бездорожью прошла, и хоть бы хны. Только раз разулись, но тут Зотагин сам виноват: нечего было вылезать из речки на крутой берег с завалом из бурелома. Много нового он тогда о себе узнал. Пока гусеницу на место ставили. Позывных было, выбирай – не хочу. Лешак на их фоне детская дразнилка. Вот только ни к чему здесь позывные. До дорог сотни вёрст в любую сторону. Не с кем словом по рации перекинуться. Думал на заранее приготовленном для них чек-пойнте, где неделю назад горючкой заправлялись, хоть какие новости узнать, но не тут-то было. Ни одной живой души там не оказалось. Самим пришлось нянчиться с бочками арктической солярки и моторного масла, что дожидались их в наспех сколоченном сарае, укрытом среди густого ельника.

Сегодня обошлось без приключений. Встретилось несколько мелких речушек, но их преодолели шутя. Перелетели, можно сказать. В дебри на авось тоже не лезли. Заранее намечали маршрут с помощью дрона. Запустишь его два-три раза в день и уже знаешь где транспортёр пройдёт без особого труда, а какие места лучше объехать. Главное научиться карту читать. Без навигатора в тайге прожить тоже можно. Обходится же без него Егорыч. Как он там, интересно? И тётя Пана. Удивляется, наверное, почему он не заезжает. Брыся так смотрел на него тогда, будто знал, что больше не увидятся. Кошки, они такие. Загадочные. Если у него когда-нибудь будет свой дом, он обязательно заведёт кота. И назовёт Брысей.

Размышляя обо всём этом, Зотагин не заметил, как наступил вечер.

— Глуши мотор, Саня! — услышал он Тихона. — Бригадир сказал, на сегодня хватит. Шабаш, ёжики колючие! — Жиртуев положил рацию перед собой на торпедо и, придержав рукой лежащий на коленях «калаш», извернулся, чтобы снять наброшенный на спинку своего кресла бушлат.

Зотагин остановил транспортёр на краю большой прогалины и привстал из-за руля выбирая место для стоянки. Солнце ещё не скрылось за горизонтом и красило вершины заснеженных деревьев в нежно-розовый цвет. Закат полыхал золотом и пурпуром. Снег на поляне отражал краски неба, добавляя в палитру синеву теней и матово-белое с серебряными проблесками свечение. Портить эту красоту гусеницами Зотагину не хотелось, да и незачем сейчас. Пусть поживёт до завтра, когда они двинутся через эту прогалину дальше. А пока Зотагин выкрутил руль вправо и осторожно завёл транспортёр в подлесок. С минуту, прислушиваясь, погонял двигатель на холостых оборотах и повернул ключ зажигания. Вторжение железного монстра вызвало короткий снегопад с ближних деревьев.

— Устал… — Зотагин расслабленно откинулся на спинку водительского кресла. — Сколько мы сегодня прошли, Лен?

— Меньше, чем хотелось, — ответила та.

— Завтра наверстаем, — лениво пообещал Зотагин, глядя как снежинки, медленно кружась, падают с веток на секции лобового стекла. Снаружи слышались громкие щелчки остывающего на морозе металла.

Елена скользнула за сиденья в жилой отсек кабины. Вернулась через пару минут уже одетая в зимнюю парку. Вторую несла в руке для Зотагина. Жиртуев тоже был одет.

Тепло из кабины сразу выдуло, едва они открыли дверцы. Мороз сперва не чувствовался, но вскоре стал ощутимо прихватывать. Колючести добавляли порывы ветра. Солнце совсем скрылось, и небо нависло над тайгой сине-серым покрывалом. В просветах облаков крупно сияли звёзды. Пахнуло дымком: пассажиры «Витязя» затопили у себя печку.

У второй секции транспортёра они встретили Илью. Он тоже только вышел и теперь собирался протаптывать в сугробах вокруг «Витязя» тропинку. Чтобы охране было удобнее его обходить. Дежурили ночью, меняясь каждые два часа. Все, кроме Лу и Зотагина.

Усы и борода Линху успели заиндеветь, полные щёки ярко румянились. На груди поверх пуховика висел китайский автомат с магазином перед рукояткой и спусковым крючком. Тихон назвал такую компоновку булл-ап. Сикось-накось, по его же определению.

— Ради чего мёрзнем? — едва увидев их, привычно заворчал Илья. — Медведи давно по берлогам спят, а кроме них здесь и бояться-то некого.

— Порядок есть порядок, — Жиртуев поправил на плече ремень автомата. — Кроме медведей в тайге шатунов хватает. Так что не спи, бди внимательно, ёжики колючие!

— Тихо вы! Слышите? — махнула рукой Елена.

Действительно, к шуму ветра добавился посторонний звук. Зотагину он с самого начала показался смутно знакомым, а когда стал громче, то сомнений не осталось: к стоянке подлетал вертолёт.

— Откуда он здесь взялся, ёжики колючие? — Жиртуев задрал голову пытаясь отыскать его в небе по звуку.

Вертолёт нашёлся сам. Ослепительно-яркий луч прожектора мазнул по вершинам елей и упёрся в стоящий среди них транспортёр.

— Ваши? — обернулся к Илье Жиртуев.

— Нет, не наши, — мотнул головой тот. — С какой стати?

— Странно. Мы тоже вроде никого не ждём. Иваныч заранее предупредил бы.

— Это медведи из берлоги вылезли. Вот и летают, — пошутил Зотагин.

— Глупо! — не оценила шутку Елена.

Вертолёт на какое-то время завис, освещая прожектором место стоянки транспортёра, потом развернулся и стал облетать прогалину, шаря по снегу лучом прожектора.

— Место для посадки ищет, — сказал Илья. — Интересно, кому это мы так срочно понадобились, что вертушку сюда погнали?

— И как узнали, что мы именно здесь? — с подозрением добавил Тихон, глядя на снежный вихрь, поднятый лопастями снижающегося вертолёта. — Не нравится мне это, ёжики колючие. Сильно не нравится. Очень сильно, — повторил он. Снял с плеча «калаш», щёлкнул рычажком предохранителя и передёрнул затвор.

Глядя на него, Илья тоже потащил через голову свой автомат.

— Отставить! — в светлом проёме раскрытой двери жилой секции «Витязя» стоял Жагрин. — Оружие на предохранитель! Магазины отстегнуть! — приказал он.

Глава 2

2.

— Что происходит, Арсений? — обернулся к бригадиру Жиртуев.

— Что надо происходит! — Жагрин спрыгнул на снег рядом с ними. — Пашке иди помоги. Он там один на один со всеми. Скажет, что делать. А до тебя видно не дошло с первого раза, да? Ведь сказано было, отстегнуть! — он выхватил из рук Ильи оружие и, отстегнув магазин, отбросил и его и автомат далеко в сторону.

— Не было печали, ёжики колючие! — Тихон ухватился за дверной поручень и, толкнувшись ногой от гусеницы, забросил себя внутрь жилой секции.

Елена кинулась было к черневшему неподалёку в сугробе автомату Ильи.

— Назад! — рявкнул Жагрин. В руке у него появился пистолет.

Лу успокаивающе подняла раскрытые ладони на уровень груди и медленно отошла на прежнее место. Внезапный порыв сменило осознание, что она ничего не успеет. Ни отыскать в снегу магазин, ни присоединить его к автомату, ни дослать патрон.

Зотагин ничего не понимал. В голове глупо вертелось: “Ехали мы ехали и, на тебе, – приехали!” Ведь нормально же всё было. А теперь Иваныч как с цепи сорвался. Того и гляди всех перекусает. Пистолетом, вон, ни с того ни с сего Ленке угрожать стал. С чего бы? Вертушка эта тоже. Кого привезла – непонятно. Кругом одни загадки.

— Иваныч…

— Вы, трое! — перебил бригадир Зотагина. — Лезем в отсек! Быстро и молча! Ну! — он двинул стволом пистолета в сторону двери.

Лу презрительно хмыкнула, но перечить не стала. Шагнула в указанном направлении. Илья тоже, но так, чтобы Жагрин одновременно оказался между ним и Еленой.

Треск выстрела заставил Зотагина вздрогнуть. Пистолет в руке бригадира дёрнулся, выбросив коротко блеснувшую на свету гильзу. Иваныч шагнул назад и вправо, оказавшись на пути Линху. Пистолет направил на китайца.

— Убивать не стану, но больно сделаю, — предупредил он.

Елена что-то быстро сказала Илье на китайском. Тот нехотя ответил. Тоже по-китайски и, сверля бригадира взглядом, отступил на шаг.

— Он принял к сведению ваше предупреждение, — сказала Лу.

— Пока поверил. Но если…

Что сделает бригадир, если его ослушаются, они так и не узнали. Помешал Жиртуев.

— Арсений, да объясни ты наконец по-человечески, что происходит-то? — высунулся из двери Тихон. За его спиной столпились остальные.

— Твою мать! — с чувством выругался Жагрин. — Ничего доверить нельзя!

— Ладно тебе, — отмахнулся Тихон. — Доверял же до этого, ёжики колючие! Ты лучше скажи, зачем народ стволами пугаем? — он спрыгнул на снег. — И что за дура там на поляне приземлилась?

— Твои гости, Арсений Иванович? —следом за ним спустился Фан-Цзынь.

— Павел, я тебе что приказал? Держать всех на мушке! — пистолет бригадира по-прежнему был направлен на Илью хотя он понимал, что уже не контролирует ситуацию. За его спиной возле гусеницы транспортёра столпились все члены экспедиции. Последним спрыгнул на снег Голубчик.

— Дверь прикрой, а то всё тепло выдует, — сказал ему кто-то.

— Нашли крайнего, — недовольно проворчал Сергей, но полез обратно. Закрывать дверь.

— Извини, Арсений, я со своими не воюю, — рассудительно ответил Дзьонь.

— Дурак ты, Пашка! — в сердцах бросил Жагрин. — Где ты своих тут увидел?

— Свои, если я правильно понимаю, у вас там? — Фан-Цзынь кивнул в сторону прогалины, где приземлился вертолёт.

— Правильно понимаешь, — процедил Жагрин, глядя туда же.

Ветер очистил небо, отогнав тучи к горизонту. Свет полной луны маскировал силуэт вертолёта в его же собственной тени.

— «Блэк хоук», кажется, — сказал Осокин за спиной Зотагина, тоже пытавшегося разобрать, что происходит на пустоши. — К шаману не ходи, американцы.

— Кроме них некому, — согласился с ним Голубчик. — Говорил же, ноги надо было сразу делать! Ещё там, на заимке! И как только они про нас узнали! — всполошился он.

— Нужен ты им больно! — презрительно бросил Жагрин.

— Спасибо успокоил! — с визгливой ноткой в голосе выдал Голубчик. — И кто им тогда нужен? Этот политический? Или наш убивец липовый?

— Мы им нужны, — вместо бригадира ответил Дмитрий Олегович. — Верно, господин Жагрин?

— Верно, — не стал отпираться тот.

— Они им нужны! — не унимался Голубчик. — Успокоили, называется! А мы с Лёнькой и Сашкой к вам довеском пойдём, так получается? Если здесь всех не хлопнут!

— Отставить истерику! — разозлился Иваныч. — И разговоры отставить! Молчать и выполнять приказы! Всех касается! Никакой самодеятельности! Эти парни шутить не будут!

— Понятно, что не шутки шутить в такую даль мотнулись, ёжики колючие, — проворчал Жиртуев.

В тёмном корпусе вертолёта, бросив на снег жёлтое пятно, образовался светлый прямоугольник. В нём мелькнуло несколько силуэтов, и прямоугольник исчез. Прилетевшие направились в сторону транспортёра.

— Совсем обнаглели, — громко прошептал Дзьонь. — Идут, как у себя дома.

— А они, Паша, и есть у себя дома, — едко отреагировал Осокин.

— Разговорчики! — прошипел Жагрин.

Все замолчали, наблюдая за приближающимися фигурами.

— Одной очередью всех можно срезать. И не узнает никто.

— Сдурел, Пашка? — обернулся к нему бригадир — Они тебя оттуда, — он кивнул на вертолёт, —так сами срежут, что мокрого места не останется.

— А его из противотанкового поджечь. Жаль не успеем уже, —продолжил Дзьонь.

— Если бы чуть раньше, ёжики колючие…

Внезапно их ослепил луч прожектора с вертолёта. Кто-то, похоже Дзьонь, выругался. Зотагин прикрылся ладонью, пытаясь рассмотреть, что происходит, но ничего, кроме скачущих в глазах солнечных зайчиков, не увидел. Только слышал скрип снега под ногами. Потом Зотагина сильно толкнули. Ещё и ещё раз. Так сильно, что он едва не упал. Пытаясь удержать равновесие, он ухватился за подвернувшуюся под руку гусеницу…

— Line up! Everyone line up! (Построиться! Всем построиться!) — орали над ухом.

Следующий толчок в грудь и плечо крепко приложил его спиной о стальной грунтозацеп на полотне гусеницы. Зотагин зашипел от боли.

Глаза мало-помалу привыкли к свету, а может просто на прожекторе убавили яркость. Увиденное Зотагину не понравилось. Теперь он понимал, почему Сергей так беспокоился. Ему самому сейчас захотелось оказаться как можно дальше отсюда.

Американцы построили их вдоль левой гусеницы жилой секции транспортёра. Зотагин стоял между Павлом и Голубчиком. Сергей что-то бормотал себе под нос. То ли молился, то ли опять жаловался на судьбу. Причины опасаться за себя у Зотагина тоже были. Кто знает, что у этих американцев на уме. Вон рожи какие злобные. Особенно у чёрных.

Американцы стояли перед ними и что-то ждали. Шестеро в зимнем камуфляже держали экспедицию под прицелом винтовок. А их начальник, тоже камуфлированный бегемотоподобный негр с мясистым лицом и шевроном мастер-сержанта медленно прохаживался взад-вперёд вдоль строя, презрительно выплёвывая:

— Damn the snow, damn Russian frost, damn Siberia with stupid barbarians! (Проклятый снег, проклятый русский мороз, проклятая Сибирь с тупыми варварами!)

Послышался скрип снега под быстрыми шагами, и в поле зрения появились ещё двое солдат. Обыскивали транспортёр, догадался Зотагин. Ленка из себя выйдет, если в кабине насвинячили.

— There's no one else here. All clear, (Здесь больше никого нет. Всё чисто.) — доложили они.

— Good! Proceed to the guarding, (Хорошо! Приступайте к охране.) — ответил им сержант и медленно, вглядываясь в лица, прошёлся вдоль строя. — Which one of you is Arseniy Zhagrin? (Кто из вас Арсений Жагрин?) — спросил он.

— Я! — громко отозвался бригадир, делая шаг вперёд из строя. — Retired Captain of the Siberian Self-Defense ForcesArseniy Zhagrin at your service, sir! (Капитан Сил Самообороны Сибири в отставке Арсений Жагрин к вашим услугам, сэр!) — доложил он.

— Ну прям, как на параде, — зло прошептал кто-то справа от Зотагина.

Сержант подошёл к бригадиру, остановился напротив и, выпятив толстые губы, внимательно изучил его с головы до ног. Они были совсем близко от Зотагина, поэтому и он успел рассмотреть сержанта. У афроамериканца было тяжёлое лицо с приплюснутым носом, жирно лоснящееся под слоем мази от мороза. Покатый лоб наполовину скрывал срез тактического шлема, обвешанного приборами, чьё назначение Зотагин не знал. Зато радужная нашлёпка над нашивкой с именем на груди сержанта говорила сама за себя. Потому-то, наверное, этот Остин Ллойд, как сообщала эта именная нашивка, и недовольно поморщился при обращении к нему “сэр”. Теперь же сержант изобразил губами улыбку.

— I express my gratitude to you! You are a true patriot! (Выношу тебе благодарность. Ты настоящий патриот!)

— God bless America! (Господи, благослови Америку!) — рявкнул Жагрин.

— Very good, Captain, very good!(Хорошо, капитан, очень хорошо!) — рассеянно кивнул сержант, теряя к бригадиру интерес. — Which of you are Chinese? Step forward! (Кто из вас китайцы? Шаг вперёд!) — приказал он и, махнув ладонью, отправил Жагрина обратно в строй.

Люди Фан-Цзыня вышли вперёд. Ничего другого им не оставалось. “А Ленка-то зачем с ними вышла?” — удивился про себя Зотагин. Потом вспомнил, что она тоже из Китая. Это что же, ему теперь одному «Витязем» рулить что ли?

— These on board the helicopter, (Этих на борт вертолёта.) — бросил мастер-сержант Остин. — Let's get out of here. (Уходим отсюда.)

Сержант вышел из-за деревьев на прогалину и, проваливаясь в снег, грузно потопал к вертолёту. За ним рейнджеры повели китайцев. Двое замыкающих процессию солдат, неуклюже пятились, держа под контролем оставшихся. “Пронесло!” — облегчённо выдохнул Голубчик. Остальные тоже зашевелились, встревоженно перешёптываясь. Возле бригадира как-то сразу образовалась пустота. Голубчик истово крестился на заснеженные деревья. Леонид зажмурился и, тяжело дыша, привалился к гусенице. Неразлучникам было непривычно без оружия. Не знали, куда деть руки.

— And what about them, Master Sergeant? (А с ними как быть, мастер-сержант?) — вдруг донеслось до них. — Are we really going to leave it here like this? (Неужели так здесь и оставим?) — спросил сержанта кто-то из рейнджеров.

Остин остановился и оценивающе посмотрел на остающихся.

— Don't drag them into the helicopter, (Не тащить же их в вертолёт.)— пожал он плечами после секундного раздумья. — Let's leave them here. Albright!Put things in order here, but quickly. Very cold. (Оставим их здесь. Олбрайт! Наведи здесь порядок, только побыстрее. Очень холодно.)

—Yes, my good! (Да, мой хороший!) — откликнулся один из рейнджеров. Афроамериканец, как и сержант. Пулемёт в его руках выглядел игрушечным.

— Do it! I know you like it! (Выполняй! Знаю, тебе это нравится!)

— Yes, my sweet! I'll do it and catch up right away! (Слушаюсь, мой сладкий! Сделаю и сразу догоню!)Well, rabbits, let's dance! (Танцуйте, кролики!) — рейнджер для лучшей опоры расставил чуть согнутые в коленях ноги, передёрнул затвор пулемёта и приготовился стрелять от бедра. Точнее, хотел приготовиться. Но не успел.

Не успели испугаться и те, кого он назвал кроликами.

Непонятная сила накрыла прогалину плотным снежным зарядом. Таким плотным, что нельзя было разглядеть даже пальцы собственной руки. Всё происходило в полной тишине. Или оттого, что все вдруг оглохли. Когда же через пару секунд заряд сошёл, с изумлением обнаружили, что вокруг снежная пустыня даже без намёка на деревья, а над горизонтом сквозь туманную дымку яичным желтком теплится солнце. Потом вернулся слух. Ворвался завыванием сильного ветра, громкими истошными криками со стороны бывшей прогалины и странными звуками, будто где-то с хрустом выбивают пыль из сотен ковров. Причём всё ближе и ближе.

— М-а-мочки… — тихо всхлипнул Голубчик, глядя в сторону, откуда приближался этот необычный звук.

Его источник оказался ещё необычнее. Зотагин не поверил глазам, увидев стадо мамонтов, бегущих по снежной равнине в их сторону. То, что это именно мамонты, он не сомневался. Видел на картинке. Вживую они оказались страшнее. Громадные, с шишковатыми лбами и седой от мороза шерстью, выставив длинные крюки бивней, мамонты тяжёлой размашистой рысью надвигались на стоянку вертолёта. Десятка два особей от здоровенных самцов до самок с маленькими детёнышами. Рейнджеры, кто стоя, кто припав на колено, вели по ним беспорядочную стрельбу из всех стволов. Но штатная пулька калибром пять с половиной миллиметров нанести вред этим гигантам к ужасу американцев не могла. Только с каждым попаданием делала злее.

Китайцы рейнджеров уже не интересовали. Свою бы шкуру спасти. Видя, что их оружие бесполезно, американцы наперегонки бросились к вертолёту. «Чёрный ястреб» уже раскручивал главный ротор, когда налетел сильный порыв ветра и потащил машину по ледяному насту. Вертолёт попал колесом в яму и опасно накренился. Лопасти чиркнули по земле, отчего его резко развернуло. Одна из стоек переднего шасси подломилась, и «Ястреб» ткнулся, носом в снег. Теперь он подпрыгивал на месте, взметая вихри снега с разлетающимися в разные стороны обломками лопастей. Рейнджеры, практически добежавшие до вертолёта остановились, не зная, что делать дальше. Кто-то повернул было обратно, надеясь спастись возле транспортёра, но звери были уже слишком близко и останавливаться не собирались. Зотагин увидел, как один из мамонтов бивнем смахнул сержанта себе под ноги.

— Негр под мамонта попал! — видя это, нервно хихикнул Голубчик. — Слонов ему в Африке не хватало!

— Он а-американец, Сергей, п-причём тут Африка? — слегка заикаясь, заметил Осокин.

— Какая на фиг разница, американец он или нет! Откуда эти взялись? — показал на мамонтов Дзьонь. —Они же давно вымерли!

От стада отделилась крупная особь и, угрожающе подняв хобот, направилась к вертолёту. Видимо, приняв его за врага. Что случилось дальше, они не увидели. Не успели. Опять налетел снежный заряд, а когда все вновь обрели возможность видеть и слышать, – оказались в подлеске рядом с транспортёром. В ночном небе сияли крупные звёзды. Полная луна по-прежнему освещала окрестности.

— А вертолёт-то куда делся, ёжики колючие?

Только теперь, после замечания Тихона, они обратили внимание на то, что вертолёт на прогалине и впрямь отсутствовал. Она была чистой, если не считать, будто на ней слоны в футбол играли. Зотагин даже фыркнул от пришедшего на ум сравнения.

— Ну ни хрена себе… — услышал он за спиной.

Зотагин обернулся и нервно сглотнул от увиденного. Над местом стоянки «Витязя» дыбился ледяной утёс. Его обрывистый склон зеленовато светился под луной. Оттуда слышались странные шорохи, будто что-то осыпалось с лёгким дребезгом.

— Метров сто будет, — прикинул высоту обрыва Осокин.

— Если не больше, — согласился Дзьонь. — Надо бы отогнать машину. Слишком близко от нас это чудо. Если обрушится, – мало не покажется. Сань, ты как, в норме?

— В норме, — ответил Зотагин. — Сейчас отгоню.

Он молча, стараясь не встречаться с ним взглядом, обошёл стоящего в стороне от остальных бригадира и направился к кабине «Витязя». Ещё раз взглянул на утёс и в недоумении остановился. Никакого утёса не было. Только звёздное небо над заснеженными вершинами деревьев. “Пора в психушку,” — подумал Зотагин. Нет, прав был Серёга, тысячу раз прав. Не надо было соглашаться ехать. И плевать, что в розыске. Жил бы сейчас поживал, в какой-нибудь в заброшенной деревеньке. Где нет ни американцев, ни мамонтов. Красота!

— Отбой, Саня! — догнал его голос Павла. — Гора исчезла!

Будто он сам не видит.

— Просто взяла и растаяла, ёжики колючие! — сказал Тихон. Глаза у него были бешеные. — Не нравится мне это! Очень не нравится, ёжики… тьфу, привязались! Паш, ты случайно не видел, куда полосатые наши пушки дели? Без них, как без рук.

— Хоть кто-то может сказать, что это было? — всё ещё на взводе спросил Голубчик. — Оно уже закончилось, или мамонты снова вернутся?

— Кто его знает, — неопределённо отозвался Осокин. — Похоже на временной выхлоп, если по мамонтам судить. Знаю, что такого не бывает, но ничего другого предложить не могу.

— Пусть будет выхлоп, — согласился Дзьонь. — Главное, хлопнуло вовремя! Интересно, а нашим китайским друзьям этот твой выхлоп помог?

— Помог. Вон идут сюда. Все четверо, — усмехнулся молчавший до того Жагрин.

Глава 3

3.

— Не желаете объясниться, Арсений Иванович?

Внешне Дмитрий Олегович старался выглядеть спокойно, но подрагивающий от негодования голос выдавал, что у него творится на душе. Линху с Шимаевым наоборот злости не скрывали. Судя по выражению лиц и сжатых кулаков, они были готовы прямо сейчас набить морду и бригадиру, и всем остальным, кто покусился на их свободу. Только с кого начать пока не определились. Впрочем, геологи Зотагина не интересовали. Главное, Ленка жива-здорова. Она, конечно, не подарок, иногда форменная злыдня, но водила от бога. Словно с баранкой в руках родилась. Сейчас, правда, в руках у Лу была винтовка. Умудрилась оставить кого-то из рейнджеров без средств защиты. Елена встретилась с Зотагиным взглядом и криво улыбнулась.

— Может, в тепле выяснять отношения будем, — влез с предложением Голубчик. — Лично я уже до костей продрог!

— Верно, ёжики колючие, — поддержал его Тихон. — Только поедим сначала. А то с этими передрягами совсем про ужин забыли.

Ужин прошёл в напряжённом молчании. Раньше находилось время для шуток, воспоминаний, споров. Теперь же от прежней теплоты не осталось и следа. Глядя на это, Зотагин даже думать боялся, как они будут сообща жить дальше. Ведь теперь, хочешь не хочешь, а начнутся взаимные подозрения. Научены горьким опытом. Вдруг ещё кто-то сюрприз преподнесёт. А до Урала того добираться и добираться. Сначала до Топи, а потом и через неё. Хорошо, если паром, о котором Сергей говорил, на самом деле существует. Или хотя бы строится. А если враки это? Ситуация – свихнуться можно! Иваныча тоже жалко. Человек человеком же был. А теперь? Зотагин посмотрел на бригадира. Тот ел, сосредоточенно уставившись в тарелку, и похоже, угрызений совести за сделанное не испытывал. Словно бы даже сейчас чувствовал свою правоту. И наверняка станет её доказывать. Зотагин чувствовал, что разговор будет очень непростым и неизвестно чем кончится. Хорошо хоть все немного успокоились, и напряжённость была уже не такой взрывоопасной, как в первые минуты.

— Так что же это всё-таки было? — прервал напряжённое молчание Голубчик. — Я о мамонтах. Может геологи объяснят?

— Не геологи они, — бросил Жагрин. — Притворяются ими.

— Интересный разворот в обратную сторону получается! — удивлённо посмотрел на китайцев Тихон. — Не геологи, значит! Получается, что всё это время вы нас тут дуботолками считали? Чего молчишь, Олегыч? Может скажешь, кто вы такие на самом деле? Поделись секретом! А то обидно получается. Вроде бы одной семьёй себя считать стали, и на тебе! Какие-то хитрые тайны от нас вдруг на ровном месте появились, ёжики колючие!

— Ты, кажется, хотел объясниться, Дмитрий Олегович? Вот и начинай. Ответь Тихону. Если сможешь, — подлил масла в огонь Жагрин. — А ведь не сможешь, — с нехорошей усмешкой продолжил он. — Не позволено. Только ошиблись вы, нас, сибиряков дураками посчитав. Сильно ошиблись. Разведчики они, Тихон. Самые настоящие. Правда, товарищ Фан-Цзынь?

— Не собираюсь разубеждать вас в этом, Арсений Иванович, — из ответа китайца было непонятно, прав Жагрин в своих догадках или ошибается. — Полагаю, именно ваши подозрения и стали причиной неожиданного появления американцев?

— По-вашему я должен был спокойно смотреть, как какие-то иностранцы нагло хозяйничают в моей стране? Не для того я присягал ей в своё время.

— Вы имеете в виду американцев, господин Жагрин? — вежливо поинтересовался Дмитрий Олегович.

— Правительство Соединённых Шатов помогает нашей республике встать на ноги после обретения независимости, — убеждённо ответил бригадир, заставив даже Осокина посмотреть на него с неподдельным сочувствием. Не говоря уже о китайцах. Хотя, с точки зрения Зотагина, бригадир был прав. Если бы не американцы давно бы сцепились или с Якутией, или с теми же китайцами. Чайники вообще не весть с каких пор на Сибирь с Приморьем зубы точат. Только откусить не могут. Американцев побаиваются. Те, случись что, быстро их сверхзвуковыми дэгерами обнулят. Все об этом знают. Но американцев недолюбливают. Слишком наглые и самоуверенные. Во все дырки лезут. Зеброиды, одним словом. Полосатые, как их флаг.

— Сложный случай, — отреагировал на заявление бригадира Осокин.

— Подожди, Леонид, — Дзьонь подбросил в печурку полено и закрыл дверцу. — Не в ту сторону разговор уводим, — он подвинул к себе ногой раскладной пластиковый стул и сел на него. — Мы о чём сейчас говорим? О международной политике или об Арсении? Давайте говорить по делу.

— Вот ты и начинай, — предложил Осокин.

— Ладно. Я считаю, что Арсений прав. Как там дальше пошло и почему тут зебры нарисовались, от него уже не зависело. Не кривись, Лёня. Лучше отзеркаль ситуацию. Что бы сделали китайцы, если бы вот так, крадучись по-тихому кто-то пробирался по их территории? Напоили, накормили и спать уложили?

— Уложили, как же. Никто бы потом не проснулся, — процедил Жагрин.

— Не преувеличивайте, Арсений Иванович. Не стоит сгущать краски, — с явным скепсисом отнёсся к его словам Фан-Цзынь.

— Я, значит, краски сгущаю, а вы все такие непорочные, как армейские б…ди, да? — с тихой яростью произнёс бригадир. — Может тебе припомнить, как в сорок седьмом ваши лазутчики моих ребят возле Благовещенска навсегда спать уложили? Сначала часового, а потом остальных. Ночью в казарме, шомполом в ухо. Спящих убивали! Целая рота тогда легла! — скрипнул он зубами.

— Но мы-то здесь причём? Это давно было, — заметил Шимаев.

— Вот и доверия у меня к вам тоже давно нет! — отрезал Жагрин. — Мне глубоко плевать, кто вы на самом деле и что забыли на Урале. Я за своих ребят беспокоюсь! Чтобы они двухсотыми не стали. Когда у вас в них нужда отпадёт.

— Странные опасения, — Дмитрий Олегович огляделся, словно ища поддержки. — Мне кажется, у вас нет причин так думать.

— А у меня есть! — возразил Жагрин. — Одну назвал. Продолжить? У меня этих причин за службу много накопилось!

— Понятия не имею, как избавить вас от чрезмерной подозрительности, — признался Фан-Цзынь. — Конечно, мы помним о Сяохэйхэцуньском инциденте, но это не повод переложить вину за него на нас. Денис прав. Они с Ильёй тогда ещё детьми были… — он посмотрел на них, прикинув возраст. — Хорошо, пусть подростками, но это всё равно ничего не меняет. Они в Харбине родились. Как и Лена. Почти ваши соотечественники.

— Остынь, Иваныч, — вмешался Голубчик. — Мы бы уже сейчас двухсотыми были. По твоей, кстати, просьбе.

— Не понял! — вскинулся Жагрин.

— Чего тут непонятного. Ты же просил там, — Сергей ткнул пальцем в потолок секции, — благословить американцев. И они бы нас благословили. Из пулемёта. Мамонты помешали.

Жагрин хотел было что-то ответить, но только махнул рукой.

— Откуда всё-таки они взялись, мамонты эти? — вслух задумался Линху.

— Кто знает, — усмехнулся Дзьонь. — По безлюдным местам едем.

— И ещё неизвестно, доедем ли вообще, — добавил Голубчик.

— Опять ты со своим негативом лезешь! — укорил его Осокин.

— А ведь Сергей прав, ёжики колючие! — неожиданно вступился за него Жиртуев. — Ты, Лёня, что-то о временном выхлопе говорил. Помнишь?

— Помню. И что?

— Беспокоюсь, вдруг не к нам тех мамонтов выхлопнуло, а наоборот, это мы к ним провалились. Чувствуешь разницу?

— И в чём она, твоя разница?

— В том, ёжики колючие, что боюсь, а вдруг мы сейчас застряли где-то посередине между мамонтами и своим временем. Не вернулись к себе, хотя нам кажется, что вернулись.

— Ерунду городишь! — отмахнулся Осокин.

— Ерунду? Где тогда вертолёт, спрашивается?

— Там остался. Вместе с амерами. Ты же сам всё видел, — ответил Леонид.

— Почему же мы тогда там не остались? Вместе с ними? — не отставал от него Тихон.

— Откуда я знаю? — пожал плечами Осокин.

— Может, они знают? — прервал их перепалку Жагрин, в упор глядя на Фан-Цзыня. — Может, ради этих фокусов вы на Урал едете?

— Хотите верьте, хотите нет, но о случившемся мы знаем не больше вашего, — отмёл подозрения бригадира Дмитрий Олегович. Ради чего они направляются в Уральскую Республику, он раскрывать не стал.

— Давайте закругляться, а то так до рассвета впустую проболтаем, — Тихон прикрыл ладонью зевок. — Предлагаю оставить всё, как было.

— Как было не получится, — с сомнением качнул головой Линху. — Уже не получится, — повторил он.

— Предложи, что получится. Мы тебя внимательно слушаем. Только побыстрее, ёжики колючие. Спать хочется.

— А я согласен с господином Жиртуевым, — неожиданно произнёс Фан-Цзынь. — Оставим всё, как было. Но с одним условием. Капитан Жагрин должен дать слово офицера, что более не подвергнет какой-либо опасности ни саму экспедицию, ни её членов. Что скажете, Арсений Иванович?

Тот молчал, хмуро глядя вниз на свои сцепленные в замок пальцы. Остальные тоже молчали, ожидая его решения. В тишине было слышно, как потрескивают в печурке дрова. Зотагин понимал, насколько трудно сейчас бригадиру. За время службы и работы в артели он привык к постоянному ощущению собственной правоты, а теперь должен в открытую признать свою ошибку. Что будет, если он не сделает этого, Зотагин даже думать не хотел. Ведь и он, и все остальные понимали: не случись чуда, – остывать им сейчас на снегу, по вине Жагрина. Кроме китайцев, но их дальнейшая судьба тоже была незавидной. Американцы вряд ли оставили бы их в живых после того, как узнали всё, что им нужно. Даже Ленку. Несмотря, что женщина. Или передали японцам на остров Шумшу в концлагерь 731, чтобы самим не мараться. Лёня однажды в пылу спора с Голубчиком рассказал о том лагере такое, что поседеть можно. В том числе, как он сам боялся туда попасть. В общем, натворил дел Иваныч. Такое не прощается.

— Хорошо, — наконец произнёс Жагрин. — Я согласен с вашим предложением. Даю слово офицера. Пока оно согласуется с присягой. Это моё встречное условие.

Дмитрий Олегович с минуту побарабанил пальцами по столешнице, осмысливая сказанное. Посмотрел на Илью.

— Зыбко, — качнул головой тот.

— И противоречиво в основе, — согласился с ним Денис. — Ситуация может повториться. Придётся помнить об этом пока не доберёмся до места.

— До Топи, — поправила Елена.

— Только до Топи? — удивился Дзьонь. — Вы же вроде на Урал собирались.

— До Топи на транспортёре, а там нас будет вертолёт ждать, — Дмитрий Олегович укоризненно посмотрел на Елену. — Так быстрее и безопаснее, — добавил он.

— Арсений, а ты знал об этом? — спросил Дзьонь.

— Впервые слышу, — с усмешкой признался тот. — Не удивлюсь, если наши потайные смежники ещё пару-тройку секретов за пазухой держат. Вы бы поделились с нами, Дмитрий Олегович, а то как-то некрасиво получается. Не по-человечески.

— Ну дела, ёжики колючие! — в сердцах хлопнул себя по коленям Тихон. — Это что же выходит? Вы, значит, улетите, а мы останемся без горючки и без припасов? Мы не пропадём, конечно, и хуже в жизни бывало. Но, господа-товарищи, давайте играть по-честному! По тайге идём. Всё может случиться, — как бы невзначай напомнил он.

— Простите? — насторожился Фан-Цзынь. — Это угроза?

— Успокойтесь, Дмитрий Олегович, — с той же усмешкой заметил Жагрин. — Никто вам не угрожает и угрожать не собирается. Тихон Петрович просто предупредил, что в тайге своих загадок хватает. От американцев вместе с их вертушкой вон даже следа не осталось. Что с ними произошло ни вы, ни я объяснить не можем. Отсюда и танцуем. Поэтому начинайте вводить нас в курс дела. Неторопливо и с подробностями.

Зотагин только обрадовался было, что все наконец-то определились, и особых трений между ними в будущем не предвидится, как – на тебе! – всё опять по новой. Оказывается, чайники тоже не без греха. У них свои секреты от нас имелись. Даже Иваныч о них не подозревал. Ленка тоже хороша. Знала ведь, что только до болот идём, но даже словом не обмолвилась. Ну и чем она лучше той Настёны-Вероники? На память опять пришли те события. Зотагин часто переигрывал их в мыслях, невольно стараясь представить что было бы, сделай он это или то по-другому. Но задним умом все крепки, а сделанного не воротишь.

— …всех забрать сможет, — услышал Зотагин. Глубоко задумавшись, он пропустил начало. Впрочем и так понятно, что речь о вертолёте уральцев.

— Ладно, — решил Жагрин. — На месте определимся, кто с вами полететь захочет, а кто останется. А пока всем отдыхать. Завтра… вернее уже сегодня, — посмотрел он на часы, — уйдём отсюда до рассвета. Рисковать не будем. Координаты места посадки вертушки известны. Могут выслать спасателей, раз не отвечает.

— Со спутника нас в любом случае увидят, — предупредил Дзьонь. — У них теперь привязка есть.

— А раньше, значит, этой привязки не было, — ухмыльнулся Жагрин. — Рейнджеры случайно на нас наткнулись, так что ли? Ладно, дело прошлое, —не стал он на заострять этом внимание и продолжил: —Ты, Паша, иди вместе с нашей парочкой в кабину. Мало ли… Заодно проверите, всё ли там в порядке. В любом случае машина должна быть на ходу. Под твою ответственность, Саня. Не подведи. — Зотагин кивнул. — Ну а мы здесь расположимся. Что сегодня не дорешали, завтра решим. На свежую голову. Другие предложения есть?

Других предложений не было.

Втроём быстро перебежали в кабину «Витязя». После натопленного помещения мороз пробирал до костей. В кабине тоже всё успело основательно настыть. Зотагин забрался на водительское сиденье и захлопнул дверцу. С другой стороны в кабину забрались сначала Елена, за ней, звякнув о металлический порог вновь обретённым «калашом», Павел. Лу подозрительно осмотрелась и вроде осталась довольна. Рейнджер, видимо, торопился и лишь мельком заглянул в кабину.

— Включай шарманку, Саня, а так замёрз, зуб на зуб не попадает! — сказал Дзьонь.

— Сейчас… — Зотагин склонился к приборной панели, привычно нащупывая ключ зажигания и тут же буквально оглох от Ленкиного визга. Вскинулся и упёрся взглядом в излучающие нездешнюю, чужую злобу глаза за секцией лобового стекла прямо перед его сиденьем. Морда зверя занимала всё пространство секции и походила на тигриную, вот только её размеры и свисающие с верхней челюсти непомерно длинные клыки заставляли в том сомневаться. Похоже, зверюга был и впрямь огромным, потому как, стоя на задних лапах, свободно заглядывал в кабину транспортёра. Клыкастый зверь принюхивался, оставляя на стекле влажные пятна. Одна его громадная лапа елозила чёрными когтями по второй секции лобового стекла, другая царапала стекло водительской дверцы. Ленкин визг перешёл в какой-то хриплый сип.

— Саблезубый тигр, — спокойно констатировал Дзьонь. — Заводи свою таратайку, Саня. Он испугается и уйдёт.

Зотагин послушно повернул ключ зажигания. Транспортёр взвизгнул дизелем и выбросил из труб за кабиной густой солярный выхлоп. Зверюга тотчас исчезла, будто её и не было. Зотагин перевёл дух. Ленка тоже замолчала. Только громко всхлипывала где-то за спиной.

— Что там у вас? — послышалось из рации. — Помощь нужна? Или просто проверяете?

— Не вздумайте выходить! — предупредил Дзьонь. —Здесь здоровенный саблезуб бродит!

— Какой саблезуб? Выражайся яснее! — потребовала рация голосом бригадира.

— Доисторический тигр с огромными клыками! Саблезубый!

— Откуда он взялся? Хотя… понятно откуда. Где он сейчас?

— Убежал, — ответил Дзьонь. — Сразу скрылся, едва Сашка мотор завёл.

— Ладно. Мы поняли. Держим связь.

— Тихон прав, получается, — посмотрел Зотагин на Павла. — Выходит, мы обратно не вернулись?

— Ничего пока не выходит, — неопределённо ответил тот. — Сколько нам идти до следующей заправки?

— Если в день делать километров тридцать… — задумался Зотагин.

— Сколько дней? — уточнил Дзьонь.

— Недели три, — прикинул Зотагин.

— Вот через три недели и узнаем, вернулись или нет, — пообещал Дзьонь. — Если топливо нас ждёт, значит вернулись.

— А если нет?

— Если нет, то нет, — ответил Павел.

Глава 4

4.

Бочки с топливом их ждали. Полузанесённые снегом, они рядком стояли вдоль обрывистого берега небольшой речушки, коих здесь не счесть. По руслу той речушки к ним и подъехали. Практически вплотную, чтобы хватило длины шланга от насоса. Перекачать в баки предстояло под тысячу литров одной только солярки, а это значило, что самое меньшее полдня всем придётся торчать на ветру и морозе. Но сейчас такая перспектива никого не пугала. Напротив, все радовались, что мрачные прогнозы не сбылись. А опасения не вернуться были серьёзные. Причиной был не саблезубый тигр и даже не их провал в прошлое, а случай трёхдневной давности. До него они ещё надеялись, что всё обошлось, а появление гигантской кошки из прошлого всего лишь отголосок случившегося. Тем более она никому не причинила вреда. Сбежала в глухомань, оставив на снегу следы огромных лап и тревожное беспокойство, что они всё же могли заблудиться в прошлом. Со временем это беспокойство сошло на нет, особенно когда однажды под утро, садясь в кабину, Елена заметила медленно ползущую по небосклону звёздочку.

— Сателлит, — определил Зотагин, тоже отыскав его взглядом. — Значит, беспокоиться больше не о чем. Мы дома. Надо обрадовать наших.

Новость встретили с воодушевлением. Все, кроме Голубчика.

— Мало ли, кто мог его запустить, — хмыкнул он, глядя в звёздное небо. — И когда. За сто лет этих сателлитов там набралось, как мусора. Так что он ничего не доказывает.

— Умеешь ты, Сергей, настроение испортить! — упрекнул его Осокин, пританцовывая от холода. Он, как и остальные, выскочил из жилой секции «Витязя» в чём был. Никто не успел одеться. Боялись, что сателлит, прежде чем они его увидят, скроют облака или верхушки деревьев.

— Зато мы теперь точно знаем, что вернулись! — обернулся к ним Шимаев.

— Знать бы ещё, куда… — опять не разделил его восторга Голубчик.

— Потом разберёмся. По ходу дела. Теперь мы хотя бы уверены, что не остались среди мамонтов, как американцы, — подвёл итог Жагрин и первым полез обратно в тепло жилой секции.

Обретённую было уверенность три дня назад как ветром сдуло.

В тот день с утра шли по гари. Всё легче, чем ломиться сквозь чащобу. А тут только занесённые снегом полусгоревшие валежины, да хлипкая молодая поросль тянется вверх из сугробов. Стрелка на спидометре «Витязя» уверенно держалась на двадцати пяти, а временами даже переваливала за тридцать километров в час.

— Я по жизни одиночка… — Зотагин плавно вырулил, обойдя стайку молодых деревьев на пути транспортёра. — Так получилось. Сначала вместе с отцом магистрал водили, а потом, когда отец умер, сам с «Петрухой» управлялся. Привык. Даже нравилось быть один на один с дорогой.

И Лу, и Жиртуев, дежуривший сейчас в кабине, уже не раз слышали это в разных вариациях, но изливать душу Зотагину не мешали. Не молчать же всю дорогу.

— Жалко «Петруху», — вздохнул Зотагин. — Интересно, что с ним сейчас?

— Продали твоего «Петруху», — рассеянно сказал Тихон, провожая взглядом одинокий почерневший ствол дерева вцепившийся мёртвыми корнями в почву. Дальше стояли ещё несколько таких деревьев, чёрными дротиками нацеленных в серое небо. — Подшаманили чуть-чуть и на торги выставили. Обычное дело, ёжики колючие.

— Наверное, — согласился Зотагин. — Только всё равно жалко. Если бы не та дура, горя бы сейчас не знал. И мне, и себе жизнь испортила.

— Погода портится, — показала Лу на горизонт. — К вечеру завьюжит. Или раньше.

Зотагин и сам видел, что впереди над поросшими лесом далёкими холми собираются тяжёлые тучи. Тёмные, с рваными жемчужными просветами, они сами казались горной грядой.

— Может и раньше… — Зотагин притормозил и приподнялся на сиденье, оглядывая пологий склон перед транспортёром. Ветер гнал по нему снежную заметь. Склон упирался берегом в речку. Противоположный берег не вызвал у Зотагина опасений. Тоже пологий, хоть и зарос густым кустарником. Река играла чёрной водой меж ледяных заберегов.

— Безымянная речка. У нас она под номером сто тридцать восемь, — сверилась с картой Елена. — Хорошо сегодня идём. С опережением графика.

— Будем форсировать речку-незамерзайку. Приготовьтесь, может тряхнуть, — предупредил по рации пассажиров Тихон.

— Принято, — отозвалась рация. — Сильно тряхнёт? Кто там у вас сейчас за рулём? — обеспокоились во второй секции.

— Ас сибирских магистралей! — Тихон весело подмигнул Зотагину.

Елена фыркнула.

— Ладно народ-то пугать, — проворчал Зотагин. —Я аккуратненько. Берега пологие.

Речушка была быстрой, но мелкой. Просто очень широкий ручей. Зотагин даже видел крупные окатыши на дне. Покрытые ледяной коркой, они местами торчали над поверхностью. Зотагин осторожно подвёл транспортёр к воде, чуть прибавил скорость и…

Стеклянисто-зелёная волна полностью захлестнула лобовое стекло. От неожиданности Зотагин отшатнулся, вжался спиной в кресло, продолжая давить на педаль газа, пока Лу не пнула его по щиколотке. «Витязь» всплыл и теперь поплавком покачивался на волнах. Впереди, куда ни глянь, была водная гладь, а над ней во всё небо изумрудными полотнищами полыхало северное сияние. Световые столбы словно дышали, делаясь то молочно-белыми, то вновь наливаясь цветом. Внезапно прямо перед кабиной вымахнуло из воды нечто огромное, блеснувшее отражением пазори на мокрых чёрных боках, вздыбилось над провалившимся в волну транспортёром и обрушилось на него, рассыпаясь в ничто…

Зотагин инстинктивно зажмурился, ожидая удара, но удара не было. А через секунду, снова открыв глаза, обнаружил, что «Витязь» медленно вползает на берег речушки. Той самой, что значилась под каким-то там номером на карте Лу. Ныла ушибленная щиколотка. От души Ленка приложилась, скидывая его ногу с педали газа. Или от испуга. Зотагин покосился на напарницу. Та замерла с открытым ртом, уставившись стеклянным взглядом куда-то вперёд. На дальнем сиденье, крепко ухватив ладонями цевьё «калаша», беззвучно шевелил губами Тихон. Ёжиков своих колючих вспоминал, наверное. Или молился. Зотагин и сам бы сейчас поставил свечку, да только негде. Тайга кругом. Хотя тоже не факт, если вспомнить, что вместо тайги минуту назад здесь везде вода была. С ума сойдёшь от таких поворотов. Он перекрестился и выключил зажигание. Дизель смолк. Транспортёр дёрнулся и застыл на месте.

— Ты чего? — вышла из оцепенения Лу.

— В себя хочу прийти, — сказал Зотагин. — И нога болит. Дерёшься здорово.

— Что у вас происходит? — потребовала объяснений рация голосом Фан-Цзыня. — Почему остановились?

— Сашка нас опять чуть к мамонтам не отправил, — тряхнув головой, ответил Жиртуев.

— Не было там никаких мамонтов, — возразил Зотагин. — Вода там была.

— И небо в алмазах, ёжики колючие!

— Какие мамонты?! Какие алмазы?! — взорвалась рация на этот раз голосом бригадира. — Вы там что, с ума все посходили?

— Я бы с удовольствием! — сказал Зотагин.

— Что с удовольствием? — не поняла Елена.

— С ума сошёл.

— А я одна тут за двоих отдувайся, да? — возмутилась Лу. — Нет уж! Вот доберёмся до места, тогда сходи сколько хочешь!

— Скорей бы уж добраться до этого вашего места! — в сердцах бросил Зотагин.

Добрались. Без приключений. Провалов во времени больше не случалось, хотя после второго боялись повторить участь рейнджеров. Как они навсегда остаться в прошлом. Если дважды повезло вернуться, то это совсем не означает, что повезёт в очередной раз. К счастью, в этом отношении судьба их больше не испытывала. Приготовила другую невзгоду. Теперь, когда вертолёт, что должен доставить их к месту назначения уничтожен, пришлось искать иной способ добраться на Урал. Хотя особого выбора не было. В их распоряжении остался только транспортёр с требующим серьёзного обслуживания двигателем и жалкими остатками топлива в баках. Ни вернуться, ни болота пересечь.

Хотя как раз болот на территории Большой Топи оказалось не так много, как представлял себе Зотагин. Он почему-то считал, будто Топь непроходимыми зыбучими пустошами протянулась по всей восточной границе Сибирской Республики, отделяя её на западе от Урала, а с юга от владений Великого Турана и Джунго, как называют свою страну сами китайцы. На самом деле то, что прозвали Большой Топью, оказалось водным бассейном занимающим огромное пространство, бывшее когда-то частью Западно-Сибирской равнины. Теперь о том времени напоминали скрытые водами поднявшегося уровня Карского моря русла рек, бездонные провалы стремительно тающей вечной мерзлоты, многочисленные озёра и затопленные болотистые местности, ставшие от этого ещё более опасными. Равнина постепенно превратилась в мелководное море с разбросанными по нему островами, а порой целыми архипелагами. Частью населёнными, частью безлюдными. Особенно много необитаемых клочков суши было на севере. На них кое-где ещё оставались развалины заводов, для переработки добытой здесь же нефти-сырца. Иногда эти развалины торчали прямо из воды. Радиационный фон в тех местах по-прежнему оставался высоким.

— Вряд ли там что-то осталось, — категорически отмёл осторожную мысль поискать топливо в этих развалинах Дмитрий Олегович. — Если даже и было, – местные давно растащили. Но это тоже под большим вопросом. Слишком плотно американцы в тридцать втором те места тактиками засыпали, — многозначительно посмотрел он на Жагрина.

— На острове Белый в то время военная база была. Оттуда могли до Севморпути достать, логистику американцам и европейцам нарушить. А возле Обской губы атомный подплав располагался. Тоже та ещё головная боль. Вот и пришлось всех разом нейтрализовать, — вспомнил тот. —И нечего на меня так пялиться! Воевали мы, кому не ясно!

— А ты, Иваныч, на чьей стороне тогда был? — не удержался от шпильки Осокин.

— Я, Лёня, мальцом тогда был, — разозлился Жагрин. — Ещё ко мне вопросы у кого есть?

— Давайте о деле, ёжики колючие! Может, дроном полетаем, осмотримся, а то мало ли что, — предложил Тихон.

— Не вижу в том необходимости, — ответил Фан-Цзынь. — У нас есть подробные снимки этих мест со спутника. Заранее сделали.

— Кто сжёг вертушку на тех снимках тоже есть? — спросил Жиртуев.

— А ведь он прав, — поддержал Тихона Дзьонь. — Горело-то совсем недавно. Значит злодеи сейчас могут рядом быть. И пилотов мы не видели. Их трупов, — уточнил он. — Снова повод обеспокоиться. Пилоты вполне могли рассказать и, скорее всего рассказали, кого и когда они тут дожидаются. А спросили их об этом обязательно. И ответ получили. Ясный и подробный. Иваныч подтвердит, что способов добиться правды в таких случаях очень много.

— Подтверждаю, — оскалился Жагрин.

— А теперь за нами откуда-нибудь потихоньку присматривают, — предположил Павел.

— Чтобы тоже к рукам прибрать, — добавил Тихон.

— Зачем мы им? — не поверил Голубчик.

— Вот сам у них и спросишь, — вместо Тихона ответил Осокин.

— Если успеешь, — усмехнулся Дзьонь.

“Сейчас опять начнёт каяться, что согласился поехать,” — недовольно подумал Зотагин, глядя на испуганного подобным предположением Сергея. Последнее время Голубчик раздражал всех своим постоянным нытьём. Да и сам он стал выглядеть как-то неряшливо. Обрюзг, щегольская эспаньолка давно превратилась в запущенную нечёсанную бороду. По утрам умывался с неохотой и торопливо, сетуя на отсутствие горячей воды, а на предложение самому её подогреть, каждый раз обижался. В конце концов на жалобы Голубчика махнули рукой. Не только он испытывал неудобства. Все находились в одинаковых условиях. Вот и сейчас не обратили внимание на его недовольное бормотание.

— Хорошо, — согласился Фан-Цзынь. — Поднимем квадрокоптер.

Пока китайцы готовили дрон, Зотагин решил прогуляться к берегу озера почти вплотную подступавшему к подлеску, где сейчас стоял «Витязь». За время перехода краска на его бортах местами облезла, обнажив потемневший металл, отчего транспортёр выглядел неухоженным. “Совсем как Голубчик,” — про себя пожалел его Зотагин.

Остальные тоже воспользовались паузой и вышли из секции на воздух. Павел с Тихоном что-то обсуждали с бригадиром среди деревьев неподалёку от транспортёра. Голубчик, щурясь на солнце, сидел на пороге жилой секции. Лу, распахнув обе двери, чем-то занималась в кабине. Опять, наверное, наводила порядок, хотя Зотагин не понимал, какой порядок там ещё можно наводить.

— Саня, подожди! — догнал его Осокин. — День-то какой хороший!

День и впрямь выдался замечательный. Солнце стояло в зените и было по весеннему ласковым. Лёгкие порывы ветра несли прохладу и запах талого снега. В ярко-синем небе белоснежными стайками плыли редкие облака. Даже не верилось, не хотелось верить, что в полукилометре отсюда в этом же леске лежит сгоревший остов вертолёта.

Ветер гнал по озеру мелкую рябь. Жухлая прошлогодняя трава под ногами густо пятналась зеленеющими побегами молодой поросли. Островок с рощицей деревьев перед ними наполовину скрывал вид на лесистый дальний берег озера.

Послышался тонкий зудящий звук. Зотагин оглянулся и успел заметить, как с рук Шимаева устремился в небо квадрокоптер. Он быстро набрал высоту, превратился в едва заметную в точку, а потом и вовсе растворился в синеве. Управлял дроном Линху. Дмитрий Олегович с Денисом стояли рядом, отслеживая картинку с камеры дрона на экране пульта.

— Давно собираюсь спросить… — как бы между прочим заметил Леонид, рассматривая камышовую протоку у острова. — Елена случаем ничего тебе не говорила?

— В смысле? — не понял Зотагин.

— В смысле, что им на Урале нужно? Может в разговорах пока ехали хотя бы намёк какой проскользнул?

— Нет, — подумав, ответил Зотагин. — Ничего такого не было. А тебе зачем? — удивился он.

— Не нравится мне всё это. Очень не нравится. Вот и хочется знать, стоит ли оно того.

— Тоже жалеешь, что поехал? Как Серёга?

— Жалею, — признался Леонид. — Слишком много здесь непонятного. И, похоже, дело серьёзное, раз полосатые заинтересовались. Теперь не отстанут. А мне, знаешь, опять в лагерь совсем не хочется.

— Думаешь, они вертушку сожгли?

— Американцы? — посмотрел на него Осокин. — Не знаю. Могли и местных натравить.

— Местных? — удивился Зотагин.

— Ну да, местных, — подтвердил Леонид. —Амеры вполне могли их подключить. Тут всяких прихвостней хватает. И американских, и османских. Особенно на юге. У нас в концлагере, помню… — что было в концлагере Осокин рассказать не успел. Внимание отвлекла подозрительная суета на стоянке. — Что-то там случилось, — забеспокоился он. — Пойдём, узнаем.

— Изображение с дрона ушло! — встретил их Дзьонь. — Сбили нашу птичку!

Глава 5

5.

— Там остров длинный такой. Западнее, километрах в пяти от нас примерно. За островом две баржи борт о борт стояли, — рассказывал об увиденном с дрона Илья. — Вроде деревни на плаву. Загоны у них на палубе были. Коз в них разглядели, кур. Людей тоже там видели. В одном месте бельё сушилось. А под самым берегом пряталось что-то большое в сером камуфляже.

— Мы его потому и заметили не сразу, — вставил Денис. — Он с берегом сливался, там ещё деревья увидеть его мешали…

— Описать можете? — спросил Жагрин. — Хотя бы грубо?

— Корабль… плоский такой… на большой понтон похожий…— стал вспоминать Илья. — В центре надстройка и здоровенные винты в гондолах… Три штуки. Да, Денис? Мы поближе подлетели, чтобы рассмотреть его получше. Тут нас и кувыркнули из чего-то.

— Слышали о чём-нибудь подобном, Арсений Иванович? — поинтересовался Фан-Цзынь, протягивая ему пульт управления потерянного дрона со смазанной картинкой на экране.

— Вживую никогда не видел, но слышать о таком кораблике приходилось, — вгляделся в неё бригадир. — Давно, правда, поэтому могу ошибиться. Мореманство не по моей части. Но, если это именно то, что я подозреваю, ты, Илья, нас всех своим любопытством под монастырь подвёл.

— А что ты подозреваешь, Иваныч? Чем этот понтон опасен? — опередил всех вопросом Осокин.

— Не понтон это, Лёня, — сказал Жагрин. — Это десантный корабль. Такие стояли на вооружении ещё до Великого Парада Демократий. Доставляли военную технику и живую силу к линии боевого соприкосновения. Сами тоже зубастыми были. Могли при случае любому глаз на жопу натянуть, — вспомнив что-то своё, усмехнулся он. — И не факт, что этот, как ты его назвал, понтон все свои зубы давно выплюнул. Наверняка что-то приберег на всякий случай. Признаюсь, не ожидал я здесь такой экспонат встретить. Думал перетопили их все в тридцатых,

— Не все, выходит. Один остался, — Дзьонь поправил на автомат плече. — Как считаешь, Арсений, это он ту вертушку на ноль списал?

— Не знаю. Но, если им о нас уже известно, лучше поскорее убраться отсюда. Подальше от берега. В тайгу, надеюсь, они за нами не полезут.

— Думаю, вы правы, — согласился с бригадиром Фан-Цзынь. — Не надо дёргать тигра за усы.

— Опять в леса, значит! — Голубчик раздавил подошвой докуренную до фильтра сигарету. — Болтаемся туда-сюда, как дерьмо в проруби! Когда же это закончится, наконец?!

— Ты, Серж, поосторожнее выражайся, — набычился на него Осокин. — Себя можешь чем угодно считать, а за остальных подписываться не надо!

— Остынь, политический. Я фигурально, — отмахнулся Голубчик.

— Тихо! — рявкнул Жагрин. — Все это слышат или только у меня в ухе звенит?

— Похоже к нам с ответным визитом пожаловали, — тоже прислушался Фан-Цзынь.

Теперь и остальные отчётливо слышали прорывавшийся сквозь шум ветра звук, похожий на комариное зудение. Зотагин попытался найти его источник, но, сколько ни всматривался в небо, ничего не разглядел. Остальные тоже, хотя энергично крутили задранными вверх головами. Первым вражеский дрон увидел Дзьонь.

— Вон там, возле облака, — указал он.

— Какого? Их тут много! — спросил Линху. Он стоял рядом с Зотагиным.

— Вон того, на голову лошади похожего. Точка чуть ниже храпа. Видишь?

— Увидел!

Теперь и Зотагин рассмотрел едва заметную точку висящего над ними дрона. Влекомое ветром облако на несколько мгновений скрыло его, потом дрон появился снова и вроде бы снизился, потому как чуть увеличился в размере. А может просто показалось.

— Жалко бинокля при себе нет, — посетовал Жагрин. — Может, сбегает кто за ним? Боюсь, как бы эта сволочь нам сюрприз не притащила… — приложив козырьком ладонь ко лбу, он пристально вглядывался вверх.

— Какой сюрприз? — не понял Зотагин.

— Сожжённую вертушку помнишь? — не оборачиваясь, спросил Жагрин. — Делай выводы!

Зотагин не сразу понял, какие выводы он должен сделать.

— Бомбочку может на нас сбросить, — перехватил его вопросительный взгляд Денис.

— Или подкорректировать, что пошлют сюда с понтона. Тоже не исключено, — добавил Жагрин.

Зотагин представил оба варианта и ему стало не по себе. Не то, чтобы испугался, просто захотелось оказаться где-нибудь в другом месте, подальше отсюда. Сейчас он полностью поддерживал бригадира. Готов был тут же без промедления сесть за руль.

— Сбить бы его, — предложил Дзьонь.

— Согласен! Раздражает, ёжики колючие! — поддержал идею Тихон. — Только тут снайперка нужна. Из «калаша» не достанешь.

— Сейчас принесу! — вызвался Голубчик.

— Отставить! — цыкнул на них Жагрин. — Повоевать сильно захотелось, да? Снимешь ты, Паша, эту птичку, а ну как вместо неё та дура, что возле острова притаилась, выяснить отношения захочет. Все тогда навоюемся!

— Какие у вас предложения, Арсений Иванович? — поинтересовался Фан-Цзынь.

— Уже предложил, если кто глухой и не расслышал. Уезжать надо.

— Хорошо. Вам с вашим военным опытом виднее, — согласился Дмитрий Олегович.

Опыт армейской службы бригадира не подвёл. Только «Витязь» тронулся с места, как из-за дальнего берега на озёрную гладь вылетела стая быстроходных катеров.

— Дождались, мать твою! — увидев их в боковом окне кабины, выругался Жагрин. — Говорил же, сразу уходить надо было! Газуй, Лена, жми на полную!

Та кивнула. Двигатель «Витязя» сипло взвыл, резко набирая обороты Зотагин едва успел защёлкнуть ремень безопасности, как его мотнуло в сторону. Транспортёр угодил в глубокую заполненную талой водой колдобину, выхлестнув веер грязных брызг с правой стороны. Автомат унесло с колен бригадира и с грохотом впечатало в дверцу. Жагрин, бормоча проклятья, вернул его на прежнее место. Рация слетела с торпедо и теперь протестующе вопила где-то под ногами. В жилой секции ещё не осознали степень опасности и, мешая русские слова с китайскими, злым разноголосьем требовали деликатного обращения. Не получив ответа, рация вскоре замолчала и елозила взад-вперёд по полу кабины, пока Зотагин не ухитрился ухватить её за короткий хвостик антенны.

Лу сосредоточенно глядя вперёд и закусив от усердия нижнюю губу, на предельно допустимой в таких условиях скорости, не выбирая дороги, гнала транспортёр вглубь тайги, подальше от места стоянки. «Витязь», протестующе взрёвывая двигателем, то с разгона ухал в неожиданно возникшую на пути яму, то подлетал на взгорке, то резко менял направление, объезжая препятствия. За сиденьями при каждом таком вираже что-то грохало, с дребезгом каталось по полу, но Елена, обычно помешанная на чистоте и порядке, сейчас не обращала на это внимания. Только иногда почему-то осуждающе косилась на Зотагина. Ремень безопасности хоть и не давал тому вылететь из кресла, но временами Сашка всё равно ощущал себя зайцем в невесомости. Бригадир на соседнем сиденье тоже бледнел от Ленкиного пилотажа. Что сейчас творится в жилой секции, Зотагину даже думать не хотелось. Наверняка там летает всё, что не привинчено и не успели принайтовить. Но это ладно, пережить можно. Хуже, если со сцепкой что случится. При такой гонке её гидравлика в любой момент накрыться может. Возни с ней потом не оберёшься.

Транспортёр миновал опушку редколесья и выехал на заболоченную низину располосованную множеством ручьёв. Километрах в двух за низиной темнел взбиравшимся по косогору хвойным лесом длинный увал. Местами его пологие склоны осыпались, образуя обрывистые уступы.

— Туда! — указал Жагрин в сторону взгорья. — И желательно без спешки, — неожиданно попросил он. — Староват я уже для таких марш-бросков. Чуть наизнанку не вывернуло.

— Без спешки, так без спешки… — покладисто согласилась Лу, плавно ведя транспортёр между мочажинами. — Смотрю я на вас, Арсений Иванович, и не перестаю удивляться, — неожиданно сказала она.

— И чего же во мне такого удивительного? — обернулся к ней Жагрин.

— Чего удивительного? — переспросила Елена, притормаживая перед разлившимся вширь ручьём. — Удивительно, что вы за собой никакой вины не чувствуете. Словно и не было ничего, словно не сдали нас американцам. А ведь и тогда вы понимали, и сейчас понимаете, что бы они с нами сделали.

— Не вижу необходимости вновь затрагивать эту тему, — отрезал Жагрин. — Я предельно ясно выразил свою позицию и считаю, что все точки в ней расставлены.

— Точки, может, и расставлены, — нехотя согласилась Лу. — Многоточия остались.

— Например?

— Например, не повторится ли при случае что-то подобное. Хотелось бы заранее это знать, чтобы опять не пришлось расставлять точки.

— Ты хочешь сказать, что вот прямо сейчас и намечается тот самый случай? — начиная злиться, уточнил Жагрин.

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердила Елена.

— Ты тоже так считаешь? — посмотрел бригадир на Зотагина.

Тот промолчал. Не знал, что ответить. До сих пор не определился. Очень хотелось по-прежнему считать Жагрина хорошим человеком, но только вспомнишь, как он тянулся перед тем сержантом, сразу всё желание пропадает. Да и после… Чудом тогда отделались.

— Ладно, — Жагрин по-своему понял молчание Зотагина. — Мне с вами детей не крестить, а вам мои принципы понять жизни не хватит. Они, принципы эти, кровавым потом так в мою шкуру въелись, до смерти не вытравить. И обсуждать это с вами я не собираюсь… Деревья под тем обрывом видишь? — указал он. — Рули туда. Пока там спрячемся, а дальше видно будет.

Транспортёр осторожно втиснулся чащобу и остановился. Лу заглушила мотор и, закрыв глаза, устало откинулась на спинку кресла. Жагрин молча открыл дверцу и спрыгнул на землю. Постоял, вглядываясь в небо, и направился ко второй секции. С той стороны уже слышались возмущённые голоса.

— Что на тебя нашло? — Зотагин отстегнул ремень безопасности. — На Иваныча с какого-то перепуга взъелась. Обговорили же всё давно.

— Устала я, — призналась Елена. — До тошноты устала. От всех вас, от тайги этой долбаной, от неустроенности этой походной, от постоянного ожидания невесть какой очередной передряги… Устала, понимаешь? — повторила она.

— Ну, устала. Все устали, не ты одна. Иваныч то тут причём?

— Ни при чём! Под руку подвернулся. И вообще… сгинь с глаз. Одна побыть хочу.

— Ладно. Переживай. Мешать не буду.

Борта транспортёра заляпало свежей грязью: гнали не разбирая дороги. Хотя какие дороги? Нет их здесь, давно пора привыкнуть. Зотагин спрыгнул на серый ковёр опавшей хвои.

День клонился к вечеру. Похолодало. Остро пахло сыростью просыпающегося после зимы леса. Среди росших здесь лиственниц вызывающе зеленели редкие пихты. Сами лиственницы пока стояли голыми, кое-где сохранив на ветвях землисто-жёлтую прошлогоднюю хвою. Над ними неопрятно темнел глинистый обрыв. Ветер прогнал облака и теперь небо затягивали серые тучи. Ночью наверняка будет дождь.

Влажный лесной опад пружинил под ногами. Зотагин хлопнул дверцей кабины и пошёл ко второй секции. Все смотрели на Дзьоня. Павел стоял на крыше «Витязя» и осматривал в бинокль небо.

— Ничего не вижу! — сообщил он.

— Хоть чем-то порадовал, — проворчал Голубчик. — А вот и гонщик наш явился! — увидел он Зотагина. — Смотри, что вы с Ленкой наделали! — ткнул себе под глаз пальцем Сергей. Там наливался свежий синяк.

— Кто это тебе такой подфарник поставил? — удивился Зотагин.

— Я получается, ёжики колючие, — признался Тихон. — Вы же гнали как ужаленные, вот он мой автомат лицом и потрогал. Хорошо хоть глаз уцелел.

— Чёрная повязка на глаз тебе бы, Сергей, очень пошла. Ты бы с ней на настоящего пирата финансовых морей стал похож, — не удержался от ядовитой реплики Осокин.

— Завидуешь, политический? — не остался в долгу Голубчик.

— Было бы чему! —презрительно хмыкнул Леонид.

— Значит так, — начал Жагрин. — Отставить посторонние разговоры. Все внимательно слушаем сюда. Дрона нет, но это не значит, что нас оставили в покое. Поэтому сегодня ночью спим вполглаза. А лучше вообще не спим. Водителей тоже касается. Александр Сергеевич, сегодня освободить вас с Еленой Карповной от наряда не смогу. Все без исключения будут дежурить. Лично расставлю по постам и лично буду проверять каждый час, — оглядел он присутствующих. — Фингал не причина отлынивать! — предупредил он готовый сорваться с языка Голубчика вопрос, — И только попробуй, Сергей, закурить на посту. Яйца оторву! Всем всё ясно?

Елена встретила новость спокойно.

— Автомат Иваныч, правда, только один на двоих дал, — сказал Зотагин. — Обращаться с ним умеешь?

— Идиотский вопрос!

— Извини, не подумал. По два часа ночь разобьём? — предложил он.

— По два, так по два, — согласилась Елена. — Давай сюда автомат и постарайся заснуть. Через два часа разбужу. Одна только просьба, Саш. Если тебе не трудно, приготовь пожалуйста кофе и залей в термос. Сможешь?

— Сделаю.

Зотагин не думал, что дежурить ночью так утомительно. Вначале вроде ничего, терпимо, а как перевалило за полночь хоть волком вой! В кабине темно, за кабиной тоже глаз выколи, только нудный дождь с вечера заливает лобовое стекло, да ветки деревьев скрипят под ветром. Совсем как сухие стебли мальв в палисаднике у тёти Паны. Удивляется наверное, почему он так долго не заезжает. Хотя вряд ли. Давно всё знает из Сети. Только там про него одно враньё. Расстроилась наверное. Ведь почти сыном считала. Зотагин чувствовал это ещё когда вместе с отцом на дальняки ходил. Счастливое было время. Жаль не понимал того по молодости. Теперь понимает, только поздно. Ничего уже не вернёшь. Зотагин вздохнул и поправил лежащий на коленях автомат. Луна бледно высветила в небе разрыв туч. Дождь поутих. Зотагин посмотрел на часы. Конца смены ещё ждать и ждать. Опять подумал об отце. Что странно, Зотагин сейчас не мог вспомнить его лицо, как ни старался. Вместо отца почему-то привиделась тётя Пана. Она укоризненно качала пушистой головой кота Брыси и легонько стучала лапой в дверь. Зотагин вздрогнул. “Надо же, уснул с открытыми глазами,” — подумал он. Тихий стук снаружи в дверцу повторился. Жагрин, как обещал, их проверить пришёл, решил Зотагин. Открыл дверь водителя и упёрся взглядом в наставленный на него ствол винтовки и улыбающееся незнакомое лицо у её приклада.

— Не кричи, не надо… — прошептал владелец винтовки.

Глава 6

6.

— А вы, оказывается, непростой человек, Александр Сергеевич, — неожиданно заметил хозяин каюты, с интересом вглядываясь в экран ноутбука. — Очень даже непростой.

Они сидели за столом друг против друга. Из открытого иллюминатора слышались шлепки волн о борт стоящей на якорях баржи и крики чаек. Иногда в нём мелькали и сами пролетающие мимо птицы. Пахло водой, сырой рыбой и куриным помётом. Прямо над ними, на верхней палубе хлопотливо кудахтали куры. Пару раз прокричал петух.

Каюта, куда привели Зотагина была примерно того же размера, как жилая секция «Витязя». Может, чуть меньше. Стены и потолок обшиты пропитанными лаком сосновыми досками отчего на них сильнее проявилась фактура дерева. Из мебели здесь были только стол и три стула. Два возле стола, третий у двери. На нём, поправив на поясном ремне открытую кобуру с торчащей из неё рукоятью пистолета, сразу устроился хмурый молчаливый конвоир, который привёл сюда Зотагина. Его широкие плечи туго обтягивала форменная зелёная куртка. То, что куртка форменная, Зотагин догадался по узким чёрным петлицам на её воротнике. Петлицы украшала серебряная медвежья голова.

Повинуясь властному жесту сидящего за столом человека, Зотагин опустился на свободный стул. Какое-то время оба молчали. Хозяин каюты долго изучал что-то на экране компьютера, а Зотагин с тревожным волнением ожидал, когда, наконец, на него обратят внимание. Человек напротив не понравился ему с первого взгляда. От него будто исходила подавляющая волю энергия, да и сам он выглядел пугающе. Наискось через лоб из-под седой шевелюры до правого глаза у него тянулся давний рваный шрам. Бровь над этим глазом отсутствовала. На её месте, невольно приковывая взгляд, бугрилось красноватое пятно. На хозяине каюты тоже была в зелёная куртка с черными петлицами. Только под медвежьей головой на них серебрились ещё и скрещенные топорики. От такого всего ожидать можно, решил про себя Зотагин. И бригадир предупреждал, чтобы на допросах все держали ушки на макушке. Кто его знает, как дело повернётся. Тем более, после исчезновения Голубчика. Его вот так же увели накануне и всё: ни слуху ни духу. Хотя остальные, кто успел уже здесь побывать, вернулись. Даже Осокиным, всегда самонадеянно считавшим себя особо опасным преступником, никто не заинтересовался. Только уточнили кто они и чем занимались раньше. А вот Серёге не повезло. Наверняка из-за прежних подвигов. У Зотагина тоже есть к чему прицепиться. Потому сейчас и нервничал.

— Оказывается, в розыске вы, Александр Сергеевич, — человек напротив откинулся на спинку стула и насмешливо посмотрел на Зотагина. — Не хотите рассказать, что вас сподвигло на убийство представителя власти? Здесь сказано, будто причиной тому была контрабанда. Это правда?

— Не убивал я никого, — сказал Зотагин, подумав, что прямо как в воду глядел, исподволь ожидая подобного вопроса. — И контрабандой никогда не занимался.

— Жаль. Опытные контрабандисты нам бы не помешали… Ну и ладно. Нет значит нет. Давайте знакомиться. Я лака-кулокка лесовиков Шелабкуба. Командир тех самых лесовиков, от кого вы так необдуманно собрались удрать. Бежать очертя голову по здешним местам… Клянусь крылом медведя, наблюдать это было забавно. Ну да ладно. Вас я уже знаю, как облупленного, — он постучал пальцем по ноутбуку, показав, откуда знает, — так что можете не представляться. Излишне. А меня зовут Василий Васильевич. Фамилия Маргин, но это вряд ли вам, Александр Сергеевич, понадобится в будущем. Хотя, кто знает, кто знает… Может всё-таки передумаете? Насчёт контрабанды? Уважаемым человеком могли бы здесь стать, — улыбнулся Василий Васильевич.

Его мягкий располагающий к доверию баритон. абсолютно не вязался с внешностью, а улыбка и вовсе показалась Зотагину зловещей. Тот, кому он той ночью открыл дверь кабины тоже улыбался, но, пойди тогда что не так, спокойно пристрелил бы. С той же улыбкой. Зотагин в этом почему-то не сомневался. Но взяли их тогда тихо. Тени в камуфляже появились словно из ниоткуда, и всё быстро закончилось без единого выстрела. Повезло, хотя у бригадира на этот счёт было другое мнение. И высказал он его сразу, не выбирая выражений. Правда, его угол зрения ничего уже не менял.

Возвращались затемно. Мощные фары «Витязя» выхватывали из темноты следы их недавнего бегства. По ним Зотагин и ориентировался. Сейчас он был за рулём. Кроме Зотагина в кабине находился один из ночных захватчиков. В качестве конвоира. Худой и высокий, чем-то смахивающий на Тихона, он горбился по соседству, зажав коленями упёртый прикладом в пол карабин и с интересом поглядывал на Зотагина.

— Не бойся, не убегу, — криво усмехнулся тот.

— Зачем тебе убегать? — улыбнулся тот. — Если сильно захочешь, только. Тогда беги. Ловить не стану. Сам потом придёшь. Или Шелабкуб убьёт.

— Какой ещё Шелабкуб? — не понял Зотагин.

— Семикрылый медведь. Дух тайги.

— Дух тайги, вот оно значит как …— опять усмехнулся Зотагин. — Не духов всяких в тайге надо бояться, а живых. Разбойников, вроде вас, — и тут же спохватился, а не разозлит ли это конвоира? Ведь он сейчас прямо назвал его разбойником. “Ну и ладно, пускай злится!” — с отчаянной бравадой подумал он. — “Хуже, чем есть всё равно уже не будет!”

На что сосед по кабине только с укором покачал головой, цокая языком.

— Мы не разбойники. Мы его лесовики. Духа тайги, — мягко поправил он Зотагина.

— И что от нас нужно этому вашему духу?

— Узнаешь, когда придёт время.

— И когда оно придёт, это твоё время? — спросил Зотагин.

— Скоро. Совсем скоро, — пообещал лесовик.

Остаток пути проделали в молчании. Зотагин старался вести транспортёр аккуратно, помня об остальных, что ехали во второй секции тоже под надзором лесовиков. Ехать, впрочем, пришлось совсем недолго. К месту старой стоянки добрались когда рассвело. Ветер уже разогнал утренний туман, и водная гладь залива блестела в лучах восходящего солнца. У берега стояли наполовину вытащенные из воды широкие низкие плоскодонки с несколькими рядами скамеек каждая. У всех на корме крепился на стойках звездообразный мотор с четырёхлопастным воздушным винтом. Аэроглиссеры, догадался Зотагин. Читать про них приходилось, а вот видел впервые. “И лучше бы не видеть,” — подумал он.

Неподалёку от лодок горел костерок. От него навстречу подъезжающему «Витязю» поднялся человек в таком же как у остальных лесовиков камуфляже. Зотагин, повинуясь приказу, остановил транспортёр. Дальше всё было ожидаемо. Их рассадили по лодкам и те, ревя моторами и гулко хлопая плоскими днищами о гребни волн, помчались к выходу из залива. Зотагину до сих пор было не по себе от той поездки. С того момента, как его усадили на деревянную скамейку возле самого борта. Всё что было дальше запомнилось грохочущим рёвом, холодными брызгами в лицо, пенным буруном по борту и отдающими в крестец ударами скамейки при очередном прыжке аэроглиссера с волны на волну. Зотагин намертво вцепился в скамейку, боясь вылететь за борт. Плавать он не умел. Негде было учиться, а потом и необходимости в том не было. Поэтому от души отлегло, когда лодки причалили к барже, а их пассажиры по очереди поднялись по хлипкому трапу на верхнюю палубу. Теперь хоть какая-то твердь была под ногами.

Пленников оставили на верхней палубе баржи под охраной одного из участвовавших в ночном захвате лесовиков. Да и тот отнёсся к своим обязанностям спустя рукава. Сразу отошёл к леерному ограждению, где курил трубку кто-то из местных в вязаной ушанке и тёплой куртке кислотно-жёлтого цвета. На куртку спадал пришитый к ушанке пушистый серебристо-серый хвост. Они разговорились, причём тот, с пушистым хвостом, то и дело весело поглядывал в их сторону.

Зотагин огляделся. Палубу баржи загромождали загоны для мелкого скота и птицы. Из ближнего, меланхолично пережёвывая сено, на них смотрели две чёрно-белых козы с коротко спиленными рогами. Чуть дальше был огороженный сеткой-рабицей птичник.

— Цыпа, цыпа, цыпа! Цып-цып-цып! —послышалось оттуда сквозь куриный галдёж. Истошное кудахтанье возвестило, что кого-то из птиц поймали. Зотагин заметил женщину с шалью на голове. В руке у неё билась пёстрая курица. Женщина скрылась за дверью деревянного сарайчика в дальнем конце курятника.

— Надеюсь, нас не ждёт судьба этой бедной курицы, — словно бы самому себе, сказал Осокин. Он присел на корточки возле козьего загона.

— Что ты хочешь этим сказать? — обеспокоенно вскинулся Голубчик. До этого он внимательно прислушивался к сбившимся в кружок китайцам, обсуждавшим что-то на своём языке. Зотагин тоже было прислушался к ним, но ничего не понял, хотя, благодаря общению с Лу, худо-бедно мог уловить общее значение некоторых фраз. Но здесь не услышал ни одного знакомого слова. Видно разговор шёл на каком-то диалекте.

— Всё очень просто, Серёжа, — серьёзным тоном начал Осокин. — Разве в кругу твоих блогеров не ходили слухи, что в примитивных сообществах Топи практикуются человеческие жертвоприношения?

— Шутишь? — не поверил Голубчик.

— Ещё вспомнишь мои слова, когда твоей горячей кровью окропят чучело этого, как его… Шелаба! — пророческим тоном заметил Леонид.

— Шелабкуба, — автоматически поправил его Зотагин. Он тоже надеялся, что Леонид просто разыгрывает своего вечного оппонента.

— Видишь, Сергей, даже Саша в курсе, — с ироничной усмешкой продолжил Осокин. — Поэтому мой тебе совет, Серёжа: не геройствуй, когда поведут на казнь. Подчинись судьбе. А то ведь хуже будет. Такую тебе жуткую смерть изобретут, не возрадуешься!

— Хватит выёживаться! — не выдержал Жагрин. — Это я, если всё обойдётся, вам столько всего наизобретаю, что мало не покажется! С живых с вас не слезу! — зло пообещал он.

— Правда, Лёнь, не доводи человека до инфаркта, — поддержал бригадира Дзьонь. — И так на душе погано, а тут ещё ты со своими шуточками.

— Политический, одно слово! — со злинкой выдохнул Голубчик.

— А ты, Серж, не радуйся раньше времени. Ещё неизвестно, что нас ждёт, — парировал Осокин.

— Мне другое странно, — сказал Жиртуев. — Рядом большой остров, а они теснятся на баржах. Почему, ёжики колючие? Не из-за той ли штуки, что вон за тем мысом прячется? — показал он на обрывистый берег острова поблизости от якорной стоянки барж. — Сама спряталась, а мачту всё равно заметно. Вон, среди деревьев торчит.

Зотагин присмотрелся в указанном направлении и тоже разглядел мачту таинственного корабля. Наверняка того самого, что день назад они видели с дрона. Окрашенная в серый цвет, мачта терялась на фоне неба и была едва заметна из-за лесистого берега острова.

— Нам сейчас не о здешних странностях думать надо, о том, как собственные задницы из огня вытащить, — проворчал Жагрин.

— Тем более за ними уже пришли, — добавил Дзьонь.

На дальнем конце палубы из тамбура трапа вышли и направились в сторону пленников три человека. Одного они уже знали. Он командовал лесовиками во время захвата. Рядом с ним шёл высокий темноволосый мужчина лет пятидесяти. На его узком лице поблескивали стёклами очки в тонкой золотой оправе. Тёмно-синее приталенное пальто с английским воротником, было пошито явно на заказ первоклассным портным. Наряд дополняли черные отглаженные брюки и мокасины из натуральной кожи. Зотагин не ожидал встретить здесь такое. Зато одежда третьего, на его взгляд, как нельзя кстати подходила для этих мест. Он был шаманом. Зотагину в дальних посёлках приходилось встречать шаманов и даже видеть их камлание. Здешний от тех ничем отличался. Пританцовывая, он мягко ступал по доскам палубы расшитыми пимами. Колокольцы подвешенные к головному убору звякали при каждом его шаге. Парка и кожаный нагрудник были оторочены белым мехом и украшены серебряными бляхами.

— А ты, Сергей, мне не верил, — мстительно прошептал Осокин за спиной Зотагина. — Теперь убедился?

— Построились, построились, — заспешил к ним охранник. Его собеседник остался на своём месте и теперь с интересом наблюдал за происходящим.

Повинуясь команде, они выстроились в шеренгу лицом к борту, причём китайцы оказались вроде бы в одном строю со всеми, но как бы отдельно от остальных. Жагрин, судя по презрительному выражению его лица, заметил это, но ничего сказать не успел, хотя явно собирался.

Человек в пальто медленно прошёлся вдоль строя, вглядываясь в лица. Лесовик сопровождал его, чуть приотстав. Шаман резко крутанулся вокруг себя, закинул далеко в воду что-то блеснувшее на свету и застыл напротив шеренги, скрестив на груди руки. Наконец смотрины завершились.

— Я инсан Ириков. Сагол Соиспаевич, — поправив очки, представился человек в пальто. — Представляю здесь Великий Туран, и официально свидетельствую, что сейчас вы являетесь пленниками нашего клана. Ваша дальнейшая судьба будет зависеть от вашего выбора.

— И от того, что вы собираетесь нам предложить, — добавил Жагрин.

— Верно, — удостоив бригадира внимательным взглядом, согласился Ириков.

— Проблема в том, что выбор у нас невелик, — продолжил Жагрин. — Я сталкивался с турками и потому знаю, о чём говорю. Не скажу про других, но лично я их усаком-слугой никогда не стану. А инсаном, то есть человеком, они сами никогда меня не назовут. Да и я от них такой подачки не приму. Поэтому как там у вас в расход пускают? Я готов.

— Представьтесь, пожалуйста, — Ириков подошёл к бригадиру.

— Арсений Иванович Жагрин. Капитан Сил Самообороны Сибири. В отставке по выслуге лет, — вызывающе отрекомендовался тот. — Присяге не изменял и впредь не собираюсь.

— Не помню, чтобы я предложил вам что-либо подобное. Скажу больше, я понимаю и ценю вашу принципиальность. Поверьте, у нас, кочевых кланов, тоже есть свои принципы. Кочевник может стать усаком, но усаку никогда не стать кочевником. Постарайтесь прислушаться к тому, что я сейчас сказал, Арсений Иванович. Хорошо?

— Я хочу сделать официальное заявление! — неожиданно прервал их Дмитрий Олегович.

— Делайте, я вас слушаю, — обернулся к нему Ириков.

— Мы являемся поддаными Поднебесного Джунго и настоятельно требуем, чтобы о нас немедленно сообщили в наше ближайшее консульство на территории Великого Турана.

— Хорошо. Я обязательно сообщу о вашем требовании своему руководству, — пообещал Ириков. — Прошу всех помнить о выборе. Его детали обсудят лично с каждым из вас.

Кивнув всем на прощание, он направился к тамбуру трапа. Шаман пританцовывая и звякая колокольцами пошёл вслед за ним.

— Не знаешь, Лёнь, зачем он тут был? — тихо спросил Голубчик.

— Ты о шамане?

— Ага.

— Откуда ж мне знать, — пожал плечами Осокин. — Догони и спроси.

“Догонит он, как же!” — усмехнулся про себя Зотагин, в который раз поражаясь, как резко меняют человека обстоятельства. Из самонадеянного и уверенного, каким его знал Зотагин прежде, Сергей постепенно превратился в тряпку, иначе не назовёшь. Жалко мужика. Лучше бы и впрямь остался тогда на заимке.

— Долго молчим, Александр Сергеевич! — выдернул Зотагина из воспоминаний Василий Васильевич. — Давайте уж как-то определимся. Не хотите быть контрабандистом, не надо. Ваше дело. Уговаривать не буду. Может вы и правы. Да и какой из вас получится контрабандист, если душа к этому не лежит. А вот с моторами вы отлично ладите. Здесь я не ошибаюсь, верно? Может ими у нас и займётесь? Да что это с вами, Александр Сергеевич? У меня складывается впечатление будто вы нам совсем не доверяете, а меня просто боитесь. Не надо. Поверьте, я не жажду вашей крови. А лицо у меня такое после встречи с медведем.

— Шелабкубом?

— Плохая шутка, Александр Сергеевич, — посуровел голосом Маргин. — Если бы это был он, я бы с вами сейчас не разговаривал.

— Извините.

— Принято. Так что вас беспокоит?

— Голубчик пропал, — сказал Зотагин. — Ушёл сюда к вам и больше не вернулся. Не знаю почему, но тоже боюсь не вернуться.

— Всего-то? — удивился Маргин. — Сергей Данилович Голубчик хорошо разбирается в средствах коммуникации и согласился сотрудничать с нами в этом направлении. Откровенно говоря, люди нам всегда нужны. А специалисты вроде Сергея Даниловича и вас вовсе на вес золота. Соглашайтесь, Александр Сергеевич, ведь у вас всё равно нет выхода.

— А если не соглашусь?

— Как же с вами трудно найти общий язык, Александр Сергеевич, — вздохнул Маргин. — Поймите, теоретически мы можем просто заставить вас работать, но, как показывает практика, труд из-под палки непродуктивен. Поэтому, если вы не согласитесь, нам будет выгоднее вас продать какому-нибудь другому клану. Выставить, так сказать, на аукцион. Да-да, не удивляйтесь. Пленники здесь такой же товар, как и всё остальное. Так что подумайте, Александр Сергеевич, подумайте. Настоятельно советую. Полагаю до следующей нашей встречи вы примете единственно правильное решение. Увести! —приказал он конвоиру, кивнув на Зотагина.

Глава 7

7.

— Соглашайся, Саша, не испытывай судьбу, — сказал Жагрин.

— И правда, Сань, какая тебе разница, где гайки крутить, — поддержал бригадира Дзьонь.

— А не согласишься, всё равно заставят. Помню, в концлагере у нас один вертухай был. Такой же улыбчивый, как местные, а сам сволочь-сволочью, клейма ставить негде. Так он, грубо говоря, мёртвого наравне со всеми пахать принудить мог… Бр-р! Холодно что-то у нас! — поёжился Осокин, плотнее запахивая накинутую на плечи куртку. Он сутулился на рундуке возле приоткрытого иллюминатора.

— Это от близкой воды, — сказал Тихон.

Их временно поселили в помещение на одной из нижних палуб баржи. С одной стороны был борт зашитый деревом по шпангоутам, с остальных сторон тоже деревянные переборки выкрашенные в синий цвет. Судя по широким и вместительным рундукам вдоль борта и переборок, раньше здесь была кладовка. О том же говорили и полки над рундуками. Теперь бывшая кладовка превратилась в кубрик. Слишком тесный для шестерых человек. И полутёмный, глаза сломать можно. Потому как из двух иллюминаторов в здесь остался лишь один. Второй закрыли куском фанеры с отверстием для вывода колена печной трубы. Саму печку, старую, тронутую кое-где ржавчиной достали из каких-то забытых закромов и установили в центре кубрика на широком металлическом листе. Во избежание пожара. Из-за печки в кубрике стало ещё теснее, но никто против неё не возражал: ночи были холодные, да и дни особым теплом пока не отличались. Сегодня тоже было пасмурно и ветрено.

— А ты иллюминатор закрой, и дуть не будет, — предложил Осокину Зотагин.

— Тогда дышать совсем нечем станет. Сидим тут как сельди в бочке! — недовольно отозвался Осокин. — Я вот никак не могу понять, чего они на баржах ютятся? Каждый сантиметр здесь у них на счету, а рядом вон целый остров пустует! — кивнул он в сторону виднеющегося за иллюминатором обрывистого берега. — Построй там нормальные дома, и горя знать не будешь!

— Нельзя им на суше жить, Лёня. Я ведь говорил, что она здесь вся Эмиру Тимуриду принадлежит, — напомнил Жагрин. — Сразу в турецкой кабале окажутся. До седьмого колена усаками станут. Если вообще когда-нибудь за аренду смогут расплатиться, — добавил он.

— Да знаю я! — отмахнулся Осокин. — Не одного тебя насчёт местных реалий просветили. Только, считаю, ерунда это всё! Какая разница, кочевниками они себя называют или усаками называться будут? И так и этак под Тураном сидят.

—Вот и попытайся втолковать эту мысль местным. Мне самому будет интересно посмотреть, что от тебя потом останется.

— Ладно тебе, Иваныч, не заводись. Все тут на нервах сидим, как ёжики колючие, — Тихон, не вставая со своего рундука, дотянулся рукой до железного бока печки. — Тёплая ещё.

— Подкинь хоть пару полешек, — попросил Осокин.

— Подкинуть могу, только у нас всего три полена до вечера осталось, — предупредил Тихон. — Лучше потерпеть.

— Как же всё надоело! — в сердцах бросил Осокин. — Эта вечная варёная рыба, этот кубрик, где не повернуться и Василий тот со своей драной рожей! Даже дров у них нет! Зато гонора выше крыши! Кочевники они, понимаешь! Нашли чем гордиться! В концлагере и то лучше было! Беги отсюда, Сашка, пока есть возможность!

— Нет у него такой возможности и не будет! — мрачно отрезал бригадир. — Как и у нас всех тут. Но у Саши хоть какая-то перспектива намечается, а вот тебе, Лёня, в будущем ничего хорошего не светит. Как и мне, впрочем. Всё, что я могу, здешние лучше меня делать умеют, а твой богатый опыт отсидки им и вовсе на хрен сдался! Некогда здешним твои политинформации слушать! Мы с тобой, Лёня, первые кандидаты на продажу. Вопрос лишь в том, кому мы такие все из себя красивые со своим ценным жизненным багажом нужны будем? Если даже Голубчик полезнее нас здесь оказался!

— Ты, Арсений, меня с Тихоном забыл упомянуть, — усмехнулся Дзьонь. — Нам с ним тоже пока ничего не предлагали.

— А вам и предлагать ничего не надо. Чем всегда занимались, тем и здесь займётесь. Хорошие охотники везде в цене.

— Иваныч, а ты о наших чайниках ничего не слышал случайно? Интересно, где они сейчас? — спросил Зотагин.

— О Ленке своей печёшься?

— И о ней тоже.

— Не знаю, Саша. Только я сильно сомневаюсь, что их обратно в Китай отправят. Дурака свалял тогда Дмитрий своим заявлением. До сих пор понять не могу, на что он надеялся. Ведь турки с американцами одна команда, хоть и цапаются друг с дружкой частенько. Выясняют у кого член длиннее.

— К нам гости, — предупредил Дзьонь, услышав, что снаружи гремят засовом. — Интересно, кого это принесло?

— Меня принесло.

Дверь открылась, и в проёме показался Василий Васильевич Маргин. Длинный козырёк кепи и полумрак скрывали шрам на лбу командира лесовиков.

— Ну да, забыл, что стены здесь бумажные, — проворчал себе под нос Павел.

— На слух я тоже не жалуюсь, — Маргин оглядел кубрик и недовольно поморщился. — Тесновато тут у вас. И зябко как-то.

— На большее в нашем положении претендовать не приходится, — усмехнулся Жагрин. — Или какие изменения намечаются?

— В точку, — кивнул Маргин. — Намечаются. Потому и зашёл. Согласно приказу Сагола Соиспаевича вы переводитесь в другое место. Более подходящее вашему нынешнему положению, — он выдержал паузу и пояснил. — Купили вас сегодня. Всех. Час назад. С вашим покупателем вы давно и хорошо знакомы. Это советник инсана Ирикова по финансовым и коммуникационным вопросам Сергей Данилович Голубчик.

— Это что, шутка такая? — первым пришёл в себя Жагрин. — Голубчик нас купил? Этот чмошник?

— Не понимаю вас, Арсений Иванович, — удивился Маргин. — Уверяю, Сергей Данилович прекрасный специалист с блестящими перспективами.

— Вам виднее. С его перспективами, — не стал спорить Жагрин.

— Я того же мнения, — согласился Василий Васильевич. — Прошу всех на выход.

— С вещами, — мрачно пошутил Осокин.

— Если они у вас имеются, — засмеялся командир лесовиков.

— Ладно, показывайте, куда идти, — поднялся с рундука Жагрин.

Зотагин тоже вначале был ошарашен новостью о Голубчике, но, пока поднимались по межпалубным трапам мимо каких-то складов, жилых помещений с тонкими перегородками, откуда доносились обрывки фраз, бормотание телевизора, музыка и даже детский плач, мимо камбуза горячо пахнувшего на них рыбным варевом и вышли на верхнюю палубу, пришёл в норму. Если подумать, ничего удивительного в ситуации с Голубчиком нет. Просто Сергей наконец получил доступ к компьютеру и возможность прогуляться до своих финансовых кладовых по тайным электронным тропкам. Опять взялся за старое. Рискует, конечно, но кто в здравом уме может предположить, что посреди болот на барже бедных кочевников сидит самый настоящий спец по очистке банковских счетов. Даже искать его здесь не станут. Наверняка запутал след так, что заяц обзавидуется. Тётя Пана тоже это умела. Ходить по Сети незаметно. Может быть через Сергея переговорить с ней получится. Или хотя бы весточку дать. Почти родные всё-таки. Интересно, как там она? Наверняка и её полиция навещала. Ведь все в Заманихе знают, что его «Петруха» частенько ночевал возле её дома. Привечала убийцу. До сих пор он должно быть в розыске. Зотагин усмехнулся. Сам себя сейчас назвал убийцей. Так и самому со временем поверить недолго в то, что это он застрелил тогда державника.

Маргин с конвоиром шли впереди по проходам меж клеток, загонов, штабелей ящиков. Другой конвоир замыкал шествие. Сегодня и впрямь было свежо. На открытой всем ветрам верхней палубе баржи это чувствовалось особенно. Погода больше напоминала осеннюю. Весной даже не пахло. Ветер гнал рваные облака по серому небу. Баржа тихо и размеренно поскрипывала, принимая в борт волну, но на палубе качка совсем не ощущалась. Даже куры не прятались в свою сараюшку. Ходили, склёвывая что-то с досок. Деревья на острове стояли в зеленоватом тумане только-только начинающей появляться из почек молодой листвы. А дальше до самого горизонта, где вода и небо сходились серой мутью, – пустота, глазу не за что зацепиться. От того, что остаток жизни, по всей видимости, придётся провести здесь, Зотагину стало тоскливо.

По широким металлическим сходням они перешли на другую баржу, пришвартованную к первой борт о борт, и Зотагину сразу показалось, будто он попал в другой мир. Здесь на палубе не было загонов для скота и птицы. Вдоль бортов наряду с обычными леерными ограждениями установлены высокие прозрачные экраны. Треть баржи со стороны кормы занимала одноэтажная деревянная надстройка больше похожая на бунгало с открытой террасой. На террасе стояли стол и несколько плетёных стульев. Сейчас они пустовали. Широкое окно бросало на них мягкий свет.

Напротив бунгало, ближе к баку баржи стоял чум. Настоящий, покрытый нюками из оленьих шкур. У откинутого полога чума на низком раскладном стульчике сидел шаман. Сегодня он был в обычной чёрной куртке на меху с откинутым капюшоном. Служитель культа что-то увлечённо печатал на нетбуке у себя на коленях. Услышав шаги, он поднял голову, взмахом руки поприветствовал Маргина и снова уткнулся в компьютер.

— Везде одно и то же, — презрительно хмыкнул за спиной Зотагина Леонид. — Одним всё, другим…

— Хватит умничать! — окоротил его Жагрин.

Их ждали. Из бунгало на террасу вышли инсан Ириков и Голубчик. Зотагин поразился его перемене. Куда делся тот постоянно ноющий неудачник, каким он знал его в пути! Сейчас Голубчик всем своим видом излучал уверенность и довольство. Тёмно-бежевый костюм-тройка сидел на нём идеально. И когда только подобрать успел! Свой пиджак Сергей небрежно застегнул на одну верхнюю пуговицу. Синий в мелкую белую крапинку галстук на его рубашке был завязан каким-то необычным, похожим на спираль, узлом. Буйная растительность на лице, что Голубчик отрастил за последнее время, исчезла без следа. Сергей не оставил даже эспаньолку, которую с любовью холил в шале. Сложно было поверить, что этот человек когда-то вместе со всеми копался в ржавом железе, таскал дрова для печки и по каждой мелочи до хрипоты спорил с Осокиным, сидя на потёртом диване у телевизора. Теперь рядом с представителем Великого Турана перед ними стоял этакий вельможа, лишь притворявшийся раньше своим парнем. По крайней мере, так сейчас виделось Зотагину.

— Пленные для изменения статуса собственности доставлены, Сагол Соиспаевич, — доложил Маргин.

— Спасибо, Василий Васильевич. Вы свободны, — кивком поблагодарил его Ириков. — Что ж, Сергей Данилович, поздравляю вас с приобретением. Но, повторяю, зря потратились. Могли бы просто принять их в подарок за то, что уже успели сделать для нашего клана.

— Простите, Сагол Соиспаевич, я считаю, так будет лучше, — мягко возразил Голубчик.

— Дело ваше, Сергей Данилович. Вам, как говорится, виднее… — не стал спорить Ириков. — Сами объясните им что к чему и… надеюсь, найдёте со своими бывшими спутниками общий язык. Оставляю вас наедине.

Представитель Великого Турана оглядел на прощанье стоящих перед террасой бывших пленников и скрылся за дверью бунгало. Голубчик молча ждал хоть какой-то реакции со стороны бывших товарищей, но те молчали. От их взглядов его спесь и довольство в прямом смысле слова испарились на глазах.

— Ну что вы так на меня смотрите? — не выдержал он.

— А как нам на тебя смотреть, бабский ты выкидыш? — буквально выплюнул Жагрин. — Думаешь, можешь просто так купить офицера и тебе ничего за это не будет? Надеешься, в ножки тебе поклонюсь? Облагодетельствовал, дескать? Да я таких благодетелей знаешь куда имел?

— Погоди, Иваныч…

— Это я для них вон Иваныч! — мотнул головой в сторону стоящих рядом бригадир. — А ты называть так меня теперь не смей! Заслужить надо так меня называть! Ты же своей похабной выходкой навсегда эту возможность потерял! Купил он нас! Ишь, рабовладелец какой нашёлся!

— Да успокойся ты! — тоже разозлился Голубчик. — Привык командовать! Брось свои армейские замашки и к другим хотя бы раз прислушайся! Ведь тебя с нашим политическим, — показал он на Осокина, — собирались на аукцион выставить, знаешь это?

— Догадывался, — зло прищурился Жагрин. — И что?

— А то, Иваныч, — Голубчик голосом подчеркнул прежнее обращение к бригадиру, — что благодаря моей, как ты выразился, похабной выходке мы все остались вместе. Развезли бы вас с Ленькой по другим кланам, лучше было бы? Сам-то как считаешь? И не нужны мне твои поклоны! Понял? У меня другое предложение. Сейчас вы идёте в сауну – она уже давно для вас протоплена, – а потом, когда остынете, можно будет снова поцапаться. Если у тебя душа горит. Как тебе такой вариант?

— Ладно, — нехотя согласился Жагрин. — Всё равно ты от меня тут никуда не денешься.

Глава 8

8.

— В общем, я купил этот остров. Теперь у них будет своя земля, — завершил свой рассказ Голубчик. — Фирман Эмира Тимурида о сделке должны скоро доставить. На официальном сайте дивана это распоряжение уже висит, сам видел. Но по-настоящему во владение островом можно вступить только при наличии на руках бумаги за личной подписью Повелителя. Ждём её из Анкары со дня на день.

— На сайте чего? — не понял Зотагин.

— Дивана. Высший совет у турок диваном называют. — просветил его Леонид. Он слушал Сергея, грея в ладонях тонкий бокал с белым вином.

Они сидели у накрытого стола в каюте, расположенной под верхней палубой баржи, точнее под её кормовой надстройкой. Той самой, в виде бунгало. Сергей предложил было устроиться на террасе, но Осокин сказал, что после сауны боится простыть. Другие его поддержали, и все спустились в каюту. Каюта, как оказалось, полностью принадлежала Голубчику. После их тесного кубрика и виденной ими на пути сюда общей скученности, трудно было поверить, что Сергей в одиночку занимает столько места. Квадратов примерно двадцать, прикинул на глаз Зотагин. И это не считая рабочего кабинета и пусть крохотной, но всё же отдельной спальни. Серебристо-серые шторы на трёх больших прямоугольных иллюминаторах и пейзаж в рамке на переборке создавали определённый уют.

— Быстро ты тут, гляжу, освоился, — в голосе бригадира проскользнула едва заметная нотка зависти.

— Я везде быстро осваиваюсь, если комп под рукой найдётся, — Сергей невольно поморщился, видя, как Тихон придвинул к себе блюдо с жареной курицей и, едва не опрокинув локтем бокал с вином, оторвал от тушки куриную ногу.

— А теперь говори, сукин ты сын, что задумал?

— Ты о чём, Иваныч… — начал было Сергей.

— Я уже сто лет Иваныч! — нетерпеливо перебил его бригадир. — Ты мне мозг не выкручивай, ты сразу по существу давай говори, зачем нас выкупил?

— Какие сто? — хмыкнул Дзьонь. — Больше, раз мамонтов довелось видеть.

— Не встревай, Паша! — отмахнулся от шутки Жагрин.

— Ну что ты к нему привязался, Арсений? — не отступил тот. — Сказано ведь, выкупил, чтобы нас не раскидали по разным местам. Чего тебе ещё надо?

— Не знаю, Паша, — признался тот. — Неспокойно на душе. Гложет изнутри что-то, а не пойму что. Предчувствия у меня нехорошие, Паша. Слишком уж гладко всё складывается. Не к добру это. Задницей чую.

— Да ладно тебе, Арсений! — присоединился к другу Тихон. — Пока живём. А что будет – мимо нас не пройдёт, ёжики колючие!

Зотагин был согласен с Тихоном. Никто не знает, как там потом повернётся, а ему самому сейчас и вовсе знать не хотелось. Что будет, то будет. Он впервые за последние дни чувствовал себя комфортно. Сытная еда и пара бокалов вина очень способствовали этому. Вкусное, между прочим, вино. Зотагин взял бокал, сделал ещё пару глотков и кивнул, соглашаясь с собой. Вкусное. Зря Иваныч презрительно назвал его сладкой мурцовкой. Ну и ладно. Пусть пьет свой виски. Или своё? Нет, виски всё-таки его. Раз он его пьёт, то и виски его, Иваныча. Логично? Логично! Хороший он мужик, Иваныч, хоть и тянулся тогда в тайге перед тем жирным негром. И форма эта зелёная ему к лицу. Им всем такую выдали после сауны, но почему-то только Иваныч выглядит в ней так, словно с пелёнок эту форму носил. Настоящий офицер потому что. Спокойно мог бы лесовиками командовать, только вот лицом не вышел. С медведем ему надо срочно встретиться. Чтобы лицо не потерять. Главное, медведя в тайге найти. Шелабкуба этого. А его так просто не поймаешь. Крылья у него оказывается есть. Целых семь штук. Порхает, гад, с ветки на ветку, но далеко не улетит. От Тихона с Пашкой никто не уйдёт. Они белку из ружья в глаз бьют. Противотанкового. А он им поможет. Довезёт, куда надо. Только машину заправит, а то полиции на дороге полным-полно…

Зотагин понял, что уплывает и тряхнул головой, освобождаясь от рваных образов. Пока он витал в своих мыслях, обстановка за столом изменилась. Исчезло напряжение. Осокин сосредоточенно резал ножом кусок мяса в тарелке. Возле Иваныча стояла пузатая бутылка с остатками виски на дне и пустой бокал. Тихон откинулся на спинку стула и дремал, уткнув подбородок в грудь. Дзьонь рассеяно крутил в руках вилку, глядя на бригадира с Голубчиком. Сергей курил сигарету, стряхивая пепел в тарелку. Кто-то приоткрыл иллюминатор. Ветер шевелил возле него штору. Зотагин прислушался, заново вникая в суть разговора.

— И дорого тебе этот остров обошёлся? — спросил Жагрин, выливая из бутылки в бокал остатки виски.

— Ни за что не поверишь, Иваныч! — Сергей, сложив губы в трубочку, выпустил в подволок струйку дыма. — Ни копья! Точнее, ни куруша!

— Опять чей-нибудь денежный мешок вытряс, — ничуть не удивился Жагрин. — Смотри, Сергей, доиграешься. И кого же ты в этот раз по миру пустил?

— Так сразу и по миру, — деланно обиделся Голубчик. — Разве я изверг. Просто продавец, — Сергей указал взглядом вверх, — сам у себя этот остров купил, вот и всё.

— Ну ты и пройдоха! — трудно было не догадаться, о ком речь. — Неужели…

— Тсс… — приложил палец к губам Голубчик. — Никому… Только вам, ясно?

— Зря ты это сделал, Сергей, — неодобрительно заметил Дзьонь. — Что делать будешь, если твоё жульничество раскроется?

— А он уже ничего делать не будет, — ответил Осокин за Голубчика. —Всё, что нужно сделают за него. Палачи у Эмира квалифицированные. На всю жизнь запомнит, как головы лишают. А могут и на кол посадить. Цифровое средневековье очень жестокое.

— При чём тут какое-то средневековье? — повернулся к нему Голубчик.

— Не какое-то, а цифровое, Серёжа. Продвинутое. Только нравы при том ничуть не изменились. Так и остались на уровне средних веков. Вижу, опять не понял. Блогеров давно, видно, не читал, хотя их вряд ли эта тема интересует. Хайпа на ней не словишь. Тогда как бы тебе попроще объяснить? — на секунду задумался Леонид. — Скажем, раскрылась твоя афера, а вот как тебя казнить палачу уже искусственный интеллект подскажет. А он, интеллект этот знает о казнях всё и выберет для тебя самую-самую жестокую. Теперь дошло?

— Не раскроется. Нечему раскрываться. Там в казне столько денег, что на такую мелочь никто внимания не обратит. Не заметят, — нервно возразил Голубчик. Хотя сам, наверное, уже не раз пожалел о сделанном, только признаться в том даже самому себе не хотел. — Северные территории дёшево стоят. Здесь ведь не юг. Сюда, в эту холодрыгу силком никого загонишь, а тут целый клан желание выразил.

— Ну да, — насмешливо хмыкнул Осокин. — Целый клан. Аж две баржи занимает. Куда уж больше!

— Одиннадцать, — поправил его Голубчик. — Одиннадцать барж. Две здесь, у острова, а остальные сейчас в других местах кочуют. Вместе они только на зимовку собираются.

— Правда? — удивился Осокин. — Извини, не знал.

— А как они у тебя всё-таки согласились усаками стать? — спросил Жагрин.

— Не будут они усаками. Тем же фирманом Эмир дарует им право называться кочевниками, одновременно владея сушей, и освобождает от арендной платы на три будущих поколения. Ириков в их законах все ходы-выходы знает и нашёл за что там можно зацепиться. Пришлось, правда, опять раскошелиться, — значительно хохотнул Голубчик. — А как они потом выкручиваться будут, нас с Саголом Соиспаевичем не волнует. Сами разберутся. Представляешь, Иваныч, я вконец заколебался, пока его имя-отчество правильно стал выговаривать, — Сергей загасил окурок в тарелке.

В конце концов Зотагину надоело их слушать. Захотелось опять выпить. Он оглядел стол и привстал со стула, чтобы дотянуться до ближайшей бутылки.

— О! Рулевой наш очнулся! — рассмеялся Осокин. — Ау, Саня, трактор угнали!

— Кто его угонит… — Зотагин налил себе вина, звякнув горлышком бутылки о край бокала. — Ленки нет, а я тут с вами. А «Витька» так и стоит на берегу наверное. Где его оставили.

— Кстати, о китайцах. Не знаешь, что с ними сейчас? — Жагрин вопросительно посмотрел на Голубчика.

— Знаю. Здесь сидят под охраной, — ответил тот.

— А почему их не выкупил? Или чужих денег жалко стало?

— С чего бы ты о китайцах вдруг обеспокоился, Иваныч? Сам же хотел их америкосам сдать, — напомнил Голубчик.

— Ты, Сергей, хрен с носом не путай. Тогда они были незваными гостями на моей территории, а здесь мы с ними на равных. Так почему не помог?

— Не разрешили мне их выкупить. Хотел, но не разрешили, — Голубчик достал из пачки сигарету. — Ириков сказал, будто глаз на них положили. Турки или американцы, не знаю, не спрашивал. Не моё это дело. Экраноплан их заберёт. На котором фирман Эмира сюда доставят, — он прикурил от зажигалки и глубоко со вкусом затянулся.

— Плохо. На что он только надеялся. Дурака свалял тогда Дмитрий Олегович, большого дурака, — Жагрин одним махом отправил в рот содержимое своего бокала. Поморщился. — А нам чего ждать? — в лоб спросил он Голубчика. — Ты тут, согласись, сам на птичьих правах, а мы все под твоим крылом, прямо скажу, не слишком надёжным. Говори, зачем мы тебе?

— Опять ты за своё, Арсений, — вступился за Сергея Дзьонь. — Ведь выяснили уже всё.

— Я тоже хотел об этом поговорить, — к общему удивлению согласился с бригадиром Голубчик.

— Ну начинай. Мы тебя внимательно слушаем.

— Сейчас начну, Иваныч, не торопи.

Сергей затушил сигарету, встал и направился к двери. Открыл её, выглянул в тамбур, проверяя, нет ли там кого из посторонних. Никого не было. Голубчик плотно прикрыл дверь и направился в закуток, что называл своим кабинетом. Вернулся оттуда с ноутбуком в руке. Сдвинул тарелки в сторону, освободив для него место. Пока компьютер загружался, молча ходил взад-вперёд вдоль стола, нетерпеливо поглядывая на экран и обхватив себя за плечи руками. Остальные в тревожном молчании ожидали продолжения, понимая, что ничего хорошего, судя по состоянию Голубчика, они от него сейчас не услышат. Наконец компьютер загрузился. Сергей, склонясь над ним, быстро пробежал пальцами по клавиатуре, удовлетворённо кивнул и развернул ноутбук так, чтобы всем было видно картинку на экране.

— Это остров, возле которого мы стоим, — сказал он.

Зотагин понял это и без пояснений. Давно научился влёт читать карты. Только здесь была не карта, а снимок с квадрокоптера. Или несколько таких снимков, смонтированных в один. Сверху остров походил на большую запятую, словно бы кем-то торопливо вырубленную из клочка суши. Он густо порос лесом, только на его северной стороне виднелась большая чёрно-серая проплешина, повторяющая береговую линию. Судя по зелёной листве на деревьях, снимок был давним. К тому же с внутренней стороны хвостика запятой стояли не две, как сейчас, а три баржи. Таинственного корабля возле острова не было. Значит он появился здесь позже, догадался Зотагин.

— Ну-ка, дай поближе посмотрю, — Жагрин придвинул к себе компьютер и увеличил изображение насколько позволял экран. — Теперь намного лучше. Даже овраг с ручьём среди деревьев видно. Хотя больше на речку похоже, — он ещё больше расширил снимок клочка леса с глубоким извилистым оврагом. Там, то и дело скрываясь в тени обрывистых склонов, бежала по камням мелководная речка. Приблизительно через десяток километров склоны оврага становились всё положе и положе, а потом, когда вовсе сошли на нет, русло речушки затерялось на заболоченном берегу. — Приличный островок. А по площади как?

— Тысячи три дунамов, — ответил Голубчик. — Из космоса снимки этой местности делались не упомнить когда, поэтому точно не скажу. А эмирские картографы здесь и вовсе ни разу не появлялись. Сказал же, север никого не интересует.

— В гектарах, если не ошибаюсь, около трёх сотен получается? — Осокин рассматривал остров, стоя за спиной Иваныча. — Маловато для всего клана, Сергей, не находишь?

— А кто тебе сказал, Лёня, будто на острове весь клан жить будет? — пожал плечами Сергей, достав из пачки очередную сигарету. — Большинство так и останется на баржах. Надо ведь кому-то рыбу заготавливать, — он сунул сигарету в рот и щёлкнул зажигалкой.

— Понятно, — усмехнулся Осокин. — Местные вожди с шаманами на остров переедут, а кто до этого болтался на воде, так там и будет болтаться до конца жизни. Везде одно и то же.

— Дичи непуганой на острове, наверное… — предположил Дзьонь. — Голыми руками брать можно. Да, Тихон? — обернулся он к напарнику.

— Поживём – увидим… — неопределённо отозвался тот.

— Кто о чём, а солдат о бабе, — хмыкнул Жагрин. — Ладно, Сергей, говори, что от нас тебе надо?

Прежде, чем начать, Голубчик сделал несколько быстрых затяжек и вмял почти целую сигарету в тарелку.

— Ты, Иваныч, правильно заметил, что я тут на птичьих правах, — признался он. — По сути, я ничем от вас не отличаюсь. Сижу под колпаком у Ирикова. Полностью от него завишу. А когда он увидел, как я шутя крутанул на пальце эмирскую бухгалтерию, понял, что на меня у него появились большие планы и живым мне отсюда точно уже не выйти. Сначала по полной выдоит, а потом… — продолжать Голубчик не стал. И так ясно, что будет потом. — Чтобы след замести. А остальные глаза на это закроют. В общем, Иваныч, кроме вас мне защиты просить не у кого.

— Говорил же, насквозь тебя, прохиндея, вижу! — бригадир потянулся к коньячной бутылке, обнаружил, что она пуста, с сожалением поставил бутылку обратно и откинулся на спинку стула. — И что же ты предлагаешь? В плане твоей защиты? Убрать на хрен этого твоего Ирикова и голыми руками передушить всех лесовиков. Боюсь, не получится. Душегубов у меня таких нет. Кроме Сашки, — показал он на Зотагина. — Вот только без пистолета он сейчас. Удрать тоже не получится. Пробовали. У тебя есть другие варианты? Делись.

Остальные тоже смотрели на Голубчика, ожидая, какую тот приготовил идею.

— Есть, Иваныч, — Сергей оглянулся на дверь и перешёл на шёпот. — Жучков тут нет, я проверил, а подслушать могут. Поэтому ведём себя тихо. Нам реклама не нужна, правильно? — Голубчик дождался общего согласия и, снова обращаясь к бригадиру, продолжил: — Ты серый корабль, помнишь? Тот, что сейчас за мысом стоит?

— Ну. И что с ним не так?

— С ним всё не так. Очень странный корабль. Никто не знает, чей он и откуда здесь взялся.

— Продолжай, — заинтересовался Жагрин.

— Появился он здесь недавно, перед самым нашим прибытием. Вертолёт, который должен был китайцев на Урал переправить ракетой с этого корабля сбили. И несколько коптеров, что с барж запустили посмотреть что и как, тоже. Один раз пытались подойти к нему на лодках, но оттуда стрелять стали. Ириков говорит, будто они специально не целились, хотели лишь отогнать, но и этого хватило. Больше их не беспокоили. Только Ириков на этот корабль глаз положил. Зачем-то хочет его к своим рукам прибрать. Такие вот дела, Иваныч.

— Да, интересный расклад с тем корабликом получается, — согласился бригадир. — А почему с острова разведку не провели? Лесовикам это ведь на раз было сделать. Как прогуляться.

— Нельзя кочевникам без разрешения властей на остров, — напомнил Голубчик. — Из космоса всё видно. Если откроется, с Ирикова голову снимут. В прямом смысле.

— Это что же получается, ёжики колючие! — удивился Жиртуев. — В тайгу им, значит, можно, а на остров ни-ни?

— Тайга, Тихон, – это территория Сибирской республики. Граница Турана привязана к Большой Топи, — объяснил ему Жагрин. — В тайге они своих законов не нарушают, а наши им до звезды. Одной рыбой сыт не будешь, вот и лезут к нам за дичью, благо погранцов отсюда давно убрали. Янкосы теперь из космоса наши границы контролируют. Дыра на дыре, и всем похер. Тут другой вопрос возникает. Не удивлюсь, если туркам с американцами про корабль уже известно и над его стоянкой их спутник болтается. Не знаешь? — спросил он Голубчика.

— Про спутник не знаю, но наши… местные, — исправился Сергей, — в Анкару сразу доложили. Что там насчёт всего этого решат, мне неизвестно.

— А сразу об этом нельзя было сказать? — разозлился Жагрин. — Почему я всё это из тебя клещами выдирать должен? Ходишь вокруг да около, будто девка под клиентом!

— Мамонты! — вдруг сказал Дзьонь.

— Ты чего, Паша? — обернулся к нему Жагрин. — Какие ещё мамонты?

— А ты сам прикинь, Арсений, — ответил тот. — Если нас зашвырнуло к мамонтам, то ведь и корабль этот могло откуда-то сюда зашвырнуть! Как мамонтов тех.

— Логично, — согласился Осокин. — Я тоже сейчас об этом подумал. Теперь понять бы, какая связь между нами и тем кораблём?

— Простая. Я же сказал, Ирикову он зачем-то нужен. При этом хочет вас использовать. Чтобы в случае чего он в стороне остался, а всю вину на нас списали.

— Ему-то какой в том интерес?

— Не знаю, Иваныч, не спрашивал, — ответил Сергей. — Может, выслужиться перед начальством хочет. Показать, что владеет информацией. Может, ещё что задумал. Мне не сказал. В общем его план такой. Вас высаживают на остров, вы переходите косу, добираетесь до корабля, встречаетесь с его начальством, не знаю, как оно там у них называется, и… нечего смотреть на меня, как на идиота! — рассердился Голубчик. — Именно нам надо наладить контакт с его командой! Нам, а не Ирикову! — повторил он.

— Наладили, — с усмешкой предположил Жагрин. — Что дальше?

— Не знаю, — честно признался Сергей. — Просто считаю, нам надо как-то перетянуть команду корабля на нашу сторону. Ты, Иваныч, в военных делах спец, тебе и клава в руки. Договоришься там с ними по-свойски как-нибудь.

— Ладно, примем за основу, — хотя и с сомнением, но согласился Жагрин. — Попытаюсь. Дальше всё расклад покажет. Нам сейчас и хрен – сарделька. Пойдём втроём. Я и Павел с Тихоном. Оружие нам твой Ириков доверит или, пойди что не по плану, ветками отмахиваться от скорострелок придётся? — уточнил он у Сергея.

— Сказал, даст по карабину каждому.

— И когда выдвигаемся?

— Ириков только ждёт моего доклада, о вашей готовности. Сегодня, судя по вашему состоянию, уже вряд ли. Завтра с утра, наверное. До берега вас на лодке довезут.

— А можно мне тоже с вами, Иваныч? — попросил Зотагин.

— Тебе-то, Саша, чего здесь не сидится? Мы ведь не на прогулку идём!

— По земле соскучился. Поверь, Иваныч, от одного вида воды воротит. Возьми, а?

— Ладно, — махнул рукой Жагрин. — Оружием пользоваться умеешь, сам учил. Да и лишний ствол, в случае чего, не помешает.

— Тогда и я с вами пойду, — решил Осокин.

— Нет, Лёня, ты останешься, — Сергей закрыл ноутбук.

— С чего ты так решил?

— Не я. Ириков так решил. Кто-то из вас должен остаться здесь. Не доверяет он вам. Он никому не доверяет, — сказал Голубчик.

— Ладно, Леонид, побудь заложником пока мы своё дело делаем, — согласился Жагрин. — Заодно приглядишь за этим авантюристом. Присмотреться к этому Ирикову тоже не помешает. Да ты и сам всё знаешь, не мне тебя учить, что в таких случаях делать надо.

Глава 9

9.

Зотагин переломил о колено и подбросил в костер толстую сухую ветку. Огонь лизнул её, словно на вкус попробовал, потом занялся сушняком основательно, весело постреливая угольками. Костёр горел со вчерашнего вечера. Они развели его, устраиваясь на ночёвку под широкими ветвями старой пихты и поддерживали каждый в своё дежурство. Очередь сторожить их временное прибежище Зотагину выпала под утро. Сам он этой ночью заснуть так и не смог. Проворочался в полудрёме на жёстком лапнике. К тому же основательно продрог и уже не раз малодушно упрекнул себя за скоропалительное решение отправиться на остров. “С другой стороны, кто знает, как дальше дело повернётся,” — подумал Зотагин, грея над костром ладони.

С самого начала всё у них пошло наперекосяк, хотя вроде бы все детали обговорили заранее. К высадке готовились затемно. Последние наставления на верхней палубе баржи им давал сам Ириков. В этот раз Сагол Соиспаевич надел обычную брезентовую штормовку и старался вести себя на равных. Получалось так себе. В голосе представителя Великого Турана нет-нет да и проскальзывали высокомерные нотки. Жагрин, казалось, их не замечал или, скорее всего, не хотел замечать. Наверняка, как считал Зотагин, хорошо зная Иваныча, тому сейчас было глубоко плевать и на должность Ирикова и на его наставления. Он выслушал их с демонстративно отсутствующим выражением лица, заинтересовался лишь сделанными ранее с воды снимками корабля. Глядя на это, присутствовавший здесь же Голубчик, заметно нервничал и успокоился только когда Ириков оставил их, посчитав свою миссию завершённой.

— Удачи, — за руку попрощался с каждым Сергей. — На тебя, Иваныч, вся надежда.

— Сам тут какой-нибудь очередной своей дури не напори, — проворчал тот в ответ.

Зотагин думал, что их опять повезут к берегу на глиссере, но ошибся. На этот раз у борта баржи их ждала обычная вёсельная лодка. Они кое-как – отсутствовал опыт – спустились в неё по штормтрапу и расселись по местам. Зотагин оказался между Павлом и Тихоном напротив гребца, сидевшего спиной по ходу лодки. Жагрин, балансируя и цепляясь за них, прошёл на нос, где составил компанию другому сопровождавшему из местных. Третий сидел на корме возле румпеля. Рядом с ним вдоль борта лежал длинный свёрток, откуда торчал ствол карабина. Зотагин догадался, что оружие приготовили для них. Отдадут перед высадкой на берег. Судя по тому, как держались местные, они были из лесовиков.

Пока собирались, небо на востоке зарозовело, накрыв их лодку едва различимой размытой тенью баржи. От воды ощутимо тянуло холодом. Впереди, полуобнимая стоянку барж тянулся высокий крутояр острова. Деревья на его вершине чётко выделялись на фоне светлеющего неба с бледным призраком тающей луны.

Лесовик напротив Зотагина привстал, оттолкнулся веслом от железного борта баржи и, пока лодка медленно отходила, вставил уключину в паз. Оглянулся, примериваясь, и начал грести, с силой откидываясь назад всем корпусом. Лопасти вёсел, казалось, едва касались воды, но лодка уверенно набрала ход. Зотагин и глазом моргнуть не успел, как они уже были у берега. Рулевой поставил лодку параллельно урезу воды, а гребец потихоньку табанил вёслами, стараясь удержать её на одном месте. Судя по тому, насколько они уходят в воду, глубина возле берега была приличной.

— Здесь высадиться никак не получится, — оглядел кручу Жагрин. — Слишком высоко. Случись кому с осыпи сорваться, искупаться рискует.

— Отсюда до корабля ближе всего, — возразили ему. — По прямой километров десять. Перейдёте косу и уже к обеду на месте будете.

— К обеду я с моими орлами только наверх залезу! — не согласился Жагрин. — Сказал нет, значит нет! Ноги себе переломать всегда успеем. Давай дальше вдоль берега, пока не найдём подходящего места.

Подходящее место нашлось примерно через час. До этого несколько раз подходили к берегу, присматривались, но крутояр, казалось, тянулся бесконечно. Солнце ярко играло отражением на мелкой волне, когда они увидели овраг, подступивший к самой воде.

— Подойдёт, — решил Жагрин.

Нос лодки ткнулся в приплесок. Высадка не заняла много времени. Первым перелез из лодки на узкую полоску берега Жагрин. За ним сошли остальные. Перед отплытием им передали обещанное оружие. Три карабина. Жагрин осмотрел свой. Нажав кнопку на ложе, выщелкнул магазин. Взвесил его в руке и сплюнул вслед удалявшейся лодке.

— Как знал, турецкое дерьмо подсунут! Из него только ворон пугать и то особо нервных! — Иваныч вернул магазин на место. — Ладно, пошли! Нечего зря время терять, — он повесил карабин на плечо и первым направился к оврагу.

Овраг оказался узким, с обрывистыми склонами и густыми зарослями колючего кустарника, скрывающими скользкое, не успевшее просохнуть от стока талых вод дно. Продираться сквозь эти заросли было сплошным мучением. Мало того, овраг уходил в сторону, ещё больше отдаляя их от конечной точки маршрута. Выбрались они из него далеко за полдень. Злые, грязные, голодные. А ведь ещё идти и идти.

— Километров на двадцать себя наказали, — навскидку прикинул Дзьонь. — Может, и больше.

— Сегодня уже вряд ли дойдём, — согласился с напарником Тихон. — И ведь, как назло, пожрать ничего с собой не взяли. Сплошная невезуха, ёжики колючие!

— С едой разберёмся, — Иваныч показательно взвесил на руке карабин. — Не поверю, что лес здесь пустует. Кого-никого, обязательно подстрелим. Ты, Паша, пока идём, осмотрись вокруг, займись ужином. А ты чего приуныл? — повернулся он к Зотагину. — Стоишь тут, как в дерьмо опущенный! Небось, жалеешь уже, что с нами навязался?

— Нет, Иваныч, с чего ты взял? — покривил душой тот.

— По кислой морде твоей вижу.

Зотагин молча пожал плечами. А что сказать, если Иваныч прав? Да, пожалел. Особенно, когда в овраге продирался сквозь колючки. Не раз тогда вспомнил каюту Голубчика. Сидел бы там с ребятами, трепался о том о сём, но нет, понесло на этот остров. Кто же мог подумать, что лёгкая, казалось бы, прогулка обернётся настоящей пыткой. Зотагин с тоской огляделся.

Вокруг был лес. Густой, невесть с каких пор захламлённый буреломом, он казался непроходимым. Часть деревьев уже зеленела молодой клейкой листвой, а другие только-только начали просыпаться и пока, теряя остатки прошлогодних листьев, стучали на ветру голыми ветками. Посеревшие от зимних холодов широкие листья папоротника скрывали поросшие мхом и лишайником валежины. Среди них причудливыми зелёными тросточками пробивались стайки молодых побегов ужовника. Где-то в глубине рассыпал частую дробь дятел. Петляя меж стволов пролетела стайка птиц. Зотагин запрокинул голову. Над деревьями в яркой синеве плыли белоснежно-невесомые комья облаков.

— Под ноги смотрите, — предупредил Жагрин. — Чтобы на змею случайно не наступить. Здесь наверняка дохрена гадюк, а после зимы они агрессивные. Помереть от укуса не помрёте, но помучаться придётся долго. Обещаю.

— Знаем. Не первый день живём, — отмахнулся Дзьонь. — Я тут рядом пройдусь. Может, впрямь подстрелю кого. Вы тоже по сторонам поглядывайте, — он скрылся в чаще.

Змей они в тот день не встретили. Зато Дзьонь подстрелил зайца. Поужинали жареной на костре зайчатиной. Хотя, ужином это назвать язык не повернётся. Отощавшим за зиму русаком четверых здоровых мужиков досыта не накормишь. Только аппетит растревожили. “Кто ж знал, что так сложится…” — подумал Зотагин, снова подбросив в костёр загодя, ещё с вечера, заготовленный сушняк. Вспомнилось, как они с отцом, если ночь заставала их на трассе вдали от жилья, тоже разводили возле машины на обочине костёр и жарили на огне нанизанные на прутики сосиски. Отец при этом рассказывал какие-нибудь забавные дорожные истории или вспоминал своё детство, а он слушал, не перебивая, хотя его истории раз от разу повторялись и были им заучены наизусть. Просто слушал и смотрел вверх, где в ночном небе среди крупных звёзд таяли искры костра. Отца давно нет, а тёплые воспоминания о том времени до сих пор греют душу. Вот только его лица Зотагин вспомнить давно никак не может. Голос словно наяву слышит, а черты лица постоянно ускользают. Мать Зотагин тоже помнил смутно. Она умерла, когда ему едва исполнилось три года. В детской памяти отпечатался солнечный летний день, мама достаёт из тазика и развешивает во дворе на верёвке только что постиранное бельё, а он копается оранжевым пластмассовым совком в песочнице у забора. Однажды мама просто не вернулась с работы. Больше он её не видел. Воспитанием Зотагина занялась бабушка. Он так и вырос под её неусыпным надзором, окончил семилетку и начал помогать отцу. Ездил с ним в дальняки, попутно осваивая шофёрский хлеб. Стал его напарником, можно сказать. Тогда у отца уже был «Петруха».

Зотагин вгляделся в предрассветную мглу. Стволы деревьев смутно проступали из темноты, но птиц пока не было слышно. Оглянулся на спящих товарищей: может, будить пора? Решил, что рано. Пусть отдохнут как следует. Подбросил в затухающий костёр очередную порцию веток и снова погрузился в воспоминания.

Магистральный тягач отец купил после смерти жены. До этого он работал водителем на железнодорожной станции. Развозил мелкие грузы на китайской полуторке. Чтобы собрать на подержанного американца нужную сумму, продали бабушкин дом на Озёрной, а сама она перебралась к ним в пятистенок на Увальной улице. Деда к тому времени уже не было. Как ушёл добровольцем на фронт во время очередного Сибирско-кайсацкого конфликта, так и не вернулся. Вместе с похоронкой прислали два серебряных Георгия. Их тоже продали через маркетплейс какому-то коллекционеру. Собирали деньги откуда только можно. От предложенного Уссурийским банком кредита отец отказался. Не захотел оставлять сыну свои долги. Основная же часть суммы для покупки осталась от мамы. Вернее от страховки, выплаченной после её смерти правлением ресторана «Токио» и перечисленных на их счёт денег влиятельным бизнесменом с острова Русский, благодаря ей избежавшего в том ресторане печальной участи. Отец о том случае никогда не рассказывал, да и заглядывал он теперь домой редко. Всё время был на трассе. Мотал на кардан километры по всей Сибири. Поэтому подробности смерти матери Зотагин узнал от бабушки, когда та решила, что мальчишка достаточно подрос и ему можно сказать, как было дело.

А случилось тогда вот что. Мама маленького Саши работала официанткой в ресторане «Токио», расположенном в Уссурийске на пересечении улиц, не так давно переименованных в честь героев когда-то гремевшей в этих местах Гражданской войны атамана Григория Семёнова и председателя Временного Приамурского правительства Спиридона Меркулова. Ресторан на всё Приморье славился своей японской кухней. Особой популярностью здесь пользовался деликатес из фуги. Им в и решил в тот день полакомиться заезжий гость. Заказ внесли торжественно, под грохот японских барабанов со сцены. Удобнее ухватив палочки, бизнесмен потянулся было к блюду, но стоящий за его спиной телохранитель склонился и что-то прошептал ему на ухо. Бизнесмен на мгновение задумался, согласно кивнул и поманил пальцем метрдотеля. Тот его выслушал и в нарушение принятых правил – чего не сделаешь, лишь бы угодить гостю! – приказал официантке продегустировать принесённую еду. Обслуживала в тот день столик заезжего бизнесмена Светлана Зотагина. После дегустации она прожила не больше трёх минут. Позднее состоялся суд, ожидаемо признавший виновным в случившемся повара. Его лишили лицензии и на несколько лет увезли косить тайгу. Юристы настоятельно не рекомендовали родственникам погибшей возбуждать иск против владельца ресторана и посоветовали урегулировать проблему согласием сторон, пообещав выплату солидной страховки. Скрепя сердце, отец с бабушкой предложение приняли, догадываясь, что в противном случае вообще останутся ни с чем. На деле страховка оказалась не такой уж и солидной. Бизнесмен тот тоже оказался жадным.

— Бог им судья, — закончила рассказ бабушка. — Он всем воздаст там по заслугам. Да ты, поди, уж и не помнишь мамку-то… — она взглянула на внука и скорбно поджала сухие губы.

— Ага, — невпопад согласился тот. — Я пойду, ба, а то ребята ждут!

Не то чтобы он не помнил маму. Просто давно свыкся с тем, что её у него нет. Боль потери лишь изредка напоминала о себе уколами обиды. Ведь в детстве вокруг столько интересного и рядом столько друзей, а с ними хоть на озеро, хоть на речку, хоть в лес. В городах кто-то, может, и сидел сутками у компьютеров, а им некогда было в игрушки играть. Больше родителям помогали. Зотагин улыбнулся, вспомнив, как их компания рано утром выходила в лес за грибами и с полными корзинами возвращалась домой уже к обеду, успевая искупаться в речке Супутинке, которую все привычно называли по-старому, Комаровкой. Речку переименовали вместе с посёлком, когда длань исторической справедливости, спустя столько лет, дотянулась, наконец, и до их населённого пункта. Зотагину почему-то запомнилась именно эта напыщенная фраза, сказанная заведующим местного Дома культуры на открытии памятника генералу Хорвату. Памятник поставили на центральной площади перед зданием поселковой администрации. Мальчишкам он сразу понравился. Из-за паровоза, выгравированного золотом на чёрном гранитном постаменте. Хотя поясной бюст самого генерала тоже был ничего. Даже в бронзе он казался суровым. Высокий лоб генерала переходил в обширную лысину, окладистая борода соревновалась пышностью с бахромой эполет, а грудь украшала целая россыпь медалей и звёзд. Здесь, на Дальнем Востоке, он был когда-то Верховным Уполномоченным при Всесибирском Правительстве, потому и памятник поставили, и посёлок в честь него переименовали. Из Баневурово в Хорватово. А паровоз на постаменте изобразили потому что он ещё и КВЖД управлял. Китайско-Восточной железной дорогой. Так было на памятнике написано. Ивин тоже об этом рассказывал. В конце каждого учебного года он посвящал генералу целый урок.

Костёр стрельнул угольком на куртку Зотагина. Он сбил уголёк ладонью, пока тот не прожёг ткань, поворошил палкой костёр и подбросил в него ещё веток.

Ивин. Семён Семёнович. Учитель истории и директор их семилетней школы. Кряжистый с мясистым носом и плотно прижатыми к лысому, как бильярдный шар, черепу ушами, Ивин почему-то всегда имел при себе трость, хотя хромоты за ним не замечалось, а папиросу вынимал изо рта лишь на время урока. Многим, не только Зотагину, он запомнился своей нелюбовью к нестриженным мальчишеским головам. Мог просто зайти в класс посреди любого урока и проверить у мальчишек длину волос. Всех, у кого она его не устраивала, прямо с урока отправлял в парикмахерскую. Там уже знали, как стричь, если пацан, садясь в кресло, мстительно улыбался и просил мастера: “Под иву!”

Вспомнив это, Зотагин не сдержался и громко фыркнул.

— Почему не разбудил до сих пор? — к костру из-под полога ветвей выполз Жагрин. Выпрямился и, щурясь со сна, огляделся.

— Рано ещё, Иваныч.

— Рано никогда не бывает. Бывает поздно. — сказал бригадир. Недовольно кривясь, потёр подбородок с отросшей за последние сутки щетиной. — Эй, сони, подъём! — крикнул он остальным. — Пять минут оправиться, привести себя в порядок – и выходим!

— Жрать хочется, как из пулемёта, ёжики колючие, — подсел к костру сонный Тихон. — Надо было тебе, Паш, вчера побольше зайцев настрелять. А ты чего лыбишься? — спросил он Зотагина.

— Все мы сейчас колючие. Как твои ёжики, — ответил тот.

— Побриться не мешало бы, — согласился Дзьонь. — И поесть. Жалко не догадались вчера хоть что-то на утро оставить.

— В плену накормят, — хмуро пообещал Жагрин.

— В каком ещё плену, Иваныч? — возмутился Зотагин. Он оглядел товарищей, надеясь на поддержку. Те тоже, ничего не понимая, молча смотрели на бригадира. Ждали, что он ответит Зотагину.

— А ты, Саша, ту дуру с тремя турецкими пыкалками захватить решил, да? — с жалостью уставился на него Жагрин. — Тогда флаг тебе в руки и хрен в зубы вместо дудки! А мы издали посмотрим на твоё геройское самоубийство. Или ты впрямь думаешь, что там сразу от страха обосрутся, едва увидят твою небритую рожу? Значит, так, — приказал Жагрин. — Чтобы никаких у меня подозрительных движений, которые оттуда могут истолковать, как угрозу! Прилетит – хоронить от вас будет нечего. Все всё поняли? Больше повторять не буду.

— Понятно, чего уж там, — согласился Дзьонь.

— Снова, значит, в плен, — вздохнул Тихон. — Привыкать начинаем, ёжики колючие.

Насколько прав был бригадир, Зотагин признал, когда увидел тот корабль своими глазами. До его стоянки они добрались ближе к обеду. Тяжело идти было только с самого начала. Через несколько километров чащоба сменилась редколесьем с обширными полянами, где сквозь прибитую зимними холодами прошлогоднюю траву активно пробивалась молодая поросль. Солнце пригревало, и в куртках становилось жарко. Снимать их не спешили, просто расстегнули. Сквозь птичий гомон всё чаще слышались жалобные крики чаек, да и сами они стали чаще появляться над головой. Это означало, что побережье совсем близко. И в самом деле, сначала они увидели за деревьями ослепительный блеск воды, а вскоре и сами вышли к берегу. Здесь он был сравнительно отлогим из-за давнего оползня, зато дальше опять нависал над водой крутым обрывом. Корабль стоял на мелководье в акватории небольшой бухты, образованной естественным изгибом берега. С открытой стороны бухту защищал каменный клык торчащей из воды одинокой скалы. Возле неё с громкими криками роились стаи птиц. Видимо, там у них было гнездовье.

— Удачно вышли, — осмотрелся Жагрин. — Не придётся больше по кручам лазить.

Корабль у берега своими очертаниями и впрямь, как заметил тогда Илья, напоминал большой понтон. Зотагин видел такие, когда ему однажды пришлось переезжать реку с разрушенным половодьем мостом. Армейцы соорудили через неё временную переправу из похожих железных лаптей. Правда, те были намного меньше и без надстроек. Здесь же по центру высилась башенка с ажурной мачтой, а на корме, три здоровенных винта, спрятанных в кольцевые насадки. На крайней был нарисован белый квадрат, из угла в угол перечёркнутый синим крестом. Две крохотные пушечки в носовой части корабля, особого впечатления на Зотагина не произвели. Он ожидал чего-то большего. На сером борту под рубкой виднелись крупные цифры 957, а на самой рубке, накладными буквами помельче читалось название корабля: «Сергей Осипов».

— Нас заметили, — предупредил Дзьонь.

Действительно, одна из пушек на баке корабля развернулась в их сторону.

— Вот и хорошо, что заметили. — ответил Жагрин. — Пойдём сдаваться, — он протянул свой карабин Дзьоню. — Ты, Паша, на всякий случай припрячь пока всю нашу артиллерию где-нибудь под приметным кустиком. Кто знает, как дальше дело обернётся.

Глава 10

10.

— Смирно! Товарищ капитан первого ранга, задержанные в составе четырёх человек доставлены! Аппаратура для фиксации их показаний к работе готова! — мичман, шагнул навстречу вошедшему в отсек невысокому, склонному к полноте человеку лет сорока в тёмно-синей куртке на молнии и тремя большими золотистыми звёздочками на погонах. Нашивка над левым нагрудным карманом куртки сообщала, что перед ними командир корабля.

Вооружённые короткими автоматами, больше похожими на пистолеты-переростки, матросы – один у двери, другой поодаль, возле переборки– во время доклада вытянулись по стойке «смирно». Жагрин тоже встал со скамьи, чётким кивком поприветствовав вошедшего. Глядя на него, вразнобой поднялись и остальные.

— Вольно! — оглядел всех командир, зацепив понимающим взглядом Жагрина. По выправке догадался, что тот тоже из армейских.

— Вольно! — продублировал команду мичман.

— Присаживайтесь, товарищи, — разрешил капитан и первым уселся за лёгкий откидной столик напротив металлической лавки вдоль борта, где сейчас расположился Жагрин со своими спутниками.

Зотагину досталось место рядом с бригадиром. Спина упиралась в закруглённый угол внутренней обшивки борта с утопленным в неё иллюминатором. Он обернулся, но ничего, кроме играющей солнечными бликами воды сквозь стекло не увидел. Это не ускользнуло от капитана.

— Кого-то ждёте? — словно бы невзначай поинтересовался он у Зотагина. — Нет? Тогда постарайтесь не отвлекаться. Разговор предстоит серьёзный. И, очень надеюсь, продуктивный для обеих сторон. Готовы записывать, Виталий Борисович? — спросил он у мичмана.

— Готов, Денис Анатольевич, — кивнул тот.

— Тогда начнём.

— Запись пошла, —включил видеокамеру мичман.

— Для начала познакомимся. Как вы уже догадались, — капитан опять со значением посмотрел на Жагрина, — я командир этого корабля. Капитан первого ранга Денис Анатольевич Сыч. Наш специалист по связи Виталий Борисович Акимчин, — представил он мичмана. — У него к вам тоже будут вопросы. Теперь вы.

— Арсений Иванович Жагрин. Капитан Сил Самообороны Сибири. Бывший капитан, — уточнил он. — В отставке по выслуге лет.

Капитан с мичманом удивлённо переглянулись.

— Обороны Сибири? — вскинул брови капитан. — От кого? И почему её вдруг пришлось защищать?

— Сил Самообороны, — поправил его Жагрин. — Хотя, по большому счёту, защищаться нам уже давно не от кого. Мирно со всеми живём. Иногда, правда, вправляем на юге мозги турецким усакам, когда тем в очередной раз моча в голову ударит, но чаще американцы с османами сами обо всём договариваются.

— Вы что-нибудь поняли из услышанного, Виталий Борисович? — недоумённо посмотрел на связиста Сыч.

Тот тоже поначалу выглядел озадаченным. Но быстро справился с собой.

— Помните наш разговор, Денис Анатольевич? Пять дней назад. Как видно я был всё-таки прав в своих догадках, какими бы невероятными они тогда нам с вами ни казались. Разрешите задать вопрос задержанным? — капитан кивком разрешил. — Какое сейчас число?

Жагрин сказал, заранее предполагая реакцию моряков на свой ответ. Для него появление здесь корабля под флагом исчезнувшей с мировой карты страны не являлось загадкой. Они сами дважды попадали под временной выброс, как метко назвал это необычное явление Осокин. Вполне могло быть, что их провал в прошлое компенсировался чьим-то перемещением в будущее. Для равновесия. Вероятнее всего, под такое перемещение и попал корабль, где они сейчас находятся. Другое дело, его экипаж не сталкивался ранее с подобной ситуацией и потому понятия не имел о сути происходящего. Впрочем, связист уже начал догадываться, что случилось. Потому и спросил о дате. Капитана Жагрин тоже понимал. Сам бы в подобное ни за что не поверил, если бы своими глазами не видел, как стадо мамонтов топчет американский спецназ.

— Капец! Накрылся дембель! — послышалось от двери.

— Вам плохо, товарищ старший матрос? — резко обернулся на возглас капитан.

— Никак нет, товарищ капитан первого ранга! Случайно вырвалось! Извините! Что же нам теперь делать, товарищ капитан? — уже не по-уставному растерянно спросил он.

Другой матрос тоже смотрел на капитана так, словно тот одним своим приказом может мгновенно устранить возникшую проблему.

— Что делать? — переспросил Сыч. — Держать себя в руках, вот что делать! Сопли не распускать! — он покрутил шеей, сунув палец за внезапно ставший тесным ворот форменной рубашки. — Сумели вы, однако, меня удивить, — капитан с недовольством посмотрел на Жагрина. — Самооборона Сибири, подумать только! И что же ещё такого знаменательного, от чего, похоже, в голос рыдать захочется, случилось за последние сто лет, которые мы каким-то странным образом проскочили и даже заметить не успели? Прямо с ума сойти можно!

— Чуть меньше, Денис Анатольевич, — подсказал мичман. — Чуть меньше ста. Лет так восемьдесят с хвостиком. И надо что-то немедленно предпринять, чтобы это не разнеслось среди команды. Последствия могут быть непредсказуемыми, — понизил он голос, указав взглядом на матросов.

Те, следуя приказу командира, пытались делать вид, будто ничего особенного не происходит. Получалось так себе.

— Не суетись, Борисыч. Рано или поздно придётся озвучить, — вздохнул Сыч. — Все уже и так заметили неладное. Не слепые. Просто не догадывались, что на самом деле происходит. Спасибо сибиряку, просветил, — капитан буквально испепелил взглядом Жагрина, словно считал того главным виновником случившегося. — И ещё, полагаю, много чего интересного сегодня узнаем. Разговор предстоит долгий. А пока продолжим знакомство. Вдруг ещё какие сюрпризы всплывут, — он выжидательно посмотрел на Зотагина.

Тот назвался. За ним назвали себя Дзьонь и Жиртуев.

— Хорошо… — капитан выбил пальцами по столешнице короткую дробь. — Официальную часть на этом можно считать завершённой. Виталий Борисович, — повернулся он к связисту, — распорядитесь, пожалуйста, чтобы чаю сюда принесли, что ли. Стаканы тоже пусть не забудут. Шесть штук. Кстати, вас накормили?

— Не только. Даже переодели. За что отдельная благодарность. — ответил Жагрин.

Тут Зотагин с бригадиром был согласен. Целиком и полностью. На борт корабля они попали не только провонявшими дымом ночного костра, но и в грязи по самые уши. Извозились, пока спускались по косогору. Он хоть и казался сверху относительно пологим, но обрывы, пусть не высокие, им на пути всё же попались. Пришлось съезжать с них на пятой точке. В общем, когда подошли к уже опущенной на берег носовой аппарели корабля, видок у всех был не ахти какой.

Их ждали. Трое вооружённых матросов в форменках под началом лейтенанта, судя по светлой полоске и двум маленьким звёздочкам на его чёрных погонах. В званиях Зотагин разбирался, хоть никогда не служил. Полиция тоже ведь при погонах ходит. Зато спадавшие на спины матросов тёмно-синие квадратные воротники с полосками Зотагина озадачили. Ну прямо, как в японских мультиках. Только там такие воротники были у девчонок. Здесь же девчачью одежду носили здоровенные мужики. С другой стороны, ничего удивительного. Может, они в собственных ощущениях и есть те самые девчонки из аниме. Трансгендеры ведь всякие бывают. У них на парадах ещё и не такое увидишь. Но смотрится всё равно забавно.

Обязательная в подобных случаях процедура обыска не заняла много времени. Затем их завели в полутёмное, похожее на длинный пустой ангар, нутро корабля. Зотагин заметил, как лейтенант направил пульт в руке куда-то вверх, после чего аппарель за ними стала подниматься и, громыхнув напоследок металлом о металл, отрезала корабль от внешнего мира. Лейтенант по рации приказал какому-то старшине Орешкину быть на месте, чтобы принять задержанных.

Старшина Орешкин оказался долговязым и носатым. Глубоко посаженные глаза глядели на мир с хитроватым прищуром. Усы с чуть заметной рыжинкой, обтекая тонкогубый рот, спадали к подбородку узкого лица, казавшегося от того чересчур длинным. Короткий ёжик на голове прикрывала черная с белым кантом пилотка, лихо сдвинутая на лоб к правому глазу. Форменная куртка и брюки были тщательно отглажены, начищенные до блеска ботинки отражали свет единственного плафона в тесном помещении, куда их привели. На вид старшине было лет под сорок.

— И что мне с ними теперь делать прикажешь? — спросил он у лейтенанта, оглядев задержанных.

— Помыть, побрить, покормить и… привести в божеский вид, в общем. Занимайся. Как закончишь, сразу доложи.

— И по бабе им спроворить, — с наигранным усердием предложил Орешкин.

Матросы фыркнули.

— Ржать команды не было! — тут же отреагировал лейтенант.

Матросы с усилием подавили смешки.

— Без баб обойдёмся. А вот нас с тобой капраз очень сильно поимеет, если я их ему в таком виде предъявлю. Ты Сыча знаешь. Короче, на всё про всё даю тебе тридцать минут. Потом жду доклад, — приказал лейтенант Орешкину. — Вы, двое, здесь остаётесь, третий за мной, — обернулся он к матросам. — Держать всё на контроле. И чтобы без смех…ёчков ваших тут у меня!

Лейтенант с матросом ушли, оставив бригадира со спутниками на попечение старшины. Жагрин, наблюдая их перепалку, ухмылялся. Видно вспомнил своё армейское прошлое. Тихон, сунув руки в карманы расстёгнутого бушлата, отрешённо рассматривал берег в единственный иллюминатор, что был напротив внутренней переборки отсека, где они построились по приказу лейтенанта. Дзьонь дремал, прислонившись спиной к дверце металлического шкафа. Зотагин с усилием подавил зевок. Ему сейчас тоже хотелось спать.

— Видок у вас, конечно… — снова оглядев их, потянул носом Орешкин. — И где вас так прокоптиться-то угораздило! В лесу своём, небось, годами из костра не вылезали… Ладно. Помыть-побрить вас – это ещё куда ни шло, головной боли я тут не вижу. На камбузе тоже что-нибудь найдётся. С голодухи не помрёте, — вслух рассуждал он. — А вот что с одеждой вашей делать, просто ума не приложу. Мама не горюй, изгваздались. Ветошь у мотористов и то чище… — старшина в раздумье потёр подбородок.

— А если, товарищ главный корабельный старшина, их в подменку одеть? — предложил один из матросов.

— Ты у нас мыслитель, да? — вскинулся на него Орешкин. — Тоже мне, Дездемона выискался! Без умников всяких решу, во что их одеть! Понял?

— Так точно, понял! Я думал…

— На гражданке думать будешь! — привычно бросил старшина. — Подменку вам выдам, — повернулся он к Жагрину. — Подберёте себе из неё, что по размеру подойдёт.

Тот же лейтенант в сопровождении двух матросов доставил их к месту переговоров после того, как они более-менее привели себя в порядок. В подменке Зотагин чувствовал себя неуютно. Теперь он знал: подменкой здесь называют старую форму, что не жалко и выбросить, если та придёт в полную негодность. Хорошо, хоть в этот раз её успели постирать после очередной уборки корабля или, как здесь говорили, аврала. Но неуютно в ней Зотагину было не поэтому, а потому, что на давно потерявшей первоначальный цвет форменке тоже был девчачий воротник с полосками. Пришитый намертво.

— И чем же тебе гюйс не угодил? — недобро прищурился старшина, когда Зотагин спросил, можно ли ему получить взамен что-то другое, без такого вот ворота.

Судя по тому, как озлобился старшина, этот воротник, похоже, здесь был для всех каким-то фетишем. Да и Жагрин так красноречиво уставился на Зотагина, что тому сразу стало не по себе. Не в том они положении, чтобы досаждать местным какими бы то ни было просьбами. Особенно идиотскими. Именно это Зотагин прочёл в глазах бригадира. Пришлось смириться и пропустить мимо ушей ворчание старшины с явно оскорбительными посылами в свой адрес.

Отсек, куда их привели, оказался просторнее предыдущего. К тому же намного светлее, благодаря окрашенным в белый цвет переборкам и двум иллюминаторам. По переборкам через распределительные коробки с непонятной маркировкой тянулись широкие кабель-каналы. Они обтекали вмонтированный в одну из стен большой монитор. Его чёрный экран невольно притягивал взгляд. Прямо напротив двери в отсек имелась герметичная дверь на палубу. Сейчас она была закрыта. Один из сопровождавших матросов сразу прошёл к ней и встал рядом у боковой переборки. Другой остался возле входа.

— Рассаживайтесь, — лейтенант указал бригадиру на длинное сиденье вдоль борта, а сам направился к откидному столику, где мичман устанавливал штатив с камерой.

— Говорить буду я. Вы раскрываете рты, только если спросят. Самим вопросов не задавать. Последнее особенно тебя, Сашка, касается, — вполголоса предупредил Жагрин, пока они занимали свои места.

Лейтенант о чём-то тихо переговорил с мичманом, после чего вышел. Матросы остались в отсеке. Мичман закончил возиться с аппаратурой, посмотрел на них и неожиданно улыбнулся.

— Кэп сейчас придёт, — сообщил он.

Над левым карманом тёмно-синей форменной куртки мичмана была нашивка с непонятной надписью «БЧ-7». Ниже мелкими буквами фамилия с инициалами. К ним Зотагин особо не приглядывался: какой смысл? Сам мичман был коренастым, невысокого роста. На загорелом лице – удивительно, когда и где он успел так загореть! – сразу привлекала внимание ухоженная русая бородка. И только потом высокий лоб, прямой нос с узкими крыльями и серо-голубые глаза. Мичману было не больше тридцати, но Зотагину он почему-то представился старым морским волком с трубкой в зубах. Из-за бороды наверное. Но сейчас, когда оказалось, что их корабль действительно перенёсся сюда из прошлого на восемьдесят с лишним лет, мичман и впрямь давно уже был стариком, хотя это не ощущалось ни им самим, ни остальными членами экипажа. Ведь они все тоже неожиданно постарели.

— Теперь поговорим по существу, — сказал капитан, когда присланный с камбуза матрос, поставил на стол стаканы в массивных подстаканниках с якорями, чайник с кипятком, открытую коробку пакетированного чая, и скрылся, плотно прикрыв за собой дверь. — Всё случившееся кажется бредом, но факты упрямая вещь и их достаточно, чтобы этот бред оказался реальностью. Особенно после того, что мы от вас услышали. Турки, значит… А то мы никак понять не могли, откуда здесь их «байрактары» взялись.

— С баржи, — сказал Жагрин. — «Знаменосцев» кочевники запускали. И мы разок попытались ваш корабль поближе рассмотреть. С китайца. Вы нас тоже приземлили.

— Был китайский коптер, — признал мичман в ответ на немой вопрос командира.

— Коптер, ладно: простая железяка с пропеллером. Вы же ещё и вертолёт сожгли. Или я ошибаюсь?

— Нет. Не ошибаетесь, — капитан прямо взглянул на Жагрина. — Он не ответил на запрос РЛС, и оператор дал команду на уничтожение. Не знали, что наша система «Свой-чужой» здесь уже не работает. Потому и приняли вертолёт за учебную цель. Мы на учениях были. На Балтике, — пояснил он. — Сбросили десант в нужном квадрате и уже собирались уходить, когда накрыло. Всё так быстро произошло, никто ничего понять не успел. А тут метка на экране. Решили, очередная вводная. Отработали, как положено. Кто мог подумать, что там настоящая вертушка окажется. Потом остров вдруг из какого-то странного, будто липкого на вид тумана появился. Связь исчезла. Сразу, как отрубило. ГЛОНАСС отключилась. Получить данные с американских спутников тоже не удалось, хотя такая возможность, не скрою, предусматривалась. Из-за всего этого определиться со своим местонахождением мы до сих пор так и не смогли. Дедовских приборов, вроде секстанта на борту нет. Нам они без надобности: от берега до берега ходим. Теперь хотя бы что-то начинает проясняться. Турция, значит… Что скажете, Виталий Борисович? Вы ведь у нас генератор безумных идей, — повернулся к связисту Сыч. — А потом наших гостей послушаем. Для сравнения.

— Не похоже это на Турцию, товарищ капитан. Ни морем, ни береговой линией, — с полной уверенностью ответил тот. — И лес на побережье больше тайгу напоминает, если по снимкам с наших дронов судить. Вы и сами видели.

— Вот и я о том же… — согласился капитан. — Так где мы, Арсений Иванович?

— Насчёт тайги прапор… э… мичман прав. Мы в Сибири. Точнее на Большой Топи или Сибирском море, кому как больше нравится, — обыденно сообщил бригадир, с интересом наблюдая, как воспримет эту новость командир корабля.

На лице капитана отразилась целая гамма чувств, от крайнего недоверия до неподдельного удивления, но, надо отдать должное, удар Денис Анатольевич выдержал, быстро совладав с собой. Сказалась серьёзная психологическая подготовка.

— Сибирское море, значит… Пусть будет Сибирское море. В свете последних событий я уже готов поверить во что угодно. Только не припомню я что-то такого моря на наших картах. О чём это говорит, Виталий Борисович?

— Это не только не наше время. Этот мир тоже не наш, — лаконично ответил тот.

Послышался судорожный вздох. Капитан резко обернулся и смерил матроса возле двери долгим взглядом. Тот застыл, боясь шевельнуться, только испуганно косился на командира. Второй старался делать вид, что слова мичмана его абсолютно не волнуют. Сыч удовлетворённо кивнул.

— Пока не доказано обратное, примем за основу. — решил он. — Кстати, о вертолёте. Хотелось бы знать, почему вас тот вертолёт интересует?

— Тот вертолёт за нами прилетел. Должен был на Урал нас доставить, — ответил Жагрин.

— Нас, это кого? И почему на Урал?

— Нас – это экспедицию… геологическую. Почему именно на Урал, мне не докладывали. Основной её состав, экспедиции этой, сейчас у кочевников на барже. Готовятся к экстрадиции в Китай, но это вряд ли, — нехорошо усмехнулся Жагрин. — Ими скорее американцы займутся. Или турки. А это водитель нашего вездехода, — он указал на сидящего рядом Зотагина. — Сам вездеход на берегу остался. Так и стоит там наверное. Если лесовики не растащили, — добавил он.

— Лесовики?

— Ну да, лесовики, — кивнул Жагрин. — Кочевники. Они на тех баржах живут, что с той стороны косы на якоре стоят. Да вы и сами о них знаете.

— Знаем, — подтвердил капитан. — Но не думали, что у вас тут так всё сложно и запутано. Верно, Виталий Борисович? — мичман в ответ кивнул. — Кочевники, турки, теперь и китайцы откуда-то взялись… Хотелось бы узнать обо всём этом подробнее и обстоятельнее. Сможете нарисовать для нас общую картину, Арсений Иванович? — Сыч внимательно посмотрел на бригадира. — В первую очередь нас интересует политическая расстановка сил в этом мире, кем она определяется и, главное, какова в ней роль России.

— Попытаюсь, — ответил Жагрин. — России, какой вы её помните по своему миру, здесь давным-давно нет, — подумав, начал он. — Россию упразднили подписанием договора Ассамблеи Ведущих Держав Мира. Америки, Великого Турана и Джунго… Китая то есть, — пояснил бригадир. — Сразу после операции «Завершающий удар». Шестьдесят лет назад. Недавно дату отпраздновали. Теперь у нас Союз Свободных Сибирских Республик. СССР. В составе Сибирской Республики, Якутии, Дальневосточного Иерусалима и Приморья. Приморье, правда, особняком числится. Вроде бы в составе Сибири, но вольная коммерческая зона. Там китайцы больше заправляют.

— То есть, мы сейчас на территории этой вашей Сибирской Республики? — уточнил капитан.

— Нет, — мотнул головой Жагрин. — Мы сейчас на территории Великого Турана. Топь туркам и турецким усакам принадлежит. До Ледовитого океана.

— Турки в Сибири? Окаянь какая-то, — пробормотал мичман. — Других слов я просто не нахожу.

— Подожди, Борисыч, — капитан явно не ожидал услышать подобное и сейчас пытался хоть как-то справиться со своими эмоциями. Это было видно по его лицу. — Как турки оказались у вас в Сибири? Вы же, вроде, защищать её обязаны были? Силами этой самой своей самообороны. Отвечай …те, капитан! — едва сдерживая себя приказал Сыч.

— Эта часть Сибири туркам уже давно отошла. Я тогда ещё не капитанствовал. Да чего там, меня тогда даже в проекте не было. Мамка с папкой ещё встретиться не успели, — Жагрин демонстративно-неторопливо потянулся к коробке, вытащил из неё два пакетика чая и бросил в придвинутый к себе стакан. Дотронулся до хромированного чайника. — Горячий. Самоподогрев? — командир корабля нетерпеливо кивнул. Жагрин наполнил стакан кипятком. — Я простой служака, — продолжил он, наблюдая, как чаинки в пакетиках окрашивают воду. — Приказали шагать – шагаю, приказали копать – копаю. За уставные рамки вылезать, только нервы зря тратить. Каждый в армии знает: инициатива наказуема. Поэтому существующий миропорядок не в моей компетенции. Или у вас как-то по-другому?

— Намёк понял, — после недолгой паузы кивнул командир корабля. — Согласитесь, Арсений Иванович, слышать всё это нам очень трудно. Ещё труднее принять. Слишком уж кардинальные произошли изменения. И не в лучшую для нас сторону. Вообще не в лучшую сторону, — он на минуту задумался, постукивая по столешнице пальцем, потом предложил: — Давайте для начала просто обменяемся информацией. Не залезая в дебри. Исторические, политические и… прочие. Вы в общих чертах расскажете, что у вас здесь происходит, а мы потом уточним, непонятные моменты и в свою очередь ответим на ваши вопросы. Идёт?

— Идёт, — Жагрин отставил стакан с чаем в сторону.

Бригадира Зотагин слушал вполуха. Тот рассказывал об американцах с турками и о том как они поделили между собой мир на зоны влияния, после того, как этот мир едва не скатился к большой войне. Она зримо замаячила, когда после затяжных региональных конфликтов, страны обменялись ядерными зарядами. Россия в ответ на удар по Москве подорвала в Ла-Манше какую-то чудовищную торпеду. Взрыв был такой силы, что не только от прибрежной мелочи, вроде всяких там Люксембургов с Нидерландами следа не осталось, – гигантская волна тогда почти всю Францию снесла и до Германии достала, а новый корвет британских ВМС прямо на крышу Букингемского дворца нахлобучила. Такого России не простили и вынесли приговор. Нанесли тот самый завершающий удар.

Зотагин обо всём этом знал ещё со школы. И об ударе, и о том, как потом победители делили Россию. Ивин на своих уроках рассказывал. И что? Какая ему разница, кто миром правит, если он этих правителей никогда не видел и никогда не увидит. Политикой Зотагин не интересовался. Некогда было. Да и опасно, как потом оказалось. За решётку угодить можно. Осокин, вон, побывал из-за неё в концлагере и теперь политический на всю оставшуюся жизнь. От такого клейма не отмоешься. Поэтому ну её, эту политику, куда подальше. Его и так всё в жизни устраивало. Пока та дура туда не влезла. Зотагин прекрасно понимал капитана с мичманом. У них тоже отняли привычную жизнь и бросили в чужой непонятный мир. И ни у него, ни у них возврата к прежнему нет и не предвидится. А от будущего ни ему, ни им тоже ничего хорошего ждать не приходится. Хоть волком вой!

В рассказе об экспедиции, капитана особо заинтересовали провалы во времени. Жагрин подтвердил, что они могут быть напрямую связаны с появлением здесь их корабля, но причину возникновения этих провалов не знал. Ни о чём подобном ни от кого раньше слышать не приходилось.

Дзьонь с Жиртуевым здесь приняли самое непосредственное участие, многое добавляя от себя. Зотагину тоже пришлось рассказать, как возле речушки их на несколько минут занесло в какое-то море. То, что они оба раза возвращались обратно, обнадёживало, что и моряки могут к себе вернуться, но особой уверенности не придавало. Американцы-то ведь так и остались в прошлом. Хотя, как знать, может всё-таки вернулись и кукуют сейчас где-то посреди тайги.

По мере рассказа командир корабля всё больше мрачнел, то и дело играя желваками. Услышанное выходило за рамки его понимания. А полное отсутствие у сибиряков не только боевого, но даже флота вообще, о чём, как о само собой разумеющемся, сообщил Жагрин, капитана просто взбесило. Однако взрыва не произошло: помешал вызов с мостика.

— На траверзе в четырёх кабельтовых экраноплан. Принадлежность установить не удалось, — доложил вахтенный.

— Пусть выведут картинку сюда, — пересилив эмоции, спокойным голосом приказал капитан.

Экран монитора на стене посветлел и через секунду отразил водную гладь с красноватой дорожкой от заходящего солнца. Сбоку виднелась скала с неутихающим птичьим базаром, а вдалеке среди волн едва различимо просматривался распластанный серый силуэт. Тот самый экраноплан. Через мгновение камера показала его крупным планом. Короткими рудиментарными крыльями и узким корпусом экраноплан походил на самолёт.Сверху высокого киля у основания стабилизаторов крепились гондолы двух реактивных двигателей. В центре фюзеляжа виднелся непонятный обтекаемый нарост.

— Никогда такого флага не видел, — вгляделся в его изображение на киле экраноплана мичман. — В наших справочниках, товарищ капитан, ничего похожего точно нет.

Слева треть флага занимало синее поле с рядами белых звёзд. По остальной его части шли горизонтальные красно-белые полосы. Нижняя была окрашена в цвета радуги.

— «Гарпия» это, — определил тип экраноплана Жагрин. — Американцы. С военно-морской базы на Качирах, что в Иртышском заливе. Они у османов её арендуют.

— Звёзд на флаге многовато, — заметил мичман.

— Сто пятьдесят пять. По количеству штатов на обеих Америках.

— Даже так? — скрипнул зубами Сыч.

Тем временем экраноплан, кроваво сверкнув отражением заката на узких стёклах кабины пилотов, стал носом к острову. Из-за его правой плоскости вылетел катер и направился в их сторону.

— Американцы, значит… — прищурился Сыч. — А ведь здесь начальства над нами нет. Следовательно действуем самостоятельно, но в полном соответствии с Корабельным уставом Военно-Морского Флота. Напомните, Виталий Борисович, что там говорится по этому поводу? — кивком указал он на экран монитора, где катер с экраноплана преодолел уже половину пути.

— Российские корабли пользуются полным иммунитетом от юрисдикции любого иностранного государства. Любая попытка нарушения иммунитета корабля, насильственного завладения вооружением и военной техникой должна быть пресечена немедленно, вплоть до применения оружия в соответствии с законодательством Российской Федерации, если их защита иными способами и средствами невозможна, — процитировал мичман по памяти.

— Вот именно! — капитан холодно посмотрел на Жагрина и решительно шагнул к двери. Следом вышел мичман. Матросы остались на своих местах.

Зотагину почему-то сразу вспомнилась Карга.

Глава 11

11.

Всё произошло очень быстро. Зотагин даже понять ничего не успел. Минут через пять после ухода офицеров на месте экраноплана сверкнула яркая вспышка, а когда дым от взрыва отнесло в сторону, он увидел, как хвост машины косо скрывается под водой. Катер с абордажной командой уже подошёл к борту корабля, но высадиться на него они не успели. Увидев, что случилось с экранопланом, американцы не стали испытывать судьбу и пустились наутёк, стараясь как можно скорее уйти за мыс острова. Их катер буквально выпрыгивал из воды. И вдруг исчез в разом закипевших вокруг него волнах.

— «Дуэтом» накрыло. Страшная штука. До сих пор на вооружении стоит. Не дай Бог самому его пение услышать, — мрачно заметил Жагрин.

— Какое пение? — не понял Зотагин.

— Спаренных шестистволок тридцатого калибра, — вместо бригадира просветил его Тихон. — Верняком хор ангелов услышишь, когда тебе из них десять тысяч птичек всего за минуту прилетит. Как этим сейчас прилетели, — кивнул он на экран.

Монитор так и не отключили. Разворачивающиеся на дисплее события можно было принять за какой-нибудь боевик, если не знать, что всё это происходит рядом и с ними. Сам Зотагин отнёсся к увиденному со спокойной отрешённостью, если не сказать, с безразличием. Его сейчас больше интересовала собственная судьба. И судьба товарищей, конечно. Интересно, а что собирается бригадир делать дальше? Ведь всё оказалось намного сложнее, чем они предполагали. На барже, казалось главным добраться до корабля и встретиться с его командой, а там всё пойдёт по накатанной, сложится само собой. Согласно их с Голубчиком расчётам. Не сложилось. Из-за непредвиденной встречи с американцами всё пошло наперекосяк. Они даже предположить не могли, что экипаж корабля отважится дать зеброидам отпор. Командир у них точно сумасшедший, решил про себя Зотагин, раз посмел в одиночку выступить против американцев, наперёд зная, что помощи ждать неоткуда. Тоже, видно, полосатых на дух не переносит. Теперь долго себе место искать придётся, пока американцы с турками его куда-нибудь в угол не загонят. Откуда живым уже никто не выйдет. Как Веронику-Настёну загнали. Везёт же ему на такие встречи, просто зла не хватает!

Матрос возле двери вытянулся, пропуская командира корабля в сопровождении какого-то офицера. Средних лет, с солидными залысинами, отчётливо видными под пилоткой и седеющими у висков волосами. Количество звёздочек на погонах соответствовало званию капитана. У моряков, может как-то по-другому, Зотагин не знал. Как не знал, что означает надпись «БЧ-1» над карманом его форменки.

— Свободны, — отпустил охрану командир корабля. — Найдёте старшего лейтенанта Юртаева, скажете ему, что я вас прислал… Требуется ваша помощь, Арсений Иванович, — без предисловий начал Сыч, дождавшись, пока матросы скроются за дверью. — Приступайте, Игорь Сергеевич, — обернулся он к своему спутнику и представил: — Это наш штурман, капитан-лейтенант Пахомов. Игорь Сергеевич. Он скажет, в чём заключается наша просьба.

— Должен предупредить, что береговую линию я могу показать лишь приблизительно и только в тех местах, куда по службе бросали, — сразу догадался, о чём пойдёт речь Жагрин. — На большее не рассчитывайте.

— Навигационных карт, Арсений Иванович, никто от вас требовать не собирается, — успокоил бригадира командир корабля. — Нам сейчас нужна общая картина. Большего пока не надо. Верно, Игорь Сергеевич?

Тот молча кивнул, колдуя над своим планшетом.

Картинка на экране монитора сменилась. Теперь там отображалась фрагмент географической карты. Странный на первый взгляд, но что-то в нём было узнаваемо. Новая Земля, к примеру. Архипелаг по-прежнему приобнимал с востока на север Карское море. Это Зотагину было знакомо ещё по школе. А вот Большой Топи здесь не было. Совсем. Зотагин понял, что видит на экране чужой мир. Не выдуманный кем-то ради необычной истории на потеху публики, а самый настоящий, пусть и недоступный. Было очень странно видеть его даже на карте, и знать при том, что он действительно где-то существует.

— Надо же…Никогда бы не подумал, что такое бывает… — вгляделся в экран Жагрин. — Так… Так… Теперь понятно, — сориентировался он. — И как это место у вас называется?

— Западно-Сибирская равнина, — штурман чётче выделил на карте рельеф. — Это Уральские горы, а это Сибирское плоскогорье, — отметил он лазерной указкой. — Между ними, судя по всему, и расположена ваша Большая Топь, как вы её называете, — указка описала широкий круг. — Эта местность у нас тоже сильно заболочена, поэтому при определённых обстоятельствах море вполне могло здесь образоваться.

— Образовалось, — подтвердил Жагрин. — Мы с вами как раз в нём бултыхаемся. И определённые обстоятельства были. Могу даже рассказать, какие. Потом. А пока вернёмся к тому, ради чего вы весь этот сыр-бор затеяли.

— Нам требуется ваша помощь в составлении конфигурации водного зеркала на данной территории, — штурман ещё раз черканул указкой по карте. — Хотя бы приблизительно. По возможности с береговой линией, где можете её указать и расположением военных баз. Американских и турецких. Как бывший офицер, вы наверняка о них знаете, — он посмотрел на командира, ожидая с его стороны каких-либо добавлений, но тот лишь одобрительно кивнул.

— В общем, это я и предполагал, — вслух отметил Жагрин. — Даже о базах вспомнили, — усмехнулся он и, вдруг как-то сразу посерьёзнев, спросил: — Зачем вам эта мышиная возня, капитан? Вы же сами понимаете, насколько пуста эта затея. С картами или без них, вы ничего уже не измените. Вы обрекли себя сразу, как только потопили американцев. Откровенно говоря, я вам не завидую. Большая охота на вас уже объявлена. И её конец, лишь вопрос времени. Спрятаться не получится. «Маски» с орбиты вас давно срисовали и теперь не выпустят. Этот экраноплан неспроста здесь появился. Вам дали шанс. Вы его не использовали. Зря.

Дзьонь и Жиртуев переглянулись. Зотагин был полностью согласен с Иванычем. Тот прямо-таки прочёл его недавние мысли. Теперь все ждали, что на это ответит капитан.

— Считаете, лучшим вариантом для нас была сдача корабля американцам? — с показной вежливостью поинтересовался Сыч. — Я правильно вас понял, Арсений Иванович?

— Переговоры, Денис Анатольевич, — ответил тот. — Лучшим вариантом были бы переговоры.

— Ну да, переговоры. С последующей сдачей корабля вместе с экипажем, зная американцев, — с нескрываемой иронией согласился с ним капитан. — Это неприемлемо ни при каких обстоятельствах, — твёрдо продолжил он совсем другим тоном. — Корабли Военно-Морского Флота России ни перед кем не спускают свой флаг, тем более перед нашим потенциальным противником или, как здесь оказалось, явным врагом. Без вариантов.

— Здесь давно никто не ходит под вашим флагом, капитан, — напомнил Жагрин. — И страны вашей здесь тоже давно нет. Что вы собрались защищать в таком случае? И чем? Я немного знаком с возможностями вашего корабля, капитан. Изучал их когда-то на курсах в качестве исторического примера. Это ведь малый десантный, правильно?

— Малый десантный, — подтвердил Сыч.

— О вооружении говорить не будем. Вооружение мощное, тут не поспоришь. Но боекомплект к нему, сколько бы его ни было, имеет привычку заканчиваться. Часто в самый неподходящий момент. Да это вам, капитан, и без меня хорошо известно. Один активный бой, и вы пустые. А пополнить БК вам неоткуда. Уйти от преследования даже при вашей скорости, не получится. Вы ведь, если не ошибаюсь, только шестьдесят узлов в час делаете, верно? — капитан, внимательно слушавший Жагрина, согласно кивнул. — Экранопланы намного быстрее, — заметил бригадир. — Нагонят в два счёта. Да и с топливом у вас напряжёнка. Тут даже сомневаться не приходится. Добро, если миль хотя бы на пятьсот осталось. Дозаправиться вам негде. Даже обычной соляркой. Да и не подходит она вашим движкам, если мне память не изменяет. Так что защитник из вас, капитан, прости за откровенность, никакой. Сами себя защитить не сможете. А больше вам тут защищать некого. Не нуждается тут никто в вашей защите. Такой вот расклад получается, — закончил Жагрин.

Зотагин был согласен с каждым словом бригадира. Тем более сейчас, когда он всё расписал буквально по пунктам. Без привычного для него армейского юмора, отчего приведённые доводы казались более вескими. Не поспоришь. Но у капитана на этот счёт было другое мнение.

— Мы приняли присягу и теперь обязаны, в соответствии с данной нами клятвой, достойно исполнить свой воинский долг, — без пафоса, но веско, будто вколачивая в сознание присутствующих каждое слово, произнёс командир корабля. — Существование России сомнению не подлежит, и мы здесь тому подтверждение.

—Верность присяге оспаривать не буду. Сам в своё время присягу принимал и чту её по-прежнему, даже сейчас, давно оставив службу, — примиряюще сказал Жагрин. — Я о другом. Вы ведь не собираетесь с командой из тридцати человек выступить против всего мира? Это самоубийство, капитан. Вас сметут в первом же бою.

— Пусть вас это не беспокоит, Арсений Иванович, — собрался уходить капитан. — Вы со своими товарищами в самом ближайшем времени сойдёте на берег. Распоряжение будет отдано. Не скажу, что был рад нашей встрече, но за прояснение ситуации благодарен. Честь имею! Идёмте, Игорь Сергеевич.

— Подождите, — остановил их Жагрин.

— Что ещё? —обернулся от двери Сыч.

— У меня к вам встречное предложение, капитан. Доставьте нас на Урал, а потом уж воюйте, сколько душа пожелает. В конце концов, это ведь вы сбили прилетевший за нами вертолёт, — напомнил Жагрин. — Теперь, как говорится, пусть долг платежом булькнет.

— Даже речи быть не может. Вашим геологам придётся искать другое такси.

— Они не геологи.

— Насколько я помню, недавно вы утверждали обратное. Что за игры, Арсений Иванович?

— Шпионские, капитан. Возможно, с научным налётом. Точнее не скажу. Не знаю. Но подозреваю: что-то у китайцев здесь нечисто. Раз американцы ими заинтересовались.

— А с паромом это никак не связано? — неожиданно для себя спросил Зотагин.

— С каким паромом? — заинтересовался капитан.

— Ерунда! — отмахнулся Жагрин. — Выдумки! Кому он тут нужен, паром этот!

— Может и выдумки, — не стал спорить с бригадиром Зотагин. — Только Голубчик говорил, будто блогеры, что о пароме писали, все вдруг куда-то разом пропали. Как испарились. И тему о пароме никто больше не поднимал. Словно запретили. Вон и Тихон с Павлом про паром слышали. Тоже от Серёги. Перед самым отъездом, — сказал он.

— Что-то такое припоминается, — помедлив, признал Дзьонь.

— Было, Паша, — подтвердил Жиртуев. — А ещё Сергей чего-то там очень сильно боялся. Вплоть до того, что ехать на Урал из-за этого не хотел, — добавил он. — Ты, Арсений, с ним даже поцапался тогда. Предложил катиться на все четыре стороны. Тебя, мол, никто туда силком тащить не собирается. Вспомни.

— Предлагаю закончить вечер воспоминаний и перейти к сути вопроса, — прервал их командир корабля. — Из вашего рассказа, Арсений Иванович, выходит, что в идеологии Китая по-прежнему доминирует коммунистическое направление?

— Верно, но с оттенком частной собственности, — ответил Жагрин. — Обогащаться не запрещено, но господ нет. Товарищами друг друга называют.

— Хоть одно светлое пятно на карте мира! — усмехнулся капитан-лейтенант. Он стоял возле двери рядом с командиром.

— Хотелось бы подробнее узнать о вашем Урале, — сказал Сыч, оставив без внимания реплику штурмана. — Что там, могло заинтересовать китайцев? Да ещё в тайне от американцев, как вы утверждаете. Ни за что не поверю, Арсений Иванович, будто у вас на этот счёт нет никаких догадок.

— Догадки есть, — подтвердил Жагрин. — Скорее всего, речь там о каких-то технологиях в области вооружения.

— Даже так? Откуда такая уверенность?

— Чуйка плюс аналитика. Да и сам всю сознательную жизнь с автоматом пробегал. Тема до боли знакомая. Разговоры у них, капитан, были далеки от геологии. Пока шли по тайге, было время понять это.

— Допустим. А на Урале, значит, есть такие технологии? Я правильно вас понял?

— Там много чего есть.

— А конкретнее?

— Не знаю. Даже догадок нет. Американцы как-то пытались уральцев прощупать. Сильно не получилось. Что там произошло, до сих пор неизвестно. Сразу всё засекретили. Но испугались тогда полосатые до смерти. В прямом смысле. С тех пор они Уральскую Республику верстой обходят. Турки, глядя на них, туда даже не полезли. Вот, собственно, и вся конкретика.

— То есть, если я вас правильно понял, Урал не относится ни к американской, ни к турецкой зонам влияния? Довольно странно для общей картины вашего мира.

— Там вообще много странностей, — признал Жагрин. — Настолько, что Урал у нас считают зоной отчуждения. Чёрной дырой, куда не стоит соваться. Они давно там сами по себе. Поэтому рассказы о каком-то там пароме считаю полной чушью. Или кодовым названием чего-нибудь этакого. Обычное дело.

— Чёрная дыра, значит… И китайцам что-то там понадобилось… — капитан вернулся на своё место у столика. — Признаюсь, заинтриговали вы меня, Арсений Иванович.

Зотагин, слушая бригадира, тоже не переставал удивляться. Выходит, зря они не верили Голубчику. Прав был Сергей в своих опасениях. Сам же Иваныч тогда эту тему стороной обходил. Хотя знал, что ехать на Урал себе дороже. Опасно. Но не предупредил. Не намекнул даже. Привык, как у себя в армии: делай сейчас, а вопросы потом задавать будешь. Если жив останешься. Сделали. А теперь выкручиваться приходится. Чтобы в живых остаться.

За иллюминатором давно стемнело. Ночное небо опрокидывалось в воду густой россыпью звёзд. Светлая дорожка отражения невидимой отсюда луны зыбко тянулась вдаль к скрытому темнотой горизонту. Но сна у Зотагина не было ни в одном глазу. Нервы. Считай, весь день на взводе. И всё тело болит. Засиделся. Не мешало бы немного размяться. И сходить кой-куда. Выпитый чай просился наружу. Похоже, не только у него. Остальные тоже нетерпеливо поглядывали на бригадира, но озвучить проблему пока не спешили. От того, сможет ли Жагрин убедить капитана идти к Уралу, решалась их судьба. Судьба оставшихся на барже китайцев сейчас тоже зависела от согласия командира корабля. И судьба Голубчика и Осокиным. Зотагин понимал, что благосклонность Ирикова не бесконечна и продлится лишь до определённого момента. Пока это выгодно самому Ирикову. Они же для представителя Великого Турана являются всего-навсего расходным материалом. Случись что, никто даже не посмотрит в их сторону. Вот и выбирай из двух зол ту, где есть хоть какая-то надежда.

— Какое расстояние необходимо пройти? — принял решение капитан.

— Километров четыреста, — ответил Жагрин.

Сыч посмотрел на штурмана.

— Примерно двести шестнадцать морских миль, — сказал тот. — Приемлемо.

— А нас там не встретят, как встретили тех американцев?

— Ручаться не могу, — не стал обнадёживать капитана Жагрин. — Но в этой луже шанса выжить у вас нет. Вами здесь скоро плотно займутся.

— Хотите сказать, каратели уже в пути?

— Вряд ли. Ночь на дворе, — кивнул в сторону иллюминатора Жагрин. — Ночью они спят. С утра начнут. И то не сразу. Пока операцию распланируют, пока с верхами согласуют, пока взаимодействие с партнёрами наладят, а тем, в свою очередь тоже надо всё спланировать и согласовать. Учитывая, что предстоит не обычная акция устрашения кочевников, а прямое боестолкновение с неизвестным противником, произведут ротацию экипажей. Не все же готовы умирать даже за хорошие деньги. А это подбор для операции наёмного контингента и решение о его дополнительном финансовом обеспечении. К обеду, думаю, управятся.

— Вы это серьёзно? — удивился капитан. — Да… Порядки тут у вас однако… Ну да ладно. Будет для нас большим плюсом. Срочно рассчитайте путь корабля с подходом к баржам. — обернулся Сыч к штурману. — Примем с них на борт шесть человек. Тревогу пробьём через четыре часа. Как раз к рассвету. Тогда же и задачу поставим. А пока всем свободным от вахты отбой. Вас тоже касается, — сказал он Жагрину. — Сейчас пришлю сюда Орешкина. Поможет вам устроиться.

Глава 12

12.

Малый десантный корабль «Сергей Осипов» уже больше трёх часов шёл полным ходом, держа курс на Уральский хребет. В иллюминатор смотреть было бесполезно. Кроме облака водяной пыли с мимолётным разноцветьем сверкающих в нём радуг, всё равно там ничего не видно. Лишь иногда завеса брызг на мгновение спадала, открывая яркую синеву неба и слепящую солнечными бликами водную гладь. Жагрин в рубке, куда по распоряжению капитана, он отправился сразу после попытки захвата корабля лесовиками, наверняка видел много больше, может уже и горы на горизонте, но Зотагину сейчас было не до этого. Больше заботил Тихон. Он лежал на лавке с наспех наложенной на рану повязкой. Пуля попала ему в живот. Иногда Тихон ненадолго приходил в сознание, просил пить, порывался что-то сказать. Дзьонь сидел возле него, придерживая на коленях голову друга. Время от времени он криво усмехался, недобро щуря и без того узкие глаза. Понимал, что Тихон без помощи умрёт. А помощи им сейчас ждать неоткуда. Зотагин тоже понимал это. И от безысходности на него вдруг нахлынуло какое-то унылое безразличие. Ничего не смог с собой поделать. Устал он от этих передряг. Сильно устал. Настолько сильно, что уже ничего не трогало. Даже то, что жив остался, хотя по всему выходило и ему разделить участь Голубчика с Осокиным. Спасся, напросившись в спутники к бригадиру. Повезло. Судьба так распорядилась. Вот только ещё неизвестно, что им дальше от неё ждать. Там, куда они сейчас направляются. Может, мёртвым позавидовать придётся.

К баржам они подошли до восхода солнца. Их уже ждали. Мощный гул от лопастей пятиметровых маршевых винтов корабля и рёв его газотурбинных двигателей перебудили всю округу, подняв над островом стаи орущих птиц. «Сергей Осипов» почти полностью скрытый облаком водяной пыли, эффектно вышел из-за мыса и направился в сторону кочевников где, переведя двигатели на холостой ход, опустился с воздушной подушки на воду и лёг в дрейф в полукабельтове от барж.

— Оглохнуть у вас можно, ёжики колючие! — заметил Тихон, едва звук двигателей приутих. — Если тут так шумно, представляю, что снаружи делается! Уши поотлетают!

— Снаружи при полном ходе вас вообще сдует. Вместе с ушами в винты затянет, —пообещал белобрысый старшина первой статьи. Он утром сменил матроса, приставленного к ним с ночи. Тощую с острым кадыком шею старшины обнимал ларингофон, от затылка к уху тонкой пружинкой тянулся провод наушника.

Зотагин выглянул в иллюминатор, надеясь увидеть там баржу. Но увидел лишь чернеющее поблизости нечто туманно-ломаное с дрожащими пятнами света. Рассмотреть подробнее мешала стекающая по стеклу иллюминатора вода. Корабль чуть покачивало на поднятой им же волне, отражённой корпусом баржи. Старшина тем временем вполголоса общался с кем-то по связи. До Зотагина долетали обрывки фраз об усилении бдительности, действия по обстановке и ещё чего-то, причём усиливать бдительность и действовать по обстановке должен был он, старшина первой статьи. Завершив разговор очередным “есть!” тот, подошёл к двери на палубу и, повернув рычаг замка, распахнул её наружу. Отсек сразу наполнился свежим воздухом. Воздух пах водой, близким лесом и чем-то чего не определить сразу, но при этом знакомым ещё с детства, когда бегали с друзьями на речку и озеро. Утренняя сырость холодными щупальцами забралась под одежду, заставила зябко поёжиться.

— Выходим, товарищи, — пригласил от двери старшина. — Я первый, остальные за мной по одному. В проходе не толпиться. По моей команде так же по одному уходим назад. Без спешки, но быстро. Всем понятно? — закончил он короткий инструктаж.

— Не суетись, сержант, — по-армейски назвал старшину Жагрин. — Делай, что приказано, а об остальном мы сами как-нибудь позаботимся. Не маленькие. Ты шагай давай, не создавай толпу в проходе, — он слегка подтолкнул пытавшегося что-то возразить матроса и следом за ним вышел на палубу.

Палуба узким балконом тянулась вдоль корпуса корабля от носа до кормы. Со стороны леерного ограждения борт полого опускался к воде. До воды было не более трёх метров. Мелкие волны под хмурым небом холодно бликовали расплавленным свинцом. Впереди открылась ещё одна дверь. Из неё вышли четверо в бронежилетах и касках. У каждого в руках по автомату. Молча распределились вдоль леера.

Корабль стоял левым бортом к баржам кочевников. Точнее к той из них, где располагался представитель Великого Турана. Отсюда, с палубы Зотагину была хорошо видна надстройка на её корме. Окна надстройки светились. Светилась часть иллюминаторов и на самой барже. Их отражение дробилось на волнах у её борта. Зотагин обратил внимание, насколько баржа запущена и неряшлива, если смотреть со стороны. Тут и там борт украшали многочисленные ржавые потёки, да и краску давно не мешало бы обновить.

С баржи тоже рассматривали корабль. С молчаливой напряжённостью, осязаемой даже здесь, на расстоянии. Прозрачные экраны от борта баржи были частью убраны. В прогалах стояли вооружённые лесовики. Зотагину даже показалось, что он заметил среди них начальника. Лака-кулокка наверняка был здесь. Ему по должности положено.

С берега налетел и тут же стих порыв ветра. Солнце обозначило своё скорое появление светлеющим горизонтом на востоке. В сером небе одиноко висела бледная луна. Со стороны острова доносилось птичье разноголосье. На барже прокричал петух. Его поддержала пара голосистых собратьев. В недрах корабля где-то рядом с палубой глухо ворчали на холостом ходу двигатели. Зотагин подошёл к леерному ограждению, пытаясь отыскать Осокина с Голубчиком среди собравшихся у борта баржи людей. Но сколь ни вглядывался, знакомых фигур не увидел.

— Не наблюдаю я там наших, — сказал Жагрин. Он, как и Зотагин внимательно рассматривал палубу баржи. — Не нравится мне это. Вот не нравится, хоть убей!

— Ирикова тоже нигде не видно, — подметил Дзьонь. — Странно. Уж кто-кто, а он в первых рядах встречать нас должен.

— Вот то-то и оно, — согласился с ним бригадир.

— Доброе утро, господа-товарищи! — неожиданно раздалось сверху. — Готовы к переговорам, Арсений Иванович?

Зотагин поднял голову и увидел командира корабля. Тот стоял на крыле мостика.

— Мы-то давно готовы, капитан. Только как бы тех, на барже, предупредить, что мы не на смотрины к ним приехали, — ответил Жагрин.

— Сейчас предупредим, — пообещал капитан. Он обернулся и что-то сказал вахтенным в рубке.

Ревун корабля дважды разорвал мглистую тишину.

— Внимание! — усиленный судовым мегафоном голос капитана далеко разнёсся над окрестностью. — Я, командир корабля Военно-Морских Сил России «Сергей Осипов» капитан первого ранга Денис Анатольевич Сыч, предлагаю добровольно передать нам на борт захваченную вами научную экспедицию Китайской Народной Республики в составе шести человек.

— Не с того начал, капитан! — поморщился Жагрин. — Уговоры здесь не помогут. Не тот контингент. Короткая очередь поверх голов, а лучше в борт, и они враз шёлковыми станут. Иначе пошлют далеко и надолго.

— Нет, Арсений Иванович. Кардинальный вариант только в крайнем случае. Да и то вряд ли. Мы же не изверги, чтобы по гражданским стрелять, — не согласился Сыч.

— Иногда гражданские опаснее военных. Как раз тот случай. Зашевелились, вроде… — присмотрелся бригадир к барже.

Зотагин тоже увидел, как из-за спин расступившихся лесовиков вышел человек в чёрном с серебряными позументами мундире и красной феске. Полное отсутствие волос на его голове компенсировала спадавшая на грудь ухоженная в мелких завитушках чёрная борода. Вслед за ним на палубу вынесли кресло, куда он уселся, с показным высокомерием закинув ногу на ногу. Рядом поставили стойку с микрофоном.

— Слушайте и внимайте, неверные! — начал бородач. — Я, биринджи синиф юзбаши Йылмаз, именем непобедимого капудан-паши Озтюрка приказываю вам сдаться на милость блистательного Эмира Тимурида Адли мудрого правителя Великого Турана, да пребудет он славен в веках всеми живущими народами. — Отвечайте быстро. У меня нет времени на ваши раздумья.

—Убедился, капитан? — прокомментировал выступление турка Жагрин. — Предупреждал же, жёстче с ними надо! Они только силу понимают. Иначе на шею сядут и ножки свесят. Имел с ними дело, поэтому знаю, что говорю. И ещё. Не видели мы здесь этого бородатого, капитан. Он, похоже, уже позже тут объявился. Подозреваю, капитан, что приходили два экраноплана. Кроме американца был ещё и турецкий.

— Думаете, он сейчас где-то рядом? — спросил Сыч.

— Вряд ли, — ответил Жагрин. — Скорее всего, ушёл. Наверняка турки, и китайцев с собой прихватили. Но это ожидаемо. Раз сами напросились, пусть сами и выкручиваются. Другое дело, что там с нашими? Спроси-ка его, капитан. А чтобы с ответом поспешил, хорошо бы сбить с него спесь. Из пулемёта. Заодно ответим на нескромное предложение турок нас поиметь, — усмехнулся он.

На этот раз Сыч прислушался к совету бригадира. Зотагин увидел, как на баке корабля плавно развернулась в сторону баржи ближняя пулемётная башенка и коротко грохнула, полыхнув пламенем спаренных стволов. Случайно или нет, но очередь прошлась по крыше кормовой надстройки баржи. Крыша буквально взорвалась фонтаном щепы. После многократного эха выстрелов, со второй баржи, где были загоны донеслась чья-то громкая ругань, сопровождаемая криками перепуганных животных и птицы.

— Давно бы так! — одобрительно крякнул Жагрин.

Выступление достигло нужного эффекта. Представитель Турана, хоть и держался молодцом перед остальными, но спеси у него явно поубавилось. Он стал сговорчивее и нехотя, согласился ответить на интересующие их вопросы. Причём делал это презрительно, постоянно угрожая всяческими карами, что непременно настигнут проклятых кафиров, когда те сдадутся на милость Эмира Тимурида Адли мудрого правителя Великого Турана, да пребудет он славен в веках всеми живущими народами. Славословия в честь солнцеликого правителя они пропускали мимо ушей, а на угрозы не обращали внимания. Зато удалось узнать, что китайцев действительно забрал турецкий экраноплан. Вначале их хотели сразу передать американцам, но те на свою беду решили перед тем выяснить, откуда взялся возле острова странный корабль, о котором никто ничего не знает. Тем более, такой приказ был отдан как американским, так и турецким руководством. Американцы решили первыми ухватить своего бога за бороду, за что и поплатились. Он, биринджи синиф юзбаши Йылмаз, оказался тогда намного умнее янки, а в остальном пусть свершится воля Всевышнего. Поэтому и не страшно ему сейчас их жуткое оружие. Он воин и знает, что рано или поздно смерть его не минует. Последнее явно было сказано на публику. Юзбаши не производил впечатление глупого человека и наверняка уже догадался, что пришельцы не собираются на них нападать, а всего-навсего хотят добиться освобождения захваченных кочевниками своих товарищей. Понимание этого опять вселило в турецкого офицера уверенность, начавшую перерастать в прежнее высокомерие.

— О китайцах можно забыть, — резюмировал Жагрин. — Опоздали.

Зотагин отнёсся к этому до странности спокойно. Может потому, что практически не контактировал с этими непонятными геологами. Не считая Ленки, конечно. Ленка была своя, Ленку было жалко. Но тоже как-то не так. Не от души. Словно сухое “соболезную” на похоронах когда-то знакомого человека. Похоже, совсем окостенел он душой за последнее время.

Пока Зотагин пытался разобраться в своих чувствах, бригадиру передали сверху микрофон.

— Слушай сюда, юзбаши! — загремел мегафоном Жагрин. — С тобой говорит офицер Сил Самообороны Сибири, и церемоний я тут разводить не собираюсь! Злопамятный я, сразу предупреждаю! А здесь, вот на этом самом месте меня очень обидели! Поэтому любое шевеление пяткой с вашей стороны посчитаю за новое оскорбление и разнесу тут всё к такой-то матери! Возможности вы видели. Превращу ваше корыто в плавучий гроб, даже икнуть не успеете! Понял меня, юзбаши? Не слышу ответа!

— Что тебе надо, иноверец? — откликнулись с баржи. — И не тешь себя мыслью, будто мы испугались твоих угроз! Мы снизошли до ответа исключительно благодаря твоему офицерскому званию, хотя и о том знаем только с твоих слов!

— Вот же сволочь недоверчивая. Патент ему для убедительности подавай, — проворчал Жагрин, прикрыв микрофон ладонью. — Я хочу говорить с Ириковым! — потребовал он.

Оказалось, это невозможно. Здешний представитель Великого Турана арестован и отправлен в столицу. Его обвиняют в попытке мошенническим путём присвоения особо крупной суммы из казны Эмира. Вину усугубляет сговор с грабителем, уже числящемся в международном розыске за подобные преступления. Более того, этот грабитель на момент преступления был у него в помощниках. Так что судьба Ирикова не предрешена. После быстрого и справедливого суда милостивого Эмира Тимурида Адли мудрого правителя Великого Турана, да пребудет он славен в веках всеми живущими народами, бывшего чиновника казнят огненным колесованием.

— Доигрался Сергей! Ведь сколько раз предупреждали, а всё без толку! — не сдержался Дзьонь.

— Хоть бы сам жив остался, — добавил Тихон. — Хуже, если его вместе с Осокиным тоже на суд в столицу увезли.

Не увезли. Много чести возиться с рабами. Рабы просто пробежались по воде.

— Там, — брезгливо махнул рукой в сторону кормы юзбаши. — Сами можете убедиться.

Зотагин не сразу сообразил, о чём говорит турок. И только взглянув на корму баржи, увидел, что здесь означает “пробежаться по воде”. Остальные тоже увидели. Жагрин, не сдержавшись, выдал прямо в микрофон длинную тираду, густо сдобренную отборным армейским матом, где упоминание о бешеной собаке было единственным, что не оскорбило бы строгой нравственности какого-нибудь завзятого моралиста. Но почему-то именно сравнение с четвероногим другом человека вывело турка из себя. Он прямо-таки слетел с кресла и что-то проорал на своём языке, указывая на корабль. С баржи грянул нестройный ружейный залп.

— Ё-оо-жики колючие… — как-то по-детски удивлённо произнёс рядом Тихон и навалился на леер, жадно хватая ртом воздух.

С палубы в ответ короткими очередями застрочили автоматы. Режущим визгом прошлась по барже спарка шестиствольных пулемётов, оставляя за собой косую полосу рваного железа от палубы к ватерлинии. Стрельба с баржи сразу прекратилась, но из-за её длинного корпуса, громко зудя моторами, вылетела стая аэроглиссеров. В каждом было по десятку лесовиков. Видно заранее готовились. Охватывая корабль в клещи, они собирались взять его на абордаж. Зотагин от вида всего этого впал в ступор.

— Уходи, дурак! — вызверился на него Жагрин. — Не стой пнём!

Он и Павел помогали раненому Тихону. Буквально затаскивали того в отсек. Тихон висел у них на плечах и едва передвигал ноги. Матросы, прикрывая им отход, стреляли из автоматов по лодкам. В спешке, больше для устрашения. Глиссеры скакали на поднятых ими же волнах, закладывали крутые виражи, поэтому попасть в сидящих там было почти невозможно. Лесовики атаковали молча. Не хотели до поры до времени попусту жечь патроны. Корабельные пулемёты тоже почему-то молчали.

Старшина втолкнул Зотагина внутрь отсека и задраил дверь. Тихона, откинув стол, осторожно уложили на лавку.

— Медицину зови, старшина! — приказал Жагрин. — Срочно!

— Нет у нас медицины, — растерялся тот. — Они только с десантом здесь бывают.

— Твою же ж мать! — выругался бригадир. — Ну хоть пипины у вас тут есть? Пакеты перевязочные? Слышал про такие? — старшина кивнул. — Уже лучше! В общем так, сержант! — взял инициативу в свои руки Жагрин. — Срочно веди сюда кого из старших. Пакетов этих самых пусть побольше с собой прихватит. Трёхсотый, скажешь, здесь тяжёлый. Понял? Тогда мухой полетел, чего ждёшь!

Старшина нырнул за дверь ангара в гул работающих силовых установок.

Зотагин воспринимал происходящее будто со стороны. С момента, когда он увидел т-образную виселицу у борта баржи с двумя верёвками на перекладине, натянутыми под тяжестью наполовину утопленных в воде тел, им овладела холодная апатия. От осознания, что верёвок могло быть на одну больше, и это он, Зотагин, мог составить компанию вечным спорщикам Серёге и Лёне. Теперь их нет. Зотагин сжал кулаки шумно выдохнул. Апатия схлынула. Вместо неё внутри багрово нарастала злость. Захотелось самому, своими руками, разнести на баржах это кочевое кубло. Всех, в придачу с живностью! Вспомнилась Вероника-Настёна. На этот раз он её понимал и живо представил себя в кузове той «шишиги». Только почему-то здесь. Грохот выстрелов, звон гильз, заполошное кудахтанье теряющих перья кур и ор перепуганных лесовиков бегающих по барже вперемежку с турками. Получилось настолько глупо, что самому смешно стало, зато прошла выжигающая нутро злость. Вернулось ощущение реальности.

На палубе промелькнули тени. Снаружи к стеклу иллюминатора прилепилось чьё-то лицо, оглядело отсек и довольно ухмыльнулось. Но ухмылка сразу же сменилась испугом. Двигатели корабля взвыли, он качнулся, приподнялся над водой и, набирая скорость, двинулся прочь от стоянки кочевников. Лицо исчезло.

Зотагин, как и остальные в отсеке, не мог сейчас рассмотреть, что происходит снаружи. Но, будь у них такая возможность, увидели бы, что кара за гибель друзей не заставила себя долго ждать. Баржа быстро принимала воду вскрытым бортом и начала крениться. Возле неё плавал какой-то мусор вперемежку с обломками досок разбитой кормовой надстройки. За них цеплялись барахтавшиеся тут же люди. Но этим ещё повезло: остались живы. Хуже пришлось тем, кто атаковал корабль и уже был на его борту, когда заработали маршевые двигатели. Быть втянутым под их лопасти означало гарантированную гибель. Для пытавшихся преградить путь кораблю на аэролодках, это утро тоже стало последним. Корабль просто прошёл над ними, утопив всех мощными нагнетателями воздушной подушки.

Старшина вернулся в сопровождении худого глазастого лейтенанта. Тихона перевязали, вколов обезболивающее из армейской аптечки. Пока больше ничем помочь не могли. От лейтенанта узнали, что команда корабля тоже понесла потери. Были ранены двое матросов из тех, что находились в тот момент на палубе. К счастью, легко. Ещё один получил сильный ушиб от попавшей в бронежилет пули. Им уже оказана помощь. Но здесь случай серьёзный. Необходимо квалифицированное вмешательство. Причём срочно. Иначе… Лейтенант не стал продолжать. Было и так понятно. Он собрался уходить, когда старшина, показав на свой наушник, сказал, что командир требует Жагрина на мостик. Лейтенант сказал, что проводит, и они с бригадиром вышли в ангар, впустив через открытую дверь воющий рёв работающих на полную мощь двигателей.

Время медленно тянулось, как это обычно бывает при вынужденном безделье. Зотагин сначала пытался хоть что-то разглядеть в иллюминатор, но потом понял, что бесполезно, что кроме воды ничего там не увидишь, и бросил это занятие. Корабль шёл ровно, лишь иногда раскачиваясь и будто подныривая. Шум двигателей стал привычно-терпимым и уже воспринимался как нечто само собой разумеющееся. Звукоизоляция отсека хоть и помогала, но разговаривать всё равно приходилось на повышенных тонах, а в ушах словно застряли пробки. Поэтому все больше молчали. Тихон приходил иногда в сознание и просил воды. При его ранении пить было нельзя, Дзьонь смачивал ему губы влажной салфеткой. Но такое случалось всё реже. У Зотагина было нехорошее предчувствие, что Тихон скоро уйдёт. Понимали это и другие, но ничего не могли поделать и были подавлены своей беспомощностью. За исключением старшины. Тот относился к происходящему без особых эмоций, но ему простительно: он Тихона совсем не знал. Только сегодня утром впервые увидел. Самому же Зотагину хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Устал он. Смертельно устал.

Старшина внезапно встрепенулся, внимательно выслушал что-то, неслышно ответил, оглядел, словно пересчитав всех, кто был в отсеке, вышел и вскоре вернулся в сопровождении матроса. И тот и другой несли спасательные жилеты.

— Надеваем! — приказал старшина.

— Зачем? — не понял Зотагин.

— Положено. Самолёт наши видели. С него нас тоже заметили. Так что ждём гостей. Поэтому надеваем.

— Саня, помоги! — позвал Дзьонь, приподнимая Тихона.

Помочь Зотагин не успел. Какая-то сила оторвала его от пола и с размаху припечатала спиной к переборке. Его затылок отозвался на удар костяным стуком, а мозг, как показалось Зотагину, выплеснулся наружу через глазницы вместе с глазами. Сразу наступила тьма.

Глава 13

13.

Очнулся Зотагин на палубе. Сидел, прислонясь к стенке рядом с распахнутой дверью. В тот самый отсек, где его шандарахнуло. Это Зотагин ещё помнил. А вот как он оказался здесь на палубе, вылетело из памяти напрочь. Перед глазами всё плыло, а голова ну просто раскалывалась. Зотагин попытался пошевелиться. Вроде, цел. Только подташнивало сильно и за шиворотом, когда ворочал шеей, ощутилась неприятно-липкая мокреть. Провёл там рукой, потом долго всматривался в испачканную кровью ладонь. Крепко же его приложило! Кривясь от боли, осторожно ощупал затылок. На удивление, рана оказалась не такой уж и страшной, как ожидалось. Кожу, конечно, рассекло сильно, но не смертельно. Как говорят, до свадьбы заживёт. Дожить бы до неё, до этой свадьбы. Подумал, что надо перевязать рану. В отсеке наверняка есть чем. Тихону много бинтов принесли. Как он сейчас? Где все? Что вообще происходит? Вопросов целая фура накопилась, пока он был в отключке. Одно можно сказать точно: ничего хорошего за это время не случилось и это ничего хорошее продолжается до сих пор. Не мешало бы оглядеться, пока оно не превратилось в хрен знает что.

Зотагин кряхтя поднялся и нетвёрдо шагнул к краю палубы. Странно. Корабль почему-то стоял на камнях, причём эти камни того и гляди грозили обрушиться на Зотагина и похоронить его под собой. Когда головокружение прошло, Зотагин осознал, что это не камни собирались упасть ему на голову, а он опасно свесился вниз. Хорошо не свалился, успел ухватиться за погнутый леер сильно накренившейся палубы. Так что камни не виноваты. Зря он на них наговаривал. Обычные камни. Лежат себе, как лежали. Непонятно только, почему они тут оказались. Вроде вместо них тут вода должна быть. Они ведь по воде сюда плыли? По воде. Но воды не было. Только камни, с торчащими меж них ёлками. Деревья всё дальше и дальше карабкались вверх по склону, постепенно сливаясь в зелёную с грязно-серыми проплешинами массу. Выше, на фоне неподвижно-рваных облаков, дыбились изрезанные чёрными морщинами ущелий величественные скалы. Даже издали они казались неприступными и внушали благоговейное почтение, берущее начало где-то в дремлющих глубинах сознания тех времён, когда человек ещё не осмеливался называть себя царём природы. Глядя на их вершины, Зотагин сообразил, что это и есть Уральские горы. Им всё же удалось до них добраться. Вот только какой ценой…

Корму корабля разворотило. Взрыв был настолько сильным, что ближний к Зотагину маршевый двигатель вырвало из корпуса вместе с пилоном и теперь он криво навалился на палубу, разорванной гондолой, откуда торчала вверх единственная уцелевшая лопасть винта. Остальные два он отсюда не видел, но не сомневался, что они тоже в том же состоянии. Если не хуже. Хотя, хуже уже и быть не могло.

Похоже, Зотагин был единственным, кто остался на корабле. Не хотелось даже думать, что в живых. Он не понимал, куда делись все остальные. Ушли с корабля? А как же он? Не верилось, что его вот так просто могли оставить. Разве что в спешке посчитали погибшим из-за раны на голове. К тому же, он был тогда в полной отключке. Всё равно что-то тут не сходится. Не могли его просто взять и бросить. Не той закваски люди. Это было понятно с первого взгляда. Значит случилось нечто из ряда вон выходящее. Зотагин попытался представить, что происходило в отсеке с того момента, как Дзьонь попросил его помочь надеть на Тихона спасательный жилет. Пашка наверняка был занят Жиртуевым, а его вытащил на палубу старшина. Потом они вместе вытащили Тихона. Или сначала вытащили Тихона, а его уже после… Да какая разница! Сами-то они куда потом подевались? Попробовал разобраться, но мысли заплетались, бессистемно перескакивали с одного на другое. Снова закружилась голова, да так сильно, что пришлось ухватиться за створку двери, чтобы не упасть. Зотагин переждал приступ тошноты и решил больше ни о чём не думать, а принять всё, как есть. Изменить он ничего не мог. Разве только тоже уйти с корабля. Эта идея Зотагину показалась правильной. Наверняка на берегу кто-то отыщется. Не могли же они все вдруг взять и куда-то провалиться. Или могли? Как те зеброиды к мамонтам. Могли, выходит. И он мог. Вдруг, вправду, это не они, а он куда-то провалился, и это его ищут там так же, как он ищет здесь остальных. Зотагину от этой мысли стало не по себе.

Порыв ветра прибил к палубе жидкое облачко дыма. Пахнуло горелым пластиком. Дым шёл из надстройки корабля. Сейчас она больше походила на закопчённый обрубок. Всю её заднюю часть разворотило и там до сих пор что-то горело. Рубка казалась целой, только взрывом вынесло всё остекление. Оттуда слышался заунывный свист ветра, гулявшего меж стоек рамы. Где-то с нудной размеренностью хлопал под его порывами полуоторванный кусок железа. В рубке что-то сухо затрещало, выбросив из её разбитой части клубы густого вонючего дыма. Они накрыли стоящего на палубе Зотагина. В горле запершило. Давясь кашлем, Зотагин нырнул в отсек.

Здесь, как и ожидалось, было пусто. Плафоны не горели. Свет проникал лишь через иллюминаторы и дверной проём. На полу валялись спасательные жилеты. Зотагин пересчитал их. Пять штук. Откуда взялся лишний? Хотя нет, всё правильно, вспомнил он матроса, что помог старшине принести эти самые жилеты. Их так и не успели надеть. Зотагин мельком взглянул на переборку, где виднелось тёмное пятно, и отвернулся. Дверь в ангар тоже открыта. Из неё ощутимо тянуло свежим воздухом. Сквозняк просто так не образуется. Надо посмотреть, что творится в ангаре.

Опять пустота и тишина. Относительная, если вспомнить, какой грохот здесь стоял при работающих двигателях. А сейчас только ветер хлопал железом, дробя доносившийся снаружи непонятный шум. Он казался смутно знакомым, но Зотагин не обратил на него внимания. И так было о чём подумать. К примеру, передняя аппарель сама упала из-за разбитой в бою гидравлики или её опустили специально, для эвакуации экипажа корабля? То, что корабль погиб, сомнений не вызывало. Достаточно увидеть огромные рваные бреши в корме, чтобы убедиться в этом. Будь они на воде, давно бы утонули.

Море, кстати, никуда не делось. Теперь Зотагин видел, что корабль стоял на берегу. До воды было примерно полторы сотни метров. Капитан сумел дотянуть до него и выбросить корабль на камни. Воздушная подушка позволяла. Хоть что-то прояснилось. Зотагин миновал опущенный из рубки вертикальный трап и выбрался на аппарель.

Берег плавной излучиной уходил вдаль, образуя небольшую мелкую бухту в месте, где сейчас находился корабль. Он стоял боком к воде, чуть накренившись. Зотагин потому и видел только горы, когда очнулся. Большая Топь была от него с другой стороны. Ветер гнал по ней мелкую волну. Она разбивалась о выступавшие из воды гранитные глыбы, перекатывалась через них, лизала их мокрые бока и бессильно ластилась к каменистому берегу. Над поросшим лесом предгорьем вздымались теряющиеся в синеющей дали вершины, а перед входом в бухту стоял турецкий боевой экраноплан. То, что он турецкий Зотагин понял сразу, едва разглядел окрашенный в красный в цвет их флага высокий киль. Ещё, как он помнил по фильмам, там наверняка было изображение распахнувшего крылья бело-голубого орла с тремя полумесяцами над головой. Экраноплан находился слишком далеко от берега потому-то Зотагин и не обратил вначале внимания на шум его двигателей, хотя он и показался ему знакомым. Теперь всё стало на место. Зотагин понял куда все подевались. Скорее всего они укрылись среди камней на берегу, готовясь дать бой туркам. Значит и ему надо к ним, туда, на берег.

Зотагин подошёл к краю аппарели нисколько не заботясь о том, что его могут увидеть с экраноплана. Уже увидели наверное. С той стороны к кораблю мчались несколько катеров с вооружёнными людьми. И что теперь делать? Спрятаться на берегу он не успеет. Догонят. Да и не в том он сейчас состоянии, чтобы бегать. Главное сейчас, просто не упасть. Спрятаться на корабле? Найдут, да и не знает он, где тут можно спрятаться. Значит, найдут обязательно. Нечего и пытаться. От безысходности Зотагин решил: будь что будет, он с места не сойдёт и теперь с холодным равнодушием наблюдал за быстро приближающимися катерами.

Воздух внезапно подёрнулся странной рябью. Зотагину показалось, будто он на миг оказался внутри телевизора при плохом приёме сигнала. Через секунду наваждение прошло. Кажется ничего не изменилось, но что-то было не так. Зотагин чувствовал это, хоть и не сразу осознал в чём расхождение между увиденным сейчас и тем, что виделось секундой раньше. Катера, наконец догадался он. И впрямь, катера с экраноплана сейчас снова проходили путь до корабля, который уже прошли до того. Непонятная сила вернула их назад. Потом ещё раз, и ещё… Они походили на муху, что безуспешно пыталась вырваться из паутины. Зотагин представил паука, соткавшего эту невидимую сеть, и ему стало страшно. Лучше убраться отсюда подальше, пока сам в неё не попал, пока, как он надеялся, ещё есть время. На берегу можно попытаться найти укрытие в скалах. И найти своих. Зотагин оглядел берег. Должны же они сейчас видеть его, не могут не видеть, а раз видят, должны подать хоть какой-то сигнал. Позвать, махнуть рукой, да просто свистнуть, чтобы стало понятно, куда ему надо бежать. Но нет. Ничего похожего. Даже тени среди камней не промелькнуло. Зотагин оглянулся на экраноплан. Катера с него продолжали штурмовать невидимую преграду. Раз за разом та отбрасывала их назад, и раз за разом они с тупым упрямством пытались добраться до корабля. Удивительно, но когда Зотагин смотрел в их сторону, в глазах периодически рябило, а при взгляде на берег ничего подобного не происходило. Правда, разбираться в этой мистике у него сейчас ни желания не было, ни сил. Голова болела так, что в глазах темнело. Временами Зотагин терял связь с реальностью. Казалось, будто он спит наяву и должен вот-вот проснуться. Тогда явь превратится в сон и ему сразу полегчает. Но это потом, а сейчас всё равно надо что-то делать, независимо от яви и сна.

Оказавшись на берегу, Зотагин направился к гранитному одинцу внушительного размера, что приглядел ранее, ещё с корабля. Основание камня скрывал густо разросшийся стланик. Рядом взбегали на взгорье несколько кривоватых ёлок. Не весть какое укрытие, но всё лучше, чем ничего. Зотагин понимал, что обыском только корабля турки не ограничатся. Потом осмотрят и близлежащее побережье. А он в этот момент может наблюдать за ними из своего укрытия и незаметно отойти в случае необходимости. Это в теории, а на практике, как повезёт. Точнее, насколько сил хватит. Зотагин невесело усмехнулся. Надо же, каким он стал стратегом. Жагрин ещё и не тому научит. Или уже нет? Ведь его перед тем, как на них напали, вызвали в рубку, а Зотагин своими глазами видел, что теперь от неё осталось. Бригадир и все, кто там был, наверняка погибли. Дзьонь с Тихоном тоже куда-то подевались. А ведь ещё утром им казалось, что всё вот-вот образуется, надо лишь приложить немного усилий. Вот их и приложило. Так приложило, что впору всех святых вспомнить. Жаль не помогут они вернуть товарищей. От осознания этой непоправимости сердце захлестнуло ледяное отчаяние. Даже дыхание перехватило.

До намеченного укрытия Зотагин, как ему показалось, добирался целую вечность. Приходилось петлять среди каменных россыпей, обходя вросшие в землю крупные валуны. Часто останавливался пережидая головокружение. Хотелось пить. Зотагин пожалел, что не подумал об этом заранее. Худо ему придётся без воды, пока турки не уберутся восвояси. Зотагин оглянулся узнать, удалось ли им высадиться на корабль. Оказалось, нет. Отсюда было видно, как катера уже в который раз отвалили от экраноплана и понеслись к берегу. На середине пути воздух зарябил, и катера непостижимым образом опять оказались возле экраноплана, готовясь к очередной попытке добраться до корабля. В общем, тут без изменений. Можно не торопиться, решил Зотагин.

Он уже почти добрался. Заросли кустов у подножия камня были совсем рядом. Зотагину осталось преодолеть всего полтора десятка метров, когда его вдруг окутал густой белёсый туман. Тело стало невесомым, Зотагин чувствовал, что летит, но не понимал, вверх или вниз. Опоры не было, хотя руками и ногами он мог двигать свободно, но разглядеть ничего не мог. Зато мог слышать чей-то разговор, но не понимал, о чём разговаривают невидимые собеседники.

— Что на сканере? — спрашивал кто-то бархатистым баритоном

— Чисто, — ответили ему.

— Прошлый раз тоже было чисто, пока параметры не сменили, — ворчливо заметил баритон.

— Ума не приложу, как они здесь оказались? — вступил в разговор кто-то третий.

— Это у технической поддержки Демиурга спросить надо.

— Обязательно спросим, — зловеще пообещал баритон.

— Демиург тут ни при чём, — возразили ему. — Тут синергетика хороводит. Пространственно-волновая. С неё и спрашивать надо.

— Разберёмся. Бокс готов?

— Во всеоружии.

— Хорошо.

— А с теми что делать? Разрешите вернуть в реал?

— Разрешаю. Только сначала уберите объект.

— Уже сделано.

Туман понемногу рассеивался. Теперь Зотагин смутно видел чьи-то фигуры. Они колыхались вокруг, то проявляясь в белёсой мгле, то вновь в ней растворяясь. Неожиданно резко обрисовалось лицо. Вернее половина лица. С большим оттопыренным ухом и кустистой бровью над глазом, скрытым за линзой очков. Остальное лишь угадывалось. Глаз через стекло в упор уставился на Зотагина.

— Жив. Приступайте.

Яркая вспышка погасила сознание.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Content

Окаянь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13