Аурлийский цикл. Книга 3. Война плащей

Пролог

Генри Гилберт шел по широким коридорам дворца Ортоса. Монументальное сооружение имело не только светское предназначение, но и выполняло функции главного собора всего континента. Величественное здание не могло не восхищать посетителей своей грандиозностью. Его высокие потолки сразу указывали прихожанам на их ничтожность в сравнении с величием церкви.

Через каждые десять метров с обеих сторон висели хоругви с изображением священного древа Творца. В небольших нишах между ними уютно располагались статуи героев прошлого. Получив вторую жизнь в творениях скульпторов, аурлийские святые встречали прихожан взглядами, преисполненными мудрости ушедших веков.

При виде сэра Гилберта все встречающиеся на его пути люди склонялись в почтительном поклоне. Рыцарю было приятно подобное отношение к своей персоне. Тщеславие вообще было его главным и, пожалуй, единственным грехом. Он знал, что его уважают, и не скрывал того, что гордится этим.

Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как он покинул отчий дом и отправился искать славы на улицах Ортоса. Награда быстро нашла своего героя, и никто не посмел бы сказать, что получена она была незаслуженно. Аурлиец обладал рядом качеств, значительно выделявших его из большинства жителей континента.

Во-первых, Генри происходил из древнего рода, со стародавних времен являющегося одной из главных опор церкви. В лице семьи Гилбертов церковники находили поддержку в самые темные времена. Во-вторых, находящийся на службе церкви рыцарь четыре года подряд выигрывал турнир Ортоса и заслужил право называться лучшим мечником континента. С учетом данных вводных не осталось никаких сомнений в том, что именно он должен был возглавить священную гвардию, в обязанности которой входила защита высших чинов церкви. Как ее лидер, мистер Гилберт стал личным телохранителем его преосвященства.

Не все приняли эту новость с восторгом. В конце концов, на момент назначения он был слишком молод, а первые же его решения ввели в ступор множество знатных семей. Прежде членами гвардии могли становиться лишь выходцы из благородных родов, но рыцарь упразднил это правило. Не желая мириться с новыми порядками, многие воины покинули знаменитое подразделение армии Создателя. Рыцарь не сильно тревожился по поводу их ухода.

На своем опыте Генри Гилберт убедился, что чести и достоинства в простом крестьянине бывает больше, чем в его господине. Однажды он даже принял в доблестные ряды гвардейцев бывшего разбойника, вставшего на скользкую дорожку, чтобы помочь своей деревне спастись от голода. За время его управления гвардия стала похожа на настоящий рыцарский орден. В светских кругах многие тайно насмехались над их излишней честолюбивостью и гиперболизированным благородством.

Генри Гилберт провел в столице около десяти лет с тех пор, как прибыл в нее, будучи молодым и не понимающим правила большого города человеком. Сегодня утром он впервые за долгое время должен был отправиться домой в заслуженный отпуск, но посыльный его преосвященства принес письмо, предписывающее явиться на заседание тайного совета.

Рыцарь слишком давно не был дома. Он не видел родных годами и сильно по ним соскучился. Его сестра, должно быть, уже совсем выросла, и подоспело время ее первого выхода в свет. С самого утра Генри преследовало чувство тревоги. Насколько он знал верховного магистра, тот всегда держал слово, и неожиданное письмо не сулило ничего ординарного.

Винтовая лестница, ведущая наверх, была достаточно узкой, и рыцарю приходилось каждый раз уступать проход, пропуская спускающихся посетителей. Несколько дам приветливо улыбнулись при виде привлекательного рыцаря.

Мужчина средних по аурлийским меркам лет действительно был весьма обаятелен. Начищенный до блеска легкий доспех покрывала гербовая накидка гвардии с изображением меча, оплетенного ветвями древа Творца. Слегка вьющиеся темные волосы чуть-чуть не доставали до наплечников. Белый плащ, легкая щетина и уверенный взгляд заставляли едва знакомых с ним людей сразу же романтизировать его образ.

В полном обмундировании Генри Гилберт идеально подходил под описание рыцаря в сверкающих доспехах, что не давало ему ни единого шанса быть обделенным женским вниманием. В свои тридцать пять лет он сохранил душевную молодость, отражающуюся в живых глазах. Постоянные тренировки и сражения на мечах сделали из его тела идеальное орудие для убийства.

У дверей зала заседания совета его ждал личный секретарь магистра. На его лице Генри не прочитал ни капли волнения, но стоявший перед ним человек в целом не страдал излишне ярким проявлением эмоций.

— Сэр Гилберт! Мне очень жаль, что вам пришлось отложить свой отъезд, но его преосвященство настаивал на вашем участии, — служащий с идеальной осанкой и длинными, спадающими ниже плеч светлыми волосами приветствовал его добродушной и одновременно понимающей печаль рыцаря улыбкой.

Человек с необычным именем Лэвден вызывал у рыцаря симпатию. Уважение между двумя церковниками можно было, без сомнений, назвать взаимным. Личный секретарь верховного магистра безусловно был необычайно умен и своими делами заслужил высокий пост абсолютно обоснованно. Исполнительный и трудолюбивый, он, казалось, вообще не нуждался в отдыхе. Благодаря обширной сети его шпионов, церковь выявляла не один десяток гнезд еретиков в год.

— Я служу верховному магистру и готов подчиниться его воле в любой момент, — машинально ответил рыцарь, но в душе все же был расстроен сорвавшейся поездкой домой.

— Идемте, мы ждали только вас, — с этими словами секретарь открыл дверь, приглашая воина в белом плаще пройти перед ним.

В иерархии церкви существовало всего два совещательных органа. Первый из советов решал как теологические, так и достаточно практичные вопросы. Старейшины, число которых совпадало с количеством ветвей на священном древе, решали основные задачи, ставящиеся перед церковью Создателя.

Они утверждали догматы, распределяли бюджет, определяли налоги, согласовывали строительство соборов, рассматривали вопросы о канонизации новых святых. Однако был еще и внутренний совет, и именно на него был приглашен сэр Гилберт. В нем принимало участие уже гораздо меньшее количество людей, и все, о чем говорилось позади украшенных изящной резьбой дверей, оставалось за ними.

В торце длинного овального стола, выполненного из мрамора, восседал верховный магистр. Когда человек получал подобный титул, он отрекался от всего земного, в том числе и от своего мирского имени. Сэр Гилберт склонился в уважительном поклоне. Взгляд глаз, наполненных мудростью, оценивающе оглядел своего телохранителя, от чего рыцарю стало не по себе. Внутренний голос подсказывал Генри, что его ждет много работы и, скорее всего, прольется немало крови.

Поприветствовав всех, он занял свое место рядом с магистром. Секретарь уселся с противоположной стороны. Всего сегодня за столом присутствовало десять человек. Генри Гилберт был удивлен увидеть среди них сыновей магистра. Его преосвященство нечасто привлекал свою кровь к серьезным вопросам.

Внешность старшего из сыновей по имени Коннор была крайне обманчива. Растрепанные пшеничные волосы и небрежная улыбка создавали вокруг него ореол безрассудства, однако тот был хитер, как сам дьявол, и необычайно серьезен, когда речь шла о важных делах. Ходили слухи, что, несмотря на приятную внешность, Коннор не раз был замечен в проявлении жестокости.

Младший же брат Калеб был его полной противоположностью. Внешне всегда ухоженный, с несколько женственными чертами лица, он пользовался невероятной популярностью среди дам. Этот общепризнанный факт являлся несомненной причиной того, что в столь юном возрасте он уже успел заработать себе титул главного гуляки столицы. Между тем, без всяких сомнений, про обоих братьев можно было с уверенностью сказать, что ни один из них не гнушался пользоваться своим происхождением и использовать его при любом возможном случае. Их присутствие на заседании совета также не сулило ничего хорошего.

Седовласым хмурым воином был главнокомандующий над всеми войсками церкви сэр Томас Мур. Генри Гилберт хорошо знал старого рыцаря задолго до прибытия в столицу. Отец гвардейца имел честь служить под его началом во времена мятежа коричневых плащей. Глава рода Гилбертов не раз возвращался к воспоминаниям о том, как сэр Томас спас его жизнь в битве при Лонде. Отправляясь в Ортос, молодой Генри мечтал стать похожим на знаменитого полководца.

Трое других воинов в доспехах были его доверенными генералами. Тучный мужчина в самом конце стола возглавлял инквизицию, а сидящий напротив человек с острыми чертами лица являлся канцлером и отвечал за взаимодействие между церковью и герцогствами.

— Тревожные новости, господа, — начал великий магистр, дождавшись, когда последние участники совещания займут свои места за столом.

Лэвден чихнул. Сэр Гилберт вскинул на него удивленный взгляд. За все время знакомства с секретарем он впервые увидел его хотя бы с мельчайшим намеком на простуду.

— Птички нашего дорогого секретаря, да избавит его великий Творец от болезней, принесли свежую информацию из Корквила. Будет лучше, если он сам изложит суть дела. — Его преосвященство указал на своего помощника раскрытой ладонью, предлагая тому начать.

— Несколько дней назад моим шпионам стало известно, что на западном побережье, немного севернее столицы герцогства Корд, был замечен корабль.

— Контрабандисты? Не удивлюсь, если после того, как экспедиция покинула Аурлию, моряки тайком начали осваивать Внешнее море, — предположил Калеб, поправляя рукой нависшую челку.

— Корабль не похож ни на один из тех, что производят в герцогстве Корд. Однако среди высадившихся лазутчики заметили несколько человек в зеленых плащах.

— Взаправду дурные новости, — пробубнил один из генералов, носящий фамилию Портер.

— И это еще не самое плохое. Среди прибывших удалось опознать одного человека. Мои люди утверждают, что это был капитан Рэджинальд Хольт.

Главный инквизитор тяжело выдохнул. В его голове еще были свежи воспоминания о той тяжелой работе, которая на него свалилась, когда к берегам Аурлии пристал «Последний шанс».

— Так пускай их немедля арестуют и доставят сюда. Послушаем, что они скажут. Возможно, их речи не будут пропитаны той ересью, коей был насыщен доклад адмирала Хариса, — предложил канцлер.

— К сожалению, это невозможно. Они исчезли из поля нашего зрения, скрывшись в глубине континента. Утром мои шпионы не обнаружили и намека на их присутствие. Корабль тоже пропал, — секретарь виновато развел руками.

— Необходимо усилить гарнизон Корквила, — тут же вскинулся Томас Мур.

— Да сколько их там может быть? Экипаж корабля — двести-триста человек? Что они смогут сделать? И это с учетом того, что им удалось вернуться без потерь. В отличие, кстати, от адмирала Хариса, который еле дотянул до возвращения домой, — пренебрежительно откинулся в кресле Калеб.

— Не стоит недооценивать опасность. Для жителей герцогства Корд эти люди — легенды во плоти, навсегда вписавшие свои имена в историю мореплавания. Ты забыл, какие волнения были в прошлый раз? Думаю, стоит им помыслить о том, чтобы разжечь пламя мятежа, и в Корквиле они найдут немало желающих их поддержать, — осадил брата рассудительный Коннор.

— Давно уже пора стереть это герцогство с лица земли. От них больше проблем, чем пользы, — не сдавался Калеб.

— Ты предлагаешь уничтожить одно из пяти великих герцогств и считаешь, что у этого шага не будет последствий? Как к этому отнесутся остальные? А торговать ты собираешься исключительно по суше? Или, может, откажешься от своих ежегодных поездок на острова? — Магистр поморщился от глупости своего младшего сына.

Калеб собирался что-то возразить, но осекся под строгим взглядом отца. Магистр был единственным человеком, имевшим над ним безграничную власть. Юноша любил отца за те возможности, что тот ему давал, и ненавидел за ту строгость, что он проявлял к своему младшему отпрыску. Верховный магистр всегда больше выделял старшего брата, заставляя менее успешного ревновать к его любви.

— В прошлый раз нам повезло. Моряки вернулись прямиком в расставленные инквизицией сети. Бунт удалось подавить в зародыше. В этот раз мы не сможем обойтись малой кровью. Судя по их действиям, им уже понятно, что дома ничего хорошего блудных сыновей не ждет, — секретарь заставил всех вернуться к обсуждению главного вопроса.

— Я немедля созову войска, — сэру Томасу Муру, возглавлявшему армию его преосвященства, не терпелось разобраться с возникшей проблемой, и его преданные генералы поддержали его дружными ударами кулаков по столу.

— Согласен. Только сделайте это без лишнего шума. Объясните общий сбор войск необходимостью проведения парада в честь дня святого Эдмунда. Нам не нужна паника в городе, — согласился магистр.

— Может, стоит усилить гарнизон Корквила? — спросил Коннор.

— Уже. Карл Грифитс все еще там. Именно он предоставил мне сведения о высадке десанта, — ответил секретарь.

При упоминании этого имени Генри Гилберта слегка передернуло. Ему в крайней степени не нравился этот человек. Не было никаких сомнений в том, что инквизитор предан делу церкви всей душой, но его методы заставляли относится к нему с отвращением. Хоть номинально главный инквизитор сейчас сидел за одним столом с рыцарем, настоящим лицом и звездой святой инквизиции был именно Карл Грифитс.

Сэру Гилберту порой казалось, что инквизитор в состоянии найти еретиков даже там, где их не было. Он был ручным псом церкви, готовым вгрызаться в глотки ее врагов по первому приказу. Многие жители, узнав о скором прибытии инквизитора в их город, тут же стремились его покинуть. Где бы ни был Карл Грифитс, его преследовал дым костров и разрушенных судеб.

— Пошлите ворона. Пусть Карл усилит патрули, — попросил глава инквизиции.

— Уже сделано. Но, зная Грифитса, в этом не было особой необходимости. Инквизитор и так знает, что делать в подобных ситуациях. Надеюсь лишь, что, когда он закончит, в Корквиле останется, кому молиться Творцу, — проговорил Лэвден.

— Нам потребуется новое лицо. Символ, вокруг которого сплотятся наши воины. История научила нас, что люди куда охотнее идут на войну за живым воплощением веры, чем за бесплотным богом, сколько бы любим он ни был, — магистр казался погруженным в свои мысли.

Его преосвященство был человеком немолодым, но сохранить здравомыслие ему благополучно удавалось. Да и в целом магистр был из тех людей, кто старается следить за собой. Несмотря на то, что ему было уже далеко за полвека, никто не осмелился бы дать ему больше сорока лет. Всегда идеально выбритое лицо и обаятельная внешность отвлекали внимание от глубоких морщин на переносице. Седина только начала подступать к его волосам, захватив лишь область висков.

— Я подготовил несколько кандидатур. — Всегда исполнительный секретарь выложил на стол принесенные с собой выписки из церковных архивов.

Следующие полчаса прошли в обсуждении. Каждый из ораторов перечислял достоинства и недостатки выпавших ему кандидатов. Слишком пожилых откладывали сразу. Никому не нужно было, чтобы символ, вокруг которого должна была собраться армия церкви, вдруг неожиданно умер от какой-нибудь старческой болезни. Старались избегать и тех, кто хоть как-то был причастен к церкви. Верховный магистр искал свежее лицо со стороны. Аурлийцев, происходящих из знатных родов, также откладывли в сторону.

— Знать амбициозна. Никто не может гарантировать, что, когда мы возведем подобного человека на вершину, он не решит взять ситуацию в свои руки. В подобном случае мы можем сильно пожалеть о своем выборе, — пояснил магистр.

Разобравшись со всеми папками, совет так и не нашел подходящего кандидата. Они уже собирались выбирать лучшего из худших, когда секретарь неловко прокашлялся, привлекая к себе внимание.

— Есть еще один кандидат. Однако должен сразу предупредить вас, что она из коричневых плащей…

— Продолжай, Лэвден. Выбор у нас небогатый, — попросил магистр.

— Обычная крестьянка, сирота. Как вы помните, пару лет назад был неурожайный год. Она на неделю заперлась в часовне и непрестанно молилась день и ночь. К началу новой недели появились первые всходы. Слух о ней пошел по округе, и везде, где она появлялась, со временем начинала колоситься пшеница.

— Она совсем юна. Судя по документам, ей должно быть не больше семнадцати лет, — сказал Коннор, забрав себе папку секретаря.

— Значит, сделает все, что мы от нее потребуем, — воодушевился верховный магистр.

— Где она сейчас? — спросил канцлер, сидящий слишком далеко и не имеющий возможности заглянуть в документы.

— В одной из деревень севернее Лонда, — послышался голос скрытого за листами бумаги Коннора.

Сэр Гилберт уже начинал подозревать причину его вызова на совет, а через секунду все сомнения полностью отпали.

— Значит, решено. Генри, ты отвечаешь за нее головой. Дело важное, и я хочу, чтобы ты занялся им лично. — Магистр по-отечески посмотрел на своего телохранителя, словно прочитав его мысли.

— Служу вашей воле, — протокольно ответил сэр Гилберт.

— Береги ее так же, как заботился обо мне. Не забывай, что она из коричневых. Пусть твои люди обучат ее светским манерам и как следует воспитают. Она может потребоваться нам в самое ближайшее время. Будет хорошо, если ты научишь ее орудовать мечом.

— Я не подведу вас, владыка, — рыцарь склонил голову в знак уважения.

— Знал, что могу рассчитывать на тебя. Мне жаль, что твой отъезд в родные края все же придется отложить. Можешь назвать имя заместителя командора гвардии на время твоего отсутствия? — голос магистра звучал искренне.

— Брайан Клири отлично подойдет на эту роль. Он молод, но я вижу в нем скрытый потенциал. Такой же, как когда-то разглядели во мне вы, — не задумываясь ответил Генри.

— Будь по-твоему. Доверяю твоему выбору. — Магистр посмотрел на секретаря, и тот записал озвученное имя в своих бумагах.

Все понимали, что это действие Лэвдена лишь формальность. Секретарь обладал феноменальной памятью и в письменных напоминаниях абсолютно не нуждался.

— Женщина, ведущая людей в бой, заставит других воинов стыдиться своих страхов, — заявил Томас Мур, довольный выбором кандидатуры на роль символа.

— Канцлер, я хочу, чтобы в каждом соборе континента, каждой церквушке на каждой проповеди рассказывали об этой девушке. О ней должны узнать все прихожане — от герцога до последнего землепашца, — приказал великий магистр, быстро переключившись обратно на основную тему беседы.

— Я немедля разошлю воронов всем кардиналам, — раболепно склонил голову канцлер.

— Лэвден, отправь письмо командору острова святого Ролана. Нам потребуется помощь ордена.

— Если все хорошо, он уже должен подлетать к их крепости, — улыбнулся секретарь, довольный тем, что в очередной раз предупредил веление своего господина.

Совет заседал еще около часа, пытаясь утрясти основные вопросы. Не дождавшись его окончания, сэр Гилберт вежливо откланялся и отправился в гвардейские казармы. Встречавшиеся ему по пути солдаты уважительно приветствовали рыцаря, ударяя кулаками о нагрудники. Они боготворили своего командира и готовы были идти за ним в огонь и воду. Добравшись до своего кабинета, он застал там вальяжно раскинувшегося в кресле оруженосца.

— Судя по всему, домой мы опять не едем? — встретил его верный помощник и земляк Эдвард Парсон.

— Если все так, как предполагает верховный магистр, домой мы попадем очень нескоро, — печально ответил рыцарь, лучше многих понимающий весь ужас и кровопролитность потенциальной войны.

Оруженосец относился к тому типу людей, с которыми даже при первой встрече хочется общаться словно со старым другом. Даже несмотря на то, что назвать его человеком красивым никто и не подумал бы. Поддаваясь его природному обаянию, сэр Гилберт позволял помощнику некоторые вольности в общении. Слегка полноватое лицо, обрамленное небольшой уходящей в рыжину бородкой, создавало впечатление, что данный человек не представляет опасности. Однако недооценивать его было бы большой ошибкой. Капитан гвардии прошел вместе с Эдом через достаточное количество сражений, чтобы не сомневаться в этом.

— Мне распрягать лошадей?

— Нет, они нам все же пригодятся. Отбери два десятка наших лучших людей и распорядись, чтобы заготовили провизии на четыре дня пути, мы выступаем через час.

— Клири поедет? — небрежно спросил Эдвард.

— Нет, Брайан останется замещать меня на время отсутствия. Сообщи ему об этом, а то он наверняка захочет ввязаться в это дело вместе с нами, — улыбнулся рыцарь.

Бубня себе под нос самые изощренные ругательства, расстроенный оруженосец тем не менее сразу отправился исполнять приказ. Спустя отведенный на сборы час, небольшой отряд из двадцати двух человек покинул столицу. Встречный ветер заставлял парить их белые плащи, издалека привлекая внимание крестьянских мальчишек.

Глава 1. Блудные сыновья

Родрик Грей с большим интересом рассматривал посетивших его хижину гостей. Небольшой дом не был предназначен для такого внушительного количества людей, и собравшимся пришлось ютиться, прижимаясь друг к другу в тесном пространстве.

Гигантский громила, похожий на черепаху, отступница, жительница долины, Сирин, незнакомый светловолосый юноша, скорее всего, являющийся утларгом и еще одно существо, от которого интендант на интуитивном уровне предпочитал держаться подальше. От бледной фигуры с острыми клыками вместо обычных зубов и костяными наростами на плечах веяло смертью.

Когда все перебрались с корабля на берег и забились в обитель отшельника, капитан Хольт потребовал от старого друга первым рассказать свою историю.

Мистер Грей, сидящий на единственном стуле, покосился на стопку листов, на которых уже отразил все произошедшие события. Собравшись с силами, он поведал товарищам историю возвращения «Последнего шанса» в родной дом. Родрик давно ни с кем не разговаривал, и оттого его собственный голос казался ему непривычным. Не прошло и недели пути, как от болезни умер первый помощник. Больше всех контактировавший с ним адмирал слег до конца плавания. Один за другим моряки заразились неизвестной болезнью. Родрика спасло то, что он мало общался с остальными членами экипажа. Дружескими знакомствами обзавестись он не успел, питался в одиночестве на своем камбузе, из-за полученной травмы перемещался по кораблю только по необходимости.

Способные стоять на ногах офицеры флагмана старались направить корабль на остров Хольта, но налетевшая буря отнесла их далеко на север. Потом начался период полного штиля. Ослабленные моряки уже не могли эффективно работать на веслах, из-за чего их возвращение домой затянулось. Поворачивать корабль назад и устраивать стоянку на острове уже не было никакого смысла. До него и до Корквила оставалось одинаковое расстояние.

На последнем издыхании «Последний шанс» добрался до долгожданной гавани. Домой вернулась лишь четверть от того экипажа, что когда-то давно покинул Корквил. На этом несчастья моряков не закончились. Прямо за встречающей их радостной толпой таился полк инквизиторов. Дождавшись, когда все моряки сойдут на сушу, они немедля их арестовали. Родрику повезло: крепеж деревяшки, служившей ему вместо ноги, сломался, и интендант задержался на корабле, чтобы исправить поломку.

Калека стал свидетелем того, как инквизиция окружила путешественников и немедля потребовала сдать оружие. Отколовшийся от полка отряд сразу отправился на «Последний шанс», чтобы прочесать корабль сверху донизу. Родрик сумел поправить свою искусственную ногу только тогда, когда на верхней палубе уже вовсю был слышен топот солдатских сапог.

Рефлекторно направившись в сторону самого родного на корабле места, мистер Грей закрыл за собой дверь камбуза. Паника заставила мысли перепутаться в бесформенный клубок. Интендант судорожно искал место, в котором мог бы спрятаться. Солдатские ботинки уже отбивали барабанную дробь по лестнице, ведущей на его палубу. Заметив объемную бочку, груженную выловленной рыбой, Родрик не нашел лучшего решения, чем спрятаться в ней.

— Мне кажется, запах рыбы теперь будет преследовать меня всю жизнь. — Лицо мистера Грея побледнело от воспоминаний о жутких событиях.

— Да не сказать, дружище, — подбодрил его Грин.

— Вообще, есть немного, — слегка поморщилась Ингрид, тем не менее приветливо улыбнувшись.

Отступница тщательно переводила все сказанное для Джеро, чувствующего себя неловко от того, что он был единственным существом в комнате, не знавшим аурлийского или языка древних.

Интендант продолжил свой рассказ, в подробностях поведав о тех часах, что провел в бочке. Один из инквизиторов во время обыска даже снял крышку, но Родрик так тщательно закопался в рыбе, что увидеть его не было никакой возможности. Правда, интендант чуть было не задохнулся, и бочка рисковала стать его погребальной урной. Вылезти он осмелился только глубокой ночью, когда на корабле практически не осталось караульных.

Сбросив канат, он аккуратно спустился в воду. Ему повезло: было пасмурно и облака перекрыли звездное небо, свет которого мог его выдать. Выбравшись на сушу, он уже знал, что ему делать. Весь день, проведенный взаперти, он обдумывал план действий. Первым делом необходимо было обзавестись документами. Старого сослуживца по государственным делам всегда можно было найти в трактире у городских стен. Дождавшись, когда тот выйдет из таверны, интендант поймал его в темном переулке. Тот принял его за бездомного, от безысходности решившего пойти на ограбление, и чуть было не заколол мистера Грея своим кинжалом. Будучи обязанным Родрику и поддавшись на уговоры, старый товарищ согласился сделать для него поддельные документы.

Служащий дождался смерти подходящего по возрасту жителя Корквила и, не отправляя извещение о его гибели, передал документы несчастному моряку. Вместе они покинули город, и Родрик поселился в этой заброшенной хижине, грезя о скором возвращении «Отчаяния». Остальная команда и сам адмирал стали узниками бастионов Генри Корда. Герцог по своей натуре не был жестоким, но прибывший инквизитор быстро взял контроль над городом в свои руки, превратив властолюбивого правителя в свою марионетку. Мистер Грей провел все это время в одиночестве, пытаясь сохранить рассудок.

Кэр смотрел на друга с чувством сострадания. Родрик сильно похудел, лицо выглядело осунувшимся, а неряшливая борода дополняла образ отшельника. Когда калека говорил, его глаза бегали в разные стороны, останавливаясь на каждом из гостей не дольше секунды. Интендант боялся смотреть на них дольше, опасаясь, что все они — лишь плод его воображения и вот-вот исчезнут.

В отличие от «Последнего шанса», их обратный путь прошел без происшествий. Кэр управлял своим собственным кораблем. Рядом с ним всегда была Сирин, чье присутствие заставляло лейтенанта забывать обо всех несчастьях. На каждом из кораблей флота древних был хотя бы один аурлиец, отвечающий за управление судном. В середине плавания все лидеры беглецов собрались на корабле Сварна, чтобы обсудить дальнейший план действий. В конечном итоге они благополучно достигли острова Хольта.

Лейтенант Ричард Уайтхол, оставленный здесь адмиралом в роли наместника, времени зря не терял. Династия вождя Кирта прервалась, и аурлиец, взяв в жены красавицу аборигенку, стал королем своего небольшого острова. Дикари под его влиянием стали более цивилизованными. Многие из них успели изучить язык чужаков. Дома стали выглядеть комфортнее и прочнее. Развивалось и земледелие. Теперь поселения аборигенов окружали куда более обширные пашни. Офицер «Последнего шанса» с открытым ртом слушал своих соотечественников, пораженный тем, что они ему поведали.

Странники провели на острове целый месяц, помогая выжившим утларгам обосноваться на новой земле. Беглецов было слишком много, и небольшой клочок суши не был в состоянии долго кормить целый народ. Хорошо еще, что осталась приличная часть запасов, заготовленных Сварном. Тем не менее было принято решение о том, что основные силы останутся здесь, пока один корабль отправится на разведку, чтобы понять, насколько холодный прием их ждет дома.

Кэр ощущал себя неловко, бродя вместе с Сирин по тем местам, в которых когда-то проводил время с Ноа. Некоторые аборигены при виде новой спутницы аурлийца открыто высказывали свое недовольство и всячески пытались оскорбить девушку. Сирин было не привыкать к подобным взглядам и выкрикам в ее адрес, поэтому с недоброжелателями она справлялась довольно легко.

Они вдвоем побывали в каждом уголке острова. Лейтенант даже показал ей дорогу на пик горы. Любуясь пейзажами, открывающимися их глазам, Кэр думал о том, что хотел бы остаться вместе с Сирин здесь навсегда. Вдали от тревог империи и будущего гражданского раздора его родины. Но аурлиец не обманывался. Остров Хольта оказался буквально зажат между молотом и наковальней, а его безмятежность не могла оставаться вечной.

В конечном итоге, забрав один из кораблей, аурлийцы направили его паруса в сторону своей родины. Компанию им составили Сирин, Га-либ, Джеро, Ингрид, Хорив и Гаелла. Последней тяжело далось предательство ее народа. Девушка превратилась в затворницу, проведя все время в каюте капитана Хольта, практически не появляясь на людях. Сейчас же изменения, произошедшие в ней, стали столь сильны, что Кэр не узнал бы ее, не стой она рядом с капитаном. Она, безусловно, все еще была красива, но той силы жизни, что присутствовала в ней раньше, сейчас уже было не найти.

Когда до побережья герцогства Корд оставалось меньше одного дня пути, налетел сильный шторм. Корабль отнесло севернее предполагаемой точки назначения, из-за чего моряки заметили сигнал отшельника прежде, чем взяли курс на Корквил.

— Значит, быть войне, — проговорил Артур Кэмбел, когда старые друзья закончили обмен историями.

— Как зовут инквизитора, под чьим покровительством сейчас находится Корквил? — неожиданно спросил Уильям Олридж, словно вышедший из транса.

— Карл Грифитс, — Родрик произнес это имя с явным отвращением в голосе.

— Тогда у меня плохие новости. Я имел несчастье быть с ним знакомым. Он дьявольски хитер и не менее опасен. Не удивлюсь, если он знает о твоем присутствии на континенте и нарочно приказал отпустить тебя.

— Исключено, я был аккуратен. Да и к тому же прошло больше года, а меня еще не арестовали.

— Грифитс терпелив и не упустит своего. Уверяю, тот факт, что ты благополучно покинул город, скорее всего, свидетельствует о его плане использовать тебя в качестве наживки. — Уильям явно был встревожен присутствием инквизитора в городе.

— Это уже неважно. Будем действовать по оговоренному плану, — вступил в разговор капитан Хольт.

— Нужно избавить побережье от всех свидетельств нашего пребывания, — предложил Грин.

— Есть еще одно, о чем вы обязательно должны знать, прежде чем что-то предпримите. Инквизитор арестовал не только экипаж «Последнего шанса», но и всех, кто хоть как-то причастен к экспедиции. Все родственники моряков также в заточении. Он держит их в заложниках, чтобы избежать повторения волнений.

Кларк Кормак и Кэр переглянулись. В глазах обоих читался страх за своих близких. Теплое ожидание скорой встречи с родными сменилось сковывающим ужасом. Желая поддержать аурлийца, стоящая рядом Сирин аккуратно вложила свою руку в его.

— Команде об этом пока знать не обязательно, — сказал капитан, оценив реакцию своих офицеров.

— Вы, должно быть, еще не поняли. Грифитс, наверное, самый серьезный противник из числа тех, с кем нам придется столкнуться. Нельзя его недооценивать. Он спалит город дотла вместе со всеми жителями и после этого будет спать сном безгрешного младенца, — мистер Олридж пытался донести до своих товарищей всю серьезность ситуации.

— Джонатан, остров Велии нас поддержит? — обратился капитан к начальнику гвардейцев.

— Я бы посмеялся над тем, кто мог бы с полной уверенностью утверждать подобное. Местные кланы непредсказуемы и признают лишь язык силы, но попробовать стоит. Я был не последним человеком на острове. Возможно, к моему мнению прислушаются. Если в нашем предложении они почувствуют перспективы личной выгоды, то у нас есть шанс.

— Мы не можем упустить такую возможность. Делаем как планировали. Чарли, веди корабль обратно на остров аборигенов. Мы начнем в ночь дня святого Эдмунда, через две недели. Надеюсь, вы успеете. — Хольт с надеждой смотрел на доктора Рокуэла.

— Сварн хорошо поработал. Древним не терпится идти в бой. Им нужно только отдать приказ. Я готов отправиться прямо сейчас, — улыбнулся Белозар, давно ждущий этого момента.

— Подождите, надо обсудить, кто отправится со мной. Скажу сразу, возьму только аурлийцев. Чужаки привлекут лишнее внимание. Женщинам тоже придется остаться. Вожди кланов считают недостойным вести дела с противоположным полом. В их иерархии женщины стоят даже ниже попрошаек. Заранее прошу меня извинить, моя позиция по этому вопросу иная, — Джонатан Норрингтон выглядел немного смущенным, когда произносил эти слова.

— Как вы туда попадете? Инквизитор прекратил все сообщение между Корквилом и островом Велии, — встревожился Родрик.

— У меня есть небольшой ботик, припрятанный в ущелье. — Кэр был рад, что ему наконец удалось внести свой вклад в общее дело.

Этот небольшой корабль он построил сам еще в детстве. Каждое лето вместе со своими друзьями он часто сбегал из дома, выходя под парусом в прибрежную зону внутреннего моря. Он лишь надеялся, что его небольшая посудина еще не успела окончательно сгнить.

— Значит, идут только офицеры «Отчаяния», остальные отправятся назад вместе с доктором, — резюмировал Реджинальд Хольт.

Га-Либ, Джеро, Ингрид и Гаелла не возражали. Только Хорив с тоской посмотрел на бывшего убийцу, расстроенный тем, что не сможет отправиться вместе с человеком, за столь короткое время успевшим заменить ему отца. Джонатан Норрингтон сильно изменился за прошедшие месяцы. От его презрения к утларгам не осталось и следа. Спасенный им во время падения Камграда мальчишка оказался невероятно навязчивым, чем поначалу сильно доставал капитана гвардейцев. Юноша буквально не отходил от него ни на шаг, требуя от убийцы взять его в свои ученики.

В конце концов Джонатан вынужден был признать свое поражение и за время плавания превратил светловолосого юнца во вполне приличного воина. Обучение Хорива не ограничивалось ратным делом. Мистер Норрингтон мог много чего порассказать о том, как подольше задержаться на этом свете. Аурлиец никогда бы в этом никому не признался, но он был рад передать опыт прожитой им жизни своему ученику. Дети, о которых ему было бы известно, у Джонатана отсутствовали, а достигнутый им возраст заставил убийцу задуматься о необходимости оставить свой след в этом мире.

Сирин с опаской посмотрела на лейтенанта. За время путешествия они так привыкли быть рядом друг с другом, что новое расставание невольно разжигало огонь тревоги в их сердцах.

В соответствии с планом капитана, Родрик Грей должен был оставаться в своей хижине, как будто ничего не изменилось. На этом настаивал Уильям, все еще утверждающий, что свобода интенданта, скорее всего, часть плана инквизитора.

Провожая Сирин до ботика, Кэр только сейчас заметил, как сильно изменился климат этих мест. Даже непрекращающийся прибрежный ветер был теплее обычного.

— Все будет хорошо. Не беспокойся о семье. Мы обязательно их освободим, — подбадривала его древняя во время прощания.

— Да, уверен, что ты их очаруешь, — улыбнулся сквозь тревожные мысли аурлиец.

— Она обязательно принесет тебе удачу. Не рискуй без надобности, — Сирин провела ладонью по черной перчатке на руке Итана, обмотанной драгоценной его сердцу лентой.

В момент расставания она была особенно прекрасна. Ветер развевал ее непослушные распущенные волосы. Летящие с моря капли соленой воды заставляли ее лицо блестеть на солнце. Кэр так и не рассказал ей о тех ужасных метаморфозах, что охватили его плоть. С той самой ночи перчатку Итан снимал только тогда, когда оставался наедине с самим собой.

— Нам пора, — окликнул древнюю Белозар, когда все остальные уже были в ботике.

— И все же, если со мной что-то случится, позаботься о моей семье. Расскажи им о том, через что мы прошли и кем я стал, — попросил Кэр.

— Сам им расскажешь. Увидимся через две недели, покажешь мне свой дом. — Сирин чувствовала все те страхи за родных, что сейчас испытывал аурлиец, разделяла их и именно поэтому сейчас не могла позволить себе дать слабину.

Кэр еще долго смотрел на бескрайнее море, пока корабль, ведомый Чарли Рокуэлом, не скрылся за горизонтом. Подошедший Джонатан Норрингтон по-отечески похлопал его по плечу, приглашая следовать за ним в глубь материка.

Глава 2. Непрошеная слава

Отряд Генри Гилберта благополучно добрался до Лонда. Не свойственные прежде этим местам тропические дожди задержали их на один лишний день. Полдня пути к северу от города — и рыцари оказались в окрестностях искомой деревни. Почтенный визитом столь знатной процессии староста сразу же указал, где расположен дом девушки, которой было суждено стать символом грядущей войны.

— Тоскливо наблюдать подобные пейзажи после красоты Ортоса, — пробубнил оруженосец Эдвард, прячась от дождя и поудобнее укутываясь в свой плащ.

Дорога была слишком размыта, и всадникам пришлось спешиться. Размешивая сапогами сельскую грязь, сэр Генри не мог не согласиться со своим оруженосцем. Дом девушки оказался пуст. Хлипкая дверь чуть было не сломалась от стука тяжелой перчатки. Поймав пробегающего мимо мальчишку, отряд выяснил, что девушка сейчас должна быть в часовне.

Найти резиденцию Творца на земле было несложно. Особенно красивое здание на фоне скромных жилищ крестьян выделялось сразу. К тому же часовня была единственным строением, сложенным из шовбурского камня. Остановившись у входа, рыцарь приказал своему сопровождению остаться на улице. Ему не хотелось сразу пугать девушку видом такого количества воинов при полном вооружении.

Собравшись с силами, он распахнул двери и оказался под сводами скромной, но весьма ухоженной часовни. Его внимание сразу привлекла фигура, склонившаяся перед образом. До появления рыцаря девушка была единственной гостьей храма. Не теряя времени, он направился прямиком к ней. Звон поступи солдатских ботинок о каменную кладку эхом отражался от стен.

— Мне жаль отвлекать вас от молитвы, но дело не терпит отлагательств. — Рыцарь остановился в метре позади нее.

Девушка неторопливо обернулась на нежданного гостя. Сэр Генри с трудом сдержал тяжелый выдох. Представшую перед ним женщину с большой натяжкой можно было назвать символом войны. Природа не обделила ее красотой, но тяжелый крестьянский труд не мог не оставить своего отпечатка. Однако даже сквозь грязь, впитавшуюся в ее лицо, и светлые волосы сияли выразительные голубые глаза.

— Мое имя Генри Гилберт, я здесь по поручению верховного магистра. Церковь нуждается в вашей помощи, — рыцарь намеренно говорил с девушкой в уважительной манере, чтобы та сразу почувствовала свою значимость и не закрылась от общения из-за страха.

— Я простая крестьянка, ничтожная слуга Создателя. Чем такая, как я, может помочь властителям этого мира? — Девушка хлопала длинными ресницами, искренне не понимая, чем она может быть полезна.

— Ваше имя Софи?

— Так написано в моих документах. Я не знаю. Ребенком меня нашли в Лесу найденышей. — Девушка встревожилась, это было видно по тому, как задрожали кончики пальцев ее рук.

Лес найденышей был известным местом на континенте. Семья, осознающая, что не в состоянии прокормить ребенка, относила свое чадо под кроны его деревьев, на волю духов. Церковь негативно относилась к подобным действиям. Не из гуманных соображений, а скорее из теологических. Подобная традиция шла из поверий народа древних. Несмотря на то, что первые властители этих земель были давно изгнаны, часть их легенд и обычаев вошла в народ и крепко осела в умах не особо одаренных интеллектом простолюдинов.

— В таком случае вы именно та, кого мне поручили найти. Его преосвященство наслышан о тех чудесах, что вам удалось сотворить. Вы отмечены печатью Творца. Грядут большие перемены, и церковь нуждается в вас, как в символе Его воли, — рыцарь чувствовал, что девушке приятны те слова, что он говорит.

— Что от меня требуется? — покорно спросила Софи.

— Стать знаменем, способным сплотить народ вокруг себя. Воодушевить солдат, идущих в бой. Заставить каждого жителя Аурлии поверить в то, что наше дело правое, а поступки богоугодны.

— Неужели в этом надо кого-то убеждать, и для этих целей нет никого лучше меня?

— Решение принималось на высочайшем уровне, и не нам с вами подвергать его сомнению. Я точно так же, как и вы, лишь скромный слуга чужой воли. Творец наградил меня умением владеть мечом, чтобы карать его врагов. Вас же он одарил гораздо более драгоценным даром — способностью быть услышанной.

— Мне страшно. — Девушка поднялась с колен и, столкнувшись с рыцарем глазами, казалось, проникла в самые недра его души.

— Я всегда буду рядом, чтобы защитить вас. До тех пор, пока я дышу, ни один враг не коснется даже ваших волос.

— Вы добрый человек. Я это сразу увидела. Если мое согласие требуется, то я даю его. Всегда знала, что моя судьба не ограничится лишь этой деревней. А сейчас позвольте мне насладиться последним спокойным вечером, проведя его в молитве. Дожди размывают посевы. Я прошу Творца благословить нашу землю своей защитой.

— Не буду мешать вам в столь важном деле. Мы начнем подготовку утром. Вам придется довериться мне. Вы сильно изменитесь в ближайшее время, — с этими словами рыцарь оставил ее в одиночестве.

— Ну что? Как она тебе? — Нетерпеливый оруженосец уже устал ждать своего господина.

— Как будто мое мнение что-то может изменить. Сойдет. Начнем завтра. Скажи нашим людям, чтобы расквартировались в домах местных жителей. По одному на дом, не больше. И смотри, чтобы сильно не объедали крестьян. Им сейчас и так непросто. Я поселюсь в хижине старосты. — Генри Гилберт любил, когда у него появлялось дело, которое он знал, как исполнять.

— С чего начнем обучение?

— Сперва отмоем ее как следует и приведем в порядок. Посмотрим, как она выглядит под слоем грязи. А так… глаза разбегаются. Работы предстоит немало. Я хочу, чтобы ты занялся ее речью и избавил от этого крестьянского говора.

На следующее утро многодневный дождь закончился, и на небе стало видно яркое солнце. Избавившись от дорожного доспеха, рыцарь в сопровождении своего оруженосца вновь оказался у дверей скромного жилища крестьянки. Дверь открылась за секунду до того, как сэр Гилберт намеревался в нее постучать. При солнечном свете девушка выглядела лучше, но все еще была далека от искомого идеала.

Генри щедро заплатил местным жительницам за то, что те в течение нескольких часов избавляли тело Софи от въевшейся грязи. Пока девушка была занята, рыцарь выкупил у старосты кусок хорошей ткани синего цвета. Умелые мастерицы, услышав звон монет, сразу же принялись шить из него штаны и рубаху, подгоняя их под размеры новоиспеченной воительницы.

Когда с гигиеническими процедурами было покончено и девушка предстала перед рыцарем, тот не сдержал улыбки. Да, она, безусловно, была красива, а тяжелый труд и работа с землей сделали ее тело достаточно крепким, чтобы стойко переносить невзгоды грядущих событий. Секретарь верховного магистра как всегда был хорош в своем деле. Рыцарь готов был поспорить, что Лэвден изначально хотел видеть ее в роли символа и специально подсунул Софи совету лишь в самом конце, предварительно пустив пыль в глаза, представив не самых подходящих кандидатов.

Начать он решил с проверки ее боевых навыков. Времени учиться на тренировочных мечах не было, и пришлось сразу приступить к серьезным тренировкам. Генри был опытным воином и мог быть уверен, что вовремя остановится, не заденет партнершу и при этом не пропустит ни одного удара, направленного в его сторону.

Для новичка девчонка оказалась совсем неплоха. Руки труженицы крепко сжимали рукоять меча, по крайней мере, не роняя его при каждой встрече с оружием противника. Рыцарь показал ей несколько наиболее удачных стоек для воина ее телосложения. Сэр Гилберт прекратил тренировку, только когда девушка уже не могла поднять оружие. Поверх мозолей от работы в поле появились новые от ратного дела.

После тренировки Эдвард обработал ее раны, чтобы хоть как-то снизить болевые ощущения. Оруженосец ежедневно стал проводить с ней по несколько часов, стараясь исправить ее произношение. Стоило признать, что девушка, хоть и не обладала врожденными способностями к дисциплинам, тем не менее проявила изрядное усердие в их освоении. Сэр Гилберт ожидал, что к концу дня она будет падать без ног, но, прогуливаясь вечером, заметил ее, отрабатывающей удары на самодельном манекене. Обмотав больные руки кусками ткани, она наносила удар за ударом до тех пор, пока плотная материя не пропитывалась кровью.

Рыцаря восхищало ее упорство. Врожденное обаяние Софи заставляло сопровождавших его воинов относиться к ней с теплом, а ее безмерные старания вызывали уважение. Глядя на своих людей, Генри уже всерьез начал думать, что, будь у него достаточное количество времени, он превратил бы ее в воительницу, способную вести за собой армию света. Его солдаты успели сильно привязаться к своей подопечной всего за несколько дней. Местные девчушки с плохо скрываемой злобой поглядывали на Софи, завидуя ее неожиданному возвышению и тому вниманию, что ей оказывалось.

По истечении второй недели из Ортоса прилетел ворон. Птица застала гвардейцев за вечерней трапезой. Софи уже начинала понимать, как стоит и как не стоит вести себя за столом. По крайней мере на достаточном уровне, чтобы ее невежество не бросалось в глаза.

— Софи, ты когда-нибудь бывала в столице? — спросил рыцарь, скомкав в кулаке короткую записку.

Оруженосец расстроенно закатил глаза, понимая, к чему ведет его господин. Эдвард только нашел свой любовный интерес в лице дочери кузнеца и едва успел насладиться вспыхнувшим романом. Вопрос рыцаря не оставлял у Эда сомнений в том, что в скором времени отряду предстоит покинуть деревню.

— Нет, я никогда не спускалась на юг ниже Лонда, — девушка скромно замялась, стыдясь своего невежества и узкого кругозора. Карту мира она впервые увидела неделю назад, когда Генри Гилберт развернул ее на массивном столе в доме старосты.

— Тогда тебя ждет много новых впечатлений, — добродушно рассмеявшись, встрял оруженосец.

— Верховный магистр вызывает нас. Боюсь, что времени на подготовку остается все меньше и меньше. Выступаем на рассвете. Эдвард, не забудь проследить, чтобы крестьянам щедро отплатили за их гостеприимство.

Утром два десятка всадников уже были на лошадях. Генри стоял, спешившись, рядом со своим верным конем. Все рыцари ждали свою воспитанницу. Девушку стало заметно еще издалека. Опаздывая, она бежала в сторону своего сопровождения, путаясь в длинном коричневом плаще и сжимая в руках стопку личных документов.

— Простите, меня задержали. Жители деревни подарили мне новые одежды. — Софи продемонстрировала костюм синего цвета, сшитый по заказу сэра Гилберта.

— Ты больше никогда не должна бежать. Пойми, у тебя теперь совсем другой статус. Никто не должен уличить тебя в неподобающем поведении, — наставническим тоном проговорил Генри.

— Поняла, простите, — щеки Софи покраснели.

— Это тебе тоже не понадобится. Скоро твое лицо будет знать каждый житель Аурлии, — с этими словами рыцарь забрал ее коричневый плащ и документы, выкинув их в протекающую рядом речку.

Вместо утерянного плаща глава отряда выдал ей новый, выполненный из белоснежного полотна. Сэр Гилберт повел людей за собой. Двигаться приходилось куда медленнее привычного рыцарям темпа. Софи была далеко не самой опытной наездницей и сильно замедляла отряд. Встречавшиеся на пути крестьяне, в плащах цвета грязной земли, с удивлением провожали странную процессию недоумевающими взглядами.

Глава 3. Возвращение короля

Тщательно избегая людных мест, небольшой отряд Джонатана Норрингтона благополучно добрался до побережья Внутреннего моря. Маленькая шхуна, с которой у Кэра было связано так много приятных детских воспоминаний, оказалась там, где и должна была быть. Узкая расщелина надежно скрывала ее от посторонних глаз. Дождавшись прилива, под покровом ночи они начали свое плавание.

Возраст и отсутствие ухода за посудиной давали о себе знать. Через час пути стало очевидно наличие протечек. Аурлийцы, сменяя друг друга, вычерпывали воду. Кларк и Джонатан слаженно работали на веслах. К сожалению, в наличии их было только два. Полная луна освещала приближающийся остров. Сделав большой крюк, офицеры миновали основной порт и высадились на диком пляже. Еще за несколько миль до поселения стало понятно, что что-то не так.

— Слишком тихо. Будьте настороже, — прошептал мистер Норрингтон.

Особой необходимости в этом не было. Все и так чувствовали западню. Пробравшись через джунгли, диверсанты оказались в черте города. Поселение казалось вымершим. Кэр подозревал, что картина будет отличаться от привычной в связи с отсутствием клиентов, но то, что он увидел в реальности, заставляло держаться настороже.

На улицах города не было буквально ни одного человека. Мистер Норрингтон повел всех за собой в сторону центральной площади. Отряд старался избегать узких улочек, чтобы не оказаться в ловушке. Вдалеке послышались едва различимые звуки лютни. Сосредоточившись, аурлийцы пошли в сторону источника звука. Стоило им только свернуть в ближайший переулок, как из-за поворота появился патруль.

— Серые плащи. Войска церковников уже здесь, — прошептал Уильям, когда опасность миновала.

— Выбора у нас нет. Идем дальше, — процедил сквозь зубы капитан Хольт.

До, казалось, единственного работающего трактира их довели звуки музыки, умолкнувшие именно в тот момент, когда путники оказались перед входом. Громадное здание, больше походившее на ратушу, было прежде самым элитным заведением острова. Собравшись с духом, Джонатан отворил дверь и первым вошел внутрь. Гостей было не так много, не больше двух десятков. Обленившийся за время отсутствия посетителей трактирщик не торопился к ним подходить.

Когда пожилой мужчина все же соизволил обратить на них свое драгоценное внимание, путники заказали по кружке эля. Артур Кэмбел закурил трубку, которую, должно быть, забрал бы с собой даже в ад.

— Эй! Может кто-то из ваших помочь мне с бочонком?! Час поздний. Все мои помощники уже разбежались, — окликнул их трактирщик от своей стойки, за которой расположился лишь один посетитель.

Уильям, сидевший ближе всех, поднялся со своего места и направился в его сторону.

— Милейшие, не мог бы кто-то из вас рассудить наш спор, — один из участников веселой пьяной компании за столом в противоположном углу призвал их поучаствовать.

Кэр хотел встать, но мистер Норрингтон остановил его, приветливо помахав компании рукой, и сам поднялся из-за стола. Чутье Кэра било тревогу. Лейтенант посмотрел на сидевшего рядом Кларка, но тот, уставившись на кружку эля, стоявшую перед ним, был погружен в тревожные мысли о судьбе своей семьи. Зато аурлиец нашел поддержку в лице Артура Кэмбела.

Дипломат подмигнул ему и сделал вид, что просыпал часть табака из трубки на свои одежды. Изображая попытку потушить искры, Артур расстегнул жилет, скрывающий перевязь с метательными кинжалами. Капитан и штурман откинулись в креслах, создавая впечатление полной расслабленности, однако лейтенант чувствовал, как заскрипели доски дощатого пола под давлением их ног. Оба друга были готовы вскочить в любой момент. Кэр бросил быстрый взгляд на обвивающую руку ленту.

За спиной Уильяма оказался посетитель, еще секунду назад сидевший за стойкой. В руке его, отражая пламя свечей, сверкнуло лезвие кинжала. Позади сидевшего с веселой компанией Джонатана Норрингтона материализовались два человека. Капитан гвардейцев оказался в окружении шести вполне боеспособных головорезов. Другая компания постояльцев сделала вид, что собирается уходить, и отрезала морякам обзор на двух отделившихся членов команды.

— Осторожно! — не удержался и крикнул Кэр.

Мгновение — и весь зал пришел в движение. Уильям среагировал моментально: извернувшись, как змея, и выхватив меч, он одним движением отрубил руку, сжимавшую кинжал. Джонатан Норрингтон уперся ногами в стол и, оттолкнувшись, покатился назад, выходя из окружения. Когда он встал, в руках у него уже был меч и прихваченный со стола нож. Артур вскочил и ловко метнул два кинжала в ближайшего противника. Капитан и Дункан уже были на ногах, беря на себя якобы уходящую из заведения компанию. Кэр и Кларк бросились на помощь к мистеру Норрингтону.

Закаленные в боях моряки быстро одержали победу. Из противников в живых остался лишь трактирщик да лишившийся руки бедолага, катающийся по полу и визжащий от боли.

— Ну вы даете! — Трактирщик распахнул дверь в помещение за стойкой.

Аурлийцы столпились вокруг, ожидая, что в любой момент на них могут напасть новые противники.

— Чего вы ждете? Серые скоро будут здесь. Берите тела и несите их в чулан! — Старик вел себя так, словно недавние события были для него обыденностью.

Пока офицеры переносили тела, трактирщик подошел к орущему на полу разбойнику.

— У тебя есть два пути: заткнуться — и тогда ты останешься жить, или продолжить орать, как умалишенный. При втором варианте мне придется позаботиться о том, чтобы ты замолчал.

Раненый увидел на полу свою отрубленную руку и закричал еще сильнее, чем прежде. Без капли сожаления или какого-либо намека на отвращение трактирщик разжал пальцы отрубленной руки, взял кинжал и нанес несколько ударов в живот ее владельца. Мужчина моментально обмяк и больше не произнес ни звука. За несколько минут офицеры перетаскали все тела в указанную комнату.

— Ковры! — вдалеке уже слышался топот марша инквизиторов.

Моментально сообразив, что от них требуется, моряки накрыли следы крови на полу указанными коврами, но на некоторых стенах все еще были заметны следы.

— Снимите плащи, идиоты! — Трактирщик вел себя настолько по-хозяйски, что его гости невольно подчинялись.

Спрятав плащи за стойкой, они рассредоточились по залу, усаживаясь так, чтобы своими телами прикрывать пятна крови. И вовремя. Не успел Кэр усесться на свое место, как в дверь постучали.

— Да иду я, иду! — Старик не торопился открывать дверь, в последний раз оглядывая помещение, чтобы убедиться, что никаких свидетельств недавней резни не осталось.

Удовлетворившись, он отворил дверь, впуская патрульный отряд. Серые плащи носили исключительно воины армии церкви.

— Сегодня у тебя шумно, Карсон, — обратился к трактирщику главный.

— О чем вы, господин комендант? Эти доходяги даже выпить на крупную сумму не успели. — отмахнулся старик.

— Тут точно кто-то кричал. Будешь шутить со мной, сам скоро закричишь. Откуда они? Я их раньше здесь не видел.

— Да местные они, с детства каждого знаю. Вон седовласый сидит. Побелел в юности еще, когда глава одного из местных кланов снял со своего конкурента скальп прямо у него на глазах.

— Ты! Как тебя зовут? — церковник обращался к бывшему инквизитору.

— Уильям, сэр, — мистер Олридж отвечал негромко, стараясь сделать свой голос максимально покорным.

— Чем занимаешься на острове?

— На меня работает, — Джонатан Норрингтон окликнул серого плаща, вальяжно развалившись за столом неподалеку.

— А чего по отдельности сидите?

— Телохранитель он мой, не хотел светить его перед всеми. — Капитан гвардейцев хорошо вошел в давно забытый им образ разбойника.

— Такому громиле нужен телохранитель?

— На этом острове? Конечно. Сразу видно, что вы не местный.

— Я действительно не местный, но кое-что знаю, — с этими словами цепкий взгляд коменданта вернулся к осмотру Уильяма.

Кэр опасался, что серый спросит и его. Врал лейтенант плохо и легко мог подставить под удар всю компанию.

— Слышал я, что каждый клан, несмотря на свою темную деятельность, выбирает себе покровителя из числа святых. Высшая степень лицемерия, как по мне. Кому молишься о прощении своей грешной души, братец?

— Нашу руку направляет святой Люциус.

— О, и молитву ему, должно быть, знаешь? — Церковник выжидательно уставился на мистера Олриджа.

Ничуть не смутившись, Уильям прочитал всю молитву от и до, лучше любого проповедника. Комендант казался смущенным и слегка разочарованным.

— Ладно говоришь, парень.

Экс-инквизитор развел руками, давая понять, что больше ему сказать нечего. Серый плащ какое-то время колебался. Его глаза бегали по каждому углу помещения, но все последствия стычки были надежно прикрыты спинами аурлийцев. Итан заметил, что на его столе блестят пропущенные ими в суете свежие капли крови. Сделав вид, что отпивает из кубка, он немного передвинул его, чтобы скрыть последние следы свершившегося.

— Ладно, ребята, уходим. И чтобы больше ни единого звука. Комендантский час ввели для всех. Не имеет значения, какие шишки тебе покровительствуют, — заключительные слова коменданта предназначались уже трактирщику.

Дождавшись, когда последний патрульный покинет его заведение, старик вежливо прикрыл дверь.

— Что здесь происходит? — спросил мистер Норрингтон, когда топот стих.

— Вы что, из пещер древних вышли? Идите за мной.

Проигнорировав вопрос, офицеры «Отчаяния» последовали за необычным стариком. Откинув замаскированный люк, находящийся за стойкой, тот предложил им спускаться первыми.

— Иди вперед. Не волнуйся, я не забуду прикрыть лаз, — недоверчиво сказал мистер Норрингтон, когда они с трактирщиком остались наверху лишь вдвоем

Десять минут блужданий по подземным катакомбам привели их в огромный зал, полный людей. Вот здесь уже чувствовался настоящий дух острова Велии. Повсюду слышался смех, обворожительные дамы крутились вокруг наиболее представительно выглядящих мужчин. Некоторые из них не гнушались пользоваться их услугами прилюдно. Парочка девушек моментально начала увиваться за Уильямом и капитаном Хольтом. За некоторыми столами играли в кости. Комнату периодически оглашали крики игроков. Часть из них содержала раздосадованные ругательства, вызванные поражением. Другие выражали радость от пойманной за хвост удачи. Появление небольшого отряда не прошло незамеченным. Постепенно весь шум стих, и общее внимание было целиком и полностью сосредоточено на гостях.

— Кто это? Неужели сам Джонатан Норрингтон почтил нас своим присутствием? — тишину решился нарушить лишь один мужчина, развалившийся в возвышающемся кресле в самом конце зала и молчаливо наблюдавший за творившейся еще минуту назад вакханалией.

— Лайнус! Неужели дела острова столь плохи, что теперь ты тут всем заправляешь? — приветливо улыбнулся Джонатан, не представлявший, как именно его встретит оставленный им когда-то друг.

Мужчина, которого капитан гвардейцев назвал Лайнусом, посмотрел на трактирщика, задавая немой вопрос. Старик провел пальцем по горлу, ясно давая понять, что дежурившие наверху мертвы.

— Ты извини за столь холодный прием, ребята изголодались по наживе. Иногда к нам забредают незваные гости. Порой легче их сразу прикончить и забрать то, что у них есть, чем разводить на деньги. — Лайнус улыбнулся.

Лысый, с хитрыми бегающими глазами, он сразу вызывал у незнакомых с ним людей сомнения в его честности.

— Стало быть, я был прав, и дела действительно находятся в плачевном состоянии?

— А ты как думаешь? Эти церковники перекрыли нам кислород. — Лицо Лайнуса исказила презрительная гримаса.

— Я здесь как раз для того, чтобы предложить вам покончить с ними, — решительно перешел к делу мистер Норрингтон.

— И с чего ты взял, что мы поможем тебе? Ты бросил нас. Сбежал как трус, а теперь появляешься и предлагаешь мне принять тебя с распростертыми объятиями? Почему я не должен прямо сейчас сдать тебя гарнизону серых плащей? — после этих слов Лайнуса капитан гвардейцев отчетливо понял, что нынешний глава острова все же затаил на него обиду.

— Потому что на всем континенте не найдется тех, кто ненавидит церковников больше собравшихся здесь, — хищно улыбнулся Джонатан.

Кэр не обманывался. Несмотря на кажущуюся доброжелательность их беседы, сквозь слова читалась нескрываемая угроза.

— Нам щедро заплатят за головы экипажа «Отчаяния». Может даже удастся уговорить Ортос пересмотреть условия текущего существования острова.

— Чушь, ты никогда не был настолько глуп, чтобы считать, что церковь в чем-то уступит. Ты понимаешь, что это бред, не хуже меня. В отличие от них я предлагаю тебе вернуть Велию к той жизни, что была у нее прежде.

— Верно говоришь, но почему мы должны доверять предателю, выбравшего роль диковинной зверюшки у ног герцога?

— Это лучше, чем прятаться в подвалах, как крысы. — Бывший убийца смотрел на Лайнуса, не отводя глаз.

— Никогда не понимал твоего бегства. Ты ведь мог стать королем здесь. Уверен, что сделал правильный выбор тогда?

— Вне всяких сомнений. Не поступи я так, как поступил, я бы никогда не узнал то, что узнал. Мир гораздо больше и разнообразнее, чем думают на континенте и уж тем более на этом острове. Вы не представляете, какие перспективы для наживы открыло наше путешествие.

— Мы должны верить тебе на слово?

— Со мной люди чести. Если не веришь моему слову, доверься им. — Джонатан указал рукой на стоявших позади спутников.

— И что же ты предлагаешь? — отмахнулся от предложения Лайнус.

— Мы вступаем в войну. Меньше чем через две недели мы захватим Корквил — с твоей помощью или без нее. Хорошо подумай, чью сторону тебе лучше принять.

— Как всегда прямолинеен, — король острова Велии присвистнул от удивления.

Лайнус понимал, что возвращение экспедиции сулит большие перемены. В ближайшее время континент непременно охватит самый настоящий хаос. В голове хитрого интригана вертелась лишь одна мысль: когда все закончится, он и его остров должны оказаться на правильной стороне.

— Насколько я помню, в этих местах это ценится, — склонил голову мистер Норрингтон.

— Тогда ты должен помнить и о том, что идем мы только за силой. Тебе придется доказать, что ты не размяк после того, как решил покрыть свою спину плащом.

— Я готов сделать все, что потребуется, чтобы убедить вас присоединиться к нам.

— Мои люди изголодались по зрелищам. Предлагаю вспомнить давно забытую традицию арены.

— Я уже сказал, что согласен на все, — с этими словами капитан гвардейцев обернулся к своим, чтобы слегка успокоить их волнение.

— Деритесь без оружия. Бой до смерти. Руфус! — азартно выкрикнул Лайнус, обрадовавшись возможности отомстить старому другу чужими руками.

Услышав свое имя, здоровенный детина вышел вперед. Это был не человек, а настоящая груда мышц. Кэр бы сто раз подумал, прежде чем выходить на такого противника с голыми руками. Поморщившись, Джонатан бросил быстрый взгляд на своего бывшего товарища. Тот улыбнулся виновато, но весьма неискренне. Капитан гвардейцев не держал на него зла. В конце концов, мистер Норрингтон бросил его в этом богом забытом месте, несмотря на былую бескорыстную преданность Лайнуса.

Зал зашевелился. Повсюду стали слышны выкрики, сообщающие о размере ставок и выбранном бойце. Мистер Норрингтон отцепил с пояса меч и передал его Итану. Скинув рубаху на ближайший стол, он обнажил торс. Люди Лайнуса очистили центр зала от столов и образовали круг, не позволяя особо рьяным зрителям приближаться слишком близко к бойцам.

— Если поймете, что я проигрываю, — бегите. Вас не выпустят отсюда живыми. — Окинув товарищей взглядом, Джонатан вышел в круг.

Лайнус нашептывал на ухо своему бойцу последние наставления. Весьма крепкий капитан гвардейцев выглядел щуплым на фоне своего соперника. Бой начался. Мистер Норрингтон был крайне аккуратен. Поняв, что двигается быстрее головореза, он постоянно держал дистанцию, приближаясь лишь для того, чтобы нанести один точный удар. Между тем складывалось такое ощущение, что его противник совсем не чувствует боли. Только сломанный нос, из которого брызнула кровь, заставил его выйти из себя и броситься на моряка.

Пройдя в ноги, он подкинул Джонатана, заставив того упасть спиной на пол. Оказавшись сверху, он принялся наносить молотоподобные удары по ребрам гвардейца. Пропустив несколько весьма болезненных тычков, Джонатан со всего размаху ударил ладонями по ушам нависшего врага. Громила на момент потерял ориентацию в пространстве и рефлекторно отпрянул назад. Мистер Норрингтон изо всех сил ударил каблуком сапога по сломанному носу.

Толпа зрителей взревела. Бывший убийца вскочил на ноги только для того, чтобы сразу же пропустить мощный удар, направленный в его собственное лицо. Дальше пошел взаимный обмен благодарностями. Лица обоих противников превратились в разбухшие куски мяса. На один глаз капитана гвардейцев опустилось заплывшее веко. Соперники уже повалились на пол и перекатывались, каждый раз вселяя в зрителей надежду, что вот сейчас их боец непременно победит.

Ловко вывернувшись, Джонатан захватил одну из рук противника. Стараясь выдержать сыплющиеся на его спину удары, он схватился руками за средний и безымянный палец громилы. Свободной рукой разбойник схватил офицера за шею и принялся душить. Лицо гвардейца начало синеть, но, собравшись с силами, он потянул захваченные пальцы, разрывая ладонь противника.

Громила истошно заверещал от боли и ослабил хватку на шее. Локоть моряка в очередной раз причинил боль сломанному носу. Противник бессвязно орал, корчась от боли. С трудом поднявшись на ноги, он бросился на Джонатана головой вперед, словно живой таран. Сделав шаг в сторону, моряк поймал его голову, обвив своей рукой. Оказавшись в плену, соперник несколько раз ударил капитана гвардейцев в живот. Джонатану Норрингтону потребовалось четыре попытки, чтобы переломить его толстую шею.

Характерный хруст оповестил всех о том, что бой закончен. Тело поверженного врага свалилось к ногам победителя. Мистер Норрингтон тяжело дышал. Плюнув на землю, он освободил рот от скопившейся крови. Повисшая тишина взорвалась азартными криками собравшихся.

— Нам потребуется много факелов, — сказал Джонатан Норрингтон, когда гул немного стих.

Лайнус расплылся в хищной улыбке. На остров Велии вернулся его истинный король. Делиться с ним властью он, разумеется, не собирался, но у него не было сомнений в том, что появление Джонатана Норрингтона знаменовало новую эпоху возрождения Велии.

Глава 4. Инквизитор

Еще с самого детства Карл Грифитс заметил, что для нормального функционирования организма и рассудка ему практически не требуется сон. Именно по этой причине, когда среди ночи в его покои постучали, он сидел за столом, склонившись над бумагами.

Вошедший рыцарь ордена со священной маской на лице сообщил, что мистер Колинз просит аудиенции. Дело инквизитора заставляло его врагов плодиться быстрее, чем размножаются кролики, из-за чего его всегда сопровождали четыре инквизитора из числа рыцарей ордена святого Ролана. Мистеру Грифитсу нравились его телохранители. С самого детства воспитанные в лоне святой церкви, стараниями ордена они были превращены в идеальные орудия для убийства, никогда не задающие лишних вопросов и не ставящие под сомнение приказы.

— Мистер Колинз, есть какие-то новости? — спросил инквизитор, когда мужчина зашел в комнату.

— Ваше святейшество, все случилось так, как вы и предполагали, — голос его дрожал — впрочем, как и у большинства собеседников мистера Грифитса.

— Когда? — Инквизитор даже не поднял глаз от своих рабочих бумаг.

— Позавчера. Корабль появился у берегов ранним утром. Несколько человек в зеленых плащах высадились на побережье и провели много времени в хижине Родрика Грея.

— Отлично, вы оказались не столь бесполезны, как я уже начал думать. Продолжайте.

— После этого часть из них вернулась на корабль, а вторая половина ушла в глубь континента, — мистер Колинз немного замялся, прежде чем продолжить.

— Почему вы колеблетесь? Вы делаете богоугодное дело. Ваша былая связь с мистером Греем теперь не имеет никакого значения, и пусть совесть вас не мучает.

— Да. Разумеется. Сам он продолжает находиться в хижине.

— Должно быть, надеются остаться незамеченными. Разумный ход — сделать вид, что ничего не изменилось. Сколько человек осталось на материке?

— Я насчитал шестерых. Они двигались быстро, я не смог отследить их в местных лесах.

Мистер Колинз был тем самым товарищем интенданта, к которому тот обратился за помощью. На следующий день, после того как бедолага помог старому другу, его схватили и доставили прямиком к инквизитору. Несчастному отныне приходилось играть роль шпиона для Карла Грифитса и бескорыстного помощника для Родрика. Каждый месяц он привозил интенданту пропитание и после короткого разговора делал вид, что уезжает обратно. Однако вместо этого мистер Колинз поселился неподалеку, превратившись в незримого стражника для калеки. Провизию для него и офицера «Отчаяния» доставляли подручные инквизитора.

— Вы хорошо поработали, а представленная информация имеет немалую цену. — Инквизитор расплылся в улыбке паука, осознавшего, что не зря кропотливо расставлял свои сети.

— Вы отпустите мою семью и дадите нам покинуть город? — с робкой надеждой спросил ночной гость.

— Разумеется, я ведь дал слово. Люди считают меня жестоким, но не держи я его, никто не согласился бы со мной сотрудничать.

— Спасибо за вашу милость и сострадание! — Мистер Колинз упал на колени, все еще не веря, что вскоре сможет увидеть семью.

— Можете быть свободны, ваша работа окончена. Все обвинения церкви будут сняты как с вас, так и с ваших близких. Вы вольны начать новую жизнь в любом понравившемся вам городе. Кардинал Харт подпишет бумаги. Когда проснется, разумеется.

Не желая находиться в покоях инквизитора ни секундой дольше положенного, мистер Колинз моментально испарился, опасаясь, что Грифитс может изменить свое решение. Когда дверь за гостем закрылась, губы священнослужителя растянулись в довольной улыбке. Его подневольный шпион не соврал. По крайней мере, не во всем. Грифитс не знал, осознанно ли тот скрыл информацию о том, что одним из высадившихся был Рэджинальд Хольт, или нет. Между тем доклад Колинза подтверждал тот, что пару часов назад принес ему его личный соглядатай, приставленный следить за хижиной отшельника.

Карл Грифитс вообще не был человеком, привыкшим доверять информации, поступившей лишь из одного источника. Всю оставшуюся ночь он провел в размышлениях, перебирая папки личных дел офицеров «Отчаяния». Вчитываясь в строки, он старался как можно лучше понять своих будущих врагов. Оценить их слабые и сильные стороны. Подбирая струны, за которые в случае чего можно было бы потянуть, инквизитор встретил первые лучи утреннего солнца.

Потушив догорающие свечи сухими от постоянной работы с бумагами пальцами, он опустился на колени перед висящим на стене символом Создателя. Из рукава появились молитвенные четки с изображением ветвей священного древа. Повторяя молитву, он каждый раз переходил от бусины к бусине, пока наконец не прошел полный круг. Инквизитор не успокаивал себя надуманными оправданиями, признавая, что за совершенные им при жизни деяния после смерти обязательно заплатит его душа. Утешал он себя лишь тем, что в этом непростом мире Творцу для явления своей воли необходимы даже такие люди, как Карл Грифитс.

Покончив с утренним ритуалом и отправив ворона в Ортос, инквизитор направился в сторону герцогского дворца. Четыре воина в масках очерчивали вокруг него безопасный периметр, не позволявший никому постороннему приблизиться к служителю церкви.

Герцога он нашел в тронном зале. С прибытием инквизитора в город жалоб на ущемление прав и других подобных обращений стало так много, что Генри Корду приходилось начинать прием еще ранним утром. Грифитсу повезло, и вместе с герцогом он застал и кардинала. Ева Харт не нравилась инквизитору.

Во-первых, эта женщина преследовала своей целью исключительно увеличение собственной власти. Во-вторых, до сих пор остались невыясненными причины, по которым экспедиция адмирала Хариса не была остановлена и почему кардинал проявила медлительность в исполнении полученного приказа.

— Герцог Корд! — Инквизитор склонился в почтительном поклоне.

На лице герцога отразилось плохо скрываемое отвращение. Этот церемониальный жест давно уже стал формальностью. Фактически вся власть в городе принадлежала инквизитору, и это понимали даже уличные попрошайки.

— Чем еще могу служить святой церкви? — Постаревший за один год лет на десять Генри Корд устало закатил глаза.

— Блудные дети вернулись в родной дом. Необходимо принять соответствующие меры, чтобы достойно встреить дорогих гостей.

— «Отчаяние»?

— Разве есть другие варианты? Мы одни в этом мире, этот факт стоит закрепить в голове как догму, — вскинул брови инквизитор, начинающий думать, что ересь адмирала Хариса могла проникнуть в сознание правителя этих земель.

— Удалось кого-то опознать? — спросила кардинал Харт, и ее голос показался встревоженным.

— Нет, но люди носили зеленые плащи. Вы ждете кого-то конкретного? — Ястребиный взгляд инквизитора буравил женщину.

— Что за вздор? Ваши намеки не подобают вашему высокому сану. Вы не из этих краев и не можете представить, что значит та или иная фамилия для потомственных моряков. К примеру, если среди них был бы Рэджинальд Хольт, его могли бы поддержать другие капитаны. Мнение же всяких Норрингтонов или Кэмбелов в среде моряков вряд ли найдет поддержку. — Кардинал старалась держать маску уверенности, но ее сердце забилось чаще.

— Нам неизвестны имена высадившихся, — повторил инквизитор, сделавший вид, что ответ кардинала его устроил.

Он достаточно хорошо был осведомлен о всех тех слухах, что ходили вокруг Евы Харт и обаятельного капитана «Отчаяния».

— Что вы намерены делать? — спросил герцог.

— Закроем город. Усилим бдительность стражи и будем ждать. Не думаю, что наше ожидание будет долгим.

— И это все? — не смог скрыть своего вполне искреннего удивления Генри Корд.

— Нет, стоит спровоцировать наших друзей на необдуманный шаг. Вам моя идея, разумеется, не понравится.

— В чем же она заключается?

— Мы сожжем половину заложников уже в ближайшее время.

— Это исключено. Город и так похож на кипящий котел. Прими я такое решение, вряд ли смогу удержаться на троне.

— Да поможет мне Создатель, вы же не можете быть так глупы?! О каком троне вы говорите? Забудьте об этом и не питайте мнимых иллюзий. Ваше правление окончилось в тот момент, когда паруса экспедиции скрылись за горизонтом. Вас поднимут на пики, как только гарнизон серых плащей покинет город. Вам стоит подумать не о власти, а о спасении своей жизни. Она может оборваться прямо сейчас или немного продлиться, если вы сделаете все так, как я вам скажу.

Стоявший позади герцога невысокий воин, именуемый в народе синим зверем, сделал шаг вперед. Двое рыцарей ордена сделали ответный шаг навстречу. Герцог махнул рукой, давая своему подручному знак отступить, и еще глубже вжался в кресло.

— Это негуманно и жестоко. Большинство из тех, кто сейчас сидит в темнице, не причастны к экспедиции, — вступилась за жителей кардинал.

— Негуманно было бы сжечь их всех разом. Да и к тому же не мне вас учить, что древо ереси надо вырывать с корнем. — Инквизитор сжал зубы, оскорбленный тем, что Ева Харт позволила себе ему перечить.

Будь на то его воля, он давно бы уже отправил эту высокомерную женщину на костер, но неведомо как полученный ею высокий титул связывал ему руки.

— И все же я прошу вас о снисхождении. Подумайте, что на это скажет верховный магистр!

— Его святейшество предоставил мне всю широту полномочий, о чем вам прекрасно должно быть известно. Так что вы выбираете? Перо или пламя? — Инквизитор смотрел только на герцога, проигнорировав пустой намек на угрозу, поступивший от Евы Харт.

Кардинал нахмурилась и с надеждой посмотрела на герцога. Генри Корд, бывший когда-то властным и величавым мужчиной, сейчас мялся, словно молодой послушник перед своим наставником.

— Хорошо, я издам приказ сразу, как покончу с аудиенциями. — Герцог окончательно обмяк в своем кресле.

— В этом нет необходимости. Я не хотел вас сильно отвлекать от дел и подготовил все заранее. Вам стоит лишь поставить свою подпись. Секундное дело.

Перо в руке герцога дрожало, когда он подписывал представленную инквизитором грамоту. Ведя пером по бумаге, он буквально ощущал, как за предательством своего народа с другого света наблюдают его предки, когда-то давно основавшие самое свободолюбивое герцогство континента.

— Видите, не так сложно, как кажется. Теперь, с вашего позволения, чтобы не терять времени, я сразу отправлюсь в тюрьму, чтобы сообщить узникам, что их мучения вскоре будут окончены, а души смогут получить свое искупление огнем, — с этими словами инквизитор оставил герцога и кардинала с ощущением, что только что они подписали себе смертный приговор.

Оказавшись в бастионах, он ошарашил тюремщиков неожиданным приказом. Не теряя времени, инквизитор принялся за дело. Идя вдоль длинного коридора, сворачивая в одну камеру за другой, он лично указывал пальцем на тех несчастных, чья жизнь должна была оборваться этим вечером. Покончив со своим жутким занятием, он спустился еще ниже, в те помещения, где узники сидели в одиночных камерах. Приказав отпереть одну из дверей, он оказался лицом к лицу с адмиралом Харисом.

— День добрый, адмирал! Надеюсь, вас не сильно стесняют те обстоятельства, в которых вы оказались, — Грифитс говорил с издевкой — условия содержания сильно отличались от тех, на которые мог рассчитывать узник столь высокого ранга.

Моряк вышел из тьмы, подставляя лицо свету немногочисленных свечей. Окон его, находившаяся в подвале крепости, камера не имела. Выглядел он крайне скверно, но глаза не утратили своего горделивого, полного достоинства взгляда.

— Сегодня наверху необычайно шумно. — Сэр Оливер сильно исхудал за время болезни и заточения.

Голос его звучал хрипло. Постоянная простуда, возникшая из-за сырости в камере, заставляла его сгибаться в приступах кашля. Отнимаемые от близких жертвы инквизитора так истошно кричали, что их слышал даже адмирал.

— Мы решили казнить половину заключенных. Мне не нравится то, что приходится делать, но это необходимое зло.

— То, что вы нас не отпустите, стало понятно сразу после того, как мы оказались здесь. — Оливер Харис не скрывал своего отвращения к инквизитору.

— Вам будет интересно узнать, что экипаж «Отчаяния» был замечен к северу от города.

— Значит, им удалось вернуться. У тебя будет много работы, инквизитор. В прошлый раз тебе повезло, мы были истощены болезнью. С нами было легко справиться.

— Не переживайте, рано или поздно они тоже предстанут перед судом Создателя. Даже если им удастся перетянуть город на свою сторону. Даже если мы его потеряем, они ничто в сравнении с мощью церкви.

— Зачем ты обо всем этом мне говоришь? Не с кем разделить свою радость коршуна, пирующего на костях?

За все время заточения инквизитор был единственным гостем адмирала. Тот навещал его не реже, чем раз в неделю. Сэр Оливер ненавидел и презирал его, но иных собеседников у него не было. Карл Грифитс внимательно выслушивал все то, что мог рассказать ему адмирал о мире за морем, и ни разу не перебивал. В первый раз Харису даже показалось, что инквизитор ему поверил, но тот быстро развеял эту иллюзию, громко рассмеявшись, как только моряк закончил свой рассказ. В мире не найдется столько костров, сколько необходимо для искоренения той ереси, что поведал адмирал, сказал тогда инквизитор.

— Я говорю это тебе, чтобы увидеть в твоих глазах надежду, а потом отнять ее у тебя. У вас с верховным магистром был договор. Он позволил экспедиции свершиться, а вы никогда не должны были вернуться, если обнаружите что-то, что может пошатнуть сложившиеся устои. Ваш поход должен был навсегда отбить у моряков желание выходить во Внешнее море.

— Но мы узнали больше, чем можно сокрыть. Ты не видел, мир гораздо больше, чем ты можешь себе вообразить, а ваш Создатель — вовсе и не бог, а лишь ублюдок, в него заигравшийся.

— Большей ереси и представить сложно. За одно сказанное тобой предложение тебя можно казнить по нескольким основаниям. Всё ваша жажда славы, она ведет к греху. Хотелось вернуться домой и попасть в анналы истории? Твое желание сбудется, адмирал. Ты попадешь, но лишь как причина того, что герцогство Корд было стерто с лица земли!

— Мне уже можно идти на плаху? — Смелость адмирала делала ему честь.

— Еще не время. Пламя твоего костра должно быть хорошим уроком для остальных.

— Мне жаль тебя, инквизитор. Увидимся в аду. Я буду ждать тебя там с такой же улыбкой, — рассмеялся ему в лицо Оливер Харис.

Адмирал все еще смеялся, когда инквизитор шел от его камеры по длинному коридору. К горлу Карла Грифитса стал подступать гнев, но долгие годы смирения научили его с этим справляться. Другие могут позволить себе столь слабовольные позывы, но только не он. Ему еще предстояло избавить весь этот мир от ереси.

Глава 5. Ночь боли и гнева

Стоило коменданту острова Велии отправить ворона на континент, чтобы сообщить о том, что ночь прошла без происшествий, как во дворе его резиденции послышался шум. Серый плащ был крайне недоволен своим назначением на этот остров похоти и разврата. Будь на то его воля, он давно бы уже перевешал всех этих разбойников и бандитов. Взяв меч и бросив быстрый взгляд на изображение священного древа, он спустился вниз.

Во дворе, окруженные толпой зевак, на земле дрались два оборванца. Увлеченные зрелищем воины церкви не спешили их разнимать. Толпа собралась приличная. Церковники и местные жители слились в единую массу.

— Что здесь происходит? Немедленно разнять! — отдал приказ комендант, пробираясь сквозь толпу.

Внезапно раздался свист, служивший сигналом к началу бунта. В глазнице коменданта застрял небольшой метательный нож, посланный Артуром Кэмбелом. Мозг церковника не сразу осознал, что умирает. Он еще стоял на ногах, когда вокруг началась резня. Опытные головорезы поражали спины не ожидавших засады воинов гарнизона своими кинжалами. Местные жители слишком долго ждали часа, когда смогут отомстить за все свалившиеся на их головы унижения.

Бой закончился так же быстро и неожиданно, как и начался. Другие кланы острова Велии устраивали подобные инсценировки по всему городу. Гарнизон даже не успел ударить в сигнальный колокол, а последний его солдат был убит не позднее десяти минут с момента начала бойни.

В полночь этого же дня зазвенел колокол главного собора Корквила, возвещающий о том, что у северных врат города появился неприятель. Судя по количеству огней, озарявших поле, врагов было немало. Кардинал Харт заперлась в своей личной часовне и молилась, но просила она сейчас совсем не о том, о чем следовало служительнице Творца. Если бы инквизитор мог проникнуть в ее мыли, у него были бы все основания казнить предательницу прямо в храме. Готовый к нападению герцог поторапливал своих синих плащей подняться на стены. Генри Корд намеревался бросить весь свой человеческий ресурс на северный рубеж обороны, но инквизитор остановил его:

— Не стоит ослаблять защиту раньше необходимого. Подождем, когда противник придет в движение, и тогда подтянем основные силы.

Несколько десятков самых разнообразных лодок двигались от острова Велии в сторону гавани Корквила. Гребцы работали аккуратно, стараясь лишний раз не беспокоить гладь Внутреннего моря, чтобы не издавать лишнего шума. Сидящий в одной из лодок Кэр поправил перчатку на левой руке. В районе кисти она была перемотана столь важной для него лентой. В соседней лодке виднелась седая голова Кларка Кормака. Каждый из офицеров «Отчаяния» отвечал за свою часть плана. Медленно приближающиеся верфи казались безлюдными.

— Ваше превосходительство! Корабли! — В командный пункт защитников ворвался один из подручных герцога.

— Отправьте полк серых плащей во внутренний порт, — приказал инквизитор.

— Но, сэр… Корабли идут со стороны Внешнего моря! — принесший новость синий плащ позволил себе поправить инквизитора.

Карл Грифитс бросился прочь из офицерского штаба и поднялся на ближайшую башню. На горизонте виднелось около сотни кораблей. Их огни не предвещали ничего хорошего узурпаторам.

— Отправьте войска встретить гостей. Не ожидал, что их будет так много. Это самое настоящее вторжение, — спокойно проговорил Грифитс, уже осознавший, что из этой схватки ему победителем не выйти.

— Нам нужно подкрепление! — взмолился герцог.

— Его не будет. К утру вы потеряете город и, скорее всего, свою жизнь, ваша светлость. Постарайтесь провести оставшееся вам время, сохранив достоинство и не посрамив честь вашего древнего рода. — Инквизитор был беспощаден в своем предвидении.

— Куда вы идете? Вы уходите? — глаза Генри Корда расширились от ужаса.

— Я стратег, а не воин. Сегодня я проиграл. Если вам станет легче, обещаю, что больше этого не повторится. Не волнуйтесь, я оставлю нашим гостям небольшой наглядный пример того, что их ждет, — сказав это, инквизитор скрылся в коридорах замка, сопровождаемый своими молчаливыми телохранителями.

Десант острова Велии благополучно добрался до порта. Прикрываясь более крупными кораблями, арестованными инквизицией и бросившими якорь в гавани, они незаметно забрались на деревянные пристройки пристани. Небольшой отряд, стороживший порт, был уничтожен, не успев поднять тревогу. Люди Лайнуса разделились на группы, возглавляемые офицерами «Отчаяния». Отряды Кэра и Кларка направились прямиком к тюремным казематам. Сердца обоих аурлийцев бешено стучали в надежде на то, что именно их близким удалось избежать печальной участи сожженных. Ужасную новость о приказе Генри Корда принес шпион Лайнуса накануне атаки на Корквил, превратив время ожидания в непереносимую муку.

Тем временем герцог начал понимать, что атака со стороны северных ворот лишь отвлекающий маневр. Сотни факелов последние полчаса оставались неподвижными. Мистер Грин в сопровождении всего лишь трех десятков выделенных ему людей всю ночь расставлял эти факелы вблизи города. План удался, но лишь отчасти. Генри Корд, при всей низости своего падения, глупым человеком отнюдь не был и, осознав, что, скорее всего, это его последняя ночь на земле, решил умереть, сражаясь. Поняв, что угроза с севера эфемерна, он приказал своим людям рассредоточиться по городу.

Карл Грифитс тем временем уже распахивал перед собой дверь с самым важным заключенным тюрьмы Корквила. По его приказу воины в масках вывели адмирала из сырой камеры, служившей ему домом, и поволокли в сторону дворцовой площади. Той самой площади, где когда-то торжественно провожали в далекий путь экспедицию Оливера Хариса. Там адмирала уже ждал его костер, сложенный прямо на пепелище недавно творившегося здесь ужаса массового сожжения. Приковав так и несломленного моряка к столбу железными цепями, инквизитор оставил рядом с ним лишь одного своего телохранителя, дав тому особые поручения позволить товарищам адмирала увидеть его смерть.

Отряды капитана Хольта и Артура Кэмбела с боем прорывались в сторону адмиралтейства. Рэджинальд Хольт знал, что, в соответствии с протоколом, как только колокол забьет тревогу, капитаны кораблей должны будут собраться именно там.

Инквизитор двигался на юг города. Добравшись до городских конюшен, он приказал вывести пять лошадей, после чего оставил одного из рыцарей ордена святого Ролана поджечь конюшню и убедиться, что моряки получат город без важного в войне ресурса. Второго Карл Грифитс послал поджечь главный склад с продовольствием и в сопровождении единственного оставшегося телохранителя поскакал в направлении южных врат.

Мистер Кормак и лейтенант к этому времени уже добрались до тюрьмы. Беспощадно разделавшись со стражниками, они принялись судорожно бегать от камеры к камере. Подбирая дрожащими руками ключи, они молились о том, что вот за этой дверью обязательно окажутся их родные. Дверей становилось все меньше и меньше, а радости встречи разделить все никак не удавалось.

Наконец плотнику повезло. В темноте очередной камеры он не сразу заметил свою семью и уже собирался идти дальше, когда взгляд его единственного глаза все же упал на жену. Уронив ключи, он вошел в камеру и направился в их сторону, раскинув руки для объятий. В потемках Кормаки не сразу признали в плотнике главу своего семейства. Слишком велики были те изменения, что произошли в мастере. Но взгляд его дети не узнать не могли и радостно бросились ему на встречу.

Кэру было так страшно, что он даже не успел порадоваться за друга. Камер оставалось ужасающе мало. Первая — сплошь молодые мужчины. Во второй выжила лишь семья первого помощника «Последнего шанса». Третья. На секунду Кэру показалось, что в углу стоит кто-то похожий на его отца, но он лишь выдавал желаемое за действительное. Последняя. Аурлиец на секунду замер, прежде чем повернуть ключ. Стоило ему распахнуть дверь, его буквально снесло потоком почувствовавших запах свободы заключенных.

— Кэрилы! Кто-нибудь видел Кэрилов?! — кричал лейтенант вслед убегающей толпе, но никто ему не ответил.

Задыхаясь от страха, Кэр прислонился спиной к каменной кладке тюремной стены и запрокинул голову, чтобы сдержать собирающиеся нахлынуть слезы.

— Юный господин? Неужели это вы? Или я, должно быть, уже впал в бред, — послышался из тьмы камеры слабый голос.

Лейтенант молнией рванулся в сторону этого хоть и слабого, но любимого с детства голоса. Он не ошибся. У дальней стены камеры лежал его верный слуга и наставник Альберт.

— Я пришел за вами! Все будет хорошо! Я заберу тебя отсюда прямо сейчас. — Кэр упал перед стариком на колени.

— Я уже никуда не пойду. Я стар, мое время пришло. Я лишь надеюсь, что это действительно ты, а не мимолетный образ, вызванный предсмертной агонией, — старик говорил с трудом, делая паузу после каждой пары слов.

— Это правда я, к утру мы отобьем город. Где моя семья? — Лейтенант боялся услышать ответ на этот вопрос.

— Я… Я не знаю… Сперва пришел инквизитор, а потом их забрали… Я просил, умолял взять меня вместо них, но стражник лишь хорошенько отходил меня дубинкой. Кажется, он сломал мне позвоночник. — Ладонь Итана, лежащая на лице старого слуги, почувствовала, как по его щеке пробежала слеза.

Кэр ощутил, что теряет силы, и повалился на бок, упершись плечом в стену. Его разум старался не признавать услышанного. Этого просто не могло быть.

— Итан?! Ты еще здесь? — спросил старик, не в силах повернуть голову.

— Да, конечно, я все еще здесь. — Взгляд лейтенанта уперся в одну точку.

— Мне очень больно, Итан. Я прошу тебя.

От этих слов волосы на голове аурлийца встали дыбом. Оглядев старого учителя, он понял, что старик прав — подарить ему смерть было бы милосердием. Дрожащей рукой Итан погладил старика по седой голове. Кэр сдерживал слезы до тех пор, пока его кинжал не заставил испариться жизнь из старческих глаз. Только после этого он издал дикий рев и позволил слезам вырваться наружу.

В это же время отряды мистера Норрингтона и Уильяма Олриджа столкнулись с синими плащами на дворцовой площади. В азарте боя Джонатан не сразу заметил адмирала позади рядов защитника герцога. Стоявший рядом с Оливером Харисом человек в маске медленно опустил факел к подножию костра.

— Быстрее! Пробейте их строй! — кричали своим людям Уильям и Джонатан, но воины герцога, понимавшие, что в случае поражения пощады им не видать, уверенно держали оборону.

Адмирал еще был жив, когда Джонатан начал раскидывать поленья его костра голыми руками, но спасти его уже было невозможно. Мистер Норрингтон не хотел этого признавать и продолжал отбрасывать полыхающие дрова, обжигая собственные руки. Уильяму пришлось приложить немалые усилия, чтобы оттащить бывшего капитана гвардейцев от огня, так как тот уже и сам рисковал быть сожженным заживо. Оба офицера оставались рядом с адмиралом до тех пор, пока он не издал свой последний крик.

Отрядам, идущим в сторону адмиралтейства, не повезло — дорогу им преградило крупное подразделение серых. Артур Кэмбел взял командование на себя и вступил в бой с превосходящими силами противника. Рэджинальду же предстояло пробираться дальше в одиночку. Мало кто знал этот город лучше него. Не раз покидавший постели своих возлюбленных за секунды до возвращения их рогатых мужей капитан прекрасно ориентировался в узких закоулках Корквила. Прикрываемый отрядом дипломата Хольт благополучно добрался до адмиралтейства. Собравшиеся во дворе капитаны, услышав топот ног, выхватили мечи. Сюда Рэджинальд добрался один, и сейчас на него смотрело несколько десятков вооруженных моряков.

— Где адмирал Харис?! — голос Рэджинальда звучал подобно грому.

— Это же Хольт! — выкрикнул кто-то из толпы.

Капитан «Отчаяния» судорожно вглядывался в лица и не мог найти ни одного знакомого. Должно быть, большинство старых морских волков не признали новую власть, и сейчас на него удивленно смотрели сплошь молодые лица.

— Я спросил, где адмирал Харис?! — эту фразу он постарался произнести так, словно отдавал приказ своей команде.

— В заложниках у инквизитора, — осмелился ответить стоявший ближе всех юноша.

Капитаны смотрели на Хольта горящими глазами. Для них он был живой легендой, отправившейся бороздить волны Внешнего моря.

— Как вы могли это допустить?! Вы моряки или жалкие сухопутные крысы?! — огрызнулся на них моряк.

— Какой с нас спрос? Даже старшие не посмели противиться воле церкви, — молодой капитан говорил сразу за всех.

— Поднимайте своих людей! Мы возвращаем город тем, кому он принадлежит! — Хольт сразу почувствовал, что эти парни, выросшие на рассказах о тех, кого он мог назвать своими друзьями, готовы пойти за ним и в огонь и в воду.

Войско утларгов успешно высаживалось в бухте Внешнего моря. Даже основные силы церковников не смогли удержать прибрежную городскую полосу, и Сварну удалось закрепиться на участке, давая шанс Белозару, Сирин, Агнию и Валисе безопасно высадить своих людей.

Артур Кэмбел начал думать, что дела его отряда совсем плохи, когда в тыл церковникам ударили силы Ричарда Уайтхола. Аборигены острова Хольта шли за своим новым вождем. По зову своих капитанов повсеместно из домов стали выходить зеленые плащи. Сбиваясь в небольшие группы, моряки становились участниками мелких стычек.

Кэр достаточно быстро справился со своей истерикой, преобразовав раздирающую его боль в пылающий гнев. Попрощавшись с телом верного слуги, он уже знал, что будет делать дальше. Итан Кэрил больше не собирался сдерживать ту мощь, что даровала ему сила, подаренная хаосом.

— Кларк! — позвал он мистера Кормака, остановившись в проеме камеры, где мастер вновь обрел семью.

Плотник даже не слышал обращенных к нему слов. Кораблестроитель совсем позабыл, что где-то за стенами тюрьмы все еще идет бой. Он лишь старался прижать свою семью как можно ближе к себе и клялся, что больше никогда их не оставит. Лейтенант собрал вокруг себя обе группы, усиленные освобожденными пленниками, жаждущими мести, и отправился в сторону дворцовой площади.

Уильяму и Джонатану к этому времени удалось оттеснить силы синих плащей от главных врат, позволяя отряду мистера Кэрила пробраться к дворцу. Итан не собирался никого щадить. Некоторых встречных, пытавшихся дать отпор, он убивал с особой жестокостью, вселяя страх в сердца остальных защитников.

Одна из групп мародеров Лайнуса, занимающаяся грабежом в южной части города, окружила пытавшегося убежать инквизитора. Церковников было всего двое. Заметив засаду, человек в маске спешился, передав поводья Грифитсу. Дюжина разбойников напала разом. Рыцарь ордена справился с ними так быстро, словно это были дети с вырезанными из дерева игрушечными мечами. Даже не запыхавшись, он вновь вернулся в седло. Два всадника и пять лошадей продолжили свой путь. Где-то вдалеке возвышалось пламя полыхающих городских конюшен и складов.

Группа Кэрила, воодушевленная решимостью своего лидера, ворвалась во дворец. Освобождая коридор за коридором, они пробирались к покоям герцога. Уже у самых дверей его превосходительства атака захлебнулась. Синий зверь со своими людьми играючи разобрался с авангардом захватчиков. Мало кто решался выйти вперед, чтобы скрестить с ним мечи. Страх за собственную жизнь сейчас был последним из чувств, способных пробудиться в душе Итана Кэрила. Профессиональная память защитника герцога позволила ему сразу же узнать своего противника.

— Да ты, должно быть, тот самый мальчишка, который дрожал, как банный лист, при нашей последней встрече, — нарочно подзадоривал его синий плащ.

— Тот мальчишка давным-давно умер, — хищно улыбнулся аурлиец, за время плавания не раз представлявший, как разберется с синими зверем и отомстит за унизительный фрагмент собственной биографии.

Собрав переполняющий его гнев в холодную, расчетливую ярость, он вступил в бой. Зверь представлял из себя сильного и умелого противника, но он уже был немолод и проигрывал лейтенанту в скорости. К тому же стиль фехтования, приобретенный Кэром благодаря урокам Уве, был для аурлийца чем-то совсем непривычным. Через несколько минут боя Итан подловил момент и, проскочив за спину гвардейца, оставил глубокий разрез на тыльной части его ноги. Воин упал на колени, дожидаясь, пока моряк неторопливо обойдет поверженного врага и окажется перед его лицом.

— А ты не так плох, юнец, — улыбнулся раненый зверь и резко рванулся вперед.

Кэр ловко увернулся и одним движением меча отсек ему голову. Путь был открыт. Очистив клинок от крови о собственный рукав, лейтенант распахнул двери тронного зала. Герцог был единственным человеком, находившимся в просторном зале. Не тратя времени, мистер Кэрил стал надвигаться прямо на него.

— Нет! Постой, не надо! — Генри Корд выхватил меч и неуверенно выставил его перед собой.

Кэру хватило одного выпада, чтобы выбить оружие из рук герцога. Вторым он вогнал свой меч в живот бывшего властителя этих земель. Сэр Генри пошатнулся и упал на собственный трон. Меч лейтенанта так и остался торчать из его плоти.

— Вы не понимаете, что делаете. Вам никогда их не победить. — В глазах герцога стоял ужас и нежелание принять тот факт, что он умирает.

— Мне жаль, что ты не доживешь до того момента, когда сможешь убедиться в ошибочности своих слов, — моряк был категоричен в тоне своего высказывания.

— Глупцы, вы все умрете и унесете за собой множество невинных жизней! — Из глаз пропал страх.

Генри Корд умер на том самом месте, где еще недавно подписывал приказ о сожжении заключенных. Через минуту в тронный зал ворвались Уильям и Джонатан со своими людьми. Оба офицера молча смотрели на тело павшего герцога.

Инквизитор, дождавшийся за стенами города своих телохранителей, повел лошадей на юг. Прикрепив небольшую записку к лапе птицы, он отпустил своего ворона. К утру бой был окончен. Начавшийся дождь накрыл улицы города, заставляя бежать по ним реки крови. Так Корквил встретил день святого Эдмунда.

Глава 6. Символ грядущей войны

Новую жизнь Софи в столице никак нельзя было назвать простой и безмятежной. Стараниями канцлера к моменту возвращения небольшого отряда вся столица знала о высокопоставленной гостье. Въезд отряда через величественные северные врата не прошел незамеченным, и множество жителей окружило их скромную процессию. Генри Гилберту даже пришлось приказать своим людям расчистить дорогу, чтобы они могли проехать. Многие прихожане, впечатленные недавними проповедями, считали, что благословение девушки способно исцелить их от болезней.

Добравшись до центрального собора, Софи немедля получила аудиенцию у верховного магистра. Беседа проходила за закрытыми дверьми, так что ее содержание осталось тайной для всех, кроме них двоих.

Поселилась бывшая крестьянка в приготовленном для нее доме вблизи казарм священной гвардии. Ее охранной по-прежнему занимался сэр Генри. Несмотря на занятость, они ни разу не пропустили своих тренировок. Каждый знатный господин считал своим долгом пригласить чудотворицу в свой дом на званный вечер. Многие молодые дворяне не гнушались открыто оказывать знаки внимания во время подобных встреч. Гилберту нравилось, как естественно и деликатно Софи отвергала их ухаживания. Девушка видела перед собой грядущую цель и игнорировала все отвлекающие от нее факторы.

Оруженосец Эд был горд своими успехами в ее обучении. Но в первую очередь он, разумеется, был горд самим собой, о чем не забывал периодически напоминать всем окружающим. Резкий деревенский акцент уже не так сильно бросался в глаза, а за столом Софи вела себя достаточно почтительно и своим легким невежеством в области этикета лишь умиляла остальных.

Сэр Генри не любил весь этот официоз и манерность местных дворян. Ему куда больше по сердцу было жить в казарме, нежели во дворце. Он предупредил Софи, что не стоит доверять всем и каждому, неважно, сколь благородно они выглядят. Он прекрасно понимал, что несказа́нная вежливость по отношению к крестьянке от столь высокопоставленных господ совершенно точно не является бескорыстной. Как минимум, ее приглашали лишь из-за ее неожиданно обретенного статуса, да и чтобы потом хвастаться перед соседями высокопоставленной гостьей.

Солдаты Гилберта любили и уважали своего капитана, а его привязанность к девушке заставляла их признавать и ее. Каждый из них хотел бы тренировать Софи, но Генри не был готов разделить эту обязанность с кем-то еще. Спорить в этом деле с лучшим мечником континента никто не решался.

Софи оказалась весьма живой девчушкой и легко находила общий язык как с рядовым солдатом, так и с титулованным бароном. Воинов очаровывали ее открытость и готовность быть выслушанными, а знать — возможность больше узнать о жизни простой крестьянки. Софи так легко вписалась в общество столицы, что Гилберт уже и сам начал верить в реальность ее предназначения, а не в то, что выбор на нее пал в результате слепого решения совета.

Секретарь Лэвден несколько раз появлялся в казармах, чтобы лично с ней познакомиться. В ходе непродолжительных бесед он пришел к выводу, что сделал правильный выбор. От зоркого взгляда сэра Генри не ускользнуло, что здоровье секретаря сейчас далеко от привычного идеала. Лэвден теперь носил при себе платок, помогающий незаметно избавиться от заложенности носа. Несмотря на легкую болезнь, он не утратил ясности ума и тоже преподал Софи несколько немаловажных уроков.

В город прибывали новые силы, ответившие на приказ верховного магистра. Официальной версией всеобщей мобилизации по-прежнему служил парад в честь дня святого Эдмунда. Между тем стремительно распространяющиеся по городу тревожные слухи остановить не было абсолютно никакой возможности.

К сожалению, не все дворяне отличались излишней благочестивостью и смирением. Один из них, получив вежливый, но категоричный отказ Софи, позволил себе высказать дерзкое предположение о том, как девушка скрашивала свое одиночество в деревне, пользуясь обществом нескольких мужчин одновременно. По городу пошли неприятные перешептывания, портящие репутацию будущего символа. Сэру Гилберту пришлось вызвать дурака на дуэль. Он мог убить его в первые секунды, но предпочел поиздеваться, чтобы показать пример другим. Когда унижение дошло до нестерпимого предела, несчастный умолял рыцаря подарить ему быструю смерть. После этого случая злые языки стали куда более сдержанными в своих высказываниях.

На собрании внутреннего совета накануне дня святого Эдмунда чувствовалась тревожность. В этот раз сидеть за мраморным столом была приглашена и Софи.

— Ворон принес послание от Карла Грифитса. Пока тишина. Остров Велии и Корквил под нашим контролем, — начал собрание секретарь.

— У меня плохие предчувствия. Наши враги еще не дали о себе знать, что может свидетельствовать о том, что они набирают силы прямо у нас под носом, — мрачно проговорил верховный магистр.

— В каждом поселении говорят о леди Софи, — не к делу вставил канцлер, желающий выслужиться в глазах магистра.

— Сэр Томас, все войска прибыли? — проигнорировав слова канцлера, спросил магистр у своего военачальника.

— Да, ваше преосвященство. Армия расквартирована в городе и его окрестностях, — отрапортовал вояка.

— Я хочу, чтобы после торжеств все тысячники, сотники и даже десятники собрались на триумфальной площади. Я обращусь к ним с речью.

— Будет исполнено, владыка! — отчеканил хорошо поставленным голосом генерал.

— Когда празднования будут окончены, войска немедленно должны покинуть город, — магистр проговаривал это так, словно просто озвучивал собственные размышления, но каждый в этой комнате уже научился воспринимать подобные изречения как прямой приказ.

— Так скоро? — не удержался и переспросил сэр Томас Мур.

— Столько солдат в городе создают ощущение грядущей опасности. Да и к тому же столица не готова кормить столь большой гарнизон продолжительный период времени, — ответил за магистра Лэвден, не отвлекая того от глубоких размышлений.

— Какие приказы будут в отношении леди Софи? — спросил Гилберт.

— Вы выступаете вместе с армией. Расквартируйтесь в окрестностях Лонда и ждите дальнейших указаний. Этой девочке, возможно, предстоит вести наших людей в бой, но я не хочу, чтобы вы зря рисковали. Генри, я хочу, чтобы ты и твои люди сделали все, чтобы ей ничего не угрожало. — Взгляд магистра, обращенный к рыцарю, был полон тепла, но сэр Гилберт прекрасно понимал, как быстро тот может похолодеть, если он допустит ошибку и не выполнит возложенную на него миссию.

— Как думаете, они попробуют заручиться помощью Шовбура? — спросил обычно немногословный инквизитор.

— Я бы на их месте поступил именно так, — мрачно ответил сэр Томас.

— Так давайте сразу введем войска и займем северные горы! — Младшему сыну магистра Калебу не терпелось принять участие в бою.

Магистр устало вздохнул. Остальные члены совета испытали неловкость, ожидая, что сейчас его преосвященство устроит очередной нагоняй своему сыну.

— Потому что стоит нам занять Шовбурские горы, и последний доходяга начнет воевать за свою свободу и независимость непокорного герцогства. Дадим им шанс проявить послушание. — Великий магистр, вопреки всеобщим ожиданиям, сумел сохранить спокойствие.

— Давайте представим худший сценарий. Корквил захвачен, Шовбур поддерживает герцогство Корд. Что тогда? — секретарь слегка гнусавил по причине заложенного носа.

— Предупредите правителей Кадиса и Гранада. Генерала Портер, возьмите командование их армиями на себя. Южные герцогства должны выстроить войска на границе с Кордом. Хотя я сомневаюсь, что они будут настолько глупы, чтобы начать свой мятеж с юга. Войска, стоящие под Лондом, пусть будут готовы в любой момент совершить марш до полей Холанда.

— А Прит? Наш бастион на границе северных гор? — спросил другой генерал, глядя, как от оказанной чести светлеет лицо сэра Портера.

— Стены замка стары. В случае серьезного противостояния мы не сможем слишком долго сдерживать осаду. Оставив войска там, мы заведем их в ловушку, из которой потом не выберемся. Лучше пусть армия останется в центре. К тому же так меньше шансов, что наши воины слишком расслабятся. Палаточный лагерь у Лонда не сравнится с теплым уютом очагов Прита.

— Согласен с его преосвященством. Не стоит забывать, что война предстоит с опытными моряками. Велика вероятность того, что своими набегами они будут терроризировать наши прибрежные поселения. Армия будет более мобильна, если останется под Лондом, — вторил магистру секретарь.

— Коннор, я хочу, чтобы ты отправился вместе с армией.

— Но почему он, отец? Я уже давно не мальчишка и хочу уничтожать врагов церкви не меньше, чем брат, — вскочил Калеб, всегда завидовавший любви отца к брату.

— Пойдет Коннор, потому что из вас двоих он лучше знает, когда стоит молчать, а когда действовать, — в голосе магистра послышались железные нотки.

Старший сын магистра почтительно склонил голову, готовый исполнить любую волю отца. Калебу потребовалось время, чтобы успокоиться и вновь занять свое место.

— Завтра я представлю тебя своим воинам. Хочу, чтобы ты стояла рядом со мной, — магистр впервые обратился к девушке.

— Я сделаю все, что вы скажете. Вы позволите сэру Генри быть рядом? Без него мне будет страшно, — откровенно призналась Софи.

— Я не возражаю, но в будущем рекомендую вам воспитывать в себе бо́льшую самостоятельность. Не волнуйтесь, Лэвден напишет для вас подобающую случаю речь, — наставническим тоном ответил глава совета.

Собрание было окончено. Ночью Гилберта разбудил караульный, сообщивший, что у входа в казармы стоит леди Софи. Девушка была укутана в длинный плащ с капюшоном, но даже под ним было видно, что она дрожит. Взмахом руки рыцарь отпустил стороживших ее в эту ночь воинов.

— Мне ужасно страшно, Генри! — вскрикнула она, как только увидела своего защитника.

Сонный рыцарь не сразу понял, что так сильно могло напугать его подопечную. Потирая слипающиеся от прерванного сна глаза, он смотрел на нее вопросительным взором.

— Завтрашний день. Я не могла уснуть. Эта ночь длится уже целую вечность.

— Чего ты боишься?

— Я никогда прежде не выступала перед людьми. Тем более перед таким количеством, — голос Софи дрожал.

— Тебе, возможно, вскоре придется быть на передовой, вести людей в бой, а ты в ужасе от какой-то речи, — рыцарь не сдержал смеха, хотя в глубине души разделял ее опасения.

— В данный момент сражения меня не пугают, а вот риск выставить себя полной дурой на глазах всей столицы вполне реален.

— Верховный магистр все сделает за тебя. Он мудрый человек. Тебе стоит ему довериться, — постарался успокоить ее рыцарь.

— У меня нет сомнений в его доброте, но все же… Это ведь тысячи людей, Генри! Меньше месяца назад я не могла сказать, что встречала такое количество за всю свою жизнь.

Сэр Гилберт обхватил ее руками за плечи, заставив остановиться бьющую Софи дрожь.

— Все эти люди уже расположены к тебе. Лэвден и канцлер хорошо позаботились об этом.

— А если я запнусь или — чего хуже — потеряю дар речи?

Рыцарь тяжело вздохнул. Отпустив плечи девушки, он завел руки за голову и, развязав узел, снял с шеи небольшой кулон.

— Я вырос в лесах Каирна, что расположен в лесных герцогствах. Большинство жителей тех земель издревле занимаются вырубкой лесов для строительства домов и кораблей.

— Это на юге от столицы? — продемонстрировала свои новообретенные познания в географии Аурлии девушка.

— Верно. Под вырубку, однако, идут далеко не все деревья. Мои предки верили, что в древах породы Энти сохранились древние духи, приносящие удачу. Лесники не рискуют поднять на них топор, так как духи с таким же успехом могут ее и отнять. Это кора одного из таких деревьев, — сказав это, он скинул с Софи капюшон и повесил кулон на ее тонкую шею.

— Спасибо. Даже если ты сейчас это выдумал… Спасибо…

Сэр Гилберт улыбнулся и, коснувшись ее плеча, повел Софи на тренировочную площадку. Рыцарь знал только один способ избавиться от одолевающих душу мыслей. Тишину ночи огласили удары клинков. Генри загонял свою ученицу до изнеможения. Когда они уселись на скамейку, девушка положила голову ему на плечо и моментально уснула. Ее наставник просидел так до самого утра, пока их покой не нарушил оруженосец Эдвард, сообщивший, что их вызывает верховный магистр.

Когда его преосвященство начал свою речь с величественного балкона, Софи и Генри стояли за плотными бархатными шторами. Архитектура триумфальной площади нарочно была исполнена так, чтобы голос оратора, отражаясь от стен, был слышен практически каждому слушателю. Девушка впала в ступор, когда голос магистра объявил ее выход.

— Я буду рядом, — едва слышно сказал сэр Гилберт, добродушно улыбнувшись и жестом приглашая ее пройти вперед.

От открывшегося с балкона вида дух захватило даже у много повидавшего рыцаря, что уж тут говорить о крестьянской девушке. Первые слова дались Софи с трудом. Генри показалось на секунду, что вот сейчас она развернется и убежит. Однако, до боли в ладони вцепившись в висевший на шее кулон, Софи нашла в себе силы продолжить. Голос ее больше не дрожал, а вот невидимые слушателям колени буквально танцевали. В конце ее речи площадь взвыла радостным гулом. Каждый офицер армии церкви готов был карать ее врагов.

Глава 7. Враг моего врага

Корквил вновь оказался в руках моряков, но ни о каком отдыхе не могло быть и речи. Кэр и остальные ждали, пока все лидеры разгорающегося восстания доберутся до тронного зала. Офицеры их мятежного воинства один за другим подходили к дворцу. Вот в проеме появился Дункан Грин, уже успевший перебраться через северные стены вместе со своим маленьким отвлекающим отрядом.

Валиса и Агний тоже не заставили себя долго ждать. На щеке рыжеволосого виднелся свежий разрез, а весь молот был запачкан кровью и остатками человеческой плоти. Наконец в зал вошла Сирин. Ей хватило одного взгляда на любимого, чтобы понять, что случилось нечто ужасное. При виде древней аурлиец немного успокоился и постарался собраться с силами. Он уже успел взять себя в руки, но в районе кисти ощущался сильный зуд, говорящий о том, что его недавний альянс с силами хаоса не остался без последствий.

Кларк Кормак пришел вместе со своей семьей, все еще не верящей в столь неожиданный поворот собственных судеб. Сотворивший себе из капитана гвардейцев кумира, Хорив стоял за спиной Джонатана Норрингтона. В сегодняшнем бою он впервые отнял жизнь человека, и его бледное лицо сейчас сильно контрастировало с пышной шевелюрой цвета пшеничных полей.

Последним появился Ричард Уайтхол. Стрела одного из синих плащей ранила его в руку, и бегущая из раны кровь, протекая сквозь пальцы, громко капала на каменный пол герцогского замка. Бывший лейтенант «Последнего шанса» задержался у пепелища, оставшегося от Оливера Хариса, чтобы отдать дань уважения своему адмиралу. Однако это была не последняя боль Ричарда на сегодня. Через пару часов ему предстояло узнать, что и его семья оказалась в числе сожженных заживо.

— Город наш! — радостно объявил Сварн, которого меньше остальных беспокоили сегодняшние жертвы.

— Благодарю, что подождали. — Задержавшийся Га-либ, о котором уже все успели позабыть, платком вытирал кровь с уголка рта.

Должно быть, монстр не стал сопротивляться искушению попробовать нечто новое и наконец смог вкусить аурлийской плоти. Никому из присутствующих не хотелось справляться об охвативших Га-либа впечатлениях от дегустации непривычной ему кухни.

— Давайте отложим преждевременную радость, мы только что начали войну, исхода которой не предугадать, — не разделил его ликования мистер Кэмбел, уже успевший раскурить трубку.

— Мог бы не нагнетать прямо с ходу. Сегодня мы действительно одержали значимую победу, — отшутился Грин, по привычке занявший свое место между Ингрид и Джеро.

— Артур прав, не стоит расслабляться, — поддержал дипломата капитан Хольт, которому Гаелла залечивала небольшой порез на плече.

— Значит, быть войне, — выжидательно потер руки Сварн.

Кларк Кормак, только недавно вновь обретший семью, так же, как и дипломат, не разделял энтузиазма утларга. Первым желанием плотника было перевезти свою семью на остров Хольта и переждать там до лучших времен.

— Нужно проработать план действий, распределить должности. Думаю, реакция церкви не заставит себя ждать. У нас не так много времени, если мы хотим воспользоваться эффектом неожиданности, — призвал к здравомыслию Артур.

— Кто-нибудь видел инквизитора Грифитса? Нам удалось его убить или взять в плен? — спросил Ричард Уайтхол, жаждущий мести за своего капитана.

Лейтенант узнал имя инквизитора из криков жителей освобождаемого Корквила, посылающих беспощадного палача на дыбу. Все собравшиеся в зале отрицательно покачали головами. Га-либ бесцеремонно подошел к телу герцога, развалившемуся в кресле. Длинный коготь коснулся щеки Генри Корда, разворачивая его лицо к глазам монстра.

— Никто не будет против, если я его заберу? Хочется получше узнать ваш мир, — задал риторический вопрос каннибал.

— Плевать, делай с ним что хочешь, — ответил за всех мистер Кормак, не питавший никаких симпатий к бывшему властителю этих земель.

— Наша главная проблема — это разобщенность. У нас тут собрались моряки, утларги, аборигены острова Хольта, а вскоре к нам присоединятся мои люди из сопротивления. Все подчиняются лишь своим командирам. Война, в которую мы ввязались, не простит подобной ошибки, — дипломат вернул разговор в конструктивное русло.

— К чему ты клонишь? — спросил мистер Норрингтон.

— Нам нужно выбрать лидера, способного повести нашу объединенную армию в бой. Короля будущего мира, — эти негромко сказанные слова мистера Кэмбела тем не менее заставили всех замолчать.

— Если нет других желающих, — после недолгой паузы Сварн развел руками в стороны и хитро улыбнулся, предлагая свою кандидатуру.

— Исключено, аурлийцы никогда не пойдут за древним. Они решат, что мы пришли согнать их с земель. Нас и без того ждут определенные трудности с набором добровольцев из-за наличия в нашей армии чужаков, — мистер Норрингтон, не понаслышке знакомый с понятием «ксенофобия», категорически выступил против.

— Как ни прискорбно это осознавать, но Джонатан прав, — вынужден был согласиться доктор Рокуэл.

— Предлагаю выбрать капитана Хольта, — произнес мистер Кормак.

— Нет. Я не подхожу на эту роль. Из меня и капитан то скверный, а жизнь во дворце и политика уж точно не для меня, — заявил добровольный самоотвод Рэджинальд.

— До жизни во дворце еще надо дожить, — тихо произнесла Ингрид на имперском, заставив Джеро и Грина ухмыльнуться.

— Надеюсь, вы хотя бы согласитесь стать адмиралом нашего флота? — не отступал мистер Кормак.

— Только на время войны, Кларк. Когда все закончится, я хотел бы отойти от дел. — Хольт был явно польщен преданностью своего офицера.

Капитан посмотрел на Гаеллу. Он надеялся, что более спокойные времена помогут вернуть ее тягу к жизни и они вдвоем поселятся на одном из островов архипелага Внутреннего моря, вдали от забот этого мира.

— Кого ты сам предлагаешь, Артур? — спросил Чарли Рокуэл. — Ты бы не поднял эту тему, не имея собственного мнения на сей счет. Готов поспорить, у тебя уже есть свой кандидат.

— Я думал об этом на протяжении всего нашего пути домой. Из всех нас никто не подходит на это место лучше, чем Уильям Олридж, — дипломат обернулся к экс-инквизитору.

— Я?! Оставьте ваши шутки! — Йон-Уильям впервые на памяти Кэра утратил свою невозмутимость.

— Именно вы, мой дорогой друг. Вы происходите из древнего, благородного и уважаемого рода, а значит, есть шанс, что к нам примкнет знать. Ваш отец был лидером восстания коричневых плащей. Воспоминания о его походе еще свежи в памяти аурлийцев, и многие крестьяне откликнутся на зов его сына. К тому же, сделав вас лицом нашего мятежа, мы будем иметь больше шансов переманить Шовбур на свою сторону.

— Но я не мой отец. Отправляясь в экспедицию адмирала Хариса, я мечтал навсегда покинуть эти земли. — Инквизитор явно не стремился занять предлагаемый пост.

— И тем не менее вы здесь, хотя ничто не мешало вам бросить нас в Камграде и отправиться топтать дороги нового мира в гордом одиночестве. И наконец, вы лучше всех присутствующих понимаете ход мыслей церковников.

— Поддерживаю предложение мистера Кэмбела, — согласился с дипломатом Ричард Уайтхол.

— Я хочу, чтобы то, что я скажу, понял каждый. Даже если мы победим в войне… Даже если захватим Ортос… Вера людей в Творца никуда не исчезнет, и, если мы хотим установить мир, нам потребуется считаться с мнением каждой из фракций. В таком случае бывший инквизитор на троне, знающий все догматы лучше любого священника, имеет больше шансов удержать баланс интересов в равновесии. Нам необходимо показать, что мы воюем не с верой, а с Ортосом, — не останавливался Артур.

— К тому же мистер Олридж — прекрасный воин. Он пользуется глубоким уважением наших дружинников. Среди них даже ходят слухи, что смерть обходит седовласого стороной, так как боится его меча. Не могу их осуждать за глупые выдумки. Я имела личную возможность убедиться в его мастерстве во время осады Камграда, и это действительно впечатляет, — поддержала идею Валиса.

— Я смотрю, вы всё решили за меня, — усмехнулся Уильям.

— Да, боюсь, если решение и дальше будет столь единогласным, выбора тебе мы не оставим, — рассмеялся Грин.

Никто из собравшихся в этот исторический день не нашел доводов, способных пошатнуть уверенность в сделанном выборе. Все высказали свое мнение, и против кандидатуры Уильяма Олриджа выступил лишь мистер Норрингтон, предложивший на роль короля Артура, но тот наотрез отказался, напомнив остальным о своем происхождении.

Мистер Кэмбел потребовал, чтобы каждый принес присягу новому королю, и первым преклонил колено. Уильям выглядел смущенным, когда его товарищи опускались перед ним, упирая острия своих клинков в каменную кладку тронного зала. Кэру было интересно наблюдать за столь торжественным моментом, но даже это не могло отвлечь его от творящегося в сознании ужаса, вызванного потерей близких.

К тому же, даже будучи достаточно молодым человеком, он прекрасно понимал, что об эпохе перемен куда лучше читать в летописях, чем быть ее современником. Слишком уж велик шанс не узнать, чем же все закончилось. Поверх его размышлений накладывались звучащие в комнате клятвы верности аурлийцев, старшего народа, утларгов, Га-либа и Джеро.

— Какие будут ваши первые приказания? — довольный тем, что все согласились с предложенным им планом, улыбнулся Артур, но тон, которым он обращался к Уильяму, разительно изменился.

В его голосе не звучало былого панибратства, которое можно было расслышать еще несколько минут назад. Мистер Кэмбел понимал, что, если они хотят сотворить из Уильяма достойного правителя, обращаться к нему следует подобающим образом.

— Я отправлюсь на север и постараюсь убедить баронов Шовбура исполнить клятвы, данные моему отцу. — Мистеру Олриджу потребовалось время, чтобы оценить, как ему стоит реагировать на новые интонации, появившиеся в речах дипломата.

— С вашего позволения, я бы отправился вместе с вами. Пещеры северо-западных гор переполнены древними, ждущими этого дня столетиями. — Белозар с трудом сдерживал охватившую его эйфорию, но, ловко уловив поведение Артура, решил ему соответствовать.

Всю свою жизнь доктор Рокуэл провел под тяжестью груза своего предназначения, и теперь он был как никогда близок к исполнению возложенной на него древними богами миссии.

— Начинаю предполагать, что, приобретя высокий титул, я стал лишаться друзей, — печально улыбнулся Уильям, уже осознав, что его новое назначение рано или поздно заставит его принести в жертву дружеские отношения с товарищами.

— Не волнуйся, мы с Хольтом иногда будем напоминать тебе, что ты всего лишь человек, — не удержался Дункан и тут же поймал на себе осуждающий взгляд мистера Кэмбела.

— Агний и Валиса пойдут с вами и будут представлять наш народ в переговорах, — вставил Сварн.

Рыжеволосый хотел что-то возразить, но ему буквально пришлось прикусить язык. В рядах древних сейчас не было единства. После битвы за Камград жители верхних кварталов понесли значительно больше потерь, нежели обитатели трущоб. За счет этого Сварн сейчас располагал куда более значительными силами и имел полное право приказывать. Это не нравилось Агнию и его молодой жене, но противиться ему означало лишь сильнее обозначить раскол утларгов.

— Мы тоже пойдем. Я видел, как горели конюшни. Мы сможем добраться быстрее, если воспользуемся кораблем. Вам потребуется капитан, — пока еще не готовый играть в игру, предложенную Артуром, Кэр говорил за себя и за Сирин.

Итану совсем не хотелось оставаться в городе, каждая улица которого кричала воспоминаниями о его семье.

— Не возражаю. Сварн, я попрошу тебя и лейтенанта Уайтхола завтра же увести наши войска на юг и встать на границе пустыни. Сомневаюсь, что северяне поддержат церковь, а вот южане наверняка. — Уильям вполне неплохо входил в роль лидера.

— Я немедля разошлю воронов во все уголки континента. Ячейки сопротивления существуют практически в каждом городе. Призову их в Корквил. Надеюсь, нашим южным союзникам удастся покинуть герцогства до того момента, как границы будут закрыты. — Артуру не терпелось сообщить своим братьям по сопротивлению, что пришло время вступить в открытое противостояние.

— Городской склад тоже сгорел, а у нас и так проблемы с продовольствием, — напомнил мистер Кормак.

— Мы с Грином и молодыми капитанами выйдем в море. Постараемся отыскать старых моряков, покинувших Корквил на время владычества инквизиции. Начнем совершать набеги на прибрежные поселения. Сделаем все, чтобы пополнить наши запасы, — сказал капитан Хольт.

— Старайтесь избегать лишних жертв, мы можем настроить против себя тех, кто вполне мог бы стать нашими союзниками, — тут же отметил мистер Кэмбел.

— Лайнус, твои люди с нами? — спросил мистер Норрингтон, в глубине души уже знавший ответ.

— Такого уговора не было. Вы сошли с ума, если уже думаете о том, как захватите Ортос. Мои люди — честные предприниматели, а не воины. Я постараюсь организовать приятное сопровождение вашим армиям. Не бесплатно, разумеется. Однако в боях мы участвовать не будем. — Лайнус оскалил зубы, предвкушая грядущую наживу.

— Джонатан, Лайнус, постарайтесь утихомирить своих людей, а то они не оставят в городе и камня. Корквил теперь наш, и мародерство стоит немедленно прекратить, — Уильям делал свои первые шаги в роли правителя.

— Мы разберемся с этим. Даю слово. — Лайнус вовсе не хотел портить отношения с будущими клиентами.

— Превосходно. Еще одно. У нас есть два тайных оружия, о которых пока неизвестно инквизиции. Я говорю о госпоже Гаелле и господине Га-либе. Их особый дар должен сослужить нам добрую службу. Отныне их всегда должны сопровождать телохранители.

— Если позволите, мы с Га-либом тоже отправимся защищать южные границы. — Джонатан не был уверен, что Ричард Уайтхол достаточно крепок духом, чтобы контролировать жаждущего крови Сварна.

— Согласен. Кто-нибудь пошлите уже посыльного за бедным Родриком. Время его отшельничества подошло к концу. Нам потребуются его таланты в организации и учете доступных ресурсов. — Экс-инквизитор был единственным, кто в такой момент вспомнил про интенданта.

— Люблю, когда есть план. Капитанам первым делом стоит подчинить острова Внутреннего моря. Местные жители привыкли взаимодействовать с моряками и доверяют им. При таком раскладе они вполне могут пойти за нами. Предлагаю встретиться через полтора месяца на острове святого Патрица, чтобы обсудить план нападения. Мистер Олридж, договоримся, что корабль мистера Грина будет ждать вас в бухте Норфхола к указанному сроку. — В отличие от остальных, Артур старался думать на несколько шагов вперед.

— Сегодня дадим людям отдохнуть, а завтра начнем приводить наш план в исполнение, — хотел закончить Уильям.

— Подождите, мы еще не обсудили судьбу кардинала Харт. Ее вклад в нашу экспедицию сложно переоценить, — напомнил капитан Хольт, немного смутившись.

— Если ей удалось пережить эту ночь, мы с ней переговорим. Будет хорошо, если нас поддержит церковник ее уровня, — улыбнулся Артур.

— Она амбициозна и не очень подвержена строгим порядкам церкви. С ней можно договориться, — проявил заботу о своей бывшей любовнице Рэджинальд Хольт.

— Наши женщины и дети останутся на острове Хольта. Если нам суждено проиграть, у нашего народа должен оставаться шанс на возрождение, — сказал Сварн тоном, не терпящим возражений.

Перед тем, как покинуть тронный зал, Кэр бросил последний взгляд на тело герцога, которое Га-либ уже закидывал себе на плечо. Аурлиец почувствовал, как его руку обхватила рука Сирин и потянула его на улицу. Город представлял из себя печальное зрелище и больше походил на склеп. Повсюду валялись тела, по улицам текли реки крови. Вольные сегодня самостоятельно распоряжаться своим временем, они направились в сторону родного поместья Кэрилов. Идя по знакомым с детства улочкам Корквила, Кэр старался успокоиться, хотя сердце готово было разорваться от пронзающей его боли.

Миновав поле с так часто являвшимися ему во снах подсолнухами, лейтенант остановился у врат своего дома. К забору была прибита деревянная табличка с изображенным на ней увядшим древом, указывающая на то, что в поместье когда-то проживали еретики. Кэр вырвал ее голыми руками. Сирин все это время молчала, понимая и пропуская через себя всю его скорбь.

Оценив масштаб разрушения заброшенного и разграбленного дома, мистер Кэрил разжег камин в гостиной, чтобы они с древней могли высушить свои одежды после свалившегося с неба дождя. Местами по полу был рассыпан песок. Инквизиторы не проявили уважения к коллекции мистера Кэрила-старшего, разбив большинство склянок.

Сидя в том самом кресле, которое прежде всегда занимал его отец, Кэр сжимал в руках проклятую табличку. Наконец, устав сверлить ее глазами, он бросил ненавистный кусок дерева в огонь. Откинувшись в кресле, он впервые дал волю слезам. Сирин подошла сзади и обвила его шею руками, прислонившись к нему щекой.

Несколько раз аурлийцу казалось, что он слышит тихое пошаркивание ног Альберта, но это был лишь обычный сквозняк. Поднявшись в комнату Итана, они с Сирин проспали половину единственного дня, отведенного им в Корквиле. Проснувшись, Кэр устроил Сирин небольшую экскурсию по дому, в котором он провел свои детство и юность.

Он так сильно жаждал возвращения домой, что совершенно не был готов к тому, с чем столкнется. Теперь ему совсем не хотелось оставаться в месте, где каждый предмет вызывал в сознании теплые и оттого еще более болезненные воспоминания. Спустившись в погреб, он нашел тайник отца, до которого не добрались обыски инквизиции. Терпкое вино заставило его немного прийти в себя.

— Мы можем бросить все. Спрятаться от всех. Хочешь, поселимся на острове Хольта, вдали от этой войны, — неожиданно предложила древняя, когда сгустились сумерки и, будучи не в состоянии найти солнце, подсолнухи сложили свои лепестки.

— Этот дом теперь наш, и нам придется его защищать. — Жаждущий мести аурлиец не готов был сейчас отступать.

Взгляд его упал на левую руку, свидетельствующую о том, что он уже не может с полной уверенностью называть себя человеком. Скверна продолжала распространяться, и ему пришлось посильнее натянуть перчатку, чтобы скрыть увечье. Он уже собирался рассказать Сирин о том, что с ним произошло после штурма Камграда, но древняя его опередила:

— Сейчас я готова исчезнуть, но, если ты скажешь, что мы должны сражаться, я останусь вместе с тобой. Я лишь не хочу тебя потерять, и, говоря об этом, я не имею в виду смерть. Я видела, каким ты можешь быть, и этого боюсь куда больше.

— Буду держать себя в руках, обещаю. Больше не позволю никому из близких страдать. — В глазах лейтенанта сверкнул огонь камина, словно пытаясь выжечь ту ложь, что он только что произнес.

Утром они вернулись во дворец, чтобы попрощаться с остальными лидерами мятежа. Перед этим Кэр заглянул в порт и распорядился о подготовке корабля к отплытию. Дворец к этому времени был практически полностью очищен от последствий вчерашней битвы. По крайней мере, в нем не осталось ни одного тела. Когда они вошли в зал, над троном висел портрет герцога, нарисованный его кровью. Аурлиец вынужден был признать, что художнику удалось передать каждую мельчайшую деталь внешности Генри Корда.

Родрик Грей прибыл в город с первыми лучами солнца и уже успел избавиться от бороды, сменить одежды и привести себя в порядок. Ощущение нахлынувшей работы, в которой он был мастером, возвращало ему пошатнувшийся рассудок. Офицеры прощались друг с другом, желая каждому достичь успеха в возложенной на него миссии. Все они пытались отогнать мысли о том, что с большой вероятностью видятся в последний раз.

Немного в стороне, чувствуя себя слегка неловко, расположилась кардинал Харт. Как и предполагал капитан, Ева оказалась не самой преданной последовательницей Ортоса. Стоило Артуру пообещать ей пост верховного магистра в новом мире, как она тут же согласилась присоединиться к мятежникам. Будучи далеко не глупой женщиной, кардинал быстро расшифровала значение тех взглядов, которыми иногда перебрасывались ее Рэджинальд и Гаелла. Леди Харт испытала боль, в которой сама себе не хотела признаваться. Ей потребовалось приложить немалые усилия, чтобы заставить свое сердце успокоиться и переключиться на грезы о грядущем возвышении.

Хольт вместе с Гаеллой и Грин со своими неразлучными товарищами повели молодых капитанов к кораблям, расположенным в бухте Внутреннего моря. Сварн направил марш своего войска к южным границам. Артур, мистер Грей и Кларк остались восстанавливать город и поддерживать в нем порядок. Кэр и Сирин руководили отрядом новоиспеченного короля, направляющегося в порт Внешнего моря. Когда Кэр возвращался домой, он и в страшном сне не мог представить, что покинет Корквил спустя лишь день после прибытия. Смешанные чувства терзали его душу, когда корабль обогнул северные клифы и город скрылся из виду.

Им повезло, попутный ветер наполнял паруса жизнью, подгоняя корабль вперед. Кэр хотел высадить десант у подножия гор на границе с Шовбуром, но доктор Рокуэл настоял на том, что пока еще рано заявлять о себе, и капитан Кэрил повел свой корабль дальше на север. Климат действительно сильно изменился. Всегда покрытые снегом пики гор обнажились и обзавелись редкой растительностью. Кораблю с трудом удалось найти среди резких обрывов подходящее для высадки место. И даже здесь, на этом диком пляже, мятежникам пришлось забираться практически по отвесной скале, рискуя свернуть собственные шеи.

Местные горы выглядели так, словно их никогда прежде не покоряла нога человека. Узкие тропы, готовые в любой момент обвалиться, выглядели пугающе опасно. Периодически с вершины скатывались валуны различных размеров, грозящие утащить за собой тех безумцев, что рискнули бросить вызов столь сложному маршруту. Один из них чуть не скинул помощника Кэра в пропасть. После всех испытаний Белозар вывел их на обширное плато, со всех сторон окруженное кольцом скал.

Внимание Итана сразу же привлек величественный водопад, чьи шумные воды, сталкиваясь с землей, эхом разносились на много миль вокруг. Древний подал им знак следовать за ним в сторону одиноко стоящего дерева. Оказавшись под тенью его листьев, он опустился на колени и, обнажив кинжал, принялся раскапывать его лезвием небольшую ямку.

Выглядело это немного странно, и Сирин уже хотела озвучить готовый сорваться с уст каждого вопрос, но тут раздался хорошо узнаваемый всеми звон удара стали о сталь. Чарли отбросил кинжал и руками расчистил оставшуюся землю, покрывающую крышку небольшого сундука. Уильям присел рядом и помог Белозару высвободить ларец из плена земли. Судя по его внешнему виду, он пролежал здесь не один десяток, а может даже и сотни лет. Сбив проржавевший замок рукоятью кинжала, доктор Рокуэл откинул его крышку. Единственным лежавшим на дне предметом был небольшой рог. Стряхнув с него пыль и поднявшись, Белозар издал громкий гул, способный пробиться даже сквозь шум разбивающихся о скалы вод.

— Что теперь? — спросила Валиса.

— Немного терпения. Уверяю, они не заставят себя ждать, — улыбнулся доктор Рокуэл.

И действительно, не прошло и десяти минут, как на плато стали появляться первые люди. Они возникали из ниоткуда, появляясь одновременно со всех направлений, окружая небольшой отряд. Агний не удержался и покрепче сжал рукоять своего увесистого молота. Чарли Рокуэл, наверное, впервые в жизни так широко и открыто улыбался. Древний испытывал непередаваемые чувства от предвкушения реакции соплеменников на ту радостную весть, что он им принес. Все плато заполнилось людьми. Многие из них улыбались, узнавая среди чужаков зеленые глаза Белозара. Однако были и те, в чьих взглядах можно было уловить угрозу и недоверие.

— Зачем ты вернулся, вор? — таковы были первые слова, которые произнес вышедший из толпы старый воин со знакомыми Итану чертами лица.

— Чтобы исполнить свое предназначение, — покорно склонил голову доктор Рокуэл.

— Ты все еще думаешь, что ты избранное дитя? Ты предал нас, похитил самое дорогое, что есть у нашего народа.

— Возвращаю вам то, что украл из лучших побуждений. Уверяю, что сделал это ради блага нашего народа. — Немного расстроившись от столь холодного приема, Чарли достал из сумки увесистый талмуд и склонился перед старшим.

— Это не прощает твоего проступка. У тебя была задача, с которой ты не справился, а после сбежал от суда, как последний трус. — Тем не менее воин поднял над головой реликвию, и в толпе послышались радостные возгласы.

— Отнюдь. Я никогда не забывал о своей миссии. Действуй я по вашему плану, мне ни за что не удалось бы совершить то, что я совершил.

— Ты всегда был излишне самовольным и самонадеянным, Белозар, — голос старика звучал жестко.

— Меня так воспитали. Я нашел их. Привел за собой на континент. Книга не врет, за морем я действительно обрел наших братьев. Теперь у нас есть целая армия. Настал час расплаты, — доктор Рокуэл намеренно повысил голос, чтобы его слышало как можно больше людей.

— Ты не врешь мне, Белозар? Если это шутка, то она будет стоить тебе жизни. Ты протрубил в священный рог, молчавший с момента нашего изгнания.

— Со мной потомки представителей той ветви нашего народа, что исчезли с континента во время великого исхода. Вожди Агний и Валиса, а также госпожа Сирин подтвердят мои слова.

Старик недоверчиво осмотрел стоявших позади доктора людей. Не свойственные аурлийцам рыжие волосы заставляли его верить словам Белозара.

— Где же их армия?

— Мы бросили вызов самой церкви. Корквил, а к этому моменту и все герцогство Корд должны быть под контролем наших союзников. Бо́льшая часть войск сейчас сторожит южную границу герцогства, — опередил доктора с ответом Агний.

— Моряки на нашей стороне. Не пройдет и месяца, как архипелаг Внутреннего моря окажется в их власти. У мятежа есть лицо. Нас всех объединяет и ведет за собой потомок семьи Олриджей, — Белозар указал раскрытой ладонью на стоящего позади него инквизитора.

— Я прибыл на север, чтобы убедить баронов Шовбура присоединиться к нашему восстанию. В истории континента еще не было более подходящего момента, чтобы пошатнуть власть Ортоса. Мы надеемся на вашу поддержку. — Уильям уверенно сделал шаг вперед.

— Я не понимаю ваших сомнений! Мы так давно ждали подобного момента. Как теперь вы можете думать о том, чтобы продолжать отсиживаться в сырых пещерах?! — Белозар вышел из себя, видя сомнение на лицах старого воина и тех, кто стоял за ним.

— Однажды вы уже колебались и не поддержали восстание коричневых плащей. Поддержите нас сейчас, и в этот раз мы пойдем до конца. Я даю слово, что, когда все закончится, никто из представителей вашего народа не будет гоним, как прежде. Вы выберете себе землю по вкусу и будете владеть ею, а также получите почетное место в будущем совете правителей континента. — Уильям четко дал понять, что главный здесь он и договариваться необходимо именно с ним.

— Олриджи… Да, их падение — это отчасти и наша вина. Мы слишком долго рассуждали, когда надо было действовать. Будьте нашими гостями этой ночью, утром мы дадим свой ответ. — Старик погрузился в размышления о былых ошибках.

Уильям хотел сказать еще что-то, чтобы добавить мотивации для принятия верного решения, но Белозар его остановил.

— Подчиняемся твоей воле, отец. — Чарли склонился в глубоком уважительном поклоне.

Кэр моментально уставился на зеленоглазого. Теперь ему стало очевидно, почему черты лица вождя древних показались ему знакомыми. Те же выделяющиеся скулы и волевой подбородок. Встречу отца и сына тем не менее нельзя было назвать счастливым воссоединением семьи. Между тем было ясно, что у этих двоих есть нечто общее не только во внешности, но и в характерах. Оба ставили долг перед своим народом выше собственных жизней или благополучия.

Пройдя через скрытый за водопадом лаз, путники оказались в святая святых первых хозяев континента. Эту ночь делегация мятежников провела в пещерах. Бродя по узким темным тоннелям, Итан и Сирин быстро поняли, что самостоятельно выбраться из этих лабиринтов они не смогут. Блики костра, у которого они расположились обсуждать детали предстоящего восстания, озаряли стены. Вожди племени и наиболее любознательные жители пещер облепили чужаков, внимая каждому слову их необычной истории.

Сперва слово взяли Агний и Валиса, кратко поведав сородичам историю своего народа после бегства из Аурлии. Видя негативное и достаточно болезненное отношение древних к великому исходу, Сирин предпочла не афишировать тот факт, что является прямым потомком вождя, пошедшего на сделку с одним из праотцов. По мере повествования рыжеволосой четы к костру подходили все новые и новые вожди рассредоточенных по горам племен.

Затем речь держал Уильям. Старый воин, которого Белозар назвал отцом, периодически переводил взгляд на своего сына, требуя подтверждения только что произнесенных слов.

— Я прошел с этими людьми через множество битв. Им можно доверять. Ты ведь сам слышал, что им попросту некуда отступать. Сейчас или никогда, отец. Да, многие из нас погибнут, но наши потомки всегда будут помнить и чтить принесенную нами жертву, — подытожил Чарли Рокуэл, когда мистер Олридж закончил свое повествование.

— Вы о многом поведали сегодня. Нам потребуется время, чтобы все обдумать. Как я и сказал, ответ вы получите завтра. Есть еще одна вещь, в которой я должен убедиться, прежде чем принять решение. Скажи мне, Белозар, ты ведь читал священную книгу? — Итану на секунду показалось, что в глазах старика впервые промелькнула укутанная в одеяло из печали нежность, направленная в адрес его сына.

— Разумеется. Сотни раз и знаю ее наизусть, — удивился доктор, уже осознавший, что в вопросе присутствует какой-то подвох.

— В таком случае ты должно быть заметил, что там не хватает страницы? Когда ты родился и впервые посмотрел на меня своими зелеными глазами, я сразу понял, что мне оказана великая честь и одновременно тяжелое испытание стать отцом избранного дитя. Ты взрослел, и мы не могли и дальше скрывать от тебя твоего предназначения, но даже тогда я не был с тобой до конца откровенен. Должно быть, древние боги навечно прокляли меня за то, что я совершил в тот день. Прежде чем показать тебе книгу, я собственноручно вырвал из нее страницу, имеющую непосредственное отношение к пророчеству.

Белозар выглядел абсолютно обескураженным. Не скажи ему об этом отец лично, он никогда бы не поверил, что тот способен на подобное святотатство.

— Эта страница содержала последние строки пророчества. Зеленоглазый муж принесет нашему народу былое величие, но сам его не увидит. Ты умрешь, Белозар. Зная это, ты готов идти дальше?

Теперь Кэру стал понятен тот холод, с которым старик принял своего сына.

Тот только вновь обрел потерянное дитя, но радость встречи была лишь знаком его скорой гибели. Вождь древних должен был отправить собственного сына на заклание ради блага своего народа. Уильям Олридж бросил настороженный взгляд в сторону доктора. Вопреки ожиданиям, в повисшей тишине раздался громкий смех Белозара.

— Моя судьба известна мне и без пророчеств. Если мне суждено принять смерть, я встречу ее как свою сестру. — Доктор рефлекторно завел за спину руку, на которой не хватало пожертвованного Га-либу мизинца.

Только сейчас Кэр понял, как сильно Чарли устал от возложенных на него обязательств. Настолько, что собственная смерть уже не казалось ему чем-то ужасным. Возможно, именно в ней он видел единственное избавление от давящего на плечи долга. Чарли Рокуэл четко осознавал и абсолютно примирился с тем, что вся его жизнь от первого до последнего вздоха будет посвящена лишь пророчеству.

Остаток ночи выдался тревожным. После ухода вождей племени на совет делегация еще долго обсуждала свои шансы на успех, сидя у потрескивающего костра. Кроватями им сегодня служили выбитые прямо в скале углубления с разложенными внутри лежанками. Утром посреди абсолютной тьмы послышались шаги парламентера, уполномоченного говорить от имени всех племен. В арке тоннеля появилось лицо отца Белозара. Встретившись с ним взглядом, Чарли Рокуэл расплылся в широкой улыбке, зеленые глаза засверкали во мраке пещеры.

Глава 8. Первые жертвы

В соответствии с приказом верховного магистра, Томас Мур достаточно оперативно расположил свое многочисленное войско в полях вблизи Лонда. Заняв одну из немногочисленных окрестных деревень и разбив рядом бесконечный палаточный лагерь, генерал делал все, чтобы не дать своим солдатам расслабиться. Ежедневно он муштровал воинов, гоняя их на тренировочных маршах и отрабатывая различные тактики.

Свободный от бремени командующего, Генри Гилберт все свое время тратил на обучение переданной под его полную ответственность подопечной. Иногда рыцаря все же вызывали на совет, и тогда его место подле Софи тут же занимал преданный оруженосец Эдвард.

По сложившейся в рядах гвардии традиции весь отряд сэра Гилберта обедал за одним столом. В ходе подобных трапез над застольем всегда витали непринужденные беседы. Однажды в ходе одного из подобных разговоров члены гвардии узнали, что прожившая всю жизнь в деревне Софи ни разу не видела моря. Эдвард, а за ним и другие члены отряда перевели вопрошающие взгляды на Генри Гилберта.

Рыцарь некоторое время колебался, прежде чем дать ответ на непроизнесенный вопрос. С одной стороны, шла война и ему никогда не был свойственен необоснованный риск. С другой — в скором времени девушка могла погибнуть ради общего дела, и он просто не мог ей отказать. В конце концов, принимая решение, он успокаивал себя тем, что Корквил находится на другом конце континента и языки пламени мятежа еще не должны были достигнуть восточного побережья Внутреннего моря.

Выбив разрешение у Томаса Мура, небольшой отряд покинул ставку главнокомандующего и отправился на запад. Прибыв в одну из рыбацких деревень под названием Таллоу, Генри с наслаждением наблюдал, как в расширившихся от удивления зрачках Софи отражаются прибрежные волны. Девушка была счастлива, как ребенок. Будто опасаясь, она неторопливо подошла к линии, разделяющей две стихии, и, опустившись, зачерпнула воду в ладони. Обернувшись на свое почетное сопровождение, она одними глазами задала немой вопрос, полный надежды.

— Думаю, можно, — тронутый ее искренним восхищением, сэр Гилберт позволил ей искупаться.

Девушка быстро избавилась от легкого доспеха и сбросила одежды, оставшись лишь в тканевой тунике. Разбежавшись, она с наслаждением бросилась в прохладные воды Внутреннего моря. Когда она вынырнула, мокрая материя облепила ее тело.

— Что глаза разинули, всем отвернуться! — крикнул сопровождавшим гвардейцам Эдвард, но сам отвернулся последним и сделал это с явной неохотой.

Оставлять девушку совсем без присмотра было нельзя, и Генри Гилберту пришлось, перебарывая смущение, взять эту обязанность на себя. В своей беззаботной радости Софи была красива как никогда прежде. Постоянные тренировки окончательно сформировали ее тело, однако рыцарь никогда не рассматривал ее в качестве любовного интереса. Для него она скорее заменила младшую сестру, которую он давно не видел и сильно соскучился. Сидя вечером у камина постоялого двора, довольная девушка куталась в тяжелое покрывало, пытаясь согреться.

— Что-то тоскливо. Софи, не споешь для нас? — лениво потянулся в кресле оруженосец.

— Что вы, я не пою, — засмущалась девушка.

— Врать нехорошо, особенно если ты будущий символ армии его преосвященства. Я слышал, как ты пела в лесу во время одного из привалов, — укоризненно улыбнулся Эдвард.

Софи наградила его недоброжелательным взглядом и пыталась вежливо уйти от исполнения просьбы, но зацепившиеся за идею рыцари не позволили ей сменить тему. Один из них схватил стоявший рядом с трактирной стойкой ящик и, перевернув его, поставил прямо в центре зала, приглашая воительницу подняться на импровизированную сцену. Девушка с надеждой посмотрела на Генри, но тот лишь обезоруженно развел руками в стороны.

Покрасневшая и очевидно нервничающая Софи, поправляя покрывало, забралась на подготовленный для нее пьедестал. Первые строки излюбленной аурлийцами баллады о Сиворте в сочетании с ее нежным голосом моментально заставили трепетать сердца опытных воинов. Даже шумная компания рыбаков в дальнем углу зала умолкла, привлеченная завораживающим пением.

Эпос о Сиворте повествовал о великом воине, что покинул родные края, чтобы обрести заслуженную славу. Оставив дома любимую, он присоединился к объединенной армии, выступившей против возвысившегося герцогства Литос. Не стерпев мук ожидания, девушка переоделась мужчиной и отправилась на войну вслед за своим избранником. На поле брани решающего сражения они нашли друг друга, но счастье их было недолгим. Копье герцога Литоса пронзило их обоих, навеки связав воедино. Прошли годы, и на месте их гибели расцвела прекрасная яблоня, похожая на слившихся в поцелуе влюбленных.

Слушая песнь Софи, рыцарь не мог оторвать от нее взгляда, мечтая только о том, чтобы случилось чудо и войны не было. Эта девушка была слишком молода, слишком чиста и слишком искренна для ее ужасов. Его воины просили ее не останавливаться, и Софи сменила репертуар на более жизнерадостный, исполнив наиболее популярные среди крестьян песни, эхом разносящиеся по полям во время весенних посевов.

Утром сэра Гилберта разбудил встревоженный оруженосец, зажавший рукой рот своего господина. Эдвард прислонил палец к губам, призывая хранить молчание. Верный слуга всегда вставал с первыми лучами солнца. Отправившись к морю, чтобы умыться, он услышал звук множества весел, тревожащих спокойную водную гладь. Разглядев сквозь густой утренний туман очертания крупного корабля, воин поспешил предупредить собратьев по гвардии.

Поняв все без дополнительных разъяснений, Генри бесшумно вскочил с постели и, не тратя времени на экипировку доспеха, схватил меч и бросился к комнате Софи. Дотронувшись до девушки и аккуратно выглянув в окно, он увидел на улице воинов в зеленых плащах. Судя по шуму, который они издавали, моряков было не меньше пяти десятков.

Опытные гвардейцы просыпались и вооружались, практически не издавая лишних звуков. Моряки ходили от одного дома к другому, выволакивая из жилищ рыбаков половину того продовольствия, что могли найти.

— Останься здесь. Не смейте выходить. Защищай ее даже ценой своей жизни, — прошептал рыцарь оруженосцу, но этого и не требовалось.

За долгое время служения Эдвард научился понимать своего господина без слов. Схватив готовую возразить Софи за руку, оруженосец потянул ее обратно на второй этаж трактира.

Зеленые плащи продолжали свое продвижение в глубь деревни. Еще несколько домов — и они окажутся у дверей постоялого двора. Два десятка гвардейцев уже ждали приказа своего лидера. На лицах мужчин не читалось и тени страха, лишь непоколебимая решимость отправиться вслед за сэром Гилбертом.

Стоило моряку выбить дверь, как меч Генри распорол ему брюхо. Стараясь сильно не шуметь, воины выскакивали на улицу. Один из мародеров все же успел свистнуть, чтобы предупредить остальных. Моряки тут же принялись сбегаться к единственному источнику сопротивления, что таила прибрежная деревня. Несмотря на численное превосходство, у зеленых плащей не было ни единого шанса на победу. В бой с ними вступили одни из лучших воинов Ортоса, прошедшие не через один десяток боев.

Сдаваться тем не менее моряки не собирались и оказывали отчаянное сопротивление. Под их давлением гвардейцам пришлось разомкнуть строй, но и вдали от своих братьев каждый из них оставался опасным противником.

Сэру Генри приходилось сражаться с тремя воинами одновременно. Один из них зашел ему за спину, заставив рыцаря нервничать, но тут в его сердце неожиданно ворвался арбалетный болт. Расправившись с двумя оставшимися оппонентами, Гилберт обернулся в поисках своего спасителя. В окне постоялого двора виднелось самодовольное лицо Эдварда, сжимающего в руках арбалет. Оруженосец поднял руку, показав четыре пальца, намекая на то, что за время их долгого знакомства в четвертый раз спасает своему господину жизнь.

В ответ Генри показал три пальца и покачал головой. Он был уверен, что справился бы с троицей и без чужой помощи. Эдвард изобразил наигранно обиженную гримасу, хотя и сам прекрасно понимал, что его господин в помощи не нуждался.

Зеленые плащи отступали к кораблю, пытаясь унести с собой все, что удалось награбить. Это стало их роковой ошибкой. Тяжелая поклажа сильно замедляла бегство. Опередив на несколько десятков шагов своих людей и пробежав по трапу, сэр Генри догнал врагов на палубе корабля. Напуганные его решимостью моряки ничего не могли противопоставить рыцарю. Впав в азарт боя, он с холодной расчетливостью лишал жизни своих противников. Сражение было окончено всего через десять минут после его начала.

Гвардейцы возвращали жителям деревни их похищенное имущество. В этом бою отряд Гилберта потерял лишь двоих, но знал он их не первый год и смерть каждого принимал близко к сердцу. Когда поселение рыбаков успокоилось, Софи и Эдвард вышли на улицу. Девушка не могла отвести взгляда, увидев мертвые лица тех, кто еще вчера увлеченно следил за ее выступлением.

— Тебе еще только предстоит к этому привыкнуть. Они были хорошими людьми. Мы похороним их по всем правилам, — понимающе проговорил Генри.

— Они бы хотели, чтобы ты прочитала молитву, провожающую их в заботливые объятия Творца, — добавил Эдвард.

Среди убитых был один из ближайших друзей оруженосца, но привыкший к потерям воин не проронил ни единой слезы. Софи не отказала мертвецам в последней просьбе. Их похоронили через час на расположенном вблизи деревни погосте.

— Вот и кончились последние спокойные деньки, — хмуро проговорил Эдвард, когда их конный отряд повел лошадей в сторону Лонда.

— Здесь мне на секунду показалось, что грядущая война — лишь дурной сон. — Девушка ехала верхом, понурив голову.

— Война не щадит никого, особенно тех, кто меньше всех ее жаждет. Сегодня ты получила важный урок. Никогда не забывай его. — Генри решил, что сейчас лучше взять на себя роль наставника, нежели друга.

За время пути боль Софи трансформировалась в раздирающий изнутри гнев. Заметив это, Гилберт приказал остановиться на привал. Оставив отряд на опушке, они вдвоем ушли в лес, где рыцарь заставил ее обнажить меч и устроил очередную тренировку. В этот раз атаки девушки были столь яростными, что воину пришлось защищаться в полную силу. Выбившись из сил, Софи уткнулась в грудь своего учителя и расплакалась. Генри обнял ее и по-отечески погладил по голове. В этот момент рыцарь готов был нарушить приказ верховного магистра и помочь этой девочке сбежать от того ужаса, что ждал ее впереди.

Глава 9. Верность клятве

Уильям Олридж торопился. Климатические сдвиги изменили рельеф гор, и теперь его отряд отставал от намеченного плана. Не дожидаясь, пока основные силы древних соберут готовые присоединиться к мятежу дружины, он направил своих людей в сторону Монтпика — формальной столицы Шовбура. Кэр впервые оказался так далеко во владениях скал. Ему нравилось дышать местным воздухом. Он ощущался каким-то первородно-чистым, словно никто, кроме них, прежде не тревожил его своими легкими.

Спешил новоиспеченный король по нескольким причинам. Во-первых, он все еще надеялся воспользоваться эффектом неожиданности и застать Ортос врасплох. Во-вторых, в скором времени в Монтпике должен был состояться всеобщий сбор баронов севера, что могло значительно облегчить его дипломатическую миссию. Шовбур не был похож ни на одно другое герцогство континента. Горное царство скорее походило на союз множества небольших городов-герцогств, нежели на единое государство. Даже правитель Монтпика не мог единолично говорить от имени других баронов.

Ведомый необходимостью застать всех правителей севера в одном месте, бывший инквизитор не щадил свой отряд, останавливая его продвижение лишь глубокой ночью. Мятежникам сильно повезло, и у врат города их измотанная дорогой делегация оказалась на второй день съезда баронов. Привратная стража сперва не хотела пропускать их за стены, но Уильям был настолько убедителен, что об их визите все же доложили главе города. Их пропустили, предварительно изъяв все имеющееся при них оружие. Итан почувствовал себя абсолютно беспомощным в тот же момент, как только передал в руки стражника свой меч, а за ним и кинжал.

Теперь их жизни целиком и полностью зависели от того решения, что примут руководствующиеся исключительно своей непредсказуемой логикой бароны. Кэр предполагал, что их нарочно заставили ждать целый час, прежде чем позволить быть выслушанным.

— Вы представились нашей страже Уильямом Олриджем. В наших краях это имя многое значит. Вам придется объясниться. Не слышал, чтобы у кардинала Олриджа были дети. — Крупный мужчина с длинной бородой и сталью во взгляде тщательно разглядывал нежданных гостей.

Итан осматривал помещение, в котором заседал совет баронов, и был удивлен полному отсутствию роскоши, подобающей столь торжественной встрече высокопоставленных лиц. Расположившиеся по периметру круглой комнаты владыки севера внешне практически ничем не отличались от тех стражников, что встретили отряд у городских врат. Над головой каждого из баронов висели круглые деревянные щиты с изображением герба правителя.

— Кардинал Арн Олридж является моим дядей, и он будет крайне удивлен, если нам с ним когда-либо доведется встретиться, — бывший инквизитор говорил уверенно, не подавая признаков охватившего его волнения.

Проведя свое детство в этих краях, он прекрасно понимал, что суровый климат искоренил в местных жителях любую терпимость к проявлению слабости.

— Вы хотите сказать, что являетесь сыном нашего старого друга и собрата по оружию? — спросил другой барон с крупным шрамом, идущим через все лицо.

— Смею вас уверить, что это именно я, — ответил смело выдержавший его тяжелый взгляд Уильям.

— Невозможно, сын Билла пропал сразу же после резни под Лондом, — уверенно отрезал хриплый седой воин с орлиным носом.

Итан и Сирин уже начали переживать за успех их миссии, но промелькнувшая на лице Уильяма легкая и непринужденная улыбка немного их успокоила. И все же в возникшей тишине даже стало слышно, как потрескивают освещающие комнату факелы.

— Меня действительно пленили церковники, заставив провести юность на острове святого Ролана, — сказал мистер Олридж, трезво осознающий, что его допрос только начинается.

Среди баронов пронесся недовольный ропот. Инквизиторов здесь не любили едва ли меньше, чем на острове Велии. Один из членов совета демонстративно сплюнул на пол, чтобы как можно содержательнее продемонстрировать свое отношение к цепным псам церкви.

— Прежде чем вы докажете нам, что имеете право носить названное вами имя, я бы хотел узнать, зачем вы здесь. — Барон с худым лицом и длинными усами ценил свое время больше остальных и не желал тратить его на разговор с сумасшедшим.

— Я прибыл призвать вас исполнить былые клятвы. Знаю, сколь многих вы потеряли, отправившись за моим отцом, но сейчас расклад сил совсем иной. Я принес вам возможность отомстить. — Уильям держался так, словно делал баронам самый драгоценный подарок.

Мистер Олридж не лукавил. Он не понаслышке знал, что за время восстания коричневых платежей на севере не осталось ни одной семьи, которая не потеряла бы сына, брата или мужа.

— Мы действительно потеряли слишком многих братьев и сестер, а контроль Ортоса и церковные налоги с тех пор многократно возросли. Любой аурлиец знает, что мы на дух не переносим слуг Творца, но с чего вы взяли, что мы поверим вам на слово? — спросил первый из заговоривших с гостями барон.

Судя по его центральному расположению в полукруге владык севера, вопрос задавал правитель Монтпика. В пользу этого вывода также говорил висящий над ним щит с изображением возвышающейся над остальными скалами горной вершиной.

— Разумеется, я и подумать не мог, что вы выслушаете меня, не потребовав доказательств моих слов. Мне есть что вам ответить. — Уильям улыбался, оглядывая окружающих его баронов.

Та уверенность, с которой он держался во время переговоров, невольно заставляла баронов позволить ему быть услышанным. Перед ними стоял либо сумасшедший, либо самый дерзкий наглец из всех, что они прежде видели, и во втором случае оратор ставил на кон собственную жизнь.

— Вы должны поверить мне, потому что я помню, как мой отец всегда смеялся над вашей бородой, господин Свон. Помню, как вы, сэр Брикс получили свой шрам в битве при Норфхоле и как Уильям Олридж лично держал вас, пока лекарь, которому вы грозились выбить все зубы, накладывал швы. Знаю, что барон Ласк потерял свой голос, когда на спор переплыл озеро Серфол, когда то едва отпустило свой ледяной покров. Что же касается вас, мистер Нолт, то свои усы вы впервые отпустили, проиграв моему отцу в карты. — Уильям улыбался все шире и шире, наблюдая за тем эффектом, что производят его слова.

Глаза тех баронов, к которым он обращался, расширялись от удивления и неприкрытого шока. Более молодые правители севера, не являющиеся ветеранами восстания коричневых плащей, с тревогой посматривали на реакцию своих старших собратьев. Бароны переглядывались между собой, словно не веря, что услышанное ими действительно прозвучало в этой комнате.

— Я знаю, что у многих из вас на руке есть тот же след, что когда-то был и на моей. — Закатав рукав, он выставил на обозрение шрам от ожога.

Барон Нолт достаточно ловко для человека его возраста вскочил из-за стола и, решительно подойдя к седовласому оратору, грубо схватил его за руку. Его глаза быстро бегали по очертаниям полученного в детстве шрама. Выхватив кинжал, он заставил вздрогнуть всех южан, кроме самого Уильяма. Экс-инквизитор даже не моргнул глазом, когда увидел собственное отражение в хорошо заточенном клинке. Барон разрезал рукав своей рубахи, оголяя руку. Контур шрамов шовбурцев совпадал практически полностью.

Увлекшись обсуждением сказанного и увиденного, совет на время забыл о парламентерах. Оставшийся стоять рядом с Уильямом барон Нолт внимательно изучал каждую мельчайшую деталь его лица. Суровость его взгляда смягчалась с каждой секундой, что он тратил на осмотр этого невероятно уверенного в себе человека.

— Это точно малыш Билли. Я узнаю в нем черты отца, — громко сказал Нолт, заставляя других баронов прекратить шумное обсуждение.

У усатого северянина действительно не осталось сомнений в том, что перед ним стоит сын его старого друга, но другие бароны все еще колебались.

— Есть еще одна вещь, способная окончательно вас убедить. Должно быть, вам знакомо имя Артура Кэмбела? У меня есть рекомендательное письмо, подписанное его рукой, в котором он подтверждает мою личность. — Уильям достал из складок плаща тщательно оберегавшийся им во время горного перехода кусок пергамента.

— Мы слышали, что мистер Кэмбел объявлен вне закона, но старому пройдохе удалось бежать с экспедицией адмирала Хариса, — ухмыльнулся барон Ласк, напоминая своим товарищам, откуда им может быть известно имя аурлийца.

— Именно так. Я стал членом экспедиции по схожим причинам. В своем путешествии мы открыли удивительный мир. Даже четверти из того, что нам стало известно, достаточно для того, чтобы пошатнуть фундамент, на котором держится Ортос. Однако куда важнее то, что мы привезли с собой обратно, — тон Уильяма изменился, не оставляя баронам и шанса не желать дальнейшего повествования.

— Говорите, — поторопил рассказчика правитель Монтпика.

— Мы вернулись не одни. Вместе с нами в Аурлию возвратились потомки древних, когда-то давно покинувших эти края. Вожди этого народа сейчас стоят за моей спиной и могут ответить на все ваши вопросы.

Кэр ожидал, что бароны могут испугаться возвращения былых правителей гор, но открытого возмущения никто из них не высказал. Из всех аурлийцев северяне были наиболее близки к древним и до сих пор разделяли многие принятые у утларгов обычаи. Многие горцы втайне от церкви поклонялись идолам исчезнувшей цивилизации. Несмотря на то, что шовбурцев с детства пугали страшными историями о канувшем в историю, их традиции сильно перемешались.

— Возвратившись в свой дом, мы увидели Корквил во власти инквизиции. Нам удалось захватить город. Войско древних заняло южные границы, чтобы сдержать предполагаемое нападение со стороны Кадиса и Гранада, — вступил в диалог Итан, желая показать, что мятежники не сидят на месте и уже приступили к активным действиям.

Бароны явно оживились. Любое агрессивное действие, направленное против Ортоса, у северян вызывало как минимум ехидную улыбку и неприкрытое злорадство.

— Внутреннее море с недели на неделю окажется под нашим контролем. Более того, мы заручились поддержкой местных племен, живущих в скрытых пещерах. Говорить от их имени здесь может господин Белозар, — Уильям указал ладонью на стоявшего позади доктора.

— Ваши речи слаще самой доброй медовухи, но чего вы хотите от нас? — спросил все прекрасно понимающий барон Ласк, тем не менее жаждущий того, чтобы эти слова были произнесены вслух.

— Я был в Норфхоле в тот дождливый осенний день тысяча семьсот шестьдесят первого года с Исчезновения. Помню, как многие из тех, кто сегодня собрался в этом зале, принесли клятву бороться против узурпаторов до последнего вздоха. Как и говорил прежде, я здесь всего лишь для того, чтобы напомнить вам о данном слове.

— Стоит понимать, что своими действиями мы вынудим Ортос разделить свои силы. Даже при всей мощи инквизиции, она не сможет эффективно обороняться одновременно как на юге, так и на севере. К тому же наш флот постоянно будет нести угрозу их тылу, — поспешил добавить Белозар.

Кэр уже не сомневался, что бароны приняли решение. По вспыхнувшим глазам северян было понятно, что они давно ждали, что судьба подкинет им подобный шанс поквитаться с досаждавшими им церковниками.

— В этот раз мы одержим верх, и земли Шовбура больше никогда не будут обложены церковной десятиной. Никто не посмеет лезть во внутренние дела самого свободолюбивого из герцогств. — Уильям подкидывал последние поленья в костер разгорающегося в глазах баронов пламени.

— Каких действий вы ждете от нас? — спросил барон Свон, но по его взгляду было видно, что пожилой правитель мысленно уже находится в гуще сражения.

— Вам необходимо собрать войска у восточной границы. Норфхол подойдет для этого как нельзя кстати. Первым делом мы захватим плохо защищенный Прит, чтобы крепость древних стала нашим плацдармом для будущего наступления в глубь земель Ортоса. Мы договорились о встрече с нашими союзниками на одном из островов Внутреннего моря. Если все поставленные на текущий момент цели будут достигнуты, мы без лишних отлагательств сможем начать наше вторжение.

Кулак барона Нолта с громким звуком упал на стоящий перед ним стол, и тот жалобно скрипнул. Итан испугался, что часть сказанного пришлась северянину не по душе, но вскоре последовал второй удар, и в этот раз его поддержал правитель Норфхола. Вскоре весь зал наполнился звуками содрогающейся от ударов крепких кулаков древесины. Шовбур готовился вступить в войну.

Ночью следующего дня кардинал Арн Олридж мирно спал в своей мягкой постели, расположенной в одной из чрезмерно украшенных драгоценностями келий монастыря вблизи Монтпика. Былой суровый климат гор уступил место своему более мягкому собрату, и священнослужитель позволил себе оставить окно открытым.

Цепляясь за выступающие камни и карабкаясь по фасаду монастыря, в оконном проеме появилась темная фигура. Бесшумно проскочив в комнату, силуэт неторопливо огляделся, не ожидая столь богатого убранства в одной из обычно аскетично обставленных келий. Кардинал спал крепким сном праведника. Усевшись на край постели, ночной гость вытащил острый, слегка загнутый у острия кинжал с необычной гардой. Несколько секунд тень безмолвно наблюдала за равномерным дыханием спящего мужчины.

Ладонь ночного гостя легла на рот ставленника Ортоса, уполномоченного править столь непокорными землями. Арн Олридж моментально распахнул наполненные страхом глаза. Он попытался вскочить, но кинжал у горла заставил его умерить свой пыл.

— Узнал меня? — Голос заставил кардинала перевести взгляд на лицо непрошеного гостя.

Потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. Стоило ему разглядеть знакомые черты лица, как его тут же охватил настоящий ужас. Он вновь попытался вырваться. Острие кинжала коснулось его плоти, давая холодной стали согреться в каплях горячей крови.

— Значит, узнал. Пришло время платить за грехи, дядя, — Уильям не смог произнести последнее слово без отвращения.

— Я не хотел. То, что затеял твой отец, было настоящим самоубийством. Мне пришлось. Я не мог идти против церкви, они бы не пощадили никого, — прошептал кардинал.

— Замолчи. Ты можешь не унижаться хотя бы в последние секунды своей жизни? Не волнуйся, в отличие от твоих господ, я не жесток и подарю тебе быструю смерть. Просто хочу дать тебе время, чтобы ты осознал то, что сейчас произойдет.

— Уильям! Не надо! В наших жилах течет одна кровь! — Кардинал цеплялся за жизнь, ухватившись за фантомную надежду на милосердие своего племянника.

— Как твой поганый язык может произносить подобное? Общая кровь не помешала тебе предать родного брата и выдать его сына инквизиции. Скажи мне одно, оно того стоило? — Уильям едва сдерживал подступающий гнев.

Больше не в силах противостоять накатывающей волне ужаса, кардинал забился в панических конвульсиях и сам напоролся на кинжал своего племянника. Мистер Олридж просидел рядом с его телом еще час, прежде чем бароны Шовбура взяли монастырь.

Войско горцев продвигалось в сторону Норфхола. Старая крепость располагалась на побережье восточной границы герцогства. Благодаря удачному стечению обстоятельств, а именно присутствию всех баронов в Монтпике, отряд Олриджа теперь даже опережал установленный график. Пользуясь неожиданно появившимся временем, Белозар предложил Кэру и утларгам отделиться от основных сил, чтобы посетить святилище, созданное еще в те далекие времена, когда их народ был един.

В горах часто можно было заметить древних идолов, но большинство местных жителей понятия не имело, что прежде эти пугающие фигуры играли роль путеводителей для тех, кто умел их трактовать. Чарли Рокуэл получил эти знания от своего отца, а тот, в свою очередь, от деда — и так на протяжении множества поколений. Узкие тайные тропы вели их на север, к самому краю континента, заставляя подниматься все выше и выше в горы. Даже изменение климата не заставило здешние пики скинуть свое снежное облачение.

Едва заметная тропа вывела небольшой отряд прямиком на вершину одной из гор. Сильный ветер сметал верхний слой снега, бросая его прямиком в лица исследователей, но стоило им подняться наверх, как стихия перестала их истязать. В небольшом кратере стоял полный штиль. Величественные каменные могилы образовывали полукруг. Итан мысленно дорисовал окружность и прикинул, что возвышающийся монолитный обелиск должен был быть расположен прямо в ее центре. Полуденное солнце врезалось в монументальное сооружение, заставляя его отбрасывать тень на одну из могил.

— Здесь захоронены наши предки, заслужившие высочайшее уважение своего народа. Легенды ушедших лет, — негромко сказал Белозар, когда все остальные ушли любоваться открывающимися видами и они с Кэром остались наедине.

— В этом месте чувствуется необыкновенное спокойствие, — ответил лейтенант, щурясь от бьющего в глаза солнца.

— Сейчас их пятеро. По легенде, после смерти души великих воинов прошлого остаются следить за порядком в этом мире. Каждый из героев минувших дней встает на защиту, когда солнце или луна указывают на его могилу. Если верить преданиям, когда их станет двенадцать и круг божественного обелиска замкнется, этому миру больше ничего не будет угрожать. Он окажется под надежной защитой.

— Красивая легенда. Я буду рад, если она окажется правдивой, — искренне улыбнулся Итан.

— Я бы хотел лежать здесь. Разумеется, если мой народ сочтет меня достойным, — произнося эти слова, доктор Рокуэл казался отстраненным.

— Уверен, что пророчество древних и предсказание Га-либа не врут? — Аурлиец уже понимал истинные причины, по которым утларг привел их в святая святых своего народа.

— Пока все идет к этому, — улыбнулся Белозар, и лейтенант не увидел в его глазах даже намека на страх.

— В таком случае я позабочусь о том, чтобы ты оказался здесь. Само собой, если доживу до этого момента. — Кэру потребовалась вся его тактичность, чтобы сдержаться и не расспросить доктора об обстоятельствах его смерти.

Итан отвел взгляд и увидел стоявшую у обрыва Сирин. Девушка приветливо помахала ему рукой. Улыбаясь, она призывала его подойти к ней, чтобы вместе насладиться прекрасным видом.

— Вы везунчик, мистер Кэрил. Не потеряйте своего счастья во всей этой неразберихе. Спасибо, что поняли меня и не стали досаждать вопросами, ответы на которые я бы вам никогда не дал. — Белозар похлопал друга по плечу, пропуская вперед.

Отряд Олриджа благополучно прибыл в Норфхол в назначенное время. Дункан не подвел, и на закате паруса его корабля появились на горизонте. Штурман и Ингрид ловко спрыгнули на пристань еще до того, как корабль окончательно остановил движение. Оценив переполненное воинами поселение, Грин растянул губы в широкой улыбке, сразу поняв, что дипломатическая миссия закончилась успехом. Проведя ночь за распитием не одной кружки эля и поделившись свежими новостями, утром следующего дня они направили свой корабль в сторону острова святого Патрица.

Еще издалека можно было заметить тот лес, что представляли из себя мачты кораблей, откликнувшихся на зов новых правителей герцогства Корд. Рассредоточенные вокруг острова, они выглядели так, словно облепили его подобно пираньям.

На берегу их ждал палаточный лагерь. Дипломата они нашли в одном из быстровозводимых жилищ. Артур сидел за столом, заваленным множеством карт. И без того пребывающий в хорошем настроении мистер Кэмбел, завидев своего новоиспеченного короля, едва не пустился в пляс и сразу пригласил их разделить с ним трапезу.

Вскоре в палатке появились остальные лидеры мятежа. Сердце Итана переполнялось теплом, когда он сталкивался взглядом с каждым из них. Здесь были все, кроме Кларка и Родрика, оставшихся приглядывать за Корквилом. Сварн и Ричард сторожили южную границу. Мистер Норрингтон и Га-либ, убедившись, что Сварн — опытный полководец, достойный доверия, оставили его на попечение лейтенанта Уайтхола.

— Рассказываете скорее! — торопил новоприбывших Артур, которому едва хватило терпения проявить вежливость и дождаться остальных.

— Древние и северяне с нами, — не без гордости в голосе сообщил Уильям Олридж.

— Да! — мистер Кэмбел не сдержался и ударил кулаком по столу.

Вскочив со своего места, он несколько раз прошелся, будучи не в состоянии сдержать охватившее его возбуждение.

— Как мы и договаривались, их силы стягиваются к Норфхолу. Через неделю у восточных границ соберется настоящая армия. Что у вас? — Бывший инквизитор улыбнулся непривычно импульсивной радости опытного дипломата.

— На момент нашего отплытия на юге было спокойно. Сварн приступил к обустройству оборонительных рубежей. Произошло несколько небольших стычек, но крупных столкновений не было. Южане пока еще не рискнули вступить в масштабное противостояние и лишь прощупывают наши силы. Несколько сотен перебежчиков из числа сопротивления смогли покинуть Кадис и Гранад. Они сейчас с нами на острове, — отрапортовал мистер Норрингтон.

— Мы собрали капитанов. Всех кого смогли найти. Устроили несколько рейдов на прибрежные деревни, старались обходиться без лишних жертв. Как говорил Артур, нам не нужны враги из числа тех, кто мог бы стать нашими союзниками. Все прошло без происшествий, с силами Ортоса мы не столкнулись. — Адмирал Хольт стоял рядом с креслом, в котором сидела Гаелла.

Морской воздух явно шел жительнице Долины на пользу. По крайней мере с ее лица сошла та мертвенная бледность, которую Итан уже привык наблюдать за прошедшие месяцы.

— Хартог не вернулся. Я встретил его, когда он направлялся в Таллоу. Мы должны были увидеться перед моим отправлением в Норфхол, но он не явился. Предполагаю самое худшее. Прежде он никогда не подводил, — поправил друга теперь уже капитан Грин.

— И все же надеюсь, ему повезло. Все встречавшиеся нам корабли без флагов герцогства Корд мы брали на абордаж. Экипажи высаживали на восточном побережье. Архипелаг полностью под нашим контролем.

— Даже остров Ролана? — удивился Уильям.

— Да, собрав остальных капитанов, первым делом я направил флот именно туда, но, когда мы прибыли, остров пустовал. Мы не встретили ни одной живой души и не нашли ничего ценного.

— Значит, их успели предупредить. Плохо. Было бы неслыханным везением, если бы нам удалось заблокировать столь опасных противников на острове. Мы могли бы засыпать, не опасаясь проснуться с кинжалом у горла. — Лицо мистера Олриджа накрыла тень.

— Никто не обещал, что будет легко. Мы и так многого добились. Отправимся в Норфхол и через несколько дней начнем вторжение! — Громиле Джеро, успевшему погрузиться в изучение аурлийского языка, не терпелось оказаться на суше.

Корабли аурлийцев не были приспособлены к его габаритам, и в чистом поле он чувствовал себя куда увереннее, нежели на узких и невысоких палубах.

— Мои шпионы сообщили, что войска церковников расквартированы вблизи Лонда. С ними девушка, которую называют леди Софи. Говорят, ей не больше восемнадцати лет. Судя по всему, верховный магистр хочет использовать ее для сплочения своих воинов и поднятия боевого духа, — сообщил последние новости Артур.

— Значит, от нее стоит избавиться в первую очередь, — предложил Джонатан.

По пятам за ним по-прежнему следовал Хорив. Мистер Норрингтон действительно привязался к мальчишке. Сам того не замечая, он учил его всему, что знал, а благодарный ученик внимал каждому его слову.

— Мы не будем охотиться за девчонкой. Наш враг — Ортос, а не юная дева. Мы что, хотим прослыть трусами, испугавшимися юбки? — наотрез отказался от этой идеи Уильям.

— Не стоит недооценивать роль символов, — предупреждающе проговорил хорошо знакомый с историей континента мистер Кэмбел.

— Га-либ, получилось что-нибудь выяснить при помощи пленников? — доктор Рокуэл нарочно сформулировал свой вопрос именно так, чтобы избежать упоминания способа получения информации.

— Ничего особенного. В плен попадались лишь рядовые солдаты. Ортос не балует южан лишней информацией о своих планах, тем более обычных воинов. Пара простых, скучных человеческих жизней, ничего более. — Га-либ скривился так, словно кто-то заставлял его есть этих людей.

— Как обстоят дела на острове Хольта? — спросила Валиса, беспокоясь о своих людях.

— У них все прекрасно, госпожа. Остров вполне способен прокормить женщин и детей. Пока они находятся вдали от континента, им ничего не угрожает. Корабль от аборигенов принес сведения в Корквил незадолго до моего отплытия, — успокоил ее Артур.

Товарищи по мятежу провели на острове еще несколько дней, наслаждаясь последними днями мира. Кэр и Сирин каким-то чудом смогли найти на острове удаленное от общего скопления местечко и поселились там. Выяснилось, что древняя никогда прежде не купалась в морской воде. Небольшая, укрытая от чужих глаз бухта на короткий срок стала их личной обителью беззаботного счастья. Итан не позволил себе развеять возникшую идиллию пугающим откровением о происходящих с ним метаморфозах.

Глава 10. Поля Холанда

Соединившись с войсками древних и северян в Норфхоле, объединенная армия двинулась дальше на восток. Ко всеобщему удивлению, воинство мятежников не встретило на своем пути абсолютно никакого сопротивления. Даже Прит, являющийся своебразными вратами на границе гор и равнин, оказался полностью безлюдным. Лишенный своих обитателей город выглядел пугающе заброшенным.

Старинная крепость была возведена много столетий назад тяжелым трудом тысяч древних. В ходе последней войны между утларгами и аурлийцами Прит стал последним очагом сопротивления аборигенов континента. После его падения народ древних распался на множество разных племен, надеющихся найти свое спасение на узких тропах северных гор. Мольбы их остались без ответа. Стены крепости были разобраны до основания, а победители не собирались щадить проигравших.

Отдохнув от изнуряющего марша через скалистые тропы и пополнив запасы провианта, армия продолжила движение на юг. Когда мятежники были у северной границы полей Холанда, разведчики принесли весть о том, что воинство Ортоса форсировало реку Трикс и сейчас находится в дне пути.

Уильям распорядился готовиться к сражению. Политическое значение исхода первой битвы было сложно переоценить. Каждый из офицеров мятежной армии проводил этот вечер по-своему. Га-либ молился богине смерти, посвящая все грядущие жертвы своего копья ее величеству.

За время пребывания на острове Хольта доктор Рокуэл значительно пополнил запасы неизученного до конца яда и сейчас пропитывал лезвие своего клинка смертельно опасной жидкостью. Теперь было достаточно легкой царапины, чтобы его противник неизбежно погиб в мучениях.

Артур допоздна засиделся за столом, разбирая последние донесения своих шпионов.

Все связанные отношениями офицеры пытались разделить последние часы с любимыми.

Из всех лидеров восстания лишь Джонатан Норрингтон позволил себе уснуть сном младенца.

Утром следующего дня Итан и Сирин стояли в первых рядах объединенного воинства, наблюдая за тем, как ветер сгибает греющуюся на солнце траву полей Холанда. Центр воинства мятежников заняли северяне. Уильям был уверен, что яростные шовбурцы не побегут с поля боя даже при худшем стечении обстоятельств. Правый фланг был окрашен в зеленый цвет плащей моряков герцогства Корд. Левый же фланг заняли древние во главе с Белозаром и его отцом. Кэр упрашивал Сирин не участвовать в сражении, но древняя наотрез отказалась отсиживаться в Прите.

Заняв боевое построение, мятежники ожидали своего врага, вглядываясь в бесконечный горизонт обширных полей. Вскоре границу неба и земли разделила тонкая нить авангарда армии Ортоса. Генерал Томас Мур осознанно приказал своим людям форсировать реку Трикс, чтобы у солдат было меньше мыслей о возможном бегстве или дезертирстве. Когда две армии выстроились друг напротив друга, из рядов серых плащей выехал воин, сжимающий в руках белый флаг.

Старший сын верховного магистра Коннор смело подъехал прямиком к первым рядам армии мятежников. Надменный взгляд скользил по лицам еретиков, рискнувших бросить вызов самому Создателю. Его недрогнувший голос возвестил о желании главнокомандующего провести переговоры. Уильям выехал ему навстречу и после недолгих раздумий дал свое согласие.

Между молотом и наковальней в кратчайшие сроки был раскинут шатер. В качестве парламентеров со стороны восставших выступили Артур, Белозар, барон Свон, Итан и, разумеется, король Олридж. Идущий впереди группы парламентеров Кэр аккуратно отодвинул полог шатра, опасаясь засады.

За перенесенным на поле деревянным столом сидело три человека. Седой воин, возглавлявший переговорщиков Ортоса, занимал место между двумя диаметрально противоположными по внешности мужчинами. Итан быстро сообразил, что говорить от имени верховного магистра будет полководец его личной армии сэр Томас Мур. Вошедший в палатку барон Свон слегка склонил голову, приветствуя рыцаря, и тут же получил ответную любезность.

Молодой человек, вальяжно развалившийся в кресле по левую руку от генерала, создавал впечатление абсолютной беззаботности. Растрепанные светлые волосы спадали на покрытое ровным загаром лицо. Взгляд лишь на секунду задержался на лице лейтенанта и быстро перешел на появившегося в шатре Уильяма Олриджа, которого не отпускал до конца встречи.

Второй мужчина, скрывающий свое лицо под капюшоном, при появлении мятежников не проявил ни единой эмоции. По его остекленевшему взгляду можно было подумать, что мужчина не дышит, но раздавшийся щелчок разубедил Кэра в его предположении.

Инквизитор поднял голову, и его глаза медленно начали переходить от одного лидера бунта к другому. Раздался второй щелчок, и Итан смог разглядеть, как священнослужитель сдвинул одну из бусин своих молитвенных четок. Когда его взгляд остановился на лейтенанте, сердце Кэра охватила тревога. Он не знал имени сидящего напротив человека, но смутные догадки уже начали проникать в его голову.

Позади расположившихся за столом мужчин стояла светловолосая девушка с ярко-голубыми глазами. Итан помнил о докладе людей Артура, но предполагал, что леди Софи — лишь формальный символ и до серьезных дел ее никто никогда не допустит. На шаг позади нее стоял рыцарь, в глазах и осанке которого сразу же читалось внутреннее благородство.

Свободные места за столом заняли Уильям, Белозар и барон Свон. Мистер Кэмбел и Кэр остались стоять немного позади, что позволяло им лучше контролировать то, что происходит в шатре. Какое-то время собравшиеся молча изучали друг друга.

— Мы даем вам последний шанс уйти сейчас и спасти тех людей, что имели глупость последовать за вами, — начал Томас Мур.

— Это исключено, давайте не будем тратить на это время, — сразу же отказался мистер Кэмбел.

— К тому же мистер Грифитс вряд ли предложит нам приемлемые условия сдачи, — Уильям обращался к человеку в капюшоне.

Инквизитор не жалел себя и лошадей, чтобы быстрее добраться до Ортоса и успеть на генеральное сражение. Узнав, кто сидит перед ним, Кэр с трудом сдержался, чтобы не наброситься на убийцу своих близких прямо здесь и сейчас. Накатившая волна гнева тянула его вперед, ладонь обхватила рукоять меча. Если бы не рука мистера Кэмбела, накрывшая его собственную, переговоры могли закончиться, так и не начавшись. Итану пришлось проявить смирение. В конце концов, сейчас он отвечал не только за себя, но и за всех тех, кто шел за ним и его друзьями.

— Разумеется, ваша судьба и судьба других лидеров сопротивления уже предрешена. Ваша плоть и кровь сгорят в огне священных костров, а души начнут свой долгий путь к искуплению. Я здесь только для того, чтобы запомнить ваши лица. — Бледное и достаточно молодое для человека его известности лицо Карла Грифитса впервые полностью появилось из недр глубокого капюшона.

— Весьма самонадеянно, инквизитор. Пришло время платить по счетам. — Барон Свон выглядел едва ли менее спокойным, чем Кэр.

— Мой товарищ прав. Вы слишком уверены в себе, мистер Грифитс, — улыбнулся доктор Рокуэл.

— Мне сложно чувствовать себя иначе, ведь руку мою направляет сам Создатель, — На вновь скрывшемся в недрах капюшона лице появилась едва заметная улыбка.

— В отличие от остальных, мы с вами уже проходили через это. Я не хочу повторения истории. Мы прожили куда дольше, чем должны были, и наш священный долг — не позволить молодым допустить наши ошибки, — генерал армии Ортоса обращался к барону Свону.

— Забавно слышать это от автора резни при Лонде, — удивленно поднял бровь Белозар.

— Что бы вы обо мне ни думали, я не кровожаден. Крики тех людей до сих пор преследуют меня по ночам. Все мы дети Создателя. Кто-то полностью покорен его воле, кто-то противится, но кровь в нас течет одинаковая, — мрачно проговорил генерал, тем не менее не пряча взгляда.

— Сэр Томас — человек чести, в этом я вас уверяю. Именно его слово позволило мне и другим выжившим воинам армии коричневых плащей сохранить свои жизни и получить свободу, — отдал дань уважения старому врагу барон Свон.

— Если вы не согласитесь сложить оружие, мы убьем всех, кто за вами последовал, — напомнил Коннор, которого вовсе не устраивал тот теплый тон, с которым переговорщики обращались друг к другу.

— Вам придется хорошенько постараться, чтобы претворить вашу угрозу в жизнь, — ответил ему на это Кэр, с трудом заставляющий себя оставаться на месте.

— Прошу вас, остановитесь! Вы можете спасти столько жизней прямо здесь и сейчас! — молчавшая до этого девушка вышла вперед, и стоящий рядом рыцарь придержал ее за плечо, не давая подойти слишком близко к опасности.

— Вы, должно быть, леди Софи? Как низко пал магистр, если готов переложить свои грязные дела на столь юную и прекрасную в своей невинности деву, — печально проговорил Уильям, изучая хрупкую девушку.

Софи не могла себе этого объяснить, но ей сразу понравился этот человек. Было в нем нечто, что выделяло его из остальных. Возможно, глаза, по которым было видно, что седовласый воин повидал немало ужасов, но при этом в глубине души сохранил человечность. Он не выглядел тем демоном, которым его уже начала рисовать церковная пропаганда. Ей отчего-то не хотелось, чтобы его убили. Она вообще не хотела смертей, но все шло именно к этому. Софи казалось, что, если бы ей дали всего час на беседу с этим человеком, она смогла бы ему все объяснить и убедить в глупости его действий.

— Разве мое происхождение, возраст или пол имеют какое-либо значение, когда речь идет о человеческих жизнях? — тем не менее ответила она более дерзко, чем рассчитывала.

— Нисколько, но отступить мы не можем. Подняв знамя мятежа, мы перешли черту, после которой на прощение Ортоса я бы не рассчитывал. Та церковь, которую вы, очевидно, любите, давно превратилась в инструмент тирании, госпожа. Я лишь надеюсь, что не встречу вас на поле боя, — Уильям говорил вполне искренне, он совершенно точно не хотел лишать эту девушку жизни.

Мистер Олридж действительно не лукавил. В тот момент, когда он навсегда снял со своего лица маску ордена, он поклялся, что его клинок больше никогда не оборвет жизнь женщины или ребенка.

— Если этому суждено произойти, то, скорее всего, вы сперва встретитесь со мной, — впервые заговорил рыцарь, сопровождавший леди Софи.

— Этого мне хочется едва ли меньше, сэр Гилберт. Я наслышан о ваших умениях, равно как и о вашей доблести. Я был бы в одинаковой степени расстроен, как умерев от вашего меча, так и лишив мир столь достойного человека, как вы, — позволил себе легкую улыбку Уильям.

— Предлагаю прекратить обмен комплиментами. Эти переговоры изначально были обречены на провал, — прервал всех мистер Кэмбел, чей богатый опыт подсказывал, что затянувшаяся беседа вовсе не означала, что стороны рано или поздно придут к консенсусу.

— Значит, увидимся на поле боя. Мне жаль. Боюсь, что после сражения поля Холанда больше никогда не будут столь плодородны, как прежде, — печально, но решительно проговорил Генри Гилберт.

Мятежники покинули шатер первыми, не рискуя поворачиваться спинами к делегации Ортоса. Вернувшись к своим войскам, сэр Томас Мур долго всматривался в лица воинов, составляющих стройные ряды его армии.

— Видит Создатель, я сделал для этих людей все, что было в моих силах. Как думаешь, Генри, такие, как мы, заслуживают прощения? — спросил генерал у сидящего в седле сэр Гилберта.

— Тот факт, что мы не знаем ответа на этот вопрос, помогает нам оставаться людьми, — улыбнулся рыцарь.

Печально улыбнувшись в ответ, сэр Томас Мур отдал приказ о начале атаки. Опасаясь за безопасность леди Софи, он строго-настрого запретил ей принимать участие в бою. Заняв близлежащий холм, девушка наблюдала за ходом сражения в окружении своего почетного караула. Ее била легкая дрожь. Перед тем как отступить на безопасную позицию, она пронеслась на коне перед рядами армии серых плащей, вселяя в их сердца уверенность. Воины скандировали ее имя эхом тысяч голосов. Софи казалось, что их крики даруют ей такую силу, что она способна в одиночку сворачивать горы.

Спустя первый час боя все еще было трудно назвать очевидного победителя сегодняшнего столкновения. Церковники доминировали на правом фланге, но вот на левом начинали сдавать позиции. Генри Гилберт и его люди, не привыкшие быть сторонними наблюдателями, ерзали в седлах, переживая за исход битвы.

— Сколько смертей, — прошептала Софи, очарованная той кровавой мясорубкой, что происходила внизу.

Рыцарь не нашел что ответить. Прежде вид гибели воинов не вызвал в нем никаких сентиментальных чувств, но встреча с Софи его сильно изменила.

— Нам необходимо победить сегодня, чтобы избежать подобного в будущем. Необходимо раз и навсегда продемонстрировать, что бывает с теми, кто осмелится бросить вызов Ортосу, — ответил за него Эдвард.

— Что это? Они бегут! — перебила его девушка, указывая пальцем на левый фланг.

Действительно, войска церкви, стоявшие против корпуса моряков, не выдержали и дрогнули, пустившись в бегство.

— Почему они отступают? Надо остановить их! — крикнула Софи.

— Мы не можем, у нас приказ, госпожа, — попытался остановить ее оруженосец.

— У вас приказ защищать меня, а я направляюсь именно туда. — Не дожидаясь, пока ее остановят, девушка сорвалась с места.

Вырвав из земли знамя с изображенным на нем древом, она пустила свою лошадь в галоп. Генри и Эдвард переглянулись только для того, чтобы через секунду отправиться вслед за ней. Догнав, рыцари взяли ее в кольцо, но не для того, чтобы остановить, а лишь для того, чтобы защитить в предстоящем бою. Девушка скакала наперерез отступающим, криками и развевающимся флагом возвращая смелость и чувство долга в их сердца. Моряки, уже почувствовавшие запах победы, очень удивились, когда только что бежавшие церковники развернулись и бросились в бой с двойным рвением.

Небольшой конный отряд ворвался во фланг зеленых плащей и посеял в нем хаос. Достаточный, чтобы разрушить строй. Генри видел, как Софи убила первого человека. Кипящее вокруг сражение не дало шоку сковать ее надолго. В этот день сэр Гилберт показал все свое мастерство, быстро создав между серыми и зелеными плащами просеку из трупов. Воспользовавшись безопасной паузой, Софи воткнула меч в землю и подняла знамя над головой, чтобы его видело как можно больше солдат.

Джонатан Норрингтон, подбадривая своих людей, повел их в контратаку. На лице опытного убийцы промелькнуло секундное удивление при виде той скорости, с которой Генри отразил его выпад. Два опытнейших воина континента сцепились в поражающем глаз столкновении. Оба не совершали ошибок и не были готовы их прощать. Неизвестно, чем бы закончилась их дуэль, если бы войска церковников не предприняли очередной рывок, заставив Джонатана отступить.

Генри Гилберт тяжело дышал. Он уже слышал о своем противнике прежде, но жизнь научила его не верить тому, о чем болтают люди. Тем не менее сегодня он воочию убедился, что в этот раз людская молва оказалась истинной правдой. Рыцарь не мог припомнить, когда в последний раз встречал столь достойного противника.

Пока господин был занят, безопасностью леди Софи занимался его верный оруженосец, взявший на себя командование оставшимися восемнадцатью бойцами. Точнее, к настоящему моменту в живых из них оставалось уже только шестнадцать.

Ситуация на поле сражения кардинально поменялась. Теперь мятежников теснили на обоих флангах, и те рисковали оказаться зажатыми в клещи. Послышался звук горна. Сэр Генри рефлекторно посмотрел в сторону источника звука. На холме, позади армии севера, одиноко стояла светловолосая женщина. Госпожа Гаелла передавала командирам информацию о позиции вражеских войск.

К удивлению рыцаря, войска противника начали отступать, но паническим бегством назвать это было никак нельзя. Не разрушая строй, они отходили назад, прикрывая друг друга. Армия отступала идеально ровной линией, не давая флангам открыть неприятелю возможность ударить по центру. Тем не менее это можно было назвать победой. Серые плащи преследовали их до тех пор, пока Томас Мур не приказал им остановиться.

Софи посмотрела на своего рыцаря. Ее яркие голубые глаза сильно контрастировали с пятнами крови на лице. В них читалось безумие человека, впервые заглянувшего в лицо смерти. Телохранители хорошо справились со своей работой, и кровь была чужая. Эдвард собрал людей в плотный круг, и именно тогда выяснилось, что двоих не хватает. Генри распорядился, чтобы их тела были найдены. Вернувшись в лагерь, они сразу направились в ставку командира.

— Леди Софи, сегодня вы принесли нам победу! — Томас Мур уже избавился от своего запачканного кровью доспеха и, не сдерживаясь в своих чувствах, радостно обнял тех двоих, кто сегодня подарил ему блестящую победу.

— Я ничего такого не сделала. — Лицо девушки было землистого цвета, грудь часто вздымалась.

— Не скромничайте, я видел, как вы остановили тех трусов, что решили предать свою веру в Создателя, — в голосе Карла Грифитса даже прозвучал намек на нежность.

— Сегодня мы одержали великую и очень важную победу, но преждевременно ликовать не стоит. Нам еще предстоит вторгнуться в Шовбур и раз и навсегда заставить северян забыть о каких-либо претензиях на суверенитет. — Сэр Томас был готов повести свою армию вперед уже завтра.

— Нет, мы не будем продвигаться на север дальше Прита, — прервал генерала Коннор.

— Что ты говоришь, мой мальчик? — искренне удивился сэр Томас Мур, испытывающий привязанность к молодому человеку.

— Таково распоряжение верховного магистра на случай нашей победы. В горах у мятежников больше преимуществ, а благодаря флоту они остаются более мобильными. Зайди мы слишком далеко, и они, воспользовавшись кораблями, легко смогут оказаться у нас в тылу, — объяснил позицию отца Коннор, поправляя залитые чужой кровью волосы.

— Это ошибка. Армия мятежников деморализована. Мы не должны дарить им время на реорганизацию их сил, — возмутился генерал.

— Сэр Томас, в этом мире существует не так много людей, пользующихся моим безграничным уважением, и вы в их числе. Тем не менее вы забываетесь. Верховный магистр не способен допускать ошибок. — Коннор был вежлив, но по его взгляду было видно, что, если это потребуется, он без каких бы то ни было колебаний собственноручно убьет мистера Мура.

— Но сколько нам здесь стоять? Надо добивать их сейчас, пока они сокрушены поражением! — Отвечая за жизни тысячей, сэр Томас не сильно беспокоился о своей собственной и угрозу молодого человека пропустил мимо ушей.

— Отец ждет подкрепления. Он хочет усилить армию южанами из восточных регионов Кадиса. Когда они прибудут, мы сможем отправиться дальше, оставив земли Ортоса на их попечение, но не раньше.

— Если такова воля магистра, я подчиняюсь, но хочу, чтобы вы знали, я не согласен, — смиренно проговорил главнокомандующий, растерявший всю эйфорию от недавней победы.

— Не нам трактовать планы его преосвященства. Создатель не даст ему выбрать иной путь, кроме единственно верного. Вы не должны брать на себя ответственность еще и за это, — поддержал старого воина Карл Грифитс.

— Господа, не мог бы я попросить вас всех покинуть шатер? — неожиданно удивил собравшихся сэр Гилберт.

Сперва ошарашенные спорщики посмотрели на него с непониманием, но стоило им оглядеть леди Софи, и все вопросы отпали. Лицо девушки было землисто-зеленого оттенка. Не требуя дополнительных разъяснений, военачальники быстро ретировались, оставив девушку наедине с ее рыцарем. Генри едва успел подставить таз для умывания рук, как девушку вырвало. Адреналин отпустил ее только сейчас, заставляя выплеснуться весь накопленный ужас.

— Это было чертовски страшно, Генри, — сказал она чуть позже, приводя себя в порядок.

Лицо ее к этому времени уже приобрело более привычный оттенок, но бегающие глаза все еще не могли надолго сфокусироваться на одной точке.

— Такое всегда бывает в первый раз. Спроси любого из нашего отряда, и он расскажет, как стирал портки после своего первого боя, — подбодрил девушку рыцарь.

— Мы победили? Конец войне? — Эти вопросы Софи дали понять, что она совершенно не слышала того, что обсуждалось на протяжении последних десяти минут.

— К сожалению, я еще не слышал о войнах, которые бы заканчивались одним сражением, — печально улыбнулся Гилберт.

Покинув шатер Томаса Мура, сэр Генри планировал отвести девушку в их маленький лагерь, но Софи, увидев стекающийся в лазарет поток раненых, просто не смогла пройти мимо и отказать им в помощи. Поскольку целительскими навыками она не обладала, лекари попросили ее позаботиться о душах тех, кому они уже не смогут помочь. При виде живой посланницы Создателя на лицах умирающих солдат появлялись улыбки. В тот день умерла девочка, которую еще совсем недавно забрал из дома появившийся на пороге часовни рыцарь.

Глава 11. Золото пустыни

Вопреки предположению Томаса Мура, мятежники не были так уж сильно подавлены вынужденным отступлением. В полях им пришлось оставить множество тел своих собратьев, но и армия Ортоса понесла не меньшие потери. Артур Кэмбел прикладывал все усилия, чтобы успокоить товарищей. Во-первых, им удалось сохранить основные силы своего воинства. Во-вторых, на случай поражения у сопротивления имелся запасной план действий. Пускай мятежникам не удалось одержать верх в прямом столкновении, им еще было чем удивить сторонников серых плащей.

К сожалению, в бою при Холандских полях сложил голову барон Свон. Его старший сын занял почетное место во главе воинства севера. Младший же погрузил тело отца в телегу, чтобы доставить в Монтпик, дабы предать его останки достойному захоронению в семейном склепе.

Белозар закусил губу от обиды, когда увидел, что армия церковников остановила свое преследование. Пустись они за ними в погоню, и в горах их ждало бы немало заранее заготовленных сюрпризов.

— Как это произошло!? Мы ведь доминировали на том фланге! — спросил доктор Рокуэл, отыскав в толпе офицеров «Отчаяния».

— Кажется, мы все же недооценили эффект, что оказалась способна произвести та девчонка, — процедил мистер Норрингтон.

— Я видел, как она остановила бегущих. Победа была почти у нас в руках, — выругался Кэр.

— Что? Идея расправиться с этой крестьянкой уже не звучит столь мерзко? — усмехнулся Джонатан Норрингтон, посмотрев на Уильяма.

— Убей мы ее, и то воодушевление, что она даровала, быстро сменит гнев, который едва ли менее опасен. Верховный магистр все просчитал. Она устроит его и как символ, и как жертва, — резонно отметил Уильям.

— Ладно, отложим наши разногласия. Мы знали, что Ортос — непростой противник. Значит, действуем по запасному плану? — примирительно сказал Белозар.

На случай поражения в открытом бою запасным планом было разделить войска и, избегая серьезных столкновений, наносить армии Ортоса множество небольших, но болезненных уколов. Северяне и древние должны были оставаться у Прита, создавая видимость большой концентрации войск, а моряки тем временем отправились бы бороздить водную гладь Внутреннего моря, неся угрозу всему побережью.

Как только Сварн оказался в зоне досягаемости способностей Гаеллы, та передала приказ о начале вторжения в южные степи. Древний не подвел и немедля повел свои войска в атаку. Герцогство Гранад уже было готово к этому, и армия сторонников Ортоса встречала их на плато Сигвара.

Как и планировалось, Сварн ввязался в сражение. Силы сторон были примерно равны, а победа непредсказуема. Часть сил герцогства Корд пересекла Внутренее море и высадилась на пустынном побережье. Подоспевшие к середине сражения моряки зашли в тыл неприятелю и, окружив его, не дали и шанса на бегство. Победа оказалась куда крупнее, чем мятежники могли ожидать даже в своих самых сокровенных мечтах.

Спустя всего месяц с момента поражения при полях Холанда восставшие смогли взять свой первый реванш. Герцог Гранада быстро понял, что шансов выбраться из этой мясорубки у него нет, и объявил о капитуляции. Получив в свои руки столь высокопоставленного пленника, мятежники почувствовали себя увереннее. Эта победа была крайне необходима воинам объединенной армии. Чтобы поднять боевой дух солдат, герцога привязали к лошади и провезли через ряды ликующих победителей. Когда новость о взятии плато Сигвара достигла ушей северян, те пировали так, что у расположившейся неподалеку армии Ортоса не осталось сомнений в том, что в Прите засела целая орда еретиков.

Ликование оказалось недолгим. Дождавшись обещанного усиления, Томас Мур разделил армию и взял Прит в осаду. Для доктора Рокуэла и баронов Шовбура наступили тяжелые времена. Они пытались выиграть как можно больше времени для своих союзников на юге, но, когда в городе закончился не только провиант, но и заменившие его в какой-то момент лошади, были вынуждены сдать город, скрывшись среди скал благодаря тайной системе подземных ходов.

Оказавшись в царстве гор, мятежники по-прежнему старались избегать крупных сражений, ведя партизанскую войну. Северяне всеми силами заманивали Томаса Мура как можно глубже в горы. Баланс потерь был не в пользу сил Ортоса, но сливающиеся с камнем серые плащи упорно продвигались вперед и через два месяца с момента битвы на плато Сигвара заняли позиции у Норфхола.

На южном фронте удача хоть и улыбалась мятежникам, но делала это крайне медлительно и неохотно. Сломленные пленением своего герцога жители Гранада не смогли оказать серьезного сопротивления. Проиграв ряд малозначительных сражений, воинство южан скрылось за крепкими стенами своей столицы.

Не привыкшие к суровому пустынному климату утларги нуждались в отдыхе, но Сварн позволил им перевести дух только тогда, когда крепость была взята в осаду. Ситуация осложнилась тем, что уже после выставления кордонов неизвестным лазутчикам удалось отравить большинство близлежащих колодцев. Утларги не могли позволить себе потерять такой значимый в пустыне ресурс, как вода. Вокруг каждого оазиса была выставлена усиленная охрана с обязательным присутствием не менее двух офицеров.

Итану выпало нести свою вахту около одного из самых удаленных от столицы колодцев вместе с Ричардом Уайтхолом. Двое выпускников морской академии Корквила прятались от беспощадного солнца в небольшом доме, сложенном из песчаного камня. Кэр был рад, что его напарником оказался именно Ричард. Лейтенант Уайтхол так же, как и Итан, потерял свою семью в результате отданного инквизитором приказа.

Радости в этом никакой не было, но по крайней мере Ричард не излучал того сострадания, что в последнее время возникало на лице любого из товарищей Кэра. Оба кордца предпочитали не затрагивать в диалоге случившуюся трагедию и в своей скорби понимали друг друга как никто другой.

Более того, история семьи Уайтхолов выглядела даже немного трагичнее, чем участь Кэрилов. Ричард стал первым выходцем из своего рода, кто сменил желтый плащ купца на зеленый моряка. Итан был лично знаком с его родителями и знал, как те были горды достижениями своего сына, когда тот смог поступить в морскую академию Корквила. Тогда никто не мог предугадать, что величайшая радость приведет к подобной трагедии.

В ходе периодически завязывающегося диалога Итан не мог не отметить тех изменений, что произошли в его сокурснике за последние годы. Еще в академии Ричард славился своей нетерпимостью к аборигенам, населяющим острова Внутреннего моря. Будущий лейтенант флагмана экспедиции считал их низшей формой жизни, не заслуживающей права на существование.

Теперь же аурлиец явно пересмотрел свои взгляды на данный вопрос. Став комендантом острова Хольта, он подошел к своей задаче с привычной для него долей ответственности. Преобразования, произошедшие в Ричарде, оказались настолько сильны, что он даже взял в жены дикарку, а населяющее остров племя стал считать своей семьей. Аурлиец приложил немало усилий, чтобы научить аборигенов всему, что знал сам. За время его короткого правления остров сильно изменился, а большинство дикарей в разной степени освоили язык аурлийцев.

— Радует, что Кадис не спешит выступать на помощь своему союзнику, — голос Ричарда вывел Итана из состояния глубокой задумчивости, вызванной анализом произошедших в собеседнике изменений.

— Уверен, что они будут тянуть до последнего. Кадис и Гранад можно назвать союзниками только с большой натяжкой, но ты знаешь об этом не хуже меня, — улыбнулся Кэр.

— Просто терпеть не могу тишину и безделье. Да, думаю, Кадис не верит в полный успех мятежа, но будет рад, если мы ослабим его стародавнего соседа и конкурента, — негромко рассмеялся лейтенант Уайтхол.

Раздавшийся за стенами их скромной обители свист возвестил о появлении гостей, что в нынешние времена в этих краях стало большой редкостью.

— Кажется, боги приняли твою жалобу к рассмотрению, — ухмыльнулся Итан, поднимаясь и забирая со стола лежащий на нем меч.

Покинув укрытие, офицеры вышли на улицу, подставляя лица злым лучам солнца. Горячий воздух тут же обволок их тела, заставляя мечтать о том, чтобы как можно скорее вернуться в дом. Щурясь, Кэр разглядел на горизонте небольшой караван, состоящий всего из четырех телег.

Лейтенант Уайтхол приказал двум десяткам находящихся под их командованием стражников быть начеку. Путники в этих местах стали большой редкостью, и под личиной странников вполне мог скрываться неприятель. Итан немного успокоился, разглядев среди людей, ведущих караван, женщин, детей и стариков. Когда колеса телег замерли у поста мятежников, Кэр распорядился досмотреть содержимое поклажи купцов. Управляющий головной телегой старик, кряхтя, покинул свой транспорт и, согнувшись в подобострастном поклоне, зашаркал в его сторону.

— Куда направляетесь? — опередил Итана с вопросом оказавшийся рядом Ричард.

— Везем фрукты в герцогство Корд, мой господин! — Хозяин каравана указал дрожащей старческой рукой на идущий к западу тракт.

— Вы разве не слышали, что идет война? — продолжал допрос кордец.

— Я хожу по этому тракту с тех пор, как пережил свое двенадцатое лето в этой пустыне. Это мой заработок, и без него моя семья не протянет до следующего сезона. Мои фрукты так же свежи, как и прежде, а война, к счастью, никак не влияет на желание людей отведать вкусной пищи, — доброжелательно улыбнулся старик.

Солдаты Итана заставили южан покинуть телеги, и, будучи не вовлеченным в диалог, лейтенант смог позволить себе их осмотреть. Девять человек, большинство из которых были женщинами различного возраста. Всего двое крепких мужчин и один юноша. Одежды всех участников каравана были покрыты толстым слоем пустынной пыли.

— Наша лавка расположена вблизи восточных ворот Корквила. Вы могли ее видеть, — сказал старец, безошибочно определивший в Итане кордца, отвлекая того от изучения своей семьи.

— Вполне возможно, — слукавил Кэр, щурясь от бьющего в глаза песка, поднятого не встретившим на своем пути преград ветром.

Пополнением продовольственных запасов фамильного гнезда Кэрилов всегда занимался верный слуга Альберт, и лейтенант никогда не утруждал себя походами на городские рынки.

— Что в телегах? — крикнул ведущим досмотр стражникам Ричард.

— В основном фрукты. Есть один мешок со специями, — раздался ответ спрыгнувшего на землю воина.

— Будет ли нам дозволено наполнить наши бурдюки свежей водой? — спросил старик с надеждой в голосе.

— Думаю, мы не вправе отказать путнику в желании смочить горло после долгой дороги, — дружелюбно ответил Ричард.

— Передайте свои фляги нашим людям, они позаботятся, чтобы те оказались заполнены до самого края. — На фоне вежливости своего товарища Итан казался грубияном, но Уильям наказал оберегать колодцы как самую важную драгоценность, и аурлиец не хотел подвести своего короля и друга.

На секунду Кэру показалось, что на лице старика промелькнуло разочарование, но тот быстро взял себя в руки и, склонившись в вежливом поклоне, крикнул своим родственникам передать бурдюки страже. От зоркого взгляда Итана не ускользнуло, что на лице самого юного из торговцев появилась растерянность. Интуиция предпринимала слабые попытки подсказать аурлийцу, что здесь что-то не так.

Часть его воинов уже склонилась над колодцем, поднимая наполненные прохладной водой емкости. Стук ведра о каменные стены колодца был без преувеличения самым приятным звуком из тех, что можно было услышать в этих землях. Солнечный свет вперемешку с парящей пылью мешал Кэру долго смотреть на стоящего перед ним старика. Казалось, что оказавшаяся за его спиной семья не проявляет абсолютно никаких эмоций. Лишь один из караванщиков, дожидаясь долгожданной влаги, уселся прямо на дороге и, достав небольшую флейту, заиграл монотонную мелодию. Подул сильный ветер, и старик пошатнулся, в последний момент ухватившись за плечо Ричарда.

— Простите мне мои старые кости, совсем не держат в последнее время, — обаятельно старчески улыбнулся караванщик.

Воспитанный в почтении к старшим кордец не позволил себе его оттолкнуть. Наполненный ужасом крик заставил Кэра повернуть голову в сторону колодца. Один из набирающих воду стражников упал на землю, схватившись за ногу. Недоумение лейтенанта быстро развеялось, когда он увидел поднимающуюся из-за его тела змею. Стоявший ближе всех воин выхватил меч и одним ударом снес ее голову.

Итан повернулся обратно, но не обнаружил старика там, где тому было положено находиться. Вместо этого аурлиец увидел замерший взгляд Ричарда. Поток песка заставил Кэра опустить глаза, а когда он смог поднять их вновь, лейтенант Уайтхол уже стоял на коленях. На землю рядом с ним упало несколько капель свежей крови. От былой медлительности появившегося из-за спины кордца старика не осталось и следа. Лейтенант едва успел сделать шаг назад, заставив кинжал замереть в дюйме от своего лица.

Обнажив клинок, аурлиец увидел, как безопасные при первом взгляде караванщики легко расправляются с его оставшимися сторожить телеги людьми. Первой мыслью Итана было, что его отряду не повезло нарваться на рыцарей святого Ролана, но нападавшие не носили масок, а устав ордена строжайше запрещал своим адептам открывать лица миру.

Кэр сделал выпад, но старик ловко парировал его кинжалом. За секунду до столкновения короткий клинок разложился на три лезвия, захватив меч аурлийца в тиски и едва не вырвав его из рук Итана. Стражники уже бежали к телегам, чтобы покарать убийц своих товарищей, заставляя караванщиков обратиться в бегство. Лейтенант бросил быстрый взгляд на Ричарда. Лицо моряка было пугающе бледным. Он несколько раз пытался подняться, но безуспешно.

Аурлийца переполняла злоба. Рядом с ним умирал его друг, а он не мог одолеть какого-то старика. Его воины добрались до телег, но странники уже были метрах в тридцати от своего транспорта. Разорвав дистанцию, старик наградил своего оппонента улыбкой и медленно лег на землю.

— Назад! — крикнул слишком поздно осознавший, что происходит, Итан, но своих людей спасти не успел.

Прогремевший взрыв разорвал телеги в щепки, превратив их в смертоносное орудие. Сильнейший поток ветра сбил Кэра с ног, заставив его повалиться на песок. Голова разрывалась от боли, а уши наполнил непрекращающийся звон. Порошок, который стражник принял за специи, на самом деле, должно быть, оказался невероятно редким, но и столь же опасным порохом.

Лежа на земле, Итан видел перед собой Ричарда. Лейтенант «Последнего шанса» больше не предпринимал попыток подняться. Лишь изредка можно было заметить, как тот моргает, подавая признаки жизни. Над телом Кэра возникла фигура старика.

— Мне жаль твоих людей, кордец, — произнес караванщик, опускаясь рядом с ним на колено.

Итан хотел ответить хоть что-то, но смесь крови и песка, образовавшаяся в его гортани, не позволила ему этого сделать.

— Пустыня не желает вашего присутствия. Вы здесь чужие, и вам никогда не понять ее законов.

Взгляд аурлийца упал на кинжал одолевшего его старца. Набалдашник рукояти содержал изображение сокола. Кэр наверняка рассмеялся бы, если бы был в состоянии это сделать. Подобные кинжалы из саггитового сплава уже не первый раз вмешивались в его судьбу.

— Скитальцы… — смог сложить пересохшими губами одно-единственное слово лейтенант.

— Единственные, кто имеет право называться истинными жителями песков, — печально улыбнулся старик.

Его люди тем временем выливали в колодец склянки с вязкой жидкостью зеленоватого оттенка.

— Не переживай, змеи моего сына подарят тебе быструю смерть. Его зовут Сахир. Это на случай, если тебе важно знать имя человека, которому суждено лишить тебя жизни, — без тени злобы в голосе произнес старик.

Поднявшись, он громко свистнул и тут же исчез из поля зрения лейтенанта. Шли секунды, но ничего не происходило. Наконец ушей аурлийца достигла знакомая мелодия флейты. Итан буквально слышал, как брюхо змеи шуршит по песку, образуя неглубокую колею. Его взгляд снова упал на лежащего неподалеку Ричарда. Кэр прикрыл глаза, полностью сосредоточившись на едва слышном звуке приближающейся смерти, пытаясь отделить его от исходящей из флейты мелодии.

Вскочив в последний момент и выхватив оставшийся при нем кинжал, Итан увидел, как прямо на него смотрит раскрытая пасть змеи. Тварь совершила бросок, заставив Кэра рефлекторно прикрыться рукой. Клыки впились в ладонь, но плотный материал подаренной демоном перчатки выдержал. Голова змеи вернулась в исходное положение, а в ее взгляде возникло вполне человеческое недоумение.

Ко второму броску аурлиец оказался готов. Лезвие его кинжала вошло прямо в раскрытую пасть, заставив клинок выйти с другой стороны тела змеи. Отбросив тварь в сторону, Итан вскочил на ноги и огляделся по сторонам, не сразу заметив сидящего неподалеку заклинателя. Хорошей новостью было то, что никого другого поблизости также не было.

Лейтенант решительно направился в сторону своего казавшегося безоружным палача. Тот отложил флейту и спокойно поднялся на ноги. Когда между ними оставалось не больше трех метров, скиталец пустыни вскинул руку и из его рукава вылетел кинжал. Итан едва успел повернуться к нему боком, позволяя орудию пролететь мимо. Он уже собирался повернуть голову обратно, когда ассасин потянул руку на себя, заставляя натянуться едва заметный трос. Аурлиец ощутил сильную боль в районе правой лопатки. Повинующийся воле своего хозяина, кинжал вернулся прямиком в спину его противника.

Заклинатель змей намеревался вновь потянуть за трос, но Кэр вовремя перехватил его рукой и, дернув со всей силы, заставил оппонента повалиться лицом в песок. Скиталец быстро поднялся вновь, все еще сохраняя на лице безмятежное спокойствие. Невозмутимость врага выводила Итана из себя, заставляя поддаваться шепоту хаоса, заполнившего его голову.

Стоит признать, что в этот раз Кэр не сильно противился охватившему его душу пламени. Из второго рукава скитальца вылетел очередной кинжал, и Итан сам не успел понять, как его рука сумела перехватить летящее лезвие прямо в воздухе. Острие клинка оказалось зажатым между обтянутыми перчаткой демона пальцами. Кажется, аурлийцу удалось произвести впечатление на своего оппонента. По крайней мере, тот явно утратил свою невозмутимость.

Итан не управлял кистью своей руки, когда та метнула кинжал в сторону его владельца. Вошедший по рукоять в ногу клинок заставил заклинателя змей повалиться на землю. Противник корчился на земле, а на лице Итана возникла хищная улыбка. Упиваясь страданиями поверженного врага, Кэр на несколько секунд даже позабыл о собственной боли и истекающем кровью Ричарде. Бросив быстрый взгляд на тело кордца, аурлиец убедился, что тот без сознания. В глубине души Итан надеялся, что Уайтхол жив, но часть его была рада, что Ричард не увидит того, что он собирается сделать.

Неторопливой походкой хищника Кэр приблизился к скитальцу и пинком ноги заставил того перевернуться на спину.

— Значит, вы называете себя скитальцами? Сколько вас, и где ваш лагерь? — В глубине охваченной хаосом души Итан надеялся, что ответа сразу не получит, и допрашиваемый сделал ему этот подарок.

Рука заклинателя дернулась вперед, но клинок аурлийца пригвоздил ее к земле. Тот сжал зубы, но не издал ни единого звука.

— Попробуем еще раз, — с этими словами Итан опустился на колено и ухватился за торчащую из ноги рукоять.

Прислушавшись к воцарившейся тишине, Кэр отпустил остатки собственного сознания, предоставив грязную работу сидящему в нем демону. Его собственная рука повернула рукоять кинжала по часовой стрелке, даря свободу истошному крику, готовому вырваться из груди истязаемого.

Когда Итан закончил, в лежавшем перед ним теле было практически невозможно узнать человека. Лейтенант был полностью покрыт кровью, а от представшей его взору картины его едва не вырвало. Тьма отступила, но допрос не привел к значимому результату. Больше всего Кэра испугало понимание того, что процесс оказался для него важнее результата.

Придя в себя, он тут же бросился к телу Ричарда, проклиная себя за слабоволие. Поднеся два пальца к его носу, Кэр убедился, что лейтенант Уайтхол еще дышит. Кэр перевернул его на бок и увидел, что из раны на спине, оставленной чуть выше поясницы, обильно течет кровь. Итан поднял голову. Его глаза бегали от одного тела к другому, пока наконец не опознали в одном из тел утларга. Подбежав к обожженному трупу своего подчиненного, Кэр беспардонно принялся обыскивать его поклажу.

Сердце забилось чаще, когда на поясе мертвеца отыскался мешочек с драгоценными травами. Вернувшись к Ричарду, аурлиец принялся пережевывать сухую и неприятную на вкус траву, пока не превратил ее в настоящую кашу. Получившийся бальзам он, как мог скоро, нанес на область раны, останавливая кровотечение.

Когда Кэр с трудом закинул его тело на телегу, лейтенант Уайтхол издал слабый стон. Демон покинул душу аурлийца, а вместо него вернулась вполне человеческая боль. Прежде чем пуститься в путь для поисков лекарей, способных спасти коменданта острова Хольта, Итан бросил взгляд на останки тела единственного убитого в этот день противника. Перебарывая отвращение, он собрал несколько частей плоти скитальца в небольшой мешок.

Рана на спине сильно досаждала, но Итан не был в состоянии самостоятельно ее обработать. Лениво перекатывающаяся телега несколько часов везла двух раненых аурлийцев до ставки лидеров мятежа. Кэр старался все время говорить хоть что-то, что могло помочь Ричарду Уайтхолу уцепиться за мир живых. В какой-то момент голова раненого безвольно упала на дно телеги, и Итан не знал, жив ли еще его товарищ или же отправился на встречу своей семье.

Им повезло, Гаеллу удалось отыскать достаточно быстро. Кэр настолько обессилел, что совсем забыл о пропитанном кровью мешке, оставшемся в телеге. Его первым гостем в лазарете стал Га-либ. Стоило монстру зайти в шатер, как Итан сразу заметил изменения в привычном взгляде каннибала. В нем впервые чувствовалась искренняя заинтересованность. Аурлиец быстро понял, что Га-либ все видел.

Лейтенант бросил испуганный взгляд на соседнюю койку, занятую Ричардом Уайтхолом, но тот все еще не пришел в сознание.

— Спасибо за подарок, — улыбнулся Га-либ, пододвигая табурет к кровати Итана.

— Я надеялся, что ты сможешь разобраться в том, кто на нас напал и как их найти. — Кэр старался не смотреть в проницательные глаза монстра.

— Что произошло?

— Я практически уверен, что это были скитальцы пустыни. Прикинулись безобидными караванщиками и устроили засаду, — сделал вид, что не понял вопроса Кэр.

— Мой вопрос касался того несчастного, что ты привез мне на обед, — Га-либ не отводил взгляда.

— В одной из телег были припрятаны порох и горючая смесь. Этот парень не успел отойти достаточно далеко. — Злость помогла Итану выдержать взгляд собеседника.

Он мог принять упрек в излишней жестокости от кого угодно, но только не от этого монстра. Аурлиец уже не сомневался, что Га-либ все знает. Тем не менее он вовсе не собирался произносить признание вслух.

— Спокойнее, мистер Кэрил. Я лишь хотел сказать, что в моем лице вы осуждения не найдете. В каждом из нас живет тьма, даже в госпоже Гаелле. Я рад, что вы изредка выпускаете свою, — оскалился Га-либ.

— Так ты выяснил, где находится их лагерь? — спросил Итан, когда каннибал уже стоял у двери.

— Разумеется. Король Олридж уже распорядился собрать воинов. Завтра от скитальцев пустыни останутся только воспоминания, — монстр наигранно оскорбился тому, что у аурлийца вообще мог возникнуть подобный вопрос.

Когда за спиной Га-либа захлопнулась дверь, Итан тяжело выдохнул и его затылок упал на подушку. Он не сомневался, что этот муэр сохранит его секрет, и на самом деле даже испытывал некое облегчение. Теперь он был не один.

Глава 12. Человек без имени

Солнце практически утонуло в песках, отдавая свои последние лучи в дар одинокому страннику. Создавая вокруг его фигуры красноватый, едва заметно подрагивающий ореол, оно резко выделяло его из окружающего пейзажа. Путник слишком много времени провел в пустыне и прекрасно осознавал, что знойный день вскоре сменит беспощадно холодная ночь. Зная местоположение каждого оазиса и каждого колодца обоих герцогств, всадник целенаправленно двигался в сторону одного из бесценных источников.

Несмотря на сгущающиеся сумерки, путник сразу понял, что в появившемся на горизонте колодце свой бурдюк он наполнить не сможет. Разбросанные повсюду щепки и изуродованные тела вполне красноречиво говорили в пользу подобного умозаключения. Поравнявшись с тем, что осталось от каравана, путник легко спрыгнул на землю, заставив поднявшуюся в воздух пустынную пыль на секунду скрыть из виду часть его сапог.

Оставляя на песке слабо заметные, исчезающие меньше через мгновение следы, он подошел к ближайшему телу. Перевернув труп несчастного, странник оценивающе рассмотрел ожоги на лице стражника. Широкий платок, покрывающий голову стоящего мужчины, практически полностью скрывал его лицо. Лишь в глазах цвета стального клинка отражалась легкая усмешка. Человек не испытывал даже намека на волнение или страх. Мертвецов в своей жизни он видел едва ли меньше, чем священник, занимающийся отпеванием покойников уже не первый год.

Причина смерти была очевидна, но путнику было важно убедиться в своей догадке. Мало кто из жителей континента мог похвастаться тем, что ему удалось раздобыть настоящий порох. Старик был здесь, а значит, у этих бедолаг не было шансов на то, чтобы увидеть этот прекрасный закат. В этой войне он выбрал тех, кого знал не один десяток лет, и тех, кто, по его мнению, в меньшей мере способен навредить его пескам.

Поднявшись, странник окинул взглядом место свершившейся бойни. Его внимание привлекло мимолетное движение, резко контрастирующее с повисшей в этом царстве мертвых тишиной. Извивающаяся на песке лента стремительно приближалась к одному из тел, лежавших в отдалении. Зрачки серых глаз расширились от удивления, стоило им только заострить свое внимание на том количестве крови, что окружало тело. Старик всегда действовал деликатно и уж тем более никогда не был жесток.

Путник невольно ускорил шаг, приближаясь к распластавшейся жертве. Вернее сказать, к тому, что от нее осталось. Совершивший подобное после вряд ли уже мог в полной мере называть себя человеком. Присев у привлекших его внимание останков, странник заметил неподалеку окровавленную флейту. Сознание едва успело связать два очевидных факта воедино, как с противоположной стороны выпотрошенного тела появилась голова змеи.

— Спокойно, — рефлекторно выставил руку вперед путник, в то время как вторая уже оказалась за спиной.

Голова змеи поднялась выше, демонстрируя узорчатое тело. Во взгляде чешуйчатого существа чувствовалась боль.

— Мне жаль Сахира. Я знаю, что он значил для вас, но мне придется его забрать. Старик должен это увидеть. — Странник не знал, понимает ли его слова эта тварь или нет, но та, по крайней мере, перестала источать угрозу, которую человек ощущал на уровне инстинктов.

Несколько секунд сомнений, и змея демонстративно склонила голову и отползла в сторону. Мужчина позволил себе разжать пальцы, еще мгновение назад сжимавшие рукоять спрятанного за спиной ножа. Он был рад, что все обошлось без лишней крови. Змей путник недолюбливал, но Сахира знал давно и уважал его любовь к этим мерзким пресмыкающимся.

Когда странник грузил изуродованное тело на свою лошадь, в его глазах не было ни капли отвращения. Между тем, сам он предпочел продолжить путь пешком. Судя по оставленным скитальцами тайным знакам, в их лагере человек должен был оказаться еще до рассвета. Это, разумеется, если они не примут неожиданного решения покинуть свою стоянку прямо посреди ночи.

После полуночи страннику пришлось остановиться, чтобы накинуть второй плащ. Пустяковая мера, если сравнивать с тем опытом, что можно было получить еще каких-то пару лет назад. В те времена путник мог отважиться на ночной переход только под угрозой смерти. Климат пустыни менялся наравне со всем континентом, и вскоре само ее существование могло быть поставлено под угрозу.

Стараясь хоть как-то скрасить свой путь, странник попытался представить, какие чувства по этому поводу может испытывать старик. Путник достаточно быстро отбросил эту затею. Человеческие эмоции вообще не были одной из его сильных сторон. На спине равномерно переставляющей копыта лошади болталось тело человека, которого эти серые глаза знали около двадцати лет, но это вовсе не трогало спрятанную за ними душу.

Мужчина убеждал себя, что не помнит, когда именно его сердце покрылось черствой коркой. Ведя внутренний диалог с самим собой, он очевидно лукавил. Он прекрасно знал, какие события непрожитой жизни лишили его чувства эмпатии, просто не хотел себе в этом признаваться. Вскинув голову к небу, он позволил царящей там полной луне утонуть в отражениях его глаз.

Когда взгляд путника вернулся на землю, он тут же упал на один из многочисленных и ничем не примечательных барханов. Скрытая платком улыбка заставила проявиться в уголках глаз едва заметные морщины. Скитальцы здесь, в этом у человека сомнений не было. Подойдя поближе, он положил руку на песок и попытался зачерпнуть небольшую горсть. Пальцы ожидаемо уперлись в натянутую до предела мягкую материю.

Дело осталось за малым — найти место, где заканчивается ткань. Успех пришел черезу пару минут, когда странник преодолел лишь половину окружающего бархан периметра. Пальцы просто провалились вглубь, заставляя вынырнуть на свободу неестественный для ночной пустыни свет. Падающий на землю песок протек сквозь его пальцы. Странник ухватился за полотно второй рукой и сильно потянул на себя.

Ухватив лошадь за вожжи, он смело вошел внутрь. Ему пришлось прищуриться, чтобы побыстрее привыкнуть к яркому освещению. В окружавших его силуэтах сперва чувствовалось напряжение, но стоило ему размотать скрывающий лицо платок, как стало заметно, что натянутые, словно струны, очертания немного расслабились.

— Где старик? — произнес вместо приветствия путник.

Привыкшие к яркому свету глаза уже вполне могли ориентироваться в пространстве. Убежище скитальцев представляло собой замаскированную с внешней стороны под бархан палатку, внутри которой расположился небольшой лагерь. Ночного гостя окружало около сорока человек, но старика среди них не было. Молодой парень, которого путник знал, когда тот был еще ребенком, молча указал в сторону самой большой из дюжины скрытых под барханом палаток. Все обитатели убежища уже успели разглядеть ужасающий трофей и осознать, кому прежде принадлежало это лишенное души тело. Подойдя к указанному шатру, странник оставил лошадь у входа и, отбросив полог, оказался в излишне насыщенном благовониями помещении.

— Решил почтить меня своим присутствием? Неужели соскучился? — привычно доброжелательный старческий голос сейчас звучал вперемешку с наигранной обидой.

Наконец странник увидел и самого хозяина шатра. Прошло около двадцати лет с их первой встречи, и уже тогда глава скитальцев выглядел дряхлеющим стариком. Надо отдать должное тому, что два прошедших десятилетия ничуть его не изменили.

— Тебе стоит кое-что увидеть, — человек с серыми глазами указал рукой на вход в шатер.

Гонец, принесший ужасное известие, вовсе не хотел показаться грубым и не облачал свои слова в более подобающую форму только потому, что понимал, что старику нет дела до того, как именно ему преподнесут трагическую новость. Он снова поймал себя на мысли, что практически ничего не чувствует. Даже сейчас, в тот момент, когда собирается сообщить отцу о гибели его сына.

— Благодарю, что вернул мне тело Сахира, — недрогнувшим голосом произнес старик.

— Ты знал? — удивился гость.

— Своего сына? Лучше всех. В отличие от тебя, он никогда не игнорировал мои наставления и установленные нами правила. Когда он не вернулся в убежище вслед за нами, я сразу понял, что сегодня буду его оплакивать.

— Мне жаль, — склонил покрытую густыми волосами голову путник.

— Мы оба прекрасно понимаем, что это правда лишь отчасти, и дело не только в твоей особенности. Как я ни старался, ты так и не стал одним из нас. И что ты выбрал? Я слышал о твоих похождениях в Кадисе, — в голосе хозяина слышалось разочарование.

— Честный заработок учителя фехтования. К тому же не надо никого убивать, что сильно контрастирует с приевшейся мне жизнью, — улыбнулся путник.

— Тебе стоит держаться подальше от больших городов и не привлекать лишнего внимания. Рано или поздно твои глаза выдадут твое происхождение. Я не для того сохранил тебе жизнь, чтобы ты разбрасывался ею, словно вышедший из-под родительского контроля подросток, — старик произносил эти слова мягко, но гость чувствовал, что тот злится.

— Ты сохранил мне жизнь, потому что не увидел в моих глазах желания жить. Не обманывай хотя бы себя. Тебе был интересен не я, а та история, что заставила мальчика желать собственной смерти.

— Нет. Я пощадил тебя, потому что еще тогда понял, что мы с тобой похожи. — В глазах старика отразилась печаль.

— Какая теперь разница? Долго пользоваться гостеприимством я не намерен, покину лагерь, как только мы простимся с Сахиром, — улыбнулся ночной гость.

Тело главы скитальцев пустыни охватила резкая, но короткая судорога, быстро превратившаяся в слабую дрожь. Глаза странника расширились от удивления. Никогда прежде он не видел, чтобы старик проявил хотя бы намек на эмоциональную или физическую слабость.

— Боюсь, ты выбрал не лучший день, чтобы навестить старых товарищей. Наше время ушло. Видимо, я допустил ошибку и должен за нее расплатиться. — Слегка подрагивающая рука старика потянулась к стоящему на крепком деревянном столе кубку.

Странник всем нутром чувствовал опасность. Седой скиталец прикоснулся губами к кубку, и в этот момент путник услышал свист разрезающих воздух стрел. Их пришествие было сравнимо с потоком ветра, столь велико было количество несущих смерть снарядов. Странник рефлекторно сорвался с места и бросился под защиту небольшого стола, способного подарить надежду на выживание.

Звуки разрываемой ткани говорили о том, что смертоносный вихрь стрел нашел убежище скитальцев. Оказавшись в относительной безопасности, путник смотрел только на старика. Стрелы уже начали попадать в их палатку, но ни одна из них не коснулась седого скитальца. Тот спокойно сел на расстеленный ковер и сделал еще один глоток из кубка. Странник с серыми глазами хотел предложить старику подумать об укрытии, но тот не обращал на него никакого внимания.

Поток падающих с неба стрел даже не думал прекращаться. В один момент три из них пронзили тело старика, но тот так и остался сидеть. Только тогда его взгляд столкнулся с серыми глазами мужчины, прячущегося под столом, лицо старика исказила печальная улыбка, а через мгновение голова безвольно повисла на шее. Несколько стрел вонзилось в спину мертвеца, что говорило о том, что бархан окружен лучниками со всех сторон.

Из поверхности стола, защищающего странника, торчало не меньше дюжины стрел. Вся земля вокруг его скромного укрытия поросла густым лесом, состоящим из деревьев, кроны которых были представлены в виде перьев. Купол, выполняющий роль каркаса для мнимого бархана, рухнул, погребая под собой более мелкие палатки. Не выдержавшие напряжения ножки стола надломились, заставив его поверхность зависнуть в нескольких сантиметрах от тела путника.

Странник надеялся, что после падения купола обстрел прекратится, но вонзившиеся в стол стрелы быстро убедили его в обратном. Несколько наконечников даже разорвали его одежды и обожгли кожу. Потребовалось несколько бесконечных минут, чтобы падающий с неба смертельный дождь прекратился.

Путник почувствовал, что совсем скоро воздух в его легких подойдет к концу. Несмотря на множество отверстий, два слоя усыпанной песком ткани сильно осложняли дыхание. Рука потянулась к поясу и, нащупав на нем флейту Сахира, потянула ее вверх. Вывернув ладонь и обдираясь о наконечники стрел, странник отломил один из них. Используя острие, он на ощупь постарался выдавить внутреннее содержимое флейты.

Покончив с непростым делом, он зажал один конец получившейся трубки зубами, а руками сделал небольшой разрез на нависшей над лицом тканью. Совершая первый аккуратный вдох, он молился о том, чтобы бывшая флейта не издала звука. Убедившись, что он может дышать, путник немного успокоился. Однако спустя пару минут судьба подкинула ему новое испытание. Человек с серыми глазами почувствовал, как пески пришли в движение.

Убийцы скитальцев шли прямо поверх их рухнувшего лагеря. Несколько раз чей-то тяжелый сапог вдавливал прикрывающий тело путника стол в землю, заставляя наконечники стрел впиваться в его кожу. Острие холодного треугольника щекотало кадык прячущегося под слоем песка и ткани мужчины. Как ни старался, он не мог разобрать, о чем говорят стоящие над ним воины.

Странник провел под землей весь день, дожидаясь, когда движение песков немного успокоится. Упершись ладонями в небольшие островки не поврежденной стрелами поверхности стола, он попытался его поднять. Первая попытка оказалась провальной. Налетевший за день песок превратился в тяжелое одеяло, покрывающее его могилу. Лишь стиснув зубы и призвав всех богов на помощь, странник смог вытолкнуть стол на поверхность.

Посыпавшийся песок начал засыпать его тело и лицо, но он успел вынырнуть из смертельного плена. Воскресшего мертвеца встречало ночное небо, усыпанное сотнями звезд.

Глава 13. Выбор каждого

Линия фронта в южных пустынях достаточно быстро оказалась в руках Кэра и его товарищей. Сломленные пленением своего герцога жители Гранада не смогли оказать серьезного сопротивления. Столица герцогства сдалась спустя всего полтора месяца осады. Агенты мистера Кэмбела провели качественную агитационную работу среди местных жителей, подговорив их устроить диверсию и открыть ворота города воинству мятежников.

Сам Артур примерил на себя роль наместника, оставшись в Гранаде для того, чтобы утихомирить волнения и установить в городе порядок. Столь скорое продвижение имело и свои минусы. Воинство мятежников сильно теряло в своей численности, оставляя гарнизоны в захваченных поселениях. Дробя свое воинство, сопротивление сильно рисковало потерпеть поражение в случае столкновения со значительными силами Ортоса.

Падение стены Вендэля вызвало изменение климата, что не могло не повлиять и на пустыню. За последний год в ней начали зарождаться новые оазисы, обещая, что пройдут десятилетия и пустыня исчезнет вовсе. Итан с детства мечтал побывать в каждом уголке континента, но даже в страшном сне не мог себе представить, что дорогу к новым открытиям ему придется прорубать собственным мечом.

Сирин тоже впервые видела столько песка в одном месте. Аурлийца умиляли ее возмущенные вздохи, когда шли дни, а царство пустыни не заканчивалось. Знойное солнце было беспощадно к чужакам и словно нарочно поддерживало былых владельцев этих земель. Привыкшие к климату и песчаным бурям южане куда легче переносили трудности дневных маршей. Тем не менее утларги прекрасно понимали, что закрепиться в Аурлии — их единственный шанс на выживание, и оттого не роптали, а в бою проявляли неслыханную отвагу. Жители герцогства Кадис были вынуждены отступать на восток, чтобы соединиться с подкреплением, выступившим из Ортоса.

Практически одновременно в обеих армиях вспыхнули эпидемии кровавого поноса и сифилиса. Если бы не старания целителей древних, значительно опережающих аурлийцев в изучении медицины, масштабы заражения могли поставить под угрозу все восстание. Конец первого года войны ознаменовался падением Кадиса.

С севера поступали тревожные новости. Письма, полученные офицерами от Белозара, были единственным источником информации. Норфхол был взят, и баронам пришлось отвести своих людей в глубь гор. Артур Кэмбел умолял древнего выиграть для южного фронта как можно больше времени.

Чарли Рокуэлу пришлось потратить немало усилий, чтобы убедить лидеров северян и древних принять дерзкий план, разработанный им совместно с Артуром. Вместо того, чтобы ожидаемо направить армию в сторону неприступной столицы Шовбура, горцы избрали иной путь. Широкое ущелье, хранящее в своих недрах глубокое озеро, вело к самому отдаленному городу Аурлии. Небольшой город, носящий название Норфэнд, располагался в самой северной точке континента, а его стены омывали воды Внешнего моря.

Шовбурцы сильно рисковали, ведь значительную часть единственной дороги, ведущей к Норфэнду, пришлось преодолевать по замерзшему озеру. Ведущий воинство церкви Томас Мур провел целую ночь в размышлениях, пытаясь принять верное решение. Большинство его генералов настаивали на преследовании, да и сам главнокомандующий мечтал загнать мятежников в угол и раз и навсегда покончить с угрозой севера.

И все же мысли его одолевали сомнения. Слишком уж удачно развивалась ситуация в пользу воинства Ортоса, а многолетний опыт подсказывал, что подобные чудеса не возникают из ниоткуда. Утром адъютант прервал его размышления новостью о том, что разведчики обнаружили множество брошенных мятежниками повозок, полных фуража.

Этот факт окончательно перевесил чашу весов в пользу необходимого Белозару решения. Сэр Томас совершил то, чего всегда старательно пытался избегать — он пошел на риск. Пугающий марш, эхом разносящийся по горным пикам, перекрыл единственный выход из ущелья. Насколько климат юга поддерживал сторонников церкви, настолько погода севера поддерживала мятежников. Налетевшая метель сильно ограничивала обзор.

Несмотря на преклонный возраст, Томас Мур так и не отказался от принципа разделять все невзгоды вместе со своими солдатами. Идя в авангарде собственного воинства, он чувствовал, как под его ногами едва слышно похрустывает лед. Сэр Томас был одним из первых, кто сквозь метель увидел на горизонте смутные очертания Норфэнда. Даже по контуру проявившегося миража было понятно, что что-то не так.

Главнокомандующий слишком долго не хотел признавать, что повелся на уловку противника. Убедившись, что город представляет из себя руины, он остановил своих солдат и приказал возвращаться на юг, но там его уже ждал Чарли Рокуэл. Дождавшись, когда армия Ортоса зайдет достаточно глубоко в ущелье, прячущийся в тылу с небольшим отрядом, Белозар расколол покров озера и отрезал путь для отступления.

Не желая своим людям мучительной холодной смерти, сэр Томас вынужден был пересечь остаток озера по еще сохранившемуся льду и все же дойти до Норфэнда. Планируя лишить генерала Мура возможности укрыться за теплыми стенами, бароны Шовбура сожгли город дотла. Ступая по пепелищу и проклиная собственную глупость, внешне генерал сохранял подобающую его званию невозмутимость.

Выйдя к побережью Внешнего моря, он печально улыбнулся, наблюдая за тем, как на горизонте исчезают спасшие воинство северян паруса их флота. Повернувшись к одному из своих адъютантов, он попросил того подготовить письма в Ортос с его прошением об отставке. Подчиненные ему генералы прекрасно понимали чувства своего лидера и ощущали свою вину в том, что хором настаивали на принятии теперь очевидно ошибочного решения.

Терять время в ожидании письма из столицы сэр Томас тем не менее не собирался. Ему еще предстояло позаботиться о своих людях и сделать все возможное, чтобы спасти их жизни. На руинах Норфэнда был возведен палаточный лагерь. Пронизывающий ветер пробирал до костей, но серые плащи карабкались по склонам окружающих их гор в поисках немногочисленных в этих краях лесов.

Томас Мур потерял слишком много времени и человеческого ресурса, сооружая свой собственный маленький флот, состоящий из плотов. Лишь вернув свое воинство к южному входу в ущелье, он получил письмо Ортоса, содержащее отказ в принятии его прошения об отставке. План Чарли Рокуэла так и не был воплощен в реальность в полном объеме. Он надеялся, что его ловушка задержит воинство серых плащей на подольше и за это время армия северян успеет высадиться на континент и, совершив молниеносный марш, перекроет единственный выход из западни, но благодаря решительным действиям сэра Томаса, его армии удалось избежать полного уничтожения. Восстановив силы, армия Создателя, хоть и потеряв время, но все же продолжила свое продвижение на запад.

Отряд Софи миновала печальная участь многих солдат генерала Мура. После того, как стало понятно, что ситуация в пустыне складывается не в пользу церкви, Генри Гилберт получил приказ вести свой небольшой отряд на юг и сейчас плевался от облепившего его поросшее щетиной лицо песка. Ортос уже потерял Гранад и столицу Кадиса, а значит, грядущая битва была необычайно важна.

К этому времени Софи побывала не в одном бою и научилась находить нужные слова, которые так хотели услышать от нее идущие на смерть солдаты. Насколько сильно она воодушевляла своих сторонников, настолько же сильно враги боялись повстречать на поле боя Генри Гилберта. Было достаточно одной вести, что рыцарь участвует в сражении, и моральный дух мятежников падал.

Для оценки обстановки на фронте из столицы был направлен секретарь Лэвден. Рыцарь сразу же обратил внимание, что с последней их встречи его состояние только ухудшилось. Носовой платок стал постоянным атрибутом, а под глазами отчетливо прорезались границы серо-синих окружностей.

Не будучи опытным воином, Лэвден тем не менее достаточно быстро высказал мнение о том, что место для будущего сражения выбрано не самым удачным образом. Сэр Портер, руководящий южными войсками инквизиции, воспринял упрек в штыки и публично высмеял придворного. От Генри не ускользнуло, сколь презрительным взглядом генерал был награжден в ответ.

Генри Гилберт тоже больше склонялся к позиции секретаря. Человек, подобный Лэвдену, никогда не открывал рот, если не был уверен в том, что намеревается произнести. Правая рука магистра наверняка все хорошо проанализировала, прежде чем позволить себе спорить с опытными военачальниками.

Рыцарю никогда прежде не доводилось там побывать, но он многое слышал о Плато смерти. Когда-то давно здесь состоялось великое сражение, ознаменовавшее конец эпохи древних и начало экспансии аурлийцев в северные земли. Жизнь так и не смогла вернуться в эти края. Даже пустыней это место можно было назвать лишь с большой натяжкой.

В бескрайних песках было куда больше живого, чем в этом небольшом пепельно-сером на карте клочке суши. Жуткий край стал местом, куда отправлялись умирать люди, чей рассудок поглотила пустыня. Любой караванщик предпочитал сделать большой крюк, значительно удлинив свой маршрут, лишь бы избежать обитателей Плато смерти. Однако даже это не являлось гарантией безопасности. Раз в месяц с юга приходили новости о пропавшем караване или останках отчаянного купца, рискнувшего путешествовать в одиночку.

Совет, заседавший в лагере мятежников, тоже не был рад избранному месту битвы, но изменить позиции в последний момент не была готова ни одна из сторон. Воодушевленные победами и общим ходом войны восставшие хотели как можно скорее закрепить свой успех. Однако и воинство церкви сильно воспряло духом после прибытия леди Софи в ставку генерала Портера.

Стоя в первых рядах плечом к плечу с Сирин, Итан сразу понял, что это сражение войдет в историю, как одно из самых кровавых. Ни одна из сторон не собиралась уступать поле битвы. Решимость воинов буквально витала в пространстве между рядами двух воинств. Гул множества труб заставил людские массы начать свой марш навстречу друг другу. От топота солдатский ботинок поднималась серая пыль, напоминающая облако смерти. Кэр бросил быстрый переживающий взгляд на Сирин. Девушка ответила ему молчаливым обещанием быть аккуратной и держаться поближе к своему возлюбленному.

Когда две волны слились в единое целое, Итан едва не оглох от скрежета оружия и доспехов. Не прошло и получаса, как стало очевидно, что воинство мятежников одерживает верх. Кэр и Сирин стояли спиной к спине, когда в их головах раздался голос Гаеллы, заставивший их содрогнуться от ужаса. К месту сражения приближалась песчаная буря.

Пустынный шторм внес настоящую неразбериху в и без того царивший на плато хаос. Сердце Итана готово было выпрыгнуть из груди. Он уже несколько минут не видел Сирин. Прикрывая лицо рукой, он с трудом мог разглядеть что-либо дальше длины собственного меча. В таком беспорядке определить кто свой, а кто чужой можно было лишь в последний момент. Лейтенант отразил удар меча, схватил нападавшего за легкий нагрудник и притянул к себе. Это оказалась Сирин. Поняв друг друга без слов, они вновь прислонились спиной к спине и никого не подпускали.

Генри Гилберт впервые в жизни был в ужасе. Он лишь на секунду потерял Софи из виду, и теперь, благодаря песчаной буре, не было никаких шансов ее отыскать. Несколько раз рыцаря толкали свои. Будучи опытным воином, он смог удержаться от желания бездумно рубить мечом направо и налево. Сконцентрировавшись на защите, он лишь отражал сыплющиеся на него отовсюду удары.

Разорвав свой белый плащ, он обмотал его вокруг головы, чтобы хоть как-то спастись от песка и дать глазам возможность быть полезными в такой ситуации. Среди общей суеты он разглядел высокого воина с копьем. Его кожаный наплечник был украшен шипами. Воина, казалось, совсем не смущали окружавшие его потоки песчаных масс. Закрыв глаза, он ловко лишал жизни всех церковников, что попадались ему на пути. Способности Га-либа позволяли ему чувствовать жизнь на абсолютно ином уровне, неподвластном человеку.

Неожиданно монстр остановился и повернулся лицом к сэру Гилберту. Щурящийся рыцарь готов был поспорить, что это существо смотрит прямо на него, но веки монстра так и оставались закрытыми. Достаточно было первого выпада копья, чтобы Генри понял, что его противник невероятно опасен. Рыцарь даже не думал о том, чтобы перейти в нападение. Несколько раз его лицо обдавало холодным ветерком, когда копье подбиралось слишком близко.

Ситуацию усугубило то, что за спиной появился еще один вражеский воин. Тяжелый двуручник Сварна едва не располовинил Генри. Рыцарь готовился принять тот факт, что сегодня его сердце перестанет биться. Противостоять двум столь опытным воинам он был не готов. Его спас верный Эдвард, взявший утларга на себя. Прислонившись спиной к спине, воины держали оборону.

Генри Гилберт никогда не боялся за собственную жизнь, но сейчас отчетливо ощутил, как задрожали его ноги. Подобное почувствовал каждый воин, которому в этот день не повезло оказаться на Плато смерти. Разразившееся как гром среди ясного неба землетрясение заставило содрогнуться не только почву под ногами, но и самые храбрые сердца.

Уильяма Олриджа с детства учили доверять своим инстинктам. Сейчас он невольно сожалел о том, что при нем нет маски ордена, ведь она могла хоть как-то спасти от вездесущего песка. Бывший инквизитор оказался полностью дезориентирован. Он понятия не имел, как далеко продвинулся в ряды противника и есть ли за спиной кто-то из товарищей.

Отразив очередной выпад, Уильям провел молниеносную контратаку. Противник успел подставить свое оружие, защищая правый фланг. Меч врага уперся в его же наруч. Броня не выдержала и треснула. Из руки на песок потекла кровь.

Противник использовал свой последний шанс и всей своей массой прыгнул на мистера Олриджа. К удивлению Уильяма, его оппонент оказался совсем легким. На него смотрели ярко-голубые глаза Софи. Лидер мятежников опешил и рефлекторно оттолкнул ее от себя. Девушка упала на землю, держась за раненую руку. Меч Уильяма остановился в сантиметре от ее груди.

В голове бывшего инквизитора боролись два мнения. Голос мистера Норрингтона кричал, что нужно убить ее прямо сейчас и покончить с этим, но Артур Кэмбел взывал к проявлению милосердия и гуманности. Девушка смело смотрела в глаза своей смерти. Мистер Олридж уже обещал себе, что больше никогда не убьет женщину или ребенка. Все это должно было остаться в прошлом вместе с его службой в ордене. С другой стороны, ее влияние на боевой дух армии серых плащей трудно было переоценить.

Уильям почувствовал, как содрогнулась земля, а его уверенно стоящие на песке ноги проваливаются под землю. Все поле начало вздыматься, образуя трещины. Почва вставала дыбом. Упав на спину, Уильям покатился в пропасть вместе с девушкой. Перевернувшиеся глыбы накрыли их подобно надгробным плитам, закрывая последние лучи солнца.

Землетрясение разделило врагов, и Генри Гилберт со своим оруженосцем оказались в безопасности. Буря стихала, открывая вид на ужасающий результат боя. Гладкая пустыня превратилась в поле изрубленных холмов. Повсюду слышались крики и стоны пострадавших. В нескольких метрах от рыцарей лежала верхняя часть тела одного из инквизиторов, разорванного в результате землетрясения. Рыцарь лишний раз убедился, насколько незначительно все, на что способен человек, в сравнении с силой стихии. Выкрикивая имя своей подопечной, сэр Гилберт сомневался, что когда-либо вновь услышит ее звонкий голос.

Уильям открыл глаза и с трудом прокашлялся, освобождая легкие от пыли. Он буквально чувствовал над собой несколько метров массивных глыб, одна из которых зависла на опасном расстоянии от его носа. С самого начала обучения в ордене ему хорошенько вдолбили в голову, что носитель маски с изображением творца не должен расставаться со своим оружием ни при каких обстоятельствах. В данный момент, ощущая тепло рукояти в руке, он был благодарен жестокосердному наставнику, воспитавшему в нем необходимые рефлексы.

Лидер мятежа понимал, что находится в узком тоннеле. Запрокинув голову назад, он почувствовал легкое дуновение на своем лице. Вызванный землетрясением обвал открыл лаз в пещеру. Превозмогая боль, он пополз вперед. После яркого пустынного солнца глаза долго привыкали к темноте подземного царства, но даже сейчас было понятно, что подняться на поверхность будет непросто. Медленно продвигаясь и используя меч в качестве рычага, он расчищал себе дорогу от завалов. Тоннель был таким невысоким, что трудно было даже встать на колени. Кроме того, шаткая порода в любой момент угрожала обвалиться, навсегда похоронив бывшего инквизитора под своими завалами.

Уильям дополз до края узкого лаза и уже собирался спрыгнуть в просторную пещеру, когда неожиданно услышал смех. Он мог ожидать здесь чего угодно, но только не этого. Если бы мурашки помнили дорогу к коже мистера Олриджа, они непременно прошлись бы по ней маршем, однако Уильям был обучен игнорировать свой собственный страх. В смехе слышалась примесь сумасшествия. Лидер мятежников предпочел остаться в своем укрытии, чтобы не быть замеченным прежде, чем сможет оценить ситуацию.

Глаза привыкли к темноте ровно тогда, когда в дальнем углу пещеры появились мутные фигуры, две из которых несли третью. Судя по отличительным знакам, волокли они воина церкви. Тот громко звякнул доспехами, когда его тело упало на каменный пол. Одна из фигур снова издала ненормальный смешок. Вторая наклонилась к телу, и Уильям готов был поспорить, что услышал, как в плоть бедолаги впились зубы. Первый засмеялся еще громче и захлопал в ладоши от удовольствия, вызванного представшим перед ним зрелищем.

Мистер Олридж невольно отпрянул и уперся рукой во что-то мягкое. В ответ на касание существо пришло в себя и начало судорожно метаться, издавая лишний шум. Несколько покрывающих его тело камней пришло в движение, угрожая выдать местоположение бывшего инквизитора. Уильям рефлекторно положил ладонь на то место, где предположительно должен был находиться рот. Проще всего было моментально исключить источник шума из уравнения. Меч воина уже был занесен, когда в отражении клинка блеснули ярко-голубые глаза.

Лидер мятежников второй раз за последние несколько минут оказался перед сложным моральным выбором. В этот раз он уже понимал, как поступит. Уильям поднял указательный палец с рукояти меча и поднес его ко рту, призывая сохранять тишину и не шевелиться. Раздался очередной смех и звук раздираемой плоти, что заставило ужас в глазах девушки уступить место удивлению. Уильям убрал руку от ее лица и еще раз выглянул в грот. Монстры были увлечены своей трапезой и не обращали внимания на то, что происходит вокруг.

Оставив девушку в одиночестве, он бесшумно спрыгнул вниз и подкрался к каннибалам со спины. В том, что это были именно они, у рыцаря не оставалось никаких сомнений. Существа, которые когда-то могли называться людьми, с нескрываемым аппетитом поедали себе подобных. Пески свели с ума многих, и большинство из них, гонимые остальными кочевниками, стягивались именно сюда, окончательно теряя немногочисленные остатки человечности.

Уильям сделал все быстро и бесшумно. Два взмаха меча — и две отрубленные головы покатились по полу. Только после этого Софи позволила себе прокашляться, чтобы освободить горло от песка и пыли. Мистер Олридж вернулся к тоннелю, в котором пряталась девушка. Испугавшись, она попятилась назад, но остановилась, когда ее волос что-то коснулось. Подняв голову наверх, она увидела торчащую из-под завалов руку. Испугавшись, Софи рефлекторно впилась пальцами в плечо уже забравшегося к этому времени обратно Уильяма.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда, — прошептал седовласый воин и примирительно положил свою ладонь поверх ее руки.

Мятежник спрыгнул в пещеру и дал девушке несколько секунд, чтобы самостоятельно принять решение. Софи немного задержалась и спустя несколько секунд размышлений двинулась в его сторону. Помогая ей спуститься, Уильям вновь поддержал ее за руку и почувствовал на своей ладони кровь. В дальних чертогах пещеры послышались звуки. Материализовавшийся вблизи рта палец вновь призывал сохранять тишину. Покопавшись в глубине складок своих одежд, он нашел бинты.

Стоило ему взять руку Софи, как девушка моментально напряглась и постаралась вырваться, но Уильям легко удержал ее. Пальцами он нащупал порез, оставленный лезвием его же меча. Девушка зашипела от боли, когда палец провалился в разрез. Отцепив флягу с пояса, он вылил остатки воды на рану, чтобы промыть ее. Голубые глаза расширились от удивления, не ожидая подобного проявления заботы. Срезав испачкавшийся слой рулона бинтов, он использовал его сердцевину, чтобы перевязать поврежденную руку.

— Благодарю, — едва слышно прошептала Софи пересохшими губами, пораженная гуманностью и благородством своего врага.

— Предлагаю объявить перемирие. По крайней мере до тех пор, пока не выберемся отсюда. Иди за мной, смотри под ноги и старайся не шуметь, — ответил Уильям, улыбнувшись, и, не дожидаясь ответа, первым пошел в глубь пещеры.

В отличие от испепелямой солнцем поверхности, в подземелье было весьма свежо. Глаза успели полностью привыкнуть к окружающей темноте. Лабиринт пещер казался бесконечным. Уильям пытался уловить носом дуновение свежего воздуха и двигался в его направлении. Послышалось журчание подземного источника. Софи не удержалась, присела на колено и зачерпнула немного в ладонь. Она уже готовилась сделать первый глоток, когда Уильям хлопнул ее по руке, заставляя пролить драгоценные капли.

Софи возмущенно посмотрела на него. Вместо ответа воин указал мечом на то место, откуда из-за поворота вытекал ручей. Прямо поперек него лежал распотрошенный труп. Они пробирались впотьмах уже не первый час. Иногда им на пути попадались маленькие группы отшельников, по два-три человека. Для Уильяма они не представляли особой опасности. Наконец им повезло. Очередной тоннель вывел их к просторному залу, в конце которого виднелся узкий лаз, который, судя по слабым лучам света, должен был вести на поверхность. Была лишь одна небольшая проблема. Зал был переполнен трупами и теми, кто собирался ими отобедать. Судя по всему, сюда местные обитатели стаскивал всех бедолаг, попавших в жуткие катакомбы каннибалов.

Уильям аккуратно выглянул из-за угла и оценил обстановку. Два десятка, не меньше. Проскочить незамеченными тоже не было никакой возможности. Воин бесшумно вытащил кинжал из-за пояса и взглянул в глаза девушке. Преодолевая собственное отражение в голубых зеркалах, Уильям пытался заглянуть в душу и получить подтверждение, что Софи не пырнет его в спину, как только получит оружие. Приняв непростое решение, он протянул кинжал девушке.

— От меня вряд ли будет много пользы, — едва слышно прошептала Софи так, что мистер Олридж почувствовал ее дыхание на своем ухе.

— Оно понадобится вам в случае, если у меня не получится, — прошептал в ответ Уильям, давая понять, что при плохом исходе девушке будет лучше самой оборвать свою жизнь, не дожидаясь кошмарной участи.

На секунду они остановились, изучая лица друг друга. В глазах бывшего инквизитора была холодная решимость, в глазах Софи — борьба страха, ненависти, удивления и благодарности за проявленную заботу. Седовласый вовсе не казался тем демоном, коим его изображали на церковных карикатурах. Уильям прикрыл веки, прокручивая в голове последовательность своих действий. Когда он поднял их вновь, его разум был чист.

Он двигался аккуратно, стараясь как можно дольше не привлекать внимания. Троих противников ему удалось нейтрализовать, оставаясь незамеченным, но неудачно попавший под ногу булыжник выдал его, с шумом покатившись вниз. Уильям успел прикончить еще двоих, прежде чем остальные обратили на него внимание.

Любой другой на месте мистера Олриджа решил бы, что это конец, но только не он. Инквизитор вообще старался не думать о себе во время боя. Входя в транс, он будто наблюдал за собой со стороны. Так было легче переносить боль, воспринимая все так, словно ранения получает вовсе не он. Страданиям он позволял приходить только тогда, когда все закончится.

Один за другим каннибалы падали, сраженные его смертельным танцем, но все же их было слишком много. Один из нападавших носил на руке кастет с тремя длинными когтями, два из которых смогли дотянуться до плеча Уильяма. Другой, раненый, но вовремя не добитый, монстр укусил его за ногу. Жители пещеры не знали страха, они лишь хотели вкусить свежей плоти и ни капли не беспокоились о собственной шкуре.

Оперевшись спиной о стену, мистер Олридж мастерски держал оборону. Когда противников осталось всего двое, один из них вгрызся в руку Уильяма, заставляя отпустить меч. Второй с разбегу врезался плечом в грудь зажатого воина, заставив его потерять дыхание и повалиться на пол. Надавив на глаз укусившей его твари, король мятежников заставил того разжать зубы и отпустить его руку. Не тратя лишних секунд, он потянулся к кисти и отмотал часть знаменитой инквизиторской нити.

Оттолкнув ногой вновь подбегающего противника, он обмотал шею, держащегося за глаз каннибала и резко потянул. Нить прошла как нож сквозь масло, отсекая голову монстра. Но радоваться победе долго не удалось. Теперь уже настала очередь последнего каннибала отомстить за пинок. Нога противника со всей силы ударила по лицу распластавшегося на земле Уильяма. Свет на секунду померк в глазах инквизитора, а когда появился вновь, над ним уже нависла ужасающая морда, полная шрамов, которые существо, судя по всему, оставило на себе собственноручно.

Обе руки монстра были на шее воина. Уильям дважды постарался выбить противнику локоть, но тот был достаточно крепок. Тогда он пытался нащупать хоть что-то, что могло ему помочь, и в последний момент действительно нашел. Голый череп бедолаги, которому когда-то не повезло попасть в эти пещеры, не был идеальным оружием, но за неимением лучшего сгодился и он.

Угодивший в лицо каннибала череп треснул с омерзительным хрустом. Часть осколков застряла в ладони Уильяма. Инквизитор, не глядя, ухватился за первый попавшийся под руку предмет. Сломанная берцовая кость оказалась вполне подходящей заменой кинжалу. Ее острый конец прошел шею дергающегося рядом в судорогах противника насквозь. Воин оттолкнул от себя мертвеца и судорожно задышал.

Уильям лежал на земле в окружении горы тел поверженных врагов. Вот теперь настало время боли. Инквизитор ощущал ее в плече, ноге и руке. Он уже собирался встать, когда неожиданно на него набросился еще один, прежде не замеченный им, монстр. Еще не восстановивший силы аурлиец с трудом удержал руку, сжимающую кинжал в виде когтя. Боль в правой руке не позволяла Уильяму сопротивляться в полную силу.

Неожиданно голова каннибала вздернулась вверх, а перед его горлом возник хорошо знакомый инквизитору кинжал. Софи перерезала глотку и оттолкнула тело в сторону. Только что одержавший верх над почти двумя дюжинами врагов лидер мятежников тяжело дышал и не спешил вставать. Софи подобрала его меч и замерла, нависнув над его распластавшимся телом.

На мгновение Уильяму показалось, что она убьет его, но вместо этого Софи протянула руку, помогая ему подняться. Они уже были почти у выхода, когда за спиной послышался шорох. Еще пятеро монстров прибежали на шум и сейчас собирались поквитаться с убийцами своих собратьев.

Уильям и Софи переглянулись, девушка протянула ему меч, но он отказался, указав на руку. Символу церкви этот меч сейчас мог сослужить более добрую службу. Слегка присев, здоровой рукой он выдернул из шеи трупа часть берцовой кости. Девушка многому научилась за последний год войны. Первый противник лишился руки, в брюхе второго оказался кинжал, но третий каннибал больно ударил ее в живот, заставив согнуться. Уильям воткнул кость ему в глаз и защитился трупом от летящего в его сторону ножа.

Больше не повторяя ошибок, он нагнулся к лишившемуся руки монстру и одним движением сломал ему шею. Когда он поднялся, в руке его был сломанный меч, но защититься он не успел. Когтистая перчатка полоснула его по груди, нанеся неглубокие раны. Воодушевленный маленькой победой каннибал допустил ошибку и подошел слишком близко. Уильям пробил его череп, оставляя свое сломанное оружие, чтобы освободить руку. Софи тем временем прикрыла ему спину от атаки последнего противника. Вспоминая все, чему ее учил Генри Гилберт, она сделала ловкий выпад, проткнув каннибала снизу вверх. Наступила тишина. Оба прислушивались к каждому шороху, опасаясь услышать очередной намек на преследование.

— Идем отсюда, — негромко проговорил Уильям, когда они убедились, что остались одни.

Девушка не стала спорить. Она наконец поверила, что может выжить, что может сама за себя постоять. Софи подошла к Уильяму и, подхватив его под руку, помогла ему подняться на поверхность. Наверху к этому времени солнце уже начинало заходить за горизонт. Вырвавшиеся из подземного царства, они смотрели во все четыре стороны, но нигде не видели даже намека на силы мятежников или их противников.

— Ты знаешь куда идти, мятежник? — спросила Софи, и ей самой не понравился тот тон, которым она задала свой вопрос.

Общий враг на время позволил ей воспринимать Уильяма как союзника, но теперь, когда ей начало казаться, что опасность миновала, все вернулось на свои места. К тому же ничего не мешало этому воину убить ее прямо сейчас. Она только что видела его в деле и не сомневалась, что в честном бою ей его не одолеть даже с учетом его ранений. Опасаясь, что он использовал ее только для того, чтобы выжить самому, оружие отдавать она не спешила.

— Мое имя Уильям. Скоро наступит ночь. Небо сегодня чистое. Должна быть видна путеводная звезда. Пойдем на юг и рано или поздно доберемся до тракта, — ответил он максимально простыми предложениям, увлеченный осмотром своих ран.

— Здесь я ночи ждать точно не останусь. — По спине Софи пробежали мурашки при мысли о том, что ей придется задержаться в этом месте хотя бы на минуту.

— Значит, пойдем туда и будем надеяться, что не ошиблись. Проверим свою удачу, — улыбнулся Уильям, безуспешно пытающийся перебинтовать свое плечо.

— Подожди. — Девушка подошла к нему и помогла снять рубаху, чтобы обработать раны.

— Не обожглась о шкуру демона? — рассмеялся Уильям, когда она закончила.

Девушка скорчила гримасу, схожую с той, что можно получить от собеседника в ответ на сарказм.

— Останься здесь, — с этими словами мистер Олридж спустился обратно в пещеру, заставив Софи замереть от шока.

Его не было около трех минут. Вернулся он, опираясь на копье и неся на плече несколько наиболее целых плащей из тех, что ему удалось найти.

— Ночью в пустыне будет очень холодно, сейчас не до брезгливости или излишней принципиальности, — ответил Уильям на немой вопрос.

Они шли наугад несколько часов, прежде чем на небе появились первые звезды. Тогда они немного скорректировали свой маршрут и теперь двигались на юг. Заметив, что Софи от усталости начинает зачерпывать сапогами песок, Уильям предложил остановиться на ночлег и, не дожидаясь ответа, протянул ей два плаща. Король мятежников и сам не был уверен в том, что способен пройти еще хотя бы пятьдесят метров.

— Ни за что! Ты снял их с мертвецов! Мародерство — страшный грех! — воскликнула девушка.

— Им они уже не нужны, а нам вполне могут сослужить добрую службу. Хотя, впрочем, как знаешь, — с этими словами Уильям постелил один из них на песок и, укрывшись тремя остальными, улегся на землю.

Мистер Олридж старался не показывать ей ту боль, что причиняли ему его ранения. Гордо вздернув нос, Софи уселась рядом с ним, воткнув его меч в песок.

— Оружие не любит подобного обращения. Если ты не собираешься мне его отдавать, будь добра заботиться о нем сама, — улыбнулся Уильям.

Софи покраснела. Ночью лидер мятежников проснулся от того, что почувствовал прикосновение к своей спине. Девушка сильно дрожала и, чтобы хоть как-то согреться, прислонилась к нему. Уильям молча накинул на нее два плаща из тех, которыми укрывался сам. В этот раз Софи не стала возражать. Лежа на спинах, они любовались идеальной панорамой чистого звездного неба.

— Почему вы воюете против церкви? — спросила Софи.

— Не могу говорить за всех, но лично я, видимо, был рожден для этого. Судьба просто не оставила мне иного выбора.

— Столько смертей. Вы принесли разрушение в свой дом. — Девушка повернула голову в сторону бывшего инквизитора, и в ее глазах он увидел искреннее непонимание.

— Что бы тебе там ни говорили, наш мир значительно больше, чем утверждает церковь. Мы побывали в таких местах и видели такое, чего они не готовы принять.

— Это богохульство! Я не верю тебе! — Взгляд изменился, уступив место сидящей глубоко в душе Софи фанатичке.

— Это богохульство? А что если я скажу тебе, что Создатель — вовсе никакой не бог, а лишь существо, решившее в него поиграть? — вновь улыбнулся Уильям, которого забавляла столь бурная реакция.

Софи моментально приподнялась на локте, в руке она сжимала кинжал, острие которого уперлось в горло бывшего инквизитора.

— Не смей. Ты сошел с ума. Вы все сошли. И тогда мне вас жаль. Либо врете, и тогда гореть тебе и твоим друзьям на костре за ересь! — Рука ее дрожала от одолевавших девушку раздумий, но мятежник уже понимал, что она не решится его убить.

— Ну, я точно не вру, хотя за рассудок свой не ручаюсь. Я могу рассказать тебе все, что знаю. Разумеется, если ты не боишься? — спокойно спросил Уильям.

— Чего мне бояться? — Софи убрала кинжал, и с его кончика упала капля крови.

— Того, что можешь поверить. — Серые глаза человека, невольно ставшего лидером мятежников, бросали вызов.

Несмотря на иссушающую горло жажду, за следующие несколько часов Уильям поведал Софи всю историю путешествия «Отчаяния». Закончив повествование, он уснул, оставив девушку в одиночестве смотреть на звезды, гадая о том, сколько правды было в его словах.

Утром Уильяму стало хуже. Раны воспалились, и это был плохой знак. Идти он мог, только опираясь на копье. Все его тело содрогалось от сильного озноба. Софи вернула ему его оружие, и теперь оно отягощало движение. О ночном разговоре больше не вспоминали. Мистер Олридж сейчас был бы рад любой луже, из которой можно было бы сделать хоть глоток воды.

Он уже готов был сдаться, когда на горизонте появился небольшой отряд всадников. Перед глазами все расплывалось, и понять, кому они служили, с такого расстояния было практически невозможно.

— Генри! — радостный вскрик Софи расставил все по своим местам.

Отряд сэра Гилберта не знал покоя с момента потери своего символа и даже не думал останавливать поиски. Их начинающие угасать надежды были щедро вознаграждены. Добравшись до двух скитальцев, всадники взяли их в кольцо. Генри спрыгнул с лошади и подбежал к девушке, заключив ее в объятия.

— Мы уже начали думать о худшем. — Сэр Гилберт не мог припомнить, когда в последний раз испытывал такую радость и облегчение.

— Со мной все хорошо, я цела. — По щекам Софи побежало несколько слезинок счастья.

— Уильям Олридж! — Рыцарь закончил осмотр своей подопечной и, убедившись, что серьезных ранений нет, наконец обратил внимание на ее спутника.

— К вашим услугами, — фаталистично улыбнулся Уильям и взялся за меч, готовясь встретить свой последний бой.

Всадники моментально выхватили свое оружие и направили его в сторону лидера мятежников.

— Постойте! Он спас мне жизнь! Без него я бы не выжила! — прокричала Софи, вставая между ним и своими рыцарями.

Любуясь ее светлыми, покрытыми кровью волосами, бывший инквизитор был крайне тронут ее поступком. Прекрасно понимая, что из этого боя живым ему не выйти, он убрал руку с эфеса своего клинка.

Генри Гилберт переводил взгляд с Софи на Уильяма и обратно. Ему представился идеальный шанс обезглавить восстание, но с другой стороны, казнить человека, пощадившего его воспитанницу, ему не позволяло внутреннее благородство. Да и сейчас девушка стояла так близко к Уильяму, что ничего не мешало ему взять ее в заложники, но мятежник этого почему-то не делал.

— Дайте ему коня, — проговорил рыцарь спустя долгую минуту колебаний.

— Но, сэр, это ведь Уильям Олридж! — выкрикнул один из его людей, от удивления даже привставший в стременах.

— Я знаю. И тем не менее отдайте, — миролюбиво сказал сэр Гилберт.

— Рад, что слухи о вашем благородстве оказались правдивы. Мне жаль, что мы с вами служим разным целям. — Уильям склонил голову и с трудом удержался на ногах.

— Если наши разведчики не врут, ваш лагерь должен быть на юго-западе отсюда. — Генри уже был в седле и протянул руку, чтобы помочь забраться Софи.

Уильяму подвели свободную лошадь, предназначавшуюся для девушки. Софи села за спиной рыцаря, и Генри тут же повел свой отряд на восток. Изможденная испытаниями девушка не удержалась и обернулась посмотреть на оставшегося в одиночестве седовласого воина, внесшего столь жуткий беспорядок в ее мысли.

Дождавшись, когда рыцари отъедут достаточно далеко, Уильям схватил висевшую у седла флягу и моментально опустошил половину ее содержимого. Живительная влага придала ему сил. С трудом забравшись в седло, он направился на запад, по направлению, указанному Генри Гилбертом.

Солнце пустыни стремительно отнимало так неожиданно появившиеся силы. Мистер Олридж выехал к лагерю мятежников в полубессознательном состоянии. Дождавшись, чтобы его заметили, он закрыл глаза и упал с лошади.

Глава 14. Старый друг

Стараниями Гаеллы еще совсем недавно находившийся на грани жизни и смерти Уильям быстро шел на поправку. Ей пришлось вновь обнажить раны, чтобы очистить их от гноя и инфекции, но мучения того стоили. Мятежникам удалось заставить войска церковников отступить из пустыни. В последнем бою за южные герцогства Кэр впервые вел за собой свою личную тысячу воинов. Во многом благодаря его самоотверженности, в тот день удалось добиться триумфа.

Армия Ортоса отступала, но совсем не чувствовала себя проигрывающей войну. Численностью она уж точно не уступала победителям. Между тем, верховному магистру все же пришлось отменить поход в глубины северных гор. Сэр Томас Мур, осаждавший к этому времени Монтпик, был вне себя от ярости. Тем не менее приказа магистра ослушаться он не смел. Генерал был вынужден снять осаду к радости Белозара и его сторонников, удерживавших крепость из последних сил.

После потери пустынных герцогств отряд Генри вызвали в столицу. В один из дневных переходов Софи не удержалась и рассказала ему обо всем, что поведал ей сумасшедший мятежник.

— Он не похож на человека, который врет, — закончила свое повествование Софи.

— Это уже неважно. Война давно перестала идти лишь во славу нашего бога. Сейчас мы с тобой сражаемся за тех людей, что идут за нами, — печально проговорил Генри.

— Может, нам стоит вступить с ними в переговоры? — с надеждой спросила девушка, будто рыцарь обладал реальными полномочиями для принятия подобных решений.

— Верховный магистр никогда не пойдет на подобное, — с уверенность ответил Генри.

— Я просто хочу, чтобы смерти прекратились. Я узнала Уильяма Олриджа, и он не показался мне тем воплощением зла, которым его принято считать. — Софи витала в своих мыслях.

— Теперь уже ничего не поделаешь. Эта война будет длиться до полной победы одной из сторон. — Генри и самому бы хотелось, чтобы война поскорее закончилась, но в ее дипломатический исход он не верил.

По прибытии в столицу они оба были приглашены в святая святых Ортоса. Внутренний совет заседал несколько дней, обдумывая план последующих действий. Несмотря на то, что большинство своих боев Софи выиграла, она чувствовала, что созданный в ее лице образ уже не так сильно воодушевляет солдат.

Когда все разошлись, за столом остались лишь верховный магистр и его секретарь. Лэвден выглядел совсем плохо. Его болезнь перешла в хроническую стадию, мешки под глазами стали видны еще отчетливее.

— Думаете, пора? — спросил он у своего повелителя.

— Мы проигрываем эту войну, Лэвден. Мы не имеем права на проявление сентиментальности, — сдвинул брови первый среди слуг Создателя.

— Сэр Генри будет возражать, — уверенно заявил секретарь, пытаясь остановить подступающий приступ кашля.

— Именно поэтому он ничего не должен знать. Люди его породы не могут позволить себе то, что необходимо предпринять нам, — печально улыбнулся магистр.

— Значит, начинаем? — Лэвден все же зашелся в очередном приступе кашля.

— И да простит нас Создатель. Как ты себя чувствуешь, старина? Прости, но я не могу отпустить тебя сейчас, — склонил голову верховный магистр.

— Ничего, я бы все равно не смог играть роль стороннего наблюдателя в такие тревожные времена, — улыбнулся Лэвден, протирая уголок рта платком.

— Сообщи Калебу, пусть выезжает через неделю после того, как отряд Гилберта покинет столицу. — На лице верховного магистра отразилось легкое чувство вины.

Что бы ни говорили о его бессердечности, Генри он любил и уважал. Ему хотелось, чтобы хоть один из его сыновей хотя бы отчасти был похож на рыцаря.

Отряд Гилберта покинул столицу и вновь отправился к окрестностям Лонда. Воинство церкви перегруппировывалось в уже проверенном на практике месте.

Преследуя отступающую армию Томаса Мура, армия мятежников покинула Шовбур и вновь заняла оставленный церковниками Прит. Когда восставшие окончательно укрепились на юге, большинство офицеров было переброшено на север. Сварн целиком и полностью взял на себя руководство южным фронтом. Контроль над Кадисом и Гранадом обеспечивали Агний и Валиса, а бывший лидер трущоб приступил к возведению оборонительных сооружений на юго-западной границе пустыни. Мистер Кэмбел все еще не до конца доверял утларгу, потому попросил восстановившего силы Ричарда Уайтхола присматривать за их общим другом.

Переплыв Внутренее море с юга на север, офицеры восстания присоединились к своим товарищам в Прите. Когда они собрались за одним столом, Кэр отметил, что давно не видел своих друзей в столь приподнятом настроении, даже несмотря на то, что война высасывала из всех присутствующих последние силы. У каждого к этому времени прибавилось по парочке новых шрамов. Разве что Га-либ мог похвастаться минимальным количеством ранений, да и те заживали на нем как на собаке.

Все понимали, что войну необходимо заканчивать сейчас, в противном случае она могла затянуться на несколько лет, и тогда никто не мог бы гарантировать нужного настроения и боевого духа воинов, необходимого для победы.

Во главе подковообразного стола восседал Уильям Олридж. С двух сторон к нему прильнули Артур Кэмбел и Чарли Рокуэл. Эти трое были одновременно сердцем и мозгом всего восстания. Даже в столь праздный вечер они не прекращали бурного обсуждения актуальных тем и прорабатывали стратегию мятежников на ближайшие месяцы.

Левое крыло занимали бароны севера, вожди древних, а самое крайнее место за столом принадлежало Еве Харт. Кардинала не совсем устраивало ее положение, не соответствующее ее статусу, но она предпочитала до поры до времени не тревожить воду пруда, в котором ей довелось оказаться. Друзьями среди мятежников она так и не обзавелась, но это беспокоило ее меньше, чем навязчивые ухаживания барона Брикса. Северянин с отталкивающим шрамом не отличался воспитанностью или придворным тактом.

Однако больше всего Еву Харт задевало другое. С ее места открывался прекрасный вид на противоположное крыло стола. Прямо напротив нее сидел ее Рэджинальд и мило беседовал со своей обворожительной спутницей. Сердце кардинала разрывалось, когда она ловила тот взгляд, которым капитан одаривал Гаеллу. Хольт действительно любил свою избранницу так, как никогда не любил никого прежде. В войне кардинал не разбиралась, но в подобных вещах доверяла своему чутью без сомнений.

Рядом с прекрасной жительницей Долины сидела Ингрид. Представительницы старшего народа уже давно зарыли топор войны и сейчас вели непринужденную беседу, изредка прерывающуюся звонким смехом. Следующий за ними Дункан опустошал одну чашу за другой, пытаясь согреть кости, отвыкшие от холодов севера. Заставивший потрескивать от напряжения подлокотники и ножки своего кресла громила Джеро поддерживал начинание своего товарища.

Джонатан Норрингтон с плохо скрываемым раздражением выслушивал бахвальство Хорива о проявленном в последнем бою мастерстве. Желая сбить опасную для их профессии самоуверенность, Джонатан ухватили утларга за шею и сильно натер своим кулаком его светлую шевелюру. Хорив покраснел и едва не вышел из себя, задетый подобным унижением. Наставника своего он уважал и мечтал перенять от него все секреты мастерства, отчего порой ему приходилось сдерживать собственный юношеский характер.

Следующее после учителя и ученика кресло оставалось пустым. Га-либ был приглашен на общее застолье, но монстр предпочел укрыться в своей комнате, чтобы закончить очередной портрет, написанный кровью. Сидящий следом Кэр не сильно расстраивался отсутствию за столом каннибала. На плече аурлийца лежала голова Сирин. Древняя делала вид, что внимательно слушает парящие над столом разговоры, но на самом деле была поглощена совсем другими мыслями.

Во время их плавания на север Итан раскрыл ей свой секрет. Стоя в полумраке их общей каюты, он стянул перчатку и продемонстрировал руку, покрытую кожей демона. Сперва Сирин пришла в ужас, но Кэр успокоил ее, что поселившаяся в нем скверна давно не прогрессировала. Он пытался привести бесконечное количество доводов, чтобы успокоить любимую, и на время ему это даже удалось, но воспоминания о том вечере раз за разом возвращались в сознание древней, вселяя тревогу в ее сердце.

Она уже несколько раз начинала разговор, предлагая Итану исчезнуть и не провоцировать его вспышки гнева, но аурлиец наотрез отказался оставить своих товарищей в столь трудный час. Кэр дал ей обещание, что, когда все закончится, они отойдут от дел и поселятся в его родовом поместье, чтобы спокойно провести остаток отведенных им дней. Сирин хотела верить ему, но в глубине души сильно сомневалась, что их и в самом деле может ждать подобное будущее.

На этом пиру не хватало только Родрика Грея и Кларка Кормака. Плотник вполне успешно исполнял обязанности наместника Корквила, а Родрик оказался необычайно полезен в тылу. Именно он стал главным казначеем армии мятежников и смог разработать грамотные логистические цепочки, позволяющие южному и северному фронту своевременно получать необходимые припасы и снаряжение.

Дружеское застолье прервал вестовой солдат, сообщивший, что диверсионному отряду удалось заманить в засаду караван высокопоставленных церковников. Бывшие собратья Артура Кэмбела по сопротивлению позволяли себе необычайно дерзкие выходки. Небольшие группы тех, кто стал мятежниками задолго до самого мятежа, действовали в глубоком тылу сил Ортоса.

— Это, должно быть, не все, что вы хотели сказать? — спокойно уточнил Уильям, так как подобные новости в последнее время не были большой редкостью и лично ему не докладывались.

— Вы правы, мой король. Я посчитал, что не в праве принимать решения, прежде чем узнаю ваше мнение. Один из пленников уверяет, что приходится сыном господину Кэмбелу, — немного смущенно объявил солдат.

Уильям с трудом сдержал недовольную гримасу. Он так и не привык к столь титульному обращению к своей персоне. В каждом подобном обращении он искал признаки лизоблюдства, несмотря на то, что большинство его солдат действительно уважали своего лидера.

— Не припомню, чтобы у меня были дети, — не отпуская с лица привычную ухмылку, нахмурил брови дипломат в ответ на повисшую тишину и удивленные взгляды товарищей по мятежу.

— Он был крайне настойчив. Утверждает, что, увидев его, вы обязательно признаете в нем своего сына. — Молодой воин явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Что же, если он так уверен. Только предупредите его, что в случае, если ему не удастся меня убедить, его голова полетит с плеч. Посмотрим, действительно ли он верит в собственные слова, — усмехнулся Артур.

— А наш мистер Кэмбел не такой благородный святоша, каким всегда казался. Я бы мог ожидать подобных новостей о капитане Хольте, но не о тебе, — рассмеялся Джонатан Норрингтон, но тут же осекся, почувствовав на себе резкий взгляд Гаеллы.

— Уверяю вас, что это чушь. К сожалению, в результате перенесенной в детстве болезни я не могу иметь детей. Род Кэмбелов обречен на вымирание. Вы уже вполне можете отдавать приказ палачу расчехлять свой топор, — отмахнулся от словесного выпада бывшего убийцы Артур.

— Думаешь, шпион? — спросил Кэр, поглаживая пальцами рельеф резьбы на своем кубке.

— Практически уверен. Ортос проигрывает войну, и только слепой глупец не увидит этого. Магистр наверняка рассматривает разные варианты, как бы нам насолить, — вновь улыбнулся мистер Кэмбел.

— И все же я бы рекомендовал тебе встать из-за стола и поприветствовать свое чадо. Ты же не хочешь показаться грубым? — рассмеялся Дункан Грин, и все присутствующие поддержал его идею.

Мистер Кэмбел не стал возражать и, покинув стол, занял место внутри подковы. Стоя в полукруге товарищей, он обернулся в сторону избранного им короля и развел руками, давая понять, что в этом балагане участвует поневоле. Запечатлев на лице свою вечную улыбку, он терпеливо дожидался собственного сына.

Двери зала распахнулись, и улыбка моментально исчезла с лица дипломата. Четверо солдат ввели в комнату человека со связанными руками, но гордо поднятой головой. Кэр наблюдал, как лицо Артура сперва побледнело, а затем вновь растянулось в широчайшей улыбке.

— Прошу простить меня за то, что позволил себе назваться вашим сыном, — голос незнакомца оказался необычайно приятным.

Молодой человек говорил уверенно, а осанка его была настолько идеально-горделивой, что складывалось впечатление, будто это все остальные находятся у него в плену, а не наоборот.

— Оуэн, мальчик мой! — прошептал Артур, но в повисшей тишине его слова услышали все.

Дипломат решительно подошел к пленнику и, задержавшись на секунду, чтобы посмотреть тому в глаза, заключил его в крепкие объятия. Вскочившая со своего места Ева Харт лишь на мгновение отстала от Артура. Никто, кроме дипломата и кардинала, не узнал в этом молодом мужчине недавнего юношу.

— Стоит передать солдатам Томаса Мура, как вы встречаете побежденных пленников. Узнай они, и война бы закончилась уже завтра, — рассмеялся мужчина.

— Кто-то объяснит мне, что происходит? — не выдержал Дункан.

— Разве вы не признали своего герцога, господа? — рассмеялся Артур, разжимая объятия и оборачиваясь к товарищам.

— Черт бы меня подрал, да это же Оуэн Корд! — первым догадался сидящий ближе всех капитан Хольт.

Юноша действительно сильно изменился за прошедшие годы. Можно сказать, что он окончательно расцвел. На красивом лице, красовался небольшой, полученный на охоте, шрам. Фигуру этого человека окружала такая практически осязаемая аура, что начинало казаться, что он в одиночку способен повлиять на ход истории всего мира.

Уильям Олридж невольно сравнивал себя с представшим перед ними пленником и не мог не признать, что роль короля подошла бы тому куда больше, чем бывшему инквизитору. Его природному обаянию действительно было сложно противиться. Кэр подумал, что удайся тогда, давно, Артуру его план по возведению Оуэна на трон герцогства Корд, и судьба Аурлии могла быть совсем другой. Мистер Кэмбел выхватил кинжал и разрезал сковывающие руки пленника веревки. Ни один мускул не дрогнул на лице молодого человека.

— Разделите награду со всеми причастными, — с этими словами Артур отцепил со своего пояса увесистый кошель и бросил его солдату.

Воин склонился в глубоком поклоне, не веря собственному счастью. Судя по тяжести мешочка, даже после раздела добычи он вполне мог рассчитывать на крупный улов. Не желая спугнуть удачу, он забрал своих людей и скрылся за дверьми.

— Подожди, Артур. Ты хочешь посадить церковника за один стол с нами? Я знаю, что он твой воспитанник, но он попался в плен, находясь в армии Ортоса. Если он поддерживает наш мятеж, почему не дезертировал раньше? — омрачил праздничное настроение дипломата Уильям.

— Разумный вопрос, и я могу на него ответить, если вы позволите. — Казалось, Оуэна совсем не смущают несколько десятков подозрительных взглядов, направленных на него.

— В таком случае не смею вас задерживать, — дружелюбно улыбнулся Уильям, но глаза его сурово наблюдали за каждым микровыражением на лице допрашиваемого.

Оуэн Корд достаточно подробно поведал лидерам сопротивления свою историю. После отплытия экспедиции он, как и обещал отцу, надел белый плащ. Из Корквила без лишних задержек его направили прямиком в академию целителей вблизи Ортоса. Там он и проводил свое беззаботное время, пока не началась война. Сперва студентов академии не привлекали к сражениям, но чем дольше шла война, тем больше человеческого ресурса требовалось церкви.

Доктор Рокуэл прервал его повествование, задав парочку вопросов, ответы на которые мог знать лишь человек, понимающий и пропустивший через себя внутреннюю кухню академии. Экзамен Белозару пленник сдал уверенно, сомнений в том, что он действительно учился в академии, ни у кого не осталось.

Оуэн служил врачом в армии генерала Портера. Узнав, что планируется генеральное сражение на Плато смерти, он решил дезертировать. Его планам помешала песчаная буря. Когда она закончилась, мистер Корд понял, что по ошибке вновь вышел к позициям армии Ортоса.

Затем было отступление. Когда войска Томаса Мура и генерала Портрера перегруппировались у Лонда, Оуэна приписали к той части армии, что отправлялась сдерживать угрозу с севера. Обозы с лекарствами задерживали марш, и не ожидавший диверсии в тылу командир приказал основным силам двигаться дальше. Тут на них и напал отряд мятежников, собранный из бывших членов сопротивления.

— И вот я стою перед вами! — Оуэн улыбнулся так беззаботно, словно его собственная жизнь сейчас вовсе не стояла на кону.

— Дай мне пару часов, и я точно скажу, врет он или нет, — обратился Джонатан Норрингтон к своему королю, и взгляд его не предвещал ничего хорошего для пленника.

— Я не позволю! — Ева Харт расправила руки подобно орлице, защищающей своего птенца.

— Он пожертвовал всем, чтобы спасти мою жизнь, Уильям, — вступился за своего протеже мистер Кэмбел.

— В Ортосе умеют промывать мозги. Поверь мне, я это знаю на собственном опыте, — поднял ладонь лидер мятежников.

— Я ручаюсь за него. Я сам воспитал его и доверяю ему так же, как самому себе и каждому из вас, — выкрикнул дипломат, потерявший свое обычное хладнокровие.

— Ты предвзят, Артур. Тебе не стоит принимать решение в этом вопросе, — Уильям миролюбивым тоном напомнил мистеру Кэмбелу урок, когда-то давно преподанный им самим.

— Я прекрасно понимаю ваше недоверие и могу доказать свою лояльность, если позволите, — улыбнулся Оуэн, прерывая спор.

— Будет очень интересно вас послушать, — хищно оскалился мистер Норрингтон.

— Мне известны планы передвижения войск, — ничуть не смутившись, отрапортовал пленник.

— И как простой целитель их раздобыл? — с подозрением спросила Ингрид, лишь на секунду опередившая с этим вопросом Гаеллу.

— Я был личным лекарем одного из десятитысячников в армии Томаса Мура. Бедолага страдал подагрой и был крайне словоохотлив, когда я снимал болевые симптомы.

— Допустим, мы поверили, что вы не врете. Какие же планы у сэра Томаса? — вернулся к самому важному молодой барон Свон.

Генерал Мур заставил пролиться слишком много крови северян, и каждый из владык Шовбура мечтал ему отомстить, а первым среди них был именно новоиспеченный барон Свон, потерявший в этой войне отца.

— Ему очевидно, что вы вскоре планируете продолжить продвижение на юг. В ближайшие дни он разделит свою армию, оставив у главного моста через реку Трикс лишь видимость большого гарнизона. Основные силы отправятся на восток и, форсировав реку, обойдут поля Холанда, чтобы зайти вам в тыл, дабы отсечь армию от снабжения с севера.

Все за столом замолчали. Казалось, что можно расслышать звук стекающего по свечам воска. Если сведения были точны и правдивы, обладание ими могло помочь закончить войну в ближайшие месяцы.

— Грин, Ингрид, я хочу, чтобы вы немедленно отправились на юг. Следите за каждой сменой дислокации армии Мура. Если начнутся какие-то движения, похожие на те, о которых сообщил наш друг, немедленно известите меня. — Оценив серьезность тона своего короля, аурлиец и отступница бросились выполнять приказ.

— Значит, вы мне верите? — Оуэн звучал вполне искренне и вообще создавал впечатление человека, не способного на ложь.

— У нас есть возможность убедиться в этом наверняка. Одного пальца, правда, думаю, не хватит, придется отнять всю руку, — в зале раздался голос Га-либа.

Увлеченные допросом мятежники не заметили его появления. Монстр стоял у дверей зала, прислонившись спиной к стене, и внимательно разглядывал пленника.

— Этого не будет! Убери от него свои клыки, демон! — Ева Харт наградила чужестранца взглядом хищницы, готовой выцарапать ему глаза.

— Мы не тронем его. По крайней мере, пока. Артур, ты несешь за него ответственность. Джонатан, я хочу, чтобы ты и Хорив не отходили от него ни на шаг. Если вам хоть что-то не понравится… Пускай он даже как-то не так подышит, убей его, — Уильям был категоричен.

Мистер Норрингтон расплылся в хищной улыбке. Он еще не определился в своем отношении к Оуэну Корду, но на данный момент решил открыто проявлять угрозу в адрес молодого человека. Они еще успеют подружиться, если отпрыск герцога действительно окажется на их стороне.

— Благодарю, друзья. Вот увидите, в его лице мы найдем верного товарища. — Артур расцвел от радости.

— Я могу убедить вас в своей верности еще сильнее. Я лишь попрошу оставить в этой комнате только тех, кому вы действительно можете доверять, — проговорил сын герцога.

Северные бароны хотели приказать своей страже покинуть зал и забрать с собой всех прислуживающих за столом, но их остановил Белозар.

— Вам не понравится то, что я скажу, но, поверьте, в сложившейся ситуации это будет наилучшим решением. Я доверяю каждому, кто сидит за этим столом, но никто не может поручиться за всех остальных. — Чарли Рокуэл с достоинством выдержал оскорбленные и ожесточенные взгляды стражников и прислуги.

— Что ты предлагаешь? — поднял руку Уильям, останавливая тот поток возмущения, что собирался сорваться с уст северных баронов, ведь большинство людей в зале были их вассалами.

— Сведения, которые мы получили, могут повлиять на исход войны. К подобной информации стоит относиться как можно бережнее. Этих людей необходимо изолировать до того момента, как сведения перестанут представлять ценность.

— Изолировать!? — возмутился барон Ласк.

— Представители моего народа идеально подойдут для исполнения этой задачи. Племена древних живут закрытыми общинами, и посторонним, а уж тем более шпионам там взяться абсолютно неоткуда. Пускай наши товарищи проведут месяц в северо-западных горах под их присмотром.

Джонатан Норрингтон был первым из тех, кто одобрительно закивал, поддерживая идею Белозара. Итан тоже не мог не согласиться с доктором.

— Чарли прав. Я приношу вам свои извинения за нанесенное оскорбление вашей чести, но риск слишком велик. Пошлите за конвоем древних, — распорядился Уильям, пытаясь затушить едва не вспыхнувший огонь споров.

Дождавшись, когда северяне сдадут оружие и покинут зал в сопровождении отряда древних, мистер Олридж вновь перевел свой взор на пленника.

— Не пройдет и двух недель, как я подарю вам головы Карла Грифитса и леди Софи, — объявил ошарашенным мятежникам Оуэн Корд.

Глава 15. Перекресток судеб

К вполне объяснимой усталости Генри Гилберта теперь прибавились дополнительные переживания. Раньше война обходила стороной его родной дом, расположенный в лесах к юго-востоку Ортоса. Теперь же бои подобрались слишком близко. Постоянные диверсии хоть и не решались заходить так далеко, но все же вызывали обоснованные опасения.

Шпионы сэра Томаса сообщили, что армия мятежников пришла в движение. Покинув Прит, она направилась на юг и сейчас практически достигла верхних границ полей Холанда. Генерал Мур разработал прекрасный план, при удачном исходе которого воинство мятежников должно было попасть в котел. Успех подобного мероприятия мог переломить ход войны.

Покинув лагерь в окрестностях Лонда, армия Создателя выдвинулась на север. Оставив четверть своих людей у ключевого моста через реку Трикс, генерал повел основные силы на восток и, форсировав реку, намеревался обогнуть поля Холанда, чтобы зайти противнику в тыл и отрезать его от снабжения.

Ожидаемого эффекта стратегия не произвела. Стоило авангарду Томаса Мура очутиться на другом берегу, как их тут же атаковали. Спасти армию от позорного уничтожения удалось лишь благодаря умелому командованию ее полководца. Не давая церковникам времени на то, чтобы оправиться от случившегося, Уильям Олридж повел свои силы на запад и первым оказался у главного моста реки Трикс. Оставленный там гарнизон серых плащей был вынужден капитулировать перед превосходящими силами мятежников и отступить на юг.

Это была катастрофа. Сэр Томас во второй раз потерпел поражение вблизи водоемов, отчего злые языки за спиной окрестили его графом рек и озер. Случившееся не сломило опытного военачальника, но по его репутации был нанесен сильный удар. Генри испытывал безграничное уважение к главнокомандующему и отчитывал любого встречного солдата, позволившего себе усомниться в таланте генерала Мура.

Мятежники праздновали успех своего прорыва. К Оуэну Корду стали относиться с меньшим подозрением, но Джонатан Норрингтон по-прежнему не сводил с него глаз. Между тем, несмотря на все стремления гвардейца уличить молодого человека хоть в чем-то намекающем на его двуличность, Оуэн действительно не вызывал подозрений. Его радость при новости об успехе на полях Холанда выглядела вполне искренней.

Генри Гилберт был вынужден отступать вместе с основным силами армии Создателя. Его отряд остановился на небольшом постоялом дворе в ста милях южнее моста через реку Трикс. В воздухе царило ощущение нарастающей паники. Сторонники Ортоса уже начинали терять веру в своих покровителей. Многие из них собирали свои немногочисленные пожитки, намереваясь скрыться в густых лесах юго-восточных герцогств.

Рыцарь сидел за столом, заканчивая писать необычайно важное для него письмо. Через помутневшее от грязи стекло окна он наблюдал, как Эдвард и Софи завершали свою тренировку во дворе. Скрип колес возвестил о появлении гостей. Отряд всадников, сопровождавших несколько телег, въехал во двор. Спрятав письмо в потайном кармане плаща, Генри поспешил выйти на улицу.

Ведущий небольшую колонну рыцарь снял шлем, выпуская на свободу белоснежные кудри. Немного женственное лицо младшего из сыновей магистра привычно высокомерно осматривало людей Гилберта. Калеб не смог скрыть гримасу отвращения, вызванную видом солдат гвардии. Его собственные рыцари прибыли из Ортоса и выглядели так, словно вот-вот будут выступать на турнире или маршировать на параде. Не так давно прошедшие через жуткое сражение воины Генри не могли похвастаться сверкающими доспехами.

Калебу удалось побороть собственную брезгливость и, радостно поприветствовав товарищей по оружию, он ловко спрыгнул с лошади. Не желая сразу переходить к конфликту, о цели своего визита он сообщать не стал. К полудню отряд Калеба увеличился вдвое, когда на постоялый двор въехало еще двадцать всадников.

Лишь вечером, когда рыцари расположились в общей зале, он решил приступить к исполнению своего поручения. Софи, Генри и Калеб сидели за одним столом, в отдалении от своих солдат.

— У меня приказ от верховного магистра, сэр Гилберт, — вальяжно развалившись в кресле и закинув ноги на стол, начал посланник столицы.

— Чем мы можем служить его преосвященству? — Рыцарю сразу не понравился взятый собеседником тон.

Генри всегда недолюбливал этого высокомерного и, если верить слухам, крайне жестокого юношу, далекого от любых понятий о чести и достоинстве.

— Настали неспокойные времена. Мы опасаемся, что вскоре в столице могут начаться волнения. Отец просит вас вернуться в Ортос. Ему потребуется ваша защита.

— Если верховный магистр считает это необходимым, мы выступим завтра на рассвете. — Привыкший исполнять приказы рыцарь ни капли не колебался.

— Леди Софи придется остаться здесь. Мы и так потерпели поражение в битве у реки Трикс. Исчезни символ прямо сейчас, и количество дезертиров многократно возрастет. — Несмотря на напускное безразличие, Калеб казался напряженным.

— Я дал клятву защищать леди Софи… — начал возражать рыцарь.

— Не переживай, Генри. Я многому научилась за прошедшее время. К тому же уверена, что без охраны меня не оставят, — девушка перебила сэра Гилберта, благодарно-успокоительно положив свою руку поверх его.

Софи чувствовала незримую угрозу, исходящую от посланника столицы. Она боялась, что стоит Генри позволить себе лишнего в разговоре — и над его головой нависнет топор палача.

— Разумеется, леди Софи. Вашей защитой займется сэр Тиват, — подтвердил Калеб.

Генри Гилберт поморщился. Он был знаком с бароном Тиватом Кроссом. При первой встрече новоиспеченный защитник произвел на рыцаря не самое благоприятное впечатление. Этот редкостный болван не мог защитить собственный желудок от излишнего переедания. Однажды Генри видел, как несчастные оруженосцы старались запихнуть его тушу в доспехи на одном из турниров.

Теперь рыцарю стало понятно то счастье на лице барона, которое он заметил, когда тот привел за собой второй отряд Калеба. Должно быть, Тиват сейчас прыгал от радости из-за оказанной ему чести.

— При всем уважении к верховному магистру, могу ли я хотя бы оставить рядом с Софи своих людей? — Генри слегка прищурил глаза, пытаясь прочитать мысли собеседника.

— Исключено. В столице действительно неспокойно. Война складывается не в нашу пользу, и всякие шавки начинают открывать свои пасти. Пока они просто лают, но никто не может гарантировать, что они не укусят. Отцу сейчас требуется каждый человек, которому он мог бы доверять, а кому ему доверять, если не собственной гвардии? — обезоруживающе улыбнулся Калеб.

Сэр Гилберт бросил тревожный взгляд на своего оруженосца. Тот веселил людей Калеба похабными анекдотами, но при этом не забывал следить за столом своего господина. Эдварду хватило короткого взгляда, чтобы понять, что сегодняшний вечер рискует закончиться кровопролитием.

— И все же, я думаю, от меня было бы больше пользы на передовой, нежели на улицах Ортоса, — не мог себе позволить сдаться Генри.

— Вы верно запамятовали. Что же, я вам напомню. Не мне и не вам оспаривать приказы верховного магистра. Я старался быть вежливым, и прошу вас не провоцировать меня. — На прекрасном лице Калеба отразились черты, отражающие его темную сущность.

— В данном случае верховный магистр требует от меня нарушить клятву. Сможет ли он доверить свою жизнь клятвопреступнику?

— Мне помнится, вы давали клятву и моему отцу. Я был тогда юнцом, но прекрасно помню тот день. Впрочем, я здесь не для того, чтобы вас уговаривать. Вы подчинитесь или нет? В противном случае я буду вынужден вас арестовать, — Калеб немного повысил голос и привлек к себе всеобщее внимание.

Воины Гилберта сперва обернулись на шум, затем едва заметно покосились на Эдварда. Оруженосец одним взглядом подтвердил им, что стоит держать оружие под рукой. В зале повисла тишина, и теперь все присутствующие наблюдали за столом, где решался исход сегодняшнего вечера. Количественный расклад очевидно был не на стороне отряда Софи. Одна дюжина прекрасных рыцарей все же не могла противостоять практически полусотне воинов Калеба и Тивата Кросса. К тому же, слившись отрядами, они оказались слишком рассредоточены по залу и не могли представлять из себя единой силы.

— Думаешь, у тебя получится, мальчик? — Генри придвинул лицо и вопросительно уставился на посланника столицы.

— Дай мне лишь повод — и узнаешь. — Наглая ухмылка на лице Калеба раздражала даже терпеливую Софи.

Сын верховного магистра убрал ноги со стола и смело придвинулся вперед. Калебу рыцарь тоже не нравился. Обделенный отцовской любовью, он всегда с завистью смотрел на то тепло, которым отец одаривал своего телохранителя. Воины чувствовали, что еще чуть-чуть — и в зале может начаться настоящая резня. Воины Гилберта незаметно старались занять позиции у стен, чтобы защитить свои спины. Эдвард наклонился, делая вид, что поправляет сапог, но на самом деле тянулся к спрятанному в нем кинжалу.

— Остановитесь! Что вы делаете? Идет война, люди умирают каждый день, а вы решили поднять мечи друг на друга?! — Софи вскочила со своего места.

— Рад, что хоть кто-то из нас прислушивается к голосу разума, — улыбнулся Калеб и снова откинулся в кресле.

— Мы сделаем так, как велит верховный магистр, Генри. Сейчас не время сомневаться в мудрости его решений, — продолжила Софи.

Довольный Калеб несколько раз хлопнул в ладоши. Воины понемногу успокаивались. Убедившись, что ситуация разряжена, девушка вышла на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха и немного успокоиться.

— Потрясающая девушка. Красотка к тому же. Надеюсь, ты успел ею воспользоваться, — подмигнул сэру Гилберту Калеб, когда она отошла достаточно далеко.

— Избавь меня от своей мерзкой рожи! — С трудом сдерживая себя, Генри вышел вслед за своей подопечной.

Отряд Гилберта в полном составе оказался на улице. Генри посвятил своих воинов в детали произошедшей перепалки. На лицах гвардейцев блуждала растерянность. Они все дали клятву, что будут защищать Софи до последнего вздоха.

— У вас нет выбора, Генри! Я не хочу, чтобы вас осудили за неподчинение приказу или убили прямо в этой таверне, — пыталась успокоить своего защитника девушка.

— Не нравится мне все это. От этой затеи дурно пахнет, — выругался Эдвард.

— Я буду осторожна. Правда. Каждый из вас и тех, кого уже нет с нами, многому меня научил. Я вовсе не та глупая девчонка, которую вы забрали из ее деревни. Обещаю не лезть на рожон. — Софи постаралась улыбнуться, но было видно, что ей тоже страшно.

Сэру Гилберту пришлось стиснуть зубы.

Утром Тиват Кросс повел новый отряд Софи на запад. Прощаясь с девой Ортоса, гвардейцы едва сдерживали подступающие к глазам слезы. Каждый из них чувствовал себя предателем.

— Сэр Томас Мур планирует сделать постоянный лазарет в прибрежном Фишволе. Мы прибудем чуть раньше и будем принимать раненых. Не переживайте, это вдали от основных сражений, и там ей ничего не будет угрожать, — попытался успокоить Генри сэр Тиват Кросс, но интуиция рыцаря заставляла его душу рваться на части.

С отъездом Софи моральный дух отряда упал до минимума. В полдень они должны были выступать в столицу, сопровождая Калеба к отцу. Тем временем мятежники готовились к исполнению второй фазы плана, разработанного на основании информации, полученной от Оуэна Корда.

Пока происходили сражения у реки Трикс, Артур Кэмбел благополучно проник в тыл противника и сейчас в гордом одиночестве проходил через центральные врата Лонда. Задержавшие его стражники отстали, увидев грамоту, подписанную лично секретарем Лэвденом. Еще один подарок от Оуэна. Эта бумага требовала от любого служителя церкви оказывать полную поддержку ее обладателю. Младший Корд стащил ее у одного из военачальников, умершего на его операционном столе. Поддельные документы, подтверждающие личность, помогли сделать поддерживающие сопротивление жители Лонда.

Если верить слухам, Карл Грифитс сейчас должен был быть в городе. По уверениям Уильяма Олриджа и Оуэна, инквизитор каждый день посещал церковь ровно в полдень. С неба мог падать огненный дождь, а Грифитс все равно был бы в соборе. Артур зашел в ближайший к собору трактир, из окон которого открывался вид на величественное сооружение. Закурив трубку, он вежливо отказался от предложенной трактирщиком выпивки.

Дипломат сам вызвался примерить на себя роль убийцы. Он безоговорочно доверял Оуэну, но рисковать чужими жизнями не собирался. Человек, подобный мистеру Кэмбелу, никогда бы не смог жить, зная, что отправил кого-то на смерть по собственной глупости или излишней доверчивости. За час до полудня Артур оставил на столе злотый и выдвинулся к своей цели.

Охраны у собора не было, и этот факт играл убийце на руку. Он рассчитывал, что меч его попросят оставить у входа, и надеяться ему придется лишь на спрятанные под одеждой кинжалы. Оказавшись под высокими сводами, он предпочел выбрать левую часть стройных церковных лавок. Первый ряд смотрел прямиком на величественный алтарь. Уперев меч острием в каменный пол, он склонился над рукоятью, делая вид, что поглощен молитвой.

Периферийным зрением он пытался оценить окружающую его обстановку. Кроме него, в соборе было лишь четыре человека. Артур Кэмбел верил Оуэну как себе, но сейчас тяжело дышал от волнения. От сегодняшнего дня зависела не только его жизнь, но и возможный исход войны. Подобного удара и без того раненный Ортос уже не переживет. Дипломат почувствовал, как вспотела его ладонь.

По словам Оуэна Корда, символ церкви должна была находиться в Фишволе. Ответственный за эту часть операции отряд ночью тайно добрался до побережья и спрятал корабль в небольшой потаенной бухте, которую моряки когда-то использовали для контрабанды.

Так как доверить выполнение подобной операции можно было только небольшому кругу посвященных, здесь были практически все офицеры мятежа. Капитан Хольт отвечал за корабль. Гаелла должна была координировать ход операции, оставаясь рядом с ним. Уильям, Джонатан, Га-либ, Кэр и их небольшой отряд должны были стать основной ударной силой. В последний момент вместе с ними напросился Хорив. Сирин тоже хотела стать частью отряда, но Кэр уговорил ее остаться на корабле, резонно опасаясь, что впереди их может поджидать ловушка.

Грин, Ингрид и Джеро тоже оставались на корабле, чтобы защищать его и прикрывать отступление на случай, если пленницу удастся взять живой. Джонатан настоял на том, чтобы взять с собой Оуэна, дабы в случае предательства иметь возможность расправиться с ним прямо на месте. Опасаясь за судьбу своего воспитанника, Ева Харт не приняла ни единого аргумента, высказанного против ее присутствия на корабле.

Сообщать о своем плане лишним солдатам было чревато утечкой ценной информации, потому здесь собрались лишь те, кому Уильям мог доверять. Попрощавшись с остающимися на корабле, мистер Олридж исчез в густых лесах, ведя свой диверсионный отряд к Фишволу.

Генри Гилберт больше не мог находиться в месте, где каждый предмет напоминал ему о том часе, когда он нарушил собственную клятву и расстался с Софи. Ему пришлось пересилить себя и пойти на унижение, чтобы уговорить Калеба выступить на час раньше оговоренного срока. Небольшой отряд всадников не спеша возвращался в столицу, дабы исполнить приказ верховного магистра. На горизонте появился перекресток, одна из дорог которого уходила на запад, в сторону побережья.

— Не будьте столь сентиментальны, сэр Гилберт. Девчушка уже исчерпала весь свой потенциал. В конце концов, мы всего лишь орудия в руках Создателя. У каждого из нас есть предначертанный им путь, и негоже нам роптать на избранную им долю. — Калеб получал удовольствие от той бледности, что проявилась на лице рыцаря.

— Мне жаль, что ваш отец не посвятил вас в таинство таких понятий, как привязанность и преданность, — процедил сквозь зубы Генри.

— Бросьте, всему есть свое время и место. Понятия, о которых вы говорите, необходимо заморозить до лучших времен. В противном случае войну нам не выиграть. Вы должны понимать, как и упомянутый вами отец понимает, что иногда мертвый символ может принести куда больше пользы, чем живой. — Калебу казалось, что, излагая подслушанные им от других мысли, он сейчас выглядит похожим на мудреца или философа.

Генри остановил свою лошадь и уставился на него глазами, переполненными ужасом. Их небольшой конвой добрался до перекрестка, и первые линии всадников замерли прямо в его центре. Задние ряды, заинтересовавшиеся причиной остановки, подъезжали к ним, образуя кольцо вокруг собеседников.

— Это война, сэр Генри. Здесь принимаются не самые гуманные решения. — Кривая ухмылка на лице Калеба уже начала выводить рыцаря из себя.

— Стало быть, магистр принял решение. Сомневаюсь, что он хотел бы, чтобы я узнал об этом прежде, чем его план свершится. — Генри сдерживался из последних сил, чтобы не выхватить меч и не снести голову наглецу прямо здесь и сейчас.

— Вы как всегда проницательны, сэр Гилберт. Должен признаться, что, принимая ваши достоинства, я никогда не испытывал к вам симпатии. Живое воплощение благородства, человек, честь которого заходит в комнату раньше него. — Последние два заявления Калеба были неофициальными титулами рыцаря, которыми его одарили жители Ортоса. — Я думаю, что это лишь маска. Сегодня я предоставлю вам право проявить свою истинную сущность. Поедете прямо — выполните приказ своего владыки, но обречете леди Софи на верную гибель. Повернете в сторону Фишвола и может даже сумеете ее спасти, но ваша присяга будет нарушена.

Калеб упивался этим моментом. Он уже и сам забыл, как давно хотел спустить этого рыцаря с небес на землю, окунув в ту грязь, что для него самого была привычной средой обитания.

— Признаюсь честно, мне даже неважно, что конкретно вы выберете. При любом исходе звезда Генри Гилберта сегодня потухнет, а мне останется лишь наблюдать за последствиями вашего выбора.

— Не знаю, есть ли на свете более жалкий человек, чем вы. — Сэр Гилберт склонил голову — теперь он был спокоен.

— Подобные слова обидно слышать лишь в первый десяток раз. Учтите, что, нарушив приказ магистра, вы рискуете не только собственной головой, но и жизнями тех людей, что пойдут за вами. — Калеб церемониально склонил голову в ответ.

— Вам, должно быть, не понять, насколько легок будет мой выбор. — Когда он вновь поднял голову, глаза рыцаря загорелись в ожидании предстоящего боя.

— Прощайте, сэр Гилберт. Отец никогда не прощает непослушания, и вы не станете исключением. Возможно, сегодня мы с вами видимся последний раз. Хотя буду честен — на вашу казнь я приду посмотреть собственными глазами. — Калеб подал своим людям знак продолжать путь.

— Я не могу просить вас пойти за мной, — пропустив последние слова Калеба мимо ушей, Генри обратился к свои людям.

— Тех, кто последует за вами, ждет соответствующая кара. Даже больше, ведь они не защищены вашей славой и репутацией, — громко сказал Калеб, чтобы его слышали все.

Угроза была последней каплей для принятия решения. Рыцари по очереди встречались глазами со своим командиром и улыбались, давая понять, что пойдут за ним, несмотря ни на что. Вступая в гвардию Генри Гилберта, они давно приняли решение о том, что честь для них важнее жизни и уж тем более личной выгоды.

— Кажется, я что-то слышал. Точно, где-то там, на западе. Похоже на звон мечей, — сдерживая смех, максимально наигранно проговорил Эдвард, когда очередь дошла до него.

— Тебя, весельчак, сожгут на костре первым! — не дал ему закончить Калеб.

— До костра еще дожить надо, — подмигнул младшему сыну магистра Эд.

Генри Гилберт развернул свою лошадь, направив ее в сторону Фишвола. Все без исключения воины его отряда последовали за ним, не колеблясь ни секунды. Замыкающий построение оруженосец саркастично помахал остающимся на перекрестке рыцарям.

— Нам не стоит их остановить, сэр? Разве это не ставит под угрозу план его превосходительства? — Офицер поразился диалогу своего господина с сэром Гилбертом еще в самом начале, но спорить был не обучен.

— Ты смотри, как все хорошо получилось, Талбот! Сэр Генри Гилберт отныне перестанет быть сколько-нибудь значимой фигурой при дворе. Это во-первых. Во-вторых, их слишком мало, они не смогут ничего изменить. Даже если отец не позволит его казнить, он обязательно попадет в опалу. При любом исходе лучшие карты остаются у меня на руках.

— И все же, если позволите, я думаю, что мистер Гилберт не заслужил подобной участи, — потупил взгляд офицер, питавший глубокое уважение к рыцарю.

— Значит, хорошо, что решения здесь принимаю я. Ладно, продолжим наш путь, хочу поскорее добраться до столицы. Терпеть не могу эти однообразные сельские пейзажи, — сказав это, Калеб пришпорил свою лошадь и помчался вперед, находясь в прекрасном расположении духа.

Уильям Олридж со своим отрядом прятался в лесу. Оуэн не обманул. Среди воинов в деревне бывший инквизитор заметил Софи. Выглядело все так, словно отряд прибыл в Фишвол совсем недавно и был крайне немногочислен. Мистер Норрингтон уже нацелил свой арбалет на девушку, но та успела зайти в одно из жилищ. Тучный рыцарь, являющийся лидером группы, отдавал последние распоряжения о расквартировании отряда и подготовке будущего лагеря.

— Постарайтесь все же взять ее живой, — сказал Уильям, доставая меч и выступая из леса.

Артур Кэмбел ждал. По его ощущениям, до полудня оставалось не более десяти минут. Он старался разглядеть лицо каждого нового прихожанина в отражении своего клинка. Одного он все же пропустил. Его шагов не было слышно. Заметил он гостя только тогда, когда скамейка позади него скрипнула под чьим-то весом. Капля нервного пота потекла по щеке дипломата, скрытой от посторонних глаз капюшоном. Сейчас он понятия не имел, кто сидит прямо за его спиной.

В соборе послышались новые шаги, но Артур теперь не рисковал оборачиваться. Дипломат ждал полуденного колокола, но, когда тот зазвонил, он все же не удержался и едва заметно вздрогнул. Фигура прошла между рядами и опустилась на колени прямо перед алтарем. По телосложению мужчина был схож с Карлом Грифитсом, но лицо его также скрывал капюшон. Мистер Кэмбел сделал несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, хотя сейчас больше всего на свете мечтал о том, чтобы раскурить свою трубку.

Капитан Хольт со своими товарищами стоял у штурвала своего бросившего якорь корабля. Грин и Ингрид внимательно оглядывали побережье, опасаясь нападения. Каждый из них сейчас думал о том, что сегодня затянувшаяся война может принять новый оборот, и вскоре воцарится долгожданный мир. В прибрежном лесу пели птицы. Будь сейчас с ними Уильям Олридж, он бы точно опознал в пении одной из них условный сигнал своего ордена, приказывающий начинать атаку.

Артур больше не мог ждать. Он уже собирался вставать, когда открывшиеся двери собора создали сквозняк, заставивший немного трепетать складки капюшона склонившегося в молитве монаха. Лицо мистера Кэмбела стало бледным как сама смерть. Вместо человеческого профиля на него на секунду взглянула безликая маска с символом священного древа.

Глава 16. Цена ошибки

То, как сильно вздрогнул мистер Кэмбел, не осталось незамеченным человеком, сидевшим позади него. Пламя свеч отразилось от тонкой нити гарроты. В последний момент Артур успел подставить рукоять своего меча, не давая смертельному оружию обвиться вокруг собственной шеи.

Упершись ногами в пол, дипломат со всей силы рванулся вперед, заставляя своего убийцу повалиться вслед за ним. Воин ордена святого Ролана лежал на нем сверху, продолжая давить нитью на рукоять меча. Резко высвободив руку, Артур дотянулся до кинжала, прикрепленного к перевязи на груди. Махнув наугад, он почувствовал, как обмякло тело нападавшего. Ему повезло — небольшой кинжал угодил прямиком в разрез маски, оставленный для глаз.

Скинув с себя мертвое тело, Артур едва успел перекатиться, чтобы не быть разрубленным пополам коротким мечом второго воина, еще недавно игравшего роль Карла Грифитса. Послышались испуганные крики прихожан, старающихся как можно быстрее покинуть храм Создателя. Дипломат вскочил на ноги, но полностью защититься не успел. Ловкий выпад оставил разрез на его плече. Мистер Кэмбел рванулся к выходу, но оказавшийся между рядов церковных лавок инквизитор перекрыл ему дорогу.

Артур понимал, что надо спешить. Чем дольше он здесь задерживается, тем больше шансов, что обеспокоенные крики горожан привлекут стражников. Враг был опасен. Мистера Кэмбела спасало то, что длина его меча в полтора раза превышала длину клинка церковника, и он мог удерживать его на относительно безопасном расстоянии.

Разорвав дистанцию, мятежник метнул кинжал, но инквизитор отбил его своим мечом. Воспользовавшись заминкой, Артур вложил все свои силы в выпад, но противник вновь сумел парировать. Теперь они стояли вплотную друг к другу, скрестив мечи. Мистер Кэмбел просунул руку в складки одежды за последним кинжалом, но не успел. Рукоятка меча противника больно ударила его по лицу. Удар ногой в живот заставил отступить на несколько шагов назад.

От смерти его спас лишь вовремя попавшийся под руку высокий канделябр, которым Артур, словно копьем, ткнул инквизитора прямо в маску. Враг зашипел от боли, прикрывая обожженные глаза, и попятился назад. Мистер Кэмбел рванул вперед, но инквизитор уже пришел в себя и успел отвести удар. Не останавливая атаку, дипломат врезался в него плечом, заставляя потерять равновесие. Острие меча успело вспороть ногу опешившего церковника, но фатального удара тот совершить не позволил.

Воины вновь скрестили мечи, приблизившись друг к другу лицами. Инквизитор со всей силы ударил своей маской по лицу Артура. На символе священного древа вперемешку с каплями воска появилась кровь и небольшая витиеватая трещина. Из носа дипломата потек горячий ручей, отразившийся привкусом железа на губах. Не ожидая подобного удара, дипломат выронил меч из рук.

Мистер Кэмбел перехватил руку неприятеля, когда лезвие было всего лишь в нескольких сантиметрах от его шеи. Враг давил и физически был сильнее мятежника. Не придумав ничего лучше, Артур вцепился зубами в кулак, сжимающий меч. Из-под маски послышался сдерживаемый стон, и через секунду инквизитор вынужден был разжать руку и выронить меч. Теперь во рту мятежника была не только его кровь.

Артур выхватил последний кинжал, противник отцепил от пояса небольшой кастет. Несколько секунд оппоненты стояли на месте, пытаясь отдышаться перед новым раундом. Время было на стороне инквизитора, а мистер Кэмбел, напротив, не мог позволить себе промедления. Ринувшись в бой, Артур пропустил несколько болезненных ударов, но и инквизитор получил парочку неглубоких ранений.

Теперь двое мужчин катались по полу, вцепившись друг в друга. Рыцарь ордена перехватил руку, сжимавшую кинжал, и сильно дернул плечо дипломата. Послышался хруст. Плечо вышло из сустава, нож повалился на землю.

Боль и гнев придали Артуру недостающих сил. Вывернувшись из захвата, здоровой рукой он надавил на шею лежавшего под ним инквизитора. Тот мог дотянуться до него только локтями, которыми активно пользовался. Обуздав панику, рыцарь ордена оттолкнулся ногами от пола, заставляя их обоих подняться будто сросшихся близнецов. Спина мистера Кэмбела уперлась в алтарь. Поднимаясь, инквизитор успел прихватить с земли кинжал и резким взмахом руки назад вогнал его в и без того разрывавшееся от боли плечо дипломата. Артур расцепил хватку и отошел в сторону, позволяя инквизитору повиснуть, опираясь рукой на алтарь.

Рыцарь ордена пытался отдышаться, но прийти в себя ему сильно мешала маска. Ухватившись за эту заминку, как за свой последний шанс, Артур схватил стоявшую рядом с алтарем тяжелую чашу для омовения рук и принялся наносить ею удары по голове инквизитора. Маска треснула, осколки впились в лицо церковника. Любой другой на его месте истерично заверещал бы от боли, но этот корчился на полу в полной тишине. Артур бил до тех пор, пока лицо противника не превратилось в кровавое месиво.

Мятежник тяжело дышал. Тело пронизывала ужасающая боль, но она не шла ни в какое сравнение с болью, нанесенной предательством его воспитанника. Артур не думал о своей жизни. Он должен был выбраться не для того, чтобы выжить, а чтобы предупредить и спасти своих товарищей. Издав протяжный стон боли, он вытащил кинжал из своей руки. Упираясь плечом в алтарь, резко дернулся, заставляя сустав вернуться в исходное положение. С трудом нагнувшись, он подобрал меч и направился к выходу.

За закрытыми дверями храма пока еще не было слышно звона доспехов подоспевшей стражи. Надавив на тяжелые створки, он распахнул их и на секунду прищурился от бьющего в лицо полуденного солнца. На улице его ждал Карл Грифитс в сопровождении двух инквизиторов в масках. За их спинами в полной боевой готовности стояла дюжина арбалетчиков.

— Живым, — главный инквизитор произнес лишь одно слово, и люди в масках направились в сторону Артура Кэмбела, проклинающего себя за то, что привел друзей в ловушку.

Рыцари ордена святого Ролана незаметно подплыли к кораблю и сейчас бесшумно карабкались по его бортам. Они были проинструктированы о способностях белокурой ведьмы и поэтому получили приказ не начинать атаку до тех пор, пока она не будет обезврежена. Миниатюрные духовые трубки были заряжены дротиками со снотворным.

Капитан Хольт и Гаелла, стоявшие у штурвала, одновременно почувствовали уколы, похожие на пчелиный укус. Девушка первая заметила дротик на спине возлюбленного и сразу все поняла. Она попыталась воспользоваться своими силами, чтобы отыскать Уильяма Олриджа, но сильный удар по голове оглушил ее. Рэджинальд успел предупредить друзей об опасности и выхватить меч прежде, чем понял, что с ним что-то не так. Словно находясь в сильном опьянении, он успел отразить два удара и, сделав шаг назад, повалился на палубу без чувств.

Заметив это, стоявшая на носу корабля Сирин метнулась к соколу, чтобы сообщить оставшимся на севере сторонникам, что они попали в западню. Сжимая в руке заранее заготовленную записку, она бежала из последних сил. Два дротика, торчащие из ее ноги, впрыскивали яд в ее кровь. Когда до птицы оставалось не больше двух метров, Сирин упала, и теперь ей приходилось ползти. Цепляясь за борт, она протянула руку и вложила послание в привязанный к лапке тубус. Птица взмыла в небо, но тут же была сбита ловко посланной стрелой одного из инквизиторов. Издав предсмертный вопль, сокол упал в воду. Тело Сирин ослабло, и, держась за борт, девушка сползла вниз, на палубу.

— Убей этого ублюдка. Сейчас же! — крикнул Грин, чувствуя, как глаза перекрывает пелена синей дымки, вызванной невообразимым гневом.

Ингрид бросилась в каюту, в которой прятались Оуэн Корд, кардинал Ева Харт и приставленный к ним стражник. Несколько дротиков воткнулись в стену за ее спиной. Отовсюду на палубе появлялись воины в масках. В штурмана попало несколько дротиков, но струящаяся по его жилам сила синих кристаллов давала ему временный иммунитет к действию яда. У инквизиторов были строгие инструкции о том, кого следует оставлять в живых, а кого можно пустить в расход без лишних раздумий, и потому они не колеблясь вырезали рядовых солдат. От толстой шкуры Джеро дротики отлетали подобно каплям дождя, бьющим по черепичной крыше.

Ингрид ворвалась в каюту Оуэна Корда. На кровати лежал труп солдата с несколькими ножевыми ранениями живота. Ева Харт лежала на полу лицом вниз. Отступница опустилась на колено и перевернула тело женщины. На ее шее были видны следы от удавки. Склонившись над ее телом, девушка отвлеклась и пропустила момент, когда за ее спиной материализовался сын герцога. Сильный удар по голове заставил ее потерять сознание.

На палубе к этому времени стоять на ногах могли только Дункан и Джеро. Истыканный дротиками штурман не удержался и упал на колени. Его непонимающий, затуманенный взгляд блуждал по палубе. Джеро успел размозжить голову одного инквизитора, прежде чем его внимание привлек свист. Рыцарь ордена стоял рядом с Грином, держа у его горла нож. Громила заметался, оглядываясь по сторонам. Повсюду его окружали только враги. Опасаясь за своего товарища, Джеро поднял свои лапы вверх, показывая, что сдается. Инквизиторы с опаской приблизились к нему и заковали в тяжелые цепи. Голова Дункана упала на грудь, и аурлиец потерял сознание.

Кэр вышел из леса, ведомый своим королем. Стараясь не издавать шума, они перебегали от дома к дому, используя их в качестве укрытий. Свист Уильяма возвестил начало атаки. Залп арбалетных болтов резко сократил численность отряда сэра Тивата Кросса. Разрядив оружие дальнего боя, бойцы бросились вперед, обнажив мечи.

Услышав шум и крики, Софи выскочила на улицу, где уже вовсю шел бой. Выхватив меч, она практически сразу столкнулась с одним из бойцов противника, но не растерялась. У нее уже был опыт сражений, да и тренировки с ее наставником были лучшей школой выживания на континенте. Сделав вид, что отступает под натиском превосходящего противника, она заставила оппонента расслабиться и, воспользовавшись его самоуверенностью, отделила его душу от тела.

Не надо было быть хорошим тактиком, чтобы понять, что они проигрывают. Сопровождавшие ее теперь воины совсем не были ровней рыцарями Генри Гилберта. Девушка осознавала, что ей не спастись, и пыталась продать свою жизнь подороже.

Га-либ вогнал копье прямиков в раскрытый от ужаса рот сэра Кросса и направился в сторону Софи. Для нее он выглядел настоящим воплощением дьявола. Холодные глаза несли смерть. Острие копья выбило несколько искр из каменной кладки стены ближайшего дома. Испугавшись, она рефлекторно попятилась назад. Позади послышался топот всадников, и через несколько секунд на улице появилась дюжина рыцарей.

— Генри! — воскликнула удивленная и невероятно обрадованная возвращением своего рыцаря девушка, но осеклась на последнем слоге.

Она почувствовала, как каменеют ноги. Непонимающим взглядом Софи окинула поле сражения. Монстр остановился, прекратив движение в ее сторону. Только сейчас она заметила перед собой перья, переходящие в древко, исчезающее в районе ее ключицы. Арбалетный болт, выпущенный Хоривом, попал точно в цель.

Га-либ сделал еще несколько шагов вперед, подойдя на расстояние вытянутого копья. Для Софи все окружающее виделось так, словно она оказалась под водой. Все движения были замедленны. Она спокойно наблюдала, как копье рвется к ее сердцу. В последний момент появившийся из ниоткуда меч отвел направленный в нее удар, и она узнала в вставшем перед ней мужчине Генри Гилберта. Глупо улыбнувшись и расслабившись, девушка начала падать назад, где ее подхватили заботливые руки Эдварда. Успевшие сформировать строй рыцари окружили ее своими щитами, защищая от новых выстрелов, и отступили назад.

Пожелавший отомстить за смерть своего господина солдат Тивата Кросса набросился на монстра, заставляя Га-либа отвлечься от своей жертвы. Воспользовавшись заминкой, Генри вклинился в ряды своих воинов. Двое из них синхронно разошлись в стороны, опуская щиты и пропуская командира.

На плаще Эдварда, прямо на брусчатке Фишвола, лежала бледная Софи. Шок прошел, и теперь девушка испытывала страх. Ее расширившиеся голубые глаза хаотично оглядывали все вокруг. Заметив расплывчатое лицо сэра Гилберта, она ненадолго сосредоточилась.

— Мне холодно, Генри! Почему так холодно? Как это вышло? — После каждой фразы девушка делала резкий глубокий вдох, но ей все равно не хватало кислорода.

— Я рядом. Все будет хорошо. Обещаю. Посмотри на меня! Рана пустяковая, через неделю уже сможешь петь для нас. — Рыцарь опустился на колено и резким движением выдернул древко из-под ее ключицы.

Девушка выгнула спину и чуть не захлебнулась собственным криком. Эдвард моментально опорожнил содержимое своей фляги на место ранения. Софи стиснула зубы и застонала от боли. К этому времени мятежники разобрались с первым отрядом и теперь строились, готовясь сразиться с создавшими стену из щитов рыцарями.

— Позаботься о ней, — отдал быстрый приказ оруженосцу сэр Гилберт, выходя навстречу врагу перед своими воинами.

Если бы Софи могла говорить, она бы сейчас умоляла своего рыцаря остаться рядом с ней, но единственное, на что она была способна в этот момент, это смотреть на неторопливо проплывающие по небу облака.

Генри мог ручаться, что каждый член его гвардии стоит как минимум пятерых, но и их враги были далеко не новобранцами из ополчения. Среди них он разглядел настоящих легенд этой войны. Знакомый ему Уильям Олридж стоял впереди всех. Демона с копьем боялись все церковники без исключения. С крупным воином с крестообразным шрамом на щеке Генри уже сталкивался лично и знал, что тот представляет серьезную опасность.

Когда два отряда столкнулись в смертельной схватке, сэру Гилберту в пару достался мистер Норрингтон. В маленькой деревушке развернулось сражение, достойное увековечивания в балладах самых искусных бардов. Силы были почти равны, но небольшое преимущество все-таки было на стороне мятежников. Генри успел легко ранить Джонатана в руку, когда над полем битвы раздался крик Хорива:

— Инквизиторы! Они окружают деревню! — в голосе юноши послышался первобытный страх.

— Отступаем! К лошадям! — крикнул Уильям, намереваясь похитить лошадей, принадлежавших отряду сэра Кросса.

Но уйти легким путем им не дали. Выйти из боя с гвардейцами Гилберта было совсем не просто. Хорив первым оказался в седле и подгонял товарищей. До лошадей добраться смогли только Уильям, Кэр и Джонатан. В последний момент, оттолкнувшись ногой от стены и совершив ловкий прыжок, в седле оказался и Га-либ.

Пригибаясь к холкам лошадей, беглецы старались обогнать летящие за ними стрелы. Лидер мятежников вел своих людей в сторону спрятанного в бухте корабля. За их спинами слышался топот копыт, и, судя по звукам, их преследовало не меньше сотни всадников.

Скакать через лес было непросто. Лошадь Кэра оступилась и, подвернув ногу, повалилась на землю, выбрасывая всадника из седла. В пылу бегства товарищи не заметили потери одного из своих. Поднявшись на ноги, чудом не свернувший шею аурлиец осмотрел лошадь и, убедившись, что она больше не сможет встать, побежал на своих двоих. Проблема была в том, что точного маршрута через густой лес он не помнил.

Вырвавшись из объятий царства леса, подгоняемый частью преследователей, он выбежал на небольшой утес, оканчивающийся обрывом. Отсюда можно было хорошо рассмотреть корабль, стоящий совсем недалеко от берега. Итан надеялся, что, раз ему не повезло, хотя бы его друзьям удастся спастись, и уже намеревался закричать, чтобы предупредить их, но тут его взгляд упал на столпившуюся на берегу группу людей. На песке лежали тела товарищей, среди которых он разглядел свою Сирин.

Цепи ужаса сковали сердце Итана Кэрила. Склонившиеся над ними люди в масках заметили стоящего на возвышении мятежника. Один из них издевательски приподнял руку в знак приветствия. Позади аурлийца начали появляться люди. Задыхаясь от боли и обиды, Кэр выхватил меч, не намереваясь сдерживать таящуюся в нем тьму. Три дротика прошли сквозь ткани его одежд. Итан покачнулся назад и наверняка упал бы с обрыва прямиком на прибрежные скалы, но один из людей в масках успел ухватить его за руку. Кэр потерял сознание, отправляясь в царство повторяющегося раз за разом кошмара.

В отличие от мистера Кэрила, Уильям знал повадки своих бывших собратьев по ордену и потому не спешил бездумно выпрыгивать из леса. Почувствовав, что они оторвались достаточно, чтобы у них была фора, он спешился и быстро разведал обстановку. Убедившись, что дела ожидаемо плохи, он повел свой сильно поредевший отряд, состоящий всего из двух человек и Га-либа, в глубь континента. Не предугадавшие подобной прозорливости инквизиторы не успели сомкнуть кольцо оцепления, и беглецам удалось прорваться на свободу.

— Я ведь говорил, что этому ублюдку нельзя доверять, — процедил сквозь зубы Джонатан, когда они оказались в безопасности.

— Да, мы допустили ошибку, — мрачно ответил Уильям, стараясь успокоить свои мысли, но это оказалось не так-то просто.

— Как будем прорываться к своим? — спросил обеспокоенный Хорив.

— Мы не пойдем на север. Они будут ждать от нас именно этого, — буркнул мистер Норрингтон.

— Джонатан прав, мы останемся здесь. Нам надо выручить наших друзей, — подтвердил Уильям.

— Думаешь, они еще живы? — спросил бывший убийца.

— Скорее всего, да. Те, кого я успел заметить, были истыканы дротиками со снотворным, — ответил бывший инквизитор.

— Кто-то видел Кэра? — Мистер Норрингтон переживал за судьбу лейтенанта.

— Мне показалось, что я слышал, как позади нас упала лошадь. Боюсь, ему тоже не удалось выбраться, — мрачно сообщил Хорив.

— Есть еще одна проблема. Я немного выделяюсь из толпы, чтобы прятаться в тылу врага, — заметил Га-либ, изобразив на лице слабый намек на улыбку.

— Это правда. Тебе придется остаться в этих лесах и не высовываться. Мы заберем тебя, когда будем возвращаться. Если не увидишь нас через месяц, можешь попытаться прорваться к нашим самостоятельно, — подтвердил Уильям.

— Не возражаю, но должен предупредить, что голодать я не собираюсь. Боюсь, что к тому моменту, как вы вернетесь, для жителей Фишвола я стану кошмаром на несколько поколений вперед. — От этих слов Га-либа Хорива слегка передернуло.

Юноша так и не смог привыкнуть к необычному рациону монстра.

Используя поклажу и документы, что достались им вместе с крадеными лошадьми, троица постаралась придать себе вид сторонников Ортоса. Попрощавшись, Уильям повел убийцу и его ученика за собой, оставляя Га-либа в гордом одиночестве. Не терзаясь излишним страданиями, новый обитатель здешних лесов принялся искать для себя подходящее убежище.

Глава 17. Один за другим

Итан с трудом заставил себя разлепить слипшиеся веки, но сил хватило лишь на узкую щель. Повторяющийся раз за разом ночной кошмар отступил, чтобы уступить место ужасу, творящемуся наяву. Аурлиец с трудом мог разглядеть мутный силуэт в нескольких метрах от него.

Капитан Хольт был первым, кто смог открыть глаза. Ощущение было сравнимо с самым тяжелым похмельем, что он испытывал в жизни. Прислонившись спиной к стене, Рэджинальд использовал ее, чтобы помочь себе подняться. Зрение возвращалось постепенно. Сперва мир предстал лишь в черно-белом цвете и только потом насытился оттенками. В помещении было мрачно и сыро. Единственным источником света были немногочисленные факелы, висящие на стенах.

Аурлиец несколько раз зажмурился и потер глаза рукой, чтобы сфокусировать взгляд. Посмотрев вниз, он разглядел разбросанные по полу тела товарищей. Капитан немного успокоился, увидев белое пятно среди слившихся с темным камнем темницы фигур. Белокурые волосы Гаеллы позволяли легко выделить ее из остальных членов команды.

Опустившись на колено, едва при этом не упав, он поднес ладонь к ее лицу. Сердце Рэджинальда немного сбавило бешеный ритм, когда его пальцы ощутили слабое движение воздуха, вызванное дыханием представительницы старшего народа. Аурлиец сильно зажмурился, а когда вновь поднял веки, видел уже значительно лучше. Помимо них двоих в камере оказались заточены Кэр и Дункан. Их тюрьма представляла из себя клетку с широкими прутьями от пола до потолка, и лишь одна из ее стен была каменной. Окон в помещении не имелось вовсе. Подняв голову, аурлиец невольно отпрянул. Фигуры, которые он сперва принял за статуи, оказались четырьмя людьми в масках ордена святого Ролана.

Успокоившись, Хольт заставил себя отвести от них взгляд, чтобы изучить помещение целиком. Вдоль стены стояло еще две клетки. В одной из них он различил выделяющиеся среди остальных очертания громадной фигуры Джеро. Каждая из конечностей громилы была прикована к стене толстенными цепями. На полу рядом с ним лежали Ингрид и Сирин. В клетке напротив на скамье одиноко сидел мужчина в черных одеждах. Обхватив голову руками, он устремил взгляд в пол. Капитану Хольту пришлось прищуриться, чтобы опознать в нем мистера Кэмбела.

— Артур? — окликнул товарища пленник, бросившись к тому краю клетки, что был ближе всего к дипломату.

Мужчина поднял голову, и капитан сперва подумал, что ошибся. Всегда стройный и горделивый мистер Кэмбел сейчас выглядел жалким отражением самого себя. За последние несколько дней его лицо состарилось на десяток лет. В идеально черных прежде волосах появилась седина. В глазах стала проявляться озлобленность человека, разуверившегося в своих идеалах.

— Прости меня, Рэджи. Я подвел всех нас. Вам удалось убить Оуэна? — Артур выглядел потерянным и абсолютно безразличным к происходящему.

— Ничего, мы живы, а значит, еще есть шанс выбраться. Про эту сволочь не знаю. Я отключился одним из первых. — Капитан сейчас не мог себе позволить винить и без того морально уничтоженного Артура.

— Мне жаль, я думал, что знаю его. Эти проклятые инквизиторы способны сломить даже лучших из нас. — Артур старательно избегал взгляда капитана.

— Как давно мы здесь? — попытался вытянуть дипломата из пучины отчаяния Рэджинальд.

— Вас привезли в Лонд позавчера. Чтобы избежать сложностей, накачали каким-то веществом. Ты первый, с кем мне удалось заговорить.

Давно приоткрывший глаза Итан далеко не сразу смог совершить первое телодвижение. Резко вскочив на ноги, он судорожно завертел головой из стороны в сторону. Его взгляд перебегал от тела к телу, пока наконец не остановился на Сирин. Лейтенант «Отчаяния» абсолютно не понимал, что происходит, но даже опьяненный ядом мозг пришел к заключению о том, что древнюю вряд ли бросили бы в эту темницу, будь она мертва. Его метания прервали крепкие руки капитана Хольта.

В скором времени в себя стали приходить остальные. Растерянность и ужас были в глазах каждого. Товарищи старались подбадривать друг друга. О судьбе остальных друзей никто ничего не знал. Дождавшись, когда все смогут стоять на ногах, один из инквизиторов покинул тюремное помещение. Джеро постарался разорвать сковывающие его цепи, но цели своей добиться не смог.

— Я бы сейчас не отказался заменить одну из своих ног на деревяшку Родрика, — проговорил Дункан.

Все посмотрели на него с удивлением. Штурман приподнял голову, на лице его блуждала легкая улыбка.

— Меньше мучиться, если они решат нас четвертовать, — рассмеялся Грин, пытаясь разрядить обстановку.

Мысль о пытках, вопреки ожиданиям, не вызывала страха, а шутка штурмана позволила саркастически усмехнуться над тем положением, в котором им довелось оказаться. Человек в маске вернулся, ведя за собой трех гостей. В тройку судей вошли инквизитор Карл Грифитс, сын верховного магистра Коннор и главный виновник ликования на лицах палачей — Оуэн Корд.

Судя по небрежной улыбке, сын герцога не испытывал душевных терзаний по поводу своего поступка. Отказавшись от своего титула ради Артура Кэмбела, он сразу же был направлен прямиком в Ортос. Одаренного юношу заметил верховный магистр и лично взялся за его обучение. Времени, проведенного его бывшим наставником в экспедиции адмирала Хариса, хватило Оуэну, чтобы полностью пересмотреть свои взгляды на жизнь и усомниться в былых идеалах.

Верховный магистр обладал потрясающим даром убеждения. Оуэн сам являлся автором этого жестокого плана и лично принес его своему покровителю еще в начале войны, но тогда глава церкви решил, что подходящий момент еще не настал. Магистр считал, что необходимо дождаться, когда мятежники почувствуют запах победы и утратят бдительность.

План сработал даже лучше, чем они того ожидали. Жаль, что лидеру мятежа удалось избежать пленения, но и без этого у них в руках оказались несколько ключевых лиц сопротивления. Потеряв своих военачальников, армия еретиков растеряла весь свой боевой дух, и Томасу Муру без труда удалось вновь захватить переправу через реку Трикс. Более того, генерал успешно начал продвижение на север, заставляя древних и северных баронов отступить к Приту.

— Добрый вечер, джентльмены. И леди, разумеется. Рад, что нам представилась чудесная возможность провести время вместе и обсудить все без лишней суеты. Будьте моими гостями, — сказал Карл Грифитс, и узники узнали, что за толстыми стенами их тюрьмы к своему концу подходит очередной день.

— В тех краях, где я вырос, гость имеет право уйти, когда пожелает, — хищно оскалился Дункан.

— Ну что вы! Было бы невежливо отпустить вас, не пригласив к столу, — инквизитор говорил абсолютно спокойно и, казалось, даже не злорадствовал.

Оуэн Корд встретился глазами со своим наставником. Артур ничего не спрашивал, не ругался, а лишь молча, не отводя взгляда наблюдал за человеком, которого знал еще ребенком. Дипломату не нужны были ответы, своего воспитанника он похоронил в тот момент, когда гаррота инквизитора обвилась вокруг рукояти его меча. Мистер Кэмбел думал только о возмездии. Мести предателю, мести всем тем, кто превратил его названого сына в это олицетворение зла.

Просидев в одиночестве достаточное количество времени, наблюдая за телами своих товарищей, Артур пообещал себе, что, если ему суждено выбраться из этих казематов, он искоренит всю эту погань под самый корень.

Инквизитор неторопливо осмотрел каждого из пленников и только после этого уселся за длинный стол, стоящий между клетками. Грифитс достал из-под плаща небольшую, но достаточно толстую папку, набитую пожелтевшими листами. Сухие пальцы ухватили за край одного из них и потянули вверх. На открывшемся пергаменте легко можно было разглядеть изображение женщины.

— Начнем с белой ведьмы. — Из-под плаща высунулась вторая рука, и палец указал на прекрасную представительницу Долины.

Состояние Гаеллы было хуже остальных. Церковники были прекрасно осведомлены о ее способностях, потому, помимо яда с дротиков инквизиторов, в ее кровь впрыснули специальный наркотик. Большая доза дурмана мешала ей сконцентрироваться и не позволяла воспользоваться даром богини Гаетейн. В зале из ниоткуда появилось еще четверо инквизиторов в масках. Стражники держали наготове духовые трубки на случай, если пленники предпримут попытку к побегу. Хольт поднялся со скамьи и закрыл собой возлюбленную.

Воин в маске ударил его по лицу и в живот. Кэр и Грин хотели ему помочь, но направленные в их сторону духовые трубки приказывали оставаться на месте. Оттолкнув согнувшегося капитана к стене, он подхватил Гаеллу под руку и заставил подняться с занимаемой ею скамьи. Девушка настолько обессилела, что вынуждена была безропотно подчиниться. Стражник усадил ее за стол напротив инквизитора.

— Знаете, почему я решил начать с вас? — Инквизитор скинул свой капюшон.

Гаелла безвольно прислонилась к спинке стула. Только сейчас она начала потихоньку приходить в себя, но отвечать все еще была не готова.

— Я выбрал тебя, потому что считаю самым грозным оружием из всех, что попадало мне в руки. — Грифитс вновь раскрыл лежащую на столе папку и, перелистав несколько страниц, выудил из стопки очередной лист пергамента.

Гаелла судорожно пыталась прийти в себя. Ей практически удалось развеять сковавший голову туман.

— На этом клочке бумаги написано, что вы признаете себя ведьмой и еретичкой, а свои силы и красоту вы получили от дьявола, отдав взамен свою душу, — абсолютно серьезно пояснил Карл Грифитс.

Девушка пересилила себя и смело подняла глаза. Она старалась напомнить себе, кем она является и что негоже наследнице дара богини, прожившей не одну тысячу лет, боязливо прятать взгляд от этого смертного, опьяненного попавшей в его руки властью. Жительница Долины заставила себя слабо рассмеяться прямо в лицо инквизитору.

— Подпишите эту бумагу, и, обещаю, ваша смерть будет быстрой, — Казалось, что мистер Грифитс проявляет вполне искреннее сострадание.

— Убери от нее свои поганые руки! — Капитан Хольт обхватил руками прутья клетки и затряс их, задыхаясь в приступе беспомощного гнева.

Гаелла медленно повернула голову в сторону своего возлюбленного. До этого момента она часто переживала о том, какова будет ее жизнь, когда Рэджинальд Хольт состарится и умрет. Теперь, благодаря инквизитору, этого страха больше не было. Ее взгляд, полный решимости, так же медленно вернулся к собеседнику.

— Я вижу тебя насквозь. Ты жалок и труслив. Ты понятия не имеешь, кто сидит перед тобой, и никогда не узнаешь, потому что боишься правды. Делай, что задумал, но знай, мой призрак будет преследовать тебя до конца дней. — Гаелла сконцентрировалась и смогла дотянуться до сознания инквизитора.

Карл Грифитс вскочил со своего места, опрокинув стул на каменный пол. Глаза его выпучились от ужаса.

— Убить! Немедленно! Она пытается проникнуть в мой разум! — истошно закричал инквизитор, до этого момента планировавший опробовать на девушке весь арсенал пыток, выработанный Ортосом за многие столетия.

Две безликие маски моментально метнули спрятанные в рукавах ножи. Один из них угодил немного ниже сердца Гаеллы, второй пробил ее легкое. Девушка съехала вниз по стулу, задыхаясь в предсмертной агонии. Последние ее слова были адресованы только сознанию Рэджи, и он запомнил их на всю оставшуюся жизнь. Все случилось так быстро, что капитан даже не сразу понял, что произошло. Его губы задрожали, он закричал и попытался раздвинуть прутья клетки, что в порыве ярости ему даже почти удалось, но два дротика быстро его утихомирили. Где-то очень далеко от ветви когда-то величественного, но теперь загнивающего древа оторвался прекрасный листок.

— И все веселье? — расстроено спросил Коннор, возмущенно нахмурив брови.

— Не хотел рисковать. Так или иначе мы избавились от порождения зла. Она еще достаточно намучается в аду, — запинаясь, ответил Карл Грифитс, вытирая вспотевший лоб платком.

Главный инквизитор еще не успел отойти от шока, испытанного во время вмешательства Гаеллы в его мысли. Его руки немного тряслись, когда он собирал выложенные бумаги обратно в папку.

— Мы будем приходить сюда каждый день и выбирать одного из вас. Вы можете избежать страданий, если подпишете признания и письмо для ваших сторонников, содержащее призыв сложить оружие, — инквизитор сейчас был не в состоянии продолжать беседу с пленниками, и инициативу перехватил Оуэн.

— Единственным, что я подпишу, будет твоя эпитафия, — впервые обратился к своему бывшему ученику Артур.

— У меня есть вполне обоснованные сомнения в том, что ты доживешь до этого момента. — Оуэн Корд надменно посмотрел в глаза своему наставнику.

В Кэре боролись гнев и ужас. Мысль о гибели любого из его товарищей заставляла его сердце разрываться на части. Они с Сирин перглянулись, с отчаянием понимая, что ничего не смогут сделать друг для друга, если завтра придут за одним из них.

— Оставьте ее тело здесь для наглядности, — сказал Коннор инквизиторам, намеревающимся убрать тело Гаеллы.

Рыцари ордена безмолвно положили бездыханную девушку на стол. Одна из ее рук повисла в воздухе. Палачи уже собирались уходить, когда Коннор подошел к столу и развернул лицо девушки в сторону клетки, в которой без сознания на полулежал Рэджинальд Хольт. Широко раскрытые глаза, когда-то способные покорить любого мужчину этого мира, были холодны и безразличны.

Тюремщики оставили заключенных под надзором четверых инквизиторов и покинули казематы. Карл Грифитс провел добрую половину ночи в соборе, прося Создателя защитить его от влияния темных сил.

Узники больше не разговаривали. Все с ужасом ждали пробуждения капитана Хольта. Аурлиец очнулся только на следующий день. Увидев тело Гаеллы, он впал в шок и метался по клетке как сумасшедший, пока Кэр и Грин не подхватили его под руки и, повалив на землю, не дали ему выплеснуть накопившуюся ярость. Итан просил своего капитана не смотреть в сторону стола, но тот не мог отвести взгляда.

Примерно за час до явления истязателей инквизиторы стали спускать в казематы внушительный арсенал пыточных изделий. Как и было обещано, тройка судей появилась вечером. Старший сын магистра посмотрел в налитые кровью глаза капитана Хольта. Коннор легким бесцеремонным движением сбросил успевшее окоченеть тело Гаеллы со стола. Кэр готов был поспорить, что слышит, как заскрежетали зубы Рэджинальда. Зловещий шелест бумаг — и указательный палец Грифитса остановился на Ингрид.

— Нет! Возьмите меня! — выкрикнул Дункан, и глаза его заволокло синей дымкой.

Кэр встал прямо перед ним, закрывая ему обзор. Схватив его за затылок и прижав к своему лбу, он умолял штурмана прийти в себя. Инквизиторы открыли клетку. Ингрид в страхе попятилась в сторону противоположной от входа стены, пока не уткнулась спиной в широкую грудь Джеро. Пытавшуюся защитить отступницу Сирин оттолкнули в сторону.

Рука инквизитора уже тянулась к отступнице, когда переполненный желанием защитить соратницу Джеро смог вырвать цепь, сковывающую одну из его рук, и едва не дотянулся грозным оружием до маски инквизитора.

— Сколько у нас добровольцев, — ухмыльнулся Коннор и что-то прошептал на ухо инквизитору.

— Пускай будет он, — приказал Грифитс, заменяя разложенные на столе бумаги.

Джеро издал громкий рык и вновь замахнулся цепью, когда инквизиторы двинулись в его сторону.

— Мы можем вернуться к первоначальному варианту, если ты возражаешь, — улыбнулся Коннор, и Джеро опустил недавно освобожденную руку.

— Не надо, — попыталась переубедить друга Ингрид, смотря в его добрые, наполненные смирением глаза.

После слов Коннора громила больше не оказывал сопротивления. Держа его за каждую из четырех цепей, инквизиторы подвели Джеро к столу.

— У вас были сутки, чтобы все обдумать. Желает ли кто-нибудь подписать бумаги, скрасив тем самым свою участь и участь своих товарищей? — Оуэн пристально осмотрел заключенных, но в ответ получил лишь презрительные взгляды.

— Значит, не будем затягивать, — мрачно объявил Грифитс, выждав несколько секунд в полной тишине.

Инквизиторы закрепили тело Джеро на металлическом стуле. Сперва палачи попытались молотками размозжить его толстые пальцы, но это не привело к ожидаемому результату. Громила молча сидел и с издевкой во взгляде наблюдал за начинающими терять самообладание инквизиторами. Карл Грифитс подозвал одного из рыцарей ордена и прошептал ему на ухо поручение. Посланник вернулся через десять минут, ведя за собой четверых тюремщиков, спускающих по ступеням металлический короб.

— Мы называем это инструмент вратами ада, мой демонический друг. — Грифитс не хотел, чтобы его пленник скучал, пока инквизиторы устанавливают необходимое оборудование.

Поставив пыточное орудие, инквизиторы раскрыли створки короба, выставляя на обозрение длинные иглы, которыми была усыпана одна из дверок. Джеро заставили подняться и занять место в полости, противоположной иглам. Громила с трудом уместился в неприспособленном для его габаритов устройстве. Инквизиторы закрепили его тело кожаными поясами, лишившими его любой возможности пошевелиться. Грин с ужасом смотрел на своего друга. Тот печально улыбнулся в ответ и подмигнул. Инквизиторы начали крутить колесо, заставляющее механизмы пыточного аппарата сжимать его створки.

— Не дайте им сломить вас, — успел произнести Джеро, прежде чем дверца закрыла его черепашье лицо.

В последний момент он прикрыл веки. Инквизиторы продолжали крутить колесо, но теперь это давалось им с явным трудом. Послышался громкий скрежет. Палач уже не справлялся в одиночку, и ему на помощь пришел собрат по ордену. Скрежет становился сильнее. Неожиданно из короба послышался глухой самодовольный смех. Закрыв глаза, Джеро превратил свое тело в неприступную крепость. Острые шипы гнулись, встретив сопротивление его плотной кожи.

— Откройте! — нервно приказал начинающий выходить из себя Карл Грифитс.

Главного инквизитора встречала ехидная улыбка Джеро. Пленники в клетках приободрились, вновь увидев своего товарища в целости и сохранности.

— Истинный демон, — прошептал Грифитс, вцепившись рукой в висящий на шее кулон, хранящий в себе изображение символа Создателя.

— Позвольте мне им заняться. У меня есть одна идея. — Коннор подошел к так и не сломленному узнику.

Джеро приблизил к нему свое лицо. Одежды его были разорваны иглами, а на коже остались небольшие вмятины, которые потихоньку возвращались в свое естественное состояние.

— У тебя крепкая шкура, здоровяк. Я сделаю из нее прекрасный доспех. Хорошенько прикрепите его к стене, чтобы даже пальцем пошевелить не мог. — Джеро не понял всех слов, что сказал сын магистра, но, судя по посеревшему лицу Дункана, ничего хорошего в них не было.

В зал принесли небольшую жаровню, и Коннор положил в нее свой красиво украшенный кинжал, терпеливо дожидаясь, когда клинок покраснеет от накаливания. Насвистывая веселую и совсем не подходящую к ситуации мелодию, он подошел к узнику.

— Врать не стану, будет чертовски больно, — с этими словами он приложил острие раскаленного клинка к локтю Джеро.

Запахло паленым. Дождавшись, пока шкура размокнет и оплавится, Коннор подсунул кинжал под верхний слой плоти громилы. Джеро стиснул зубы, чтобы своими криком не доставить палачу удовольствия. Следующие несколько часов стали самыми жуткими в жизни Итана Кэрила. Коннор запускал кинжал все дальше и дальше под шкуру, заживо сдирая кожу с мятежника. Джеро уже не мог сдерживаться и кричал от боли. Его врожденная выносливость стала проклятием, не позволяющим ему потерять сознание от болевого шока или найти спасение в быстрой смерти.

Товарищи не могли на это смотреть. Дункан не выдержал еще в самом начале. Выйдя из себя, он отпустил контроль, и его тело обволокла синяя дымка. Схватившись за прутья, он успешно принялся их раздвигать, но четыре дротика заставили его отступить на пару шагов назад. Преодолевая действие яда, штурман вернулся к прутьям, но ухватиться за них не успел. Два дротика, один из которых попал в шею, отправили его в царство сна.

— Интересный экземпляр. С ним следует разобраться следующим, — сказал Оуэн Корд в ответ на выходку штурмана.

От происходящей в катакомбах экзекуции не отводил взгляда только Артур Кэмбел. Дипломат считал это своим долгом перед тем, кто умирал из-за его ошибки. Он впитывал в себя страдания товарища, трансформируя их в желание мести. К концу третьего часа Джеро все же умер от болевого шока. Коннор провозился с его телом еще полчаса, чтобы закончить начатое. Его подручные унесли ценный материал, оставшийся от когда-то великого древнего существа.

Ночью в коридоре, ведущем в темницу, послышался шум. Подавленные увиденным пленники сперва даже не обратили на него внимания. Только когда звук повторился, узники недоуменно переглянулись между собой. Зловещие судьи не должны были появиться раньше следующего вечера, а Кэр готов был поспорить, что солнце еще даже не встало.

Необычность происходящего подтвердилась нервозностью их стражи. Один из рыцарей ордена жестом приказал ближайшему к выходу собрату проверить, что происходит. Послышался шум, но через несколько минут тот вернулся, показывая жестом тайный знак ордена, судя по всему обозначающий, что все в порядке. Немного помедлив, он занял свое место на четко измеренном расстоянии от следующего.

Вновь раздался шум. Инквизиторы переглянулись. Едва слышный топот спускающихся по лестнице сапог заставил их насторожиться. Они изменили свое построение, развернувшись к лестнице, чтобы встретить гостя на случай, если он окажется врагом. Внимание Кэра привлек покидавший их прежде инквизитор.

У его сапог стали появляться едва заметные капли крови. Приглядевшись, Итан предположил, что они стекают со спрятанного под плащом клинка. Звуки шагов стали слышны совсем отчетливо. В дверном портале появился человек. Среди пленников пронесся вздох удивления, когда они узнали в нем Джонатана Норрингтона. С клинков бывшего капитана гвардейцев стекала кровь тех несчастных, кто рискнул встать у него на пути.

Трое из четырех инквизиторов синхронно сорвались с места одновременно. Выпад меча четвертого был направлен в спину своего собрата. Он успел убить одного, но другой вовремя заметил предательство и, резко развернувшись в его сторону, скрестил с ним мечи. Теперь бой шел двое на двое. Лжеинквизитор не успел увернуться, и меч настоящего рассек маску, заставляя ее свалиться на землю. Под ней скрывалось лицо Уильяма Олриджа. Пленники повскакали с мест, надеясь на победу своих, но ликовать было рано. Рыцари ордена не просто так вселяли ужас в сердца своих врагов.

Спасителям помогло то, что в пылу боя инквизитор не заметил, как подошел слишком близко к клетке. Просунув руки между прутьями, капитан Хольт обхватил его шею руками и притянул к себе. Сражавшийся с ним Джонатан замахнулся, чтобы добить, но инквизитор сильно пнул его ногой в живот, заставляя на время выйти из боя. Не растерявшись, рыцарь ордена потянулся к кинжалу на поясе, чтобы избавиться от сдерживающего его капитана. Подоспевший Кэр успел перехватить его руку и сам выхватил кинжал.

Инквизитор понял, что в такой ситуации ему не победить, и, закинув руки назад, пальцами надавил на глаза Рэджинальда Хольта. Капитан терпел боль достаточное количество времени, чтобы лейтенант смог нанести несколько ударов в живот рыцаря ордена, заставляя его руки обмякнуть. Он уже был мертв, а Кэр все продолжал наносить удар за ударом. К счастью, инквизитор не успел сильно повредить глаза капитана.

Уильям и Джонатан тем временем загнали последнего в угол. Однако тому удалось прорваться, и он бросился в сторону лестницы, ведущей наверх. Мистер Норрингтон схватил со стола небольшой молоток для пыток и метнул ему вслед. Орудие попало прямиком в позвоночник беглеца, заставив его мешком повалиться на землю и сползти вниз по ступеням. Для верности Уильям вогнал клинок ему в шею.

Не тратя времени на радость встречи, спасители использовали часть пыточных инструментов, чтобы освободить своих товарищей из клеток. Капитан не спеша подошел к телу своей возлюбленной и опустился на колени. Дрожащая рука несколько раз провела по волосам, обрамляющим побледневшее лицо. К этому времени от ее былой красоты не осталось и следа.

Последним на свободе оказался Артур. Вооружившись оружием, поднятым с тел мертвых инквизиторов, они побежали за Уильямом.

Остановившаяся перед телом Джеро Ингрид сорвала с мертвых инквизиторов плащи и накрыла его. Положив ладонь на лоб громилы, отступница прошептала слова, смысл которых был понятен лишь ее народу. Подойдя к стоящему на коленях капитану Хольту, она заставила его подняться. Ингрид заняла его место, чтобы повторить ритуал. Кто бы мог подумать еще несколько лет назад, что сердце отступницы будет разрываться от боли при виде похолодевших глаз жительницы Долины. Тело Гаеллы капитану забрать не дали. Им и так приходилось нести все еще не пришедшего в себя Дункана Грина.

Ведомые своим лидером узники миновали одно помещение за другим. Остановившись около окна, расположенного на верхних уровнях, Уильям спрыгнул вниз, исчезнув из вида. Закрепленный канат позволил им незаметно спуститься со второго этажа. Убедившись, что во дворе никого нет, Уильям подал сигнал спускать штурмана. Обмотав веревкой, Кэр и Джонатан плавно спустили его на землю. Послышался звон колокола, возвестивший о бегстве узников.

— Какой план? — спросил Артур, когда все уже оказались на улице.

— Постараемся проскочить через город до того, как ворота закроют. Там нас будут ждать лошади, — ответил Уильям.

— Это самоубийство. Нам ни за что не успеть, — мрачно пробубнил Кэр.

— Есть идея получше. Следуйте за мной, — скомандовал мистер Кэмбел.

Дипломат был единственным человеком, прежде бывавшим в Лонде, и довериться ему было не самой плохой идеей. Пропетляв по узким улочкам несколько кварталов, он остановился у двери трактира и постучал. В помещении не было никакого намека на жизнь.

— Самое время выпить по кружечке, Артур! — возмущенно прошептал Джонатан, нервно озираясь по сторонам.

Не обращая внимания на упреки бывшего убийцы, мистер Кэмбел постучал вновь. Спустя какое-то время послышалось шарканье, и стало понятно, что за дверью все же кто-то есть.

— Кто здесь? Неужели непонятно, что мы не работаем? — Обладатель хриплого голоса явно не был рад гостям.

— Цепи и пепел, Колин, — спокойно проговорил мистер Кэмбел.

— Артур! Это ты? — Голос за дверью точно знал своего собеседника.

— Колин, черт тебя побери! Впусти нас скорее! — Дипломат занервничал, услышав на соседней улице марш солдатских сапог, предвещающий скорое появление патруля.

Дверь распахнулась, и беглецы оказались в полной темноте. Дождавшись, когда последний из них окажется в доме, Колин закрыл дверь и задвинул засов. Хозяин хотел зажечь свечу, но Артур остановил его. И вовремя. По улице пробежал небольшой отряд воинов церкви в серых плащах. Беглецы прислонились к стенам, чтобы не быть замеченными через окна.

— Следуйте за мной. — Трактирщик повел их в глубь своих владений.

Спустившись в подвал, он открыл люк в полу, ведущий в погреб со съестными припасами. Опустив лестницу, он первым сполз вниз. Откинув ковер, Колин выставил на всеобщее обозрение еще один люк, скрывающий дополнительное, еще более просторное подвальное помещение.

Как поведал потом мистер Кэмбел, это место использовалось сопротивлением для тайных встреч задолго до того, как «Отчаяние» и «Последний шанс» отправились в свое путешествие. Мятежники провели в укрытии неделю, прежде чем поиски в городе утихли. Инквизиторы несколько раз осматривали трактир, но, не найдя никого в погребе, прекращали поиски.

Уильям и Джонатан рассказали, как дожидались на тракте момента, когда повезут пленников. Они думали напасть еще тогда, но охраны было слишком много. Найдя в сумках, привязанных к лошадям, документы, они решили выдать себя за гвардейцев и проследовали за конвоем, держась при этом на почтительном расстоянии. В деревушке вблизи Лонда они приобрели дополнительных лошадей и, оставив с ними Хорива, отправились на выручку. Бумаги помогли им оказаться за стенами города. По мистеру Норрингтону было заметно, как сильно он переживает за своего ученика, оставшегося без какой-либо информации о судьбе спасательного отряда.

К исходу недели Колин открыл люк и сообщил, что интенсивность поисков ослабла и он готов вывезти их из города. Прячась под грузом товаров одной из телег каравана, ведомого трактирщиком, Итан молился, чтобы их не обнаружили при досмотре у городских врат. Оказавшись за стенами Лонда, беглецы почувствовали, что у них есть шанс вновь добраться до своих. Хорив не подвел и все еще ждал их с лошадьми, так и не утратив надежды. Стараясь избегать людных трактов, конный отряд вернулся в злополучный лес под Фишволом, где они оставили Га-либа. Каннибал каждый день приходил в условленное место, и его терпение было вознаграждено.

— Вы вовремя, а то местные крестьяне уже собирают ополчение для охоты на поселившегося в их лесу демона, — приветствовал товарищей Га-либ.

Монстр сообщил, что корабль, на котором прибыли мятежники, забрали церковники. Остатки диверсионного отряда шли на север по суше до тех пор, пока это еще оставалось возможным. Украв несколько рыбацких лодок и немного провизии, истощенный отряд прибыл в Норфхол, где чуть было не оказался засыпан стрелами излишне встревоженных стражников. Несколько дней спустя они удивили северных баронов и вождей древних своим появлением у стен Прита.

Глава 18. Рыцарь без титула

Похоронив своих братьев по оружию на небольшом погосте Фишвола, отряд Гилберта, потерявший в последнем бою ровно половину своего состава, был вызван в столицу. Состояние Софи было тяжелым, Генри боялся, что она не сможет перенести тяготы пути, но молодой организм девушки справился.

Прежде чем решать судьбу капитана своей гвардии, верховный магистр распорядился передать девушку на попечение личного лекаря. Пускай магистр и допускал мысль о том, что смерть Софи могла бы стать лучшим исходом, но публично отказать ей в помощи, не потеряв при этом образа благодетеля, он не мог.

Доверие Генри, тем не менее, он утратил. Отныне рыцарь не доверял никому и пригласил своего знакомого врача, которого попросил не отходить от постели девушки. Старый друг сэра Гилберта следил за тем, чтобы действия лекарей магистра не привели к негативным последствиям и не ухудшили состояния Софи.

Сэра Гилберта вызвали на заседание совета на следующий день после того, как его поредевший отряд миновал ворота столицы. Рыцарь сидел с этими людьми за одним столом не один год, но теперь никто из них не решался посмотреть ему в глаза. Разумеется, кроме верховного магистра, который был искренне убежден в том, что принятое им решение было необходимо.

Глава церкви давно не ощущал себя столь дискомфортно. С одной стороны, верный рыцарь никогда его прежде не подводил и был образцом тех добродетелей, что магистр ценил в людях. С другой, он публично нарушил высочайший приказ своего владыки, а такого простить было нельзя. Калеб приложил все усилия для того, чтобы о случившемся на перекрестке узнали в каждом трактире столицы.

— Прежде чем мы начнем, я бы хотел заявить, что мои люди лишь исполняли приказ и не могли меня ослушаться, — неожиданно для всех Генри заговорил первым.

— Успокойся, твоим людям ничего не угрожает, хотя мне прекрасно известно, что им был предоставлен выбор. — Магистр приподнял руку над столом в знак примирения.

— Сэр Гилберт нарушил приказ. Занимая высокую должность, он своими деяниями должен был показывать абсолютно противоположный пример. За подобное нарушение может быть лишь одно наказание, и это смерть, — встрял Калеб, старающийся избегать взгляда отца.

— Помолчи, мальчишка! Здесь сейчас разговаривают только мужчины. — Магистр зло посмотрел на тут же направившего взгляд в стол сына.

— Генри, вы понимаете, что в результате ваших опрометчивых действий лидеру мятежников удалось избежать западни? Ваши люди спугнули их раньше положенного срока, — произнесший эти слова канцлер питал глубокое уважение к рыцарю и сейчас переживал за его судьбу, решение о которой еще не было принято.

— Я сделал то, что велел мне долг. Еще до того, как началась война, верховный магистр приказал мне найти и оберегать девушку, которой суждено было вести наши войска в бой. Я принес клятву оберегать Софи и намерен исполнять ее до последнего вздоха. — Генри гордо расправил плечи, готовый принять любое решение по своему вопросу.

— Здесь ни у кого нет сомнений в вашем благородстве. Вопрос лишь в том, что им можно было и поступиться ради достижения более высоких целей. Окончание войны могло бы спасти не одну тысячу жизней. Скажи, жизнь Софи стоит их? — впервые заговорил Лэвден.

— Не мне судить, господин секретарь. Мой разум не отягощен теми думами, что тревожат вас. В моем деле все куда проще. На поле боя, в пылу сражения подобные мысли будут последним, что придет вам в голову.

— Как же сильно вы устарели, Генри. Все эти ваши благородные ужимки, игры в доблесть. Воспитывались на древних балладах и так их и не переросли? — Калеб получал удовольствие от неофициального трибунала.

— Я, кажется, сказал тебе молчать?! Еще одно слово из твоих уст, и я отправлю тебя в ближайшую деревню следить за сбором урожая. — Униженный собственным отцом Калеб сразу покраснел и притих.

Он прекрасно знал, что эта угроза — не пустой звук. Находиться в отдалении от всех ключевых событий войны Калеб совсем не хотел.

Верховный магистр смотрел только на Генри. В голове его покачивались чаши воображаемых весов. С одной стороны, его план все же пришел к своему относительному успеху. Большинство лидеров сопротивления оказались у них в руках, что позволило отыграть назад ряд последних поражений. С другой — фигуре Софи пора было бы уже исчезнуть с шахматной доски. За время войны девушка очень сильно возвысилась, даже больше, чем предполагал верховный магистр, и в будущем могла бы стать достаточно серьезной угрозой его единовластию.

Посмотрев на человека, который защищал его почти десять лет, магистр перевел взгляд на Лэвдена и, прикрыв глаза, склонил голову. Секретарь выдохнул, прежде чем зачитать одно из заранее заготовленных решений. Выглядел он сейчас очень бледно, правда, не факт, что это было связано с сильными переживаниями за своего товарища. Болезнь постоянно прогрессировала, что, однако, не мешало ему по-прежнему грамотно исполнять свои обязанности.

— Граф Генри Гилберт, сейчас я объявлю решение совета. Прежде чем я начну, не хотели бы вы что-то сказать в свою защиту? — вежливо, но формально осведомился Лэвден.

— Давайте не будем тянуть время. Мне нечего дополнить к сказанному. Вам и так обо всем известно в мельчайших подробностях. Не сомневаюсь, что сэр Калеб не упустил ни одной из них. — Генри улыбнулся.

— В таком случае я начну. Генри Гиберт признается виновным в нарушении данной им присяги. Лишается права наследовать фамильный титул после гибели отца. Его имя навсегда будет вычеркнуто из анналов истории священной гвардии. Вы и те люди, что были с вами в Фишволе, больше не можете называться гвардейцами. Учитывая ваши заслуги перед церковью, вам и вашим людям будет сохранена жизнь. Также до конца войны вам будет предоставлена возможность искупить свою вину. Если ваши заслуги окажутся неоценимыми, совет рассмотрит возможность пересмотра дела. Ясно ли вам решение его преосвященства? — весь приговор Лэвден зачитал на одном дыхании и лишь в конце позволил себе бросить в сторону рыцаря взгляд, преисполненный сожаления.

Генри не был уверен, что правильно все расслышал. Еще утром рыцарь поспорил с Эдвардом на пять злотых, что из дворца Ортоса живым он не выйдет. Калеб сперва хотел возмутиться мягкостью решения, но, поразмыслив, предпочел оставить свое мнение при себе. В конце концов, своей цели он добился. Генри Гилберт больше никогда не появится при дворе и не будет мозолить ему глаза.

— Решение мне понятно, и я принимаю его с покорностью и величайшей благодарностью, — склонил голову Гилберт, только сейчас осознавший, что предпочел бы смерть своему исключению из гвардии.

— У вас есть сутки, чтобы освободить помещения, занимаемые командором священной гвардии. Прежде, чем мы вас отпустим, необходимо, чтобы вы ответили на еще один вопрос. Хотите ли вы продолжить службу на пользу церкви и его преосвященства? — продолжал Лэвден.

— Безусловно, ничего другого я не умею. — Рыцарь вновь скромно склонил голову.

— В таком случае вы продолжите исполнять роль защитника символа. Когда леди Софи поправится, вы отправитесь на передовую. Боевой дух наших солдат сейчас особенно требует поддержки. Вам придется вести наше воинство за собой, находясь прямо в его авангарде.

Генри понимал, к чему клонит секретарь. Сейчас их помиловали, но оставлять в живых отнюдь не собирались. Это назначение наталкивало на очевидную мысль о том, что Ортос только выиграет, если он и Софи найдут свою смерть в бою. Впрочем, рыцарь был не против подобного расклада. Выжить в сражении у него было куда больше шансов, чем в подковерных играх столичных придворных. Столкнувшийся с ним взглядом, магистр расплылся в подбадривающей улыбке.

— Благодарю за ваше милосердие, — сказал Генри, смело выдержав взгляд его мудрых глаз.

— Сколько у вас осталось людей? — спросил секретарь.

— Шесть рыцарей и один оруженосец, — отрапортовал рыцарь.

— Думаю, этого достаточно, чтобы обеспечить надлежащее сопровождение леди Софи. Прошу вас не затягивать и выдвинуться в сторону северного фронта, как только символ будет способна перенести тяготы подобного марша, — дружелюбно сказал Лэвден, хотя рыцарю показалось, что в глубине души он сейчас не испытывает ни малейших эмоций.

Двери зала заседания тайного совета в последний раз захлопнулись за спиной Генри Гилберта. Он очень сильно изменился за прошедшие годы. Раньше, лишившись своего титула и звания, он решил бы, что жизнь на этом окончена, но теперь он обрел для нее новый смысл. Как бы ни закончилась эта война, Софи должна жить, как доказательство того, что этот мир еще не окончательно скатился в ад.

Немного поразмыслив, рыцарь решил не сообщать отцу о произошедшем. Практически все мужчины многих поколений Гилбертов служили в священной гвардии, и выходка Генри должна была стать жирным пятном на генеалогическом древе их рода. Предстоящее изгнание своего сына из гвардии отец бы не пережил.

Не теряя времени, Генри отправился в казармы. Проходя через двор, он поймал на себе несколько десятков взглядов своих подчиненных, оттачивающих фехтовальные навыки. В своем кабинете он обнаружил Брайана Клири. Молодой человек при виде командира явно почувствовал себя не в своей тарелке из-за ощущения, что не по праву занимает чужое место.

— Значит, командор теперь ты? — вопрос прозвучал грубее, чем хотел рыцарь.

Он знал Брайана давно. Сам занимался его обучением и всегда выделял из остальных. Если бы кто-то спросил мнение Генри, он смело рекомендовал бы Клири. К тому же он был одним из лучших воинов гвардии, и в свой отряд Гилберт не взял его только потому, что необходимо было оставить в столице человека, на которого он мог бы рассчитывать.

— Да, простите, сэр! Простите меня, я не хотел. Я пытался сказать им, что вы нужны гвардии, — искренне покраснел солдат.

Генри широко улыбнулся. Он не ошибся в своем выборе. Не может краснеть тот, чья душа приобрела черный оттенок. Люди с обугленными сердцами пускай занимаются политикой и становятся вершителями судеб этого мира, а глава его гвардии должен быть человеком, не забывшим, что такое честь и достоинство.

— Успокойся, Брайан. Твоей вины здесь нет. Я лишь заберу личные бумаги и больше тебя не побеспокою.

Генри действительно достаточно быстро покончил со сбором поклажи. Расставаться со значительной частью своей жизни ему оказалось сложнее, чем он думал, поэтому затягивать свое присутствие в столь дорогом его сердцу месте сэр Гилберт не хотел.

— Сэр, у меня для вас есть небольшой подарок, — заговорщическим тоном проговорил Клири, протягивая небольшой запечатанный конверт.

— Спасибо, Брайан. Надеюсь, тебя ждет долгая и достойная служба. Не посрами своих предшественников на этом посту. Хотя мне ли об этом говорить! — махнул рукой Генри, принимая конверт.

— Куда вы теперь?

— Совет оказался на редкость милостив, так что я продолжу свою миссию. Мне даже позволили сохранить плащ на время войны, но в казармах я больше жить не могу, — меланхолично проговорил Генри, подойдя к окну и наблюдая, как его недавние подчиненные заканчивают предобеденные тренировки во дворе.

— Прозвучит глупо, но я должен это сказать. Все наши братья… Для них вы были лучшим командиром, что они могли желать. Пускай ваше имя вычеркнуто из архивов гвардии, но они будут помнить вас. Их дети узнают о вас, а внуки будут мечтать стать такими, как вы. Говорю от себя и от всех, потому что еще вчера был среди них. — Клири явно расчувствовался.

Генри благодарно улыбнулся и протянул руку своему собрату. Молодой человек, глаза которого немного увлажнились, с трепетом ее пожал. Рыцарь, не спеша, в последний раз спускался вниз по широким коридорам казарм. Во дворе бывшего командора уже ждал его маленький отряд.

— Значит, все? — спросил Эдвард.

— Да, старина. Простите меня, но, похоже, нам теперь придется искать новый дом. — Печальная улыбка преследовала Генри все время пребывания в стенах ставшего ему родным дома.

— Софи?

— Нам позволили и дальше ее защищать. Магистр разрешил мне взять вас с собой, если вы пожелаете отправиться в подобное путешествие. Однако предлагаю вам хорошо все обдумать. В этот раз, боюсь, никто из нас домой не вернется. Обдумайте все как следует, ответа буду ждать завтра. Я остановлюсь в трактире «Три щита». — Не дожидаясь ответа на последнюю реплику, рыцарь направился к выходу из казарм.

Дорога, по которой он шел, проходила между двумя тренировочными полями. Он снова не остался незамеченным. Увидев его, ближайший солдат остановил свой бой и, встав у обочины дороги, поднял тренировочный меч над головой. Генри улыбнулся знакомому лицу. Дирг Крун когда-то был бандитом, но сэр Гилберт пощадил его, предоставив возможность выбрать иной жизненный путь.

Заметив жест товарища, с противоположной стороны подбежал еще один воин и тоже поднял меч над головой. Майлз Лим был в гвардии еще задолго до появления Генри. В начале карьеры Гилберт соревновался с Лимом за звание командора и в конечном итоге выслужился быстрее него. Майлз был зол на Генри из-за упущенной возможности, но шли годы, и однажды Лим постучал в его кабинет с бутылкой вина, признавая его превосходство и предлагая зарыть топор войны.

К краю тренировочных площадок стали подходить все новые и новые люди, направляя острия своих мечей в небосвод. Братья Курц были большими любителями выпить и сильно страдали от своих развязанных языков, однако в бою были незаменимы. Генри не раз выручал их из застенков инквизиции. Шимс во время обучения несколько раз порывался все бросить, но Гилберт, видя в нем потенциал, заставил того идти до конца.

Бывшего крестьянина Кертиса рыцарь выкупил у одного барона за свои личные деньги. Парень был чертовски метким стрелком и развлекал гостей своего господина увлекательным шоу. Лорд Болдор, незаконнорожденный сын кардинала Гранада, был сплавлен сюда, чтобы не мозолить глаза. Генри удалось убедить его, что это не самая плохая участь, и раскрыть его как одного из лучших мастеров копья на всем континенте.

Вдоль дороги по обе стороны уже выстроилось около сотни человек, и каждого Генри знал, с каждым был дружен и мог доверить свою спину. Сердце опытного воина размякло от столь трогательного прощания. Пройдя в гордом одиночестве среди друзей сквозь аллею мечей, он оказался вне своей прошлой жизни. Склонив голову, он подумал о том, что все, что осталось у него за все время его службы, это одна сумка с бумагами и скопившимся жалованием.

Рассматривая их, он заметил торчащий из внутреннего кармана конверт, подаренный Клири. Открыв его, он аккуратно достал несколько сложенных листов. Развернув, он почувствовал, как по сердцу разливается тепло. Каллиграфическим почерком на пергаменте была выведена вся история службы Генри Гилберта в гвардии. Сохранив их, Брайан Клири подставлял под удар собственную голову. В ситуации, в которую попал сэр Гилберт, протокол предписывал стереть с лица земли любое упоминание об изгнанниках. Узнай кто об этом, и новый командор мог лишиться не только своего поста. Тем ценнее для рыцаря был этот подарок.

Покончив с прошлой жизнью, Генри снял комнату в трактире. Впервые за последние десять лет он позволил себе напиться. Выйдя ночью на улицу, он попал под сильный дождь. Он и сам не понял, как ноги привели его к давно забытой двери. Немного поколебавшись, он постучал. Ответа не последовало. Генри уже развернулся и пытался сообразить, куда ему теперь себя деть, когда она все же открылась. На пороге стояла красивая темноволосая женщина лет тридцати.

Несколько лет назад в результате нападения на канцлера погиб один из людей Гилберта. Командор лично явился к его жене, чтобы объявить трагическую новость. Напуганная женщина с мальчишкой лет двух на руках тогда стойко выдержала смерть своего мужа. В тот день Генри обратил внимание, что дом вдовы обставлен крайне бедно и находится в необычайно плачевном состоянии, а в скором времени вполне может просто-напросто развалиться.

Несмотря на свое печальное положение, женщина не выглядела сломленной. Горделивая осанка и чувство собственного достоинства в глазах лишили командора возможности уйти, оставив их без поддержки и помощи. Ежемесячно он передавал им внушительную часть собственного жалования. Приходил и сам, помог восстановить дом, и теперь тот выглядел достаточно крепким и уютным.

— Дядя Генри! — послышался из-за спины хозяйки сонный, но радостный детский голос.

— Входи, не мокни под дождем. — Женщина обаятельно улыбнулась, сразу поняв, что у ее благодетеля сегодня далеко не лучший день в жизни.

Сидя у камина, рыцарь пил теплый чай. Как только он зашел в дом, мальчуган сразу же убежал на второй этаж и вернулся, сжимая в руках деревянные мечи, которые для него когда-то смастерил сам Гилберт.

— Как-нибудь в следующий раз, малыш, — улыбнулся Генри в ответ на его немую просьбу.

— Иди к себе, не видишь, сэр Гилберт устал. Вы поиграете в другой раз. — Мама погнала сорванца в его комнату.

Уложив ребенка спать, она уселась в соседнее кресло у камина. Хозяйка была очень умной женщиной и не задавала вопросов, предлагая рыцарю лишь покой, которого он искал. Генри заговорил первым и рассказал ей все о последних событиях. Когда он закончил, женщина встала, подошла к его креслу и запустила руку в его густые волосы. Она ничего не говорила, просто нежно поглаживала его по голове.

— Мы проигрываем эту войну, Кира, — мрачно подытожил рыцарь.

— Это не первая и не последняя война. Как-нибудь переживем, — улыбнулась женщина.

— Я хочу, чтобы вы уехали из города. Здесь больше не безопасно. Я напишу письмо, с ним вас примут во владениях моего отца.

— Тише, — Кира приложила палец к губам.

— Я не прощу себе, если с вами что-то случится. — Генри смущенно опустил взгляд.

— Ты Генри Гилберт. Величайший из людей, что видел этот свет. Мы сделаем так, как ты скажешь. — Женщина аккуратно обхватила его лицо ладонями и заставила поднять взгляд.

Кира склонилась и замерла прямо напротив его лица. Несмотря на ходящие вокруг него весьма правдивые слухи о десятках романов, Генри всегда блокировал свои чувства в отношении этой женщины. Никогда не позволял себе переходить самим им выстроенные границы. Но не сегодня. Кира сама поцеловала его, и эту ночь он провел в ее доме. Она бы предложила ему бросить все и остаться с ними, но понимала, что Генри Гилберт себе подобного позволить не может. Уходя, рыцарь оставил им практически все деньги, что у него были.

Утром он вернулся в трактир. На улице его уже ждали семь человек. Как он и ожидал, никто из отряда его не покинул. Отцу он все же решил написать сам. Пусть лучше тот узнает полную картину произошедших событий от него, чем из искаженных злых слухов. Больше не имея других дел, он стал проводить бо́льшую часть времени у постели Софи. Генри был первым, кого она увидела, открыв глаза.

— Ты здесь, — сказала она слабым голосом и улыбнулась.

— Я больше никогда тебя не оставлю. — Генри поправил слипшиеся волосы на ее голове.

— Что с остальными?

— Мы потеряли шестерых в Фишволе, — рыцарь ответил не сразу, зная, как тяжело Софи воспринимала новости о гибели каждого товарища.

По щекам девушки скатилось несколько капель слез, но выражение лица практически не изменилось. Генри подошел к окну и распахнул его, впуская в комнату свежий после недавнего дождя воздух.

— Я поправлюсь? — без лишних эмоций, лишь для констатации факта спросила Софи.

— Да, врачи магистра уверяют, что через месяц ты сможешь сидеть в седле, — улыбнулся Гилберт.

— Война продолжается? У тебя возникло не слишком много проблем из-за меня?

— Война никуда не денется. Остальное неважно, главное, что я могу быть рядом, — подбодрил девушку рыцарь.

— Эдвард жив?

— Да разве с этим пройдохой может что-то случиться? Поверь мне, он еще напьется на наших похоронах, — рассмеялся Генри.

Софи впервые улыбнулась, но тут же поморщилась от нахлынувшей волны боли. Генри приходил к ней каждый день и буквально помог ей снова научиться ходить. Как и обещали врачи, через месяц Софи смогла покинуть город, самостоятельно держась в седле. Ее появление в рядах армии Томаса Мура вселило новую надежду в сердца воинов.

Несмотря на то, что девушка все еще с трудом владела мечом, в следующем бою отряд Генри Гилберта вел за собой авангард воинства церкви. Вопреки желаниям магистра, никто из девяти человек в выделяющихся из толпы белых плащах в этом сражении не пал. Поле боя в тот день осталось за Томасом Муром.

Глава 19. Месть

Возвращение командиров вновь заставило мятежников воспрянуть духом и прорвать смыкающуюся вокруг Прита осаду. Далеко не все, кто вернулся из казематов Лонда, сумел сохранить себя прежним. Рэджинальд Хольт сложил с себя полномочия адмирала, а его место занял Дункан Грин. Совершивший невероятную в столь короткий срок карьеру штурман разрывался между своими новыми обязанностями и попытками вытащить друга из той ямы отчаяния, в которую тот угодил.

Капитан не просто отказался от почетного звания, но и полностью отошел от руководства мятежом. Отныне его часто можно было заметить с бутылкой того или иного крепкого напитка. В боях он участвовал как рядовой пехотинец и словно нарочно искал смерти. Однако судьба раз за разом показывала ему, что имеет на него иные планы.

Артур Кэмбел вел себя строго противоположно. С холодной и суровой расчетливостью он собирал любые сведения о местонахождении инквизитора и Оуэна Корда. Собрав вокруг себя преданных ему бывших сторонников по сопротивлению, он сформировал из них новые диверсионные отряды. Его люди вселяли ужас в сердца жителей прибрежных земель Ортоса. Вопреки указаниям Уильяма, бывший дипломат, служивший прежде для всех образцом благородства и гуманизма, больше никого не щадил.

Попасть в плен одной из его диверсионных групп боялись абсолютно все. Любой — от рядового пехотинца воинства серых плащей до его генералов — предпочел бы лучше броситься на собственный меч, чем быть подвергнутыми нечеловеческим пыткам. Артур больше не улыбался. Озлобленный, он с особой жестокостью убивал всех, кто стоял у него на пути.

Положение южного фронта оставалось неизменным. Сварн и Ричард успешно удерживали южные герцогства под своим контролем, а выстроенный утларгом рубеж обороны выдерживал все попытки Ортоса нарушить границу. Чтобы инвентаризировать захваченный ресурс и обеспечить надлежащее снабжение армии, в Кадис из Корквила прибыл Родрик Грей. Ричард Уайтхол в своем письме Кэру сообщил, что интендант полностью оправился от того периода жизни, когда ему приходилось играть роль отшельника.

Сварну успешно удавалось удерживать в этом регионе значительные силы Ортоса. Пробиться в лесные герцогства не получалось, но и позволить церковникам отвести часть армии, чтобы усилить северный фронт, он не собирался.

Валиса осчастливила Агния, сообщив о своей беременности. Радостная новость на время заставила Агния позабыть о тех амбициях, что он питал в отношении должности воеводы утларгов. Рыжеволосый воин даже прекратил свои постоянные препирательства со Сварном, уступив тому право верховенства над их народом.

Опасаясь за здоровье Валисы, он заставил ее покинуть передовую и отправиться в безопасный Монтпик. Даже по взгляду утларга было заметно, как сильно изменило его ожидание предстоящего события. Всегда находящийся в первых рядах, громящий врагов своим тяжелым молотом, он теперь стал больше заботиться о собственной жизни.

Во время общих собраний за столом Прита Итану было приятно наблюдать за тем, как сильно преобразился Уильям Олридж. Из шокированного своим назначением инквизитора он постепенно превращался в истинного правителя. Ему ловко удавалось найти общий язык как с северным баронами, так и с утларгами. Будучи истощенными до предела, обе стороны противостояния старались избегать серьезных сражений. За последние три месяца Кэр мог припомнить новости лишь о трех или четырех мелких стычках.

Итан выпросил у Уильяма небольшой отпуск, чтобы вместе с Сирин отправиться в Корквил. Мистер Олридж согласился, но лишь при условии, что они подготовят подробный отчет о том, как обстоят дела у Кларка Кормака.

Ведя небольшой корабль по водной глади Внутреннего моря, Кэр вспоминал свое детство. Когда-то пределом его мечтаний было стать капитаном грузового судна. Теперь же эта мечта казалась абсолютной пустышкой. Хотя он не исключал возможности того, что, когда все это закончится, он займется именно этим делом.

Кларк встретил своих друзей с распростертыми объятиями. Искусный мастер оказался талантлив во всем. Стараниями его семьи, руководящей восстановлением города после штурма, тот преобразился до неузнаваемости. Кэру потребовалось провести всего несколько часов в столице своего родного герцогства, чтобы понять, насколько ее народ любит и уважает своего наместника. Вряд ли кто-то из их общих товарищей подошел бы на эту должность лучше плотника.

Изменился судостроитель и внешне. Кларк состриг свои длинные седые волосы, а в одежде стал отдавать предпочтение всевозможным оттенкам черного. Повязка на глазу придавала ему суровости, которая легко нивелировалась обаятельной и доброй улыбкой.

Отобедав в герцогском дворце, Итан и Сирин направились в сторону поместья семьи Кэрилов. Желтый покров усыпанного подсолнухами поля заставил Кэра погрузиться в воспоминания о тех временах, когда все было в разы проще. Чудесный мираж развеяла мысль о страшном сне, посетившем аурлийца в недрах города отступников.

Лишившееся ухода фамильное гнездо сильно поросло травой. Еще за обедом Кларк предложил Итану позаботиться о восстановлении его имения, но тот отказался, посчитав, что обязан заняться этим собственноручно. Разумеется, когда война наконец подойдет к концу.

Желание увидеть родной дом было не единственной причиной, по которой Итан попросил об отпуске. Данное лейтенанту Питеру Колгрейну обещание висело на душе аурлийца тяжким грузом, от которого он мечтал наконец избавиться. На следующий день после прибытия в Корквил Кэр оседлал лошадь и отправился на север. Уже к полудню он прибыл в деревню, в которой чуть больше двадцати лет назад на свет появился его друг. Староста поселка подсказал, как найти нужный дом.

Аурлиец едва сдержался, чтобы не выйти из себя, когда в ответ на трагическое известие родичи Питера проявили полное безразличие. Сидя с ними за одним столом, он не мог понять, почему его друг так сильно о них беспокоился. Это были неприятные, невежественные, резкие в своих изречениях и крайне самодовольные люди. Итан даже подумал, что они не заслуживают оставшегося от мистера Колгрейна наследства, но в последний момент все же выложил толстый кошель на стол.

Только оценив по звонкому звуку тяжесть упавшей сумы, Колгрейны оживились и впервые помянули своего кормильца добрым словом. Здесь были все деньги, что успели скопиться из жалования Питера, полученного за экспедицию. Кэр добавил и от себя, но сейчас уже откровенно жалел об этом. Лишь воспитание и природное презрение к скряжничеству остановило его от желания отсыпать часть злотых обратно прямо на глазах семейства Колгрейнов.

В свое поместье Итан вернулся, будучи глубоко разочарованным в людях. Между тем, дни, проведенные в Корквиле, стали лучшими из тех, что Кэр проживал в последние пару лет. Они с Сирин наконец смогли уделить время только друг другу. Сидя по вечерам у камина, они мечтали о днях, когда закончится война.

Между тем, никакой уверенности в том, что после этого они обретут заслуженный покой, не было. Где-то там, за бесконечными водами Внешнего моря, далеко на западе, сейчас набирал силу враг, подобного которому мир еще не видел. Враг, на фоне которого Ортос казался простым деревенским хулиганом.

Кэр искренне надеялся, что империи удалось сдержать вторжение. Иногда аурлиец даже представлял, что консул Клетис уже разобрался с этой угрозой и миру больше не угрожает опасность. Однако жизнь научила Итана Кэрила быть пессимистом, и в столь счастливое разрешение ситуации он не верил.

Гуляя по городу, аурлиец с иронией отмечал, что многие жители рефлекторно называют свое герцогство Корд, несмотря на то, что правлению этой династии пришел конец. Набравшись сил, Итан и Сирин покинули Корквил. Подняв паруса, они пересекли Внутренее море, направляясь на восток.

В Прите их уже ждал мистер Кэмбел, находящийся в крайне нервном состоянии. Его охота на инквизитора долго не приносила плодов, но в этот раз он, кажется, нащупал что-то стоящее. До этого Карл Грифитс лишь раз оказывался в зоне их видимости, но подоспевшее ему на выручку подкрепление лишило мятежников возможности отомстить. К настоящему времени в рядах воинства серых плащей Артура Кэмбела называли исключительно кровавым палачом.

Дипломату удалось выудить сведения о том, что, желая защитить свои ключевые фигуры, Ортос приказал Карлу Грифитсу отходить на юго-восток. Итан совершенно точно не хотел знать, как именно данная информация получена и что в итоге произошло с человеком, ее разгласившим.

Мистер Кэмбел уговорил Уильяма выделить ему всего три корабля из тех, что сейчас стояли у причала сожженного Норфэнда. Того самого поселения, которое в прошлом году едва не стало смертельной ловушкой для армии Томаса Мура. Город сгорел до основания, но северяне всегда отличались трудолюбием и уже приступили к его реинкарнации. На месте пепелища, подобно мистическому фениксу, восставал новый город.

Буквально выбив у лидера мятежников разрешение, Артур направился к Кэру, желая сделать его капитаном одного из кораблей. Опытному дипломату не пришлось долго уговаривать аурлийца. У того и без его доводов было достаточно оснований, чтобы отомстить Грифитсу. Хор из голосов его семьи, адмирала Хариса, многих моряков с «Последнего шанса», Гаеллы и Джеро взывали к справедливости.

Остальных мистеру Кэмбелу убедить не удалось. Лишь капитан Хольт согласился, не задавая лишних вопросов. Его Артур нашел пьяным, в объятьях двух девушек из тех, что сопровождали армию и работали во благо острова Велии. Итан не осуждал его, понимая, что каждый скорбит по-своему. Возможно, к отряду могли пожелать присоединиться Дункан и Ингрид, но они сейчас выполняли разведывательную миссию, а медлить Артур не желал. В последний момент их направляющуюся на север группу нагнал Га-либ, мечтающий лично познакомиться со знаменитым инквизитором.

Сирин постаралась отговорить Кэра от столь опасной затеи, вполне способной оказаться очередной западней. Слишком ярки были воспоминания о днях, проведенных в заточении, чтобы вновь бросаться прямиком в осиное гнездо. Не было никаких гарантий, что допрашиваемый не соврал. Он вполне мог оказаться церковным фанатиком, готовым пожертвовать собственной жизнью ради того, чтобы сыграть отведенную ему роль. Итан остался глух к ее мольбам. Он просто не мог оставить свою семью без отмщения.

Три корабля покинули Норфэнд и взяли курс на восток. Обогнув континент вдоль побережья Внешнего моря, они сменили направление, и теперь их паруса раздувал попутный северный ветер. Держась на безопасном расстоянии от земли, они надеялись до последнего оставаться вне поля зрения жителей прибрежных деревень. Согласно расчетам капитана Хольта, они уже должны были пересечь линию реки Трикс. Дождавшись ночи, корабли начали приближение к восточному побережью Аурлии.

Обогнув пик Крастора, они бросили якорь в бухте, сокрытой от любопытных глаз густым лесом. Несколько шлюпок были спущены на воду, а их весла крайне нежно и бесшумно принялись зачерпывать верхние слои морской воды. Ступив на твердую землю, десант разбил небольшой лагерь и в глубь континента выдвинулся, лишь когда начало светать.

Если верить сведениям пленника, инквизитор должен был находиться в деревне Бларгоу, расположенной немного западнее места высадки. Если бы отряд отправился вниз, то уперся в один из рукавов реки Трикс. Высокие горы за ней практически доставали до облаков. Эта каменная стена защищала Ортос от прямого нападения с севера. Главная цель мятежников в этот момент была так близка и одновременно так недосягаема.

Оставив сотню матросов сторожить корабли, Артур повел две другие в сторону Баргоу. По пути им встретилась еще одна деревушка, отсутствующая на устаревших картах, которыми располагали мятежники. Не больше десятка домов, тем не менее оказавшихся серьезным препятствием, навсегда изменившим отношение Итана к своим товарищам. Обойти ее и остаться незамеченным отряду не удалось.

Сперва они действительно планировали сделать крюк, чтобы не потревожить местных жителей. Единственными, кого видел Итан впереди, были пара отбившихся от стада овец. Он не сразу сообразил в своей голове, что необходимость кормить армию в первую очередь отразилась на самих крестьянах и две этих несчастных головы скота были единственным, что у них оставалось. Лежавший на земле прикрытый высокой травой пастух увидел отряд раньше.

Вскочив, он очень быстро побежал в сторону своего дома. Кинжал Артура вошел в спину чуть выше пояса. Крестьянина слегка развернуло, и он упал на землю. Дипломат добрался до него первым. Пастух оказался совсем юношей. На вид ему вряд ли исполнилось четырнадцать лет. Юноша еще дышал и раскрыл рот, чтобы молить о пощаде. Лезвие кинжала мистера Кэмбела перерезало ему горло прежде, чем Кэр успел его остановить.

В порыве эмоций Итан сильно толкнул Артура двумя руками в грудь. Дипломат рефлекторно сделал несколько шагов назад и, подняв голову, посмотрел за спину Кэра. Аурлиец невольно повернулся, чтобы проследить за его взглядом. В сторону деревни бежал еще один пастух, очевидно, ставший свидетелем трагической судьбы своего товарища.

— Убейте их всех. Мы не можем рисковать, — скомандовал Артур, и сердце Итана похолодело от ужаса.

Кэр попытался ему возразить, но среди воинов большинство людей подчинялись исключительно мистеру Кэмбелу. Бывший лейтенант вцепился в воротник проходящего мимо капитана Хольта в надежде, что хоть тот сможет вразумить спятившего на почве жажды мести дипломата, но Рэджинальд казался безразличен к судьбе местных жителей. К Га-либу обращаться не имело никакого смысла. Его богиня сегодня должна была получить свой скромный дар.

— Войны не выигрывают состраданием, мистер Кэрил, — негромко сказал Артур, следуя за своими людьми, уже отправляющимися исполнять его приказ.

— Я буду вынужден сообщить об этом Уильяму, когда мы вернемся, — процедил сквозь зубы Кэр.

— Это твой долг. Я не буду тебя осуждать, — без капли эмоций в голосе ответил мистер Кэмбел, не оборачиваясь.

В деревню Итан не пошел. Он даже не знал ее названия, но навсегда запечатлел в своей памяти. Сделавший свое дело без лишнего шума отряд вернулся к исполнению первоначальной задачи.

Уже совсем скоро на горизонте показалось поселение, носящее имя святого Бларгоу. На вид эта деревня тоже оказалась совсем небольшой, особенно по меркам столь плодородных земель. Стен и ворот не было. Местные жители забыли, в каком поколении последний раз видели боевые действия у своих домов. Над ратушей развевался флаг Ортоса, свидетельствующий о присутствии в поселении высокопоставленных гостей.

— Не будем нападать, пока не убедимся, что они здесь. — По данным Артура, тут должны были находиться не только инквизитор, но и два оставшихся судьи Лонда.

— Инквизитор точно здесь. Я чувствую окружающую его ауру. Этот человек видел много смертей, — негромко проговорил Га-либ.

— У нас достаточно людей, чтобы окружить деревню. Пусть сегодня никто из них не уйдет от наших клинков, — сказал Хольт, и Артур подозвал своих десятников, чтобы отдать соответствующие распоряжения.

Карл Грифитс проводил время в привычной ему полуденной молитве. Стоя на коленях, он никогда не просил за себя. Инквизитор был человеком умным и прекрасно осознавал, что за все совершенные им деяния его никогда не подпустят даже к подножию врат царства Творца. Годами он молился и просил Создателя лишь позаботиться о тех, кого он считает своими праведными последователями.

Инквизитор нахмурил брови, когда ему пришлось прервать молитву. За стенами скромной деревенской часовни слышался какой-то шум. Через минуту у Карла Грифитса уже не оставалось сомнений в том, что это звук столкновения стали со сталью. Медленно поднявшись с колен, он закатал свой рукав, обнажая закрепленное на кисти оружие ордена святого Ролана.

Сострадания к противнику, способному держать меч, Кэр не испытывал. Мятежники превосходили обороняющихся количеством, но среди защитников оказалось четыре инквизитора, представлявших серьезную угрозу. С одним из них сцепился Га-либ, другого взял на себя капитан Хольт.

Стоило Артуру заметить выходящего из ратуши Оуэна, как все окружающее перестало для него существовать. К наследнику герцога Корда уже спешили двое солдат дипломата, но тот остановил их и сам вышел вперед.

— Ты так уверен, что сможешь меня одолеть? Ты стал похож на старика, Артур! — Воспитанник встретил его оскалом загнанного зверя.

Ответом ему было гробовое молчание. Учитель и ученик впервые скрестили мечи. Оуэн всегда был искусным мечником, но Артур быстро убедился, что от своих новых наставников тот перенял не только проповеди. Он действительно выглядел сильно моложе и быстрее своего названого отца. Мистер Кэмбел тяжело дышал и с трудом отбивал шквал летящих в его сторону ударов. Поймав момент передышки, он оперся на меч и склонил голову, пытаясь восстановить дыхание.

— Я помню дни, когда ты учил меня избегать самонадеянности. Какой пример ты подаешь теперь? — с этим словами Оуэн резко шагнул вперед и, замахнувшись, рубанул мечом.

Сталь рассекла воздух, оставшийся на том месте, где секунду назад был дипломат. Ловко вывернувшись, словно еще секунду назад он не боролся с одышкой, Артур отсек руку зарвавшегося юнца. Оуэн закричал от боли и упал н колени. Его кисть продолжала сжимать валяющийся на земле меч.

— Я многому тебя учил, но ты плохо слушал. — Глаза мистера Кэмбела были не теплее, чем ледники северных гор.

Подойдя к своему воспитаннику со спины, он упер острие клинка в его плечо. Отвага покинула юношу, и он затрясся не то от боли, не то от страха.

— Артур, я ошибся! Пожалуйста! Я молод и одарен, я столько всего могу сделать. Ты ведь знаешь меня. Ты вырастил меня. Ты оставил меня. Ты виноват в том, что я стал таким. Я не хочу умирать…

Мистер Кэмбел остановил его мольбы, погрузив меч глубоко в плоть.

Голова Оуэна моментально упала на грудь. Когда Артур вытащил клинок, следы крови доходили практически до рукояти. Человек, способный изменить этот мир, упал лицом в землю. Мистер Кэмбел простоял над его телом еще какое-то время, прежде чем смог вернуться в бой.

Га-либ к этому моменту пронзил копьем тело одного из инквизиторов. Проткнув его живот и приподняв над землей, он скинул противника, как надоедливую букашку. Капитан Хольт не мог похвастаться подобным успехом. Потребовалось еще четверо мятежников, чтобы им удалось загнать рыцаря ордена в угол. Даже в таком положении жизнь инквизитора смог оборвать лишь пущенный из-за спин нападавших арбалетный болт.

Заранее изучив привычки Карла Грифитса, дипломат распорядился окружить часовню еще до начала боя. Вход в храм Создателя охраняли два воина в масках. Им удалось убить дюжину мятежников, прежде чем их захлестнула волна нападавших. Мистер Кэмбел распахнул двери часовни пинком сапога. В тени у алтаря стоял человек, чье лицо скрывал капюшон.

— Живым, — громко и четко произнес Артур одно-единственное слово.

Карл Грифитс оценил злую иронию судьбы и, повернувшись к входу, широко улыбнулся. Воины бросились вперед, и четверо из них оказались моментально разрезаны заранее натянутыми лесками. Инквизитор закусил губу от обиды. Он надеялся, что в его сетях окажется рыба покрупнее рядового солдата.

Устранив ловушку, мятежники хорошенько связали высокопоставленного пленника и заткнули его рот кляпом. Капитан Хольт хотел расправиться с ним на месте, но Артур настоял на допросе с пристрастием. Уходя, мистер Кэмбел поджег деревню, чтобы стереть с лица земли любое упоминание об Оуэне Корде. Пленных тоже не пощадили. Рисковать своим возвращением домой не хотел даже Итан.

Глава 20. Исповедь палача

Благополучно добравшись до кораблей, офицеры спустились в трюм и заперли в клетке человека, до сих пор заставлявшего трепетать от ужаса весь континент. Инквизитор сохранял делающее ему честь хладнокровие. Отведенную ему на жизненном пути задачу он считал выполненной и смерти не страшился. Грифитса усадили на один из двух стульев, стоящих по разные стороны крепкого деревянного стола.

— Непривычно быть по ту сторону допроса? — спросил Хольт.

— Оставьте это, капитан. Я слишком много раз присутствовал при подобных беседах, чтобы меня можно было подвергнуть психологическому воздействию, — спокойно ответил инквизитор.

— Я поражен тем, как вам удается сочетать в себе подобное смирение и кровожадность дьявола, — вскипел Итан.

— Меня оскорбляет ваше сравнение, но секрет прост. Я делал вещи ужасные, непростительные, но необходимые. Я расплачусь за это своей душой, но совесть моя чиста, — так же спокойно ответил Грифитс, истинно верующий в праведность всех принятых им решений.

— Он безумный фанатик, Кэр. Нет никакого смысла в том, чтобы пытаться понять таких, как он, — отмахнулся Артур.

— Когда мы уже приступим к пыткам? Уверяю, вы лишь зря потратите время. Я ничего вам не скажу, — скромно улыбнулся пленник.

— Уверенность человека, никогда не бывавшего под пытками. Рано или поздно все начинают говорить, — саркастически усмехнулся Хольт.

— Вам не запугать человека, уже принявшего свою судьбу. Своими истязаниями вы лишь превратите меня в мученика и поможете моей душе очиститься, — повторил инквизитор.

— Когда мы закончим, от тебя не останется даже души. — Артур трепетал в ожидании скорой расправы.

— Тогда чего же мы ждем? Есть очевидный способ узнать, кто из нас прав. Всегда считал излишнее словоблудие одним из серьезнейших грехов, — самонадеянно улыбнулся Карл Грифитс, переводя равнодушный взгляд с одного тюремщика на другого.

— Вы куда-то торопитесь? В таком случае с нашей стороны действительно будет невежливо вас задерживать и отнимать драгоценные крупицы времени, что вам остались, — сказал Артур холодным тоном и увел на верхние палубы всех аурлийцев.

Сохранявший все это время молчание Га-либ поднялся с одной из бочек, которая заменяла ему стул. Закрывая за собой дверь, Кэр в последний раз взглянул на инквизитора.

Монстр вошел в клетку и занял освободившееся после Артура кресло, расположенное прямо напротив пленника. Несколько минут он просто изучал его лицо в полной тишине. Лишь скрип досок служил им музыкальным сопровождением.

— Это самая мягкая из пыток, что я видел, — Грифитс первым не выдержал и нарушил тишину, но взгляд его был по-прежнему тверд.

— Должен признаться, я ваш большой поклонник. Давно ждал нашей встречи. — Га-либ позволил себе улыбнуться.

— О, поверьте, я тоже. Жалею лишь о том, что обстоятельства нашей встречи несколько иные, нежели я их себе представлял.

— Через несколько часов никто в этом мире не будет знать вас лучше, чем я. — Га-либ высунул свой длинный язык и провел им по губам, облизываясь от предвкушения.

— Стало быть, именно вас назначили моим палачом? Я рад, что моим последним испытанием станет сражение с истинным демоном.

— Не уверен, что палач — подходящее для моего рода деятельности название. Знаете, мне приятно, что вы не врете. Другие не поверят, но я чувствую это. Вы действительно не боитесь. Но это лишь дело времени.

— Я уже выразил свое отношение к словоблудию. Пока вы лишь утомляете меня разговорами. Это мучительно, не спорю, но я потерплю, — инквизитор широко улыбнулся.

— Не волнуйтесь, кульминация стоит той прелюдии, в которой мы сейчас с вами оказались. Знаете, я последний представитель своего народа. — Га-либ изобразил гримасу печали на лице.

— Как вам должно быть непросто. Однако должен сказать вам спасибо. Вы сделали мне лучший подарок перед смертью. Знать, что подобных демонов больше не существует — самая благая новость за последнее время! — Инквизитор положил скованные цепями руки на стол и с усмешкой заглянул в глаза монстра.

— Вы правы, подобных мне трудно назвать паладинами света. Вся наша жизнь связана с поклонением смерти. Взамен судьба вручила нам удивительный дар. Что вы почувствуете, если я скажу, что к утру буду знать каждую мельчайшую деталь воспоминаний, таящихся в этой голове? — Га-либ протянул руку к лицу инквизитора и коснулся когтем его лба.

— Скажу, что Создатель не позволит вам этого сделать. — Грифитс казался твердым в вере в защиту своего бога.

— Я загляну в самые темные уголки вашего подсознания. Увижу, каким образом маленький Карл стал тем, кем стал. Все секреты, даже те, которыми вы боялись поделиться со своим творцом, подадутся мне на блюдечке.

— Где там ваши друзья с инструментами? — Инквизитор оглядел трюмное помещение и удивился, не увидев ни одного приспособления для пыток.

— Инструментами? Я работаю без привычного вам оборудования. Никто не придет. Здесь будем только мы, и никто нам не помешает, — сделал вид, что оскорбился, монстр.

— Я думал, им будет интересно посмотреть на мучения человека, убившего их друзей и близких, — искренне удивился Грифитс.

— Боюсь, не все из них смогут переварить то, что будет происходить в этой клетке. Им отчего-то не по душе подобные зрелища, — наигранно обиженно ответил Га-либ и встал из-за стола.

Подойдя к одной из стен клетки, он поднял с пола увесистый сверток. Развернув ковер, Га-либ, не торопясь, сделал на нем несколько разрезов и педантично расстелил его на полу вокруг пленника.

— Сразу видно профессионала. Правильно, нечего пачкать такой хороший корабль кровью. Поверьте моему опыту, она крайне тяжело оттирается.

Га-либ проигнорировал реплику инквизитора. Подойдя к сундуку, он с грохотом откинул его тяжелую крышку и выудил из него большую тарелку.

— Нас с вами ждет очень увлекательная беседа. Уверяю вас, это будет лучшая и наиболее искренняя исповедь в вашей жизни. — Положив блюдо на стол, он повернулся к пленнику спиной.

Га-либ не спеша снял наплечник, выставляя свои костяные наросты напоказ и, отвернувшись, принялся расстегивать пуговицы на стеганой куртке, сделанной специально для него и подходящей под его физиологические особенности. Обнажившись по пояс, он аккуратно сложил вещи и вынес их из клетки, на секунду исчезнув в полумраке.

На свет он вышел, неся в руках увесистую стеклянную колбу с широким горлом. Ему пришлось снова раствориться в темноте, чтобы принести мольберт и свои рисовальные принадлежности.

— У меня для вас две новости. По традиции назовем их хорошей и плохой. Какую предпочитаете услышать первой? — произнес Га-либ в ответ на удивленный взгляд инквизитора.

— Всегда любил начинать свой день с чего-то хорошего. — Грифитс вновь возвратил своему лицу маску спокойствия.

— Этой ночью я нарисую ваш лучший портрет, — скромно улыбнулся монстр и вновь сел за стол.

— В чем же тогда плохая? — инквизитор не выдержал затянувшейся паузы, которая ничуть не смущала Га-либа.

— К сожалению, оценить итоговый результат вы уже не сможете. Когда я закончу в вашем организме не останется ни капли крови.

— Печально слышать, я считал себя ценителем искусства. С меня прежде никогда не писали портретов. Считал это греховным самолюбованием.

— В таком случае считаю, что вы нашли своего художника. Самолюбования не будет. Обещаю, — оскалился Га-либ.

— Что же, рад, что моим палачом будете именно вы. Возможно, Создатель простит мне часть моих прегрешений, если я умру как мученик от руки демона.

— Тогда не будем больше откладывать. Будьте добры, выставьте вперед левую руку, — с этими словами монстр отцепил от пояса увесистый тесак, лезвие которого было изрезано зубьями.

Карл Грифитс покорно исполнил просьбу, насколько это позволяли сковывающие его руки цепи. Монстр резко ухватил его за кисть и, привстав, прижал ее к столу.

— Я люблю идти по нарастающей. — Лезвие коснулось основания мизинца инквизитора.

Потерю первого пальца инквизитор перенес достойно. Из его рта не вырвалось даже намека на стон. Откинувшись в кресле, Га-либ шокировал Грифитса, закинув его палец себе в рот. Послышался хруст перемалываемых зубами костей и хрящей. Инквизитор побледнел от отвращения и ужаса. Каннибал вскинул голову и закатил глаза, пытаясь получить максимальное удовольствие от первой порции этого необычного человека. Монстр не торопился, желая пройти жизненный путь инквизитора с самого начала. Ведь то, как Карл Грифитс умрет, Га-либ знал наверняка.

— Никогда бы не подумал, что вы родились в Шовбуре. Когда-то вы были чудным светловолосым мальчуганом, любящим снег. Необычная судьба для горца. Я слышал, северяне не очень чествуют власть Ортоса. Как же вас занесло в ряды инквизиторов? — спросил Га-либ, когда нахлынувшая на него волна воспоминаний рассыпалась на множество капель.

— Это какой-то фокус? — От злости Грифитс крепко стиснул зубы.

Никто не мог выдать мятежникам его истинную биографию. Инквизитор самолично подправил ее задолго до того, как стал называться палачом еретиков. То, что слова этого монстра оказались правдой, пугало аурлийца куда больше, чем лицезрение каннибализма или предстоящие мучения.

Когда дело дошло до четвертого пальца, взгляд инквизитора немного помутнел, и он бы упал, если бы не удерживающие его тело цепи. Га-либ прервал свою трапезу и вновь подошел к сундуку. Вернувшись к инквизитору, он откупорил небольшой флакон и, закинув голову пленника назад, влил содержимое сосуда прямиком в его горло.

— Это поможет вам оставаться в сознании. Мы же не хотим, чтобы наше беседа оборвалась преждевременно, — пояснил каннибал.

Стоявшие на верхней палубе моряки вскоре услышали первые вскрики ужаса истязуемого пленника. Несмотря на жаркую погоду, по телу Кэра пробежал озноб. Он сразу же постарался прогнать из головы всплывающие образы того, что сейчас происходит в трюме.

Прежде чем отправить очередную часть тела в свою пасть, Га-либ сцеживал будущий материал для краски в принесенный графин. Взгляд Грифитса вновь помутнел, но, как бы ни хотел инквизитор, отключиться ему не давало снадобье. Он словно наблюдал за собой со стороны, чувствуя боль и становясь безвольным свидетелем творящегося ужаса. Ясность ума, тем не менее, его не покидала.

Вопросы своего палача инквизитор по-прежнему игнорировал. Зелье начало терять свой эффект, когда Га-либ дошел до локтевого сгиба одной из рук. Эти кости каннибал разжевать уже не мог, и они оставались лежать на столе в обглоданном состоянии.

Почувствовав, что это его последний шанс, инквизитор открыл рот, чтобы откусить язык и захлебнуться собственной кровью. Самоубийство по меркам аурлийской церкви считалось грехом, но Карл больше не надеялся оказаться в мире Создателя. Га-либ ожидал чего-то подобного, и его длинные пальцы успели сжать скулы несчастного.

— Как нехорошо, господин Грифитс. Мои товарищи говорили, вы не любите, когда гости уходят слишком быстро, — с этими словами он прижал голову инквизитора к столу.

Вытянув язык при помощи щипцов, он отрезал его сам и долго ждал, пока утихнут конвульсии болевого шока, а вся кровь вытечет на стол. Больше криков инквизитора моряки не слышали. Лишь до дрожи пугающее нечленораздельное мычание доносилось из трюма.

— Жаль, я надеялся нам удастся построить диалог. Вы казались мне интересным собеседником, — сказал Га-либ, вливая в пленника новую порцию снадобья.

Карл Грифитс глотал ее вместе с остатками собственной крови. В эту ночь никто на корабле так и не смог уснуть. Утром Га-либ с гордостью выставил на палубе результат своих трудов. Капитан Хольт намеревался выкинуть картину за борт, но монстр успел его остановить. Для Га-либа эта работа стала одной из самых важных в коллекции, и расставаться с воспоминаниями об этом человеке монстр не хотел. Равно как и делиться с кем-то историей жизни этой, без всяких сомнений, уникальной личности.

Глава 21. Павший

Корабли благополучно добрались до Норфэнда. Миссию можно было назвать успешной, и мятежники сожалели лишь о том, что в Баргоу им не удалось застать еще и Коннора. Совершив горный переход до Прита, Кэр посчитал своим долгом сообщить Уильяму о тех зверствах, что они учинили в маленькой безымянной деревушке.

Сделал это Итан, когда они с мистером Олриджем оказались наедине, не желая выносить порочащее Артура Кэмбела действие в публичное пространство. К тому же Кэр хотел, чтобы у Уильяма было время все хорошо обдумать, прежде чем принять решение. Аурлиец тешил себя надеждой, что, отомстив, мистер Кэмбел вернется на праведный путь. Король Олридж выслушал своего друга, но хорошенько поразмыслить над сложившейся ситуацией ему просто не дали.

Вести о гибели инквизитора и Оуэна Корда быстро достигли Ортоса, и многие сторонники верховного магистра начали задумываться о том, как им строить свое будущее после войны. Карла Грифитса не любили и боялись, но признавали его значимость на политической арене абсолютно все. Он был живым воплощением непреклонности инквизиции.

Полученные из плоти мистера Грифитса сведения позволили мятежникам нанести несколько некрупных, но болезненных ударов по жизненно важным точкам в тылу противника. Парламентер со стороны Ортоса прибыл под стены Прита, держа в руках белый флаг.

Томас Мур и Уильям Олридж встретились для переговоров посреди бескрайних просторов полей Холанда. Разговор был сугубо конфиденциальным, и в шатре они находились лишь вдвоем. Стоявшие в отдалении свиты двух лидеров настороженно изучали друг друга и держали руки на оружии до тех пор, пока встреча не подошла к концу. Каждая из сторон ожидала подвоха и западни.

Каждый думал, что вот-вот услышит топот копыт, а на горизонте появится быстрая конница неприятеля. У этих опасений было вполне резонное обоснование. И Ортос, и мятежники действительно заготовили страховочные отряды, но сегодня они остались без дела.

Уильям Олридж вышел из шатра и ловко вскочил в седло своей лошади. Томас Мур вышел вторым, и оруженосец подставил табуретку, помогая ему оседлать свою. Главы двух армий пришли к соглашению. Генеральное сражение должно было пройти прямо здесь, на полях Холанда. Для сторонников Ортоса это было местом прошлых побед, а для мятежников шансом на реванш.

Всю неделю, оставшуюся до дня, на который было назначено сражение, Итан испытывал трудно объяснимую тревогу. Война могла закончиться в самом скором времени. Когда ее конца не было видно, Кэр не сильно тревожился за свою жизнь. Более того, он был уверен, что, скорее всего, найдет смерть в одном из бесконечных боев. Теперь же, когда у этого ужаса был виден конец, он очень хотел выжить. Аурлиец мечтал увидеть тот новый мир, что им придется построить.

Итан замечал, что излишняя нервозность охватила не только его. Каждый справлялся с беспокойством по-своему. Капитан Хольт продолжал топить свою горечь в вине. Дункан и Ингрид хотели провести как можно больше времени вместе, и их редко можно было заметить на общих застольях. Уильям постарался с головой уйти в планирование грядущего сражения. Даже Га-либ стал чаще проводить время в своей медитации.

Артур появлялся лишь на заседаниях совета. Последнее время он страдал от головных болей и был частым гостем доктора Рокуэла. В приподнятом настроении духа оставался только Чарли, хотя теперь к нему чаще обращались по имени Белозар. Хорив уговорил мистера Норрингтона дозволить ему участвовать в битве, и теперь бывший убийца выжимал все соки из своего ученика, доводя его мастерство до высочайшего уровня.

Кэр проводил много времени с прибывшим с юга Агнием. Аурлийцу стоило больших трудов уговорить Сирин не принимать участия в сражении и отправиться в Монтпик, чтобы позаботиться о Валисе. Сидя за кружкой добротного шовбурского эля, Итан и утларг с улыбкой вспоминали неловкость их первой встречи, размышляя о том, как много воды утекло с тех беззаботных времен.

Значительных изменений на южном фронте не происходило. Армия Сварна смирилась с тем, что в лесные герцогства ей не пробиться, и теперь воздвигла настоящую стену на границе пустыни. Была некая злая ирония в том, что первым отстроенным утларгами в Аурлии сооружением стала именно крепостная стена. Кэр размышлял о том, что пройдут годы, лидера трущоб Камграда давно не будет в живых, а стена так и будет носить его имя.

Накануне битвы друзья собрались в тронном зале Прита на последний совет. Северные бароны рвались в бой. Они вновь, как и во время первого восстания Олриджа, почувствовали шанс на победу и не готовы были его отпускать. Племя Белозара отдало бы что угодно за возможность покинуть свои пещеры и жить на поверхности, не опасаясь преследований. В этот вечер за столом присутствовали все, кто еще оставался в городе. Пришел даже капитан Хольт и на вид выглядел достаточно трезвым.

Каждый заучил порядок своих действий на завтрашний день так, чтобы он отскакивал от зубов. Северяне брали на себя основной удар, заняв позицию в центре. Правый фланг закреплялся за моряками исчезающего с карт герцогства Корд. Левый же возглавляли Белозар и Агний, ведущие за собой армию древних.

Га-либ и Ингрид взяли на себя руководство той немногочисленной конницей, что имелась в распоряжении мятежников. Услышав сигнал, они должны были ударить в тыл армии серых плащей, отрезав им путь к отступлению. С недавних пор Итан занимал должность тысячника в воинстве Олриджа, но на сей раз Уильям освободил его от этой обязанности, шепотом попросив задержаться после общего собрания.

— Я прошу всех вас проявить гуманность в отношении пленников и тех, кто только собирается сложить оружие. Эта война подходит к концу, и вскоре нам придется строить новый мир. Будет гораздо легче это сделать, если вокруг нас не будет витать ореол кровожадных убийц, — сказал король Олридж, но все за столом понимали, что его слова обращены к одному конкретному человеку.

— Мои люди пленных не берут, — без вызова, но громко и четко сказал мистер Кэмбел.

— Ты первый назвал меня своим королем, Артур. Твой король отдал тебе приказ. Изволь его исполнять.

— Да, ваша светлость, — машинально ответил дипломат, но каждый мятежник понял смысл его ответа.

— Что делать с высокопоставленными пленниками? Их мы тоже пощадим? — спросил мистер Норрингтон.

— Томас Мур, Генри Гилберт, Коннор, Калеб и леди Софи должны умереть при любом раскладе, — снова заговорил мистер Кэмбел.

— Мы не убиваем женщин, Артур. Ты же сам учил нас милосердию в те далекие дни, когда война только начиналась, — ответил на высказывание дипломата Кэр, желая прервать повисшую паузу.

— Я ошибался и рад, что научился это признавать. Это зло пустило слишком сильные корни. Необходимо избавиться от всех, кто представляет опасность. Эта девушка — символ церкви. Ее следует убить в первую очередь, — в голосе Артура не было жестокости, лишь холодные оттенки беспощадной логики.

— Давайте представим, что мы победили. Что тогда? Нам достанется разрозненный мир, наполненный хаосом. Вера людей не исчезнет по щелчку пальцев, Артур. Мы уже потеряли Еву Харт. Кто вместо нее займет место верховного магистра? Кто поможет объединить сторонников церкви и тех, кто сейчас подчиняется нашим приказам? Мне довелось узнать, что из себя представляет леди Софи. Думаю, если удастся взять ее в плен, я смогу уговорить ее позаботиться об оставшихся сторонниках церкви, — слова Уильяма казались достаточно рассудительными.

— Что помешает ей поднять восстание? До тех пор, пока у церкви есть лидеры, вокруг которых может сплотиться народ, мира на континенте не будет, — не сдавал своих позиций Артур.

— Я принял решение, — ответил мистер Олридж тоном, не терпящим пререкательств, и в этот момент выглядел как истинный король.

— Давайте не будем бросаться резкими словами перед сражением. Возможно, для кого-то эти слова станут последними, — просипел барон Ласк.

— Хорошенько выспитесь сегодня, завтра вам потребуются все ваши силы, — примирительно сказал Чарли, вставая из-за стола.

Как и было оговорено, Кэр задержался немного дольше остальных. В зале остались лишь он и Уильям. Король без королевства окинул лейтенанта пристальным взором, прежде чем начать.

— Надеюсь тебя не смутило то, что я поставил над твоими людьми другого командира?

— Я так полагаю, для меня ты придумал особенное задание? — ухмыльнулся Кэр.

— Ты видишь, что происходит с Артуром. Больно наблюдать, как жизнь сломала столь достойного человека. Я думаю, когда-нибудь он поймет, что был не прав, совершая то, что совершал. Вот тогда его постигнет настоящая боль, пережить которую он вряд ли сможет.

Итан опустил взгляд. Эта война сломала двух человек, на которых он когда-то равнялся. Дипломат и капитан Хольт точно не смогли пережить ее и сохранить при этом самих себя.

— Ты ведь его слышал? У меня нет сомнений в том, что он не подчинится моему приказу.

— У меня тоже закрались некоторые сомнения, — ответил Кэр, изобразив на лице саркастическую ухмылку.

— Я хочу, чтобы во время боя ты был рядом с ним. Мистер Кэмбел будет командовать своими людьми из сопротивления на правом фланге прямо рядом с моряками. Постарайся остановить нашего друга, если он вознамериться совершить то, о чем впоследствии будет сильно сожалеть.

— Если такой человек, как Артур, решит что-то сделать, его не остановит и дьявол. Тем более, он будет в окружении своих людей. Я видел их в деле, они выполнят любой его приказ, — ответил Итан, вспоминая вылазку в Баргоу.

— Отбери из своей тысячи десяток воинов, которым можешь полностью доверять. Надеюсь, Артур не шагнул так далеко в пропасть, чтобы повернуть оружие против своих.

Закончив говорить, Уильям сбросил со своего лица маску лидера и устало откинулся в кресле. С тех пор, как моряки вернулись из экспедиции, он сильно изменился. Груз ответственности прорезал первые морщины на переносице и в уголках глаз. Кэр готов был поспорить, что, если бы мистер Олридж уже не был седым, он обязательно стал бы таковым за прошедший год.

— Скоро это все закончиться. Так или иначе, — устало потер глаза Уильям.

— Ты сам говорил, что после победы нас ждет очень много работы. Далеко не все будут готовы принять новый порядок.

— Это будет уже другое. Пока мы подталкиваем этой мир к пропасти, порождая лишь больший хаос. Создавая новый мир, мы будем ступенька за ступенькой возводить лестницу, которая поможет нам из этой пропасти выбраться.

— Ты когда-нибудь думал о том, что сейчас происходит на западе? Я часто ловлю себя на мысли, что империи удалось сдержать натиск хаоса. Порой я даже тешу себя надеждой, что легионам удалось загнать всех порождений тьмы в ту дыру, из которой они вылезли.

— Или все наоборот, и хаос уже захватил Корпакс. Гадать вслепую сейчас не имеет никакого смысла. Не стоит закрывать глаза на очевидную угрозу, но я привык решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нас и этих тварей разделяют безграничные просторы Внешнего моря, а вот завтрашнее сражение пугающе реально. Я стараюсь думать только об этом.

В голове Итана всплыли воспоминания об осаде Камграда. Лейтенант рефлекторно потянулся к перчатке, скрывающей пораженную скверной руку. Он немного вздрогнул и почувствовал, как груди коснулся злосчастный медальон, к которому он так привык, что иногда начинал забывать о его присутствии.

— Чем бы ты хотел заняться после войны? — неожиданно спросил Уильям, не заметивший необычного поведения Кэра.

— Думал восстановить свое фамильное поместье. Поселиться в нем вместе с Сирин. Нарожать детишек и больше никогда не думать о каких-либо путешествиях дальше границ Аурлии, — улыбнувшись, ответил Итан, практически не тратя времени на раздумья.

Встречного вопроса своему королю аурлиец не задал. Личные желания Уильяма теперь не имели никакого значения. Как только волос мистера Олриджа коснулась возложенная на него друзьями призрачная корона, инквизитор больше себе не принадлежал.

Кэр никогда бы не хотел оказаться на его месте. Он слишком любил свободу, чтобы сковывать себя рамками обязательств.

Они проговорили еще с полчаса, вспоминая тот путь, что в тайне от них день за днем вел их в эту точку. За время войны Итан научился засыпать, не думая о завтрашнем дне, но сегодня ему особенно не хватало Сирин.

Настроения в лагере Томаса Мура не сильно отличались от тех, что царили в Прите. Отряд Генри Гилберта готовился к битве, как и все. Этот бой обещал стать одним из самых грандиозных за всю историю Аурлии. Ни одна из сторон не собиралась сдаваться и готова была биться до самого конца.

Рыцари держались особняком от остального войска. Их маленький лагерь на девять человек стоял позади большинства палаток. Накануне сражения все они собрались у костра. Эдвард заставил Софи вновь порадовать души воинов своим мелодичным исполнением известных баллад. Девушка уже практически оправилась от ранения. К ее бледной коже возвращался естественный цвет, а на щеках можно было заметить розоватый румянец смущения. Генри присоединился к ним не сразу, проведя много времени сидя на одном из пней с пером и пергаментом в руках.

Рыцари много шутили, так, словно завтра им не предстояло идти в первых рядах навстречу орде противника. Софи любила каждого из тех, кто сейчас сидел вокруг костра. С тех пор, как сэр Гилберт забрал ее из родной деревни, они стали ее семьей, но Генри смог стать даже чем-то большим. Он стал ей отцом, которого у нее никогда не было. Воины по очереди отходили ко сну. В конечном итоге у затухающего костра остались только бывший командор, его верный оруженосец и Софи.

— Думаете, мы сможем завтра победить? — не выдержала и спросила Софи.

— Они превосходят нас в числе, и боевого духа у них, пожалуй, сейчас будет побольше, чем у нас, — начал Эдвард, но осекся под осуждающим взглядом господина.

— Шанс есть всегда, — улыбнулся Генри, отрываясь от своих бумаг, которые перечитывал уже не в первый раз.

— Скучаете по дому? — продолжала задавать вопросы Софи.

— Да, черт побери! Нас не было там слишком долго, — озлобленный поток слов вырвался из уст оруженосца.

— Расскажите мне о своих краях. Если мне суждено будет выжить, я обязательно отправлюсь в то место, откуда приходят такие люди, как вы. — Девушка поняла, что почему-то никогда прежде не спрашивала друзей о доме.

— Представь себе безграничный лес, в котором ты всегда можешь найти и спасительную тень, и солнечную опушку. Каждое утро опытные плотники покидают свои дома и отправляются на поиски необходимого им древа. Многие из них относятся к деревьям с уважением, воспринимая их как живых существ. Намереваясь срубить очередного исполина, они шепчут, прося прощения у духов леса. — Тепло разлилось по сердцу Генри, когда он заговорил о доме.

— Разве это не противоречит церковным догматам? — удивилась девушка.

— У леса свои правила. К тому же местные жители не сильно распространяются о своих верованиях. Все понимают, что узнай об этом недоброжелательный сосед, и тот же лес вполне может стать фундаментом для твоей виселицы или поленьями для костра.

— Что насчет тебя? Не жалеешь, что покинула деревню? — спросил Эдвард.

— День, когда Генри появился на пороге часовни, стал лучшим в моей жизни. Я бы никогда не отказалась пройти этот путь снова. — Несмотря на все невзгоды, что им удалось пережить, Софи была по-настоящему счастлива, что ее жизнь обрела долгожданный смысл.

Троица с удовольствием дышала свежим вечерним воздухом. Весь день был испепеляюще жарким, и эти несколько часов стали настоящей наградой. Никто из них не спешил расходиться, боясь, что завтра им уже не доведется как следует поговорить. Каждому из них сегодня особенно хотелось смеяться. Их нескрываемый смех разносился далеко по округе.

Ранним утром армия мятежников покинула окрестности Прита, а уже к полудню отдыхала в северной части полей Холанда. Если не брать в расчет предстоящую мясорубку, место вызывало трепет своей красотой и природной силой. Трава насыщенного зеленого цвета, еще не обагренная кровью, обладала успокаивающим эффектом. Хотя все прекрасно помнили об итоге прошлой встречи двух воинств.

Кэр и отобранные им воины заняли свое место между рядами моряков и солдатами мистера Кэмбела. Итан старался не выделяться из толпы и не упускать из виду стоящего в первом ряду Артура.

Две армии слились в единое целое. Их сражение было похоже на перетягивание каната. Сперва одним удавалось продвинуться на несколько десятков метров, затем удача переходила на сторону других. Через пару часов боя лейтенант уже понятия не имел, где находятся отобранные им люди. Тогда аурлиец еще не знал, что все они мертвы. Он слишком сильно сконцентрировался на том, чтобы выжить и выполнить поставленную перед ним задачу.

Серым плащам удалось продавить строй моряков. Если бы не старания сотворивших чудо мистера Норрингтона и Хорива, сегодняшнее сражение могло закончиться слишком быстро.

Боковым зрением Кэр уловил полыхнувшую в отдалении синюю вспышку. Поддавшись азарту боя, Дункан Грин перестал контролировать свое сознание. Итан же, напротив, так хотел жить, что обращаться к сокрытому в нему хаосу намеревался лишь в самом крайнем случае.

На другом фланге дела обстояли значительно лучше. Древние медленными, но верными шагами продвигались вперед, понемногу смещаясь к центру. Смазанный ядом острова Хольта меч Белозара не оставлял соперникам и шанса на мельчайшую ошибку.

Едва началась битва, Рэджинальд тут же послал куда подальше приказ Уильяма держать строй. Капитан сражался сам по себе, оторвавшись от своих на дюжину шагов. В отличие от Кэра, он сам отказался от командования в этом бою и, не страшась за собственное благополучие, шел вперед, будучи не обременным ответственностью за чужие жизни.

Переступив через труп очередного церковника, он оказался на опушке посреди леса человеческих тел. Буквально в пятнадцати метрах справа от себя он увидел смотрящего на него арбалетчика. Остановившись, Рэджинальд развел руки в стороны, готовый принять смерть.

Стрелка подвели свои же. Споткнувшийся о попавшийся под ноги труп воин толкнул его под руку, и арбалетный болт оставил на щеке капитана лишь маленькую царапину. Арбалетчик принялся судорожно перезаряжать свое оружие, что было делом вовсе не быстрым. Рэджинальд не спеша двинулся вперед, нарочно давая тому время. Бедолага так перепугался, что выронил стрелу. Нагнувшись, трясущимися руками он принялся шарить по земле, пока, наконец, смог ее нащупать.

Капитан был уже в пяти метрах. Погрузив арбалетный болт на пусковой механизм, стрелок начал поднимать свое оружие, но от излишних нервов слишком рано нажал на спусковой крючок. Арбалетный болт воткнулся в землю у ног Хольта. Так же медленно мятежник подошел к человеку, которому не суждено было стать его убийцей.

Рэджинальд тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза, давая противнику возможность воспользоваться предоставленным ему шансом. Напуганный до дрожи стрелок не смог заставить себя собраться с духом. Кинжал капитана рассек его горло, прерывая панические мучения бедолаги.

Размахивающий своим тяжелым молотом, словно это детская игрушка, Агний создавал вокруг себя поле из мертвецов. Большинство врагов уже просто-напросто боялись к нему подходить. Казалось, что он не знает усталости. Образовавшееся перед ним пустое пространство позволило ему разглядеть неподалеку флаг главнокомандующего армией Ортоса.

Утларг старался не думать о своей Валисе, когда ноги понесли его прямо вперед. Совсем скоро он увидел перед собой самого Томаса Мура. Охрана генерала слишком сильно отвлеклась на разбушевавшегося Дункана Грина и оставила своего лидера практически без присмотра.

Достаточно было расправиться с двумя стражниками, и вот мятежник уже стоял перед сэром Томасом. Агний вынужден был отдать должное главнокомандующему серых плащей. Сердце пожилого рыцаря не дрогнуло даже при виде того, что молот рыжеволосого воина сотворил с его охраной. Это было видно по его старым, усталым, но полным духа глазам.

Подняв свой щит повыше, генерал Мур пошел прямо навстречу утларгу. Шансов у легендарного полководца Ортоса все же не было. Он уступал молодости Агния и в силе, и в скорости. Тем не менее старый вояка не собирался сдаваться без боя и крайне ловко для своего почтенного возраста уходил от ударов молота.

Все было предрешено, как только под напором тяжелого оружия треснул щит с изображением священного древа. Сила удара Агния была столь велика, что тот просто-напросто разлетелся на множество щепок, оставив в руке сэра Мура лишь бесполезный огрызок. Следующий выпад старый воин успел отклонить мечом, но древко молота больно ударило по его нагруднику, заставляя своего хозяина повалиться на землю.

Изо рта генерала вырвался небольшой фонтан крови, забрызгавшей ему лицо. Агний намеревался оборвать его жизнь, но один из подоспевших церковников отвлек утларга. Сэр Томас воспользовался предоставленным ему временем, чтобы встать и подобрать меч. Ему было тяжело дышать, а мир перед глазами раскалывался на фрагменты.

Агний был одним из немногих, кто умел уважать своих врагов. Размозжив голову очередного инквизитора молотом, он обернулся в сторону генерала, которого уже считал мертвым, но увидел перед собой живое воплощение мужества. Утларг положил свое грозное оружие и поднял валявшийся на земле меч.

Ему не хотелось калечить тело столь достойного человека своим привычным орудием. Только из уважения Агний позволил рыцарю сделать два выпада, после чего лезвие его собственного клинка со всей тяжестью удара могучей руки опустилось на шлем противника. Металл прогнулся, пробивая череп лидера церковников. Кровь потекла по его лицу, окончательно закрывая обзор. Агний дал ему прошептать короткую молитву и только после этого вонзил меч в щель нагрудника.

Софи не повезло еще в самом начале. Один из вооруженных булавой мятежников разнес в щепки сделанный специально под нее щит и сильно повредил ее руку. Несмотря на боль, девушка продержалась в сражении еще целый час. Видя, что дела плохи, Генри Гилберт приказал своему отряду выходить из боя. Рыцари перенесли свою воспитанницу в расположенный в тылу лазарет.

Никто из членов отряда сегодня еще не распрощался с жизнью. Не желая оставлять свою подопечную, они, чем могли, помогали целителям в полевом госпитале. Изредка Генри выходил из длинной цепочки натянутых шатров и наблюдал за тем, что происходит на поле боя. Сэр Гилберт побывал в достаточном количестве сражений, чтобы даже с такого расстояния понимать, что это проиграно.

В гуще боя Итану вновь повезло натолкнуться на мистера Кэмбела, и теперь он старался не выпускать того из виду. Воины дипломата пошли на прорыв и кардинально изменили ситуацию правого фланга воинства мятежников в лучшую сторону. Теперь сторонники Ортоса проигрывали со всех сторон.

До державших центр северян дошло послание о том, что фланги остаются за мятежниками, отчего жители гор воспряли духом и также начали продвигаться вперед. Едва успевшая отойти от прошлого сражения зеленая трава полей Холанда теперь была завалена трупами и залита кровью. Не выдержав столь сильного напора, в армии церковников стали появляться первые дезертиры.

Заразившись невероятно быстро распространяющимся страхом, к ним присоединялись все новые и новые воины. Поле битвы было за мятежниками. Спустя полчаса Итан оказался на линии, от которой перед началом боя начинали свой марш войска Томаса Мура. В полумиле ему удалось разглядеть раскинутые шатры, скорее всего, служившие церковникам лазаретом.

Около шести десятков людей в черных одеждах сопротивления, судя по всему, направлялись именно туда. Итан не слышал, чтобы Артур отдавал какие-либо приказы, и потому, отвлеченный все еще оказывающими последнее сопротивление церковниками, заметил их исчезновение не сразу. Лейтенант пропустил тот момент, когда дипломату удалось ловко вывести своих сторонников из боя, и теперь ему пришлось броситься за ними вдогонку.

Генри Гилберт закончил помогать одному из врачей с ампутацией ноги. Двигаясь к очередному раненому, он заметил, что койка Софи пуста. Две ужасных мысли пронеслись в голове рыцаря: либо девушка умерла и место освободили для нового пациента, либо она нашла в себе силы и вновь отправилась в бой, надеясь воодушевить воинов и повторить чудо первого боя при полях Холанда.

— Эдвард! Собери всех! — крикнул он оруженосцу, склонившемуся над калекой через несколько рядов раненых от рыцаря.

Выбежав из шатра, он увидел ее. Софи шла по полю навстречу проигранному сражению, волоча по земле меч. Генри бросился за ней. Через полминуты за ними бежали все остальные. Она не успела уйти далеко. Рыцарь быстро догнал девушку и обхватил за плечи.

— Им нужна я, Генри. Пускай получают чего хотят. Не хочу, чтобы из-за меня пострадали другие. — На лице читалась непоколебимая решимость.

Краем глаза сэр Гилберт заметил, что от армии мятежников отделился отряд, движущийся прямо в их сторону. Пытаясь придумать план действий, рыцарь приказал подоспевшему Эдварду удерживать Софи. Мозг лихорадочно оценивал сложившуюся ситуацию. Со стороны неприятеля уже доносились едва слышные выкрики, предвещающие смерть Софи. Генри оглядел собравшихся вокруг него людей, сравнил расстояние между ними и лазаретом, а также между ними и вражеским отрядом. В нынешнем состоянии Софи не могла быстро передвигаться, и убежать они уже не успевали.

— На этом ваша служба окончена. Эдвард, я хочу, чтобы ты позаботился о Софи. Для меня было честью вести вас в бой, — последние слова Генри адресовались его солдатам.

— Даже не думайте! Я пойду с вами. — Верный оруженосец сразу понял, что намеревается сделать его господин.

— Это мой последний тебе приказ, Эд. Вы с Софи должны выбраться отсюда живым. Постарайтесь добраться до нашего дома, там вам предоставят убежище.

— Я отказываюсь! — крикнул оруженосец, и остальные воины поддержали его ропотом возмущения.

— В моей палатке ты найдешь два письма. Одно для тебя, другое передашь моему отцу. Прошу тебя, не спорь, у нас мало времени, — в голосе рыцаря слышались теплые нотки человека, тронутого столь всеобъемлющей преданностью его людей.

— Не надо! Прошу тебя! — По щекам Софи потекли слезы.

Генри обнял ее лицо ладонями и без слов поцеловал в лоб. Заглянув в глаза каждому воину, он ударил кулаком по своему нагруднику и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направился навстречу врагу.

Сделав несколько шагов, сэр Гилберт тяжело выдохнул, заставляя успокоиться вырывающееся из груди сердце. Он видел столько смертей, но умирать самому было страшно. Заведя руку назад, он снял со спины щит с эмблемой гвардии. Спиной он почувствовал позади себя движение и позволил себе улыбнуться. Он знал, что его люди не оставят своего командора.

Эдвард, с трудом сдерживая слезы, уводил Софи подальше от опасности. Сердце его ушло в пятки, когда он увидел, что с тыла к лазарету подбирается вражеская конница. Ее рассредоточенный строй брал их в окружение. Шансов на спасение не было, но он продолжал двигаться. Девушка ухватила его за ворот куртки и взглядом показала, что метаться нет никакого смысла. Они молча наблюдали, как по полю идут семеро человек, чьи спины покрывают развевающиеся на ветру белые плащи.

Генри отстегнул свой, чтобы тот не сковывал движений, и достал меч. Его примеру через секунду последовали все остальные. Воины догнали своего лидера и сейчас шли ровной линией. Семь человек против шести десятков. Расстояние между ними и смертью составляло уже менее полутора сотен шагов.

— Меч мой отныне не принадлежит мне, — произнес крайний воин правого фланга.

— Он служит высшему благу, — продолжил другой.

— Щит мой закроет собой не только меня, но и братьев моих, — сказали воины уже втроем.

— Душа моя будет чиста и не преклонится перед искушением, — присоединился к хору голосов четвертый воин.

— И даже перед лицом смерти сердце мое не дрогнет, зная, что дело мое праведное, — каждую новую фразу воины говорили все громче и громче.

— Клятва моя не исчезнет даже с последним вздохом моим, а верность и доблесть будут воспеты в легендах, — присоединился к ним рыцарь.

— И не найдется в этом мире свидетеля краха веры в принятые мной идеалы. Я есть оружие в руках справедливости. Я есть доспех, защищающий всех, кто нуждается в помощи. Отныне и во веки, — закончили воины клятву, данную ими при вступлении в гвардию.

Гвардейцы выстроились полукругом, чтобы врагам было сложнее зайти им в тыл. Сомкнув щиты, они уже не переглядывались друг с другом, устремив взор лишь на бегущих мятежников.

— Бейтесь так, чтобы вас запомнили, — проговорил Генри Гилберт за несколько секунд до того, как волна противников нахлынула на их стену.

Первые двое нападавших даже не поняли, что произошло. Генри расправился с ними быстрее, чем они осознали, что сейчас умрут. Люди Артура не ожидали подобной стойкости от проигравших сражение церковников. Воодушевленные победой в генеральном сражении, они были уверены, что сторонники Ортоса разбегутся, едва их заметят. Именно по этой причине бывшие члены сопротивления не позаботились о том, чтобы сохранить строй.

— Убейте ее! — послышался крик мистера Кэмбела.

Гвардейцам удалось сократить численность излишне самонадеянного неприятеля на два десятка воинов, когда удача от них отвернулась. Видя тщетность попыток своих сторонников пробиться в лоб, Артур приказал небольшому отряду обойти созданный гвардейцами бастион. Заметив это, рыцари вынуждены были разорвать свое построение, чтобы отрезать им путь. Метательные ножи убили пятерых мятежников и отбили желание остальным обходить по флангам.

Своей задачи мистер Кэмбел тем не менее добился. Оказавшись вне строя, гвардейцы были слабее. Один щит был не в состоянии защитить своего хозяина в бою с превосходящим числом противником. Свой Генри Гилберт сломал, разбив его о шлем мятежника. Его остатки защитили своего хозяина от двух арбалетных болтов. Сослужил он хозяину и последнюю службу. Сломавшись, щит обнажил свои острые части, одна из которых вошла в горло очередного мятежника и там и осталась. Рыцарь ногой подкинул валявшийся у носка его сапога меч и подхватил его освободившейся рукой.

К этому времени Итан наконец нагнал намеревающихся ослушаться приказа Уильяма товарищей. Кэр взывал к голосу разума, пытаясь заставить Артура отступиться. Мистер Кэмбел молча посмотрел на стоявших рядом с аурлийцем преданных ему людей, и те схватили Итана. Удерживая его за плечи, они заставили Кэра опуститься на колени. У лейтенанта не оставалось иного выбора, кроме как, находясь в яростной истерике, стать безвольным наблюдателем этого сражения.

Поймав своим нагрудником два арбалетных болта, на землю упал первый гвардеец. Однако на этом запас стрелков подошел к концу. Большинство болтов было потрачено еще во время основного сражения. Другого гвардейца удалось отсечь от его собратьев. Одинокого воина оказалось достаточно легко окружить. Тот проявлял чудеса выносливости, не упав даже после четвертого ранения. Лишь насадив на копье, сторонникам мистера Кэмбела удалось изрубить его тело до неузнаваемости.

С одним из гвардейцев Артур разобрался лично. Хотя даже ему это далось с большим трудом. Перед смертью воин все же успел дотянуться до дипломата, неглубоко ранив его мечом в живот. Глава отряда вынужден был выйти из боя, отступив за спины своих людей.

Генри Гилберт сейчас выглядел подобно вырвавшемуся из ада богу войны. Не останавливаясь ни на секунду, он лишил жизни уже полтора десятка противников. Один из его мечей застрял в плоти врага, и рыцарь вынужден был с ним распрощаться. Увернувшись от выпада следующего воина, он одной рукой сломал ему шею. От следующего удара он уйти не успел. Копье пробило нагрудник, зацепив по касательной левую часть его живота. Генри срубил ему голову одним ударом, но вынужден был осесть на колено.

Его гвардеец встал перед ним, давая своему командору время на то, чтобы прийти в себя. Сэр Гилберт рывком сорвал с себя мешающую броню. Ухватившись за копье, ударом ноги он обломил его, оставляя в руке лишь пятую часть заостренного древка. Воспользовавшись паузой, он огляделся вокруг. Все остальные гвардейцы были мертвы. Последний, спасший его товарищ прямо сейчас падал на землю. К мятежникам со стороны основной армии спешил еще один отряд. Рыцарь и его люди к этому моменту смогли справиться с четырьмя десятками.

Тяжело дыша, Генри перевел взгляд на стоящих перед ним врагов. В их глазах он увидел страх, и это его приободрило. Он распрямил спину, думая о том, что, раз ему суждено умереть, встретить противную старуху по имени Смерть стоит с гордо поднятой головой. Кэр смотрел на этого человека и восхищался его мужеством.

— Убейте его! Он всего один! — крикнул явно потерявший свое привычное самообладание мистер Кэмбел.

— Но, сэр, это же Генри Гилберт! Чертов дьявол! — испуганно ответил один из его воинов.

— Он всего лишь человек! Убить сейчас же! — в голосе дипломата появились едва заметные истерические нотки.

Подгоняемые своим лидером мятежники вновь двинулись на рыцаря. У Генри открылось второе дыхание. Он двигался так быстро, что не давал возможности приближаться к себе более чем двум противникам одновременно. Двое пали от его меча. В груди третьего застрял обломок копья. Его же щитом Генри защитился от следующего выпада. Едва достав клинком, он перерезал шею четвертого.

Артур Кэмбел отнял у своего подручного арбалет и, пройдя по полю, вырвал использованный снаряд из тела поверженного им гвардейца. Генри повезло чудом. Он не видел, что в него целятся, но вовремя подставленный щит спас ему жизнь. Артур наклонился и вырвал из плоти второй арбалетный болт. Пока мистер Кэмбел заряжал свое оружие, Генри справился еще с двумя, но и его достали. Левую руку обожгло прикосновение холодной стали, и рыцарь выронил щит.

Он сделал пару шагов назад, чтобы прийти в себя. Артур Кэмбел выстрелил. Древко застряло в животе рыцаря, заставив его замереть на месте. Генри подумал, что на этом его бой окончен. Он исполнил свой долг и защитил Софи. Рыцарь слегка повернул голову назад и, к своему ужасу, увидел девушку, удерживаемую в объятиях Эдварда, а позади них — вражескую конницу, уже успевшую оцепить лазарет. Он вновь посмотрел на торчавшее из его тела древко и, ухватив его рукой, медленно вытащил прямо на глазах пораженных противников.

Увидев его замешательство, четверо мятежников бросились вперед. Генри подпустил их поближе, делая вид, что уже не представляет опасности. Эффект неожиданности позволил ему убить двоих. Один был срублен мечом, в шее другого оказался злосчастный арбалетный болт. Бой против оставшихся противников был самым тяжелым в его жизни. Мятежник оставил глубокий разрез на его ноге, но навершие рукояти меча рыцаря выбило ему глаз, заставляя кататься по земле от боли.

Второй оказался быстрее, и ему удалось ранить рыцаря кинжалом в плечо. Сталь клинка вошла в него на три сантиметра. Ловко обернувшись, Генри пропустил противника вперед и рассек его спину. Подойдя к кричащему, он пронзил его мечом, обрывая крик. Силы покинули рыцаря, и он упал на колени прямо рядом с ним. Ему стоило неимоверных трудов заставить себя подняться. Очень сильно хотелось закрыть глаза.

— Чего вы ждете? Он едва стоит на ногах! — вновь послышался крик Артура.

Генри Гилберт смело смотрел на оставшуюся от шести десятков дюжину. Рыцарь понимал, что, даже если не учитывать тех двоих, что сдерживали Итана, остальных он в таком состоянии не одолеет. Никто из них не хотел вступать в поединок с великим воином, стоявшим посреди горы поверженных им врагов.

Оценив ситуацию, Артур обнажил собственный меч. Его рана тоже давала о себе знать. Генри приветствовал его, подняв меч перед своим лицом, как обычно поступали дворяне перед началом дуэли, и улыбнулся кровавой улыбкой. Мятежник отдал ему должное и повторил приветствие.

Дипломат прекрасно понимал, что, сражайся они на равных, у него не было бы ни единого шанса, но сэр Гилберт и так был на пороге смерти. Раздался звон клинков. Рыцарю удалось задержать мятежника на еще одну драгоценную минуту, прежде чем Артур вогнал меч в его живот. Голова Генри упала на плечо его убийцы. Прошли секунды, прежде чем он опустился на колени, и только потом повалился набок.

Увидев смерть своего рыцаря, Софи упала в обморок, сжимая в руке висящий на шее деревянный талисман, когда-то давно подаренный Генри Гилбертом. Эдвард успел подхватить ее и аккуратно уложить на мягкую траву. По щеке оруженосца побежала слеза, которой он абсолютно не стыдился.

Падая, Генри думал, что ударится о твердую землю и ощутит очередную боль, которая эхом отзовется в каждой из ран, но вместо это его тело словно провалилось под воду. При столкновении с поверхностью меч Гилберта выскочил из руки. Сам рыцарь был уверен, что оказался в месте, очень далеком от полей Холанда. Единственным, что он видел перед собой посреди абсолютного мрака, были гигантские ворота, за которыми явственно ощущались холод и тьма.

— Арестовать! — В его сознание на секунду прорвался голос из оставленной позади реальности.

Рыцарь потянулся к ручке врат, и одновременно кончики пальцев его оставшегося в реальном мире тела цепляли рукоять меча. Двигаться было тяжело, словно он и вправду находился под толщей воды. Наконец он ухватился за ручку и ощутил теплое прикосновение человека к своей собственной руке.

— Ей ничего не будет угрожать. Даю тебе слово. Спи, воин. — Уильям Олридж склонился над телом рыцаря и положил свою руку поверх его, в которую мгновение назад вложил меч гвардейца.

Генри Гилберт поверил этому голосу. Услышав слова приглушенно доносящейся до него молитвы, он уверенно распахнул врата. Поток холодного света, вырвавшегося из плена, охватил аурлийца. Глаза рыцаря широко раскрылись и замерли навсегда. За спиной присевшего у мертвого тела Уильяма северяне задерживали Артура и его оставшихся в живых сторонников.

Кэр почувствовал, что сковывающая его хватка ослабла и вскочил с колен. Мистер Кэмбел смотрел на лежавшую в отдалении девушку и, в очередной раз игнорируя приказ своего короля, сделал несколько шагов в ее сторону. Руку он прижимал к животу, пытаясь остановить обильно вытекающую кровь. Дорогу ему преградил мистер Норрингтон. Джонатан вежливо, но строго потребовал сдать оружие.

Артур колебался, и никто не был уверен, как поступит его клинок, когда тот начал подниматься вверх. Отпустив рукоять, дипломат перехватил меч за лезвие, ощутив на своих пальцах кровь Генри Гилберта. Мистер Кэмбэл покорно передал свое оружие бывшему капитану гвардейцев герцогства Корд.

Мистер Олридж отправился в сторону стоявшего в отдалении воина. Оруженосец смотрел по сторонам и понимал, что бежать некуда. У его ног без чувств лежала Софи. Эдвард опустился на колено и проверил ее дыхание. Ладонь ощутила легкое дуновение. Выхватив меч, он встал между девушкой и приближающимся мятежником.

— Все кончено. В этом нет необходимости. — Уильям примирительно поднял руки, не обнажая свое оружие.

— Я все еще на ногах, а значит, не кончено, — дерзко ответил оруженосец, периодически оборачиваясь назад, чтобы не пропустить момента, когда к нему может приблизиться конница.

— Достаточно. Сегодня погибло слишком много достойных людей. Мы победили, нужно это признать. Я обещал твоему господину и обещаю тебе, что с головы леди Софи не упадет ни одного волоска, но до конца войны ей придется быть моей гостьей.

— Могу ли я ее сопровождать? — спросил Эдвард, понимая, что в подобной ситуации условия ставит не он.

— Думаю, у тебя сейчас другие обязательства. Я хочу, чтобы ты забрал тела своих товарищей. Они должны быть преданы достойному погребению, как того заслуживают. Тебе не помешают. Никто тебя не задержит. Можешь взять одну из наших телег, чтобы доставить тела.

Эдвард заглянул в глаза бывшего инквизитора и не увидел в них намерения обмануть его. Оруженосец сомневался, стоит ли доверять этому человеку. Он думал над тем, что, возможно, было бы гуманнее убить Софи прямо сейчас, пока она не пришла в сознание.

— Уверяю тебя, леди Софи ничего не будет угрожать. Когда Ортос станет нашим, она будет вольна отправиться куда захочет, — Уильям говорил так, будто у него не было никаких сомнений в том, что столица падет, и Эдвард отчего-то верил ему.

Оруженосец опустил меч. Уильям попросил подошедших мистера Норрингтона и Итана позаботиться о Софи. Поле боя целиком и полностью осталось за мятежниками. Лишившись своего главнокомандующего, армия церковников была обречена. Агний потратил немало времени, чтобы найти тело Томаса Мура среди гор мертвецов. Утларг лично выкопал ему могилу и вместе со своими людьми приволок увесистый булыжник, заменивший полководцу надгробие.

Софи очнулась только ночью. У ее койки, на стуле, прислонившись спиной к одной из опор шатра, дремал Уильям Олридж. Стоило ей немного пошевелиться, и бывший инквизитор сразу же поднял уставшие веки.

— Генри? — Читаемый в глазах испуг и искренние переживания девушки за своего рыцаря тронули мятежника.

— Мне жаль, но он мертв. — Уильям склонил голову в знак уважения к павшему в бою врагу.

— Эдвард!? — вспомнила об оруженосце Софи.

— Оруженосец? С ним все в порядке. Мы отпустили его и отдали тела погибших гвардейцев. Я пообещал им обоим, что тебе ничего не будет угрожать. — Король мятежников и сам не заметил, как обратился к ней в непривычной, лишенной церемониальности форме.

— Мы проиграли? — Софи смотрела вверх, на сужающийся купол шатра.

— Да. Те, кто избежал плена, бежали за реку Трикс. Послезавтра мы займем переправу.

— Что будет со мной? — без капли страха в голосе спросила Софи.

— До тех пор, пока не закончится война, вы будете моей гостьей. Вас и остальных пленных переправят на один из островов Внутреннего моря. После войны, когда мы почувствуем, что нашим идеям больше ничего не угрожает, пленные будут отпущены.

— Благодарю за ваше милосердие. — Рука девушки нащупала висящий на груди талисман Гилберта, и по ее щекам потекли непрошеные слезы.

— Вашим здоровьем займется очень хороший врач. Ему можно доверять. Поверьте, он творит чудеса. — Уильям позволил себе коснуться руки своей пленницы.

— Вы очень добры. — Софи наклонила голову вбок и впервые с момента их прошлой встречи посмотрела ему прямо в глаза.

В них было столько боли и отчаяния, что Уильям не решился задать те вопросы, что запланировал еще до ее пробуждения.

Эдвард въехал в столицу, везя в телеге тела своих товарищей, укрытых когда-то белоснежными плащами. Как только лидер мятежников его отпустил, он помчался в их маленький лагерь и забрал самые дорогие сердцу вещи. Нашел он и письма своего господина. Конверт, адресованный отцу Генри, он убрал, не распечатывая. Усевшись на пень, на котором вчера вечером сидел сэр Гилберт, он читал адресованное ему письмо. На тонкие листы пергамента падали редкие капли слез.

В своему письме верному другу Генри Гилберт благодарил его за службу и совместно проведенные в трудах годы. Одним из листов оказалось рекомендательное письмо, в котором рыцарь просил нового командора гвардии рассмотреть возможность принятия Эдварда в ряды знаменитого подразделения.

Оруженосец давно заслужил свое место в братстве, но Генри не готов был отпускать от себя столь полезного и преданного ему человека, а сам Эдвард никогда за себя не просил. Вторая часть письма была посвящена Кире и ее сыну Грегори. Рыцарь просил товарища помочь им добраться до лесных герцогств. Эд не знал наверняка, но догадывался, что в письме к отцу Генри просил того покровительствовать этой семье.

Покачиваясь от тряски, вызванной городской брусчаткой, телега въехала во двор гвардейских казарм. Рыцари вышли вперед, удивленные неожиданным появлением Эварда. Оруженосец натянул поводья и спрыгнул на землю. Обойдя телегу, он скинул плащи, скрывающие тела гвардейцев.

Всех павших членов отряда похоронили прямо здесь. Возможно, Генри Гилберт и желал бы быть похороненным в семейном склепе, но, лишившись титула, он утратил на это право. Могилы получились скромными, но слава о великих воинах быстро облетела весь Ортос, превратив место захоронения в достопримечательность, посетить которую стремился каждый житель столицы.

Брайан Клири с радостью принял оруженосца в ряды гвардии. Белый плащ и новые доспехи очень шли Эдварду. Исполняя волю друга, он появился на пороге дома, когда-то восстановленного руками сэра Гилберта. Прощаясь с Генри, хозяйка дома понимала, что тот уже не вернется, и оттого вынесла новость о его гибели достаточно стойко. Эд помог Кире и ее сыну благополучно добраться до дома Гилбертов.

Еще издалека увидев белый плащ, сестра Генри выбежала на крыльцо, замерев в ожидании возвращения своего горячо любимого брата. Оруженосцу предстоял ряд тяжелых разговоров. Вопреки ожиданиям сэра Гилберта, отец принял решение сына и не осуждал за выбор, стоивший тому титула. Кира и Грегори поселились на территории их поместья. Эдвард же, в связи со своей новой должностью, обязан был вернуться в готовящуюся к осаде столицу.

Глава 22. Греховный поход

Победа на полях Холанда окончательно перевесила чашу весов в пользу мятежников. Когда новость о поражении дошла до армии генерала Портера, количество дезертиров в его воинстве стало расти в геометрической прогрессии. Почувствовав панические настроения в рядах врага, Сварн повел свои войска на прорыв. Риск себя оправдал, и мятежники благополучно вторглись в лесные герцогства.

Утларг получил письмо Уильма, предписывающее ему пресекать любые потуги его воинов к мародерству и немотивированной жестокости по отношению к мирному населению. Полностью исключить подобные инциденты не мог ни один приказ, но в какой-то мере он все же сдерживал солдат от излишних безумств.

К тому же непререкаемый авторитет Сварна играл свою роль. За время войны тот стал главным символом своего народа. Воины чуть ли не умоляли его официально принять титул воеводы. Агния и Валису не очень устраивало возвышение лидера трущоб, но даже они вынуждены были признать его заслуги.

Малочисленные силы лейтенанта Уайтхола шли бок о бок с утларгами. Большинство герцогств лесного царства сдавались без боя. На севере войско Уильяма успешно продвигалось вперед, встречая лишь редкие очаги сопротивления. Река Трикс оказалась далеко позади.

Стараясь не давать Ортосу времени на восстановление сил, мистер Олрилдж разделил свою армию на две части. Король самолично возглавил поход северян на Лонд, в то время как древние под руководством Белозара отправились на запад, чтобы занять знаменитую академию целителей.

Триумфальное возвращение Чарли Рокуэла в свою альма-матер обошлось практически минимальной кровью. Покидая ее стены около десяти лет назад, доктор не мог представить себе ситуацию, при которой сможет вернуться. Среди пленников он узнавал лица многих профессоров, преподававших еще во время его обучения.

Осада Лонда длилась не дольше месяца. Горожане открыли ворота новым властителям этих земель, а бургомистр вынес Уильяму ключи от города. Судьба мистера Кэмбела так и не была решена. Рассмотрение его дела было отложено до лучших времен после окончания войны. Посыльный доставил Итану письмо от находящегося в заточении Артура. В нем дипломат просил проследить, чтобы предоставивший им убежище во время бегства из казематов инквизиции трактирщик был щедро вознагражден.

Мистер Кэмбел казался абсолютно безразличным к своей судьбе и беспрекословно подчинялся любому решению. После взятия Лонда он вновь оказался в клетке, в которой не так давно стал свидетелем смерти своих товарищей. Кэр ощущал себя некомфортно в этом городе купцов. Слишком свежи были воспоминания о застенках инквизиции и потере друзей. Те же чувства испытывали Грин, Ингрид и капитан Хольт.

Рэджинальд лично передал вознаграждение трактирщику Колину, да так и поселился в его заведении. Запершись в отведенных ему на втором этаже покоях, он окунулся в объятия собственной зависимости. Дункан и Ингрид искали любой повод, чтобы покинуть этот проклятый ими город.

Восстановив силы и перегруппировав войска, Уильям повел доверившихся ему людей дальше на юг. Две армии мятежников воссоединились на перекрестке трех трактов, один из которых вел на восток, прямиком к столице герцогства.

В расположение войск прибыл и Родрик Грей. Итан не мог не отметить, как его другу идет ощущение собственной власти. Свежее, ухоженное лицо, ясный, горделивый взор. Не гнушался он и богатых красивых одежд. Интендант точно нашел дело своей жизни и теперь почивал на лаврах правильного выбора.

Вновь объединившись, воинство мятежников двинулось маршем на Ортос. Серые плащи уже не решались вступать в бой на открытом пространстве. Верховный магистр приказал всем верным слугам Создателя явиться в Ортос.

Эдвард Парсон приступил к своим новым обязанностям. Основной задачей гвардейцев по-прежнему была защита высокопоставленных персон. Бывшего оруженосца включили в отряд, охранявший канцлера — человека, с учетом последних событий, полностью утратившего смысл собственной должности.

Гвардейцы были сильно удивлены, когда посыльный верховного магистра доставил в казармы письмо, адресованное Эду. Мистеру Парсону была оказана величайшая честь личной аудиенции у его преосвященства. Во время их встречи Эдвард подробно поведал владыке историю смерти Генри Гилберта.

Его преосвященство испытывал тревожащее его чувство вины перед рыцарем, но сейчас у него были и другие переживания, на которые он постарался переключить все свое внимание.

В ближайшем будущем он рисковал войти в историю человеком, утратившим великую империю. В эти дни магистра часто посещали воспоминания о тех временах, когда он только боролся за власть. То, что он сотворил с конкурирующим родом Мерфи, являлось ему в кошмарах по сей день. Возможно, тогда ему не стоило быть столь уверенным в том, что именно он способен привести Ортос к истинному величию.

Магистр шокировал оруженосца, дав ему титул лорда и определив небольшой надел в деревне Бларгоу. Той самой деревушке, которая стала известна благодаря пленению Карла Грифитса и смерти Оуэна Корда. Подарок был символическим, земли эти к тому времени Ортосу уже не принадлежали. И все же новоиспеченный гвардеец был счастлив такому повороту судьбы.

В лагере мятежников тем временем разрабатывался план осады столицы. Да, бо́льшая часть герцогства уже была в руках сторонников Уильяма, но штурм крепости, подобной Ортосу, оставался крайне непростым и рисковым делом. Нуждаясь в помощи опытного инженера, мистер Олирдж вызвал правящего Корквилом плотника, и тот, не откладывая дела в долгий ящик, взялся за поставленную перед ним задачу.

Под его чутким руководством возводились катапульты, баллисты, требушеты, тараны и осадные башни. Чарли Рокуэл собрал всех офицеров, чтобы поделиться разработанным им планом штурма. Его стратегия была вдохновлена осадой Камграда, а конкретно — той его частью, в которой перед самым началом штурма на сцене неожиданно появился отряд Сирин.

Доктор предлагал крайне рискованный план. Часть воинов должна была примерить на себя доспехи, отличительные знаки и плащи, снятые с пленных воинов лесных герцогств. Расчет древнего был на то, что защитники столицы примут их за своих сторонников и откроют ворота. В задачу отряда входило удерживать ворота открытыми до подхода основных сил.

— Чистое самоубийство, — прокомментировал предложение Джонатан Норрингтон.

— Кто согласится пойти на подобное? — поддержал Родрик, у которого от одной мысли о подобном побежали мурашки по телу.

— Я сам возглавлю отряд. Среди моих людей наберется достаточно добровольцев. Они готовы пожертвовать собой, чтобы закончить эту войну, — ответил Белозар.

Кэр пристально посмотрел сперва на доктора, затем на его лежащую на столе руку. Недостающий палец наталкивал на один из двух вариантов. Либо доктор знает, что его жизни ничего не грозит, либо готов с ней расстаться.

— Согласен с Джонатоном. Это верная смерть. Я против, — произнес барон Ласк после продолжительных размышлений.

— Думаю, мистер Рокуэл знает, что делает. Стоит довериться ему, — проговорил Итан, и автор плана посмотрел на него с благодарностью.

— Будь по-твоему. Это твое решение, Чарли. Надеюсь, ты не пожалеешь о нем, — постарался оборвать все споры Уильям.

Несмотря на слова короля, бурное обсуждение не утихало еще несколько часов. Лидеры мятежа еще долго уточняли детали штурма и засиделись до позднего вечера. В конечном итоге за столом остались лишь офицеры «Отчаяния».

— Есть еще одна вещь, которую я хотел бы обсудить, — тихо проговорил мистер Кормак, когда за покинувшими зал Агнием закрылась дверь.

— Говори, Кларк, — устало потирая глаза, ответил король.

— Как ты планируешь поступить с леди Софи? — спросил плотник о том, о чем больше никто из присутствующих не решился.

— Я думал отпустить ее, когда все это закончится. Я не собираюсь вредить ей. Не хочу войти в историю королем, казнящим женщин, — Уильям ответил слишком быстро, и в его голосе чувствовалось напряжение.

— Ты не понял меня. Я не призываю к насилию. Напротив, я думаю, тебе следует взять ее в жены, — улыбнулся мистер Кормак, который за время правления Корквилом стал мыслить не хуже настоящего герцога.

— Что?! — Уильям даже подавился, отпивая эль из своего кубка.

— Не стоит думать, что война окончится падением Ортоса. Людям будет не так просто отказаться от своих убеждений и веры. Многие сторонники магистра все еще не на нашей стороне только потому, что считают, что стоит нам прийти к власти и мы обязательно устроим гонения на любого, кто все еще будет поклоняться Создателю. Брак лидера мятежников и символа его церкви покажет нашу благосклонность. К тому же одно дело — бунтовать против богопротивного Уильяма Олриджа и совсем другое — поднимать оружие на святую леди Софи.

— Мои предпочтения, разумеется, никого не интересуют? — печально усмехнулся Уильям.

— При всем уважении, твои желания теперь ничего не значат, мой король, — улыбнулся ему в ответ Кларк.

— Леди Софи рассмеется мне в лицо, если не плюнет, — уверенно сказал мистер Олридж.

— Победителю не обязательно спрашивать ее дозволения. И все же попробовать стоит. Ваш брак мог бы заложить крепкую основу под будущую династию. — Единственный глаз Кларка не отпускал бывшего инквизитора.

— Я подумаю над этим. — Уильям не выдержал и первый отвел взгляд.

— Не хочу нагнетать, но свадьбы в последние годы не предвещают ничего хорошего. Я бы даже сказал, что они рискуют превратиться в плохую примету, — рассмеялся Дункан Грин, которого забавляло немного покрасневшее лицо короля.

Штурман прекрасно разбирался в психологии людей и лично видел, как Уильям был нежен и заботлив во всем, что касалось пленницы. К тому же при любом упоминании девушки на лице мистера Олриджа появлялась едва различимая улыбка. Сомнений в зарождающемся чувстве у Дункана не было.

Итан вспомнил, как счастлив был Пит, стоя рядом с Аими у алтаря. Теперь его скелет лежал где-то в лесу, на половине пути от Долины до имперского тракта. Вспомнил свадьбу Агния и Валисы. После торжеств древних пал Камград, забрав с собой множество жизней его обитателей. Пожалуй, аурлиец вполне мог согласиться с заключением штурмана.

Белозар не стал терять времени и, едва офицеры разошлись, направился к своим людям. Посреди ночи, освещаемой лишь пламенем костров, он собрал вокруг себя солдат. Лагерь древних располагался в отдалении от основных сил, отчего мистер Рокуэл мог не переживать, что информация попадет в не те руки. В своих соплеменниках он был уверен.

Озвучив план, Чарли оказался посреди леса поднятых добровольцами рук. Он намеренно отказался брать с собой воинов, являющихся последними представителями мужского пола в своем роду. Отказал он и тем, кто в скором времени ожидал появления на свет наследников. В конечном итоге, ему удалось отобрать три сотни хороших бойцов, готовых принять участие в его самоубийственной операции.

Во время своей речи Белозар столкнулся взглядом с глазами отца. Чарли Рокуэл впервые увидел в них страх. Вождь древних действительно боялся за своего сына. Он уже давно понял, что его мальчик — избранный, и, веря в предсказания священной книги, готовился его оплакивать. Белозар был благодарен отцу за то, что тот не стал спорить или отговаривать его от безумной затеи.

Утром следующего дня после заседания совета Уильям встретился с леди Софи, чтобы лично сопроводить ее в изгнание.

— Могу ли я исполнить какое-либо из ваших желаний? — спросил без пяти минут король всего континента.

— Да, если это возможно, у меня есть одна просьба, — скромно ответила девушка, удивленная такой почтительностью к своей персоне.

— Если исполнить ее в моих силах, поверьте, она будет исполнена. — Мистер Олридж уважительно склонил голову.

— Я бы хотела увидеть убийцу Генри Гилберта.

Ее просьба удивила Уильяма, но возражать он не стал.

Мистер Кэмбел покинул подземелья Лонда вместе с оставляющей город армией. Весь марш на юг он провел в сооруженной прямо на повозке клетке. Дипломат был крайне удивлен визитом юной особы, убийство которой стало важной частью его одержимости.

Артур сидел на лавке, когда девушка смело поднялась в его новый дом. Оставшийся вне клетки Уильям невольно положил руку на рукоять меча. Неспешно подойдя к заключенному, девушка взяла в руки его лицо и заглянула прямиком в его черные глаза. Изучая зеркало его души, она увидела в нем те же боль и страдания, что терзали ее саму.

— Я прощаю вас, — это были единственные произнесенные ею слова.

Когда они с Уильямом ушли, Артур Кэмбел обхватил руками свою голову и первый раз в жизни заплакал. С этих пор дипломату разрешено было свободно перемещаться по лагерю. Король потребовал от аурлийца дать ему слово, что он не сбежит до суда.

Несмотря на то, что Артура все по-прежнему считали человеком чести, мистер Олридж все же приставил к нему четверых верных только ему людей. Это было лишним. Дипломат даже не помышлял о побеге. В конечном итоге ему даже разрешили принять участие в грядущей битве.

Уильям отлучился из походного лагеря, чтобы сопроводить леди Софи до кораблей, которые должны были доставить ее на остров, куда свозили всех пленников. Уже перед самым трапом он сделал ей предложение, навеянное идеями мистера Кормака.

Девушка была удивлена до глубины души. Ее лицо покраснело от смущения. Уильям понравился ей с первой встречи и по отношению к ней всегда вел себя достойно, но все же он был врагом. В глубине души бывший инквизитор и сам знал, что причиной его столь трепетного отношения к пленнице стало чувство, зародившееся в пещерах под Плато смерти. Даже сейчас он часто вспоминал ту звездную ночь в пустыне, которую они провели, не прекращая спора.

Мистер Олридж не требовал от нее срочного принятия решения. Просил лишь подумать над предложением и дать ответ при следующей встрече, если ему будет суждено выжить в грядущем бою.

— Я бы не хотела, чтобы вас убили, — только и ответила Софи, заставив сердце Уильяма забиться чаще.

Он долго смотрел на удаляющийся корабль и думал над тем, какой мир они могли бы построить вдвоем. Подошедший телохранитель вырвал его из объятий грез. Пора было возвращаться в лагерь. На обратном пути на короля было совершено покушение. Четверо рыцарей ордена Ролана напали на расслабившийся из-за ощущения скорой победы отряд.

В том бою Уильям остался единственным выжившим. Он просто не мог позволить себе умереть, его ждало будущее. Даже оставшись в одиночку против двух противников, он мысленно повторял себе, что должен выжить. Впервые с момента пленения отца Уильям понимал, как сильно ему хочется жить. Тело последнего инквизитора он пригвоздил мечом к дереву. Маска с изображением древа Создателя упала с лица на землю. Король Олридж расколол ее ударом своего сапога.

Глава 23. Время сбросить маски

Мятежники приступили к исполнению придуманного доктором Рокуэлом плана. Основные силы восстания пропустили его отряд вперед и мастерски изобразили преследование загоняемой на охоте добычи. Три сотни Белозара стали первыми, кого защитники Ортоса увидели у стен своего города.

Отряд под флагами лесных герцогств очевидно убегал от появившегося за ним воинства мятежников. Чарли всячески пыталась отогнать от себя мысль о том, что Га-либ мог ошибиться в своем предсказании, и сейчас древний ведет своих людей на убой. Сердце Белозара стучало чаще по мере приближения к стенам Ортоса. Никто не спешил открывать им ворота. Когда оставалось не больше сотни метров, древний почувствовал, что начинает задыхаться от волнения.

Армия Олриджа продолжала нависать над спинами диверсионного отряда, и с ее приближением шансов на то, что защитники столицы откроют врата, становилось все меньше и меньше. Высоко над головами древних послышался свист разрезающих воздух стрел.

Кэр, Хорив и Га-либ стояли позади одной из осадных башен, защищающей их от метких лучников в серых плащах. Мольбы доктора были услышаны, и створки ворот медленно начали расходиться. Требовалась огромная выдержка, чтобы не начать резню раньше, чем в узком проходе окажутся все члены отряда.

Воспользовавшись эффектом неожиданности, они достаточно быстро вырезали стражников городских врат. Один из древних раскрыл спрятанный под плащом белый флаг и, прицепив его к копью, встал посреди раскрытых створок.

Отряду мистера Рокуэла пришлось невероятно тяжело. Осознав уловку противника, церковники перебросили часть своих сил на центральные ворота. Среди них стали мелькать люди, чьи лица скрывали вселяющие страх в сердца мятежников маски. Смоченный ядом меч Белозара по-прежнему не прощал ошибок. Древние буквально вросли в этот маленький клочок земли и держались насмерть.

Чарли не повезло столкнуться с рыцарем ордена. Опытный воин подошел слишком близко к доктору и воткнул нож под ребра древнего, дотронувшись острием своего клинка до печени. Белозар убил его через секунду, проткнув шею собственным кинжалом. Дальше продолжать бой он не мог и спрятался у входа в одну из башен, расположенных по обе стороны от врат. Оставаясь сторонним наблюдателем, он стал свидетелем полного уничтожения своего отряда.

Защитники города начали закрывать врата, но Уильям успел подвести свои войска. Две армии столкнулись в узком проходе. На головы нападающих полилось кипящее масло. Жуткий крик корчащегося от ожогов северянина привел Чарли в чувство. Он по-прежнему стоял, прислонившись к стене башни, а бегающие вокруг церковники, принявшие его за своего, не обращали на него никакого внимания.

Собрав все имеющиеся у него силы, Белозар вошел в башню. Отвлеченные делом защитники заметили его далеко не сразу. Доктор успел убить четверых, но с двумя остальным пришлось повозиться. С трудом поднимаясь с трупа последнего стражника, Чарли увидел перед собой чан, наполненный кипящим маслом. Уперевшись в одну из емкостей спиной, древний принялся толкать его по специальным рельсам. Раскаленный металл оставлял ожоги и заставлял ткань одежды сплавляться с кожей.

Каково же было удивление защитников, когда из врат, которые они считали своими, на них потекло масло. Бурный поток буквально смывал плоть с их черепов. Один за другим древний переворачивал котлы со смертельно опасным содержимым. Его действия образовали брешь в рядах защитников, и Уильям смог прорваться вперед, занимая более выгодную позицию в узком проходе. Слишком увлекшись руководством своими людьми, он не заметил подкравшегося к нему инквизитора. Лишь в последний момент его жизнь успел спасти Артур Кэмбэл.

До скрежета сжав зубы от боли, Чарли повалился на бок и тяжело задышал. Он засунул руку в свои одежды, надеясь, что заранее заготовленный эликсир не разбился. Дрожащими руками он вытащил небольшую склянку и немедля опустошил ее. Невероятный выброс адреналина заставил его на время позабыть о боли. Он отцепил от пояса связку бинтов и остановил кровотечение из своей раны, несмотря на то, что особого смысла в этом не было. Чарли Рокуэл разбирался в медицине достаточно, чтобы понимать, что рана смертельна.

Итан поднялся на верхний уровень осадной башни и сейчас пытался разглядеть происходящее на стенах сквозь узкие щели ее откидного моста. Инженерное чудо к этому времени было настолько сильно истыкано стрелами, что походило на ежа. Лейтенант терпеть не мог ожидание боя. Слишком много времени на то, чтобы страх мог заковать тебя в свои кандалы. Наконец мост с грохотом опустился на зубья стены, и атакующие побежали вперед. Кэр крайне своевременно прикрылся щитом, в котором в тот же момент застряло три арбалетных болта. В образовавшейся толкучке несколько человек повалились в усыпанный кольями ров.

Оказавшись на стене, Кэр и Хорив встали плечом к плечу, давая своим сторонникам возможность взобраться на укрепление. Боковым зрением Итан увидел, как по всему периметру стены к ней присасываются несколько десятков осадных башен. Над головой промелькнули снаряды артиллерийских орудий. Наметанный глаз мистера Кормака профессионально подбирал необходимую дистанцию. Спустя полчаса отряду Кэра удалось прорваться в одну из возвышающихся над стеной башен.

Так рвавшийся принять участие в осаде Хорив проявил себя как смелый и умелый воин. Если бы Джонатан мог его сейчас видеть, он бы гордился своим учеником. Перед штурмом мистер Норрингтон взял с Итана обещание, что тот позаботиться о его подопечном. Укрывшись за каменными стенами башни, аурлиец и утларг тяжело дышали, пытаясь перевести дух.

— Верховный магистр мой, — самоуверенно улыбнулся Хорив, с трудом восстанавливая дыхание.

— С радостью уступлю тебе эту честь, — натянуто улыбнулся Кэр, прошедший через гораздо большее количество сражений и знавший, что в любой момент все может пойти не по плану.

И оно пошло. На стенах стали появляться инквизиторы в масках, каждый из которых представлял немалую угрозу. За каждую сброшенную маску мятежники платили десятками жизней. Шальные стрелы угодили Хориву в ногу и плечо. Меткие лучники, расположившиеся на крышах домов, били практически без промаха. От фатальной стрелы юношу защитил щит Кэра.

Не в силах одновременно противостоять как стражникам на стенах, так и лучникам, они были вынуждены отступить назад и забаррикадироваться в башне. Там их уже ждал Га-либ. Узкие проемы стен не позволяли монстру эффективно использовать свое копье. Их дела могли стать совсем плохи, если бы не своевременно подоспевший отряд Агния, совсем недавно зачистивший соседний участок стены.

Наибольших успехов солдаты достигли под руководством мистера Грина. Им не только удалось закрепиться на своем участке, но и приступить к спуску, проникая в город. Там их уже ждал отряд, ведомый сыновьями магистра.

— Сообщи отцу, что мы теряем стены! — приказал Коннор.

— Ты шутишь? Пошли кого-нибудь другого! Я намерен сражаться, — Калеб вытащил меч.

— Ты не понял, братец. Все уже решено. Все, кого ты видишь, умрут сегодня, но тебе не обязательно умирать вместе с нами. — Вопреки мнению Калеба, старший брат любил его, всю жизнь оберегал от опасностей и готов был пойти на все, чтобы спасти.

Братья столкнулись взглядами, и младший прочитал в глазах Коннора все, что тот хотел ему сказать. Губы Калеба затряслись, и он замер на месте, наблюдая, как воины двигаются в сторону осаждаемых стен. Стерев латной перчаткой наворачивающиеся слезы, он бросился к городскому собору.

Ингрид уже несколько раз спасла жизнь своему возлюбленному. Стоя позади, она пускала стрелы во всех, кто отваживался к нему приблизиться. Оказавшись за стеной, моряки не успели продвинуться в жилые кварталы. Издав боевой клич, на них бежали воины церкви. Штурман успел перестроить своих воинов и встретил нападавших во всеоружии.

В ходе завязавшегося боя он увидел призрака. Коннор стоял посреди творящейся вокруг бойни в доспехах, сшитых из кожи Джеро. Небывалая ненависть проникла в сердце моряка, заставляя его тело моментально окутаться синей дымкой. Разбежавшись, он бросился на мерзавца. Грин был более опытным и умелым воином, но доспехи на теле сына магистра были непробиваемы, и при этом не сковывали его движений.

Дункан же, потеряв контроль, о собственной защите даже не думал. Несколько минут боя не позволяли выявить победителя в схватке. Никто не рисковал к ним приближаться. И все же холодный рассудок взял верх. Коннор не испугался под напором противника и, парировав удар, контратаковал, пронзив мечом штурмана. Синяя дымка начала растворяться. Потеряв силы, Грин упал на колени. Защитник города растянул губы в самодовольной улыбке и замахнулся, чтобы нанести решающий удар. Моряк поднял голову, готовый принять смерть, жалея лишь о том, что не смог отомстить за товарища.

Неожиданно голова Коннора запрокинулась назад. Из его глазницы торчала хорошо знакомая стрела. Сын верховного магистра плашмя упал на городскую брусчатку. Ингрид подбежала и, упав на колени, обняла Грина. Штурман запрокинул голову назад, на подставленную ею руку. Отступница бережно уложила его на землю.

— Не очень вышло, — улыбнулся моряк, и из его рта потекла тонкая струйка крови.

Пережившая не одну сотню лет отступница была растеряна и напугана. Жизнь уходила из тела ее возлюбленного. Она обратилась к силам, от которых отреклась давным-давно. Положив руки на рану, отбросив все свои суждения, она воззвала к силе богини Гаетейн. Шли драгоценные секунды, но ничего не происходило. Ингрид пообещала себе, что если сейчас не случится чудо, то она собственноручно разрушит этот мир до основания.

Тусклый огонек появился под ее ладонями. Ингрид улыбнулась безумной улыбкой, вкладывая все силы в свое волшебство. Рана затягивалась, но слишком медленно, а голова отступницы разрывалась от боли. Издав сумасшедший крик, она сделала последнее усилие и потеряла сознание, повалившись на тело любимого.

Уильям и Джонатан Норрингтон успешно захватили территорию у городских врат и теперь медленно, но верно продвигались в город. К ним присоединился и Чарли Рокуэл. От взгляда опытного убийцы не ускользнули сильно расширившиеся ярко-зеленые, пылающие зрачки доктора.

Объединяясь с другими подразделениями, которым удалось прорваться в город, они захватывали квартал за кварталом.

Кэру удалось нагнать их лишь у дворцовой площади. К этому времени во многих частях города уже бушевали пожары. Хорива он оставил в башне под присмотром одного из северян. На площади они столкнулись с самым ожесточенным сопротивлением. Защитники понимали, что больше отступать им некуда.

Калеб ворвался в зал заседаний внутреннего совета. Его отец сидел за столом, у дверей замерли двое гвардейцев, а секретарь молча стоял у окна, наблюдая за разворачивающимися на улицах событиями. Лэвден сейчас был больше похож на мертвеца, нежели чем на человека.

— Отец, они уже здесь, — испуганно объявил его младший сын, понятия не имеющий, что делать дальше.

— Я вижу, успокойся и сядь. — Правитель устало потирал глаза.

Калеб подчинился без пререканий и занял свое место за массивным мраморным столом. Через открытое окно в комнату проникали пугающие звуки сражения.

— Что нам делать, отец? Может, пора бежать?

— Куда? Наши лица знает каждая собака континента. Во всей Аурлии не найдется места, где мы могли бы укрыться, — понуро ответил магистр.

Секретарь зашел за спину сидящего Калеба и уставился на огромную фреску символа веры.

— Должен же быть какой-то выход! — Юноша с трудом сдерживал дрожь.

— Идиоты. Как вы могли все потерять, — негромко произнес Лэвден, не оборачиваясь.

Услышать подобное от всегда сдержанного и исполнительного секретаря не ожидал никто. Даже Калеб замолчал и на секунду отвлекся от творящегося вокруг ужаса. Он сидел спиной, и ему не было видно, как Лэвден обернулся. Лицо секретаря кардинально преобразилось, на нем теперь не было и следа ужасающей болезни, а волосы вновь стали густыми и сильными. Потерявший от такой наглости дар речи магистр молча наблюдал за магическим преображением своего помощника. Тот не спеша подошел к Калебу и положил руку на его голову.

— Как ты позволил себе произнести подобное в присутствии верховного магистра! — пришел в себя юноша.

Это были его последние слова. Крепкая рука с нечеловеческой скоростью заставила его удариться лицом о твердый стол. Несколько вылетевших зубов поскакали по мраморной поверхности. С поразительной ловкостью Лэвден шесть раз повторил свое действо, превращая лицо принца в кровавую кашу. Гримаса ужаса застыла на лице отца. Двое гвардейцев сорвались с места, обнажив мечи. Секретарь расправился с ними голыми руками, не потратив на это ни одного лишнего движения.

Оглядывая запятнанные кровью ладони, Лэвден перевел взгляд на магистра, который от ужаса сросся со своим креслом. Так же неторопливо секретарь подошел к его преосвященству и взял лицо старика в ладони.

— Спаси душу мою, Создатель! — сказал магистр, завороженный пронзительным взглядом глаз секретаря.

— Душу? Ты подвел меня, самодовольный глупец. Уверяю тебя, покой ты не обретешь даже после смерти.

— Что ты такое? Демон?! — Потеряв остатки самообладания, магистр затрясся в ужасе.

— Негоже первому лицу моей церкви богохульствовать. Я твой бог. Это мне ты поклонялся каждый день на протяжении своей жалкой жизни. — Прямо на глазах магистра Лэвден окончательно перевоплотился в Вендэля.

Перестав черпать силу из веры аурлийцев, он вновь окунулся в источник, переполненный оставшейся в мире энергией порядка. Надо ли признать, что он давно не чувствовал себя так хорошо. Лицо магистра исказил первобытный ужас.

— Нет! Нет! Нет! Не может этого быть! — Выпученные глаза старца были готовы вылететь из орбит.

— Именно так, — спокойно произнес Вэндель и с этими словами надавил большими пальцами на глазницы магистра.

Послышался нечеловеческий вопль. Старик метался из стороны в сторону, но так и не смог подняться с кресла. Закончив со своим делом, Вендэль подошел к окну. Сражение уже проходило на ступенях дворца. Опустив окровавленные руки в чашу для священного омовения, он принялся оттирать пальцы.

— Кажется, твоей игре в бога пришел конец? — Неожиданно раздавшийся голос не заставил Вендэля вздрогнуть.

— Как давно ты за мной наблюдаешь? — обратился праотец к своему старшему брату, проекцию которого начал ощущать, только когда снова начал черпать силу из порядка.

— С тех пор, как началась война. Знаешь, ты давно не был в большом мире, там многое поменялось. Ты бы заметил меня раньше, если бы не заигрался в свой эксперимент. Честно говоря, выглядел ты совсем худо, и я уже даже начал переживать за тебя, — ухмыльнулся призрак.

— Братская забота. Я тронут, — саркастично ответил секретарь.

— Было интересно посмотреть на твою жизнь. Видел, как ты сжульничал тогда, в пустыне. Как же твой знаменитый принцип невмешательства? Не удержался? Признаю, что способ ты выбрал производящий впечатление. Землетрясение? Давно я не видел явления столь мощной магии. Жаль, что не помогло.

— Лазар тоже здесь? — проигнорировал его слова младший брат.

— Ого, всемогущий Вендэль действительно многого не знает! Наш дорогой брат бросил этот мир, забрав с собой остатки старшего народа. Никогда не думал, что мы станем настолько слабы, что этот дар Гаетейн действительно сможет пригодиться, — в этот раз в голосе Лотэйра сквозила обида.

Услышав эти слова, Вендэль даже на секунду прервал свое занятие. Он мог ожидать подобного от старшего из братьев, но точно не от совестливого Лазара. Стало быть, дела в большом мире действительно были совсем плохи.

— Что ты намерен делать теперь, братец? В последнее время я, к сожалению, тоже не при делах, так что следить за тобой стало моим любимым развлечением, — съехидничал Лотэйр.

— Кто бы мог подумать, что первый из праотцов, тот, кого называют Покровителем воинов, превратится в столь жалкое существо! — с этими словами Вендэль сделал несколько пасов руками, заставляя раствориться проекцию брата.

— Как грубо, — улыбнулся вернувшийся в свою материальную оболочку Лотэйр, наблюдая за сходом лавины на одном из снежных пиков гор.

Оставшись в одиночестве, сменивший не одну личину за все время его маленькой игры в бога Вендэль в последний раз выглянул в окно. Агрессии к нападавшим он не испытывал. В конце концов, эти люди тоже были его творениями. Подойдя к одной из фресок, он нажал на ничем не выделяющийся на общем фоне рисунок ветки и открыл потайной проход. Во всем мире он был единственным, кто знал о его существовании. Архитекторы и строители этого чуда, ведущего из самого сердца собора прямиком за окраины города, умерли множество поколений назад.

Наблюдая за происходящим с балкона резиденции канцлера, оруженосец Эдвард стал свидетелем того, как мятежники ворвались во дворец. Апартаменты канцлера располагались на одной из возвышенностей, в отдалении от центра города. Нападавшие сконцентрировались на захвате собора, и Эд до поры до времени чувствовал себя в относительной безопасности.

Чарли Рокуэл был одним из первых, кому удалось ворваться в комплекс сооружений, обеспечивающих центральный собор. Он чувствовал, как ослабевает действие эликсира, сокращая и без того небольшие остатки уготованного ему времени. Пророчество Га-либа сбывалось. Древний бывал здесь прежде во время своего обучения в академии целителей. Прекрасно ориентируясь, он понимал, что терпеть боль ему осталось очень недолго.

Вычищая один зал за другим, армия мятежников поднималась все выше и выше. Белозар наблюдал, как ноги несут его по последним ступеням, ведущим к святая святых дворца. Здесь нападающие встретили последний очаг сопротивления. Стоило им распахнуть двери врат, за которыми оставался последний коридор, отделяющий от верховного магистра, как их тут же встретил залп двух рядов арбалетчиков священной гвардии.

Всех, кто был рядом с доктором, снесло первым залпом. В него самого попало два арбалетных болта, но сейчас он этого не чувствовал. Задержавшись лишь на секунду, он ринулся вперед, заставляя защитников дрогнуть от ужаса при виде несущегося на них мертвеца. Они были так напуганы неубиваемым воином, что не успели перезарядить арбалеты.

Именно Белозар не позволил арбалетчикам дать второй залп, благодаря чему подоспевший отряд Кэра расправился с ними в ближнем бою. Чарли шел вперед. Он был уже в самом конце коридора, когда понял, что дойти не сможет.

Покачнувшись, он оперся о стену и отошел в сторону, пропуская других воинов вперед. Оказавшись в эркере с большими витражными окнами, доктор прислонился спиной к стене и сполз вниз, оставляя на ней кровавый след. Пробегавший рядом Итан заметил товарища и бросился к нему. Нападавшие во главе с Джонатаном Норрингтоном и капитаном Хольтом уже выламывали дверь, ведущую в зал заседания внутреннего совета.

— Чарли! — воскликнул лейтенант, падая рядом с ним на колени.

Кэр уже ухватился за древко, чтобы его вытащить, но доктор положил свою руку поверх его, давая понять, что в этом нет необходимости.

— Я сделал это, — сказал Белозар спокойно, с выражением наивысшего умиротворения на лице.

Древний смотрел, как за спиной Кэра мелькают фигуры многочисленных мятежников. Зеленые зрачки постепенно сужались. Мистер Рокуэл перевел взгляд на окно и сквозь изящный витраж наблюдал за тем, как полыхает город. Лицо его тронула легкая улыбка облегчения, вызванная избавлением от той ноши, что он вынужден был нести все эти годы. Треснула последняя дверь, и Джонатан первым оказался в зале совета.

— Все мертвы! — послышался его приглушенный, басистый и немного удивленный голос.

— Мы победили, Чарли! Ты сделал это, — повторил слова доктора Итан, обхватив того за плечи.

Белозар больше ничего не произнес. Взгляд его красивых зеленых глаз так и застыл, наблюдая за падением империи, заставившей его народ гнить в пещерах и бороться за выживание. Кэр хотел прикрыть ему веки, но передумал, позволяя древнему подольше понаблюдать за результатом своих трудов.

Радостный Джонатан Норрингтон возвращался по коридору, поддерживая людей громкими криками и возвещая победу. Заметив своих друзей, он остановился. С противоположной стороны коридора к ним подошли Уильям и Артур. Товарищи собрались вокруг тела Чарли Рокуэла, отдавая ему последнюю дань уважения.

— Мы должны идти дальше. Вам необходимо объявить о победе, — сказал мистер Кэмбел, после некоторой паузы обращаясь к Уильяму.

Мистер Олридж не стал возражать и пошел вслед за дипломатом по коридорам дворца. В личных покоях верховного магистра они оказались вдвоем. Артур отодвинул шторы и жестом пригласил Уильяма выйти на балкон.

— Значит, все? Мы принесли мир? — Мистер Олридж сильно нервничал.

— Мы победили в войне, но это далеко не все. Вам выпало нелегкое время. Удержать континент в равновесии будет едва ли проще, чем захватить его.

— Мне страшно, Артур, — откровенно признался Уильям, которого его новая роль пугала больше любого сражения.

— Теперь вы лицо нового мира. Вы человек, одержавший победу над самим Ортосом. Лидер может быть только один, и сейчас вашим людям необходимо увидеть именно его, мой король! — Мистер Кэмбел склонился в почтительном поклоне.

Уильям часто дышал, выходя на балкон. Внизу, на дворцовой площади, собралась бо́льшая часть его войска. Один за другим они стали замечать человека на балконе, обращая на него внимание своих соседей. Мистер Олридж дождался, пока гул толпы угаснет, чтобы целиком и полностью завладеть их вниманием.

Сердце билось так часто, что говорить без одышки он не мог. В такой ситуации вместо речи он предпочел просто поднять свой меч над головой. Толпа взорвалась радостным ликованием. Люди слишком долго ждали конца войны. Услышав доносящиеся с площади крики, канцлер приказал Эдварду вывесить на здании белые флаги. Город больше не принадлежал своим хозяевам.

Остановить начинавшее выходить из-под контроля мародерство получилось лишь с огромным трудом. Тела верховного магистра и его сына защитить от растерзания не удалось. Их вытащили на дворцовую площадь, чтобы продемонстрировать разбушевавшимся от радости солдатам. Оставшийся гарнизон города капитулировал по приказу канцлера. Серые плащи бросали свое оружие к ногам победителей. Итан просидел рядом с доктором несколько часов. Вместе они любовались видами покоренной столицы. В этот момент Чарли Рокуэл выглядел более спокойным и счастливым, чем когда бы то ни было.

Глава 24. Шестеро с «Отчаяния»

На следующий день пленников под конвоем вывели из города, чтобы сопроводить к кораблям, которые должны были переправить их на отведенный под тюрьму остров. Среди них был и Эдвард. Окруженный триумфом победителей, бывший оруженосец неторопливо переставлял ноги. Не больше часа назад Эд, как и многие другие, оказался свидетелем расправы над бывшими властителями этого мира.

Как бы ни были гуманны намерения нового короля, с самыми ярыми сторонниками церкви пришлось расправиться железной рукой. Канцлера, равно как и самых знатных титулованных мужчин, способных повести за собой сторонников церкви, Уильям приказал казнить. Их головы покатились по грубой брусчатке соборной площади.

Несмотря на все старания, ушла неделя, чтобы прекратить те бесчинства, что устроили солдаты победители в городе. Даже при всем старании офицеров, людей удалось утихомирить только после того, как вчерашние солдаты немного утолили свои первичные потребности.

Мистер Олридж вынужден был поселиться во дворце, а в зале внутреннего совета теперь заседали недавние мятежники. Все ключевые лица восстания собрались за тщательно отмытым от крови мраморным столом, чтобы обсудить результаты их, казавшейся в начале безумием, авантюры и распределить полагающееся им вознаграждение. Отсутствовали лишь Дункан и Ингрид. Их нашли на одной из ближайших к стенам городских улиц. Им удалось выжить, но они до сих пор находились в тяжелом состоянии и присутствовать на встрече не могли.

Вернувшиеся вместе с членами экспедиции утларги в награду за свои жертвы получили во владение все земли южных герцогств. Немногочисленные выжившие из числа племен древних вернули себе принадлежащий им по праву Прит и часть полей Холанда. Отцу Белозара и другим вождям предстояло много работы по восстановлению старой крепости, возведенной задолго до появления аурлийцев.

Прозвучали и сенсационные заявления. Сварн шокировал всех присутствующих, и в первую очередь Агния, заявив, что не претендует на власть над утларгами. Свое решение он объяснял тем, что не может иметь детей, а утларги сейчас как никогда нуждаются в крепкой династии, способной закрепиться у власти.

Пораженный благородством своего соплеменника, рыжеволосый воин даже встал из-за стола, чтобы подойти к Сварну и крепко пожать его руку. Глава трущоб Камграда также сложил с себя полномочия старейшины. Для себя Сварн просил лишь о праве занять место советника при дворе нового воеводы. К концу дня ворон, посланный Валисой из Монтпика, принес весть о рождении мальчика. Родившийся в день взятия Ортоса малыш в честь великой победы был наречен Ортаном.

Северные бароны были освобождены от большей части налогов и одарены практически полной автономией. Кларк Кормак сохранил за собой должность наместника Корквила, что, по своей сути, означало полную власть над всеми землями бывшего герцогства Корд.

Вчерашние мятежники заключили союз и сформировали единый совет Аурлии, составлять который предстояло по одному представителю от каждой фракции. Номинально все подчинялись Ортосу и королю Уильяму, но уровень влияния нового правителя на герцогства не шел ни в какое сравнение с прежними порядками.

Первым указом мистера Олриджа стала отмена системы плащей и уничтожение всех церковных архивов, хранящих досье на каждого жителя континента. Скопившейся во множестве библиотек личные дела аурлийцев нещадно сжигались на городских площадях. Артур пытался убедить короля, что, возможно, его решение поспешно и подобный инструмент мог бы помочь в правлении, но Уильям был тверд в своем решении.

Отныне все, от герцога до крестьянина, имели равное право на жизнь, а наемный труд подлежал обязательной оплате. Жители деревень получали в собственность прежде принадлежавшие их господам земли. Избыток произведенной продукции оставался в их полном распоряжении, и они вполне могли рассчитывать на неплохую прибыль от городских ярмарок.

Несмотря на начавшуюся просветительскую работу, большой процент населения продолжал свято верить в Создателя. Дабы не ворошить муравейник, боящемуся поджогов церквей Уильяму пришлось приставить к ним стражников. Ему вовсе не хотелось провоцировать едва начавший успокаиваться народ. Правда, на один шаг он все же пошел. Финансирование содержания всех церквей теперь осуществлялось лишь за счет добровольных пожертвований, без поддержки королевской казны.

Когда все более-менее утряслось, пришло время суда над Артуром. Итан присутствовал в зале и видел на лице дипломата готовность принять самый суровый вердикт. Над тройкой заседавших за кафедрой судей председательствовал лично король. На приготовленных лавках восседали не только лидеры восстания, но и многочисленные зеваки.

Благодаря неоспоримым заслугам мистера Кэмбела в успехе мятежа, приговор оказался достаточно мягок. Дипломат был лишен титула и всех причитающихся ему после победы регалий. Учитывая происхождение Артура и его жизненные взгляды, подобный приговор его нисколько не оскорбил. Напротив, Кэру даже показалось, что он заметил на лице дипломата тень разочарования.

В честь великой победы Уильям распорядился заложить основу будущего сада и посадить первые саженцы. Опытные скульпторы приступили к созданию статуй, целью которых было увековечить в камне лидеров второго восстания Олриджа. Аллея славы в перспективе должна была стать самым красивым и притягательным местом столицы.

Джонатан Норрингтон и другие офицеры старались потушить последние очаги сопротивления. Потеряв единое командование, радикальные сторонники церкви уходили в леса и организовывали разбойничьи набеги. Пускай война закончилась, но ее последняя жертва истекла кровью лишь много месяцев спустя.

Итан мечтал отправиться в Монтпик, чтобы наконец воссоединиться с Сирин, но Уильям уговорил его возглавить инспекцию, отправляющуюся на остров пленников. Король не желал возлагать исполнение весьма пикантного поручения на кого-то другого. После осмотра вполне сносно выглядящих церковников лейтенант встретился с леди Софи. Передавая слова своего лидера, Кэр просил девушку объяснить слепо верящим в нее узникам, что им пришло время искать себе место в новом мире.

Софи вела себя достойно и проявила практичность и рассудительность. Как и Уильям, она больше не хотела смертей и осознавала, что от убедительности ее внушения напрямую зависит судьба тех людей, что оказались рядом с ней. Только в конце их продолжительной беседы Итан позволил себе напомнить ей о том, что его король ждет от нее ответа на самый важный вопрос.

Вернувшись в столицу, он с радостью застал в ней пришедших в себя Грина и Ингрид. При ходьбе штурман опирался на трость, но по крайней мере жизни его ничего не угрожало. Кэру показалось, что на лице Ингрид теперь иногда стали проявляться едва заметные морщины, но это полностью противоречило природе ее народа. Судя по всему, отступница отдала слишком много сил, пытаясь спасти Дункана.

Едва восстановившийся после ранений Хорив первым же делом отправился к своему наставнику, чтобы помочь тому растоптать последние осколки злосчастной войны. Сирин устроила Итану сюрприз, сама явившись в столицу вместе с Валисой и ее ребенком, не предупредив аурлийца. Кэр так соскучился по своей возлюбленной, что на неделю отошел от дел, устроив себе небольшой отпуск.

Капитан Хольт отправился в родной его сердцу Корквил. У него не было ни малейшего желания принимать участие в государственных делах. Компанию ему составил Га-либ, которому в подарок за его труды в окрестностях города вольных моряков было выделено поместье.

Дункан и отступница также обратились к королю с просьбой освободить их от службы. Как только аурлиец окончательно пришел в себя и смог держаться в седле, они отправились путешествовать по континенту. Спустя месяцы Кэр узнал, что штурман загорелся идеей составить подробные навигационные карты окружающих континент рифов. С тех пор практически все время они проводили в плавании.

Родрик Грей стал министром финансов и главным казначеем объединенного королевства. Его таланты и умения сейчас были гораздо полезнее, чем боевые навыки опытных воинов.

Уильям целыми днями находился во дворце, проводя одну аудиенцию за другой. Кэр тоже мечтал покинуть Ортос как можно скорее, но, видя, как тяжело приходится другу, остался его поддержать. Артур Кэмбел стал неофициальным советником короля. Его советы и богатый опыт сильно помогали Уильяму делать свои первые шаги в правлении.

Через три месяца после штурма Ортоса, когда творящийся хаос стал потихоньку успокаиваться, Уильям пригласил леди Софи в столицу. Мистер Олридж с трудом сдерживал охвативший его в ожидании ответа трепет. Он больше не обманывал себя лишь политической необходимостью этого брака. Девушка искренне нравилась бывшему инквизитору, а давность их последней встречи заставляла его воображение рисовать в голове ее идеализированный образ.

Кэр лично доставил леди Софи прямо ко двору, где та публично дала свое согласие на брак. Уильям улыбнулся и, не сдержав эмоций, слишком быстро вскочил с трона, дабы приблизиться к ней хоть на минуту. Артур настоял на том, чтобы Уильяма официально короновали прежде, чем тот вступит в брак. Ведь одно дело, если леди Софи выйдет за мятежника, и совсем другое — если ее супругом станет коронованный в главном соборе правитель.

Выполненную по специальному заказу корону на голову Уильяма возложил сам мистер Кэмбел. Спустя неделю столицу потрясли новые празднества в честь объединения двух фракций. Итан стоял вместе с Сирин у алтаря, когда новоиспеченная королевская чета покидала кафедральный собор. Выйдя на улицу, он ощутил, как ветер развевает драгоценную ленту на его руке.

Еще через два месяца на континенте установился хоть и шаткий, но все же мир. Поддавшись уверениям супруги, Уильям отпустил пленников с острова, намеренно разделив и расселив их в разных частях континента. Видя, как в бесконечной работе чахнет ее супруг, Софи уговорила его устроить небольшой отдых и отправиться с визитом в лесные герцогства. Между молодоженами достаточно быстро сложились доверительные отношения, и она не скрывала, что хочет познакомиться с семьей Генри Гилберта.

Софи чувствовала, что обязана рассказать им, сколь многим она обязана одному из них. Несмотря на причитания придворных девиц, королева категорически отказывалась носить украшения. Только деревянный кулон Генри и подаренное Уильямом кольцо были постоянными атрибутами ее нарядов.

Королевская процессия продвигалась на юг сквозь густые леса, когда дорогу ей преградило полсотни воинов. Уильям выхватил меч и выехал немного вперед, загораживая собой Софи. От плохо различимой толпы отделилось две фигуры и, подняв руки над головой, пошли навстречу всадникам. Прищурившись, в одном из них мистер Олридж смог опознать оруженосца великого рыцаря.

Два воина смело шли вперед до тех пор, пока между ними и королем не осталось всего несколько метров. Молодой рыцарь по имени Брайан Клири собрал всех гвардейцев, кому удалось пережить штурм Ортоса.

— Мы пришли с миром! — Эдвард поднял руки высоко над головой.

Узнав старого друга, Софи широко улыбнулась и хотела выехать вперед, но Уильям ее остановил. Эдвард сделал почтительный поклон в знак приветствия и глубокого уважения к королеве.

— С нами пять десятков честных рыцарей. Сейчас они утратили смысл жизни и в будущем могут представлять серьезную угрозу покою вашего королевства, — смело начал Клири, смотря в глаза Уильяму.

— Я видел ваших людей в деле и признаю их умения. Вам не обязательно начинать свою речь с угроз. Чего вы хотите? — ответил мистер Олридж.

— Я прошу ваше величество позволить нам вновь обрести причину для достойного существования. Все, что мы умеем, это служить. Я и мои гвардейцы хотим вернуться к тому, для чего были рождены. Если будет дозволено, эти люди, как и прежде, будут защищать леди Софи. Объединившись в орден ее имени, мы продолжим дело Генри Гилберта.

На лице девушки впервые расцвело давно забытое чувство радости. Она с надеждой заглянула в глаза своего мужа, но Уильям не спешил с ответом.

— Во время войны ваши соратники проявили поразившее меня благородство. Я никогда не смог бы упрекнуть их в бесчестье. Если вы хотя бы отчасти похожи на них, корона обретет добрых союзников. Вам придется принести новую клятву верности, — ответил он после некоторой паузы, желая сделать подарок своей молодой жене.

Уильям не ждал, что они воспримут его слова как призыв к немедленному действию, но оба воина без промедления опустились на колени. Их примеру последовали стоявшие позади товарищи. Рыцари уверили нового короля в своей преданности. Король Олридж подозвал одного из своих спутников.

— Мой лейтенант проводит вас в столицу. Вы получите назад принадлежавшие вам казармы. Надеюсь, вы никогда не заставите меня пожалеть о принятом решении.

Искреннее счастье в глазах Брайана и Эдварда говорило о том, что они скорее умрут, чем предадут данную ими клятву.

— Могу я набраться наглости и просить разрешения сопровождать леди Софи прямо отсюда? — спросил Эдвард, склонив голову еще ниже.

Ухмыльнувшись дерзости бывшего оруженосца, Уильям дал свое разрешение. Его охрана недовольно перешептывалась за спиной короля, негромко осуждая доверчивость сюзерена. Мистер Олридж поднял руку, и ропот мгновенно стих. Два отряда разошлись на узкой дороге, и процессия смогла продолжить запланированный путь.

Молодожены провели в лесных герцогствах целую неделю. Посетили они и родовое гнездо знаменитого рыцаря. Король засвидетельствовал отцу сэра Генри свое уважение. Эдвард был рад еще раз удостовериться, что Кира и ее сын Грегори нашли в лице рода Гилбертов добрых покровителей. От острого взгляда пройдохи не ускользнуло, что госпоже Кире не слишком хорошо удается скрывать свою беременность. Сложив один к одному, Эд не сдержал улыбки, подумав, что в скором времени возможно вновь сможет увидеть глаза Генри Гилберта.

Софи больше всего хотелось познакомиться с сестрой рыцаря. Из всех членов своей семьи о Лиане он рассказывал чаще остальных. Девушка была в расцвете юных лет и мечтала вырваться из лесного царства, чтобы увидеть мир. Глава рода Гилбертов уже потерял одного из детей и оттого окружил второго чрезмерной опекой. Лишь уговоры самой королевы заставили его дать разрешение на отъезд дочери в столицу. Лиана с радостью согласилась стать фрейлиной леди Софи.

Никто так сильно не ждал возвращения Уильяма в Ортос, как Итан. По их уговору, с возвращением короля лейтенант должен был быть освобожден от службы. Аурлиец мечтал о том, как покинет шумный, полный интриг город и вместе с Сирин отправится в их тихий дом.

Уильям не обманул его ожиданий. Пусть и скрепя сердце, но королевское слово он все же нарушить не мог. Ситуацию осложняло и то, что мистер Кэмбел так же категорически настоял на своем отъезде в Корквил. Дипломат даже предлагал Итану и Сирин плыть домой вместе, но Кэр вынужден был отказаться.

У него все еще оставался долг перед другом. Еще на следующее утро после взятия Ортоса тело Чарли Рокуэла было погружено в телегу, и небольшой караван древних отправился на север. Итану сообщили, что останки предали земле, но он должен был лично убедиться, что последняя воля Белозара была исполнена должным образом.

В сопровождении своей прекрасной спутницы Итан покинул столицу через северные ворота. У Прита к ним присоединился отец Белозара, и уже втроем они направились в сторону святилища древних. Чарли Рокуэл, известный также как Белозар, занял почетное место среди своих легендарных предшественников. Если верить преданиям древних, зеленоглазому воину, изменившему судьбу своего народа, даже после смерти предстояло встать на защиту этого мира.

Стоя на вершине одной из самых высоких гор Шовбура, аурлиец чувствовал, что в скором времени этому миру действительно потребуется защита. Ставший более теплым в последнии дни медальон не предвещал ничего хорошего. Любуясь видами севера, Итан подтянул подаренную демоном перчатку чуть выше и посмотрел на Сирин. Пускай творение Гаетейн и ждут великие испытания, но сейчас ничто не могло удержать его от возвращения домой.

Добравшись до Норфхола, он хотел купить место на корабле для себя и Сирин, но узнавший их капитан отказался брать деньги с героев войны. Увидев на горизонте гавань Корквила, наполовину прикрытую островом Велии, аурлиец вспомнил дни обучения в академии. Кто из тех молодых студентов, возвращавшихся из тренировочного плавания, мог бы представить, что на их веку все так сильно изменится?

Попрощавшись с крайне доброжелательным капитаном и сойдя вместе с Сирин на пристань, он не узнал родной город. Повсюду шла стройка, а в воздухе пахло так, словно в Корквиле открылась сотня лесопилок разом. Из каждого угла доносилась симфония слившихся воедино молотков и пил. Кларк Кормак намеревался превратить столицу герцогства моряков в поражающий воображение город.

Итана радовали подобные преобразования, но здесь снова было слишком шумно. Он поспешил поскорее добраться до дома, даже не осознавая, почему для него это так важно, ведь там его никто не ждал. Разве что родное с детства поле подсолнухов приветливо встречало своего старого друга.

Кэр долго стоял у входа в поместье, не решаясь войти. Воротами и большинством стен завладел вездесущий плющ. Кое-где прохудилась крыша. Заросший травой двор становился похожим на лес. Предстояло много работы, но именно она сейчас и была нужна Итану. Тяжелый, но мирный труд позволял ему понемногу смывать с себя воспоминания о тех вещах, с которыми он столкнулся во время войны.

Сирин помогала ему с едва ли меньшим усердием. Она всегда мечтала о месте, которое могла бы назвать своим домом. Ее жилище в Камграде так и не стало для нее чем-то подобным. Сейчас же все было наоборот. Чем больше сил она вкладывала, тем большую привязанность начинала испытывать к поместью своего мужа. Их общими усилиями родовое гнездо Кэрилов со временем смогло обрести утраченное достоинство.

По вечерам они часто отправлялись в бывший дворец герцога Корда, полноправными владельцами которого теперь стала семья Кормаков. Периодически к ним присоединялись мистер Кэмбел и решивший пустить корни в Корквиле монстр. Получив в свое распоряжение небольшое поместье, Га-либ быстро обзавелся клиентами, и на улицах города Итан стал замечать людей с неполным комплектом пальцев на руках.

Кэр прекрасно понимал, что никому из них обретенное знание счастья не подарило. Жители Корквила опасались монстра, но тяга к тайне собственной смерти по-прежнему манила многих. К тому же Га-либ быстро прославился как опытный и не задающий лишних вопросов врач. Его дом частенько посещали жители, стесняющиеся пойти со своими проблемами к врачу аурлийцу.

Артур хоть и посещал дворец наместника, тем не менее всегда выглядел отрешенным. Его часто можно было поймать в глубокой задумчивости, словно реальная жизнь для него вовсе не существовала. Итан хорошо понимал, в чем дело. Пусть суд короля Уильяма оправдал мистера Кэмбела, но сам Артур был куда более строгим судьей. Единственное, о чем не догадывался Кэр, была реальная глубина прозрения его товарища.

Собираясь за общим столом, друзья обсуждали новости, доносящиеся со всех уголков континента. Никто из них никогда не поднимал тему угрозы, исходящей с большой земли. Все просто решили забыть об этом хотя бы на какое-то время, но каждый знал, что рано или поздно им все же придется столкнуться с истинным злом.

Рэджинальд Хольт так и не смог оправиться от своей потери. Мистер Кормак повторно предложил ему место адмирала, но тот вежливо отказался. Теперь его всегда можно было найти в одном из трактиров, расположенных вдоль береговой линии. До Кэра доходили разные нелицеприятные слухи о капитане «Отчаяния», но он попросту не хотел в них верить. Тем не менее за гостеприимным столом наместника Рэджинальд не появился ни разу.

Иногда до поселившихся в Корквиле офицеров доходили письма от Джонатана Норрингтона. Бывший убийца и бывший капитан гвардейцев теперь возглавлял личную охрану короля, разделяя эту должность со своим верным учеником Хоривом.

Дункан Грин и отступница пропадали в своих путешествиях, и вести от них приходили крайне редко. Родрик Грей старался поддерживать связь между всеми офицерами экспедиции. Интендант вознамерился стать летописцем уходящей эпохи и в свободное от своих обязанностей время донимал друзей письмами с просьбой изложить то или иное событие с точки зрения очевидцев.

К концу месяца ремонт поместья был окончен. Артур стал совсем нелюдим и последнюю неделю вообще перестал появляться на общих собраниях. Переживая за его психическое состояние, Кэр решил наведаться к нему в гости. Ему очень хотелось дать понять мистеру Кэмбелу, что, несмотря на все произошедшее, у него еще остались друзья. Он не мог видеть, как столь достойный человек уничтожает себя непрерывным самобичеванием.

Дом дипломата, когда-то бывший одним из самых красивых в городе, сейчас покосился, превратившись лишь в тень былого величия. Стоило Кэру постучать, как не прекращающийся до этого дождь практически мгновенно исчез. Хозяин отворил дверь только через несколько минут.

— Ты выбрал не лучшее время. Я сейчас не намерен принимать гостей, старина, — улыбнулся Артур, но в глазах его стояла глубокая печаль.

— Я добирался до тебя, несмотря на проливной дождь, не для того, чтобы постоять у двери. Ты ведь не сможешь отказать старому другу в трубочке прекрасного борусского табака? — улыбнулся в ответ Кэр, но тон его превращал потенциальный отказ хозяина в крайне невежливый поступок.

— Я… Хотя, впрочем, почему бы и нет, — передумал на полуслове дипломат, отходя на шаг назад.

С этими словами он впустил лейтенанта в свой дом — и вовремя, так как с неба вновь начали падать капли дождя. Дом был большим и без должного ухода дюжины слуг потихоньку терял свою респектабельность. Мистер Кэмбел распустил всю прислугу, выплатив им щедрые отступные, которые должны были обеспечить им безмятежную жизнь до конца дней.

В коридорах освещения было крайне мало, и Кэр несколько раз споткнулся о высокие пороги. Артур провел его до значительно более освещенной обеденной залы, где уже была откупорена бутылка вина. Складывалось впечатление, что хозяин собрал все имевшиеся в доме свечи и перенес их сюда.

Итан уселся в предложенное ему кресло и извлек из-под плаща трубку. Хозяин взял со стола бутыль и подошел к комоду, чтобы достать кубки. Не торопясь вернуться к столу, он медленно наполнил их практически до самого края. Развернувшись, Артур передал кубок, предназначавшийся Кэру и, заняв место в торце овального стола, тоже раскурил трубку.

Оба молчали несколько минут. Пристально посмотрев на лейтенанта показавшимся Итану странным взглядом, Артур поднял кубок и, не дожидаясь друга, сделал большой глоток. Кэр повторил за товарищем, но в следующую же секунду выплеснул содержимое кубка на пол. Глаза его наполнились ужасом — он едва удержался, чтобы не вскочить со своего места. Под кожей на шее мистера Кэмбела стали появляться хорошо знакомые черные нити.

— Не переживай, яд был только в моем кубке. Последний подарок моего дорогого друга Чарли Рокуэла. Украл у него одну из склянок, когда он помогал мне справляться с головными болями. Должно быть, уже тогда понял, что никак иначе моя жизнь окончиться не может. Думаю, я правильно рассчитал необходимую дозировку, — успокоительно улыбнулся дипломат и, чтобы облегчить дыхание, расстегнул плотно прилегающий к шее ворот черной рубахи.

— Зачем? — только и смог выдавить из себя Кэр.

— Нам удалось то, о чем я не мог и мечтать. Мы построили новый мир. Лучший мир. И в этом мире нет места людям, подобным мне. Вещи, которые я совершал, ужасны; которые творились по моему приказу — не заслуживают прощения, — снисходительно улыбнулся Артур.

— Ты все еще нужен нам! Уильям не льстил, когда говорил, что это ты и Чарли принесли нам шанс на новую жизнь! Ты привел нас к победе, чтобы бросить?! — Лейтенант с ужасом наблюдал за тем, как черные нити неумолимо спускаются вниз.

Первоначальную растерянность начала заменять самая обыкновенная ярость и обида за судьбу друга.

— Это уже не имеет никакого значения. Обратного пути, как ты знаешь, нет. Я думал уйти в одиночестве, но, честно признаюсь, рад, что ты постучал в мою дверь. Прости, но умирать одному, да еще и в этом гигантском доме, особенно паршиво. Я ни о чем не жалею, Итан. Будь счастлив. Береги Сирин. Она чудная. — Мистер Кэмбел поднес ко рту трубку и затянулся.

— Это несправедливо, Артур! Как ты мог?! Сейчас, когда все только начало налаживаться! — Кэр осекся, так как его собеседник уже был мертв.

Трубка дипломата упала на пол, издав характерный звук удара дерева о дерево. Кэра бил озноб. Он видел достаточно много смертей, но никогда прежде не был свидетелем самоубийства. Пытаясь немного успокоиться, он опустошил свой кубок и наполнил его заново. Сперва он старался не смотреть на товарища, но после третьего кубка все же заставил себя это сделать.

Артур Кэмбел выглядел живым и спокойным. Именно таким Кэр запомнил его с первой встречи накануне экспедиции. На город уже опустилась ночь, а Итан все еще сидел рядом с ним. Покончив со своей трубкой, он хотел налить еще, но бутыль оказалась пуста. Тогда он подошел к шкафу и, распахнув его створки, обнаружил целый склад редких вин.

Взяв лишь одну бутылку, он направился к выходу. У самой двери впотьмах Кэр натолкнулся на стоявшую на полу сумку. Склонившись, он попытался вложить вывалившиеся вещи обратно. Судя по содержимому, сумка когда-то принадлежала секретарю хозяина этого дома. Прихватив находку с собой, он открыл дверь, ведущую на улицы Корквила.

Домой Итану сейчас не хотелось. Аурлиец знал, куда направится этой ночью. Уверенной походкой, не обращая внимания на проливной дождь, он отправился туда, где все началось. Двое стражников, стороживших зал славы мореплавателей, узнали его и впустили, не задавая лишних вопросов.

Вода буквально лилась с плаща аурлийца на красивые ковры дворца святого Патрица. Кэр с трудом поджег один из висящих на стене факелов и прихватил его с собой. Выбрав тот же коридор, что и в тот самый день, он шел не спеша, оглядывая висящие на стенах картины. Наконец, на одной из них он увидел себя.

Точно переданные умелым мастером лица участников экспедиции улыбались на него с полотна. Лейтенант откупорил бутылку и сделал глоток. Установив факел на противоположной стене, он поставил бутыль на пол и раскрыл предусмотрительно взятую из дома Артура сумку. Как он и предполагал, в ней ему удалось найти все необходимое.

Под картиной висела еще одна рама, обрамляющая чистый лист пергамента. К нему-то лейтенант и направился. Замерев в нерешительности лишь на минуту, он все же коснулся его чернилами. Первая запись далась тяжелее всего. «Иона Форингтон, фортостроитель — пал в бою». Написав эту короткую строчку, Кэр поднял бутылку, посмотрел на улыбающегося ему с картины старика и сделал глубокий глоток. «Джереми Нортхэм, первый помощник — пал жертвой предательства». Благородному Джереми лейтенант тоже отдал дань уважения, совершив еще один крупный глоток. «Питер Колгрейн, первый лейтенант — пал жертвой предательства». Рука Кэра дрогнула, когда он писал имя своего друга. «Огл, боцман — предал товарищей. Убит». Кэр не стал многословно и подробно расписывать те события, оставляя это дело летописям Родрика Грея.

«Чарли Рокуэл, известный так же, как Белозар, — пал при штурме Ортоса». Кэр подумал, что зеленоглазый хотел бы, чтобы его эпитафию озаглавили в том числе и настоящим именем. Каждая строчка сопровождалась глотком вина и зрительным контактом с упомянутым человеком. «Артур Кэмбел, эмиссар — пал в бою с собственными демонами». Еще вчера Итан никогда бы не подумал, что ему придется вписывать эту строчку. Закончив на этом печальный список, лейтенант сделал несколько шагов назад, чтобы в последний раз целиком осмотреть полотно.

— Увидимся, — улыбнувшись, прошептал аурлиец и залпом влил в себя все, что оставалось в бутылке.

За стенами дворца послышался раскатистый звук грома. Кэр был готов поспорить, что люди на картине его услышали. Покинув зал славы, он неторопливыми шагами направился в сторону окруженного подсолнухами поместья. Дождь усилился еще сильнее. Вся его одежда промокла насквозь. Кэр задержался у калитки, стараясь оставить все терзающие его мысли за порогом дома.

На освещенном крыльце его ждала Сирин и приветливо зазывала быстрее укрыться под крышей. Стояла глубокая ночь, и девушка сильно переживала из-за столь долгого отсутствия аурлийца. Кэр широко улыбнулся, а по телу его разлилось приятное тепло. Он не знал, сколько ему отведено времени на наслаждение мирной жизнью, но собирался воспользоваться каждой доступной секундой. Итан Кэрил уверенно толкнул калитку, возвращаясь в свой дом.

Эпилог

Консула Клетиса разбудили посреди ночи. Раболепный слуга сообщил, что в лагерь прибыл сам император. Имперец моментально вскочил с кровати, потянув за собой покрывало и открывая подчиненному вид на прекрасное тело обнаженной гесталы. Консул щелкнул пальцами, заставляя слугу вернуться к реальности и отвести взгляд от завораживающего зрелища. Взмахом руки он приказал ему покинуть шатер. Гестала сладко потянулась, отчего крылья на ее спине распахнулись, обдувая имперца легким ветерком.

— Что произошло? — спросила она спросонья.

— Он здесь, Кара, — бросил Клестис, умывая лицо в тазу.

Девушка моментально поняла, о ком идет речь, и, оттолкнувшись от походной кровати, вспорхнула и тут же приземлилась на землю. Она знала Клетиса еще задолго до того, как тот стал консулом. Заметить волнение на его лице могли лишь единицы из живущих, и она гордилась тем, что входит в этот узкий круг. Подойдя к нему сзади, она помогла имперцу облачиться в тогу.

— Ты все сделал правильно. Император глуп, если не уважает и не ценит твой вклад в величие империи. Не забывай, кто ты. — Клетис уже собирался покинуть шатер, но Кара задержала его на секунду, поглаживая по груди.

— При всей моей любви к императору, я порой не могу предугадать его решений, — улыбнулся, слегка приободрившись, имперец и откинул полог своего шатра.

Размеренным шагом он направился к развевающимся вдали штандартам императора. Консулу не впервой приходилось жить в военном лагере. В свое время он провел не один сезон на восточной стене. Все встречавшиеся ему на пути воины почтительно склоняли головы. В этой части лагеря были лишь чистокровные имперцы. За исключением личной фаворитки Клетиса, разумеется.

Сам лагерь в последнее время приобрел невообразимые масштабы. Поделенный на сектора, он собрал в себе легионы, набранные из каждого подчиненного империи народа. С учетом сложившейся ситуации был сформирован и дополнительный особый легион, состоявший исключительно из представителей доминирующего вида. Консул не был в столице уже несколько лет, с тех самых пор, как в Корпакс явился посланник Лазара.

Все это время он руководил возведением защитных сооружений невиданных прежде масштабов. Стараниями всех подвластных империи народов от восточного до западного побережья был сотворен искусственный разлом. Несколько сотен тысяч существ ежедневно без устали трудились над этим чудом. Лишние материалы и извлеченные из земли горные породы поднимали за счет сооруженной системы лифтов.

Появившийся ресурс использовали для строительства высоченных стен прямо на краю обрыва. Во всем мире только империя могла позволить себе создавать столь грандиозные сооружения. По краям разлома были возведены искусственные горы, не позволяющие ему превратиться в наполненный водой канал. Получившиеся на концах горные пики были непроходимы. Гесталы потратили немало времени, чтобы стесать резкие склоны, дабы исключить возможность покорения этих гор врагом.

Сразу за разломом начиналась Великая стена, возведенная упорным трудом хортов. Поначалу Клетис боялся, что переоценил угрозу. Однако полное отсутствие новостей из Камграда и Долины заставили его увериться в правильности принятого решения.

Репутация консула сильно пошатнулась, когда ему пришлось потратить значительную часть казны на то, что многие из его соплеменников считали лишь фантомной угрозой. Клетис вложил немало личных средств в подготовку оборонительной линии и снаряжение легионов. Жители столицы разделились на два лагеря. Одни считали, что консул использует мифического врага, чтобы обогатиться. Другие уже начинали верить, что действия Клетиса — это единственный шанс на выживание империи.

Первые твари появились на горизонте месяц назад. Последние несколько лет они провели дальше, на юго-западе, беспрестанно накапливая свои силы. Хаос никуда не спешил. Происходящие в Аурлии события подпитывали его, и тот наслаждался аперитивом перед предстоящим блюдом. Силы тьмы постепенно начали собираться всего в нескольких милях от пропасти.

Совсем недавно они предприняли первую попытку нападения, чтобы прощупать силы врага. Стоя на стене, Клетис наблюдал, как первые ряды мертвецов, не колеблясь, ступили в разлом, отправляясь в долгое падение. В тот день консул впервые испытал чувство страха. Вражеское войско не боялось смерти и обладало практически безграничным ресурсом. Отвечающий за юго-западные земли имперец понял тогда, что эти твари скорее завалят разлом собственными телами, чем отступят.

Вопреки ожиданиям, поток суицидально настроенных мертвецов остановился спустя полчаса ужасающего зрелища. Подойдя к краю пропасти, твари вновь замерли. Весь месяц защитники могли наблюдать, как неподвижно стоят их ряды. Лишенные необходимости в получении воды и пищи, мертвецы просто смотрели на до чертиков напуганных живых. Клетис несколько раз направлял в разведку гестал. Те из них, кто смог вернуться назад, сообщали, что так и не сумели достигнуть конца этого моря порождений тьмы.

В тяжелых размышлениях консул добрался до шатра своего императора. Телохранители пропустили его, предварительно заставив сдать оружие. Клетису достаточно было быстрого взгляда на императора, чтобы понять, что тот не в духе.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — приветливо начал Сатор, но консул не обманывался дружелюбным тоном.

— Мой повелитель! Почтив нас своим визитом, вы оказали нам величайшую честь! — Консул опустился на колено и, склонив голову, ударил себя кулаком в грудь.

— Оставь эти формальности. Я не забываю тех, кто помог мне взобраться на трон. Именно поэтому ты все еще жив и занимаешь столь высокую должность.

— Я поступил так, как посчитал необходимым для сохранения мира и спокойствия империи, — поднялся Клетис, понимая, что его бой начался.

— Может, ты и прав, но это стоило нам едва ли не трети хранящихся в казне запасов. Не знай я тебя, решил бы, что ты и вправду вознамерился обогатиться за счет империи. В любом случае, ты не хуже меня понимаешь, что мы не можем себе позволить одновременно вести войну как на западе, так и на востоке.

Клетис едва удержался от желания поморщиться. Он, разумеется, был прекрасно осведомлен о том, что о нем говорят в Корпаксе, но услышать подобное от своего императора было особенно неприятно.

— Я посчитал, что лучше лишиться золота, чем всех отведенных под мое попечение земель, тем самым подставив под удар сам Корпакс.

Сатор пристально посмотрел на консула. Переведя властный взор на своих телохранителей, он одним взглядом приказал им покинуть шатер.

— В столице сейчас неспокойно. Мои позиции шатки, как никогда. Теперь любой сын бродячей собаки позволяет себе упрекать меня в принятии неверных решений, — заговорил император, когда они остались наедине.

— Пускай каждый, кто осмеливается произносить подобное, лично отправится в путешествие через разлом, — позволил себе улыбнуться Клетис.

Консула невероятно раздражало, с какой легкостью имперская знать разглагольствует о вещах, в которых ничего не понимает. Ни один из тех, кто считал Клетиса дураком или казнокрадом, так и не прибыл в лагерь, чтобы самолично убедиться в том, что консул пытается спасти империю.

— Угроза действительно так реальна, как ты писал? — смягчился император, довольный твердостью характера своего подчиненного.

— Опасаюсь, что все еще хуже. От Лазара по-прежнему нет вестей. Я думаю, этот факт оставляет лишь один вывод для размышлений. Долина и Камград пали. Вся часть материка южнее разлома теперь принадлежит этим тварям.

— Не думаешь, что лучше было бы разбить их в бою, нежели строить защитные укрепления, опустошая мою казну? — поднял бровь император, абсолютно не допускающий мысли о том, что кто-то в силах противостоять мощи его империи.

— Если верить последним дошедшим до нас словам Лазара, у этой орды нет конца. Они попадают в наш мир через разрыв, образовавшийся в его материи. Вступить в сражение в чистом поле с противником, которому не счесть числа, было бы по меньшей мере неразумно.

— У тебя на все есть ответ? — улыбнулся Сатор несколько более беспечно, чем ждал от своего властителя Клетис.

— Хотелось бы, чтобы это было так, мой повелитель. Должен признать, что я не знаю, как нам бороться с этим противником.

— Расскажи мне все, что тебе известно, — снисходительно приказал император.

Клетис еще не закончил свой доклад, когда в лагере послышался шум. Выскочив из шатра, консул сразу понял, что дела плохи. Армия хаоса вновь пришла в движение.

— Здесь может быть опасно, вам лучше как можно скорее вернуться в Корпакс, — забеспокоился о своем императоре консул.

— Отведи меня на стену. Хочу сам увидеть то, о чем ты так много рассказывал в своих донесениях, — приказал владыка, поднимая ладонь в знак отказа от предложения Клетиса.

Консул немедля принялся исполнять поручение. Около телохранителей императора его уже ждали Кара и орк Тхорн. Бывший чемпион арены держал в руках доспехи и боевое оружие своего господина. Имперец повел хозяина половины мира вверх, на стены. Стоило им подняться, и в глазах Сатора он прочитал, что прощен.

Клетис позволил себе немного успокоить слишком часто отстукивающее ритм сердце, но только до того момента, как заметил нечто странное. В этот раз порождения тьмы наступали не на всем фронте, а лишь на его узком участке. Они бросались в пропасть в попытке создать мост из собственных тел. Данный шаг говорило о том, что у этих существ либо есть разум, либо кукловод. Оба варианта превращали противника Клетиса в куда более опасного врага, чем он предполагал прежде.

Над их головам пролетела стая гестал, поливая противника дождем из стрел. До ушей защитников долетел хор душераздирающих криков. Костевидные наросты крикунов успешно сбивали крылатых воительниц. Впредь они старались действовать аккуратнее и поднимались выше, чтобы оказаться вне досягаемости стрелков порождений тьмы. Со стены один за другим полетели залпы артиллерии и потоки стрел.

— Я увидел достаточно, консул. У меня есть что предоставить нашим элитам, чтобы доказать им, что ты не спятил, — спокойно проговорил Сатор, завороженно глядя на происходящее перед ним буйство.

— Мой император, вам действительно лучше как можно скорее покинуть стены. Здесь опасно, а мы еще не до конца знаем, на что способен наш враг, — склонил голову Клетис.

— Не переживай, я немедля отправляюсь обратно в столицу. В нынешней ситуации я действительно не хочу надолго оставлять Корпакс без присмотра. С тебя требую ежедневный отчет о происходящем. Рассчитываю на твою честность, даже если дела пойдут совсем худо.

— Мой император! — окликнул Сатора консул, когда тот уже повернулся к нему спиной.

— Что еще? — недовольно спросил имперец, не оборачиваясь.

— Прошу вас отдать распоряжение об укреплении столицы на случай, если мой рубеж обороны будет прорван, — набрался смелости Клетис.

Император все же обернулся и смерил его суровым взглядом, но спустя несколько секунд понимающе кивнул.

— Не подведи меня, консул, — лишь сказал Сатор на прощание.

Убедившись, что император покинул стену, Клетис вернулся к разворачивающимся перед ним событиям. Жрецы империи уже приступили к своим обязанностям, и небо заволокли густые тучи. По рядам мертвецов начали бить первые спускающиеся с небес молнии. Орк, гестала и имперец переглянулись. Каждый из них понимал, что, как бы ни закончился этот день, былому миру пришел конец.

*****

@New_fantasy_and_fantastic_live_1 канал новинок жанров Фэнтези и Фантастики в телеграме

https://t.me/New_fantasy_and_fantastic_live_1 Подписывайтесь и не пожалеете. Только свежайшие новинки жанров фэнтези и фантастики для Вас..

*****

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Content

Аурлийский цикл. Книга 3. Война плащей

Пролог

Глава 1. Блудные сыновья

Глава 2. Непрошеная слава

Глава 3. Возвращение короля

Глава 4. Инквизитор

Глава 5. Ночь боли и гнева

Глава 6. Символ грядущей войны

Глава 7. Враг моего врага

Глава 8. Первые жертвы

Глава 9. Верность клятве

Глава 10. Поля Холанда

Глава 11. Золото пустыни

Глава 12. Человек без имени

Глава 13. Выбор каждого

Глава 14. Старый друг

Глава 15. Перекресток судеб

Глава 16. Цена ошибки

Глава 17. Один за другим

Глава 18. Рыцарь без титула

Глава 19. Месть

Глава 20. Исповедь палача

Глава 21. Павший

Глава 22. Греховный поход

Глава 23. Время сбросить маски

Глава 24. Шестеро с «Отчаяния»

Эпилог