Михаил Самарский

Лабрадор Трисон покоряет Голливуд

Виктории Тарасовой посвящаю

Актёру есть что сказать,

даже когда у него роль без слов.

Станислав Ежи Лец

© Михаил Самарский, 2021

© А. Гайворонская, иллюстрация на обложке, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Вместо пролога

Ав-ав-ав, мои дорогие читатели! Наконец-то я снова с вами. Как же я скучал! Надеюсь, вы тоже хоть изредка вспоминали обо мне. Хочу сразу извиниться за вынужденную паузу в нашем общении. Надеюсь, вы понимаете, что в этом нет моей вины. Если бы я был на пенсии, я бы каждый месяц выдавал по роману. Кому, как не вам, знать, сколько со мной происходило да и продолжает происходить разных историй. Их хватит на целых три эпопеи размером не меньше «Войны и мира» у Льва Николаевича. Кстати, раз уж заговорил об этом произведении, позвольте высказать своё собачье мнение. Конечно, я не читал его, поскольку попросту не умею, но однажды мы всей семьёй два вечера подряд смотрели одноимённый сериал. Елисеев (поясню для тех, кто не в курсе: это мой напарник, мы вместе служим в полиции) рассказывал, что его сняла какая-то иностранная кинокомпания. И знаете, к какому выводу я пришёл после просмотра фильма? «Война и мир» – не просто великое, а величайшее произведение на все времена! Я думаю, каждый человек должен его прочитать хотя бы раз в жизни. Больше всего меня порадовало, что даже классик не обошёлся без упоминания о моих сородичах. Я уже давно понял: люди не могут жить без нас. Если вы читали роман или, на худой конец, так же, как и я, смотрели фильм, наверняка помните сцену, когда Пьер Безухов, оказавшись в плену, познакомился с солдатом, бывшим крестьянином Платоном Каратаевым. Я прямо зауважал солдата, когда он поделился одной-единственной картошиной не только с Пьером, но и со своим четвероногим другом. Сразу видно, это хороший и добрый человек.

Так вот, друзья, причина, по которой мы долго не общались, довольно проста. Дело в том, что писатель, помогающий мне с книгами, всё это время работал над другими произведениями. Наверняка тот, кто любит истории о моих приключениях, захочет прочитать его новые повести. Одна из них (я даже умудрился название запомнить – «Его высочество Мартин») о том, как однажды королева Великобритании подарила девушке по имени Алиса щенка породы корги и этот маленький принц в буквальном смысле слова перевернул жизнь хозяйки с ног на голову. Скажу честно, у меня прямо лапы чешутся от любопытства, уж очень хочется узнать всю историю от начала до конца. Как-никак она о моём соплеменнике. Другой роман называется «Догони свою #любовь». Тут, думаю, и так всё понятно. Книга о спорте и любви. Куда же без них? Хоть я ни фига не разбираюсь ни в том, ни в другом, но всё равно с удовольствием послушал бы эту книженцию. Да только кто мне будет читать? Эх, научиться бы самому. До чего же порой я завидую людям. Они наделены способностью познавать мир через литературу, музыку, искусство, а мне остаётся только уповать на телевизор. Помните, как раньше я гордился своей школой поводырей? А тут недавно раскинул своими собачьими мозгами и пришёл к печальному выводу: всё-таки некачественное образование мне дали. Ну а что? Даже элементарным вещам не обучили. Я же ни говорить, ни читать, ни писать не умею. Плюс ко всему, не знаю ни одного иностранного языка. До сих пор помню, каким дикарём себя чувствовал, когда оказался в Израиле[1], а потом в Швейцарии[2]. Мало того что сказать не могу, так ещё и ничего не понимаю – хоть надевай набедренную повязку да бери в лапы копьё. Хорошо, Сашка, мой первый подопечный[3], обучил меня произносить два слова: «ав», что означает «да», и «у-у-у» – «нет». Я по сей день благодарен за это. Если бы не он, так и ходил бы я полным неучем. Конечно, я уже привык обходиться этими словами, и, слава богу, окружающие люди без проблем понимают, но как же хочется быть хоть на одну ступеньку ближе к человеку. Ну да ладно, бог с ним, с этим образованием. По крайней мере, его отсутствие никоим образом не мешает выполнять мой основной долг – верой и правдой служить людям.

Дорогие мои, вы даже представить не можете, куда в этот раз меня забросила судьба! «Хм, Трисон, ты вроде взрослый пёс, но до чего же порой бываешь глупым».

Раз вы держите в руках эту книгу, значит, по названию уже догадались. Конечно, в Голливуд! Даже на расстоянии вижу, как загорелись ваши глаза, и чувствую, как у вас на языке крутится вопрос: «Трисон, что ты там делал?»

Только то, о чём мечтает любой актёр: снимался в кино. Да-да, вы не ослышались. А если скажу, какие знакомства завёл, с кем сидел за одним столом и плавал в шикарном бассейне, клянусь, вы со стула упадёте! Ну, или с дивана, смотря на чём сидите или лежите с книгой.

Но давайте не будем бежать впереди трамвая. Прежде чем мы с вами отправимся в эту сказочную страну, я должен познакомить вас со своим воспитанником. Кто читал последнюю историю обо мне[4], наверняка помнит, как по возвращении домой из Швейцарии Елисеев и Александра купили щенка моей породы, лабрадора по кличке Марсель. Честно признаюсь, с появлением шоколадного чуда в нашей семье моя и без того неспокойная жизнь стала напоминать игру «Что? Где? Когда?», ту, которую по телику показывают. Только для меня эти вопросы имеют свой смысл: «Что случится завтра? Где подвох? И когда ожидать следующего?» Раньше я смотрел на людей, занимающихся воспитанием детей, и думал: «Разве так сложно вырастить ребёнка? Главное, вовремя его накормить, одеть, обуть, отвести в детский сад или в школу, уложить спать да сказку не забыть рассказать перед сном». Теперь, когда уход за Марселем лёг на мою широкую спину, я осознал, насколько это колоссальный труд, и понял, какое же нужно иметь неиссякаемое терпение! Я отвечаю на миллион вопросов за день, бесконечно играю в одну и ту же игру, ношусь за ним по парку с языком на плече, чтобы никуда не убежал, то и дело отбираю вещи, которые запрещено грызть, и тысячу раз напоминаю, почему нельзя портить человеческое имущество. Будь моя воля, я бы каждому родителю памятник при жизни поставил. Невольно вспомнился мой северный друг, сенбернар Оскар. Вот кому не занимать терпения. Помните, этот пёс гулял с человеческими детьми во дворе дома в Анадыре? Я тогда вместе с моим последним подопечным, Андреем Максимовичем, гостил на Чукотке у его друга[5] и всегда удивлялся, как четвероногий нянь справляется с такой ответственной задачей, которую взвалили на него родители малышей. Оскара я бы тоже наградил медалью, плюс ко всему вручил бы целый мешок самого вкусного корма. Заслужил.

В общем, мой вам совет, друзья: если вы решили обзавестись человеческим или звериным детёнышем (разницы, как по мне, никакой), то запасайтесь терпением. Моя жизнь, например, круто изменилась в тот момент, когда это чудо вылезло из коробки, в которой мне его подарили, и спросило: «Ты мой отец?» Вы же знаете, я честный пёс и никогда не умел врать. Естественно, я ответил «нет», о чём потом очень сильно пожалел. Уж лучше бы Марсель думал, будто я его родитель, может, соблюдал бы субординацию. Хотя о чём я говорю? Малолетний сорванец понятия не имеет, что это такое.

Едва выбравшись из подарочного ларца, Марсель почувствовал себя центром вселенной и, несмотря на нашу разницу в возрасте, решил, что мы с ним лучшие друзья и теперь всё будем делать вместе – есть, спать, гулять, играть. За несколько минут он освоился на новом месте. Важно вышагивая на неуклюжих лапах, Марсель отправился обследовать квартиру, обнюхал каждый угол, покривлялся перед зеркалом в прихожей, чем вызвал смех Елисеева и Александры, по-хозяйски доел остатки корма из моей миски и запил водицей, после чего на полу образовалось приличное болотце. Если бы Анна Михайловна, жена моего подопечного, увидела это, думаю, ей стало бы стыдно, ведь когда-то она называла меня поросёнком.

Закончив трапезничать, Марсель вернулся в гостиную, с горем пополам запрыгнул на диван и развалился на нём, словно это его собственность. Глядя на щенка в тот момент, я думал, что сейчас он взмахнёт лапой и произнесёт вальяжно: «Поди ко мне, холоп Трисон». Пока Марсель осваивался в квартире, мы все вместе ходили за ним по пятам, наблюдая за его действиями. А ему хоть бы хны, он вёл себя так, будто родился в этом доме.

По возвращении из Швейцарии мы с напарником не сразу вышли на работу. Ещё несколько дней продолжался наш отпуск. Первое время мы уживались с Марселем вполне благополучно. Правда, теперь приходилось выходить на прогулки не как раньше, утром и вечером, а пять-шесть раз на дню. Какое-то время Елисеев выбирался с нами, но вскоре ему это надоело. Стоило только Александре заикнуться, что пора выгулять Марселя, у него тут же находилась куча неотложных дел. Я давно заметил: мой напарник – лентяй ещё тот. В общем, воспитание Марселя легло на наши с Александрой плечи. Нам приходилось прикладывать немало усилий, чтобы гиперактивность щенка не превратилась в разрушающую силу, сметающую всё на своём пути. По вечерам мы выгуливали Марселя так, что, вернувшись домой, он падал в свою кроватку, которую поставили в гостиной под батареей, и дрых без задних лап. А когда люди уходили спать в свою комнату и наступало моё время отдыхать, чудо, как назло, просыпалось и настоятельно требовало с ним поиграть. Мне ничего не оставалось делать, как брать на себя роль аниматора. Видели бы вы, мои дорогие читатели, чем мне, бывшему поводырю и действующему сотруднику полиции, приходилось заниматься. Но чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Если бы мог, я бы и на ушах стоял, чтобы отвлечь его от мыслей найти клад в диване, оторвать обои на стене, пободаться с подушкой или попробовать на вкус хозяйские ботинки. До сих пор помню, как Марсель гавкал от восторга, когда увидел меня на задних лапах. Однажды ночью, во время такого дефиле, меня неудачно занесло, и я зацепил хвостом торшер. Тот закачался, словно кораблик на волнах, накренился. Не успел я к нему подбежать, чтобы своим телом смягчить удар, как он рухнул на пол, точно сбитый самолёт. Оранжевый абажур оторвался от ножки и, отлетев в сторону, приземлился на бок. На моё счастье, хоть лампочка осталась цела и невредима. Марсель разразился громким смехом, то бишь лаем, и начал носиться вокруг упавшего предмета. Простите, но я бы производителю этого торшера откусил руки по самую майку. Неужели нельзя было сделать его более устойчивым? А то, получается, ветерок подует – и он грохнется, словно сухая берёза. На заливистый лай сбежались домочадцы. Вы не представляете, как мне было стыдно, когда зажёгся свет и я увидел людей на пороге гостиной. Честное слово, я готов был просочиться сквозь щель в полу, лишь бы не смотреть им в глаза.

– Трисон, вы что натворили? – воскликнул Макс, обведя хмурым взглядом комнату. – Вы зачем повалили торшер? Ну ладно, он мелкий. – Напарник осмотрелся, пытаясь найти Марселя, а того словно ветром сдуло. Он спрятался за диваном и выглядывал оттуда в прямом смысле слова как нашкодивший щенок. – Но ты-то взрослый пёс. Неужели ты не можешь по-своему, по-собачьи объяснить ему, что нельзя портить и ломать наши вещи?

От того, что напарник подумал, будто это Марсель повалил торшер, мне стало ещё более стыдно. Если бы собаки умели краснеть, я бы превратился в варёную свёклу. Как же мне хотелось сознаться, что это моих лап дело, вернее, хвоста. Но, видит бог, я сделал это не нарочно. Я всего лишь хотел сберечь имущество домочадцев от покушений маленького хулигана. Но увы… Что я мог ответить на вопрос Елисеева? Конечно, я промолчал, понуро опустив голову и мысленно ругая себя на чём свет стоит: «Тоже мне, циркач нашёлся. Ты на своих четырёх ходишь и всё цепляешь хвостом, а тут решил выпендриться перед малолеткой и на двух пройтись». Хотя, если говорить откровенно, у меня даже в мыслях не было выделываться перед Марселем, в тот момент я думал лишь о том, как отвлечь его от копания ямы в диване. Елисеев поставил торшер на место, поднял абажур и внимательно осмотрел его со всех сторон.

– Максим, да не ругай ты их, – вмешалась Александра. – Видимо, ребята не заметили его. Они же не коты, чтобы в темноте видеть.

– Шура, во-первых, ночью спать надо, а не по гостиной шастать, – ухмыльнулся он. – А во-вторых, да будет тебе известно, собаки видят в темноте не столь хорошо, как кошки, но гораздо лучше, чем человек. Так что не надо их защищать, они прекрасно его видели.

– Ну всё же обошлось, – улыбнулась Александра. – Лампочка не разбилась, и абажур целый. Завтра ты поставишь его на место, и будет наш торшер как новенький.

Она обняла мужа и звонко чмокнула его в щёку, отчего тот размяк, словно сливочное масло под солнцем, и вся его злость тут же улетучилась.

Вот за что я люблю Александру. Что бы ни случилось, она всегда становилась на мою – вернее, теперь уже нашу – сторону. Иногда я задавался вопросом, что должно произойти, чтобы она серьёзно отругала нас.

Шура вытащила из-за дивана дрожащего от страха Марселя, прижала его к груди, ласково погладила по голове и сказала: «Не бойся, малыш, всё хорошо». Тот на радостях, что гроза миновала, лизнул её в нос. Признаюсь честно, в самом начале нашего совместного проживания с Марселем, когда Шура брала его на руки и проявляла нежности, я с ума сходил от ревности. Оказывается, это низменное чувство присуще не только людям. В такие моменты я начинал носиться вокруг них и громко лаять, требуя немедленно поставить его на пол. До чего же теперь стыдно вспоминать, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Конечно, я мог бы не рассказывать этого, но вы же знаете, я не умею врать. Как-то раз, во время моего очередного приступа ревности, Шура подозвала меня к себе, а когда я ткнулся носом в её колени, она ласково погладила меня по голове.

– Трисончик, не нужно ревновать меня к Марсику. Он ещё совсем ребёнок, ему нужны забота и внимание, а кто ему их даст, кроме нас? У него же нет ни отца, ни матери. Мы с Максимом будем для него родителями, а ты возьми на себя роль старшего брата, – с улыбкой объяснила она и, потрепав меня по холке, сказала самые важные слова: – Для меня нет собаки дороже, чем ты. Я никогда не забуду, как ты спас мне жизнь, плюс ко всему ты мне мужа нашёл. Или ты уже забыл об этом? – Она подмигнула.

Да разве такое забудешь? Конечно, зрение у меня не такое хорошее, как у котов, зато память отличная. Да и вы наверняка помните тот случай, когда мы с Шурой приехали в гости к её подруге, а потом я вывел их из квартиры за несколько минут до взрыва в подъезде[6]. Ну а что касается мужа, тут она погорячилась. Его нашёл не я, просто судьба так распорядилась, что Елисеев и Шура перепутали чемоданы в аэропорту – так и познакомились. Как она потом сказала: история достойна кинематографа. И я с ней абсолютно согласен. Если вам вдруг станет любопытно узнать об этом подробнее, почитайте, я уверен, вы не пожалеете[7].

Как вы уже догадались, Марсик – уменьшительно-ласкательное от Марселя. Шура переименовала щенка в первый день его пребывания в нашем доме. Когда я услышал это впервые, у меня перед глазами тут же поплыли эпизоды из фильма «Марсианин». Я смотрел его с Елисеевым ещё в ту пору, когда он был холостяком. Поначалу Марсель и правда напоминал мне инопланетное существо, особенно когда неуклюже, вразвалочку выхаживал по квартире. С тех пор шоколадное чудо так и ходит в Марсиках. Хотя чему тут удивляться, я уже давно привык к тому, что люди переиначивают не только свои имена, но и наши. Кем я только не был: и Тристаном, и Трусоном, и Трюфелем, и Трезором, и Трифоном. В общем, можно долго и нудно перечислять. Поначалу я даже пытался запоминать свои новые клички, а потом плюнул на это гиблое дело. Их все невозможно было упомнить.

Я всегда говорил: моя Шура, хоть и молода, мудра не по годам. Она вылечила меня от ревности одной-единственной фразой: «Для меня нет собаки дороже, чем ты». Вы даже представить не можете, какое я испытал облегчение, когда избавился от этого страшного, гнетущего чувства. Будто с души громадный камень свалился. Но больше всего я благодарен ей за то, что с появлением Марсианина в нашем семействе она перестала называть меня Малышом, Зайкой, Сладеньким и прочими нелепыми прозвищами. Да я бы со стыда сквозь землю провалился, если бы она при щенке сказала: «Зайка, иди ко мне».

В присутствии людей Марсель всегда вёл себя вполне прилично. Как правило, мы с ним устраивались в гостиной, и, пока я смотрел телевизор, лёжа на полу, он, примостившись у меня под боком, грыз какую-нибудь игрушку. С его появлением наш дом наполнился невероятным количеством мячиков, резиновых уток, быков, свиней, косточек и прочих собачьих безделушек, которые можно попробовать на зуб. Я смотрел на Марселя и думал: «Как можно круглые сутки что-то жевать, неужели у него челюсти не болят?» Но, видимо, не болели, потому как даже во сне они ходили ходуном. Не щенок, а какой-то телёнок!

Но стоило только родственникам уйти, Марсель расценивал это как призыв к веселью – и наша квартира превращалась в игровую площадку. Вы бы видели, что творилось! Переполох в курятнике, когда там появляется лиса, это детский лепет. Марсель в прямом смысле слова становился неуправляемым, и я ничего не мог с этим поделать, хотя прекрасно понимал, что за порядок в доме будут спрашивать с меня. Каждый раз перед уходом Елисеев предупреждал меня об этом. И как бы я ни пытался угомонить Марселя – бесполезно. Мой грозный рык влетал ему в одно его ухо и тут же вылетал из другого.

Едва за домочадцами закрывалась дверь, Марсианин срывался с места и начинал носиться кругами по квартире, как заведённый. Прыгал по мебели, точно обезьяна по лианам, перелетал с дивана на спинку кресла, оттуда – на шкаф, затем снова на кресло, на диван – и так бесконечное количество раз. Казалось, будто у него внутри вечный двигатель. Марсель настолько входил во вкус, что вывести его из этого состояния можно было одним-единственным способом – поймать и посадить в клетку. Но порой мне казалось, даже если засунуть его в каземат, он и там не угомонится, будет носиться по кругу, как белка в колесе. Вот скажите, откуда у него столько энергии? Неужели я тоже был таким в детстве? Жаль, спросить не у кого. Родителей своих я не помню, единственный, кто мог бы рассказать, это инструктор из школы поводырей, который меня когда-то воспитывал. Но только как я поинтересуюсь, если говорить не умею, да и вряд ли мы с ним ещё когда-нибудь увидимся: меня давно из поводырей отправили на отдых.

Однажды во время такого бурного веселья Марсель в который раз решил покорить кресло. Он разогнался, запрыгнул на него – и оно, не удержавшись, грохнулось на спинку. И вы думаете, это «каскадёра» остановило? Как бы не так, наоборот, ещё больше раззадорило. С поваленного кресла он перелетел на шкаф, вот только приземлился неудачно: все фотографии и книги, которые стояли на нижней полке, попадали на пол. Потом его внимание привлекла бахрома на покрывале. Марсель стянул его с дивана и начал с ним бороться, точно Дон Кихот с ветряной мельницей. В той битве выиграло покрывало, оно окутало щенка со всех сторон, чем напугало его до смерти. Он с трудом выбрался из его плена и пустился наутёк. Но тут он заметил диванную подушку: она упала на пол, когда он стягивал покрывало. Когда Марсианин вцепился в неё зубами, мне ничего не оставалось делать, как принять радикальные меры. Я схватил его за загривок и поднял вверх вместе с подушкой. Марсель никак не хотел с ней расставаться. Пришлось держать его в подвешенном состоянии до тех пор, пока он не выпустил добычу из пасти.

– Трисончик, умоляю, отпусти, я больше так не буду, – жалобно заскулил он.

Я поставил его на пол и, громко фыркнув, строго сказал:

– Ты посмотри, во что ты квартиру превратил. – Я огляделся вокруг и мысленно почесал лапой за ухом. – Ты понимаешь, что нам за это влетит?

– Да не переживай ты так, – хмыкнул Марсель и встряхнулся. – Ну, подумаешь, кресло да книжки упали. Всё остальное же целое осталось!

– Я устал получать за тебя нагоняи. Так нельзя себя вести, – твёрдо заявил я.

– Братик, ну прости меня. – Он скорчил жалобную гримасу и потёрся об меня. – Клянусь, я больше так не буду.

– Марсель, я это слышал уже миллион раз.

В тот день, когда родственники вернулись домой и увидели в квартире погром, мне досталось не по-детски. Я и раньше был крайним, а с появлением щенка роль плохой невестки основательно закрепилась за мной. Вот так началось наше совместное плавание, то есть проживание с маленьким чудом по имени Марсель.

Глава 1

С тех пор как в нашем доме поселился маленький жилец, прошло три месяца. За это время Марсель заметно подрос и стал походить на взрослого лабрадора. Но так казалось только внешне, на самом деле он по-прежнему оставался бесшабашным щенком, за которым нужен глаз да глаз. Если у вас никогда не было собаки, вы не сможете представить, сколько бед может натворить такой малыш, если его оставить без присмотра. Однажды, вернувшись со службы домой, мы с напарником в буквальном смысле слова потеряли дар речи. Обычно с Марселем оставалась Александра. В отличие от нас, она свободный художник. Когда-то она работала в музее, а потом уволилась и стала проводить экскурсии в частном порядке.

В тот день ей позвонил клиент, который уже не раз пользовался её услугами, попросил показать столицу его друзьям-иностранцам и пообещал приличное вознаграждение. У Александры не было вариантов, кроме как оставить Марселя одного. Согласитесь: глупо отказываться от такой возможности заработать. Александра закрыла двери во все комнаты и оставила чудо-юдо в прихожей, где мы его и обнаружили. Оказавшись в квартире, я грешным делом подумал, что мы ошиблись адресом. Но, увидев Марселя, лежащего в груде мусора, я понял: мы дома. При виде нас щенок радостно вскочил, уселся на задние лапы и, вывалив язык, воскликнул:

– Ну наконец-то вы вернулись! Заждался я вас. – Как вы уже догадались, это обращение было адресовано мне.

– Марсель, ты что натворил? – Елисеев ошарашенно огляделся вокруг.

Марсель тоже посмотрел по сторонам и как ни в чём не бывало заявил:

– Да вот решил немного поработать, пока вас не было.

– Ты зачем обои ободрал? – Елисеев потянул за торчащий на стене клочок бумаги, и узкая полоска оторвалась до самого потолка. Когда он увидел огромную дыру в обивке входной двери, его глаза полезли на лоб. – Господи, ты что с ней сделал? – Сдвинув брови на переносице, Максим так посмотрел на Марселя, что я невольно содрогнулся.

Ещё никогда я не видел его таким сердитым. Марсель, не выдержав хозяйского взгляда, понуро опустил голову. И тут Елисеев увидел порванные провода. Он присел на корточки, рассматривая их.

– Ты понимаешь, что оставил нас без интернета? – Максим скривился, глядя на маленького хулигана. Тот отвернулся, сделав вид, будто обращаются не к нему. – О боже мой, а шкаф как ты умудрился открыть? – воскликнул он, наконец заметив приоткрытую дверку и гору одежды, валяющейся на полу. – Зачем ты вытащил вещи?

Думаю, у вас сложилось представление о масштабе разрушений, нанесённых Марсианином. А пока Елисеев обследовал прихожую, собачонок то и дело тяжело вздыхал и поглядывал на него исподлобья.

– Вместо того чтобы сказать спасибо, он ругается, – пробормотал Марсель, бросив на меня короткий взгляд. – А я, между прочим, хотел помочь. Здесь уже лет сто ремонт не делали, вот я и решил подготовить прихожую, пока вас нет, чтобы потом работы было поменьше. Ты только посмотри на эти обои, их уже давно пора поменять. Кстати, они были порваны ещё до того, как я за них взялся. Не твоих ли это лап дело? – спросил он. И только я хотел сказать, что поселился здесь в том возрасте, когда собаки уже не портят человеческое имущество, как Марсель, не дождавшись моего ответа, продолжил: – Да и обивка на двери совсем пришла в негодность, она же вся потрескалась от старости.

Услышав аргументы, почему в прихожей необходимо сделать ремонт, я чуть не поперхнулся собственной слюной. Да уж, логика у Марселя железная, даже возразить сложно.

В тот день Елисеев долго наводил порядок: собирал куски обоев и обшивки двери в мусорные пакеты, складывал вещи обратно в шкаф и при этом не забывал сыпать в наш адрес всякими неприятными словами. Правда, я так и не понял, я-то тут при чём, если мы вместе были на службе. Вскоре вернулась Александра. Она впорхнула в квартиру, как свежий ветерок, и, увидев нашу честную компанию в окружении облезлых стен, в испуге прижала ладонь ко рту.

– Ой, ребята, а чем это вы здесь занимались? – спросила она, озираясь по сторонам.

– Да так, ничем особенным. – Елисеев пожал плечами. – Пока тебя не было, к нам в гости Мамай заглянул. Пришёл, посидел и ушёл, а мы вот теперь после него порядок наводим.

Александра громко и весело рассмеялась, запрокинув голову, отчего шапка упала с её головы и по спине рассыпались золотистые волосы.

– Марсик, так это ты был в роли Мамая? – догадалась она.

Шура наклонилась и чмокнула собачонка в нос. Тот на радостях вскочил на задние лапы и принялся сучить передними по воздуху, словно бил в барабан.

– Вообще-то, его следовало наказать, а не целовать, – ухмыльнулся Максим, глядя на жену. – Посмотри, что он сделал с прихожей. И это я уже всё убрал, ты бы видела, что здесь творилось два часа назад.

– Милый, да не расстраивайся ты так. – Александра махнула рукой. – Что ни делается – всё к лучшему. Я уже давно подумывала здесь ремонт сделать. – Она обвела взглядом облезлую прихожую, подошла к Елисееву, обняла его, положила голову на грудь и, подмигнув нам, добавила: – Так что нам будет чем заняться в твой выходной день.

Честно сказать, другой реакции я от неё и не ожидал. В этом вся Шура.

– Ну, спасибо вам, звери, спасли нас от безделья, – усмехнулся Максим, хмуро глянув на нас. – А то я всю неделю голову ломаю, чем же нам с женой заняться в мой единственный выходной.

Как вы уже, наверное, догадались, в ближайшее воскресенье с утра и до самого вечера мы занимались ремонтом в прихожей. Точнее сказать, люди занимались, а мы с Марселем, устроившись на пороге между гостиной и прихожей, наблюдали за ними. Меня даже увлекло, как домочадцы обои клеили. Словно заворожённые, мы смотрели, как Шура намазывала их клеем, словно блины сгущённым молоком, а затем подавала Елисееву. Он аккуратно брал их за уголки с двух сторон, какое-то время о чём-то думал – такое чувство, будто не ремонт делал, а в шахматы играл, – а потом несколько минут прицеливался, чтобы правильно прилепить к стене. Вот только увлекло нас с Марселем это ненадолго, когда Шура стала мазать третий лист, мы уже начали зевать от скуки. Постепенно прихожая преобразилась до неузнаваемости. Стены заиграли нежно-голубыми оттенками и причудливыми рисунками. Закончив работу, Елисеев спрыгнул с табурета и, вытерев руки о шорты, с улыбкой заявил:

– Финита ля комедия.

Не нужно быть полиглотом, чтобы понять смысл этой фразы. На радостях мы с Марселем повскакивали со своих мест, но не успели ступить в прихожую, как нас остановил громовой голос Елисеева:

– Лежите там, ещё не хватало, чтобы ведро с клеем перевернули.

Тебе хорошо говорить, сам прыгал с табурета на пол и обратно, а я все бока отлежал себе за эти несколько часов. Нет, всё-таки клеить обои – это до чёртиков утомительное дело.

– А что, по-моему, у нас неплохо получилось? – Александра подбоченилась и с довольной улыбкой оглядела обновлённые стены. – Звери, вам нравится? – Она игриво подмигнула нам.

– Ав, – хором подтвердили мы.

– Пусть бы только попробовали сказать, что не понравилось, я бы им уши отгрыз, – усмехнулся Макс. – Не дай бог кто-то из вас вздумает покуситься на новые обои, – он с едва заметной улыбкой посмотрел на нас и пригрозил кулаком, – порву, как Тузик грелку.

Елисеев обнял жену, она прильнула к нему, и ещё какое-то время они любовались творением своих рук.

– Дорогой, тебе не кажется, что мы должны сказать спасибо Марсику? – улыбнулась Шура. – Ведь это он затеял этот ремонт.

– Может, нам ему ещё поклон отбить и приготовить молочного поросёнка на ужин за то, что мы два дня провели без интернета? – Макс с улыбкой посмотрел на неё и чмокнул в нос.

– Ну, поклон с поросёнком – это слишком много, а вот угостить маленькой вкусняшкой наших помощников не помешает, – хихикнула она и направилась на кухню, махнув нам рукой.

А вот это ты здорово придумала, женщина. Кто ж откажется от вкусняшек? Я ещё в своей жизни не встречал таких четвероногих.

– И кстати, – Шура обернулась к мужу, – теперь у нас интернет работает в два раза быстрей, чем раньше. Так что действительно: что ни делается – всё к лучшему.

– Всё-таки хорошая у нас хозяйка, – заметил Марсель, пока мы следовали по её пятам. – Она сразу поняла, что я хотел помочь.

К сожалению, наше совместное проживание с щенком не обошлось просто ремонтом в прихожей. Через некоторое время домочадцам пришлось покупать новый диван. Видит бог, я всячески старался уберечь его от покушения Марселя, но он всё-таки добрался до него. Случилось это в тот момент, когда Александра выскочила в магазин на десять минут. Тогда Марсианин умудрился вырыть дырищу в диване до самого деревянного каркаса. Несмотря на то что Шура закрыла дверь в гостиную, собачонок каким-то макаром просочился в комнату и осуществил коварную задумку. В тот день, когда мы с Елисеевым вернулись домой со службы, он внимательно осмотрел пострадавший от лап и зубов предмет интерьера и вынес вердикт:

– Диван ремонту не подлежит.

А пока напарник оценивал размер нанесённого ущерба, виновник происшествия сидел, понуро опустив голову и нервозно переминаясь на передних лапах.

– Для того чтобы купить новый, придётся тебя посадить на диету, – заключил Елисеев, окинув хмурым взглядом хулигана.

Марсель вскинул голову и посмотрел на меня испуганными глазами.

– Трисон, что он имеет в виду? – жалобно спросил он.

– Только то, что тебя кормить не будут. – Если бы мог, я бы непременно рассмеялся из-за его реакции.

Я-то уже давно привык к шуточкам Елисеева, а вот Марсель пока принимал всё за чистую монету.

– Из-за какого-то трухлявого дивана он хочет меня лишить еды? – Марсель округлил свои бездонные голубые глаза. – Да его уже давно пора на свалку выкинуть.

– Зачем же сразу на свалку, диван можно было отреставрировать, – возразил я. – А теперь, после твоего кладоискания, он уже и ремонту не подлежит.

– Хм, Трисон, ты вроде взрослый пёс, а говоришь такую ерунду, – хмыкнул Марсель. – Да на его ремонт понадобится денег больше, чем на покупку нового.

– А ты откуда знаешь? Ты что, мебельных дел мастер?

– Не мастер, – ответил он. – Просто я однажды слышал, как наша Александра разговаривала с подругой. Она иногда гуляет вместе с нами в парке со своим Умником.

– А кто такой Умник? – не понял я.

– Пёс породы хаски, ты его не знаешь, я совсем недавно с ним познакомился. Так вот, его хозяйка жаловалась нашей Шуре, что Умник недавно порвал кресло. Она сказала, что теперь легче купить новое, чем починить старое.

Это же надо такую кличку дать собаке. Либо пёс действительно умный, либо его хозяйка – большой оригинал. А то, что он порвал кресло, меня нисколько не удивило: хаски те ещё хулиганы. До сих пор помню, как один из них провоцировал меня на драку, когда я участвовал в бегах на собачьих упряжках на Чукотке[8].

– Вот я и подумал, что нам тоже пора избавиться от старого дивана, на нём даже лежать страшно – вот-вот развалится, – сказал Марсель.

– Ну, правильно, чего уж там мелочиться, – усмехнулся я. – Ты одним махом решил сжечь все мосты, как сделал это с прихожей.

Чем больше общаюсь с Марсианином, тем сильнее поражаюсь его логике. Действительно, зачем заморачиваться с ремонтом, если можно пойти и купить новый диван. Были бы деньги.

Как ни абсурдно это звучит, но благодаря проделкам Марселя наша квартира заметно преобразилась. Может, бог послал его к переменам? Ну а к чему же ещё? Когда появляется новый член семьи, это всегда к переменам. А с Марселем наша жизнь перевернулась с ног на голову, как у той девочки из романа моего писателя. Ну, вот скажите, разве это не перемены, когда твоя жизнь летит вверх тормашками?

Вместе с диваном пришлось отправить в утиль и старые кресла. Шура не могла нарадоваться, когда в гостиной появилась новая мебель, а Елисеев не преминул пригрозить нам, что за покушение на неё порвёт нас, как Полкан футбольный мяч. Даже в таких выражениях люди вспоминают о собаках, ведь Полкан – явно не кошачья кличка. То он собирался рвать нас как Тузик грелку, теперь вот что-то новенькое придумал. В общем, то ли угрозы Макса так подействовали на Марселя, то ли тот взрослел, но у него напрочь пропало желание рвать обои и скакать по диванам и креслам, даже в отсутствие людей. Правда, на этом выходки Марсианина не закончились.

Однажды к нам домой пришёл компьютерных дел мастер. В тот день мы с Шурой уехали в гости к её подруге, Татьяне. После случая со взрывом бытового газа в её доме[9] Елисеев категорически запретил жене ездить в гости без меня. Так вот, в наше отсутствие, пока мужчины занимались установкой программы, шоколадное чудо-юдо отгрызло нос на одной из кроссовок компьютерного гения. Максиму пришлось дать ему тапочки, чтобы дойти до машины, и в придачу деньги на новую обувь.

Вернувшись в тот день домой, мы застали Елисеева на диване с пультом в руке. Он отрешённо листал каналы тихо работающего телевизора. По его удручённому виду я сразу догадался: что-то произошло.

– Дорогой, что случилось? – спросила Шура. Она присела рядом с мужем и взяла его за руку.

– А вы спросите у француза. – Он кивнул в сторону прихожей и добавил: – Если найдёте его.

Как вы уже догадались, француз – это одна из интерпретаций имени Марселя.

Я кинулся искать собачонка, обошёл всю квартиру. Как думаете, где я его обнаружил? Голову сломаете, но ни за что не догадаетесь. Представьте на минуту полугодовалого лабрадора в стиральной машине. Да-да, вы не ослышались. Уверен, вы сейчас вспомнили котов. Я тоже слышал, что они любят прятаться в стиралках, но чтобы это делали собаки… До сих пор не могу понять, как Марсель там поместился.

– Ты зачем сюда залез? – воскликнул я.

– Мне хозяин сказал исчезнуть с глаз долой, – жалобно промямлил он, поглядывая на меня исподлобья. – Вот я и спрятался здесь.

– А что ты натворил? – спросил я.

Громко вздыхая, он во всех подробностях рассказал, что заставило его залезть в стиральную машину. Представив компьютерщика в порванных кроссовках с торчащими наружу пальцами, я вспомнил волка из старого мультфильма «Ну, погоди!», когда он натянул на свою лапищу заячьи коньки. И почему бог обделил нас самой удивительной эмоцией? Я бы посмеялся от души. Жаль, конечно, человека: пришёл помочь, а тут такая благодарность. Но я думаю, он не остался в накладе. Была старая обувка, теперь появится новая. Как говорит Шура: «Что ни делается, всё – к лучшему».

– Слушай, а зачем ты съел кроссовки? – поинтересовался я.

– Нефиг было ставить их на мой коврик.

После его доходчивого объяснения у меня больше не было вопросов. Ох уж эта железная логика!

Глава 2

Как только я уснул, над моей головой неожиданно прозвучал голос Елисеева.

– Трисоныч, подъём!

Я с трудом приоткрыл один глаз, приподнял голову и в недоумении уставился на него, не сразу сообразив, чего ему надо от меня в такую рань.

– Ну что ты смотришь на меня, будто первый раз увидел, – усмехнулся он. Его волосы, как обычно после сна, торчали в разные стороны. – Или ты забыл, что нас ждут великие дела?

Раз заговорил о великих делах – считай, уже поспал. Труба зовёт. А это означает одно – пора на службу.

В отличие от меня, собачонок при виде Макса подорвался с места, будто и не спал вовсе, и, прошмыгнув мимо него, пулей полетел на кухню, откуда тянуло яичницей с колбасой. Вот она, молодость. Спал ровно столько, сколько и я, а помчался как заядлый спринтер.

– Самый голодный уже побежал завтракать, – усмехнулся Елисеев, глядя ему вслед, затем снова посмотрел на меня. Я сел на задние лапы и широко зевнул. Эх, с каким удовольствием я бы поспал ещё часок-другой. – На всё про всё у нас с тобой полчаса, так что давай, выбирайся из берлоги, увалень, – сказал он и вышел из комнаты.

Тоже мне, нашёл увальня. Это ты спал, а я полночи работал массовиком-затейником. С тех пор как в нашем доме поселилось шоколадное чудо, я уже свыкся с этой ролью. Ну а что, говорят же: в жизни нужно всё попробовать. Поводырём был, почтальоном работал, спасателем, полицейским и по сей день служу, а теперь вот ещё по ночам подрабатываю культоргом, так сказать.

В начале нашего совместного проживания, когда Марсель был ещё совсем маленьким, мне приходилось изображать из себя циркового артиста. Он обожал, когда я показывал ему трюки, под видом которых учил его ходить на задних лапах, приносить игрушку, командам «лежать», «сидеть», «ко мне», «лапу» и другим. Иными словами, дал щенку начальное образование.

А теперь я переквалифицировался в рассказчика. В последнее время Марсианин полюбил слушать перед сном, когда люди уходили на ночлег в свою опочивальню, истории о моих приключениях. Если честно, для меня это не было затруднительным, я и сам с удовольствием вспоминал яркие и незабываемые моменты из жизни, а Марсель был готов слушать их бесконечно. Больше всего ему нравились истории о приключениях на Чукотке, в Израиле, в Альпах; о моей поводырской работе и о службе в полиции; о необычных животных, с которыми мне довелось познакомиться во время путешествий: о белой медведице и её медвежонке, о песце Снежке и еноте Ерошке, о дельфине Игоре Николаеве и его многочисленной семье; о разных породах собак и котов. Один только пёс-почтальон Фрэнки да мейн-кун по имени Лёлик чего стоят. Помните, этот тот кот, который работал администратором в израильском ресторане[10]. Марсель слушал меня в буквальном смысле слова с открытой пастью, то и дело восклицая: «Да ладно!», «Вау, круто!», «Вот бы мне там побывать!».

Так было и этой ночью. Я рассказывал до тех пор, пока чудо не засопело, свернувшись в клубок у меня под боком. Хоть я и числился в семье старшим братом Марселя, но в душе я чувствовал себя его отцом.

На кухне ароматно пахло поджаренным хлебом и свежесваренным кофе. Заботливая Александра накрывала стол для мужа, а Марсель с аппетитом уплетал куриный паштет.

– Трисончик, иди кушай, дорогой, – увидев меня, сказала Александра. Она выложила из банки паштет в мою миску. – Твой напарник сказал, что вам сегодня предстоит непростой день.

Хм, а разве у нас когда-нибудь были простые дни? С тех пор как я начал служить в полиции, я с тоской вспоминаю то время, когда работал поводырём. Конечно, и там хватало трудностей. Среди моих подопечных встречались разные люди: кто-то во мне души не чаял, как, например, мой первый подопечный Иван Савельевич или Сашка, это тот парень, которому впоследствии вернули зрение[11], кто-то забывал меня покормить. Честно сказать, я и тогда, и сейчас не держу зла на Полину Фотеевну[12]. Разве можно обижаться на старушку? Тем более только она называла меня сынком. И, несмотря на все трудности, работать поводырём было гораздо легче, чем ловить преступников.

– Трисон, а можно мне пойти с вами на службу? – Вопрос Марселя вывел меня из задумчивости.

– А что ты там будешь делать? – поинтересовался я.

Его грустные глаза с надеждой смотрели на меня.

– То же, что и ты, – хмыкнул он, облизав морду после трапезы, и добавил: – Хулиганов ловить.

Тоже мне, охотник за головами нашёлся. Сам от горшка два вершка, а уже рвётся в бой. Видимо, хорошая смена у меня подрастёт.

– Ну, для этого ты ещё слишком мал, плюс ко всему у тебя нет образования, чтобы служить в полиции, – объяснил я.

– Неправда, я уже большой, – возразил Марсель. – Я уже почти с тебя ростом. – Он встал рядом, посмотрел на меня, задрав голову, и спросил: – А что, разве нельзя служить без образования?

– Может, у людей такое возможно, но только не у собак, – ответил я. – Чтобы помогать человеку, мы должны быть хорошо обучены и знать много различных команд.

– Так я уже их все знаю, ты же сам меня научил, – важно заявил он и стал перечислять команды, сопровождая каждую соответствующими действиями, чем вызвал интерес домочадцев. Они с улыбками наблюдали, как собачонок сначала улёгся на полу, затем сел, потом вскочил на задние лапы, следом подал голос, снова сел и протянул мне лапу.

– Марсик, это что за пантомиму ты сейчас изображал? – спросила Александра.

– Сань, не приставай к ним. Это он показывал, чему Трисон его научил, – догадался Макс.

Мы с напарником так много времени провели вместе, что понимали друг друга без слов, а иногда будто и вовсе читали мысли.

– К сожалению, Марсель, того, что ты сейчас продемонстрировал, очень мало, – сказал я. – Прежде всего ты должен научиться правильно использовать свой нюх и разбираться в запахах.

– Так это проще простого! – воскликнул он и от радости снова вскочил на задние лапы. – Я даже за закрытыми дверями могу определить, что хозяйка готовит на кухне.

– Отлично, но и этого мало.

– Ну а что ещё я должен знать? – не унимался собачонок.

– Вот пойдёшь учиться, там и узнаешь, – уклончиво ответил я.

– А когда я пойду учиться? – опять спросил Марсель.

Честное слово, устал я отвечать на его вопросы. Оказывается, возраст почемучек есть не только у человеческих детей, но и у четвероногих.

– Когда Макс решит, тогда и пойдёшь.

– Быстрей бы уже это время настало, – грустно вздохнул Марсель. – До чего же утомительно целый день на коврике валяться.

Закончив завтракать, я подошёл к Шуре и с благодарностью лизнул её руку. Домочадцы рассмеялись, когда Марсель точь-в-точь повторил за мной.

– Ты не собака, а мартышка, – усмехнулся Елисеев, глядя на него.

– Максим, ну какая он мартышка? – возразила Шура. – Он учится у Трисона не только командам, но и хорошим манерам.

Марсель подошёл к Максу, встал на задние лапы, а передние поставил на его колено.

– Марсель, ну ты и подлиза, – усмехнулся Елисеев, погладив щенка по голове, тот вытянул шею, точно гусь, и заглянул в тарелку. – Ах вон что тебя интересует, – звучно рассмеялся он, заметив, как собачонок косит голубым глазом на недоеденную яичницу. – Француз, с тобой точно не соскучишься. Ну ладно, так уж и быть, угощу тебя. – Он отрезал кусочек и, положив его на ладонь, протянул попрошайке. Марсель смахнул его с руки одним движением языка.

Четвероногие все одинаковые. Заглянуть на стол или в хозяйскую тарелку – дело святое. Даже если питомец сытый, такой возможности он никогда не упустит. Интересно же узнать, чем люди питаются.

– Трисон, иди ко мне, – позвал Максим. – Тут твоя порция осталась.

Хоть я и поел, но от яишенки грех отказываться. Я проглотил аппетитный кусочек, как вишенку с торта, даже толком не почувствовав вкуса.

После завтрака Шура ушла собираться на прогулку с Марселем, напарник – на службу, а я прилёг на коврике в прихожей. Пока Елисеев будет одеваться, искать ключи по карманам, я смогу десять раз выспаться. Ага, раскатал губу. Как назло, Марсель притащил резиновую утку из гостиной и, развалившись у меня под боком, начал её с остервенением грызть. Видимо, он представлял себя молодым львом, расправляющимся с добычей.

– Марсель, вот скажи, ты это нарочно делаешь? – Я оторвал голову от коврика и посмотрел на него.

– Что? – Тот в недоумении уставился на меня.

– Обязательно грызть её у меня под ухом? Ты не мог заняться этим в гостиной? – Я нахмурился.

– Тебя же там нет, а одному неинтересно. – Он, как всегда, выдвинул железное обоснование своего поступка.

Ну что тут скажешь? Я промолчал, снова уронил голову на коврик и закрыл глаза в надежде вздремнуть. Но разве тут уснёшь, когда под ухом жуют и при этом ещё порыкивают.

Из квартиры мы вышли все вместе. Марсель сломя голову летел вниз по лестнице, Елисеев едва поспевал за ним. Щенку не терпелось побегать за мячиком, погоняться за голубями и поиграть с другими собаками. В парке Шура разрешала ему гулять свободно, а по улицам приходилось водить на поводке. Она боялась, что маленький разгильдяй может попасть под машину: он никак не хотел соблюдать правила дорожного движения. Каждый раз, когда они стояли на светофоре, чтобы перейти через дорогу, он так и норовил рвануть на красный свет. Вот она – самонадеянная, бесшабашная молодость.

На улице ярко светило солнце. Птицы с ума посходили: щебетали на все голоса, будто соревнуясь между собой. На смену затяжной зиме пришла долгожданная весна. Это моё любимое время года. Больше всего я радуюсь, когда тает снег. Можно наконец-то спокойно ходить по тротуарам и не трясти лапами, как нервнобольной пёс, чтобы избавиться от прилипшей соли. Людям проще, они в ботинках, а четвероногим зимой приходиться ох как нелегко. Конечно, предприимчивые хозяева уже давно нашли способ бороться с этой проблемой. Я часто вижу моих соплеменников в собачьей обувке. До чего же уморительно смотреть, как они переставляют лапы. Помню, во время гонки на собачьих упряжках на меня надели специальные носки, так я их умудрился потерять на первом вираже[13]. Наверняка, если на вас нацепить то, что вы никогда не носили, вы тоже будете испытывать дискомфорт. Вот так же и я. Однажды Шура заикнулась насчёт собачьих ботинок, обосновав это тем, что мне приходится много ходить по улице. Услышав её предложение, я возмущённо гавкнул, и она сразу поняла – я не в восторге от её идеи. Вы только представьте меня, неуклюже шагающего в этих валенках по отделу. Согласитесь, я буду смотреться нелепо и смешно. Я же не какая-то там изнеженная болонка или принцесса на горошине, а полицейский пёс. Александре пришлось забыть о своей идее, а я продолжал стойко переносить зимние неудобства.

Едва мы вышли из подъезда, Марсель рванул вперёд.

– Француз, тормози! – Елисеев заставил его остановиться, натянув поводок. Марсель в недоумении обернулся на нас, у него на морде было написано: «Так вроде же гулять вышли».

– Марс, погоди, – рассмеялась Александра, глядя на его физиономию. Она забрала у мужа поводок. – Давай проводим папу и твоего братика до машины, а потом пойдём гулять.

Шура – юмористка ещё та. Вы, небось, подумали, что она пошутила, когда сказала, что они с Елисеевым должны заменить Марсианину родителей, а я – старшего брата? Ничего подобного. Вот с того самого дня она стала называть себя его мамой, Елисеева – папой, ну а меня – братом. Это ж надо такое придумать! Всё-таки человеческая фантазия неиссякаема. Кстати, я уже давно заметил; многие хозяева, особенно женщины, зачастую называют себя родителями своих питомцев. Помню, однажды во время прогулки услышал, как девушка кричала здоровому алабаю на весь парк: «Тимоша, беги скорей к мамочке». Я сначала подумал, что она зовёт ребёнка. А когда на горизонте появилась большая чёрно-белая гора по имени Тимоша, клянусь, я чуть дар лаять не потерял. Правда, несмотря на свои габариты, пёс оказался милейшим созданием, из тех четвероногих, которые и мухи не обидят. Одним словом, Тимоша. Не зря говорят: как корабль назовёшь, так он и поплывёт.

Машина приветственно моргнула фарами, когда Елисеев нажал кнопку сигнализации. Он открыл для меня пассажирскую дверь и скомандовал:

– Ныряй, приятель.

Шура потрепала меня по холке и, наклонившись, чмокнула в нос.

– Трисончик, пожалуйста, береги моего мужа, – попросила она.

Прости, дорогой читатель, но я вновь вынужден вспомнить тот случай со взрывом бытового газа в доме подруги Александры[14]. Надеюсь, тебя не раздражает, что я постоянно возвращаюсь к былому. Веришь, прошлое весьма упрямо и никак не хочет отпускать. Да и не получится без него рассказать о настоящем.

Так вот, после того случая, когда я спас Шуре и её подруге жизнь (только не подумайте, что я хвастаюсь, просто говорю, как случилось на самом деле), домочадцы стали считать меня чуть ли не своим ангелом-хранителем. И если вдруг я с кем-то из них уезжаю из дома, меня просят оберегать его.

– Ав, – ответил я, что на моём языке означает: «Я готов жизнь отдать за своего напарника».

Марсель оказался самой настоящей мухой-повторюхой. Он копировал не только мои действия. После того как Шура поцеловала меня, он подбежал ко мне и тоже лизнул в нос.

– Трисон, возвращайся скорей, а то мне скучно без тебя.

– Ну это, дорогой, уже не от меня зависит, – сказал я и мысленно усмехнулся, наблюдая за ним. Сам стоит рядом со мной, а голова, как на шарнирах – круть-верть, круть-верть в разные стороны, чтобы, не дай бог, ничего интересного не пропустить.

– Вот я скоро вырасту и тоже стану полицейским, – уверенно заявил он.

Хм, а кем ты ещё можешь стать с Елисеевым? Однозначно не диванной собакой.

– Непременно станешь, я в этом нисколько не сомневаюсь, – поддержал я братишку и добавил: – Если будешь хорошо учиться.

Пока мы общались между собой, Елисеев поцеловал жену и, пригрозив Марселю пальцем, строго сказал:

– Будешь себя плохо вести – хвост откушу.

От его хмурого взгляда Марсианин сразу сник, сел на задние лапы и, опустив голову, стал поглядывать на него исподлобья.

– Трисон, почему он постоянно нам угрожает что-нибудь откусить? Он что, и правда может это сделать? – насторожённо спросил Марсель.

– Да успокойся ты, это он так шутит. – Я мысленно улыбнулся, удивляясь его наивности.

– Фух, – облегчённо выдохнул Марсель. – А то мне было страшно оставаться с ним дома: мало ли что у него на уме, – признался он. – Ты думаешь, почему я тогда залез в стиралку? – спросил он и сам же ответил: – Он на меня так посмотрел, что я чуть в обморок не упал.

– А ты хотел бы, чтобы он тебя по головке погладил за порванные кроссовки?

– Я до сих пор не понимаю, чего он взъелся, они же не его были, – хмыкнул собачонок. – А мужик тот сам виноват. Это всё равно что я бы пришёл к нему домой и положил на его кровать… – Марсианин замолчал. По его глазам было видно, как в голове у него крутятся шестерёнки. – Ну, например, свой ошейник, – наконец придумал он.

Только я хотел открыть пасть, чтобы сказать: «Вряд ли ты сможешь положить ошейник, его ещё надо умудриться снять», как раздался голос Елисеева:

– Так, собаки, хватит лясы точить. Нам пора ехать. Трисон, залезай в машину, – скомандовал он.

Глава 3

Вскоре мы вошли в отдел. Увидев нас, дежурный махнул рукой из-за стеклянной перегородки и вышел навстречу.

– Здоров, мужики, – сначала он поздоровался с Елисеевым, а потом наклонился ко мне. Я, как обычно, протянул лапу, и он легонько потряс её.

Первое время я не мог привыкнуть, когда сотрудники здоровались со мной как с человеком. Каждый из них так и норовил пожать мне лапу при встрече. Честное слово, я устал от этого, а отказать не мог, я же воспитанный пёс. Да что там сотрудники, сам начальник отдела здоровался со мной. Мало того, Сан Саныч (так его зовут) всегда угощал меня такими малюсенькими, размером со спичечный коробок, косточками, которые извлекал из недр кармана. Они таяли на языке, точно сахарные. Я не смогу передать словами, насколько они ароматные и вкусные. Я готов есть их на завтрак, обед и ужин. Да и на полдник – тоже. Иногда у меня складывалось впечатление, что у начальника в кармане целый склад таких косточек: ими он угощал меня при каждой встрече. Мне всегда было интересно, неужели он покупал их для меня? Хм, ну а для кого ещё? Ведь в нашем отделе больше нет четвероногих полицейских. Сразу видно – хороший и добрый человек. А если мне доводилось приходить к нему вместе с напарником, он ставил передо мной целую тарелку этих божественных косточек. И пока они обсуждали служебные вопросы, я уплетал угощение, а сам краем уха слушал, о чём они говорят. Как ни крути, я тоже сотрудник отдела и должен быть в курсе всех событий. Конечно, со временем я привык давать лапу и перестал переживать, что она отсохнет от бесконечных человеческих приветствий.

– Привет, Паша. Как ночь прошла? – спросил Елисеев у дежурного.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – тот театрально сплюнул через левое плечо, – слава богу, без происшествий. Слушай, Макс, там шеф просил тебя зайти.

Лёгок на помине.

– А что, Саныч уже в отделе? – Макс удивлённо поднял брови и посмотрел на мобильный. – Что-то он рано сегодня.

– Я сам удивился, когда увидел его ни свет ни заря, – ухмыльнулся Паша. – Сказал: «Как только Елисеев появится, пусть сразу ко мне зайдёт». Так что иди, а то начальство не любит долго ждать. – Он похлопал Макса по плечу.

Мы поднялись на третий этаж, и, прежде чем войти в кабинет, Елисеев постучал. Когда оттуда прозвучало «войдите», он отворил дверь.

– Здоров, Максим. – Сан Саныч вышел из-за стола, и они пожали друг другу руки. – Ты пока присаживайся, – предложил он, – а я с твоим напарником поздороваюсь.

Несмотря на свой уже немолодой возраст, шеф с лёгкостью присел на корточки рядом со мной и протянул руку. Я вложил в неё лапу, он с добродушной улыбкой потряс её и спросил:

– Трисон, ты сегодня завтракал?

– Ав, – подтвердил я.

– Это хорошо. – Он потрепал меня по холке. – Но я думаю, ты не откажешься кое-что попробовать. – Он многозначительно поднял вверх указательный палец.

Саныч направился к шкафу и, открыв дверки, достал упаковку собачьего лакомства, на пёстрой этикетке которого красовались разноцветные косточки.

– Мы вчера вечером с женой ходили в магазин и купили их для тебя. Такими я тебя ещё не угощал. Надеюсь, они тебе понравятся. – Он подмигнул мне, вытащил тарелку, из которой я всегда ел в его кабинете, и насыпал целую горку. – Угощайся, дружище! – Шеф поставил её на пол и придвинул ко мне.

Как я и предполагал, он действительно покупает их для меня. А вот то, что жена ходит вместе с ним, для меня стало полной неожиданностью. Какие хорошие люди! И самое главное – не жадные.

– Сан Саныч, ну зачем вы? – возмутился Елисеев. – Он не голодный.

Что-то я не понял, а почему ты отвечаешь за меня? По-твоему, если я позавтракал, то теперь должен отказаться от угощения? Одному богу известно, когда я в следующий раз поем. У вас с Дёминым в кабинете, кроме кофе и овсяного печенья, которое у меня уже поперёк горла стоит, больше ничего нет.

– Знаю, что не голодный, – сказал Саныч, – но угостить-то я его должен. У меня у самого дома два коржика. Они только и ждут, когда их чем-то побалуют.

– Что за коржики? – не понял Максим.

– Корги, – ответил шеф. – Слышал о такой породе?

– Конечно, такие смешные ушастые коротконожки.

– Ну да, – улыбнулся шеф, явно вспомнив о них. – Я когда прихожу домой, они прибегают в прихожую и начинают меня обнюхивать, а в глазах так и светится вопрос: «Папа, что ты нам принёс?»

Нет, вы это слышали?! Оказывается, наш начальник тоже называет себя отцом своих питомцев. Ну люди, ну юмористы. Ладно женщины, им простительно, но когда это делает взрослый мужчина, да ещё при такой солидной должности – как-то не укладывается в голове.

– Они все одним миром мазаны, – усмехнулся Елисеев. – У меня Марсель такой же. Да и Трисон от него далеко не ушёл, хоть уже и взрослый пёс. За угощение готовы душу дьяволу продать, – сказал он, и мужчины дружно рассмеялись.

И зачем говорить такие гадости про нас? Ну да, любим мы вкусняшки, а кто же их не любит? Я не встречал таких ни среди людей, ни среди зверей. Но в одном Макс ошибся. Не ручаюсь за других, но лично я ради еды не пойду на сделку с Люцифером.

Пока я хрустел косточками, Сан Саныч вернулся за стол и уселся в кресло.

– Надо же, сколько лет вместе служим, никогда не знал, что у вас есть питомцы, – сказал Елисеев.

– Я сам до недавнего времени не знал, – усмехнулся шеф. – Дочь уехала в Японию работать на два года: какой-то выгодный контракт предложили, она у меня крутой веб-художник. Не тащить же собакевичей за собой! Вот так и оставила нам с женой на воспитание. Говорит: «Нате вам, родители, занятие, чтобы жизнь скучной не казалась». А ты-то как второго лабрика завёл? Или одного Трисона мало? – Он с улыбкой кивнул на меня.

– Да мы даже не думали о втором. Он у нас тоже неожиданно появился, – ответил Макс, а я невольно навострил уши. Мне всегда было интересно, почему домочадцы решили завести ещё одного питомца, сами они не рассказывали, а спросить, естественно, я не мог. – Однажды мы с женой случайно оказались в гостях у друзей моего старинного приятеля. Вот у них мы и увидели Марселя. Они купили его ребёнку, и вроде первое время всё шло хорошо. А когда щенку исполнилось три месяца, выяснилось, что у дочери аллергия на собачью шерсть. Они помыкались с ним – продать не могут, бесплатно тоже никто не хочет забирать, в общем, долго думали, куда его пристроить, и ничего умней не придумали, как отдать в приют. Хорошо, что мы с Шурой вовремя приехали, а то бы был сейчас наш француз сиротой.

Вот так дела! Я-то думал, они купили его из-за большой любви Александры к нашей породе. Возможно, вы помните, как она в детстве мечтала иметь лабрадора, а родители не разрешали ей заводить собаку[15]. Но то, что Марсианин появился у нас таким образом, я даже предположить не мог!

– Молодцы, ребята, спасли собакевича от бродяжничества, – сказал Саныч и обратился ко мне: – А теперь, Трисон, ты должен вырастить из него достойную смену. Ты станешь для него лучшим учителем и наставником.

– Ой, даже не знаю, что из Марселя получится, – усмехнулся Макс. – Он хулиган, каких свет не видывал.

– Ничего, перерастёт. Дети все хулиганят. – Шеф махнул рукой. – Ладно, давай о деле, – сказал он. – Я вот по какому вопросу пригласил тебя. – Он сделал небольшую паузу, после чего продолжил: – Ко мне обратились коллеги из метрополитена за помощью. Карманник у них завёлся, постоянно орудует на одной из веток. Говорят, уже десяток заявлений поступило от пострадавших, а поймать его пока не удаётся. Ты же знаешь, о подвигах твоего Трисона наслышана вся столичная полиция. Да что там столичная, – хмыкнул Саныч, – о нём уже вся страна знает, сколько раз газеты писали. В общем, коллеги попросили, чтобы вы с напарником покатались по этому маршруту и помогли его задержать.

– Сан Саныч, да как же Трисон вычислит воришку, не зная его запаха? – Елисеев развёл руками. – Надо хоть какую-то его вещь иметь, чтобы он след взял.

– Сегодня с утра пришла ещё одна пострадавшая, она сейчас у них в отделении пишет заявление. Она принесла бейсболку хулигана. Как так вышло, я не стал выяснять, сам узнаешь, когда пообщаешься с ней. Я думаю, Трисону этого будет вполне достаточно.

– Так у них же свои собаки есть. – Макс в недоумении пожал плечами.

– Есть, только они обучены совсем другой работе, а твой напарник, – он сделал паузу и кивнул в мою сторону, – универсальный солдат. Ему всё по силам: что воров ловить, что беглецов искать, что теракты предотвращать. Так что бери своего героя – и дуйте к ним.

Однажды я уже слышал это выражение. Универсальным солдатом когда-то назвал меня Макаров, друг моего подопечного Андрея Максимовича, когда мы гостили у него на Чукотке. Ох и выдумщики мои двуногие друзья!

Глава 4

Нам пришлось потолкаться в пробках, чтобы добраться до отдела полиции по метрополитену. В это время город уже проснулся, и люди заспешили на работу. Со стороны казалось, будто все одновременно выехали на столичные дороги. Напарник то и дело с кем-то разговаривал по телефону, до меня долетали обрывки фраз: «Еду я, еду», «Не могу быстрей, Москва стоит», «Это не от меня зависит, все претензии к властям». Я смотрел в окно, сидя на пассажирском сиденье, и думал: «Вроде люди современные, разумные существа, а решить вопрос пробок на дорогах не могут. Неужели нельзя что-то с этим сделать?»

Вспомнил, как однажды смотрел по телевизору передачу о путешествиях, так вот ведущий рассказывал, власти какой-то страны решили этот вопрос очень простым способом: они разрешили частным автомобилям с чётными номерными знаками приезжать в столицу в чётные дни, а с нечётными – в нечётные. А те, кому нужно было каждый день ездить по делам, пересели на общественный транспорт. Таким образом решился не только вопрос пробок, но и проблема с загрязнением воздуха. После той передачи я подумал, почему бы и нам не перенять этот положительный опыт?

А однажды стал свидетелем разговора сотрудников в отделе. Один из них в сердцах говорил: «Да я лучше буду три часа в пробках торчать в своей машине, чем спущусь в метро». Меня очень удивило, когда большинство присутствующих мужчин и женщин согласились с ним. Тогда я понял: осуществить подобное в нашей столице невозможно. Что может заставить русского человека вылезти из своего тёпленького авто и пересесть на общественный транспорт? Видимо, в той стране, о какой шла речь в передаче, живут какие-то особенные люди.

Теперь, когда нам с напарником предстояло в метро ловить воришку, я волей-неволей задумался, а что же в нём такого ужасного. На чём я только не ездил: на трамваях, автобусах, маршрутках, электричках, даже на самолётах летал. А вот в метро никогда не был. Ведущий той самой передачи рассказывал, будто в Нью-Йорке даже знаменитости пользуются подземкой. Мне кажется, если в наше метро заглянет какая-нибудь «звёздочка», от её сияния остановятся все поезда.

Познакомиться с поездами мне предстояло чуть позже, а пока за размышлениями я не заметил, как мы добрались до места. На входе нас встретил сотрудник полиции, одетый, так же как и напарник, по гражданке. Раньше я думал, что все сотрудники непременно должны носить форму, а оказалось, оперативникам, наоборот, рекомендовано ходить в обычной одежде. Кстати, не только я, но и Александра так считала в самом начале конфетно-букетных отношений с Елисеевым. Помню, как в один из дней, сразу после службы, мы с напарником поехали забирать её с работы. Увидев возлюбленного в джинсах и джемпере, Саша удивилась.

– Максим, ты же полицейский, а на работу всегда ходишь в гражданской одежде.

– Дорогая, специфика моей работы такова, что я практически всегда нахожусь на выездах. А оперативник на задании в форме – это всё равно что разведчик Исаев надел бы мундир красноармейца и отправился в нём на приём к Мюллеру. Преступник от вида полицейского или машины с мигалкой шарахается, как чёрт от ладана, – объяснил он. – Кстати, а ты знаешь, что на самом деле настоящее имя Штирлица вовсе не Максим Максимович Исаев?

– Конечно знаю, – ответила она. – Этот псевдоним придумал Юлиан Семёнов для своего романа, а прототип Штирлица – разведчик Всеволод Владимирович Владимиров.

– Книжки любишь читать? – улыбнулся он.

– Куда ж без них.

Ну а дальше начались объятия и поцелуи, думаю, эту часть моих воспоминаний можно опустить и вернуться к делу.

– Старший лейтенант Морозов, – представился полицейский и протянул руку.

– Капитан Елисеев, – Макс ответил на рукопожатие и кивнул на меня, – мой напарник Трисон.

Старлей присел на корточки и не успел сказать «Дай лапу», как я протянул её.

– Ты смотри, какой умный, – улыбнулся он и потряс мою лапу. – Ну, привет, приятель. Рад познакомиться лично.

– Ав, – тихонько ответил я, чтобы не напугать людей, то и дело заходивших в здание и выходивших из него.

Я – пёс воспитанный, на моём языке это означает: «Я тоже рад знакомству».

– Брат, да ты ещё и разговаривать умеешь! – воскликнул Морозов. – Молодец, хороший пёс! – Он потрепал меня по холке.

Всегда удивлялся восторженной реакции людей, когда они слышали мои «ав» и «у-у». Такое чувство, будто я им Гамлета на английском языке зачитываю.

– Потерпевшая ещё здесь? – спросил Максим.

– Да, – кивнул Морозов, – пойдёмте в кабинет, а то мы вас заждались. Барышня уже хотела уезжать, но я убедил её дождаться вас.

Мы направились по длинному коридору, вдоль которого тянулись тёмные прямоугольники дверей, и уже скоро вошли в просторный кабинет с широким, почти во всю стену окном. Сбоку от рабочего стола сидела девушка. Её взгляд пробежался по Елисееву, а когда опустился на меня, на лице заиграла типичная улыбка – «какой милашка». После любвеобильной Александры я перестал обращать внимание на все эти ути-мути-пути.

– Капитан Елисеев Максим Андреевич, – представился мой хозяин.

– Вероника, – сказала она и поправила очки в чёрной оправе.

– А это мой напарник Трисон. – Макс кивнул на меня.

– Я уже поняла, – ответила она, по-прежнему не спуская с меня глаз.

Честное слово, от её пристального взгляда я немного растерялся. Я бы, может, даже покраснел, но собаки не умеют. Грешным делом подумал, может, к усам кусочек еды прилип? Я осмотрелся. Хоть бы зеркало повесили! А когда облизал морду на всякий случай, Вероника расцвела, точно подснежник в лесу. Может, она никогда не видела, как собаки умываются? Нашу перестрелку глазами заметили коллеги. Сдержанно улыбаясь, они переглянулись между собой.

– Не могли бы вы ещё раз рассказать, как у вас украли кошелёк? Для того чтобы найти вора, нужно знать все детали происшествия, – попросил старлей и занял место за рабочим столом.

Елисеев расположился напротив Вероники, а я прилёг чуть в стороне, чтобы видеть всех.

– Вчера, во второй половине дня, я возвращалась домой после учёбы. Свободных мест в вагоне не было, поэтому пришлось ехать стоя. Обычно по дороге я читаю книгу, а чем ещё заниматься тридцать минут? – спросила она непонятно кого и продолжила: – Рядом со мной стоял парень. Я не обратила на него внимания – ну стоит себе и стоит. А когда поезд качнуло и он навалился на меня всем телом, я подумала: «Зачем стоять так близко, если вокруг полно места?»

– В котором часу это было? – перебил её Елисеев.

– В четыре двадцать, – ответила Вероника. – Естественно, я от него отодвинулась, а он вдруг резко развернулся и чуть ли не бегом направился к выходу. По дороге столкнулся с пассажиркой, которая шла ему навстречу. Тогда с его головы слетела бейсболка и упала в проходе. Я подобрала её и пошла за ним, чтобы отдать. Но в этот момент поезд подъехал к станции, парень выскочил из вагона, а я не смогла протиснуться сквозь толпу входящих пассажиров. В общем, он убежал, а я осталась с его кепкой. – Она кивнула на непрозрачный полиэтиленовый пакет, который лежал на столе. Макс взял его и заглянул внутрь. – Честно сказать, в тот момент я не увидела ничего подозрительного, подумала: видимо, парень боялся проехать свою станцию. Мало ли, может, он первый раз оказался в метро. Я не придала значения и выкинула это из головы. А когда сегодня утром не нашла свой кошелёк, я вдруг вспомнила об этом парне, и до меня дошло, почему он крутился возле меня и так быстро покинул вагон.

– А сумка осталась цела? – спросил напарник.

– Кошелёк лежал не в ней. Я перед поездкой покупала билет и зачем-то сунула его в карман пальто.

– Вот в тот момент он вас и заприметил, – ухмыльнулся Елисеев. – И вы до самого утра не вспомнили о кошельке?

– Нет. – Вероника мотнула головой. – Я вышла из метро и сразу пошла домой. А потом больше никуда не выходила.

– Вы не запомнили, как парень выглядел? – поинтересовался Елисеев.

– Нет, к сожалению. Пока я читала, мне было не до него, а когда он навалился на меня, я просто отодвинулась, и всё. А потом видела его только со спины. Что я могу сказать о нём? Высокий, худой, темноволосый. Таких парней видимо-невидимо в метро.

– Что было у вас в кошельке? – спросил Макс.

– Паспорт, две тысячи рублей, банковская карта, разные визитки, – перечислила Вероника. – Вы знаете, я обратилась в полицию не из-за денег, я понимаю, что мне их уже никто не вернёт, и даже не из-за документов – что поделаешь, придётся восстанавливать. Я пришла из-за мышки, которая лежит в потайном кармашке кошелька. Понимаете, она мне очень дорога, она мне…

– Что ещё за мышка? – Макс нахмурился и переглянулся с Морозовым. Тот ухмыльнулся и дёрнул плечом.

– Ну, кошельковая мышь, это такой амулет, он мне достался по наследству от моей прабабушки, – попыталась объяснить Вероника. – Понимаете, это очень ценная и старинная вещь. Мне ничего не нужно, только помогите вернуть её.

– А вы не обращались в стол находок метро? – спросил Елисеев.

– Нет. – Она замотала головой, отчего её каштановые кудряшки запрыгали по плечам.

– Обычно воры забирают деньги, а кошельки сбрасывают. Потом их находит кто-то из пассажиров и, как правило, отдаёт сотрудникам метро, ну а те уже сдают в стол находок. Зайдите туда, возможно, ваша мышь уже дожидается вас, – посоветовал Елисеев.

– А если не дожидается, вы поможете её вернуть? – с надеждой спросила Вероника. – Мне ваш коллега, – она кивнула на старшего лейтенанта, – рассказал, какой у вас умный пёс, он может найти кого угодно! – Она посмотрела на меня умоляющим взглядом.

Детка, да не смотри на меня так, я же не бог. Обещаю, сделаю всё, что в моих силах.

– Трисончик, миленький, помоги, пожалуйста, – жалобно попросила она. – Я тебя вовек не забуду.

Надо же, имя моё запомнила с первого раза. А тому, что произнесла его в уменьшительно-ласкательной форме, я нисколько не удивился. Одним словом – женщина.

– Вероника, мы с Трисоном сделаем всё, что от нас зависит. – Елисеев озвучил мои мысли.

Она спешно поднялась со стула, повесила на плечо сумку, которая лежала у неё на коленях.

– Я пойду, – сказала она, – а то уже половину лекций пропустила.

После её ухода коллеги принялись обсуждать план действий. Из разговора я сделал вывод, что это может затянуться на несколько дней. Да, чувствую, придётся потрудиться основательно. Пока люди общались, я решил вздремнуть. Неизвестно, когда ещё появится возможность вытянуть лапы. Я развалился посреди кабинета, закрыл глаза и провалился в некрепкий сон.

Глава 5

Вот и настало время своими глазами увидеть, что такое московское метро. Эх, где моя не пропадала! В какие только передряги не закидывала меня судьбинушка, и ведь как-то мне удавалось выходить из них целым и невредимым. Может, и в этот раз повезёт.

Мы вышли из отдела и пошли к машине. Глупый пёс, я-то думал, что мы на ней поедем до метро, но не тут-то было. Макс вытащил из багажника намордник и надел на меня.

– Прости, брат, но собакам нельзя передвигаться в подземке без него, – сказал он. – Так что придётся потерпеть.

А что мне ещё делать? Как мудрецы говорят: если хочешь что-то изменить, наберись смелости, а если ничего изменить не можешь, наберись терпения. Вот я и терпел бронежилет на морде. Неизвестно, кто его придумал, но я, при всей миролюбивости, руки бы ему оттяпал по самую майку. Попробовал бы он сам так походить. Наверняка создатель был поклонником романа Дюма «Железная маска».

Пока мы с коллегами шли по стоянке, я встретил своего сородича – немецкую овчарку. Она тоже была в наморднике. Судя по тому, как она шагала, понуро опустив голову и тяжело дыша, я сделал вывод, что он тоже не доставляет ей удовольствия. Люди считают, если правильно подобрать намордник, то питомец не будет испытывать дискомфорта. А вы наденьте на своё лицо железную или, на худой конец, кожаную маску и походите в ней какое-то время, а потом поделитесь своими впечатлениями.

Кстати, овчарок, как и лабрадоров, чаще всего берут на службу в полиции. Помните, сколько моих собратьев было в штаб-квартире полиции в Израиле, когда мы с Елисеевым и Лёвой приехали туда на встречу с коллегами?[16]

Я неожиданно вспомнил разговор двух собачников в парке, один из которых был владельцем добермана. Я лично знаком с его псом. Задира, каких свет не видывал. Хозяин всегда выгуливает его строго в наморднике. Хотя я считаю, таким драчунам нужно не только маску железную надевать, но и смирительную рубашку. Так вот владелец рассказывал, как однажды во время прогулки по парку из кустов прямо перед его питомцем выскочил бомж. Видимо, от неожиданности пёс перегрыз к чёртовой бабушке намордник, кинулся на бездомного и укусил того за руку. Бедный мужик, не хотел бы я оказаться на его месте. Поэтому, если собака в наморднике, это ещё не говорит о том, что она не может причинить вреда. К тому же дело вовсе не в наморднике и поводке, а в воспитании питомца. Лично мне решётка на морде триста лет не нужна. Вы же знаете, я зря мухи не обижу.

Всё же вернёмся к операции под кодовым названием «Похититель кошельков». Елисеев захлопнул багажник, поставил машину на сигнализацию, и мы отправились ловить воришку. Как вы уже поняли, в качестве помощника с нами пошёл Морозов. По оперативному заданию нам с напарником предстояло ходить по метро под видом обыкновенных пассажиров, а старший лейтенант должен не терять нас из вида на случай, если понадобится помощь при задержании преступника. Никто из нас не знал, действует тот парень в одиночку или у него есть сообщники.

До ближайшей станции мы добрались очень быстро. Я даже не успел сделать ни одной метки по дороге. И только задрал лапу на фонарный столб, как Елисеев сообщил:

– Пришли.

Я огляделся по сторонам: мы стояли посреди оживлённой площади. Не буду же я при людях нужду справлять. Перед входом в метро нашей группе пришлось разделиться. Елисеев и Морозов договорились, что старлей пойдёт первым и будет ждать нас в центре зала. А когда мы спустимся, он последует за нами, но при этом будет держаться на расстоянии: наша компания не должна привлекать к себе внимания.

Морозов скрылся в пасти метро, а я смотрел ему вслед и даже не представлял, какие моральные и физические испытания свалятся на мою голову через несколько минут. Ещё какое-то время мы с Елисеевым постояли на улице, давая возможность коллеге спуститься, и тоже направились внутрь.

Когда массивная стеклянная дверь, которую не стал придерживать торопливый пассажир перед нами, едва не прилетела мне в нос, я понял: ничего хорошего от знакомства с метрополитеном ждать не стоит. Если бы Елисеев вовремя не придержал её, она расплющила бы меня в лепёшку. Кому, как не вам, знать, я смелый и отважный пёс, но в тот момент я испугался до чёртиков.

– Трисон, здесь полно опасностей для тебя, – сквозь пелену охватившего меня страха расслышал я голос Макса. – Иди рядом со мной, не вырывайся вперёд. Ты меня понял?

Его слова подтвердили мои догадки. Что же это за чудище такое – метро, если в нём полно опасностей для меня? Каких ещё подвохов ждать от него?

– Ав, – ответил я дрогнувшим слегка голосом.

Было страшно, но я шёл следом за Елисеевым в логово подземного монстра. Оказавшись внутри просторного вестибюля, мы направились к автоматам, и, пока Елисеев покупал проездные билеты, я с открытой пастью глазел на толпу снующих, спешащих пассажиров, которая превратилась для меня в хаотично передвигающееся гигантское пятно. Откуда-то из-под земли то и дело долетали стук колёс и звук разгоняющегося поезда. Вокруг стоял такой шум, что я невольно начал переживать за свои уши. Ещё не хватало оглохнуть, вот тогда меня точно отправят на пенсию. Кому нужен глухой полицейский? И буду до конца своих дней тапком валяться на коврике в прихожей. Всё-таки какой я наивный пёс. Думал, самое страшное в метро – это тяжёлые летающие двери при входе. Оказалось, они – детский лепет по сравнению с тем, что ожидало меня впереди…

Наконец подошла наша очередь, Елисеев сунул деньги в автомат, тот проглотил их и на какое-то время задумался. Я уж было подумал – всё, уплыли наши денежки с концами. Но нет, вскоре в нижней части загорелось синее окошко, и чудо техники выплюнуло две красные карточки.

– Пойдём. – Макс забрал их и кивнул в сторону турникетов.

Увидев нас, сотрудница метрополитена выскочила из стеклянной будки, которая находилась сбоку от них.

– Молодой человек, вход с собаками без специальной клетки запрещён, – категорично заявила она и преградила нам путь.

– Ему не нужна клетка, – сказал Макс. – Пёс в наморднике и на поводке, этого вполне достаточно. Билет я на него купил. – Он показал карточку.

– Ничего не знаю, согласно правилам пользования метрополитеном, я не имею права пропускать вашего кобеля без клетки, – отрезала женщина. – Как вы его собираетесь провозить на эскалаторе? – спросила она. – Ему же пальцы оторвёт.

Я услышал последнюю фразу, и у меня шерсть встала дыбом, а по спине побежали мурашки, точно блох нахватался. Это что ещё за зверь такой – эскалатор? За что он собрался отрывать мне пальцы? Нет, я точно домой живым не вернусь, либо сгину на веки вечные в этом подземелье, либо от инфаркта умру.

– Не переживайте, мы сами разберёмся, – попытался успокоить её Елисеев.

Разберётся он. Тебе легко говорить, не тебе же пальцы будут отрывать.

– Не пущу без клетки, – упёрлась сотрудница. – А если ваш пёс кинется на кого-нибудь? Откуда я знаю, что у него на уме. С меня потом начальство три шкуры сдерёт за то, что я пропустила вас. Метро – это транспорт для людей. Если все начнут здесь ездить со своей животностью без клеток, оно превратится в… этот, как его… птичий рынок. Так, всё, отойдите в сторону. – Она махнула рукой. – Не мешайте пассажирам проходить.

Чем-то мне эта сотрудница напомнила аптекаршу. Помните, ту непробиваемую тётку, которая не хотела нас с моим первым подопечным Иваном Савельевичем пускать в аптеку?[17] Если бы тогда не появилась наша знакомая, заведующая, остался бы мой старик без лекарств.

– Женщина, что вы несёте? На кого он кинется в наморднике? – Макс нахмурился. Я нутром почуял, как начал меняться его голос.

– Ну а лапы-то у него свободные, – не унималась тётка. – Может кого-то поцарапать.

– Вы что, его за дикую кошку принимаете? – процедил он сквозь зубы.

Елисеев понял, что спорить с упрямой сотрудницей – как биться головой о стену. Хоть мы находились на задании и должны были всячески скрывать свою причастность к полиции, он был вынужден предъявить моё удостоверение. Елисеев вытащил его из внутреннего кармана куртки и сунул тётке в нос.

– Что же вы сразу не сказали, что у вас служебная собака? – спросила женщина, внимательно осмотрев Макса, и продолжила, заметно сбавив обороты: – Могли бы и билет не покупать на неё, он ей не нужен. Идите за мной, я вас там пропущу. – Она кивнула на проход рядом со своей будкой и махнула нам рукой, призывая следовать за ней.

– Мы и здесь пройдём, – раздражённо ответил напарник и приложил карточку к турникету. Прозрачные дверки разъехались в разные стороны. – Вперёд, Трисон, – скомандовал он.

Когда мы оказались перед грохочущей лестницей, убегающей куда-то в преисподнюю, на которой, точно овечки на закланье, ехали пассажиры, от страха у меня подкосились лапы, и я обессилено опустился на пятую точку. Проходя мимо, некоторые люди с сочувствием смотрели на меня. Кто-то бранился, мол, чего расселся на дороге, другие обходили молча, как непредвиденное препятствие. Все куда-то спешили, и никому из них не было дела до перепуганного насмерть пса.

– Трисон, тебе нужно по моей команде запрыгнуть сюда. – Елисеев показал на металлические ступени. – А внизу спрыгнуть. Справишься? – спросил напарник, с сомнением посмотрев на меня. – Ну, давай, приятель, пойдём, а то мы весь проход загородили. – Он натянул поводок, но я даже не двинулся с места.

Наверняка вы сейчас подумали: «Ну и трусишка ты, Трисон». Да, каюсь, струсил. Такого ужаса, как перед этой лестницей, я не испытывал, даже когда нос к носу столкнулся с акулой в Средиземном море[18]. Елисеев тянет меня, а я, хоть убей, не могу пошевелить ни одной конечностью. До чего же мне было стыдно и страшно одновременно.

– Приятель, ну что мне с тобой делать? – Макс развёл руками и огляделся, будто искал ответа на свой вопрос.

– Мужик, да не мучай ты собаку, возьми её на руки, – посоветовал мимо проходящий пассажир.

Я и ахнуть не успел, как Елисеев схватил меня в охапку, прижал к себе и вместе со мной запрыгнул на лестницу. Он, конечно, здоровый парень, но и я тоже не карманный пёс. Во мне весу – килограммов сорок пять, не меньше. И как он с такой лёгкостью умудрился меня поднять? Я обнял его за пояс задними лапами, передние положил на плечи, а голову примостил поверх его головы. Судя по тому, что стоящие позади нас девушки катались со смеху, представляю, как мы смотрелись со стороны.

– Так не страшно? – спросил Макс.

– У-у-у, – ответил я как можно тише, но девчонки всё равно услышали и стали ещё громче хохотать.

Не понимаю, почему их так забавляет, что человек держит собаку? Ну да, согласен, я немного великоват. Девушки достали телефоны и начали нас фотографировать. Правда, снимали в основном мою физиономию, поскольку Елисеев стоял к ним спиной. Не удивлюсь, если уже через несколько минут я снова стану звездой интернета. Господи, стыдоба-то какая! Раньше меня фотографировали на сноуборде, на сёрфинге, на парашюте. А теперь – прямо собака подземелья. Уму непостижимо, до чего я докатился? Полицейский пёс, а еду на руках у напарника, как маленький щенок. Я посмотрел в сторону и обомлел. На соседней лестнице, ползущей вверх из преисподней, пассажиры тоже снимали нас. Ну и пусть фотографируют. Кто все эти люди? Я их не знаю, они меня – тоже. Я молил бога об одном: чтобы Елисеев не рассказал Александре о моём позоре при Марселе. Если щенок начнёт смеяться надо мной, этого я точно не переживу.

– Трисон, ты знаешь, даже некоторые люди боятся ездить на эскалаторе. Так что, брат, я тебя нисколько не осуждаю за то, что ты испугался, – сказал Елисеев. – Но тебе нечего бояться, когда ты со мной. Мы с тобой – напарники, а напарники друг друга не бросают в трудной ситуации.

Такого я точно не ожидал услышать. Я-то думал, Макс будет стыдить меня, обвинять в трусости, а он отнёсся с пониманием. Спасибо тебе, мой друг! Есть надежда, что Марсианин не узнает о позоре старшего брата. Облегчённо вздохнув, я положил голову напарнику на плечо и вдруг вспомнил разговор сотрудников. Видимо, они тоже боятся ездить на эскалаторе, поэтому предпочитают стоять в пробках. Я на мгновение закрыл глаза и попросил небо помочь нам поймать воришку сегодня. Уж больно мне не хотелось ещё несколько дней проходить через этот ад.

– Приятель, ну и тяжёлый ты. Интересно, сколько ты весишь? – пробормотал у моего уха Елисеев. – Скорей бы уже доехать. Чувствую, после твоей туши мои руки будут висеть до колен, как у обезьяны.

Тоже мне, нашёл тушу. Да я раза в два меньше тебя вешу.

Но и это был ещё не конец моих испытаний. Елисеев спрыгнул с эскалатора, отошёл в сторону, чтобы не загораживать проход остальным пассажирам, опустил меня на пол и поправил одежду. Я тоже отряхнулся. Фыркнуть хотелось нестерпимо, но чёртов намордник не позволял этого сделать. Фотолюбительницы, которые ехали позади нас, весело сбежали с лестницы и, проходя мимо, помахали на прощанье.

– Пёсик, пока, – дружно хихикнули они и умчались по своим делам.

– Ты уже и здесь нашёл себе подруг, – усмехнулся Макс, посмотрев им вслед.

Да никого я не искал, они сами нашлись. Я же не виноват, что моя персона привлекает внимание окружающих. Чего греха таить, я красивый пёс. Женщины всегда провожают меня взглядом или смотрят с придыханием, как Вероника. Только не подумайте, что я хвастаюсь.

– Сдаётся мне, Трисоныч, после сегодняшней поездки мы с тобой станем звёздами соцсетей, – сказал напарник, озвучив мои недавние мысли. – Ну что, готов? – спросил он.

– Ав. – Мой ответ поглотил шум поездов.

– Тогда пошли…

Пассажиры в метро чем-то напоминали мне зомби. Уткнув носы в смартфоны и не видя ничего перед собой, они шагали прямо на меня. Я только и успевал уворачиваться от столкновений. Боялся одного: как бы меня не затоптала эта равнодушная толпа. Обидно будет погибнуть такой нелепой смертью, так и не выполнив своего служебного долга.

Морозов сидел на лавочке в центре зала, так же, как и другие пассажиры, уставившись в телефон. Мне вот интересно, что станет с человеком, если вдруг исчезнет интернет. Как он будет жить без соцсетей? А ведь раньше было такое время, когда у людей не было мобильных телефонов и прочих гаджетов. Говорят, и рождаемость была выше, и книг люди больше читали. Вместо эсэмэсок отправляли друг другу телеграммы или бумажные письма, которые можно понюхать и даже поцеловать. И как бы это всё замечательно ни звучало, я до когтей на лапах современный пёс, поэтому считаю, что у технологического процесса очень много плюсов. И один из них, на мой собачий взгляд, самый важный – это быстрый обмен информацией.

По-моему, с изобретением мобильных телефонов жизнь человека стала гораздо проще. Появилась возможность связаться и не только услышать, но и увидеть близких людей и друзей, находящихся, возможно, на другом конце земного шара. Вы только представьте на минутку, что было бы с Кристофером (это тот сноубордист, который на моих глазах улетел с горнолыжной трассы в обрыв), если бы у молодых людей, проезжавших мимо, не было с собой телефона? Они бы не вызвали вовремя спасателей, и Кристофер умер бы на том склоне[19].

Конечно, гаджеты, интернет, социальные сети – это всё нужные и полезные вещи, без которых современному человеку сложно обходиться. Но, мне кажется, людям нужно научиться соблюдать меру и почаще выныривать из Всемирной паутины, чтобы понять, что есть ещё и другая жизнь.

Морозов по-прежнему сидел на лавочке, не обращая на нас внимания. Пока мы шагали к центру зала, я всё время косился на напарника: у него тоже ни один мускул на лице не дрогнул. Старлей даже головы не поднял, когда мы прошли мимо. Я грешным делом подумал, что он нас не заметил. Но так только казалось. На самом деле, когда я обернулся, то увидел его: он следовал за нами на небольшом расстоянии, всё так же пялясь в телефон. Выглядел он со стороны как обыкновенный пассажир.

Вскоре в чёрной дыре подземелья показалось светлое пятно. Ветер, дующий оттуда, мгновенно усилился, едва не унеся меня, как воздушный шарик. В тот момент я поблагодарил Елисеева за то, что надел на меня поводок, иначе пришлось бы им со старшим лейтенантом ловить меня по всей станции. Теперь я понял тех, кто не хотел ездить в метро. Тут полно неожиданностей. Не знаю, как людям, а четвероногим здесь нужно быть начеку и держать ухо востро.

Следом за ветром, оглушая грохотом, на бешеной скорости вылетел поезд. Не знаю, о чём думают другие пассажиры, когда видят, как эта махина несётся навстречу, но лично я думал: «Что будет, если случайно в этот момент свалиться с перрона?» Согласен, вопрос до безобразия глупый, поскольку ответ на него очевиден. Но я говорю честно, зачем мне скрывать от вас, какие мысли бродят в моей голове, тем более у меня уже есть печальный опыт. Если вы читали мою самую первую историю[20], наверняка помните, как толпа пассажиров столкнула меня с перрона и я оказался между ним и вагоном. Мне тогда несказанно повезло – электричка стояла, и мой подопечный, Иван Савельевич, вместе с каким-то сердобольным товарищем вытащили меня, точно карася из речки. Теперь, стоя на платформе метро, я снова вспомнил тот злополучный день.

Завизжав тормозами, поезд остановился. Люди, как оголтелые, ринулись к дверям, преградив путь выходящим из вагона пассажирам. Те, протискиваясь сквозь толпу, возмущённо ругались, прижимая сумки к груди или держа их над головами. Самые нетерпеливые, не дожидаясь, когда выйдет последний человек, напролом пробирались внутрь. Глядя на них, складывалось впечатление, будто это единственный поезд, в который надо попасть во что бы то ни стало. Как сказал бы мой второй подопечный Сашка: «Пассажиры – они и в Африке пассажиры»[21]. Неважно, на чём они едут: на поезде, электричке, автобусе, трамвае – или летят на самолёте, – всем не терпится быстрее занять место.

Я-то думал, мы поедем на этом поезде, но нет. Последние пассажиры вошли в вагон, двери закрылись, и мы остались на опустевшем перроне. Я обернулся. Морозов стоял в середине платформы, подпирая стену и по-прежнему уставившись в гаджет. Со стороны можно было подумать, что у человека номофобия, что в переводе на русский означает «страх остаться без телефона». Я по телику слышал про такую болезнь. Набрав скорость, поезд снова исчез в подземелье.

В конце перрона стояла одинокая лавочка, вокруг неё не было ни души. Елисеев повёл меня в ту сторону.

– Трисон, иди сюда. – Он присел на скамейку и похлопал себя по колену.

Я разместился между его ног и вопросительно посмотрел на него. Что-то я не понял, мы пришли сюда воришку ловить или отдыхать на лавочках? А когда напарник вытащил из внутреннего кармана куртки полиэтиленовый пакет – тот, что лежал на рабочем столе Морозова, – до меня дошло, почему мы не уехали на том поезде. Вот глупый пёс. И как ты собирался ловить похитителя кошельков, не зная его запаха?

– Давай, приятель, нюхай. – Макс раскрыл пакет и сунул мне в морду.

В нос ударил запах пота вперемешку с мылом с еловым ароматом – и всё это было обильно приправлено терпким одеколоном с летучей ноткой апельсина. По-моему, воришка – ещё тот любить странной парфюмерии. Я невольно отпрянул и громко чихнул пару раз.

– Запомнил? – усмехнулся Елисеев, глядя на меня.

Да разве такую термоядерную смесь запахов можно забыть? Она ещё неделю будет стоять у меня в носу.

– Ав, – подтвердил я и ещё раз фыркнул.

В этот момент в тоннеле снова появился свет, на перрон ворвался сильный порыв ветра, а следом за ним вылетел поезд.

– Ну, тогда поехали…

Мы зашли в последний вагон, и, когда под потолком прозвучало: «Осторожно, двери закрываются», в него забежал наш старший лейтенант. Со стороны он выглядел, как замешкавшийся пассажир. За своё короткое пребывание в подземке я уже наблюдал таких зевак. Стоят у вагона и будто пытаются понять, ехать им на этом поезде или нет, а когда двери начинают закрываться, они кидаются на них, словно на амбразуру, раздвигают руками, точно рвут на себе тельняшку, и ломятся в вагон. Я вот не пойму, неужели нельзя заранее принять решение, а не в последний момент? Морозов остановился возле дверей и, повернувшись к ним лицом, будто приготовился выходить на следующей станции, опять уткнулся в телефон. Конечно, я понимал: он делает это нарочно. Интересно, а другие люди в метро, которые точно так же бесконечно пялятся в телефон, не устают от него?

Пассажиры, сидящие по обеим сторонам вагона, не обращали внимания, когда мы проходили мимо. Лишь какая-то бабулька так зыркнула из-под насупленных бровей, что впору было провалиться сквозь пол, и сильней вцепилась костлявыми пальцами в ручку сумки-тележки, стоявшей у неё между ног. Как будто мы собирались её украсть. Все остальные были заняты своими делами. Люди старшего возраста читали газеты, молодые – электронные книги, некоторые что-то слушали, засунув наушники в уши; какой-то рыжеволосый парень, обхватив свой рюкзак, клевал носом, ежесекундно рискуя уткнуться лицом себе в колени; а кто-то от безделья изучал схему метро и различные информационные наклейки. Даже стоявшие у поручней были чем-то увлечены. Ещё никогда в жизни мой нос не ощущал столько различных запахов, но той термоядерной смеси среди них не оказалось. Дойдя до другого конца вагона, мы остановились у дверей. Недовольная бабулька поднялась со своего места и, толкая впереди себя тележку, направилась в нашу сторону. Она встала рядом, сумку поставила перед собой, а свободной рукой вцепилась в поручень, что аж костяшки пальцев побелели, и недовольно посмотрела на меня. Я невольно съёжился, словно желая уменьшиться под её сверлящим взглядом.

– Ходють они тут, ходють, – недовольно бормотала старушка. – Людя´м уже скоро негде будет пройти, а они ещё сюда кобелей тащуть.

– Женщина, он вам помешал? – спросил Елисеев.

– Помешал, – с сарказмом сказала она. – И так дышать нечем, ещё и псиной воняет.

Этот поклёп возмутил меня до глубины души. Да от меня лучше пахнет, чем от неё. Шура меня драит, как портянку, каждую неделю, а зубы и уши так и вовсе чистит каждый вечер. И когти мои в сто раз аккуратней её костлявых пальцев. Не бабка, а вылитая Баба-яга. Хм, а что ты хотел, глупый пёс? Ты не сахарный финик, чтобы всем нравиться.

Елисеев не стал ничего отвечать. Впрочем, оно и понятно. Мы здесь не для того, чтобы с недовольными бабульками воевать. Вскоре поезд остановился, мы вышли первыми и направились в соседний вагон.

Увы, в тот день небо не услышало моей просьбы. Мы поочерёдно ходили по вагонам и пересаживались в другие поезда, а Морозов всю дорогу следовал за нами по пятам, как тень отца Гамлета. Я потерялся во времени и не понимал, то ли ещё день, то ли уже вечер. Все люди для меня стали выглядеть одинаково, запахи смешались воедино, в голове творилась полная неразбериха. Жуть как чесалась морда под «бронежилетом». Я готов был ужин свой отдать, лишь бы его сняли с меня. Лапы гудели – хоть волком вой. Я то и дело поглядывал на напарника: по его утомлённому виду я понял, что он тоже устал… как собака. В данной ситуации сложно подобрать другое сравнение. Я так обрадовался, когда он повёл меня к этому треклятому эскалатору. Несмотря на свою боязнь, я залетел на него, словно ракета. Елисеев лишь усмехнулся, глядя на меня, и покачал головой.

– Смотри хвост не опускай, а когда доедем до конца, спрыгнешь по моей команде, – предупредил он.

В тот момент, когда раздалось «Прыгай», я почувствовал себя тигром и сиганул так, что едва не сшиб с ног впереди идущего пассажира. Тот обернулся и в недоумении посмотрел на меня.

– Аккуратней нельзя? – спросил молодой человек и пошёл дальше.

Конечно, можно, когда умеешь это делать. Сколько же недоброжелательных людей в метро. Смотрят на меня, точно я им помешал. Слава богу, путешествие в преисподнюю закончилось для меня благополучно. Я остался не только с хвостом, но и с целыми пальцами.

В тот день мы вернулись домой поздно вечером. Мы ещё не успели выйти из лифта, как в квартире раздался звонкий лай.

– Сигнализация сработала, – пошутил Макс, и в этот момент распахнулась дверь.

– Наконец-то вы вернулись! – Шура кинулась на шею мужа. – С этой вашей работой я точно сойду с ума. Целый день места себе не нахожу.

– Милая, я же написал тебе, что с нами всё хорошо. – Елисеев обнял её, положил её голову на грудь и погладил. – Да и что со мной может случиться, когда рядом Трисон? Мне с ним сам чёрт не страшен.

Спасибо тебе, мой дорогой человек, за столь высокую оценку. Подобные слова для меня – самое лучшее вознаграждение.

– Устал? – Александра посмотрела на мужа.

– Не то слово, – ответил Макс. – Как… – он сделал паузу и, усмехнувшись, подмигнул мне, – как Трисон.

Хм, шутник, однако. Конечно, я понял, что он хотел сказать. Честно говоря, я не понимаю этого людского выражения. Абсолютно дурацкое. Ну, сами подумайте: устал как собака. Почему «как собака»? А, к примеру, не как кот, кенгуру, жираф или кто-то ещё?! Странно, очень странно. Но ладно…

– А я-то как устала, – улыбнулась Шура.

– У тебя же сегодня выходной? – Елисеев нахмурился.

– Ты думаешь, ждать легче, чем ловить преступников? – спросила она. – Ещё неизвестно, чья работа тяжелей, ваша или моя.

После её слов я в который раз убедился, насколько всё относительно в нашей жизни. Не зря же говорят: нет ничего хуже, чем ждать и догонять.

Пока люди общались, Марсель от радости кружился вокруг меня, точно юла, то и дело облизывая мою морду.

– Трисон, как же я соскучился по тебе. Устал я тебя ждать, – сказал он.

Хм, ещё один уставший нашёлся. Ты-то от чего устал? Игрушки грызть да по парку за голубями гоняться?

Александра обняла мужа и повела кормить.

– Трисон, приходи ужинать, – сказала она, обернувшись.

Верите, мне в тот момент было не до еды. Я мечтал об одном – занять горизонтальное положение.

Люди скрылись в кухне, Марсель поставил лапы на тумбочку, схватил зубами мячик и с довольной мордой положил его передо мной.

– Давай играть, – предложил он.

– Позже, – ответил я и направился в гостиную. Там я растянул своё бренное тело на полу, закрыл глаза и поблагодарил Елисеева за то, что ни словом не обмолвился о моём позоре…

Почти неделю мы работали в метро. За это время я стал чувствовать себя в подземке как рыба в воде. Меня перестал раздражать её кисловатый запах – чем-то он напоминал мне запах жидкости, которой Шура обрабатывает наши с Марселем уши, чтобы не донимали всякие паразиты. Я больше не боялся ползучей лестницы. Наоборот, я даже полюбил на ней кататься. Правда, приходилось постоянно быть начеку, в прямом смысле слова держать хвост трубой и не отвлекаться на машущих и посылающих мне воздушные поцелуи девушек, чтобы, не дай бог, не прозевать тот момент, когда надо спрыгивать.

Удача нам улыбнулась лишь на пятый день, ближе к вечеру. Как обычно, обойдя немыслимое количество вагонов и поездов, мы направились к эскалатору, собираясь уже ехать домой. Проходя по перрону мимо столпившихся на нём пассажиров, я вдруг уловил еле слышные нотки термоядерной смеси. Я резко замер, заставив остановиться напарника, оглянулся по сторонам и поводил носом. Заметив мою внезапную и такую долгожданную реакцию, Елисеев с надеждой посмотрел на меня, а в глазах его читался вопрос: «Нашёл?». Но тут вмешался чёртов ветер. Он вырвался из подземелья, словно взбесившийся леопард, ударил в морду, едва не сбив меня с лап, и развеял все запахи к чёртовой бабушке. И тем не менее я уже нисколько не сомневался, что воришка в этой толпе.

Вскоре на станцию влетел поезд, завизжал тормозами, как поросёнок, задёргался, стараясь остановиться в пределах перрона. Двери вагонов распахнули свои объятия, приглашая пассажиров пройти внутрь, ветер стих, и я снова уловил запах. Он витал где-то рядом. Над платформой разнеслось: «Осторожно, двери закрываются». Времени на раздумья не осталось, я потянул Елисеева в ближайший вагон. Пассажиры суетливо заняли свободные места, повисли на поручнях, подпёрли всё, что только можно было подпереть.

Морозов, явно не ожидавший изменений в наших планах, успел заскочить в самый последний момент, когда двери уже готовы были врезать ему по бокам. Я остановился у входа, задрал голову и снова поводил носом. Елисеев терпеливо стоял рядом и ждал дальнейших моих действий. Поезд напомнил мне колбасу-вязанку. Несколько вагонов были совмещены воедино, и весь состав представлял собой одно большое пространство. Нам уже доводилось ездить на подобных поездах, мне нравилось по ним передвигаться: мы не выходили каждый раз на станции, а просто прогуливались из одного конца в другой. Старлей стоял чуть в стороне. Он пялился в телефон, но по напряжённости в его пальцах, бегающих по экрану, я понял, что он догадался, почему наши планы изменились. Порыв ветра, влетевший в приоткрытое окно, в этот раз оказался как никогда кстати. Он закружил в воздухе запах машинного масла и тормозов, сырости и цемента, человеческого пота, духов, дезодорантов, шампуней, еды. И среди этого многообразия с левой стороны вагона донёсся до боли знакомый одеколон вперемешку с еловым мылом. Я потянул Елисеева в ту сторону.

С трудом пробираясь мимо пассажиров, я принюхивался к различным вагонным «ароматам» и выискивал среди них нужный. Чем дальше мы продвигались, тем отчётливее я ощущал его. Вскоре запах ударил в нос с такой силой, что я понял: мы рядом с его хозяином. Но когда посмотрел на парня, повисшего на поручне, я невольно засомневался. Вот уж никогда бы не подумал, что он воришка кошельков. Худой, долговязый, в круглых очёчках – ну вылитый «ботаник». Но тем не менее я был уверен: это он. Я остановился возле него. Гавкать не стал, зачем пугать людей? Посмотрел на Елисеева, давая ему понять, что перед нами тот, кого мы ищем почти неделю. Брови напарника от удивления взлетели до потолка. Увидев, как мы остановились, Морозов прошёл мимо и встал с другой стороны от воришки.

Все наши действия выглядели вполне естественно, мы вели себя как обыкновенные пассажиры. Никто из людей не обратил внимания на наши передвижения по вагону. Воришке тоже было невдомёк, что его окружили со всех сторон. Его взгляд был прикован к девушке, стоящей рядом. Она что-то внимательно изучала в смартфоне, не подозревая, кто стоит около неё. А когда поезд качнуло и парень прилип к ней, последние сомнения в его виновности разом отпали. Напарники взяли его под белы рученьки в тот момент, когда он вынул из кармана ничего не подозревающей девушки кошелёк…

В тот день, возвращаясь домой, я сидел на пассажирском сиденье автомобиля рядом с напарником и чувствовал себя счастливейшим псом на свете. Наконец-то закончилась эпопея под названием «Похититель кошельков». Хоть я и успел подружиться за это время с метро, признаюсь честно, оно мне до чёртиков надоело.

Хорошо, что операция прошла успешно и никто из нас не пострадал. Больше всего я радовался, когда мы вернули Веронике её кошельковую мышь. Надеюсь, она сдержит своё обещание и, как она выразилась, вовек меня не забудет. Мышь обнаружили в одном из карманов воришки, когда его доставили в отдел и обыскали. К сожалению, других вещей Вероники при нём не оказалось. Как и предполагал Елисеев, парень забрал деньги и мышку из кошелька, а остальное выкинул. Почему он решил оставить талисман себе, я так и не узнал. То ли она ему просто приглянулась, то ли он понял, что вещица ценная. Глаз-то поди намётанный. Позже Макс рассказывал, что Вероника воспользовалась его советом и обратилась в стол находок, где и нашла свой кошелёк с документами.

– Трисон, с этой операцией забыл сообщить тебе новость.

Напарник вывел меня из размышлений. Он с хитрой улыбкой посмотрел на меня и подмигнул. Ну, чего ты моргаешь? Давай говори уже, не томи.

– Недавно получил письмо по электронной почте… – Он сделал паузу и спросил, театрально поиграв бровями: – Знаешь, от кого?

Не понимаю, зачем задавать такие глупые вопросы? Я что, ученик Мессинга?

– У-у-у, – ответил я, бросив на него недовольный взгляд.

– Ладно-ладно, больше не буду тянуть кота за хвост, – рассмеялся Макс и потрепал меня по холке. – Кристофер написал, что через десять дней прилетит в Москву, хочет познакомиться с тобой. Он так и не сказал тебе спасибо за своё спасение.

Услышав эту новость, я на какое-то время потерял дар собачьей речи, лишь смотрел на напарника выпученными от удивления глазами. Надо же, я буквально недавно вспоминал Кристофера, когда делился с вами своими мыслями по поводу технологического прогресса. А может, я и правда обладаю экстрасенсорными способностями, только не знаю об этом?

К сожалению, нам так и не удалось познакомиться с Кристофером в Швейцарии. Первое время после трагедии он находился в коме, а в день, когда очнулся, мы собирались домой. Перед самым отъездом к нам в отель приходила его мать, сообщила радостную новость, передала слова благодарности от сына и даже погладила меня по голове[22].

– Пишет, что у него есть очень выгодное деловое предложение для нас, – продолжил напарник. – Правда, не написал, в чём оно заключается. Сказал, всё обсудим при встрече. Так что готовься, дружище.

Услышав фразу «деловое предложение», я невольно напрягся. Внутреннее чутьё подсказывало, что оно будет касаться прежде всего меня. Вот только каким образом предложение повлияет на мою дальнейшую жизнь, пока оставалось загадкой.

Через неделю нас троих – Елисеева, Морозова и меня – вызвали в главное управление полиции и представили к награде за успешно проведённую операцию. Людям вручили грамоты и денежные премии, ну а мне повесили медаль на шею и подарили мешок собачьего лакомства. Начальство не поскупилось, корм оказался потрясающим. Мы с Марсианином уплетали его за обе щёки.

Глава 6

Мы ждали Кристофера в субботу. В этот день Марсель проснулся ни свет ни заря. Он выспался, несмотря на то что полночи скакал по мне, как блоха, и теперь ему не лежалось на месте. А мне, в отличие от него, хотелось немного поваляться, всё-таки выходной день. Но я прекрасно понимал: если Марсианин открыл глаза, считай, уже поспал. Он уселся надо мной и, вывалив язык, начал нарочно громко дышать. Я изо всех сил делал вид, будто сплю, а сам сквозь полуприкрытые веки наблюдал за ним. Когда Марсель понял, что я на него не реагирую, он притащил из-за дивана резинового поросёнка и, примостившись напротив, мордой к морде, принялся его грызть. Пару раз хрюшка ударила меня по носу. Вот скажите, о каком сне может идти речь, когда рядом творится подобное? Тем не менее я продолжал терпеливо лежать, мне было интересно, что же будет дальше. Марсианин быстро потерял интерес к игрушке, осмотрелся по сторонам, явно соображая, как ещё можно меня разбудить. И тут его взгляд упал на моё ухо. Оно спокойно себе лежало на полу и даже не догадывалось, что на него готовится покушение. А когда Марсель потянулся к нему, собираясь вцепиться зубами, я резко открыл глаза и поднял голову. Только я разинул пасть, собираясь сказать: «Даже не думай», как он по-щенячьи радостно улыбнулся и как ни в чём не бывало спросил:

– Привет, братик, ты почему так рано проснулся?

Верите, я аж оторопел от его вопроса и не сразу нашёлся, что ответить. Да я и рад бы поспать, только разве это возможно, когда сначала тебя лупят по носу резиновой свиньёй, а потом собираются ухо откусить? Хм, ну а что ты хотел, глупый пёс? Забыл, как сам донимал Елисеева во время командировки в Израиле? Ему тоже хотелось поспать по утрам, а тебе не терпелось отправиться на море[23]. Вот и пожинай плоды, теперь и ты оказался в такой же шкуре. Не зря в народе говорят: как аукнется, так и откликнется.

От сна не осталось и следа. Я сел на задние лапы и широко зевнул.

– Ты можешь хоть в выходной день дать мне нормально поспать? – возмущённо спросил я.

– Трисон, ну что ты как старый пёс – всё бубнишь и бубнишь, – заявил Марсель. – На пенсии выспишься.

– Я и так уже на пенсии, – напомнил я.

– То, что тебя из поводырей отправили на заслуженный отдых, не считается, – хмыкнул он. – Ты по-прежнему помогаешь людям. Вот когда тебе в полиции скажут: «Извини, Трисоныч, мы больше не нуждаемся в твоих услугах», – тогда и станешь настоящим пенсионером.

В который раз убеждаюсь: Марсианин не страдает отсутствием логики. Сообразительный щенок, ничего не скажешь. А всё потому, что он моей породы. Мы, лабрадоры, умнейшие собаки из существующих на планете.

Вспомнив, что оставил немного корма на утро, я направился в кухню. Хвостик тут же увязался за мной. Заглянув в начисто вылизанную миску и увидев на дне своё отражение, я вздохнул. Представьте на минутку: вы просыпаетесь утром, идёте завтракать, зная, что в холодильнике вас дожидается какая-нибудь вкусняшка. Открываете его, а там… фига с маслом. Скажите честно, вы разочаруетесь? Вот так же и я. Вроде взрослый пёс, ну до чего же порой бываю наивным. Разве может что-то остаться после маленького обжоры? А ведь Елисеев мне миллион раз говорил: «Трисон, в большой семье пастью не щёлкай».

– Пусто? – спросил Марсель, кивнув на мою посудину. Он вздохнул, точно маленький старичок, и, заглянув в свою миску, грустно добавил: – И в моей тоже пусто.

– Ещё бы, – ухмыльнулся я. – Разве после тебя может что-то остаться? Ты своё съедаешь, а потом за мной доедаешь.

– Шура говорит, у меня растущий организм, а значит, мне нужно еды в два раза больше, чем тебе, – по-деловому заметил Марсианин. – И вообще, тебе что, жалко корма для меня? – Он уставился на меня своими бездонными глазищами.

– Да при чём тут «жалко»? – воскликнул я. – Просто ты, как прожорливая гусеница, съедаешь всё.

– А ты разве не был таким, когда был маленьким?

На этот вопрос у меня не нашлось ответа, я совсем не помню, каким был в детстве. Хотя, чего греха таить, я и сейчас люблю поесть.

Хорошо, в миске воды было в достатке. За этим Шура строго следила и дважды в день наливала свежую. Позавтракать не удалось, так хоть попью. Как говорится, за неимением лучшего сгодится и это. Марсель никогда не был водохлёбом, а тут, когда он увидел, что я начал лакать воду, его вдруг тоже охватил приступ жажды. Не дожидаясь, когда я закончу, он сунул голову в миску и стал пить вместе со мной. Не щенок, а вылитая обезьяна.

– Марсель, ты не мог подождать, пока я попью? – возмущённо спросил я, отпрянув от посудины.

– А зачем ждать, – хмыкнул он, – если можно пить одновременно?

– Вместе неудобно.

– Трисон, даже твой напарник говорит: «Неудобно спать на потолке, одеяло падает, остальное всё удобно».

Нет, вы слышали? У этого сорванца на всё есть отговорки. Мне ничего не оставалось делать, как отойти от миски. Не воевать же с ребёнком за воду. Он напился, оставив после себя на полу приличную лужу, облизал морду и направился к столу.

– Так, посмотрим, что у нас тут есть. Сахар и конфеты пусть хозяева сами едят, а вот от печеньки я не откажусь. – Он попытался дотянуться до тарелки, на которой лежало угощение, но та стояла слишком далеко от края.

– Марсель, ты понимаешь, что воровать нехорошо? – Я пытался вразумить собачонка.

– А я и не собираюсь воровать, – как ни в чём не бывало заявил Марсианин. – Да и как можно воровать у самого себя? – спросил он и выдвинул веский аргумент, на который у меня не нашлось возражений: – Вот если бы я у соседа стырил печенье, это было бы воровством. Мы с тобой такие же члены семьи, как и Шура с Елисеевым, значит, печенье и моё тоже.

Ох уж эта железная логика! И ведь не поспоришь.

Марсель запрыгнул на стул, поставил лапы на стол, с лёгкостью стянул одно печенье и бросил его на пол.

– Угощайся, – сказал он и полез за вторым.

Ну, вот скажите, что я должен был делать? Не отказываться же от любимого лакомства. Естественно, я проглотил его, толком не почувствовав вкуса. Следом Марсель сбросил ещё, и ещё, и ещё… в общем, не успел я оглянуться, как тарелка опустела. Я-то думал, съедим по одному, Шура даже не заметит пропажи, а когда увидел, что от печенья остались рожки да ножки, чуть не умер со стыда. Но было уже поздно.

– Трисон, нужно срочно будить людей, я хочу в туалет, – заявил Марсель.

– А потерпеть ты не можешь? – спросил я. – Они ещё спят.

– Не могу, – ответил он, переминаясь на передних лапах. – Я ещё маленький.

– Как на службу идти со мной, так ты уже большой, а как потерпеть, так маленький, – усмехнулся я. – Чтобы в полиции работать, нужно прежде всего учиться умению терпеть. Во время задания тебя никто не будет кормить, да и под куст не всегда есть возможность сходить.

– Трисончик, обещаю, я буду учиться, но только не сейчас, – жалобно пролепетал Марсель и, сорвавшись с места, помчался к дверям хозяйской спальни, громко гавкая на ходу.

Одним словом – ребёнок. То есть он хочет, то пить, теперь вот в туалет приспичило. Глядя с усмешкой ему вслед, я ещё не знал, что в скором времени мне придётся расстаться с ним. Как же я буду скучать по маленькому сорванцу. А когда вернусь, он уже станет взрослым парнем.

Но давайте обо всём по порядку. Я пошёл следом за ним, собираясь разбудить Александру, и только хотел поставить лапы на ручку двери, как она распахнулась и на пороге появился сонный Елисеев с взъерошенными волосами.

– Да тише ты, сумасшедший собакевич. – Он пригрозил Марселю кулаком и прикрыл за собой дверь. – Ты же весь дом разбудишь.

Толстовка, которую он держал в руке, и перекинутые через плечо спортивные штаны давали понять: он собрался идти с нами гулять вместо Шуры. Что случилось? Не иначе как самый большой слон помер в Африке.

От радости Марсианин закружился вокруг Елисеева, точно Луна вокруг Земли. Гавкать больше не решился, но громко и настойчиво скулил.

– Давай, француз, тащи свой поводок, – приказал напарник, на ходу надевая одежду. Марселя точно сквозняком сдуло в прихожую. – Сегодня я иду с вами гулять. Решил дать Саньке немного отдохнуть от вас.

Мы направились следом за Марселем и застали его с поводком в зубах возле входной двери, на которую он так смотрел, точно собирался взглядом прожечь в ней дыру и просочиться в неё. Я-то прекрасно понимал его состояние. Когда хочется справить нужду, каждая минута, пока человек собирается на прогулку, кажется вечностью. А потом ещё лифт едет в два раза дольше, чем обычно, и дверь в подъезде, как назло, не хочет сразу открываться. Это и есть вселенский закон подлости. Елисеев присел на пуфик, и, пока он надевал кроссовки, француз нетерпеливо переминался на лапах, жалобно поскуливая.

– Минуту потерпи, сейчас пойдём, – усмехнулся Макс, посмотрев на него. – Трисоныч, ну почему ты сам не умеешь его выгуливать? – обратился он ко мне.

Нет, вы это слышали? До чего странный человек. Тебе дай волю, ты меня и в супермаркет отправишь. Хотя в этом нет ничего необычного. Помните, как в Израиле огромный чёрный водолаз по имени Миша ходил в магазин, пока его хозяин отдыхал после трудовой смены? Мало того что пёс приносил продукты домой, так ещё и дверь открывал своим ключом[24]. Выгулять Марселя не проблема, вот только как я подъездные двери открою? Выйти проще, можно кнопку лапой или носом нажать, а как обратно попасть? К сожалению, код на подъезде меня никто не научил набирать.

– Помнишь, как хорошо было в Швейцарии? – спросил Елисеев. – Пока мы с Шурой спали, вы с Кити сами ходили на прогулку[25].

Хм, кто бы сомневался. Ты же лентяй, каких свет не видывал. Если бы не наша Шура, ты бы уже давно что-нибудь придумал, чтобы мы с Марселем сами себя выгуливали.

– Однозначно надо научить тебя подъезд открывать, – сказал Елисеев.

Говорю же, мы с ним мыслим одинаково. Хотя чему тут удивляться? Столько лет бок о бок проводим вместе. Александра говорит, мы даже внешне похожи. А я думаю, в кого мой напарник такой красавец? Так он весь в меня.

Наконец-то мой копуша обулся. Он пристегнул поводок к ошейнику Марселя, открыл входную дверь и едва не упал, споткнувшись о порог, когда собачонок сорвался с места и помчался вниз по лестнице.

Глава 7

В ожидании Кристофера домочадцы хлопотали в кухне. Вернее, хлопотала Шура, а Елисеев крутился рядом, то и дело снимая пробы с блинчиков. Мы с Марселем смотрели полюбившуюся нам передачу о путешествиях на канале Travel Channel, устроившись перед телевизором, и глотали слюнки от тех запахов, что доносились из кашеварни. Везёт напарнику, каждые выходные жена балует его различными вкусняшками. Правда, нам тоже достаётся. Может, не в таком количестве, как Максу, но и на том спасибо. Нам грех обижаться на Александру, она никогда не забывает о нас. Не представляю, что бы мы делали без неё. Если бы нашей кормёжкой занимался напарник, мы бы уже давно зубы на полку положили.

Когда Елисеев нарисовался в гостиной, мы одновременно оторвали головы от пола, устремив взгляды на аппетитный блин, который он держал в руке, и, как по команде, судорожно сглотнули. Хоть Шура и накормила нас, от пары таких треугольничков я бы тоже не отказался. Судя по тому, как Марсианин подорвался с места и принялся исполнять джигу вокруг Елисеева, я сделал вывод, что он солидарен со мной.

– Француз, не побирайся, фиг тебе, а не блин, – усмехнулся напарник. – Во-первых, ты уже поел, во-вторых, в гостиной тебе есть нельзя, а в-третьих, блинами у нас заведует Шура, так что иди выклянчивай у неё. Я сам еле выпросил.

Марсель понял, что здесь ему ничего не обломится, и помчался на кухню – только подушечки лап сверкали. Макс с усмешкой посмотрел ему вслед и засунул в рот остатки блина.

– Кристофер должен приехать с минуты на минуту, – прожевав, сообщил напарник и кивнул на мобильный телефон, который держал в другой руке. – Он только что звонил, сказал, уже подъезжает.

Елисеев присел на диван, и, не спросив, смотрю я телевизор или нет, взял пульт, и начал листать каналы. Не понимаю, что за дискриминация такая? Ладно бы ещё интересное включил, а то теперь смотри, как двадцать два мужика гоняются по полю за одним мячом. Вот бы им старика Хоттабыча, он бы каждому раздал по мячу, чтобы не дрались из-за одного.

Мне ничего не оставалось, как закрыть глаза и предаться размышлениям о предстоящей встрече. Кристофер наверняка не говорит по-русски, но Шура и Елисеев могут переводить его слова для меня. Эх, в который раз убеждаюсь, до чего же плохо быть неучем. Хотя я не особо переживал по поводу общения: даже не зная языка, я с любым человеком при условии, если он адекватный, запросто найду общий язык. Больше всего меня настораживало его деловое предложение. Мысль о нём не давала мне покоя с того момента, как Елисеев сообщил об этом. К тому же я совершенно не представлял, что Кристофер за человек, но сердце подсказывало: он хороший и добрый парень. За всю свою собачью жизнь я неплохо научился разбираться в людях. Вряд ли нехороший человек будет тащиться за тридевять земель, чтобы познакомиться с каким-то псом. Честно сказать, я думал, он уже давно забыл о моём существовании. Ну, подумаешь собака спасла. Слова благодарности передал через мать – и достаточно. Сколько четвероногих друзей приходит на помощь! Вряд ли каждый до конца жизни будет помнить о своём хвостатом спасителе. Хотя, если говорить откровенно, для нас ваша память и благодарность – это самое лучшее вознаграждение. Вы же знаете, мы помогаем человеку бескорыстно, по зову сердца и души. Надеюсь, люди, которым я приходил на помощь, не забывают меня. Взять хотя бы мою Шуру, помните, как она сказала: «Трисон, я никогда не забуду, что ты спас мне жизнь»? Теперь я убедился, что и Кристофер помнит обо мне.

В тот вечер в Швейцарских Альпах, когда я нашёл Кристофера, сорвавшегося с обрыва, я толком не успел рассмотреть его. В горах уже стемнело, да и некогда мне было. Тогда я думал об одном: как найти подмогу и вытащить его оттуда? Единственное, что осталось в памяти, – его запах, который я узнаю из тысячи.

Вскоре сквозь звук работающего телевизора я расслышал, как на этаже остановился лифт. Из кухне тут же раздался громкий лай, а через мгновение оттуда вылетело шоколадное чудо и понеслось в прихожую.

– Пошли встречать гостя, – обратился ко мне Елисеев, поднимаясь с дивана.

Я по-молодецки вскочил и направился следом за ним. Марсианин продолжал настойчиво гавкать на человека, стоящего по ту сторону входной двери. Вот уж действительно, лучшей сигнализации не найти. А когда мой нос уловил знакомый запах, тонкой струйкой проникающий через замочную скважину, я уже нисколько не сомневался, кто стоит на лестничной площадке.

– Да успокойся ты, – сказал я. – Там свои.

– А ты откуда знаешь? – Марсель удивлённо посмотрел на меня.

– По запаху слышу, – ответил я и уселся рядом с ним под дверью, приготовившись встречать Кристофера.

Пока напарник возился с новым замком, который пришлось поменять вместе с обивкой двери после «ремонта» Марсианина, Шура посмотрелась в зеркало, поводила по губам кисточкой, затем стянула резинку с волос и опять собрала их в хвост. Ну ладно губы накрасила, я уже давно привык, что женщины не могу жить без помады. Видимо, она очень вкусная, раз они постоянно ею мажутся. А вот к чему она возилась с волосами, я так и не понял. На мой взгляд, у неё и так был полный порядок на голове. Моей Шуре можно вообще с собой ничего не делать, она – самая красивая девушка из всех живущих на свете. За исключением тех моментов, когда наносит на лицо толстым слоем какую-то гадость. Помню, когда я первый раз увидел её с зелёной физиономией, на которой тремя кружочками выделялись глаза и губы, я подумал, что нашу квартиру захватили инопланетяне. Испугался до дрожи в кончиках лап.

Но разве можно понять женщин, когда дело касается внешности? Для меня их логика – это дремучий, непроходимый лес, из которого никогда не выбраться без посторонней помощи.

Елисеев распахнул дверь. Перед нами стоял высокий мужчина в видавшей виды кожаной куртке, под ней была белая футболка с иностранными словами на груди. Джинсы в нескольких местах протёрлись до дыр и выглядели так, словно они достались ему по наследству от прапрадедушки. Они были заправлены в тяжёлые армейские ботинки, напоминающие те, в которых ходят полицейские. Из-под чёрной шапки, сдвинутой назад, почти до самых плеч свисали кудри тёмных волос, а щёки покрывала длинная щетина. Ну и видок у него. Если бы я не знал, что Кристофер – известный актёр, встреть его на улице, я бы принял его за бомжа. Видимо, заморачиваться с одеждой – не в его характере. С улыбкой он обвёл всех взглядом и с нескрываемым интересом уставился на меня, а я всматривался в его лицо, оно казалось мне ужасно знакомым. И как я ни напрягал мозг, пытаясь вспомнить, где мог его видеть, – бесполезно. Возможно, я смотрел фильм с его участием.

– Хай. – Он широко улыбнулся белозубой улыбкой, от которой я едва не ослеп.

Да уж, по состоянию зубов его сложно принять за бездомного. У тех бомжей, которых я встречал в своей жизни, улыбки были далеки от идеала.

– Здоров, Кристофер, – улыбнулся в ответ Елисеев. – Проходи, – пригласил он и закрыл за гостем дверь.

Я несказанно обрадовался, услышав, что напарник разговаривает с ним по-русски. Значит, Кристофер понимает наш язык. Ну, слава богу, хоть не буду чувствовать себя неандертальцем во время общения.

Мужчины пожали руки и долю секунды смотрели друг на друга, будто каждый из них по взгляду пытался определить, что за человек стоит перед ним.

– Это моя жена, Александра, – представил Макс.

Кристофер, как галантный кавалер, взял её руку и поцеловал. Шура засмущалась и покраснела, точно ростовский помидор.

– Это наш новый член семьи, Марсель. – Елисеев кивнул на собачонка, жмущегося к ноге Александры. Тот звонко гавкнул, заставив людей рассмеяться. – Ну а это мой напарник и твой спаситель, Трисон. – Он потрепал меня по холке.

Дальше я просто обалдел от того, что произошло. Кристофер опустился передо мной на колени, обхватил морду руками и поцеловал в нос.

– Спасибо, друг, я всегда помнить, чьто ти спасти мой жизнь, – произнёс он и обнял меня за шею.

Он говорил хотя и с сильным акцентом, но без особых затруднений. Ошеломлённый его признанием, я растерялся и просто не знал, что мне делать. Меня выручил Елисеев.

– Ну что, предлагаю продолжить наше знакомство за чаем, – сказал он. – Моя жена печёт потрясающие блинчики. Уверен, ты таких не пробовал.

– Я согласьен, – с улыбкой кивнул Кристофер и, наконец, оставил мою шею в покое.

Он поднялся с колен, снял куртку и повесил на вешалку. Пока он избавлялся от ботинок, Марсель крутился рядом, тщательно обнюхивая его ноги. Кристофер бегло осмотрел свою заросшую физиономию в зеркало шкафа, заправил волосы за уши и направился за домочадцами под нашим пристальным наблюдением.

– Трисон, дорогой, покажи нашему гостю, где можно помыть руки, – попросила Шура.

Я мысленно поблагодарил её за то, что назвала меня по имени, а не каким-нибудь Трисончиком или Тришенькой. Пока Кристофер был в ванной, я терпеливо ждал его у раскрытой двери. Он мыл руки, а сам с улыбкой поглядывал на меня, ну а я косился на него. А что мне ещё оставалось делать? Не в пол же пялиться.

Вскоре мы присоединились ко всем остальным в кухне. Марсель занял выжидательную позицию возле своей миски в надежде, что ему снова что-нибудь перепадёт, и не спускал глаз с Шуры. Она хлопотала по хозяйству, накрывая на стол.

– Кристофер, присаживайся, – предложил Елисеев. – Ты что будешь, чай или кофе?

– Чьто и ви, – ответил тот.

– Тогда будем пить чай. – Напарник наполнил чайник и включил его.

Я собирался разместиться на своём месте в торце стола, но Кристофер позвал меня к себе.

– Трисон, ходить сюда. – Он похлопал по ноге.

Друзья, чтобы вам легче было читать, я не стану коверкать слова, повторяя их за Кристофером, а буду выражаться понятным языком. Считайте, что это мой собачий перевод.

Я выполнил просьбу, подошёл к нему и ткнулся носом в колени.

– Хороший пёс. – Кристофер погладил меня по голове. – Повезло вам с Трисоном, о такой собаке можно только мечтать, – обратился он к домочадцам.

Спасибо за добрые слова в мой адрес. Чего греха таить, приятно, когда тебя считают мечтой. А то, что моим домочадцам со мной повезло, я это и сам знаю. Таких питомцев ещё поискать надо: красив, умён, хорошо воспитан, в меру образован – и всё это обо мне. Я не хвастаюсь, не подумайте. Говорю как есть. Кстати, я был приятно удивлён тем, что Кристофер сразу запомнил моё имя. Вот тебе и иностранец. Некоторые мои соотечественники его с первого раза не могут выучить. Наверняка вы помните, как я побывал и Тресконом, и Трезвоном, и Трифоном, и даже Трусоном.

– Да, Трисончик у нас такой, – согласилась Александра, подмигнув мне.

Вот тебе раз. Только я обрадовался, что она называет меня Трисоном, а она снова давай нежности телячьи разводить. Неисправимая женщина. Не может она жить без своих ласковых словечек.

Саша разложила на столе приборы, расставила тарелки, белоснежные чашки с блюдцами, вазочки с её любимым малиновым вареньем и сгущённым молоком. Хоть я и не любитель сладкого, но это лакомство мне нравится, конечно, в умеренных количествах. Пока Кристофер наглаживал меня, я вытянул шею и поглядывал на возвышающуюся горку аппетитных блинов на тарелке и невольно глотал слюнки. Ох, ничего себе, сколько Шура их напекла, на целый взвод хватило бы. Есть надежда, что люди всё не съедят и нам с Марсианином тоже останется.

Напарник мой хоть и неисправимый лентяй, но надо отдать ему должное, он всегда помогал жене по хозяйству. Макс заварил чай – листовой, а не из пакетиков – в прозрачном чайнике и поставил его на стол.

– Кристофер, ты неплохо говоришь по-русски, откуда знаешь язык? – поинтересовался Елисеев, когда, наконец, все расселись по местам.

Честное слово, устал я от этой людской суеты. Мне не терпелось быстрее узнать, что за деловое предложение у Кристофера к нам, а они носятся со своими чаями да с тарелками как с писаной торбой.

– Мой отец русский, – ответил гость. – Его родители эмигрировали из небольшого белорусского города в Вену, когда он был маленьким мальчиком. Там отец окончил школу, поступил в университет, там же встретил мою мать, немку по национальности. Я родился в Австрии, а когда мне исполнилось десять лет, родители перебрались в Швейцарию. Там они живут по сей день, ну а я регулярно приезжаю к ним в гости.

– А ты где живёшь? – полюбопытствовала Шура, разливая чай в кружки. – Угощайся блинчиками, – предложила она.

– В Лос-Анджелесе, – ответил Кристофер. Он взялся пальцами за край блина, похожего на солнечный круг, свернул его треугольником и положил на тарелку.

– Так ты оттуда прилетел? – спросил Елисеев.

– Нет. – Гость помотал головой. – Из Женевы. После того случая в горах я ещё не был в Америке. Целый месяц провалялся в больнице, а потом был на реабилитации. Теперь, когда поправился, пришло время возвращаться.

– А в Москву тебя что привело? – поинтересовалась Александра.

Она подвинула вазочки со сладостями поближе к Кристоферу, тот зачерпнул ложечкой сгущёнку и полил ею блин.

– Трисон, – как ни в чём не бывало ответил парень. – Разве мог я не сказать спасибо собаке, благодаря которой остался жив? Это во-первых, ну а во-вторых, – он с улыбкой посмотрел на Александру, – я твоему мужу писал, у меня к вам деловое предложение.

Он откусил приличный кусок от блина и принялся жевать, прикрыв глаза от удовольствия. Глядя на него, домочадцы с улыбками переглянулись, а я думал, захлебнусь собственной слюной. Марсель, мостившийся у ног Шуры, как заворожённый уставился на гостя, судорожно глотая.

– О май гад! – наконец воскликнул Кристофер что-то непонятное, а затем добавил: – Александра, твой муж прав. Твои блины просто великолепны. Как ты их готовишь?

– Это секрет. – На лице Саши расцвела довольная улыбка. – Да шучу я, на самом деле нет никакого секрета, – призналась она. – Всё дело в хорошей сковороде, у меня есть одна, на которой я готовлю только блины.

– Рецептом поделишься? – спросил Кристофер.

Ну что за люди? Я сижу весь как на иголках, жду, когда они начнут говорить о деле, а они рецепты блинов обсуждают.

– Да без проблем, – ответила Шура. – Я напишу тебе на электронную почту.

– Отлично, – улыбнулся гость. – А я куплю самую лучшую сковороду и попрошу мою домработницу готовить мне русские блины.

Хм, какой уж тут бомж? Где вы видели бездомных, у которых есть домработницы?

– Кристофер, так что у тебя за предложение? – Наконец Елисеев озвучил мои мысли.

Ну, слава богу, хоть один сообразительный нашёлся.

– Макс, я сейчас отвечу на твой вопрос, – сказал он. – Только можно я сначала дам по блинчику вашим зверям? А то они такими глазами смотрят на меня, я боюсь поперхнуться.

– Можно, – усмехнулся напарник.

Замечательная идея! Я всеми четырьмя лапами за такую паузу в разговоре.

– Ой, Кристофер, они те ещё попрошайки, особенно Марсик. Я сбилась со счета, сколько он слопал блинов за то время, пока я их пекла, – сказала Шура. – Для того чтобы выпросить угощение, он не только искусство гипноза применяет, но ещё танцы, пение и прочее народное творчество.

Кристофер не успел взять блин с тарелки, а Марсианин уже сидел у его ног, с другой стороны от меня. Парень положил на ладонь угощение и протянул ему. Тот смахнул его одним движением языка и, не сказав спасибо, вернулся к Шуре. Хитрый Марсель понял, что больше от гостя ничего не перепадёт, а значит, незачем торчать возле него. Надо сидеть рядом с хозяйкой, там больше вероятности что-то получить. Наконец, настала моя очередь.

– Угощайся, приятель, – сказал Кристофер.

Я аккуратно взял с руки блинчик и проглотил его, толком не жуя. Да и как его можно было жевать, если он буквально растаял у меня на языке? Эх, что такое один солнечный кружочек для такого мужественного пса, как я? Глыть – и нет его. Вы же знаете, в отличие от малолетнего невежи, я пёс воспитанный. Я ткнулся носом в колени Кристофера и с благодарностью облизал его руку.

– Так, собакевичи, угощение получили? – Елисеев строго посмотрел на нас и тоном, не терпящим возражений, приказал: – Мухой разлетелись по местам! Иначе с вашим аппетитом мы никогда не узнаем, что за дело привело к нам Кристофера.

Марселя как ветром сдуло под батарею, а я улёгся на своём положенном месте. Кристофер сделал глоток чая и начал говорить.

– Первое время, когда я только вышел из комы, я не помнил, что со мной произошло. Лишь короткие вспышки воспоминаний – горы, я лечу по склону, впереди бежит собака, я ей кричу: «Ахтунг, ахтунг!», сноуборд налетает на камень, а дальше – полный провал. Я стал выяснять, что случилось. А потом ко мне в палату пришёл спасатель, который доставил меня в госпиталь. Он в подробностях рассказал обо всём. – Кристофер нервно сглотнул. – До сих пор не могу забыть его слов: «Если бы не тот русский пёс, неизвестно, когда бы тебя нашли, если бы вообще нашли. У подножия тех склонов, кроме дикого зверья, никого нет». Признаюсь, меня это настолько потрясло, что после его визита я не мог ни есть, ни спать. Со временем память вернулась, и я понял, что должен предостеречь людей от трагедии. Таких безбашенных лыжников и сноубордистов, каким был я, в горах полным-полно. Не хочу долго морочить вам голову, скажу сразу: я решил снять кино, в котором обязательно будет эпизод моего спасения. Я подключил своего друга, известного голливудского продюсера, рассказал ему о своей идее. Он ответил, что фильм получится малобюджетный, в нём не будет дорогих спецэффектов. Деньги мы нашли, я сам выступлю в качестве режиссёра и сыграю одну из ролей. Сценарист уже заканчивает работу. С актёрами я договорился, они дали согласие на съёмки. На женскую роль я пригласил Энн, по задумке она будет играть жену моего героя. Всё готово к работе, кроме актёра на главную роль.

Он посмотрел на меня, и тут до меня дошло, куда он клонит. Вон в чём дело!

– Я долго думал, где мне найти собаку на эту роль, и понял: лучше Трисона никакой пёс не сыграет его, – продолжил Кристофер. – Собственно, в этом и заключается моё предложение.

Вы знаете, меня нисколько не напугала перспектива сниматься в кино. Наоборот, она мне пришлась по душе. Как говорится, в жизни нужно всё попробовать. Кем я только не был: поводырём, спасателем, полицейским. Теперь вот пришло время попробовать себя в роли актёра.

Александра от удивления вытаращила глаза, посмотрела сначала на мужа, потом на Кристофера и спросила:

– То есть ты хочешь, чтобы наш Трисончик снимался в твоём фильме?

Шура в своём репертуаре. Разговор идёт о серьёзных вещах, а она со своим Трисончиком. Ещё бы сладеньким меня назвала.

– Ну да, – подтвердил Кристофер. – Обещаю, с ним ничего не случится. Я беру на себя ответственность за него, верну его живым и невредимым.

– Я даже не знаю, что сказать. – Елисеев неуверенно пожал плечами.

– Макс, ты можешь не переживать. – Кристофер выставил вперёд ладонь. – Я заплачу за него.

– Ты в своём уме? – воскликнул Максим. – Я не собираюсь продавать своего напарника.

– Да успокойся ты, – сказал Кристофер. – Я не собираюсь у вас его покупать. Просто Трисон, как и все актёры, которые будут сниматься в фильме, получит гонорар. В Голливуде по-другому не бывает.

Фух, ну слава богу. А то я уже начал переживать. Думаю, продадут меня родственники, как мешок картошки, – и поминай как звали. Если вы читали историю «Формула добра», наверняка знаете, что моя подопечная, старушка Полина Фотеевна, продавала меня за бутылку не очень полезного напитка своим дружкам. Конечно, я был почти уверен: мои домочадцы не поступят со мной подобным образом. Но какая-то доля сомнения присутствовала. Всё-таки от людей можно ожидать чего угодно.

– У вас сколько комнат в квартире? – неожиданно поинтересовался Кристофер.

– А это тут при чём? – нахмурился Елисеев.

– Когда Трисон получит деньги за съёмки, вы сможете купить себе новую квартиру, как минимум на одну-две комнаты больше. Думаю, они вам никак не помешают. Будет где жить вашим будущим детям, да и собакам отдельные апартаменты выделите, – ответил Кристофер, подмигнув мне.

Мои домочадцы многозначительно переглянулись. А мне понравилась его идея. Я бы не отказался от отдельной комнаты, где можно спокойно отдыхать и куда среди ночи не придёт Елисеев с женой смотреть фильм. Нет, конечно, я люблю кино. Но, представьте на минутку такую ситуацию: вы спите спокойно, вдруг приходит кто-то из членов вашей семьи, включает свет, врубает на всю катушку телевизор и, не обращая на вас внимания и не спрашивая вашего согласия, начинает смотреть очередную новинку. Как вам такое понравится? Вот так же и мне. Только, в отличие от вас, я не могу ничего сказать или сделать, поэтому выбора у меня нет, приходится вместе со всеми пялиться в экран телевизора.

– Как-то всё неожиданно, надо бы подумать. – Елисеев развёл руками.

Да что тут думать? Соглашайся. Нам лишние квадратные метры не помешают, особенно мне.

– И на какой срок ты хочешь его забрать? – спросил Максим.

– До тех пор, пока не закончатся съёмки фильма, – ответил Кристофер. – Как минимум месяца на четыре.

Ох, ничего себе! Нет, нет, нет. Я категорически против. Глупый пёс, я-то думал, месяц-другой, а тут – целых четыре. Да я с ума сойду от тоски по родине. Я же патриот до кончика своего хвоста.

– А где он будет жить? – поинтересовалась Шура.

– У меня, – ответил Кристофер.

– А твоя семья не будет против собаки? – не унималась она.

– Кто будет против, если я холостяк? – усмехнулся он.

– Не пойму, а как вы собираетесь снимать, если горнолыжный сезон только закончился, а до нового ещё несколько месяцев?

– Александра, так съёмки будут проходить в Голливуде, – улыбнулся Кристофер. – Там без разницы, есть в горах снег или нет, главное, что он есть в съёмочных павильонах. Моя команда уже приступила к съёмкам, пока был сезон в Аспене, они отсняли натуру. Вместо меня все горнолыжные трюки выполнял дублёр.

– Ой, как-то страшно отпускать нашего малыша на такое длительное время, – вздохнула Саша, приложив руки к груди.

Ну что ты будешь делать с ней? Я не мог нарадоваться, что Шура перестала меня называть зайкой, сладеньким, а она опять за своё. Как можно вот так взять и унизить меня перед Кристофером и Марселем? Саня, ну какой я тебе малыш? Посмотри на меня внимательно, моя морда уже сединой начала покрываться, а ты меня всё детсадовскими прозвищами называешь. Я взглянул на Марселя. Налопавшись за целый день блинов, он мирно спал, вытянувшись во весь рост под батареей. Его губы едва заметно подрагивали, брови исполняли чечётку, а ноздри раздувались. Ну, слава богу, хоть Марсианин не услышал, что она сказала.

– Саша, вот увидите, всё будет замечательно, – успокоил её Кристофер.

– А когда ты собираешься его забрать? – спросил напарник.

– Завтра, – ответил гость.

– Как завтра? – воскликнула Шура. – Ещё нужно справки новые взять у ветеринара, клетку подготовить к перелёту.

О боже мой, неужели мне опять сидеть в этом сундуке? Один парень в отделе рассказывал, что в Америку лететь как минимум двенадцать часов. Да за такое время я в бублик превращусь.

– Александра, ему не нужны никакие справки, – улыбнулся Кристофер. – Да и клетка ему не понадобится. Он будет лететь на собственном диване.

– В смысле? – Шура уставилась на него. – Что ты имеешь в виду?

– Зачем ему клетки и справки, если у меня свой самолёт?

– Да ладно?! – Саша в неверии покачала головой.

Вот тебе и бомж! Оказывается, нельзя судить человека по внешнему виду. Он может быть «как денди лондонский одет», но при этом не иметь ни гроша за душой, а может выглядеть как бездомный, но летать на личном самолёте.

– Трисон, я уже тебе завидую, – сказал Елисеев. – Может, ты останешься здесь и будешь работать, а я полечу в Лос-Анджелес и сыграю вместо тебя в фильме? – пошутил он.

Люди дружно рассмеялись, а я промолчал. Да и что я мог ответить на его вопрос? Ни «ав», ни «у-у-у» в этой ситуации не подходили.

– Ну так что? – спросил Кристофер. – Даёте своё согласие?

За столом повисла пауза, домочадцы притихли. Александра вопросительно посмотрела на мужа, он утвердительно кивнул.

– Даём, – сказал Макс и, как мне показалось, слишком громко и тяжело вздохнул. – У нас нет возможности побывать в Америке, так пусть хоть мой напарник посмотрит, что это за Голливуд такой, – усмехнулся он и обратился ко мне: – Трисоныч, оторвись там за нас по-человечески.

– Друзья, обещаю пригласить вас на премьеру фильма. Прилетите в Америку и заберёте Трисона, – улыбнулся Кристофер. – Все расходы я беру на себя.

– Спасибо, – поблагодарил Елисеев. – Надеюсь, твоя режиссёрская работа будет такой же успешной, как роль в одном из триллеров.

Вот почему мне казалось знакомым его лицо. Конечно же, я видел Кристофера в кино! Кстати, в этом фильме он тоже был с длинными волосами.

– Кристофер, умоляю, береги нашего Трисончика. – Шура сложила ладони. – Если с ним что-то случится…

В этот раз имя Трисончик нисколько меня не расстроило, наоборот, я услышал его, и сердце сжалось в груди. От одной мысли, что целых четыре месяца я не услышу её ласковых прозвищ, мне стало не по себе.

– Александра, я этого не допущу, – пообещал Кристофер.

Вот так за чаем с блинами люди решили мою судьбу на ближайшие четыре месяца. И я ничего не мог с этим поделать. Ну что ж, придётся ехать покорять Голливуд. Эх, где моя не пропадала. Много где пропадала, но на голливудских холмах – ни разу.

Они ещё долго общались, обсуждая договор, сумму гонорара и прочие формальности, а я пошёл готовиться к отъезду. Конечно, не в прямом смысле слова. Вещей у меня нет, собирать чемодан не нужно. Всё, что у меня есть, я всегда ношу с собой. Я растянулся на полу в гостиной и стал размышлять о внезапном повороте в моей жизни. Спасая Кристофера в Альпах, разве мог я тогда предположить, чем для меня обернётся эта история? Да, в который раз убеждаюсь: судьба – знатная шутница. Уму непостижимо, какие порой она выкидывает фортели. Аж дух захватывает! На несколько месяцев мне придётся уехать из родного дома, расстаться с дорогими людьми и маленьким хулиганом. Хоть он порой и доводил меня до белого каления, я уже не представлял своей жизни без шоколадного чуда, у которого на все вопросы есть сто тысяч ответов. Но больше всего я переживал за напарника. Я боялся оставлять его одного, мало ли что может случиться на службе, а меня не будет рядом. Кто защитит его? Успокаивало одно: я еду не праздно болтаться по Голливуду, а зарабатывать деньги для семьи. От всех этих мыслей такая тоска охватила меня, что захотелось выть. Я закрыл глаза и тихонько заскулил…

Глава 8

Я глазом не успел моргнуть, как наступило утро. Ночью долго не мог уснуть, всё ворочался с боку на бок.

Тревожные мысли, как тараканы, лезли в голову из всех щелей, и вопросы сыпались один за другим. Что ждёт меня в далёкой Америке? Где я буду жить? Какие люди и звери повстречаются на моём пути? Да и по поводу новой работы переживал, справлюсь ли с ролью. Хотя чего тут справляться, если мне придётся играть самого себя? Но собачье чутьё подсказывало: на самом деле не всё так просто, как кажется. Одно дело – спасать человека в горах, когда действуешь инстинктивно, и совсем другое – изображать это на камеру. Я никогда не снимался в кино и тем не менее понимал: сыграть надо так, чтобы зритель поверил. Уж больно мне не хотелось подвести Кристофера, а то ещё скажет: «Эх, Трисон, Трисон, актёришка из тебя получился никудышный». Такого позора я не переживу. И перед роднёй боялся опростоволоситься. Как потом буду в глаза смотреть напарнику? Он непременно станет меня подначивать: «Трисон, я тебя отправил покорять Голливуд, а ты даже самого себя не смог достойно сыграть».

Долго я мучился без сна, думал, голова лопнет от этих мыслей. Глянул на Марселя и позавидовал ему: развалился у меня под боком, дрыхнет себе и в ус не дует. Вот она, беспечная молодость. Ничего не беспокоит, а заботы одни – поесть, поспать, поиграть, погулять. Как жаль, что мне уже не стать щенком. А так хочется иногда хоть ненадолго почувствовать себя маленьким и беззаботным. Из человеческой спальни доносился тихий разговор. Видимо, им, как и мне, тоже не спалось. Сквозь поток мыслей я расслышал, как отворилась дверь их комнаты, увидел, как загорелся свет в коридоре, и через какое-то время домочадцы появились на пороге гостиной. Марсель, как по команде, вскочил с очумелым видом, сел на задние лапы, в непонимании озираясь по сторонам.

– Что случилось? Уже надо вставать? Идём гулять? Мячик берём? А как же завтрак? – Вопросы посыпались как из рога изобилия.

– Да успокойся ты, – усмехнулся я, глядя на его недоумённую морду. – Ещё ночь на улице.

– Марсик, иди ко мне, – позвала его Саша. Он подбежал к ней, поставил лапы на ноги, она лаково почесала его за ушами. – Пойдём, мой хороший, пусть они пообщаются перед расставанием.

Шура с Марселем ушли, Елисеев закрыл за ними дверь, лёг рядом со мной на пол, и мы с ним долго разговаривали, вспоминая самые яркие и незабываемые моменты нашей совместной жизни.

– Трисон, а помнишь, как мы с тобой встретили Шуру на экскурсии в Иерусалиме, когда у неё украли сумку? – спросил он.

– Ав, – ответил я.

– А ведь ты уже тогда знал, что она хозяйка перепутанного чемодана, только не мог сказать мне этого, – усмехнулся он.

– Ав, – подтвердил я.

– Ты знаешь, дружище, когда во время рыбалки я обнаружил, что тебя смыло волной, клянусь, я думал, сойду с ума. Я испытал точно такой же страх, как в тот день, когда вы с Шурой поехали в гости к Татьяне, а потом я узнал, что в её доме взорвался газ. До сих пор с ужасом вспоминаю те события. Мне даже страшно подумать, что было бы с моей женой… – Макс вдруг замолчал и судорожно сглотнул. – Если бы тебя не было рядом. Не представляю, как я буду без тебя. – Он потрепал меня по холке. – Дружище, я уже давно перестал тебя считать собакой, ты стал для меня всем, чем только можно быть для человека.

Верите, я оторопел от его признания. Кем я только ни был: другом, братом, сынком, мечтой, а вот всем – ещё никогда. Спасибо тебе, мой друг. Твои слова будут для меня самой лучшей поддержкой в трудные минуты пребывания на чужбине.

– Ты не обиделся на меня за то, что я дал своё согласие на участие в съёмках? – спросил он.

– У-у-у, – ответил я.

– Понимаешь, если бы я не отпустил тебя, то поступил бы как эгоист. А я не хочу думать только о себе. Такой шанс выпадает далеко не каждому человеку – и только раз в жизни. Сам бог решил, что так должно быть. Я не могу позволить тебе упустить его. Ты столько полезного и доброго сделал в своей жизни, теперь ты заслужил лучшей работы, чем поиск бандитов, воров и хулиганов. Лети, снимайся в кино, покоряй Голливуд и знай, что мы тебя ждём.

И как теперь плохо сыграть? Придётся разбиться в лепёшку, но выполнить свою актёрскую работу на отлично.

Его слова растрогали меня до глубины души. Если бы мог, я бы непременно расплакался. Хорошо людям, они могут выплёскивать свои эмоции с помощью слёз и смеха. Животные лишены даже этого. Я вот всё думаю: за какие такие грехи, в чём мы провинились перед Создателем? Сколько я смотрел передач по телевизору – и ни в одной из них не нашёл ответа на свой вопрос. Может, кто-то из вас, дорогие мои читатели, сумеет ответить на него? Нет, конечно, мы тоже умеем плакать, только, в отличие от человека, чтобы очистить глаза от пыли. А эмоции мы проявляем иначе. Мы воем, поджимаем хвосты и уши. Но вы даже представить не можете, как мне иногда хочется разразиться рыданиями или посмеяться от души, пообщаться с кем-нибудь на одном языке, чтобы меня понимали. Зато у меня есть вы. Только с вами я могу поговорить о наболевшем, рассказать вам о своих переживаниях, смело поделиться мыслями и не бояться осуждения. Пользуясь случаем, хочу сказать спасибо вам за то, что слушаете мой собачий вздор.

Уснул я, когда сквозь занавески просочился робкий рассвет, освещая розовым лучами стены комнаты. Потом наступило утро, мы позавтракали всей семьёй и засобирались на прогулку. Я не поверил своим глазам, когда увидел, как Елисеев надевает джинсы и толстовку, намереваясь идти с нами. Что это с ним случилось? Может, какая муха укусила или мысль о предстоящей разлуке со мной так подействовала на него?

Гуляли мы недолго. Марсель только вошёл во вкус, гоняясь по лужайке парка за летающей тарелкой (а носиться за ней он мог бесконечно, пока не рухнет с лап), когда Александра скомандовала:

– Марсик, неси тарелку, идём домой. Скоро Кристофер приедет.

Француз подбежал к ней, но расставаться с любимой игрушкой ему явно не хотелось, он намертво вцепился в неё зубами.

– Отдай. – Шура ухватилась за края тарелки. Голова Марселя моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы, когда хозяйка пыталась вырвать тарелку из зубов.

Александра – мудрая женщина, она знала действенный метод, как отобрать игрушку у Марсианина. Она оставила в покое тарелку и с вызовом подбоченилась.

– Не хочешь отдавать? – спросила Шура. – Хорошо, не надо. Больно нужна мне твоя игрушка. Вот и ешь её на обед.

Челюсть Марселя тут же разомкнулась, и тарелка упала на газон.

– Да нет уж, дорогой мой, будь добр отдать мне в руки, – приказала Шура.

Собачонок тяжело вздохнул, но повиновался. Уж больно ему не хотелось грызть пластмассовый летательный аппарат на обед. Наблюдая за воспитательным процессом, Елисеев катался со смеху.

– Шура, да тебе впору свою кинологическую школу открывать, – сказал он. – Ты любого четвероногого оболтуса убедишь подчиниться тебе.

Мы уже подходили к дому, и я увидел, как во двор свернула чёрная машина. Сердце вздрогнуло. Я сразу понял: это за мной. Вот и пришла пора расставаться с родными. Когда я снова вернусь сюда и вернусь ли вообще – одному богу известно. А то упекут в Голливуд лет на десять без права переписки – и поминай как звали.

Автомобиль ожидал нас напротив подъезда. Увидев нашу компанию, из него вышел улыбающийся Кристофер. Глядя на его счастливую физиономию, я вдруг задался вопросом: бывают в его жизни такие моменты, когда ему не хочется улыбаться?

– Привет, друзья, – сказал он.

В этот раз Кристофер вырядился ещё более странно. Даже не знаю, с кем сравнить. Чёрные спортивные брюки с белыми полосками по бокам висели на нём как на клоуне в цирке. Они явно были на пару размеров больше положенного. Складывалось впечатление, будто штаны держатся на честном слове, ещё немного – и они свалятся с него. Из-под них выглядывали носки кислотно-зелёных кроссовок. Под джинсовую куртку, такую же древнюю, как и кожаная, что была на нём накануне, он надел растянутую серую майку. На шее висела куча всяких цепочек с медальонами, а на голове была та же чёрная шапка. Глядя на него, я понял: может, он все деньги потратил на самолёт да на домработницу, а на одежду ничего не осталось? Интересно, у него хоть на пропитание есть средства? А то ещё, чего доброго, придётся на паперти стоять в том Голливуде.

Однажды я уже побирался в своей жизни. Если вы читали историю «Остров везения», наверняка помните, как жена моего подопечного забыла меня на острове в океане. Теплоход уплыл, а я остался. Там какое-то время я прожил с русским парнем по имени Гриша. Чтобы зарабатывать себе на еду, мы с ним садились у магазина, он играл на гитаре, а я подпевал. За это туристы кидали нам деньги, а некоторые, особо щедрые, даже угощали не совсем полезными напитками. Ну а что нам оставалось делать? Как-то же надо было выживать. Я уже давно понял: жизнь – штука непредсказуемая. Сегодня ты царь, а завтра – шут.

Пока люди обменивались приветствиями, Марсель обнюхал всю машину и колёса, которые были в пределах досягаемости. Хорошо хоть, не стал метки оставлять при людях, как это делают все собаки. Сразу видно, моя школа. Я научил его справлять нужду подальше от человеческих глаз.

Александра раздавала последние рекомендации Кристоферу касательно моего образа жизни и питания.

– Саша, не переживай, – улыбнулся тот. – Как любят говорить русские: он будет жить как в лучших домах Лондóна и Парижа. Ну а от себя добавлю: как в лучших особняках Калифорнии.

Елисеев вытащил из заднего кармана джинсов моё удостоверение и протянул ему.

– Держи, может, пригодится.

Кристофер раскрыл тёмно-синюю книженцию с золотыми буквами и внимательно прочитал содержание.

– Трисон, да ты – настоящий коп, – улыбнулся он.

В этом случае мне перевод не понадобился. Из американских фильмов, которых мы с напарником пересмотрели великое множество, я знал, что на английском «коп» означает «полицейский». Хм, а говорю, языка не знаю. Да я, можно сказать, полиглот.

Кристофер сунул удостоверение в нагрудный карман куртки и обратился ко мне:

– Ну что, приятель, готов к путешествию?

Я, как советский пионер, всегда готов. Не удивляйтесь моим познаниям, это всё телевизор виноват. Из него я узнал, что было такое время в нашей стране, когда молодые люди носили красные галстуки на шее, а на призыв «Будь готов!» прикладывали руку к голове и самоотверженно отвечали: «Всегда готов!» Я вот только никак не могу понять, а к чему они были готовы? Вы, случайно, не знаете?

– Ав, – подтвердил я.

– Тогда прощайтесь, – сказал Кристофер.

Меня охватило острое чувство дежавю, от которого по спине побежали мурашки, будто блох нахватался. Точно так же говорил инструктор, когда мой подопечный Сашка возвращал меня в школу после того, как ему сделали операцию и он снова стал зрячим[26].

Александра и Елисеев присели рядом со мной. Марсель топтался тут же, переступая с лапы на лапу.

– Малыш мой, береги себя, – едва не плача, сказала Шура. Она поцеловала меня в нос и обняла за шею. – Мне будет не хватать тебя.

После её слов моё сердце, как в той известной песне, остановилось, отдышалось немного… и снова пошло.

– Трисоныч, я знаю, ты меня не подведёшь. – Макс протянул руку, я вложил в неё лапу, и он потряс её. – Мы будем ждать твоего возвращения.

– Ну что, нам пора ехать, – сказал Кристофер. – Самолёт готов к вылету.

– Трисончик, возвращайся быстрее, я буду скучать по тебе. – Марсианин смачно облизал мою морду.

– А ты слушайся Шуру и моего напарника, – сказал я. – И, пожалуйста, перестань портить человеческое имущество.

– Хорошо, – пообещал он.

Кристофер открыл заднюю дверь автомобиля. Сидевший за рулём водитель обернулся, приветливо улыбнулся и кивнул. Хм, я – пёс культурный, кивнул в ответ.

– Забирайся, Трисон, – скомандовал Кристофер.

Я не сразу решился запрыгнуть на сиденье, обтянутое тончайшей кожей цвета сгущёнки. На минуту замялся в нерешительности, переводя взгляд с Кристофера на улыбающихся родственников. Даже захотелось лапы отряхнуть.

– Приятель, смелей, – улыбнулся Кристофер. – Не переживай, не испачкаешь.

Надо же, мы с ним знакомы второй день, а он уже научился читать мои мысли. Все мои сомнения по поводу предстоящей совместной жизни рухнули, точно замок из песка. Теперь я был уверен: мы с Кристофером непременно найдём общий язык.

Пока я мостился на мягком диванчике, он попрощался с моими родственниками, погладил Марселя и уселся рядом со мной.

Заурчав, машина тронулась и медленно покатилась по двору. С невероятной тоской я смотрел в заднее стекло на мою семью, которую, как мне казалось в тот момент, я больше никогда не увижу. Фу-ты, глупый пёс. Думать надо о хорошем, говорят, наши мысли материальны. Я непременно вернусь. До встречи, мои дорогие домочадцы.

Глава 9

Всю дорогу до аэропорта я провалялся на сиденье, положив голову на колени своему… даже не знаю, как его называть. Он не подопечный, да и не напарник. Может быть, коллега? Мы же будем сниматься в одном фильме. Нет, тоже не нравится, как-то слишком официально звучит. Пусть лучше будет друг. Просто и понятно.

Кстати, я не напрашивался укладывать голову ему на колени (у нас ещё не те отношения, чтобы я позволял себе подобные вольности), он сам предложил. Ну а я согласился. А зачем отказываться? Ведь так гораздо удобней лежать, чем свернувшись калачиком на своей половине. Я даже пытался дремать, но, честно говоря, сложно спать, когда у тебя над ухом постоянно разговаривают по телефону. Ладно бы ещё на русском языке, тогда можно слушать и строить догадки, о чём идёт речь. А когда болтают на английском, то хоть заслушайся – всё равно ничего не поймёшь.

Эх, в который раз повторю: до чего же плохо быть неучем. Так что учитесь, друзья, не ленитесь!

О том, что мы подъезжаем, я понял по гулкому рокоту самолётов, то и дело раздающемуся в небе. Я сел на задние лапы и посмотрел в окно. Вдоль дороги тянулись перелески, за ними простирались поля, на которых то там, то тут ютились островками частные дома, а прямо над крышами, едва не цепляя их крыльями, взмывали ввысь стальные птицы. Представляю, каково здесь людям: можно оглохнуть от бесконечного грохота. Мне вот интересно, неужели умные конструкторы не могли снабдить самолёты выключателями звука, чтобы жизнь тех, кто по неосторожности купил здесь дом, не превращалась в ежедневный кошмар?

Я-то думал, что, приехав в аэропорт, мы, как обычно, пойдём в здание для прохождения необходимых процедур, но водитель проехал мимо и ещё какое-то время петлял по территории воздушной гавани. Вскоре мы оказались перед шлагбаумом. Из стеклянной будки, которая стояла рядом, вышел охранник. Он подошёл к машине, шофёр сунул ему в нос какую-то бумаженцию. Нахмурив брови, мужчина пробежал по ней глазами и снова исчез в сторожке, а через несколько мгновений шлагбаум взлетел вверх. Каково же было моё удивление, когда я понял, что мы оказались на лётном поле. На нём рядком, крылом к крылу, выстроились большие и маленькие самолёты всех цветов радуги. Они застыли в ожидании своих будущих пассажиров, и только возле одного из них, серебристого красавца с красно-синими молниями на бортах, кипела жизнь. Я сразу догадался: это и есть самолёт Кристофера. У трапа я заметил стюардессу и мужчину. Судя по форме, это был пилот. Чуть в стороне от них толпилась кучка людей. Интересно, кто это такие? Наверняка Кристофер прилетел в Россию не один, возможно, это его коллеги. Или попутчиков взял, чтобы денег заработать на одежду, самолёт-то большой.

Вскоре водитель остановился прямо перед этим серебристым лайнером, подтвердив мои догадки. Он вышел из машины и направился к багажнику.

– Приехали, Трисон, – сообщил Кристофер.

Хм, странный человек. Не понимаю, зачем озвучивать очевидные вещи? Как будто я не понял, что мы на месте.

Не успели мы выйти из автомобиля, как к нам подбежали те самые люди. Они оказались журналистами. Они окружили нас, со всех сторон посыпались вопросы на английском языке. Я едва успевал крутить головой, наблюдая за происходящим. Из всего, что они спрашивали, я понимал лишь некоторые слова: «Мистер Поланд», «Россия», «Москва», «Америка», «Голливуд». Кристофер отвечал короткими фразами, ослепляя собравшихся своей белозубой улыбкой. В солнцезащитных очках, похожих на те, в которых ходят полицейские в Израиле, он выглядел, даже несмотря на свой неважнецкий внешний вид, как настоящая звезда Голливуда.

Я хоть и не разбираюсь в человеческой красоте, особенно в мужской, про себя отметил, что мой новый друг – чертовски привлекательный парень. Я не слепой и сразу обратил внимание, какие восхищённые взгляды бросают на него журналистки. Точно так же женщины смотрят на моего напарника.

Какая-то светловолосая девушка, с любопытством поглядывая на меня, что-то спросила у него. Из ответа Кристофера я понял два знакомых слова – «Церматт» и «Альпы», из чего сделал вывод: она интересовалась, как мы познакомились. А когда он произнёс: «Трисон», я гордо задрал голову и на всякий случай помахал хвостом. Вы же знаете, я культурный и воспитанный пёс.

Кстати, Кристофер – первый человек в моей жизни, который пока называл меня строго по имени, без всяких интерпретаций, и сей факт несказанно радовал. Неизвестно, сколько бы ещё длилась эта спонтанная пресс-конференция, если бы на наше спасение не подоспел пилот. Он протиснулся сквозь толпу и что-то сказал Кристоферу на ухо. Тот сложил руки крестом, давая понять представителям СМИ: разговор окончен. Как порой неудобно быть звездой мирового уровня, даже улететь спокойно не дадут.

Пока мы общались с журналистами – вернее, Кристофер общался, а я смотрел по сторонам, ощущая себя обезьяной, – пилот занёс его вещи в самолёт. В сопровождении неугомонных папарацци мы направились к трапу, где нас встречала такая же улыбчивая, как и мой новый друг, темноволосая стюардесса в костюме небесного цвета и такой же пилотке. Она поздоровалась с Кристофером, увы, тоже на английском языке, затем перевела взгляд на меня и подмигнула. Я моргнул в ответ, правда, в отличие от неё, двумя глазами, потому как не умею одним, отчего она ещё больше засияла.

– Давай, Трисон, поднимайся, – скомандовал Кристофер, пропуская меня вперёд.

Я с ловкостью преодолел несколько ступенек трапа и был вынужден остановиться на входе. Услышав русскую речь, журналисты принялись задавать вопросы с новой силой:

– Мистер Поланд, вы говорите по-русски? Откуда вы знаете язык?

Он взлетел по ступенькам и прежде, чем мы скрылись в салоне лайнера, обернулся и одной фразой ответил на все вопросы:

– Мой отец русский.

Друзья, если помните, на Чукотку я летел, сидя у ног моего подопечного в салоне самолёта. В Израиль (как вспомню, так вздрогну) – в багажном отсеке в клетке, словно узник замка Иф, несмотря на то что служу в полиции. А в Америку – точно самый настоящий царь.

Оказавшись внутри крылатой машины, я уронил челюсть на узорчатое ковровое покрытие. До чего же я глупый пёс! По наивности своей души я думал, что все самолёты одинаковые, но я даже не предполагал, насколько они могут быть комфортабельными. По одну сторону салона располагались два габаритных кресла лицом друг к другу. В каждом из них запросто уместилось бы по две собаки моего размера. Между ними стоял полированный стол, в который можно было смотреться как в зеркало. На нём – вазочка с цветами, а в подстаканниках – бутылки с минеральной водой. На другой стороне я увидел длиннющий диван со множеством разноцветных подушек. Вот бы сюда Марселя, он бы вмиг с ними расправился. В большом телевизоре, который висел на стене, говорящее на английском лицо рассказывало о событиях в мире: это я понял по мелькавшим на экране картинкам из разных стран. Несмотря на белый день за бортом, под потолком светило множество лампочек. Нет на них жены моего бывшего подопечного, Анны Михайловны. Она бы устроила им нагоняй за то, что не берегут электроэнергию.

– Трисон, выбирай себе место, где ты хочешь лететь, – предложил Кристофер.

Верите, я так растерялся, что сидел, как истукан, с открытой пастью, озираясь по сторонам. Стюардесса тем временем с лёгкостью закрыла тяжёлую дверь в самолёт, мило улыбаясь, проследовала в сторону стены с телевизором и исчезла за ней. Вот тебе раз, оказывается, там ещё есть помещения.

– Думаю, тебе будет удобно на диване, – сказал Кристофер. – А если я захочу поспать, мы с тобой запросто поместимся на нём вдвоём. Хочешь, я скажу, чтобы на него постелили плед?

– У-у-у, – наконец вымолвил я.

– Понял, – с улыбкой кивнул он. – Тебя и кожа устраивает. В общем, дружище, располагайся, где тебе больше нравится.

На одном из кресел лежал рюкзак, Кристофер вытащил из него ноутбук и положил на стол. Затем снял куртку, предварительно вытащив наушники, бросил её поверх рюкзака и плюхнулся в противоположное кресло. Скинул кроссовки, поочерёдно наступив на каждую пятку, извлёк из бокового кармашка сиденья одноразовые тапки и сунул в них босые ступни. Да, видимо, у парня и правда тяжёлое финансовое положение, раз денег нет даже на носки. Пока он совершал все эти манипуляции, я сидел в стороне и внимательно наблюдал за ним.

Всё-таки не так уж и плохо быть собакой, по крайней мере, не надо так суетиться, чтобы приготовиться к полёту. Кристофер поставил ноутбук на колени и включил его, на крышке неоновым светом загорелось надкусанное яблоко. Откинувшись на спинку кресла, он закинул босые ноги на стол. Ей-богу, мужики все одинаковые. Мой напарник тоже так делает, когда смотрит телевизор, а иногда даже в отделе, правда, когда в кабинете нет посторонних. Наконец, Кристофер угомонился, вперив взгляд в экран компьютера. Я подошёл к нему и устроился рядом.

– Тебе хочется лежать на полу? – спросил он, недоумённо посмотрев на меня.

А что тут удивительного? Не привыкший я к диванам да креслам.

– Ав, – тихонько подтвердил я.

– Как скажешь, – улыбнулся Кристофер и погладил меня по голове. – Приятель, твоё желание для меня – закон. Ладно, отдыхай, сейчас взлетим и будем обедать.

А вот это ты здорово придумал. От обеда я не откажусь. Шура хоть и накормила меня досыта перед отъездом, но за то время, пока мы добирались в аэропорт, я успел проголодаться, как далёкий предок.

Я разнервничался не на шутку, когда в хвосте самолёта загудели двигатели. Каждый полёт становился для меня сущим испытанием. Положив голову на лапы, я закрыл глаза и постарался думать о чём угодно, но только не о нём.

Разные мысли крутились в голове, но больше всего меня мучил один-единственный вопрос: неужели пассажирам собственных крылатых машин не нужно проходить все эти утомительные процедуры в аэропорту? После общения с журналистами мы сразу пошли в самолёт, и ни одна живая душа не поинтересовалась нашими документами. А может, этими вопросами занимается пилот? Возможно, это такая же его обязанность, как и доставка багажа на борт воздушного судна?

Подошедшая стюардесса нарушила ход моих мыслей. С привычной улыбкой она протянула Кристоферу серебристую тарелочку, на которой лежали взлётные конфеты. Помню, такими угощали Андрея Максимовича, когда мы летели на Чукотку. Кристофер взял одну и, пошелестев обёрткой, закинул в рот. Скрутил фантик шариком и бросил его на тарелку, будто мяч в кольцо. Блестящая горошина попала прямо в цель, отчего Кристофер довольно улыбнулся. Тоже мне, баскетболист нашёлся. Вроде взрослый молодой человек, а ведёт себя как мальчишка. Кстати, мой напарник тоже так делает. Только, в отличие от Кристофера, он кидает в мусорное ведро пустые картонные упаковки из-под соков и пластиковые бутылки из-под молока или кефира. А за то, что они зачастую пролетают мимо урны, получает нагоняй от Шуры. Но как бы она ни ругалась, он продолжает это делать. Я заметил: мужчины, в отличие от женщин, зачастую впадают в детство.

Кристофер что-то спросил у стюардессы, она ответила, кивнула и снова исчезла за стеной. Но через несколько минут вернулась и положила на стол упаковку… как думаете, с чем? Ни за что не догадаетесь! Я, когда сам увидел, думал, у меня глаза вылезут из орбит. Кристофер разорвал полиэтилен и положил передо мной… аппетитную косточку. Вот это сервис! Был бы на моём месте Марсель, он тотчас бы набросился на неё, как леопард на добычу. В отличие от него я пёс воспитанный, поэтому не сразу начал грызть угощение. Хотя, если говорить откровенно, дело вовсе не в воспитании, просто я настолько не ожидал этого, что растерялся и в недоумении уставился на Кристофера.

– Я заранее предупредил экипаж, что на обратном пути с нами полетит собака. Они приобрели для тебя всё необходимое, – объяснил он.

Ну спасибо тебе, мой новый друг, за заботу! Нет, видимо, у парня всё-таки водятся деньжата, раз не поскупился и купил для меня угощение.

– Я хотел дать тебе косточку после обеда, но потом подумал, что в её компании тебе будет легче перенести взлёт, и решил отдать сейчас, – сказал Кристофер.

И, вы знаете, он оказался прав. Я так увлёкся угощением, что не заметил, когда лайнер взмыл в небо. В этот раз я не слышал привычного шума и грохота, лишь во время разгона перед взлётом чувствовал, как самолёт подпрыгивал на кочках. Я не испытал приступа паники от того, что заложило уши. До сих пор с содроганием вспоминаю, сколько страха натерпелся, когда летел на Землю обетованную в багажном отсеке. Меня так колбасило, будто клетку тащили до самого Израиля по ухабистой дороге. Хорошо, что рядом были мои сородичи, такие же узники, как и я. Благодаря нашему общению было не так страшно лететь[27].

Если вы читали ту историю, наверняка помните, что во время перелёта четвероногие испытывают сильнейший стресс. И если питомец летит в салоне рядом с хозяином – это полбеды, а вот когда в клетке, да ещё и в багажном отделении – это беда. Животные, как и люди, все разные. Иногда случается так, что сердце питомца не выдерживает и он не долетает до пункта назначения живым. Надо отдать должное Кристоферу, он оказался умным парнем. Вовремя предложенным угощением он отвлёк меня от тревожных мыслей. Честное слово, если бы я не знал, что он актёр, подумал бы, что он сотрудник организации по защите прав животных.

Я разделался с лакомством раньше, чем погасло табло «Пристегните ремни».

– Понравилась косточка? – спросил Кристофер, когда я с благодарностью ткнулся носом в его руку.

– Ав, – подтвердил я.

– Быстро же ты с ней разделался. Мы даже не успели полностью набрать высоту, – заметил он. – Трисон, нам лететь двенадцать часов, можешь делать что твоей душе угодно. Хочешь – спи, хочешь – смотри в окно.

Да я с ума сойду полсуток дрыхнуть или пялиться в иллюминатор.

– А хочешь, я тебе кино включу или передачу про животных? – предложил Кристофер.

– Ав, – с радостью согласился я.

Уж лучше телевизор смотреть, а не разглядывать лампочки на потолке или голубое небо. Ладно бы ещё облака были, я бы пофантазировал, на что они похожи. Если вы читали историю «Остров везения», наверняка помните, как во время круиза я подружился на корабле с маленьким мальчиком. К сожалению, я забыл его имя, видать, старею. Так вот, чего только он не видел в небе: и тракторы, и машинки, и самолёты. А мне почему-то всегда мерещились только косточки.

Кристофер взял пульт и начал листать каналы, а когда дошёл до моего любимого Travel Channel, я снова гавкнул.

– Здесь оставить? – переспросил он.

Хм, всё-таки Кристофер – странноватый человек! Зачем переспрашивать, если понял с первого раза? Кстати, я заметил, у многих людей есть такая привычка. Только вот я никак не пойму, для чего они это делают?

– Ав, – снова подтвердил я.

– Понял, – улыбнулся Кристофер, качнув головой, и положил пульт на стол. – Сценарист сегодня ночью прислал окончательный вариант сценария нашего фильма, так что ты пока смотри передачу, а я почитаю, что он там насочинял, а потом расскажу тебе.

Называется, посмотрел любимый канал. Включить-то включили, а толку? Разве мог я предположить, что здесь он будет на английском языке? У нас дома все передачи на этом канале транслируют на русском. Но, видимо, придётся довольствоваться этим. Вспомнил, как однажды к Шуре приезжала в гости подруга из Нью-Йорка. Так вот, когда она только переехала жить в Америку, учила язык с помощью телевизора. Да-да, не удивляйтесь. Она запретила себе включать русские каналы, смотрела только англоязычные и благодаря этому за несколько месяцев самостоятельно освоила язык. Может, и я смогу выучить английский таким образом?

А что? Даже медведя учат ездить на велосипеде, а значит, собаке будет легко выучить иностранный язык – всё равно что под куст сходить. Чувствую, надо браться за ум, иначе как буду жить в Голливуде? Наверняка окружение Кристофера говорит на английском.

Только я примостился перед телевизором, как погасло световое табло «Пристегните ремни», и буквально через несколько минут появилась стюардесса с подносом, на котором возвышался фужер с жёлтым напитком, похожим на апельсиновый сок. Она аккуратно обошла меня, подошла к столу, заставив Кристофера чуть отодвинуть ноги в сторону, поставила фужер и снова исчезла за стеной. Спустя несколько минут вернулась, держа в руках серебристую посудину. Я невольно задался вопросом, что в ней, а когда девушка присела рядом со мной и поставила её на пол, я получил ответ. Там была вода для меня. Интересно, я когда-нибудь привыкну к такому сервису? Стюардесса кивнула на миску и, погладив меня по голове, с улыбкой сказала:

– Good dog.

В данном случае мне тоже не понадобился перевод. Тут и ослу понятно, что слово dog означает «собака». Мало того, я даже знаю, как оно пишется, потому что неоднократно встречал его на упаковках с кормом. Ну а то, что good переводится как «хороший», я догадался. Наверняка, если бы это слово означало «плохой», стюардесса не стала бы улыбаться и наглаживать меня. Вы заметили? Оказывается, не так уж и плохи мои познания в английском. Я уже знаю как минимум три слова: «коп», «собака» и «хороший». Для человека это несказанно мало, зато для меня – почти целый толковый словарь. Того и гляди вернусь домой и буду лаять с американским акцентом.

То ли приступ жажды на меня напал, то ли водица оказалась необычно вкусной, но я ещё никогда не пил с таким удовольствием. Пока наслаждался живительным нектаром, краем глаза наблюдал за Кристофером. Он осушил фужер сока с неменьшим удовольствием, чем я, довольно крякнул и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Трисон, пошли со мной, кое-что покажу, – предложил Кристофер.

Он сунул ноги в одноразовые тапки, встал из-за стола и направился в хвостовую часть самолёта. Я облизал усы и засеменил следом. Дойдя до двери в конце салона, он отворил её, и мы оказались в помещении чуть меньшего размера, чем то, где мы находились до сих пор. Да это не самолёт, а целый летающий дом. Я бы не отказался жить в таком. С одной стороны к стене прилип шкаф, сбоку присоседилось большое зеркало, а под ним висела раковина на тумбочке, на которой лежала горка белоснежных полотенец, скрученных в толстые сардельки. С другой стороны на светлой стене выделялись два тёмных прямоугольника дверей. Кристофер открыл одну из них. Это оказался туалет.

– Трисон, я понимаю, ты не привык справлять нужду в помещении, но если вдруг прижмёт, – он прошёл внутрь и показал на расстеленные за унитазом специальные салфетки для животных, – то можешь это сделать здесь. Сам понимаешь, лететь долго, зачем терпеть? И необязательно просить меня, чтобы я сопровождал тебя. Двери открываются очень легко: достаточно их просто толкнуть лапой. Уверен, для тебя это не проблема. Всё понял? – Он с улыбкой посмотрел на меня.

Да что ж тут непонятного? Хоть я и мог довольно долго обходиться без выгула, я чувствовал, что после такого количества воды придётся воспользоваться его предложением. Я смело долетел бы до Америки, если бы у меня была возможность справить нужду перед самолётом. Что, собственно, я и собирался сделать и даже присмотрел для этих целей колесо соседнего лайнера. Но, увы, не получилось. Когда мы вышли из автомобиля, на нас напали журналисты, точно пчёлы на арбуз, и я был вынужден сдержаться. Не мог же я при людях справлять нужду. Дорогие мои читатели, ради бога, простите меня за такие подробности. Как говорится, что естественно, то не безобразно.

– Ав, – подтвердил я.

Вернувшись в помещение, Кристофер открыл другую дверь, и мы очутились в просторной ванной комнате с душевой кабиной, раковиной и ещё одним предметом, похожим на унитаз. Кажется, биде называется.

– А здесь, если захочешь, можешь принять душ, ну или просто лапы помыть. – Он подмигнул мне.

Юморист, однако. Зачем мне душ, если перед отъездом Шура выдраила меня, как золотые пуговицы на парадном мундире Елисеева? Мало того, она постригла мне когти, почистила уши и зубы. Бр-р, до сих пор с содроганием вспоминаю эти отвратительные процедуры. Ох и не люблю же я их, хоть они и нужны. Что поделаешь? Приходится терпеть. Как говорит моя Александра: красота требует жертв. Зато потом, когда высохла шерсть и я посмотрелся в зеркало, оскалив белоснежные зубы, я чуть не ослеп от собственного отражения. Действительно, ради такого можно всё стерпеть.

– Погоди минуту, я помою руки, и пойдём обедать, – сказал Кристофер, когда мы покинули ванную и снова вышли в предбанник.

Честно сказать, после косточки и выпитой воды я совсем не хотел есть, но где вы видели четвероногого, который отказывается от обеда, будучи в здравом состоянии?

Закончив с водными процедурами, Кристофер вытер руки «сарделькой» и кинул её в плетёную корзину под раковиной. Мы вернулись в прежнее помещение – будем условно называть его гостиной, – а там возле стола суетился незнакомый мужчина в белом сюртуке, по центру которого в два ряда бежали маленькие чёрные пуговицы. Вот тебе раз. А он откуда здесь взялся? Интересно, сколько ещё людей прячется за стеной? По внешнему виду я сразу догадался, что это повар.

При виде нас мужчина приветливо улыбнулся, что-то сказал Кристоферу и показал на стол. На нём теперь стояли две большие круглые тарелки, накрытые серебристыми крышками-колпаками, несколько вазочек. В одной из них лежали булочки, что было в других, к сожалению, я не видел. Не мог же я, как Марсель, поставить лапы на стол и заглянуть в них.

Кристофер снова устроился в кресле, ну а я – на своём положенном месте рядом с ним. Повар придвинул одну тарелку к нему и снял колпак. Я невольно сглотнул, почувствовав фантастический аромат. Вытянув шею, точно гусь лапчатый, я одним глазком взглянул на блюдо и чуть не грохнулся в обморок, увидев сочный, аппетитный кусок мяса. Мужчина откупорил бутылку с минеральной водой, наполнил пустой стакан и поставил по соседству с фужером, в котором снова был сок. Повар ухаживал за Кристофером как за особой королевских кровей. «Чтоб я так жил», – подумал я, и вы знаете, эта мысль оказалась пророческой. Я это понял буквально через пару минут, когда повар удалился за стену и спустя некоторое время вернулся оттуда с низким столиком. Мужчина разместил его передо мной и поставил на него другую тарелку. Глядя на мою недоумённую физиономию, повар подмигнул мне, снял крышку-колпак, и на его лице заиграла типичная улыбка иллюзиониста.

В растерянности я то и дело переводил взгляд с повара на блюдо, всё ещё не веря, что оно предназначается для меня. «Может, произошла какая-то ошибка», – промелькнула в голове мысль. Глядя на такой же кусок мяса, как у Кристофера, только порезанный на маленькие кусочки, я судорожно глотал, боясь залить слюной ковровое покрытие. Вот только я не понял, для чего повар положил рядом с ним овощи. Если это блюдо и правда для меня, то мне они ни к чему. После Израиля я на них смотреть не могу, меня там закормили ими.

– Трисон, я ещё пока не знаю твоих предпочтений в еде, поэтому попросил приготовить для тебя такой же стейк, как и для меня, – сказал Кристофер.

Как же я обрадовался, услышав это. Если бы в тот момент у меня забрали тарелку и сказали: «Пардон, Трисон, мы ошиблись. Это блюдо предназначалось не тебе, а, например, стюардессе», – вот тогда бы я точно упал в обморок от разочарования.

– Надеюсь, ты не станешь возражать против прожарки медиум? – спросил Кристофер, с улыбкой посмотрев на меня.

– Ав, – ляпнул я и тут же поправился: – У-у-у.

Хм, конечно, не стану. Дарёному коню в зубы не глядят. Хотя, если честно, я ни черта не понял, о какой такой прожарке идёт речь.

– Я подумал, наверняка ты не умеешь пользоваться ножом и вилкой, поэтому попросил Энтони, – Кристофер кивнул на повара, тот снова подмигнул мне, – порезать твой стейк на маленькие кусочки, чтобы тебе было удобней есть.

Верите, я чуть дар лаять не потерял от его слов. Неужели это всё происходит со мной наяву? А может, я умер и попал в собачий рай? Как же мне хотелось попросить Кристофера ущипнуть меня и удостовериться, что это не сон.

– Приятель, не стесняйся, налетай, – усмехнулся он, отрезал кусочек стейка, отправил его в рот, пожевал и довольно покачал головой. – Замечательное мясо, просто великолепное. Уверен, тебе понравится.

Кристофер что-то сказал Энтони – судя по всему, поблагодарил за вкусно приготовленный обед, – тот с довольной улыбкой на устах кивнул и скрылся за стеной.

В том, что это не сон, я убедился, когда взял с тарелки первый кусочек мяса. Мне даже жевать его не пришлось, оно растворилось на языке, как промокашка в стакане воды. Мясо было не просто замечательным и великолепным, оно было умопомрачительным. Нет, все эти эпитеты не могут в полной мере охарактеризовать его. Оно было просто неземное. Ничего более вкусного я не ел в своей жизни. И самое удивительное, я даже слопал те жареные баклажаны и кабачки, которые лежали на тарелке.

Помимо потрясающего обеда, у нас был не менее потрясающий ужин. Нам подавали стейк из лосося с овощами. Я вот не понимаю, неужели люди совсем не могут обходиться без них? В этот раз я съел только картофельное пюре – не могу же я теперь питаться растительностью на завтрак, обед и ужин, – а длинные зелёные палки, которые оказались спаржей, оставил стюардессе и повару. Некрасиво всё съедать в одну морду, с людьми надо делиться.

Между основными трапезами были ещё чайные паузы. Во время них Кристофер пил только кофе с минеральной водой, а мне приходилось употреблять и за него, и за себя десерт. Не пропадать же добру. В конечном итоге за целый день я налопался, как Бобик. Нет, так дело не пойдёт, если меня и дальше будут так кормить, то я не то что в кино играть – я скоро ходить не смогу. Заболею ожирением, начнут суставы болеть, появится сахарный диабет, давление будет скакать туда-сюда, и всё – пиши пропало. У нас же как у людей – те же самые болячки, только, в отличие от вас, нам никто не даёт пенсию по инвалидности. Всё, решено, доберёмся до места – сяду на диету и начну новую жизнь.

Весь полёт каждый из нас занимался своими делами. Кристофер продолжал читать сценарий или что-то строчил на компьютере, ну а я одним глазом повышал уровень знания английского языка, а другим дремал, развалившись в проходе. В очередной раз, когда стюардесса появилась из-за стены с чашкой кофе для Кристофера, она едва не споткнулась, перешагивая через меня. И чего ей не сидится на месте? Расходилась туда-сюда.

– Трисон, не мог бы ты лечь на диван? – попросил Кристофер. – Мне кажется, тебе будет удобней на нём.

Я выполнил его просьбу и ни разу не пожалел об этом. Вот глупый пёс, и почему я раньше этого не сделал? Ведь он предлагал мне занять диван, когда мы зашли в самолёт. Лежать там оказалось куда приятней. С каким же превеликим удовольствием я развалился на диване, закрыл глаза и уснул крепким сном. А когда проснулся, в нос ударил знакомый запах. Я приподнял морду и увидел Кристофера. Он спал рядом со мной, голова к голове, накрытый пледом по самый подбородок. Я сел на задние лапы и в недоумении огляделся. В самолёте и за бортом было по-прежнему светло. Что-то я не понял, а куда ночь подевалась? Вылетели днём, когда ложился спать, за иллюминатором светило солнце, проснулся – опять день. Разве такое возможно? Фантастика какая-то!

– Не удивляйся, – сказал Кристофер, не открывая глаз. – За счёт хитрости вращения Земли и одиннадцатичасовой разницы во времени между Москвой и Лос-Анджелесом весь путь проходит днём.

Вон оно что! А я, глупый пёс, думаю, всё, нет ночи, пропала без следа.

– Ну, как спалось? Лучше, чем на полу? – Он поднялся на локте и посмотрел на меня.

– Ав, – подтвердил я.

– Вот видишь, а ты не хотел ложиться.

Кристофер вытащил из-под подушки мобильный и, глянув на экран, сообщил:

– Осталось лететь час. – Откинув плед, он сел на диване и с хрустом потянулся. Взъерошил кудри и шмякнул ладонями о колени. – Пойду быстро душ приму. Всю ночь не спал, нужно взбодриться. Зато сценарий прочитал, даже кое-какие правки сделал, чувствую, фильмец у нас с тобой получится потрясающий. – Он подмигнул мне и, шаркая ногами, поплёлся в хвостовую часть самолёта.

Из-за стены донёсся звон посуды, кофейный аромат защекотал ноздри, и вскоре показалась сияющая, как солнце за бортом, стюардесса. Интересно, у неё не устают мышцы лица постоянно улыбаться? А может, это её главная должностная обязанность?

Пока Кристофер занимался водными процедурами, я наблюдал за ней. Она принесла на подносе сок, минеральную воду и чашку с кофе. Видимо, Кристофер не может жить без этих напитков. Расставляя всё это на столе, стюардесса как-то загадочно улыбалась, то и дело бросая на меня любопытные взгляды. Конечно, я привык к женскому вниманию, но в этот раз засмущался не на шутку, не понимая, почему она так рассматривает меня. И вдруг меня осенило: за весь полёт я слопал столько овощей, может, у меня рога выросли? Тут не только они, но и копытца могут появиться. Я посмотрел на лапы. Да нет, всё нормально. Огляделся вокруг в поисках зеркала и вспомнил, что оно есть там же, где туалет и ванная. Я спрыгнул с дивана и помчался к нему. Толкнув дверь, я кинулся к раковине, возле которой стоял Кристофер, завёрнутый по пояс в полотенце. Я поставил лапы на тумбочку рядом с ним и, посмотрев на своё отражение, облегчённо вздохнул. Продолжая вытирать волосы, Кристофер в недоумении посмотрел на меня, и его брови взлетели к потолку.

– Трисон, ты чего? Думаешь, за время полёта твоя внешность изменилась? – спросил он.

– Ав, – подтвердил я.

– А ну-ка покрутись, дай я на тебя посмотрю, – попросил Кристофер. Его лоб избороздили напряжённые морщины, он прищурился, а затем его лицо разгладилось. – Фух, слава богу, – выдохнул он, – всё нормально, а то сначала показалось, что у тебя хвост отвалился.

Я машинально обернулся, отчего он захохотал так, будто ему рассказали самый смешной в мире анекдот.

– Приятель, расслабься, я пошутил, – продолжая хохотать, сказал Кристофер. – Видел бы ты сейчас свои перепуганные глаза. Трисон, с тобой точно не соскучишься. Не переживай, дружище, – он потрепал меня по холке, – ничего с тобой не случилось.

Шерсть осталась прежней, лапы, уши, хвост – всё на месте.

Тоже мне, юморист нашёлся. Теперь-то я понимаю, а когда стюардесса смотрела на меня, как на шута горохового, откуда мне было знать, отчего она улыбается, как Санькин блин?

На завтрак нам подавали яичницу с беконом, фасолью и помидорами. Не понимаю, зачем портить такое потрясающее блюдо овощами. Правда, фасоль я всё-таки съел, а вот помидоры оставил повару. Едва стюардесса забрала посуду, как загорелось табло «Пристегните ремни».

– Приготовься, сейчас будем садиться, – сообщил Кристофер.

Мне вдруг стало интересно, что он имел в виду? Упасть ничком и закрыть уши лапами?

– Иди сюда, – позвал он, пропустив меня к иллюминатору, и ткнул пальцем в стекло. – Смотри, какая красота внизу.

Я глянул вниз и обомлел. Самолёт летел в сторону моря над горными вершинами, на склонах которых белели пятна снега. С замиранием сердца я всматривался в водную гладь, на её поверхности маленькими галочками виднелись белоснежные яхты. Лайнер накренился, сделав дугу, а когда на горизонте снова показалась суша, я облегчённо выдохнул. Не знаю почему, но мне гораздо спокойней, когда он летит над землёй. Вскоре показалось огромное количество домиков, выглядящих с такой высоты словно спичечные коробочки, прижимающиеся друг к дружке. Среди них острыми клыками торчали небоскрёбы. Посмотрел я на эту красоту и вспомнил, как прыгал с парашютом[28]. Сколько же я страху тогда натерпелся, думал, на всю жизнь останусь заикой. Я, конечно, готов любоваться подобными красотами всю жизнь, но лучше это делать из салона крылатой машины, а не когда летишь головой вниз. В тот момент я думал лишь о том, чтобы меня не расплющило в лепёшку о землю.

– Видишь, вон там, внизу, самолёты стоят? – спросил Кристофер, указывая в нужном направлении.

Чтобы их разглядеть, мне пришлось порядком напрячь зрение. С такой высоты они походили на разноцветных стрекоз. Я смотрел как заворожённый на удивительное зрелище, раскинувшееся под нами.

– Это наш аэропорт, – с гордостью сообщил Кристофер. – Жители Лос-Анджелеса с любовью называют его «Эл-Эй-Икс». Он зачастую служит декорацией для фильмов, так что это не только воздушная гавань, но и объект культуры.

Где найти столько слов, чтобы описать, как он выглядел с высоты птичьего полёта? Это не аэропорт вовсе, а целый город. Здесь запросто можно было потеряться. Огромная территория казалась расчерченной на геометрические фигуры, между ними змейками извивались магистрали, а по ним ползали крошечные машинки. К серым длинным крышам зданий прилипли носами, точно лодки на причале, игрушечные самолётики. Изучая воздушную гавань сверху, я чувствовал себя Гулливером, наблюдающим за жизнью лилипутов.

– Ещё несколько минут, и наш полёт закончится, – сказал Кристофер.

Когда перед вылетом он сообщил, сколько нам лететь, я подумал: «Это целая вечность». А теперь, глядя в иллюминатор на залитый солнцем белоснежный город, я поймал себя на мысли, что не заметил, как пронеслись двенадцать часов. Да я готов так летать хоть каждый день.

– Добро пожаловать в Америку, приятель, – улыбнулся Кристофер, потрепав меня по холке. – Трисон, я твой должник, я сделаю всё, чтобы это путешествие тебе запомнилось.

Даже если бы мне сейчас предстояло полететь обратно, так и не увидев Лос-Анджелес, я бы уже никогда не забыл этого полёта. Впервые в жизни я чувствовал себя… человеком!

Глава 10

Мы прилетели в Лос-Анджелес так же незаметно, как и улетели из Москвы. Как я и предполагал, всеми утомительными процедурами в аэропорту занимался пилот. После приземления, едва заглохли двигатели, он покинул самолёт. Увидев, что стюардесса принесла очередную чашку кофе для Кристофера, я приготовился к томительному ожиданию. Я думал, оформление документов займёт уйму времени, но пилот решит все вопросы в считаные минуты.

До сих пор помню, как чуть не превратился в колбаску гриль на израильской жаре, ожидая вместе со своими сородичами, когда наши клетки погрузят на автокар и повезут в пункт выдачи багажа. Звучит унизительно, но во время перелёта нас действительно приравнивают к сумкам и чемоданам[29].

Кристофер едва успел сложить вещи в рюкзак и выпить кофе, как вернулся пилот и протянул ему паспорт. Всё-таки хорошо так летать – никаких тебе проблем. Но, признаюсь, в глубине души я боялся одного: не привыкнуть бы к этой царской жизни. Как потом спускаться с небес на землю? Сразу пословица вспоминается: высоко взлетел, да низко сел. Вдруг потом придётся с Елисеевым отправиться в очередную командировку? На тех самолётах мне дивана не предоставят, да и обед с ужином никто не подаст. Хорошо, если воду не забудут поставить в клетку.

Друзья, с прилётом в Америку в моём окружении появится много англоязычных людей. С ними вы познакомитесь на страницах этой повести. Думаю, вам будет интересно узнать, о чём они разговаривали со мной. Так вот, чтобы вам, как и мне, не строить догадки, автор этой повести перевёл наши диалоги. Надеюсь, вы не против? Хоть я и не вижу вас, дорогие мои читатели, но представляю, как вы сейчас замотали головами. А если возражений нет, тогда продолжу историю.

Так вот, после того как пилот вернулся на борт лайнера, мы с Кристофером спустились по трапу. Лос-Анджелес встретил нас приятной тёплой погодой, безоблачным небом, ласковым солнцем и свежим ветерком, в котором чувствовался яркий запах моря. Возле трапа нас ожидал большой чёрный внедорожник, рядом с ним, сложив руки на груди, стоял здоровенный бритоголовый детина. При виде нас он радостно заулыбался и пошёл навстречу.

– Мистер Поланд, ну наконец-то вы вернулись. Заждались мы вас. – Он взял руку Кристофера и крепко пожал. – Как самочувствие?

Здоровяк был на порядок выше моего нового друга, его широкую грудную клетку обтягивала чёрная футболка с короткими рукавами, под которыми бугрились мышцы – им позавидовал бы любой бодибилдер.

– Спасибо, Вилсон, уже всё хорошо, – улыбнулся Кристофер. – Как сам? Как Мари?

Судя по имени, речь шла о жене громилы.

– Слава богу, все живы-здоровы, – ответил Вилсон и, кивнув на меня, спросил: – Так это и есть ваш спаситель?

– Он самый. – Кристофер с гордостью посмотрел на меня, прижал мою голову к ноге и потрепал за ухом. – Его Трисоном зовут.

Хоть мы и знакомы без году неделя, признаюсь: за то, что он называет меня строго по имени, я уже полюбил его. Возможно, я рано радуюсь. Это только начало нашего совместного плавания. Не удивлюсь, если со временем он придумает какую-нибудь новую версию моей клички с американским уклоном, типа Трэвор или Трэвис.

– Добро пожаловать в Калифорнию, господин Трисон. – Вилсон присел рядом и протянул руку.

Опешив от столь необычного обращения, я в растерянности посмотрел на его ручищу, в которой запросто поместились бы три моих лапы. Так меня ещё никто не называл. Наверняка вы тоже заметили, что с того момента, как в нашей квартире появился Кристофер, я постоянно нахожусь в шоковом состоянии. Конечно, в хорошем смысле этого слова. Я сам по себе пёс интеллигентный и культурный, а тут ещё в господá записали. Теперь хочешь не хочешь, а придётся соответствовать новому статусу. Кое-как я совладал со своими эмоциями и дал лапу.

– Спасибо тебе, дружище, за мистера Поланда, – поблагодарил здоровяк, отчаянно тряся мою конечность, а у меня на языке так и крутилось: «Потише, приятель, ты же мне лапу оторвёшь к чёртовой бабушке». Сказать-то не могу, пришлось терпеть его телячьи нежности. Конечно, благодарность всегда приятно получать, но, как говорится, знай меру каждому делу.

– Ты и правда умный парень, – добавил он и наконец выпустил мою бедную лапу.

Тоже мне, Америку открыл. Я и сам это знаю. Где ты видел глупых поводырей или полицейских?

Пока громила сидел рядом со мной, я успел разглядеть на его шее красную татуировку в виде разъярённого быка. Никогда не понимал, для чего люди их делают. А может, я отстал от жизни. Ну ладно нам ставят отметины, чтобы в случае потери определить, кому мы принадлежим, и быстрей вернуть владельцу. А людям-то это зачем? У вас же есть отпечатки пальцев, по которым без проблем найдут любого человека. Кстати, а вы знали, что история клеймения тянется из глубокой древности? Ещё жители Рима, Египта и Греции наносили татуировки на тела своих рабов и скот, тем самым подтверждая их принадлежность хозяину.

Закончив рассыпаться передо мной в благодарностях, Вилсон поднялся с колен и вернулся к разговору с Кристофером.

– Домой? – поинтересовался он.

– Конечно. – Тот кивнул. Он снова посмотрел на меня и подмигнул. – Сначала я должен показать Трисону наше жилище, а потом всё остальное. – Кристофер открыл заднюю дверь автомобиля и скомандовал, обращаясь ко мне: – Давай, приятель, забирайся.

Жаль, я не умею прыгать как кенгуру. Чтобы залезть в высокий автомобиль, мне пришлось поставить лапы на подножку. Оказавшись внутри, я снова обомлел. Это не машина, а однокомнатная квартира. Я уселся на полу, не решаясь запрыгнуть на светлое сиденье. Я всё ещё не привык к этой роскоши и каждый раз тушевался, боясь, как бы не получить нагоняй. Хотя кто будет меня ругать, если сам хозяин этих несметных богатств позволяет мне лежать на диване?

Пока Вилсон загружал вещи в багажник, Кристофер присоединился ко мне.

– И чего ты там уселся? – спросил он, удивлённо посмотрев на меня. – Трисон, ты что, не патриот?

Конечно, патриот, причём до когтей на лапах, но при чём здесь это? Я в недоумении уставился на него, не понимая его вопроса.

– Я слышал, что в России все патриоты сидят на диванах, – с усмешкой объяснил Кристофер. – Так что давай завязывай лежать на полу. Иди ко мне. – Он похлопал по сиденью.

Ничего не попишешь, пришлось подчиниться и занять место рядом с ним. Раз русские патриоты сидят на диванах, то и я буду диванным патриотом.

Вилсон уселся на водительское место, завёл двигатель и, посмотрев на Кристофера в зеркало заднего вида, спросил:

– Могу ехать?

– Да, – подтвердил тот.

Машина тронулась и, шурша колёсами по асфальту, плавно покатилась по лётному полю, оставляя позади себя крылатых коллег.

Какое-то время мы ехали в тишине. Её нарушал тихий голос певицы, доносящийся из динамика между сиденьями впереди стоящих кресел. Эту песню даже я знал, она звучала из каждого утюга. Из носа девчонки текла кровь и капала прямо на белую рубашку. Не понимаю, какие изверги заставили её петь в таком состоянии. Видно же, что человеку плохо. Её в больницу надо, а они её в телевизор засунули. Девчонка ещё умудрилась на машинках покататься, голубей покормить, нацепить на себя маску для ныряния, подёргать коленками и попрыгать рядом с парнем на фоне жёлтой стены с дырой. И как она это выдержала? Наконец, она допела, и началась реклама. Всё то же самое, что и у нас, – кока-кола, подгузники, моющие средства. Хоть бы какой американский корм для собак показали, ну, или, на худой конец, для котов. Иными словами, ничего интересного. Уж лучше на Лос-Анджелес посмотреть.

Я уставился в окно, разглядывая вылизанный, вычищенный современный город, утопающий в зелени и ярких цветах. Как будто я попал на другую планету. Среди небольших домов взмывали ввысь сверкающие стены гигантских небоскрёбов. Вдоль широких светлых улиц прямо из тротуаров росли высоченные пальмы вперемешку с какими-то круглыми деревьями. Куда ни глянь – везде изумрудные газоны, кусты замысловатых форм, невиданной красоты клумбы и море цветов. По дорогам разъезжали вымытые до блеска машины, важно проплывали длиннющие лимузины, бойко носились такси. Часто встречались старинные автомобили: смешные горбатые глазастики или настоящие аристократы, изящные и утончённые, несмотря на свои внушительные размеры. Раньше такое я видел только в кино. Повсюду сверкали неоновые вывески, яркие рекламные щиты и сновали толпы разноликих людей. От всего этого мельтешения за окном у меня даже голова закружилась.

– Вилсон, как там у меня в доме, всё в порядке? – поинтересовался Кристофер.

– Мистер Поланд, можете быть спокойны. Пока вас не было, мы с женой каждый день наведывались к вам. Вчера Мари навела порядок к вашему приезду, подготовила вашу спальню и комнату для Трисона.

Он это серьёзно? Для меня комнату? Люди, к чему вся эта суета, я – парень не гордый, могу и на коврике в прихожей поспать.

– Спасибо, – поблагодарил Кристофер.

– Мы вечером съездили в Whole Foods, завезли продукты, – сообщил Вилсон. – Так что у вас в холодильнике есть всё необходимое.

– Отлично, корм для Трисона не забыли купить?

Да и кормов мне не нужно, я могу стейками питаться на завтрак, обед и ужин.

– Обижаете, мистер Поланд, – хмыкнул Вилсон. – Разве мы могли забыть о нём? Как можно? Пёс вам жизнь спас. Мы, когда узнали из новостей о вашей трагедии, на следующий день с женой пошли в церковь и помолились о вашем и его здоровье.

Вот так раз! Ещё никто никогда не просил бога о моём здоровье. По крайней мере, мне никто об этом не говорил. Надо же, а так сразу и не скажешь, что громила в церковь ходит. Теперь я понял, почему мне не оторвало пальцы и хвост в метро. Потому что за меня молились Вилсон и его жена Мари. Спасибо вам, добрые люди.

– Хорошо, что пёс оказался рядом, – продолжил Вилсон. – Видимо, вам его бог послал. – Он бросил взгляд в зеркало заднего вида.

– Я сам постоянно об этом думаю, – признался Кристофер. – Если бы не Трисон, не ехал бы я сейчас с тобой в машине.

Беседу прервал звонок мобильного телефона Кристофера. Прежде чем он ответил, за водительским сиденьем поднялась прозрачная перегородка, разделяющая салон. Вот тебе раз. Из ниоткуда выросла стена. Интересно, когда-нибудь настанет предел моим удивлениям?

– Здоров, Майк, – поприветствовал Кристофер невидимого собеседника. – Прилетел, да… с главным героем. – Он подмигнул мне и продолжил разговор: – Едем домой. Прочитал… полностью… хороший сценарий, мне понравился. Правда, я сделал кое-какие правки, надеюсь, ты не будешь возражать… ну и отлично. Тогда можно приступать к съёмкам.

Не надо быть ясновидящим, чтобы понять, о чём шла речь. Кристофер отключил связь, положил мобильный на откидной столик перед собой и обратился ко мне:

– Нам ехать ещё минут тридцать. Если хочешь, я расскажу тебе вкратце сюжет фильма.

– Ав, – согласился я.

– Тогда ложись, клади голову мне на колени и слушай внимательно, – сказал Кристофер.

Он понажимал кнопки на подлокотнике, отчего его сиденье превратилось в кровать с приподнятой спинкой. Да это не кресло, а настоящий трансформер. Я выполнил его просьбу, и он почесал меня за ухом.

– По сценарию я буду играть не очень хорошего парня. Так бывает в кино, иногда мне достаются роли негодяев. Мой герой – известный телеведущий, надменный, чересчур самоуверенный и самовлюблённый тип по имени Винсент Соловити. Уже несколько лет он успешно работает на одном из центральных каналов в популярном политическом ток-шоу. Однажды во время эфира он знакомится в студии с молоденькой журналисткой по имени Аманда. Она – его большая поклонница. Девушка нарочно пришла на передачу, чтобы полюбоваться своим кумиром. У них завязываются отношения, которые перерастают в бурный роман и заканчиваются свадьбой. Девушка мечтает стать ведущей модного ток-шоу, а мой герой категорически против, чтобы молодая жена продолжала работать на телевидении.

Он считает, что женщина должна заниматься домом, воспитанием детей и посвящать себя мужу. Такой была его мать, такой должна стать Аманда. К тому же у них уже есть одна звезда, этого вполне достаточно. Но Аманда не собирается отказываться от своей мечты, и это заставляет Соловити сомневаться в искренности её чувств. Он начинает подозревать, что Аманда вышла за него замуж исключительно для того, чтобы с его помощью построить собственную карьеру. Он требует от неё уволиться, но она даже слышать об этом не желает. Из-за этого в семье начинаются скандалы. Винсент вспоминает слова покойной матери: «Сынок, надумаешь жениться, выбирай в жёны итальянку», и понимает, что брак со свободолюбивой американкой был ошибочным. Семья трещит по швам, и в конце концов Аманда уходит от него. Самонадеянный Винсент не особо переживает по поводу развода. Ему ли бояться одиночества? Стоит только свистнуть, как сбегутся десятки таких, как Аманда, а может, ещё лучше. Однажды в доме Винсента раздаётся звонок. Полицейские сообщают, что его брат Фабио найден мёртвым в своей квартире. Винсент забыл, когда последний раз виделся с ним. Они давно разошлись по жизни. С тех пор как Соловити обрёл небывалую известность и популярность, ему стало не до брата. Да и какие могут быть общие интересы у звезды с человеком, который ведёт неприметный образ жизни? За свои тридцать пять лет Фабио так и не женился. И как бы Винсенту ни хотелось, он вынужден ехать в соседний штат и заниматься похоронами брата. Добравшись, Винсент узнает, что у Фабио остался пятимесячный щенок лабрадора по имени Рэй. Соседи вынуждают забрать его с собой, только заводить питомца в планы моего героя не входило. На обратном пути он отъезжает подальше от города, останавливается на обочине и выбрасывает щенка из машины, говоря на прощанье: «Радуйся, что не усыпил». Винсент уезжает со спокойной совестью.

Вспомнив бездонные глаза Марселя, я пришёл в ужас. Я поднял голову и посмотрел на Кристофера, всем своим взглядом говоря: «Ну и негодяй же твой Винсент».

– Да не смотри ты на меня так, – ухмыльнулся он. – Ты думаешь, я хочу играть такого мерзавца? Но ведь ничего же не поделаешь, такова наша актёрская доля. Приходится играть разных персонажей. Так вот, продолжу. К тому времени его бывшая жена с успехом продвинулась по карьерной лестнице и стала ведущей новостей на конкурирующем канале. Жизнь идёт своим чередом. На рождественские каникулы мой герой вместе с друзьями едет в горы. В день, когда он разбивается на сноуборде, Аманда получает заманчивое предложение стать ведущей того самого модного ток-шоу, о котором она так давно мечтала. Она узнаёт о трагедии, случившейся с бывшим мужем, из новостей и просит продюсеров дать ей пару дней на размышление. Она едет в больницу, где врач сообщает, что не знает, когда Винсент придёт в себя. Кроме Аманды ухаживать за ним некому, и она принимает решение отказаться от своей мечты. – Кристофер потрепал меня по холке. – Фильм будет начинаться почти с конца, с того эпизода, когда ты спасаешь меня, вернее, моего героя. Ну а дальше сюжет идёт именно так, как я только что тебе рассказал. Картина заканчивается хеппи-эндом. Спустя два месяца, когда Винсент выйдет из комы и узнает, что всё это время рядом с ним была Аманда, в искренности которой он сомневался, ему станет стыдно. Аманда расскажет, как его нашёл в горах лабрадор. Винсент сразу вспомнит выброшенного на трассе Рэя. Поэтому, когда Соловити выйдет из больницы, он отправится на его поиски. К тому времени Рэй поменяет несколько хозяев и окажется в одном из приютов штата, где когда-то жил Фабио. Именно там Винсент найдёт повзрослевшего Рэя. Как это ни абсурдно звучит, но благодаря трагедии мой герой осознает свои ошибки и станет другим человеком. Вот такой сценарий придумал Майк, – закончил Кристофер. – Тебе понравился? – спросил он.

– У-у-у, – честно признался я.

Что в нём хорошего? Мне придётся помогать такому негодяю. Одно радует: этот Соловити в конце изменится. А ведь зачастую бывает так, что подлец до конца своих дней остаётся подлецом. Как говорил мой подопечный Андрей Максимович: горбатого могила исправит.

– Трисон, когда ты меня спасал, разве ты думал о том, какой я человек – хороший или плохой? – спросил Кристофер.

Конечно, нет. Зачастую мы приходим на помощь людям, абсолютно не ведая, кого спасаем. А бывает, даже знаем, что человек – негодяй, но всё равно помогаем. Помню, один парень в отделе рассказывал, как его сосед по даче решил избавиться от своей старой, больной собаки. Вывез её на середину реки, сбросил в воду – и давай со всей дури лупить веслом по голове. Видимо, Тургенева в детстве начитался. Бил с таким усердием, что даже лодка не выдержала. Она накренилась и выкинула злодея за борт. И тут течение подхватило его и потащило за собой. Дело было осенью, погода стояла сырая, промозглая. Мужик вряд ли долго продержался бы в ледяной воде, если бы не собака. Казалось, она должна была обиду затаить, ан нет, сама еле живая, с разбитой в кровь головой, схватила его за руку и потащила к берегу. Вот скажите, и как нам относиться к людям после таких поступков?

– Когда будешь играть роль, тоже не думай, что мой герой – подлец, – сказал Кристофер. – Просто делай свою работу. Винсент – это не я, это мой вымышленный персонаж. Мы с тобой должны так сыграть, чтобы зритель поверил нам. Понимаешь? – спросил он.

Что ж тут непонятного. Мне проще, я буду играть самого себя, а вот тебе не позавидуешь. Я бы не хотел даже играть такого негодяя.

– Ав, – сказал я.

– Молодец, хороший пёс, – улыбнулся Кристофер, легонько щёлкнув меня по носу. – Трисон, хочешь, открою тебе один секрет?

– Ав, – подтвердил я и мысленно усмехнулся: «Кто ж не хочет?»

– Ты счастливчик, – выдал он.

Тоже мне, секрет. Я и сам это знаю. Если бы я не был счастливчиком, вряд ли бы я выходил живым и невредимым из тех передряг, в которые меня порой забрасывала судьбинушка.

– Тебе несказанно повезло, ты будешь сниматься на одной из самых больших студий в мире. Уверен, о таком мечтает каждый актёр. Сегодня вечером мы с тобой поедем туда знакомиться с коллективом. Съёмки начнутся в ближайшее время. Первым делом отснимем сцены с тобой, а потом займёмся остальным материалом, а ты будешь наблюдать за процессом. Так что готовься, дружище, к серьёзной работе.

Да я всегда готов. Чувствую, надо научиться лапу прикладывать ко лбу.

– Смотри, – Кристофер показал в окно, – видишь вон там, на горе, белые буквы?

Я сел на задние лапы и посмотрел в указанном направлении.

– Там написано «Голливуд». Так называется местность, где стоит этот знак, – объяснил он. – Его установили почти сто лет назад, изначально на нём было написано HOLLYWOODLAND. Впоследствии надпись несколько раз менялась. Например, в девяностых, когда началась война в Персидском заливе, надпись поменяли на OIL WAR, а когда всё закончилось, вокруг знака повязали жёлтую ленту. Конечно, менять знак запрещено. Полиция борется с нарушителями любыми способами. Установили систему безопасности, да только это никак не мешает умельцам время от времени видоизменять надпись. Осталось немного ехать, – сообщил Кристофер. – На тех холмах стоит мой дом.

Глава 11

Машина свернула с шоссе и поползла по извилистой дороге между глиняными холмами, поросшими кустарниками, мелкими деревцами и невиданными дикими растениями. Кристофер нажал кнопку на подлокотнике, и прозрачная стена между сиденьем водителя и салоном исчезла так же незаметно, как и появилась. Пока они с Вилсоном обсуждали рабочие вопросы, я глазел в окно на пеших туристов, которых здесь было как собак… ой, в общем, много. Некоторые шли парами, другие – небольшими группами, иногда встречались целые семьи – «мальчишки и девчонки, а также их родители». А были и те, кто скакал на лошадях. Всех этих людей объединяло одно – желание сфотографироваться на фоне заветных букв, чтобы потом выложить фото в социальные сети на зависть друзьям и знакомым. Путешественники постоянно останавливались, снимали друг друга на фоне окрестностей, автомобилистам приходилось их объезжать, и это создавало заторы на узкой дороге.

– Туристы, которые фотографируются на фоне знака, это единственный минус проживания здесь, – вздохнул Кристофер, глядя в затемнённое стекло на проходившую мимо нашей машины группу людей.

– Вчера вечером, когда мы с женой завозили вам продукты, встретили вашего соседа, Джейка. Он как раз возвращался с пробежки. Жаловался, что еле ноги унёс от поклонников. Вроде замаскировался, кепку надел, поверх капюшон толстовки натянул, побежал по безлюдной дорожке, где обычно не ходят туристы, но всё равно нарвался на компанию, – усмехнулся Вилсон. – Ругался страшно, говорил: «С меня пот в три ручья течёт, глаза заливает, а они давай селфи просить да автограф». В общем, с горем пополам отделался от них.

– Знакомая история, – ответил Кристофер. – Я тоже однажды решил побегать по нашим холмам. Режиссёр заставил перед ролью привести себя в порядок. Я вышел за ворота, добежал до ближайшего поворота, а там семь хипстеров стоят. Пока с каждым не сфотографировался и не расписался на чём только можно было, не смог уйти от них. С тех пор решил худеть на беговой дорожке.

– Если бы не пумы, наверняка гости нашего города и ночью бы гуляли по горам, – заметил Вилсон.

Помню, однажды смотрел по телевизору передачу про этих хищных кошек. Ведущий рассказывал, что они редко нападают на человека. А если и нападают, то на невысоких людей или детей. Не знаю, как человека, а попадись я ей на дороге, она слопала бы меня и даже не поперхнулась.

Как неваляшка, я покачивался, подчиняясь петляющей дороге, какая-то неведомая сила то вдавливала меня в сиденье, то хотела скинуть с него. От этой езды у меня ком встал в горле и начало двоиться в глазах. Ещё бы немного – и яичница с беконом, которая так красиво зашла в меня утром, покинула бы мой желудок, не спросив на то моего согласия.

– Вилсон, тормозни на минутку. Пока нет туристов, хочу Трисона сфотографировать на фоне знака. – На моё спасение пришёл Кристофер и обратился ко мне: – Идём.

Он вылез из машины, придерживая для меня дверь. Я еле выбрался следом за ним и едва не рухнул как подкошенный. Моё состояние не осталось незамеченным.

– Трисон, тебя укачало? – спросил он.

Никогда прежде со мной ничего подобного не случалось. Я всегда прекрасно переносил автомобиль. Может, всё дело в этой ужасной дороге?

– Что же ты молчал? – воскликнул Кристофер. – Надо было гавкнуть, мы бы раньше остановились. Походи немного.

Легко сказать – походи. Да только как это сделать, когда лапы не подчиняются, а в голове торнадо кружит?

– Сейчас дам тебе воды. Умеешь пить из бутылки? – спросил он.

Конечно, умею. Мой напарник обучил меня этому навыку. Помню, когда он освободил меня из каземата в аэропорту Израиля, я готов был из трубочки напиться[30].

– Ав, – подтвердил я.

Кристофер взял бутылку воды из машины и, присев рядом со мной, напоил из горлышка.

– Ну как, легче? – спросил он.

Не то слово, как будто заново родился.

– Ав, – ответил я.

– Ну и отлично. – Кристофер погладил меня по голове. – Тогда становись вон туда, я тебя щёлкну и отправлю снимок твоим родственникам, пусть полюбуются на своего героя.

Хоть мне было и не до этого, но ради моих родных я готов потерпеть. Надеюсь, они обрадуются, когда увидят мою физиономию. Кристофер сфотографировал меня раз двадцать с разных ракурсов, я так и не понял, для чего столько снимков: сделал один – и достаточно.

– Готово, – наконец объявил он и, открыв дверь машины, скомандовал: – Поехали домой.

Мы снова разместились на сиденье, Кристофер открыл фотографии на телефоне и стал листать их пальцем, повернув экран ко мне.

– Выбирай, какая тебе больше нравится, – предложил он.

Как по мне, так они все хороши. Если модель красива, то она с любого ракурса выйдет отлично.

– Эта нравится? – Он показал снимок, на котором я стою анфас, устремив гордый взгляд вдаль, а прямо надо мной – надпись HOLLYWOOD.

Я едва не задохнулся от восторга: настолько грациозным выглядел на фото. Не собака, а загляденье. Только, ради бога, не подумайте, что я хвастаюсь.

– Ав, – подтвердил я.

– Значит, её и отправим.

Вскоре от Елисеева пришло сообщение: «Ну вылитая звезда Голливуда. Привет ему от нас».

Настроение взлетело до калифорнийских небес. Слава богу, мои родные люди помнят обо мне. От радости я вскочил на сиденье, хотел лизнуть Кристофера в щёку, но не решился. Я ещё не знал, как он отреагирует. К сожалению, не все люди любят с нами целоваться. Поэтому я лизнул его руку. Он усмехнулся, глядя на меня, и, погладив по голове, сказал:

– Трисон, не переживай, твоя семья любит тебя.

Автомобиль поднимался в горы. Вокруг то и дело встречались высокие заборы, из-за каждого вырастали этажи и крыши дорогих особняков. Вскоре вдоль дороги показалось сетчатое ограждение, за которым я смог разглядеть верхушки букв, на фоне которых фотографировался несколько минут назад. Машина сделала ещё один крутой вираж, от которого я едва не грохнулся на пол. Хорошо, что Кристофер придержал за ошейник. Теперь надпись была видна полностью. С обратной стороны буквы выглядели как картонные. Мне вдруг подумалось: интересно, кому принадлежит этот знак? Ведь у всего должен быть хозяин. Если вещь бесхозная, она быстро придёт в упадок. А по буковкам не скажешь, что за ними никто не ухаживает. Даже с высоты видно: краска на них не облезлая.

– У каждой буквы есть свой хозяин, который следит за ней, – озвучил мои мысли Кристофер.

Чем-то он мне напоминал моего напарника. Похоже, у нас с Кристофером тоже сложилось взаимопонимание. Да и как оно могло не сложиться с таким умным псом, как я?

– Видишь вон там круглые купола? – спросил Кристофер. Я проследил взглядом за его рукой и увидел белое здание продолговатой формы с тремя башенками, накрытыми тёмными маковками. – Это обсерватория Гриффита.

Я слышал о ней. Помню, ведущий передачи на моём любимом канале рассказывал, как люди приезжают сюда со всех концов света, чтобы посетить один из самых крупных в мире планетариев, посидеть в кафе под названием «На краю Вселенной» и полюбоваться изумительными закатами. Не всем же скакать по горам, как сайгаки, и фотографироваться рядом со знаком HOLLYWOOD.

– Видишь озеро? – Кристофер показал туда, где между холмов блестела на солнце водная гладь. – Это Голливудское водохранилище. Посмотри, какой потрясающий вид отсюда, – восхищённо сказал он.

– Мистер Поланд, этот вид, по сравнению с видом с вашей террасы, – ничто, – вмешался в разговор Вилсон. – Скоро Трисон всё увидит своими глазами.

Уже через несколько минут машина остановилась перед коваными воротами. Как по мановению волшебной палочки, они разъехались в разные стороны, приглашая нас внутрь. Мы оказались на большой асфальтированной площадке, с разных сторон я увидел ещё трое ворот. Какие из них нужны нам, оставалось только догадываться. Мы подъехали к сплошным тёмно-коричневым и остановились перед ними. В этот момент открылись соседние ворота, из них выехал русоволосый парень на чёрном мотоцикле. При виде его Кристофер заулыбался во все тридцать два белоснежных зуба и вышел из машины, оставив дверь нараспашку.

– Лео, здорово, приятель, – поприветствовал он.

Сразу стало понятно, что сосед тоже рад его видеть. С улыбкой от уха до уха он подкатил к нашей машине, заглушил двигатель и слез с двухколёсного коня, предварительно поставив его на подножку. Рукава его футболки были закатаны по локоть, из-под укороченных драных джинсов – похожие я видел у Кристофера – выглядывали носки чёрных кед, обутых на босу ногу. Я смотрел на него и думал: почему же мне так знакомо его лицо? Может, он тоже актёр?

– Дружище, ну наконец-то ты вернулся! – воскликнул Лео, раскинув руки в стороны. – Устал я тут один, даже колы не с кем выпить.

Далее последовали медвежьи объятия с выбиванием голливудской пыли из спин друг друга. Невооружённым глазом было заметно, что мужчин связывают дружеские отношения.

– Ну, ты как? – спросил Лео. – Оклемался?

– Как видишь, – ответил Кристофер. – А ты всё так же гоняешь без шлема? – Он кивнул на бейсболку, перевёрнутую задом наперёд.

– Да ну его, – отмахнулся Лео. – Душит он меня, понимаешь?

– Понимаю. Только если бы я был не в шлеме, когда улетел с горы, не стоял бы я сейчас перед тобой.

– Ну ладно, не начинай, – усмехнулся Лео. – Все мы под богом ходим. Придёт мой черёд отдать ему душу – и шлем не поможет.

– Как говорится, бережёного бог бережёт, – сказал Кристофер. – Трисон, иди ко мне, познакомлю тебя с моим другом.

Я выпрыгнул из машины и уставился на соседа, соображая, где же я мог его видеть. Перебрав в голове всех знакомых людей, я пришёл к выводу, что в реальной жизни мы с ним не встречались. Однозначно я видел его в кино. Вот только в каком?

– Так это и есть тот герой, который нашёл твою задницу в сугробе? – Лео кивнул на меня.

Нет, вы это слышали? Это ж надо так выразиться.

– Ну да, – рассмеялся Кристофер и, потрепав меня по холке, гордо заявил: – Мой спаситель.

Лео присел рядом и вытаращил на меня свои бездонные, прямо как у Марселя, глазищи. Такое чувство, будто перед ним «Чёрный квадрат» Малевича висит, а он рассматривает его со всех сторон и пытается понять, что же автор хотел донести миру, когда писал свой шедевр. Я тоже разглядывал Лео, а в голове тарахтела назойливая мысль: «Где же я его видел? Ну, чёрт побери, где же я его видел?»

– Как, ты говоришь, его зовут? – Он посмотрел на Кристофера.

Хм, так он же назвал моё имя. Неужели нельзя с первого раза запомнить? Кстати, я уже давно заметил: чем моложе человек, тем хуже у него память.

– Трисон. – Кристофер был вынужден снова представить меня.

– Ну, привет, Трисон. – Лео протянул руку, а когда я вложил в неё лапу, он не стал её трясти, как обычно делали люди при знакомстве со мной, а легонько сжал её. – А я Леонардо, для друзей просто Лео. – Поланд, ты видишь, меня даже собаки узнают.

После его слов мужчины дружно рассмеялись.

– А как ты хотел? – спросил Кристофер. – Твоя рожа с экранов не исчезает.

– Да тебе тоже грех жаловаться, – заметил Лео. – Все самые рейтинговые фильмы – с твоим участием. А теперь, я слышал, сам собираешься кино снимать.

– У нас в Голливуде новости распространяются быстрей, чем лесные пожары, – усмехнулся Кристофер.

– Чувак, мир кинематографа такой же тесный, как и наша планета, – сказал Лео. – Ладно, парни, вы с дороги, а меня подружка ждёт. – Он хитро улыбнулся и, оседлав мотоцикл, завёл мотор. – Так что не будем задерживать друг друга. Заходите в гости, я хочу Трисона с Патриком познакомить.

Интересно, кто это такой? Наверняка не сынок. Моя Шура – та ещё любительница смотреть передачи о звёздах, так вот она рассказывала, что Лео считается одним из самых завидных холостяков Голливуда. Скорее всего, Патрик – это домашнее животное. Надеюсь, оно не окажется какой-нибудь экзотической кракозяброй.

Если вы читали мою израильскую историю[31], наверняка помните тот случай, когда мы с псом-почтальоном Фрэнки отправились в гости к его коллеге, женщине по имени Сара. У неё в квартире жила зелёная, страшная как смертный грех игуана по кличке Эсмеральда. До сих пор помню: я чуть не умер от страха, когда она при первой встрече громко щёлкнула своим длиннющим хвостом по полу.

Мужчины попрощались, мотоцикл рыкнул и, доехав до кованых ворот, остановился, а когда те открылись, рванул с места и скрылся из виду.

Я смотрел вслед Лео и думал: до чего же переменчива наша жизнь. Ещё несколько дней назад мы с напарником ловили воришку в метро, а теперь я общаюсь со звёздами Голливуда, а оскароносный актёр пожимает мне лапу. Это же уму непостижимо! Такое даже в самом фантастическом сне вряд ли приснится.

Мы снова вернулись в машину, она заехала в ворота и покатилась по асфальтированной дорожке в сторону… даже не знаю, как назвать строение, которое я увидел впереди. Слово «дом» к нему не совсем подходит. Перед нами стоял белоснежный «Титаник», на фасадах которого находилось столько больших окон и огромных витражей, что он весь казался сделанным из стекла. Да по сравнению с ним наша квартира в Москве – собачья будка.

Водитель ещё немного проехал по территории, утопающей в экзотической зелени и цветах диковинной красоты, и остановился у парадного крыльца.

– Вот мы и дома, – радостно сообщил Кристофер, выходя из автомобиля. – Пойдём, Трисон, покажу тебе свою скромную избушку.

Я чуть не поперхнулся, услышав, как он назвал своё жилище. Если эта избушка скромная, тогда как в его понимании выглядит роскошная? В который раз убеждаюсь, что всё относительно в нашей жизни. Для кого-то скворечник выглядит как замок, а кому-то замок кажется шалашом.

Выпрыгнув из машины, я в растерянности уселся на асфальт.

«М-да, – мысленно присвистнул я, с открытой пастью озираясь по сторонам. – Чтоб я так жил».

Справа и слева от особняка раскинулись клумбы, вдоль дорожки простирались ухоженные лужайки, изрезанные, как торт, тропинками из декоративных камней. Я, конечно же, пёс культурный, но в тот момент не знаю, что на меня нашло. Видимо, сказалось долгое ничегонеделание. Я сорвался с места, одним мощным прыжком, как гепард, залетел на газон и рухнул на бархатную траву. С каким же удовольствием я валялся на ней! А когда вдоволь накувыркался, время будто остановилось, я полностью отключился от реальности и, задрав лапы вверх, уставился на безоблачное небо. Как же хорошо жить на свете! Был бы рядом Елисеев, он непременно добавил бы: «А хорошо жить – ещё лучше».

Не знаю, сколько времени я так провалялся. Вдруг откуда-то из глубины сознания до меня донёсся человеческий разговор, и, лишь когда раздался громкий смех, до меня дошло, что я валяюсь на чужом газоне. Я повернул голову и увидел Кристофера, громилу и стоящую рядом с ним маленькую пышную смуглолицую девушку с тёмными волосами и ярко напомаженным ртом. По-моему, Земля остановится, если женщины перестанут красить губы. Я сразу догадался: это и есть та самая Мари, о которой спрашивал Кристофер. Интересно, сколько времени ей понадобилось, чтобы застегнуть миллион пуговок спереди её серого платья. Вилсон рядом с ней казался скалой, и, несмотря на разницу в росте, они удивительным образом подходили друг другу. Вот уж не зря говорят: муж и жена – одна сатана. С улыбками они уставились на меня, как на чучело огородное. Такое чувство, будто никогда не видели отдыхающую на лужайке собаку. Я по-молодецки вскочил и, подбежав к Кристоферу, виновато ткнулся носом в ногу, всем своим видом говоря: «Приношу свои извинения за то, что малость помял твой идеальный газон».

– Отвёл душу? – спросил он.

– Ав, – тихонько ответил я, мысленно поблагодарив его за то, что не стал ругаться при людях.

До сих пор с содроганием вспоминаю, как однажды во время прогулки в парке за мной гонялся мужик с метлой, когда я точно так же решил поваляться на лужайке. Я тогда еле лапы унёс от него, думал, он мне хвост откусит. Хорошо, что Шура встала на мою защиту. «Мужчина, почему вы на него напали? – спросила она. – Это общественный парк, здесь все собаки играют на газонах». Он ей ответил: «Они играют, а я после их игр ямы зарываю». Верите, я аж опешил от его вранья. У меня даже в мыслях не было рыть яму. Я уже давно вышел из того возраста. Хотя, если говорить откровенно, иногда случаются огрехи, так что вышел, да не совсем. Людям проще, они могут кого-нибудь попросить почесать им спину или сделать это специальной палкой, а как мне быть? Приходится использовать траву, зимой – снег или ковёр в квартире.

– Ты так сладко кувыркался, я уж было хотел к тебе присоединиться, – усмехнулся Кристофер, потрепав меня по холке, и, кивнув на девушку, сказал: – Трисон, знакомься, это Мари. Она в моём доме главная по хозяйству. Если тебе что-то понадобится, например, водички захочешь попить, вкусненькое слопать или ванну принять, обращайся к ней.

Слопать и попить я никогда не откажусь, а вот с ванной можно не частить. Одного раза в… ну ладно, так уж и быть, в две недели будет достаточно.

– Привет, дружок. – Несмотря на свои объёмные габариты, Мари с лёгкостью присела рядом и широко улыбнулась, отчего в уголках её раскосых глаз образовались лучики тонких морщинок. Я сразу понял, что Мари – добрая девушка, и тотчас проникся к ней симпатией. – Какой ты красавец, – восхищённо сказала она и погладила меня по голове.

Вы, небось, думали, будто я привирал, когда говорил, что женщины без ума от меня. Как видите, я честный пёс.

– А ещё мистер Поланд сказал, что ты очень умный парень. Думаю, мы с тобой без проблем найдём общий язык.

Кто бы сомневался. Хотя, если по чесноку, как говорит Елисеев, я никогда не понимал женщин, они были для меня загадкой. В их очаровательных головках водится столько тараканов, что мама не горюй. И, несмотря на все заскоки, я их очень люблю. Все барышни, встречавшиеся на моём пути, были милейшими созданиями. Ну, разве кроме той взбалмошной тётки, которая пригласила меня на белый танец на свадьбе Елисеева[32]. Уверен, и с пышечкой по имени Мари мы станем лучшими друзьями.

– Ну что, Трисон, пойдём покажу, где мы с тобой будем жить, – сказал Кристофер. Он направился во дворец и махнул мне рукой, призывая следовать за ним.

– Мистер Поланд, долго не гуляйте, – попросила Мари. – Вы так долго ехали, что весь обед остыл.

– Ехали мы недолго, просто у ворот встретили Лео и зацепились языками, – ответил он, обернувшись.

Ну а дальше наступило время шоковой терапии. Всю дорогу, пока Кристофер показывал мне дом, переходя из одного помещения в другое, я не мог прийти в себя от удивления. Вскоре мы оказались в просторной комнате с кроватью у большого окна, из которого открывался фантастический вид на Голливудское водохранилище.

– Трисон, это твоя комната, – как ни в чём не бывало заявил Кристофер.

Да ну на фиг! Этого не может быть, наверное, мне это снится. Когда водитель сказал, что для меня приготовили комнату, я подумал, он шутит. Где вы видели собак, у которых есть свои апартаменты? Лично я таких не встречал.

– А ну-ка забирайся на постель. – Кристофер похлопал по ней. – Попробуй, тебе будет удобно спать здесь.

Он что, издевается надо мной? Я глянул на него, но не увидел ни улыбки, ни веселья, ни издёвки. Но на кровать, застеленную меховым покрывалом какого-то звериного окраса, я так и не решился запрыгнуть.

– Трисон, ну что ты такой нерешительный? – подбадривал Кристофер. – Давай смелей. Ты же в самолёте уже спал на диване.

Не могу я вот так сразу взять и забраться на человеческое ложе. Говорю же, не привыкший я к ним. Только Иван Савельевич позволял мне поваляться на его постели[33]. Но это было давно, и я уже забыл те ощущения. Я не стал долго кочевряжиться, зачем заставлять человека уговаривать меня? С долей осторожности я запрыгнул на невероятно мягкую кроватку и, немного потоптавшись, улёгся, положив морду на лапы.

– Удобно? – поинтересовался Кристофер.

Хм, нашёл что спросить. Да я готов сутками на ней валяться, вот только бы не привыкнуть к царской жизни. Дома-то придётся опять спать на полу.

– Ав, – подтвердил я.

– Ну и отлично, – улыбнулся он. – Вообще-то, я не настаиваю, чтобы ты ночевал именно здесь. Можешь спать где угодно, хоть на террасе. Кстати, пойдём, я покажу, как туда попасть.

В этом доме оказалось целых две террасы. На одну из них был выход со второго этажа. Она выглядела как большой балкон с навесом, на котором стояли плетёный диван с мягкими подушками, такие же кресла и низкий столик. Подойдя к прозрачному ограждению, я посмотрел вниз и обомлел. Прямо под террасой был здоровенный бассейн такого размера, что в нём запросто можно устраивать соревнования по плаванию. Лишь чувство страха перед высотой остановило меня от соблазна сигануть в голубую водицу. Хотя эта высота, по сравнению с той, откуда я прыгал с парашютом, детский лепет.

Вот скажите, и на фига мне принимать ванны, если здесь есть бассейн? Вы же знаете мои гены. Мои предки – потомки викингов и басков, покорители морей и океанов. Мне сахарной косточки не надо, только дай поплавать.

Чтобы попасть на другую террасу, нам пришлось спуститься на первый этаж, пройти через такую же просторную, как и все комнаты в этом дворце, кухню. Оказавшись в ней, сначала я подумал, что попал в магазин бытовой техники. Однажды мы с Елисеевым заезжали в такой хозяйственный Клондайк купить Шуре соковыжималку.

Мари суетилась у плиты и накрывала стол. Не знаю, что она готовила, но аромат стоял умопомрачительный.

– Мари, чем это у тебя так волшебно пахнет? – спросил Кристофер.

– Пока вы проводите экскурсию для нашего русского гостя, я решила по-быстрому приготовить вашу любимую мак-н-чиз. Наверняка вы скучали по ней, – улыбнулась она.

– Скучал – не то слово, – расцвёл Кристофер. – Я уже две недели о ней мечтаю.

– Тогда приходите минут через двадцать, я исполню ваше желание, – сказала Мари и, кивнув на меня, добавила: – Думаю, он тоже не откажется попробовать кусочек знаменитой американской запеканки.

Да что тут думать? Конечно, не откажусь. Тем более я никогда её не ел, должен же я познакомиться с национальным блюдом.

Из кухни мы направились в гостиную. Это не дом, а лабиринт какой-то. Без дополнительной порции корма в нём легко можно заблудиться. Не понимаю, зачем холостяку такой огроменный дворец? В гостиной стоял большой диван, напротив него – телевизор размером почти во всю стену. Представляю, каково смотреть кино на таком экране. Пока ходил по дому, я обратил внимание, что многие вещи здесь большие – окна, комнаты, мебель, телевизоры. За распахнутыми настежь стеклянными дверями наконец-то я увидел другую террасу и уже через мгновение любовался ни с чем не сравнимым видом на весь Лос-Анджелес, стоя на бортике бассейна, расположенного прямо на краю обрыва. Теперь я понял, о чём говорил здоровяк. Сравнивать вид на Голливуд с дороги и с террасы дома Кристофера – это как сравнить «Мерседес» и «Феррари». Не удивляйтесь моим автомобильным познаниям, это телевизор меня просвещает. Хотя, как мне кажется, и без него каждая собака знает, что итальянец круче, чем немец.

– Трисон, не хочешь поплавать? – спросил Кристофер, оторвав меня от созерцания калифорнийских красот.

Нашёл что спросить. Конечно, хочу. В этот раз мне не пришлось отвечать, он всё понял по моей морде.

– Ну, тогда не стесняйся, – рассмеялся Кристофер. – Ныряй смелее.

Я отошёл подальше от края и с разбегу плюхнулся в бассейн, разбрызгав воду вокруг себя и заставив Кристофера хохотать.

– Ладно, ты плавай, а я быстро переоденусь и присоединюсь к тебе.

Эх, с каким удовольствием я плескался в тёплой воде! Я нырял, как рыба, и волей-неволей вспоминал своего друга – дельфина по имени Игорь Николаев[34]. К тому бортику, что находился над обрывом, не решался подплывать: мне казалось, я утеку из бассейна по склону вместе с водой.

– Трисон, ну как водичка? – услышал я голос Кристофера, прозвучавший над головой.

Посмотрев наверх, я увидел его на террасе и не успел глазом моргнуть, как он перешагнул ограждение, глубоко вдохнул и рухнул в бассейн солдатиком. И не боится же высоты. Неудивительно, что этот человек улетел с горы. Даже пережитое состояние комы, из которой он вышел несколько месяцев назад, не останавливает его от таких отчаянных поступков. Я разволновался не на шутку, когда он скрылся в глубине и долго не появлялся на поверхности. Сразу дурные мысли полезли в голову: а вдруг ударился о воду и потерял сознание. И только я собрался нырнуть за ним, как он схватил меня за лапу и потащил вниз. От неожиданности я испугался, начал рефлекторно брыкаться, пытаясь вырваться из его хватки. Барахтаясь вместе с ним под водой, я видел его смеющиеся глаза. А когда в лёгких кончился кислород, он взял меня за ошейник и вместе со мной вынырнул на поверхность. Как две рыбы, выброшенные на берег, мы хватали ртами воздух.

– Испугался? – рассмеялся он, немного отдышавшись. – Трисон, у тебя глаза были как у лягушки.

Ты на свои посмотри. Ей-богу, взрослый парень, а ведёт себя как мальчишка.

– Ав, – честно признался я.

– Извини. – Он потрепал меня по холке. – Я просто хотел пошутить.

Да ладно, чего уж там. Я не из обидчивых. Мы с Елисеевым ещё не так дурачились в море, когда были в командировке. Мы с ним плавали наперегонки до буйков. Как думаете, кто победил в тех соревнованиях? Угадали. Конечно же, я.

Наш диалог прервала Мари, выросшая на пороге гостиной.

– Мистер Поланд, мак-н-чиз готова. Скорей идите обедать, пока она горячая, – пригласила она и, уходя, добавила: – Полотенца на лежаке.

В который раз повторюсь: чтоб я так жил! Выходит, мне надо стать известным актёром. Может, по этой причине бог дал мне шанс сняться в кино.

– Пошли куснём, – предложил Кристофер, вылезая из воды. – Я голодный как волк.

Пока он вытирался полотенцем, я отряхнулся, забрызгав вокруг себя деревянный пол, и уселся в ожидании его.

– Иди сюда, – позвал Кристофер. Он взял сухое полотенце и присел на край шезлонга. Я подошёл к Кристоферу, он заботливо вытер меня и даже уши не забыл промокнуть. – Беги на кухню, – сказал он, – я переоденусь и приду.

Мари, как пчёлка, хлопотала вокруг стола, когда я нарисовался перед ней.

– Трейси, дорогой, хорошо поплавал? – с улыбкой спросила она.

Нет, вы это слышали? Я уж было обрадовался, что у американцев нет проблем с памятью. Оказывается, они ничем не отличаются от остальных. Как я и предполагал, меня переименовали на американский лад. Радует одно: Кристофер до сих пор называет меня строго по имени.

Мари надела рукавицы и достала из духовки квадратную посудину. Не знаю, из чего готовится эта знаменитая запеканка, но пахла она невероятно.

– Смотри, что я вам приготовила. – Мари подмигнула и наклонилась ко мне.

Глядя на кулинарный шедевр, покрытый аппетитной румяной корочкой, я судорожно сглотнул слюну.

– Попробуешь кусочек? – спросила она.

– Ав, – всё ещё находясь под впечатлением от увиденного, еле выдавил я из себя.

– Мы с Вилсоном купили корм для тебя, – сообщила Мари. – Но его ты потом поешь, а сначала ты должен попробовать эту вкуснятину.

Милая, я с тобой полностью согласен. Должен, непременно должен. Иначе я ночью не усну.

В дверях показался Кристофер, босой, одетый в шорты и цветастую рубашку на пару размеров больше нужного. У громилы взял поносить, что ли?

– Я пока шёл из своей комнаты, чуть не захлебнулся слюной от запахов, – сказал он.

Потирая руки в предвкушении трапезы, Кристофер уселся за накрытый стол, а я занял выжидательную позицию у его ног.

– Мистер Поланд, с чего начнёте: со стейка или с запеканки? – спросила Мари.

– Конечно, с запеканки, – ухмыльнулся Кристофер. – Стейками нас Энтони в самолёте закормил. – Он подмигнул мне.

Мари поставила блюдо на стол и под моим пристальным наблюдением начала разрезать его лопаткой на квадратики. Краем глаза я видел, как Кристофер с усмешкой поглядывает на меня, но, честно сказать, мне было не до него. Всё моё внимание привлекал сыр, тянущийся длинными нитями за смачным куском запеканки, когда Мари перекладывала его на тарелку. От этого завораживающего зрелища у меня перехватило дыхание – так слюни текли. Какое-то издевательство над собачьей психикой.

«Быстрее бы уже мне что-нибудь досталось».

– Снимайте пробу, – улыбнулась Мари и поставила перед ним кушанье.

Я гипнотизировал Кристофера взглядом, когда он зачерпнул ложкой блюдо и, отправив его в рот, начал невыносимо медленно жевать. Такое чувство, будто он тоже издевался надо мной.

– Мари, это невероятно! – воскликнул он и подмигнул мне. – А теперь положи Трисону, а то он точно в голодный обморок упадёт.

А как тут не упасть, когда перед носом творится подобное? Не могу же я сидеть с закрытыми глазами. Даже если бы я хотел их закрыть, они всё равно бы открылись, не спрашивая на то моего согласия. Наверняка у вас тоже такое бывает, когда вы заставляете себя не смотреть на вкусняшку, а глаза перестают вам подчиняться и без вашего ведома пялятся на неё. Вот так же и у меня. Время, пока в моей тарелке остывала запеканка, показалось мне вечностью. В отличие от моего напарника, любителя пить обжигающий кофе и есть суп, нагретый до кипятка, я не могу употреблять горячую пищу.

– Трисон, ты не забыл, что мы сегодня едем знакомиться со съёмочной группой? – спросил Кристофер, проглотив очередной кусочек кулинарного шедевра.

– У-у-у, – промычал я с набитым ртом.

– Тогда доедай – и в путь, – сказал он.

Друзья, запеканка оказалась изумительной, ну просто потрясающей, несмотря на то, что это были обыкновенные макароны-трубочки, запечённые в духовке с сыром. Я слопал целых два куска. Щедрая Мари, увидев, как быстро я проглотил первый, положила мне ещё один. Замечательная женщина, цены ей нет. Сразу видно – и хозяйка неплохая. Повезло громиле. Вот только я не понял, зачем она напихала в неё столько перца? Пока ел, раз двадцать чихнул. Я уже давно заметил: люди – те ещё любители испортить еду всякими специями, приправами, майонезами, овощами и прочей гадостью. На мой собачий взгляд, чем проще блюдо, тем оно вкусней. Если вдруг решите приготовить такую запеканку, мой вам совет: не кладите много перца. Хотя, как говорится, на вкус и цвет товарищей нет.

Глава 12

Раньше я понятия не имел, что такое киностудия. Да и откуда мне было знать, я же не снимаюсь в кино каждый день. Уверен, многим из вас это тоже интересно. Если у вас нет возможности съездить на экскурсию, надеюсь, мой рассказ поможет вам составить представление о студии и съёмочном процессе.

Когда мы добрались до въезда, Вилсон предъявил бумаженцию подошедшему охраннику, и уже через мгновение мы колесили по территории всемирно известной Universal Pictures. Чем-то она напомнила мне аэропорт. Вдоль широкой дороги тянулись такие же гигантские серые здания, правда, они были без окон. На одном из домов висел плакат с изображением смеющегося дядьки, на лбу которого было что-то написано большими жёлтыми буквами. На другом я успел разглядеть белобрысую девчонку с такими же небесными глазами, как у Лео и Марселя.

– Это съёмочные павильоны, – сообщил Кристофер, кивнув на одно из строений, когда мы проезжали мимо. – Видишь большие белые буквы и цифры вон там на углу? – спросил он, ткнув пальцем в нужном направлении. – Это нумерация. Помимо неё, у многих павильонов есть названия, например «Аляска», «Дикий Запад», «Старый Лондон», «Парк юрского периода» и так далее. Нам нужен номер двадцать, он называется «Горы». В нём мы будем снимать сцены с тобой, а остальные – в других павильонах.

Что же это за горы такие, если их смогли запихнуть в павильон? Меня прямо разбирало любопытство посмотреть на них.

Территория оказалась настолько громадной, что я устал крутить головой по сторонам, пока мы добирались до места. Я бы скорее назвал это не студией, а городом в городе.

Здания между собой разделяли дороги, по которым туда-сюда сновали автомобили, разъезжали открытые машинки, кажется, их электрокарами называют. Помню, по телику такие видел. Несколько раз нам по пути встретились автопоезда, состоящие из двух сцепленных между собой автобусов. Сидящие в них люди, высунувшись чуть ли не по пояс в оконные ниши без стёкол, постоянно фотографировали. Нетрудно было догадаться, что это туристы. Сколько же их в Лос-Анджелесе? По горам шастают, по студиям разъезжают. До чего же путешественники неугомонный народ.

Мы подъехали к очередному павильону, и у меня глаза на лоб полезли, когда я увидел на стене большущий плакат. В жизнь не догадаетесь, кого я на нём увидел. Наверное, вы сейчас подумали: какую-нибудь голливудскую звезду, например Лео. А вот и нет. С плаката на меня смотрела моя физиономия, а сразу за мной парил над заснеженным склоном, как горный орёл, Кристофер на сноуборде.

От неожиданности я растерянно уставился на изображение. И, несмотря на шоковое состояние, про себя отметил, что на снимке я вышел великолепно. Гордая осанка и такой же гордый взгляд. Да и Кристофер выглядел неплохо. Я сразу вспомнил тот день в Альпах, когда заметил его, летевшего с горы прямо на меня. Тогда мне показалось, что он новичок на сноуборде. На самом деле он прекрасно катался, просто в тот злополучный день его доска налетела на камень и он потерял управление.

Интересно, откуда он взял моё фото? Хм, ну до чего порой я бываю глупым. Так он же с Елисеевым переписывался, наверняка тот и прислал.

– Приехали, – сказал Кристофер, когда здоровяк остановил машину на стоянке у павильона.

Мог бы и не сообщать об этом. Я это понял, едва увидел плакат.

Он вышел из машины и придержал для меня дверь. А я всё ещё не мог прийти в себя и продолжал сидеть. Скажите честно, наверняка вы бы тоже обалдели, если бы увидели своё изображение на стене одного из съёмочных павильонов всемирно известной киностудии.

Был бы Елисеев рядом, он непременно сказал бы: «Трисоныч, да ты у нас – настоящая звезда». Хотя, если говорить откровенно, я уже давно привык к славе. Кому, как не вам, знать, сколько раз я становился объектом внимания журналистов. Скажу вам, дорогие мои, ничего хорошего в популярности нет, сплошная суета.

– Трисон, ну ты чего застыл? – спросил Кристофер. – Конечная станция, поезд дальше не идёт, – пошутил он. – Давай выходи, все уже на месте, только нас ждут.

Я выпрыгнул из машины и направился следом за ним в сторону открытых ворот. Дорогу нам преграждали тележки со строительными материалами, а по бокам от входа стояли два дома на колёсах, те, которые цепляют к автомобилям, когда отправляются в дальние путешествия.

Вспомнил, как однажды смотрели с Елисеевым жуткий фильм, к сожалению, не запомнил названия. Так вот, один из его героев жил точно в таком же вагончике. И как-то раз к нему в гости приехала белокурая девица с повязкой на глазу, точно у пирата, и с серебристым чемоданчиком. А когда она открыла саквояж, полный деньжищ, оттуда выскочила змея и ужалила бедолагу. Из всего фильма больше всего я запомнил именно этот эпизод и до сих пор не могу забыть его, настолько он потряс меня. Даже если бы мне пообещали вручить «Оскар» за главную собачью роль, я бы не захотел сниматься в таком кино.

– Узнал себя? – спросил Кристофер, кивнув на плакат, когда мы проходили мимо.

– Ав, – подтвердил я.

Странный человек, а как я могу не узнать себя? Это только на первый взгляд кажется, что лабрадоры на одну морду, на самом деле мы разные.

– Когда я вышел из комы и выяснил, что меня спас пёс, мне очень захотелось увидеть, как ты выглядишь. Мать дала мне электронный адрес Макса, я написал ему письмо и попросил прислать твоё фото, – Кристофер озвучил мои недавние мысли. – Снимок классный, ты на нём – важный гусь. – Он подмигнул мне. – Я решил использовать его в рекламе фильма, естественно, с разрешения твоего напарника. Надеюсь, ты не возражаешь? – спросил он.

– У-у-у, – ответил я, мысленно усмехнувшись.

Что за глупый вопрос. Даже если бы у меня были возражения, как бы я их высказал? Кинулся бы на стену афишу срывать? Теперь я понял: плакаты с изображением весёлого дядьки и голубоглазой девчонки были рекламой фильмов, снимающихся в тех павильонах.

– Иди за мной и смотри под ноги, – сказал Кристофер, заходя в ворота.

Да я и так всегда туда смотрю. Хоть уже и не работаю поводырём, но привычка осталась.

Оказавшись внутри помещения, под высоким потолком которого горели лампы дневного света, я не увидел ничего похожего на горы. Скорее, оно напоминало склад. Повсюду фанера, доски, ящики, коробки, контейнеры, иными словами – всевозможный хлам. Рабочие в спецодежде синего цвета что-то переносили с места на место, между ними сновали люди с шипящими рациями, по которым они то и дело переговаривались. Чувствовались напряжённость и суета.

– Это ещё не студия, – сказал Кристофер. – Это складское помещение, здесь хранятся сценический реквизит и декорации.

При виде нас молодая женщина в джинсовом комбинезоне, с пучком рыжих волос и в круглых очках приветливо улыбнулась и направилась навстречу.

– Хай, Поланд, – поприветствовала она.

– Привет, Мэг, – кивнул Кристофер. – Как у нас дела обстоят? – спросил он.

– Отлично, – ответила она. – Работа идёт полным ходом, рабочие свет уже выставили, сейчас занимаемся аппаратурой и готовим декорации. Можешь не переживать, к началу съёмок всё будет в лучшем виде. А это, я так понимаю, наш главный герой? – Она с улыбкой кивнула на меня.

– Да, – ответил Кристофер. – Трисон, познакомься, это Мэг, моя помощница.

Каждый раз, когда он представлял меня или обращался ко мне при людях, я неустанно благодарил его, что он всё ещё помнит моё имя. Мэг ещё не успела присесть рядом со мной, а я уже протянул лапу.

– Какая ты умница! – воскликнула она и принялась одной рукой трясти мою конечность, а другой наглаживать меня по голове. Милая, помягче, ты же мне дырку во лбу протрёшь. – Неудивительно, что ты спас нашего Поланда.

Интересно, в Лос-Анджелесе есть хоть один человек, кто не знает об этом? Хотя чему я удивляюсь, если громила рассказывал, что узнал о трагедии, случившейся с Кристофером, из новостей.

Уже через несколько минут мы шагали по длинному, как тоннель, коридору и вскоре оказались перед массивными дверями размером в два, а то и в три человеческих роста. Если бы мог, я бы ахнул, когда Кристофер распахнул их. Вот теперь я понял, почему этот павильон назывался «Горы». На фоне ярко-зелёных стен посреди огромного помещения простирался заснеженный горнолыжный склон, вдоль которого росли деревья. Такое чувство, будто я снова очутился в Альпах. Стоя в дверях, я ещё не знал, что снег и деревья искусственные. На расстоянии они выглядели как настоящие.

Под потолком на металлических балках висел миллион квадратных прожекторов, повсюду возвышались осветительные зонтики. Вокруг было столько света, что складывалось впечатление, будто над склоном стояло солнце. Снова вспомнилась Анна Михайловна. Она бы здесь всем жару задала, пускай учатся экономить электроэнергию.

По обе стороны от горы тянулись рельсы, на них стояли тележки, к которым были прикреплены рогатые штуковины с камерами наверху. И куда ни глянь, везде провода, прямо как в электромонтажном магазине, и рабочих – видимо-невидимо. Когда мы появились в павильоне, на нас никто не обратил внимания, ведь каждый был занят своим делом. Переступая через препятствия, Кристофер направился в ту сторону, где на стульях сидела группа людей. Я шёл следом, ни на секунду не поднимая головы: боялся, как бы не зацепить лапой провода и не повалить какой-нибудь прибор. Первой нас заметила симпатичная улыбчивая девушка. Она вскочила со своего места и кинулась на шею Кристофера. Может, она его пассия?

– Привет, дорогой! – Они обнялись и расцеловались.

Нет, не пассия. Я это понял по дружеским поцелуям в щёки. Со своими барышнями мужчины так не целуются. Уж я-то знаю, о чём говорю, ведь на моих глазах зарождалась любовь между Елисеевым и Шурой.

– Ну ты как? – спросила она.

– Спасибо, Энн, уже всё хорошо, – ответил Кристофер.

Услышав имя, я сразу вспомнил разговор у нас в кухне. Так это та актриса, которую он пригласил на главную роль. Выходит, она будет играть Аманду. Хоть я ни фига не понимаю в человеческой красоте, но было в ней что-то особенное, и я невольно загляделся, а её очаровательной улыбкой можно было любоваться бесконечно.

– А это кто у нас такой? – Энн наклонилась, уперев руки в колени, и посмотрела на меня. Скажу честно, я немного стушевался под её взглядом. – Я Энн, – она протянула руку, – а ты, как я понимаю, тот герой, который спас Кристофера?

– Ав, – вложив лапу в её ладонь, тихонько ответил я, чтобы не напугать остальных людей, собравшихся вокруг нас. А то ещё, не приведи господь, подумают, что я нервнобольной пёс.

– Какой же ты милый. – На её пухлых губах снова заиграла ослепительная улыбка.

Детка, опомнись, какой я тебе милый? Перед тобой служебный пёс, а не какая-нибудь там изнеженная болонка. Энн обхватила мою голову руками и чмокнула в нос. От её поцелуя я размяк, как пластилин на солнце.

– Друзья, позвольте вам представить нашего коллегу и моего друга, которому я обязан жизнью, – сказал Кристофер, вернув меня в чувство. Если бы не он, я бы так и пялился на девчонку, витая в заоблачных далях. – Его зовут Трисон, – он потрепал меня по холке, – прошу любить и жаловать и относиться с пониманием.

Прямо не нарадуюсь на своего нового друга. Неужели он будет первым в моей жизни человеком, который так ни разу и не исковеркает моего имени? «Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить», – подумал я. А может, Кристофер понимает, что имя для собаки – как название для корабля.

Дальше началась долгая и утомительная процедура знакомства. Каждый из присутствующих норовил пожать мою лапу, погладить по голове, потрепать по холке и почесать за ухом. Я терпеливо протягивал то одну, то другую конечность. Это людям проще, они могут одной рукой поздороваться с бесчисленным количеством себе подобных, а я не могу столько времени сидеть на трёх лапах. Всё замечательно в Голливуде, только устал я от этих бесконечных знакомств. Я их терпеть не могу, с трудом переношу эти ути-мути-пути. С мужчинами проще, а вот с женщинами беда. Последними ко мне подошли трое парней: один из них – широкоплечий блондин, другой – высокий темноглазый брюнет, а третий – русоволосый, с родинкой на щеке.

– Я Дюк, – представился блондин, он взял мою лапу и потряс её.

– Я Стив. – Брюнет потрепал меня по холке.

– А я Бен. – Парень с родинкой почесал меня за ухом.

Я только и успевал переводить взгляд с одного на другого, аж голова закружилась. Был бы Елисеев рядом, он непременно сказал бы: «Звезда в шоке».

– Чувак, мы будем играть твоих соотечественников, тех русских парней, которые помогут тебе вытащить из обрыва Кристофера, – сообщил Дюк и тут же поправился: – Ну, в смысле Винсента.

Слава богу, на моё спасение подоспел Кристофер, прервав наше знакомство своим обращением.

– Надеюсь, все уже прочитали сценарий, – сказал он. – У вас ещё есть время выучить свои роли. Прошу, отнеситесь к этому вопросу серьёзно, чтобы потом на съёмочной площадке не было вопросов. Мэг… – Он посмотрел по сторонам, ища глазами помощницу, потом обратился к рабочим, которые рядом с нами монтировали аппаратуру: – Парни, кто-нибудь, крикните в рацию, чтобы сюда подошёл помощник режиссёра.

– Я свою роль уже выучил, – сказал Стив и начал цитировать: – «Приятель, ты потерялся?» Дальше, Трисон, идёт твоя игра. – Он посмотрел на меня. – Ты должен подбежать к краю обрыва и начать лаять. Ав-ав-ав! – Он изобразил собаку, все дружно рассмеялись. – Потом в разговор вступает Бен. – Он бросил взгляд на товарища. – И говорит… – Он не успел закончить, в этот момент к нам подбежала Мэг.

– Поланд, ты хотел меня видеть? – запыхавшись, спросила она.

– Скажи точно, сколько ещё времени понадобится, чтобы всё подготовить к съёмкам? – обратился он к ней.

– Как и договаривались, завтра вечером всё будет готово, – ответила Мэг.

– Отлично, значит, первый съёмочный день назначаем на послезавтра. Начинаем работать с предпоследней сцены. Я свою роль знаю. Надеюсь, Трисон свою – тоже, – сказал он, и все снова рассмеялись. – Как я понял, Стив выучил все реплики, он даже знает роль собаки. – И опять все захохотали. – А вы, парни, – Кристофер прервал веселье, обращаясь к Дюку и Бену, – должны к началу съёмок знать текст наизусть. У вас роли небольшие, думаю, за два дня управитесь.

– Хорошо, – закивали они.

Беседу нарушила зашипевшая рация Мэг.

– Да, Харви, слушаю тебя. Где снег лежит? В коробках на стеллажах, на них написано Snow Business. Как не можешь найти? Ладно, погоди минуту, сейчас подойду, – сказала она.

И только теперь до меня дошло: снег на склоне искусственный. А так сразу и не скажешь. Уму непостижимо, до чего дошёл прогресс.

– Так, Поланд, если хотите дальше общаться, идите либо в гримёрку, либо ещё куда-нибудь. Освободите нам павильон, – тоном, не терпящим возражений, заявила Мэг. – У нас ещё столько работы с техникой. Плюс ко всему надо декорации до ума довести, иней на деревья накидать, да и снега подсыпать, а то горы у нас какие-то лысые получились.

Видимо, серьёзная помощница у Кристофера. Как я понял, здесь всё под её контролем.

– Зато похожи на чёрные трассы, – усмехнулся он и обратился ко всем присутствующим: – Ладно, народ, тогда на сегодня всё. Разбегаемся до послезавтра. Встречаемся в восемь утра на съёмочной площадке. Попрошу не опаздывать.

Актёры забрали свои вещи, которые лежали на полу и висели на стульях, и начали разбредаться кто куда.

– Энн, задержись на минутку, – попросил Кристофер. Когда та подошла, он продолжил: – Сейчас должен подъехать Майк, я хотел бы, чтобы ты осталась. У меня есть кое-какие вопросы по сценарию, мы должны их обсудить вместе.

– Хорошо, – улыбнулась Энн. – Тогда, чтобы не мешать здесь, пошли пока кофейку выпьем, – предложила она.

– Где? – нахмурился Кристофер. – Я бы не хотел сейчас уезжать отсюда.

– Кристофер, ну ты чего? – Энн уставилась на него. – Я и не предлагаю тебе куда-то ехать. Ты забыл, что можно посидеть в моём трейлере?

– Точно, – он шутливо хлопнул себя ладонью по лбу, – как-то вылетело из головы.

– Да и героя твоего чем-нибудь угостим. – Энн подмигнула мне. – Наверняка он уже проголодался.

Честно сказать, ещё не успел. Но, каким бы сытым я ни был, от угощения грех отказываться. Тем более когда люди сами предлагают.

Они направились к выходу, я потрусил следом, лавируя между проводами и едва успевая уворачиваться от столкновения с рабочими. Переживал, как бы кто из них не наступил мне на лапу своим тяжёлым ботинком или не уронил на голову какой-нибудь предмет.

– Трисон, не отставай. – Кристофер обернулся. – Ещё не хватало, чтобы ты здесь потерялся, а то потом будем тебя всей студией искать.

Типун тебе на язык. Только этого не хватало. Как я потом из Америки домой добираться буду? Сгину на веки вечные в вашем Голливуде.

Всё-таки мне кажется, Энн неровно дышит к Кристоферу. А иначе с каких корзиночек она потащила его в свой вагончик, если можно назвать так чудо техники на колёсах, которое я увидел буквально через несколько минут? Оказывается, один из трейлеров у ворот павильона принадлежал Энн. Она отворила дверь ключом и пригласила нас внутрь. «Ох, ничего себе!» – мысленно присвистнул я. Да это не вагончик, а однокомнатная квартира! В нём запросто можно жить. Лично я бы не отказался иметь такой дом на колёсах в качестве жилья. Думаю, многие люди, особенно те, у кого нет своего угла, тоже оценили бы эту автоизбушку. Помимо небольшой кухни-гостиной, в которой было всё необходимое, в трейлере я заметил душ и туалет.

Войдя внутрь, Энн не стала закрывать дверь, а сразу начала суетиться на кухне. Она включила чайник и достала из шкафчика банку кофе. Кристофер разместился на небольшом диванчике за столом, на котором стояла разноцветная жестяная коробка. Он приоткрыл крышку, заглянул внутрь и, вытащив оттуда печенье, закинул в рот.

– Поланд, ну что ты лопаешь в одно лицо? – театрально возмутилась Энн. Она взяла печенье и протянула мне. – Угощайся, малыш.

Ну, что ты будешь делать с этими женщинами?! Не могут они без своих ласковых словечек. И самое обидное, я понимал, что так и буду ходить в этих «малышах» до конца съёмок. А когда представил, как Энн называет меня так на съёмочной площадке перед актёрами, мне стало не до угощения.

– Милый, ты не любишь печенье? – Она округлила жёлто-карие глаза.

«Ещё как люблю, милая», – я мысленно передразнил её. Только ты своим «малышом» мне напрочь отбила аппетит. Эх, лучше пойду возле порожка воздухом подышу. Но от вкусняшки не стал отказываться. Зачем обижать гостеприимную хозяйку? К тому же захотелось попробовать, что из себя представляет американское печенье. Поди, не каждый день ем заморское лакомство. Я ни капельки не пожалел о своём решении, когда проглотил печенюшку. Она оказалась сказочно вкусной, хрустящей и тающей на языке, как шоколадная конфета.

– Трисон, ты куда? – спросил Кристофер, увидев, что я направился на выход. – А-а-а, – протяжно произнёс он и добавил: – За павильоном увидишь старое здание, рядом с ним есть газон, беги туда – и сразу возвращайся назад.

Странный человек. Если собака желает выйти на улицу, значит, она непременно хочет в туалет? Ну да бог с ним, пусть думает что угодно.

Оказавшись на улице, я убедился, что Кристофер не так уж и неправ. Мгновенно сработал природный инстинкт, и я побежал искать тот самый газон. Всё-таки неприлично справлять нужду на идеально чистой асфальтированной парковке. И только теперь я понял, насколько огромен павильон. Одно дело – когда едешь на машине, и совсем другое – когда бежишь на своих четырёх. Увидев впереди полуразвалившееся здание, которое Кристофер окрестил домом, я рванул туда. Сбоку от него примостилась чахлая клумба, точнее, газон, с торчащим из неё сухим деревом. В общем, пока я добрался до места, природный инстинкт уже булькал где-то на уровне головы и подзуживал: «Трисон, давай быстрей, нет мочи терпеть».

Я примостился у дерева, задрав лапу, и вдруг услышал, как за спиной что-то щёлкнуло. До чего же знакомый звук. Так щёлкает затвор пистолета. Надеюсь, вы не забыли, что я служу в полиции? Инстинкт тотчас уснул сном праведника. Я опустил лапу, медленно повернулся и обомлел. Передо мной словно из воздуха соткался мужчина в ковбойской шляпе и ковбойских сапогах, рубахе, подвязанной на груди, и видавшей виды кожаной жилетке с бахромой. Он держался за серебристый револьвер, торчавший из кобуры на его поясе. Ну вылитый охотник за головами. Я в кино видел таких парней. От страха я растерялся и никак не мог сообразить, что делать. То ли продолжать стоять, то ли бежать. Только я собрался дать задний ход, как мужчина выхватил револьвер и, наставив его на меня, закричал:

– Стоять, Джонни.

Стоп, стоп, стоп! Эй, приятель, ты чего? Какой я тебе Джонни? Я понятия не имею, кто это такой. Да я его ни разу в глаза не видел.

– Теперь ты не уйдёшь от меня, подлый ублюдок! – снова завопил ковбой.

Верите, в тот момент мне захотелось поднять лапы вверх и закричать: «Сдаюсь!» Клянусь, я чуть в обморок не грохнулся. Не знаю, за какого Джонни он меня принял, но я понял: если сейчас не убегу, неизвестно, чем закончится для меня этот поход по нужде. Не давая ему опомниться, я резко развернулся и пустился наутёк. И тут за моей спиной раздался громовой раскат смеха.

– Собака, да не бойся, я просто репетирую роль, – донеслось до меня.

Но меня уже было не остановить. Страх застил глаза, сердце громыхало в пятках, мозги перестали соображать. Я летел куда глаза глядят, ничего не видя перед собой. Ещё никогда в жизни я не бегал так быстро. Это даже бегом сложно назвать, я буквально парил над землёй. Остановившись на приличном расстоянии, я стал думать, как же мне теперь попасть в трейлер. Если вернусь, снова нарвусь на чокнутого ковбоя. Оставался только один выход – оббежать павильон и забраться в вагончик с другой стороны. Я со всех лап помчался вперёд. Наивный, какой же я наивный пёс. Территория студии оказалась ещё более запутанным лабиринтом, чем дом Кристофера. Я думал, оббежать здание по периметру – дело простое, но не тут-то было.

Долетев до ближайшего угла, я повернул направо и оказался на диковинной улице, просто поражающей воображение. Никогда не видел ничего подобного. Каких тут только не было зданий: и суперсовременных из стекла и мрамора, похожих на офисные; и торговых центров; и старинных, будто из далёкого прошлого. Среди них я даже заметил дом, похожий на те московские особняки, которые называют ещё памятниками архитектуры. Улица напоминала лоскутное покрывало – разные её части как будто принадлежали разным эпохам.

Пробежав приличное расстояние, я остановился, в растерянности озираясь вокруг. Все эти дома стояли настолько близко друг к другу, что между ними не было прохода, а серое здание павильона словно исчезло с лица земли. Такое чувство, будто его здесь и не было вовсе. Прямо фантастика какая-то. Куда же оно подевалось? Мне оставалось только бежать в надежде рано или поздно найти выход. К сожалению, я не знал, что ухожу всё дальше от павильона. Вскоре я оказался на перекрёстке. Стоя перед развилкой дорог, как русский богатырь на распутье, я мысленно почесал репу. Куда бежать – ума не приложу. Помню, однажды смотрел передачу по телевизору, так вот ведущий рассказывал, что у знаменитой надписи на камне «Направо ехати – коня теряти, налево ехати – женату быть, прямо ехати – убиту быть» есть множество интерпретаций. Я нисколько не удивился услышанному. На примере собственной клички знаю, люди – те ещё мастера переделывать на свой лад имена, прозвища, выражения, пословицы и многое другое. Из всех перечисленных им примеров я запомнил один: «Направо пойдёшь – коня потеряешь, налево пойдёшь – голову сложишь, прямо пойдёшь – друга найдёшь». Коня у меня не было, за голову я не переживал, главное – найти моего друга. Ох и туго мне придётся без него, если, не дай бог, потеряюсь на чужбине. Тогда я помчался вперёд. Дорога всё время петляла – то уходила вниз, то поднималась по склону, – почти как та, по которой мы ехали на Голливудские холмы.

Через какое-то время лапы вынесли меня на тесную улочку, убегающую под гору. Вместо асфальта её покрывали сплошные колдобины, а по бокам ютились убогие домишки. Вот тебе раз, ещё несколько минут назад я бежал по городским кварталам с красивыми современными домами и старинными особняками – и вдруг оказался в какой-то заброшенной глуши. Именно так выглядело это место. Все входы в дома и окна были заколочены досками, я не увидел ни одной живой души вокруг. Откуда опустевшая улочка вообще взялась на территории всемирно известной киностудии? А может, пока я искал павильон, незаметно для себя оказался за её пределами? Подумав об этом, я не на шутку растерялся. Как теперь вернуться обратно? Куда бежать? И вдруг я услышал сзади подозрительный шум, нарастающий с каждой минутой. Я резко обернулся и встал как вкопанный. Прямо по улице, сметая всё на своём пути, на меня неслась лавина воды. Ещё мгновение – и меня накроет с головой.

«Наивный пёс, делай лапы, пока не поздно, а то вместо собачьего царя превратишься в Нептуна. И будут твои подружки пиявки да лягушки», – подумал я и, рванув с места, помчался что есть мочи, уходя от неуправляемой стихии и чувствуя, как брызги холодной воды попадают на спину. А в голове крутились слова детской песенки: «Я водяной, я водяной, никто не водится со мной. Внутри меня – водица, ну что с таким водиться?» Тьфу ты, глупый пёс, нашёл что вспоминать в такую минуту.

Впереди снова показалась развилка. С одной стороны дорога убегала вниз, с другой уходила в сторону и поднималась по холму. В этот раз времени на раздумья не было. Я побежал наверх и вдруг понял, что больше не слышу шума воды. Он стих так же внезапно, как и появился. Я обернулся и увидел: вода исчезла. Такое чувство, будто её и не было вовсе. Прямо как с павильоном. От греха подальше я решил смотаться из этого богом забытого места, а то ещё, чего доброго, новая лавина хлынет. Забравшись на возвышенность холма, я остановился отдышаться. Лапы гудели, как высоковольтные провода, все кости ныли от длительного бега, пить хотелось нестерпимо, а в желудке шла революция. Эх, с каким удовольствием я бы сейчас слопал с десяток тех печенюшек, которыми меня угощала Энн. А я чуть было не отказался от лакомства, когда она назвала меня малышом. Теперь я готов быть кем угодно, лишь бы снова ощутить тот сливочный вкус.

Я уже ни черта не понимал, где нахожусь, куда бежать дальше и как искать Кристофера. В том, что я заблудился, не было сомнений. Стоя на горе, я осмотрелся: вдоль дороги на сочных зелёных газонах росли пышные пальмы, раскидистые деревья и непроходимые кустарники. Складывалось впечатление, что теперь я попал в тропический лес. Для полноты картины не хватало только динозавров и Кинг-Конга. Вдалеке виднелось что-то, похожее на въезд в тоннель. Интересно, куда он ведёт? Увидев подъезжающий к нему автопоезд с туристами, я чуть не запрыгал от радости и рванул за ним. Надо держаться поближе к людям, они выведут меня в цивилизацию.

Пока я добежал до тоннеля, автобус уже скрылся в его пасти. О своём решении следовать за туристами я пожалел, едва оказался под каменной аркой и услышал человеческие крики и вопли. Онемев от ужаса, я остановился, не в силах оторвать взгляд от огромных динозавров, которые мчались на меня со всех сторон. Легки на помине, голубчики. «А где же Кинг-Конг?» – проскочила мысль в голове. Даже стоя перед дулом револьвера сумасшедшего ковбоя, я не испытывал такого страха. Уж лучше от наводнения убегать, чем оказаться перед дикими рептилиями. Если мне удастся выбраться из этого тоннеля живым, я буду самым счастливым псом на свете.

Да что же это за студия такая? Чувствую, путешествие по ней доведёт меня до инфаркта. Неожиданно динозавры заметались, словно почувствовав приближение врага, и, как по команде, скрылись в непролазных джунглях. Откуда они взялись в тоннеле, я так и не понял. А когда я увидел выросшего словно из-под земли не просто огромного, а гигантского динозавра, до меня дошло, почему те мелкие сошки – именно так они выглядели по сравнению с этим великаном – поспешно удалились, даже не махнув на прощанье туристам хвостами. Вы бы слышали, что началось, когда хищник, разинув клыкастую пасть, с диким рычанием кинулся на автобус. Людей охватила паника, они начали метаться по салону, от их душераздирающих воплей леденело сердце. Я сам не понимал, как всё это время оставался живым. Вдруг из глубины джунглей раздался громоподобный рёв. Рептилия развернулась, едва не зацепив длиннющим хвостом автобус, и помчалась туда, откуда исходил наводящий ужас звук. Ну, вылитая Эсмеральда[35], только в тысячу раз больше. Правда, та израильская игуана по сравнению с этим чудищем выглядела как агнец божий.

Обрывая ветви деревьев, разбрасывая камни и клочья земли на ходу, из зарослей джунглей прямо на рептилию мчался Кинг-Конг. А вот и спаситель наш подоспел. И началась битва миров. Вокруг всё содрогалось и ходило ходуном, когда эти двое кидали друг друга, словно пушинки, о толстые стволы деревьев и кубарем катались по земле. Уходя от погони, Кинг-Конг скакал по толстенным лианам (чуть не сказал «как обезьяна»), по которым ползали пауки размером с суповую тарелку, немыслимых форм каракатицы. Вокруг порхали громадные летучие мыши. Бр-р-р, до сих пор с содроганием вспоминаю то зрелище.

От увиденного люди замерли в оцепенении. Я тоже застыл. Наконец, Кинг-Конгу удалось оседлать динозавра. Он обхватил огромными лапищами его клыкастую пасть и разорвал её, как салфетку, под облегчённый возглас туристов. И тотчас всё стихло, будто и не было никакой битвы гигантов. Прямо как с наводнением и павильоном. А может, на территории студии происходило какое-то волшебство? Не зря же здесь кино снимают. Всё ещё не в состоянии пошевелить ни одной конечностью, я продолжал стоять до тех пор, пока не увидел в противоположном конце тоннеля исчезающий хвост автобуса.

Оставаться одному в этом подземелье мне совсем не хотелось, я рванул за ним, а когда выбежал наружу, синее пятнышко автобуса ползло уже где-то возле самого горизонта. Гнаться за ним у меня больше не было сил. Уставший, голодный и умирающий от жажды, я побрёл по аккуратной улочке с симпатичными разноцветными домиками, зелёными газонами и цветущими палисадниками, всё ещё не теряя надежды, что рано или поздно окажусь возле павильона.

В глубине души я надеялся, что Кристофер тоже не будет сидеть сложа руки, спокойно попивая кофеёк с хрустящим печеньем в компании очаровательной Энн. Наверняка он уже кинулся меня искать. Конечно, я ещё не очень хорошо его знаю, но внутреннее чутьё подсказывало: Кристофер – человек слова. Значит, он не может нарушить обещание, которое дал моим родственникам, – вернуть меня домой целым и невредимым. Ну почему я постоянно попадаю в какие-то передряги? Ещё ни одно путешествие не прошло благополучно. Может, я провинился перед Создателем? Я всегда честно выполнял свой собачий долг по отношению к людям, служил им верой и правдой. Тогда в чём моя вина? А что, если сейчас он наказывает меня за то печенье, которое мы слопали с Марселем без спроса? Или за сломанный торшер? Остаётся только гадать. А он тоже хорош, сидит там у себя на небе и помалкивает, хоть бы намекнул как-то, в чём мой грех.

Грустный от своих мыслей, я брёл от дома к дому, понуро опустив голову. Радовало одно: вокруг были люди. По дороге я то и дело встречал пеших туристов, фотографирующих всё подряд, в том числе и меня, точно я студийный экспонат. Заметив впереди дым, я почувствовал неладное. Усталость мгновенно испарилась, и я со всех лап бросился туда. Вдруг кому-то нужна помощь? Уже через несколько секунд передо мной предстала жуткая картина, от которой шерсть встала дыбом: некогда красивый дом был практически разрушен, на зелёном газоне валялись обломки самолёта, а прямо напротив входа дымился огромный двигатель. Когда мы ехали на студию, Кристофер смотрел новости в машине, но в них ничего не говорилось о трагедии. Конечно, я не понимал, что рассказывал ведущий, но обычно, когда случается какое-то чрезвычайное происшествие, показывают фотографии или ролики с места событий. Ничего подобного я не видел. Выходит, катастрофа произошла, пока я бегал по подземельям да уходил от наводнений? Я быстро обследовал территорию дома и, к своей радости, не обнаружил пострадавших людей. «Может, самолёт был пустой?» – промелькнула надежда в голове. Я помчался к соседнему двору и увидел ещё более страшное зрелище: крышу дома придавило оторванное крыло лайнера, среди кучи железа лежали перевёрнутый автомобиль, сломанная мебель, различные предметы быта, повсюду валялись вещи – одежда, детские игрушки, чемоданы, сумки. Нет, видимо, самолёт был не пустой. От этой мысли мне стало не по себе. Я принялся обследовать территорию и, к своему удивлению, опять никого не обнаружил. «Тогда откуда все эти вещи?» – недоумевал я.

Третий дом так и вовсе оказался всмятку: он был раздавлен корпусом самолёта со срезанной крышей. Я отчётливо видел, что все сиденья салона пусты. На моё счастье, и здесь я не заметил пострадавших людей, зато повсюду бродили туристы. Они смеялись, шутили, фотографируясь на фоне обломков, разбросанных вещей и разрушенных домов. Ну что за люди? Даже в такие моменты не могут обойтись без селфи. Всё происходящее мне казалось очень странным. А где службы спасения? Помню, когда взорвался газ в доме подруги Александры[36], пожарные приехали минут через десять, а я здесь уже брожу столько времени – и никого до сих пор нет. Неожиданно среди англоязычного гвалта я услышал русскую речь. Вы даже представить не можете, как я обрадовался соотечественникам. Это были двое парней. Один из них – крепыш невысокого роста с тёмными волосами до плеч и в яркой клетчатой рубашке, от её цвета у меня в глазах аж рябь побежала; а другой – высокий светловолосый очкарик с рюкзаком за спиной и фотоаппаратом на шее. Парни расхаживали вокруг развалин и разговаривали. Я увязался за ними, слушая их беседу.

– Слушай, до чего же всё реалистично выглядит, – сказал длинноволосый. – Если бы мне не сказали, что это декорации, я бы подумал, что здесь несколько минут назад произошла авиакатастрофа.

– То же самое я почувствовал, когда мы убегали от наводнения, – сказал второй. – Клянусь, думал: ещё немного – и нас смоет к чёртовой бабушке. Даже брызги воды до нас долетали. А когда вода исчезла, я вздохнул с облегчением.

– А моя детвора, – первый кивнул в сторону, где на фоне части самолёта и перевёрнутой машины фотографировались молодая женщина и двое ребятишек, – визжала от восторга, когда смотрела битву Кинг-Конга с динозавром.

– Когда мне супруга предложила съездить сюда на экскурсию, я сначала не хотел, подумал, пустая трата времени и денег, – усмехнулся блондин. – А теперь рад, что согласился. Оно того стоит.

Наконец-то до меня дошёл смысл происходящего. Не зря эта авиакатастрофа показалась мне странной. Оказывается, та заброшенная улица с внезапным наводнением, битва гигантов в тоннеле и упавший самолёт – умело выполненные декорации. А я, наивный, думал, что на территории студии творится какое-то волшебство. Как говорится, ловкость рук и никакого мошенничества.

– Пёс, ты чего за нами ходишь? – спросил «клетчатый», заметив, что я следую за ними по пятам.

– Ты, случаем, не шпион? – пошутил очкарик, подмигнув мне.

После его слов парни дружно рассмеялись. Да какой же я шпион? Свой я, вот только сказать об этом не могу.

– Извини, приятель, нам нечем тебя угостить, – дёрнул плечом крепыш. – Пёс, ты местный?

– У-у-у, – ответил я.

– В смысле? – не понял он. – То есть ты хочешь сказать, что тоже приезжий?

Я просто обалдел от того, что парень понял меня. Сразу видно, умный соотечественник. Говорил же, мне хватает и двух слов, чтобы общаться с людьми. Конечно, хотелось бы знать больше, но и на том спасибо.

– Ав, – подтвердил я.

– А где твой хозяин? – снова спросил длинноволосый, оглядевшись вокруг.

Я не успел ответить. Нашу беседу прервал звук сирены, наполнивший всю округу, и буквально через несколько секунд на обочине дороги затормозила полицейская машина. Из неё выскочил темнокожий сотрудник в шляпе и с кобурой на поясе.

– Эй, парни, это ваша собака? – спросил он, обращаясь к моим собеседникам.

– Нет, – замотал головой крепыш, – как я понял, пёс не местный.

– Задержи его! – выкрикнул коп и быстрым шагом направился к нам. – Не дай ему уйти.

Я опешил. За что меня задерживать? Я не сделал ничего противозаконного. Может, собакам запрещено гулять по декорациям? А я тут все дома облазил. Интересно, как они узнали об этом? Глупыш. Наверняка территория студии увешана камерами, как новогодняя ёлка гирляндами.

– Дружище, это, походу, за тобой, – обратился ко мне «клетчатый», кивнув на приближающегося полицейского. – Ты что такого криминального натворил? – спросил он.

– У-у-у, – ответил я, имея в виду «ничего».

– Тогда выбор за тобой, – усмехнулся он. – Либо делай ноги, либо сдавайся.

Ага, так я и разогнался. Недолго думая, я сорвался с места прямо перед носом копа и пустился наутёк. Ещё не хватало оказаться в американской тюрьме. Слышал, по телевизору рассказывали, у них тут законы – мама не горюй. За покушение на собственность студии упекут за решётку на три пожизненных – и поминай как звали.

И снова я помчался по улице куда глаза глядят, слыша за спиной вой сирены и голос полицейского в громкоговоритель.

– Dog, stop, dog, stop, dog, stop!

Нашли дурака. Коллега, тебе так просто меня не взять, я сам, как и ты, гоняюсь за преступниками по городу. И вообще, я не собираюсь садиться в тюрьму из-за того, что хотел сделать доброе дело. Откуда мне было знать про декорации? Я-то думал, самолёт разбился и людям нужна помощь.

Не успел я добежать до конца улицы, как дорогу мне преградила уже до боли знакомая машина. Как же я обрадовался, увидев Кристофера, который выскочил из неё.

– Господи, Трисон, как же ты меня напугал! – воскликнул он. Он упал на колени и раскрыл для меня объятия. Я кинулся к нему и, отбросив все сомнения, лизнул в нос. – Слава богу, нашёлся, – бормотал он, прижимая мою голову к груди и наглаживая меня. – Не представляю, что бы я говорил твоим родственникам, если бы… – Он замолчал, громко вздохнув. – Мне пришлось поднять на ноги всех сотрудников студии и полицию. Больше от меня – ни на шаг. Ты меня понял? – Он посмотрел на меня.

Что ж тут непонятного? Неужели он думает, я нарочно убежал от него? Это из-за чокнутого ковбоя мне пришлось наматывать километры по студийным лабиринтам.

– Ав, – подтвердил я и услышал, как сзади нас остановилась полицейская машина, а через мгновение хлопнула дверь.

– Мистер Поланд, вижу, вы уже нашли своего беглеца, – сказал коп, с улыбкой глядя на нас. – Теперь у вас всё нормально? – спросил он.

– Да. – Кристофер кивнул. Он поднялся и, протянув руку, поблагодарил сотрудника: – Спасибо, Джек.

– Рад был помочь. – Коп козырнул и направился в автомобиль.

Провожая взглядом коллегу, я вспомнил, как оказался на распутье дорог и думал, куда мне бежать. Оказывается, я сделал правильный выбор, побежав прямо. Я нашёл своего друга.

– Трисон, не знаю, как ты, а я голодный, как стая койотов, – сказал Кристофер, открыв дверцу машины. – Надеюсь, ты не откажешься слопать со мной по бургеру? – спросил он.

– У-у-у, – ответил я, имея в виду, что готов съесть слона.

– Приятель, я ни на йоту не сомневался, что ты меня поддержишь, – усмехнулся Кристофер и скомандовал: – Тогда ныряй.

Какое счастье после всех мытарств, скитаний и пережитого стресса вновь развалиться на мягком сиденье автомобиля.

– Господин Трисон, ну и напугал же ты нас, – сказал громила, повернувшись ко мне. – Мы всю студию объездили вдоль и поперёк раз двадцать.

Я никак не мог понять, называя меня господином, он подшучивает надо мной или говорит серьёзно? В этот момент его неподвижное лицо не выражало никаких эмоций.

Кристофер сел рядом и захлопнул за собой дверь.

– Вилсон, отвези нас в Petit Trois, – обратился он к водителю.

Здоровяк кивнул, машина тронулась и покатилась, шурша колёсами по асфальту.

За беготнёй по территории студии я не заметил, как на город опустился вечер. Лёжа на сиденье рядом со своим другом, я смотрел в окно на перевёрнутый огрызок луны, корабликом висевший в ночном небе, и вдруг вспомнил слова сумасшедшего ковбоя, которые он кричал мне вслед: «Собака, да не бойся, я просто репетировал». В тот момент я так испугался, что ничего не понял. И только теперь до меня дошло: парень не собирался меня убивать, он просто учил свою роль. Ну как тут не назвать себя глупым псом? Да я не пёс вовсе, а жираф длинношеий, до которого любая информация доходит на третьи сутки. Из-за страха сам себе нажил головной боли. Хотя, мне кажется, окажись любой на моём месте, тоже бы испугался. Откуда мне было знать, настоящий у него револьвер или бутафорский? Ну да бог с ним, как говорится, что было, то было. Главное, всё хорошо закончилось. Зато организовал себе экскурсию по студии.

Ход моих мыслей нарушил Кристофер, разговаривающий с кем-то по телефону.

– Сэм, здорово, приятель. Это Поланд. Забронируй для меня столик, тот, где я обычно сижу. Нет, я буду не один. Со мной будет собака.

Я уже бывал с людьми в различных питейных заведениях. Первый раз – когда гулял на свадьбе Елисеева и Александры. Второй раз мы с напарником и Шурой отмечали наш первый прыжок с парашютом. Но в тот момент, слушая разговор Кристофера с невидимым собеседником, я почему-то вспомнил, как мы с Максом и Лёвой ходили в ресторан в Израиле. Если вы читали «Морские приключения Трисона», наверняка помните, что там администратором работал кот породы мейн-кун. И хоть я недолюбливаю этих зеленоглазых зверей, Лёлика, так его звали, всегда вспоминаю с теплом. Замечательный был котейка. А какой потрясающей рыбкой он меня угощал! М-м-м, пальчики оближешь. Я даже название запомнил – мушт, или рыба Святого Петра.

Вскоре Вилсон остановил автомобиль на обочине. Выйдя из него, мы пошли по многолюдной улице. Несмотря на позднее время, здесь кипела жизнь. От красочной рекламы, светящихся неоновыми огнями вывесок и сверкающих витрин рябило в глазах не хуже, чем от рубашки крепыша. И повсюду люди – идущие, бегущие, смеющиеся, спешащие. Мимо нас то и дело пролетали, изящно огибая нашу пару, скейтбордисты и велосипедисты. И тем не менее каждый раз, заприметив их на горизонте, я прижимался к ноге Кристофера, боясь, как бы они не отдавили мне лапу. Отовсюду звучала музыка – из проезжающих вдоль тротуара открытых машин доносилось «бум-бум-бум», из распахнутых окон кафе и ресторанов раздавалось «бац-бац-бац», из гаджетов уличных актёров, развлекающих местную публику и туристов, разливались неизвестные мелодии.

Впереди показалось заведение, на вывеске которого бородатый парень держал в руках здоровенный бургер. По тому, как Кристофер взял правей на тротуаре, я подумал, что мы пришли, и направился в сторону входа.

– Трисон, нам чуть дальше, – сказал он. – Мы не будем здесь есть.

Я остановился, в растерянности глядя на него. Я искренне недоумевал: зачем ещё куда-то идти, если мы стоим перед бургерной? Так можно исколесить пол-Лос-Анджелеса. В конце концов, устал я за целый день, да и голодный как… собака. В данной ситуации ясней не выразишься. Кристофер тоже остановился и с усмешкой посмотрел на меня.

– Дружище, хоть это заведение открыл твой соотечественник, при всём моём уважении к нему и твоей стране, мы сюда не пойдём, – сказал он. – Бургеры здесь… – Кристофер сделал паузу, причмокнул, почесал затылок и добавил: – В общем, на мой взгляд, не очень вкусные.

Мне ничего не оставалось делать, как подобрать слюни, распустившиеся от запахов, и пойти за Кристофером. Правда, идти пришлось недолго. Спустя несколько минут мы зашли в заведение, где нас встречал сияющий, как новый доллар, Сэм. Ну и видок у него. В ушах блестят серьги, белая рубашка, расстёгнутая чуть ли не до пояса, открывала татуированную грудь. Парень даже словом не обмолвился, что в ресторан с собаками нельзя. Наоборот, встретил меня как закадычного друга, при этом не забыл пожать лапу и задать уже опостылевший вопрос:

– Так это ты тот герой, который спас нашего Поланда?

От усталости и голода я был раздражён. Как же мне хотелось рявкнуть, но я взял себя в лапы, всё-таки я воспитанный пёс, и сдержанно сказал:

– Ав.

Честное слово, устал я от этого вопроса. У вас тоже, небось, так бывает, когда вам бесконечно говорят одно и то же.

Пока мы шли по залу в сопровождении улыбчивого Сэма, никто из посетителей не обратил на меня внимания. Всем было абсолютно до лампочки, что собака пришла «хлопнуть» бургер. Прямо как в израильском ресторане. Там тоже гости заведения доброжелательно относятся к четвероногим посетителям. Заведение очень популярно в стране: там не только вкусно готовят, но ещё и необычный сотрудник работает. Чтобы попасть туда и посмотреть на кота-администратора, люди записываются за несколько дней.

Кстати, жители Израиля относятся добродушно не только к четвероногим посетителям кафе и ресторанов, но и ко всем животным. Если помните, я вам рассказывал: у них нет бродячих собак, а если вдруг на улицах города появляется потерявшийся питомец, ему тут же находят новый дом[37].

Мы разместились за столом друг напротив друга на мягких диванах, высокие спинки которых прятали нас от глаз гостей заведения. Сэм пожелал нам приятного аппетита и удалился, а спустя несколько минут перед нами, словно из воздуха, материализовался официант. Глядя на его татуированные руки, выглядывающие из-под рукавов мешковатой футболки, я снова вспомнил Анну Михайловну. Если бы ей довелось увидеть этого парня, она непременно сказала бы: «Выдумал чёрт моду, а сам – в воду». Какие-то они здесь разрисованные все, точно журналы комиксов. Вот и у Кристофера на лопатке какая-то татуировка – к сожалению, я не рассмотрел, – а на предплечье жар-птица играет всеми цветами радуги. Красиво, конечно, ничего не скажешь, но мне непонятно это человеческое увлечение. Хотя какая разница, как они разрисовывают свои тела, главное, чтобы люди были хорошие и к нам относились с добром.

Кристофер сделал заказ, после чего официант исчез так же незаметно, как и появился. Вообще-то я пёс терпеливый, но в тот момент был настолько голоден, что весь извёлся в ожидании еды. И ничего удивительного: ночь на дворе, а я последний раз полноценно ел, когда Мари угощала меня запеканкой. После этого в моей пасти побывало лишь малюсенькое печенье – и то проскочило меж зубов, я толком и вкуса не почувствовал. В отличие от меня, Кристофер был спокоен, словно сытый лев. А говорил: голодный, как стая койотов. Наверное, умял ту коробочку с печеньем, а теперь сидит, уткнувшись в телефон, и в ус себе не дует.

Пока Кристофер развлекался в гаджете, я решил посмотреть, не идёт ли официант. Прошёлся по дивану к самому краю, выглянул в проход и, увидев его с двумя подносами, чуть не запрыгал от радости. Заждался я тебя, родимый. Когда я увидел бургер, который он поставил передо мной, у меня глаза на лоб полезли. Не поверите, он был размером с арбуз. Каким бы голодным я ни был, но слопать такое количество еды мне не под силу.

– Справишься? – спросил Кристофер, кивнув на тарелку.

– У-у-у, – честно признался я.

Он попросил официанта разделить мой бургер, булки и мясо положить на отдельные тарелки и поставить всё это на пол, поскольку я не привык есть за столом. Те несколько секунд, пока официант ходил за одноразовой посудой, показались мне вечностью. Не мигая, я смотрел на блюдо, гипнотизируя себя жареным мясом и беконом, которые выглядывали из-под аппетитных булок, присыпанных зёрнышками кунжута.

Эх, с каким удовольствием я слопал две котлеты, покрытые толстым слоем сыра и кусочками ароматного бекона! Булки трогать не стал, решил поделиться с официантом. Хотел оставить ему кусочек мяса, но так увлёкся, что не заметил, как проглотил его.

В тот день мы вернулись домой далеко за полночь. В этот раз я без проблем перенёс дорогу – то ли из-за того, что уснул, то ли просто начал привыкать к ней. Как только мы заехали во двор, я выскочил из машины и огляделся вокруг. Хотелось справить нужду перед сном, но где это сделать, когда кругом ухоженные газоны и клумбы? Да у меня лапа не поднимется на такую красоту.

Всё-таки Кристофер – умный парень! Увидев моё замешательство, он кивнул.

– Иди за мной, – сказал он и повёл меня в самый дальний угол своего поместья. – Можешь это делать здесь. – Собравшись уходить, он добавил: – Как закончишь, приходи в дом.

Я не переставал удивляться тому, что Кристофер понимал меня так, словно мы с ним жизнь прожили бок о бок под одной крышей. После прогулки я застал его на кухне. Стоя у раскрытого холодильника, он пил сок из пакета. Ну вылитый мой напарник. Точно, мужики все одинаковые. Не удивлюсь, если по ночам он ест ложкой прямо из кастрюли. Кристофер поставил сок обратно, ногой захлопнул дверцу, а потом отвёл меня в комнату и, прежде чем уйти, сказал:

– Ладно, приятель, отдыхай. У тебя сегодня был тяжёлый день, да и у меня тоже. Я рад, что всё закончилось хорошо.

Я не стал ложиться на кровать, зачем привыкать к тому, чего у тебя потом не будет. Растянулся на полу перед окном и уставился на Лос-Анджелес, светящийся, переливающийся миллионами огней. Скажу вам, друзья: завораживающее зрелище, им можно любоваться бесконечно, как северным сиянием или очаровательной улыбкой не менее очаровательной Энн. Несмотря на то, что я смертельно устал, сна не было ни в одном глазу. И так и сяк я ворочался с бока на бок и наконец понял, в чём причина моей бессонницы: в комнате было слишком жарко. А поскольку Кристофер разрешил мне спать где угодно, я отправился на нижнюю террасу, поближе к воде. Если и там не усну, то хоть будет возможность освежиться. Как же я удивился, когда пришёл туда и застал Кристофера плавающим в бассейне.

– Дружище, тебе тоже не спится? – спросил он.

– Ав, – ответил я.

– Тогда присоединяйся. – Он подплыл к бортику и, нарочно тряхнув головой, обдал меня фонтаном брызг. – Обещаю, топить не буду, – рассмеялся он и, оттолкнувшись ногами от борта, поплыл на спине назад.

Меня не нужно приглашать дважды, я разогнался и сиганул в тёплую водицу. Мы с Кристофером долго купались, ныряли и дурачились, а когда наплавались вдоволь, он ушёл к себе в комнату, а я остался спать на террасе. Для меня это место было лучшим в доме. Я растянулся на деревянном полу, глядя на звёздное небо, и стал слушать ночные мелодии – шёпот листьев, заливистые трели сверчков, тихий плеск воды о бортик бассейна. Всё-таки какая замечательная жизнь у меня, несмотря на сюрпризы. Благодаря людям, которые окружали и окружают меня, где я только не побывал и что только не повидал. Теперь вот любуюсь видом Лос-Анджелеса с террасы дома голливудской звезды и гуляю по всемирно известной студии. Это же уму непостижимо. Даже в самом фантастическом сне такого не увидишь. Согласитесь, не каждый человек может позволить себе подобное. Всё хорошо, всё просто великолепно, вот только каждый раз, когда я вспоминал родственников и маленькое шоколадное чудо, сердце сжималось от тоски по дому. Как они там без меня? Надеюсь, тоже вспоминают хоть иногда. С такими мыслями незаметно для себя я уснул крепким сном.

Глава 13

В первый день съёмок я проснулся от того, что меня в буквальном смысле слова окатили водой. С глазами, полными непонимания, я вскочил, отряхнулся и огляделся по сторонам.

– Трисон, я тебя разбудил? – как ни в чём не бывало спросила голова Кристофера, выглядывающая из бассейна.

Нет, вы это слышали? Облил с ног до головы и задаёт такие странные вопросы. Представьте на минуту себя на моём месте: вы сладко спите, видите красочные сны и совершенно не подозреваете, что на вас готовится покушение. И вдруг кто-то выливает на вас ведро воды. Вам такое понравится? Вот и мне не очень, только, в отличие от вас, я не могу сказать ему, что думаю о нём.

– Ав, – ответил я, едва сдерживая себя, чтобы не рявкнуть.

– Извини, дружище, – виновато улыбнулся Кристофер. – Я просто решил поплавать перед работой, но было лень спускаться на первый этаж. Ты в следующий раз ложись подальше от воды или на шезлонг забирайся, а то у меня привычка оттуда нырять. – Он кивнул на балкон.

Действительно, зачем делать лишние движения, если можно прыгнуть в воду со второго этажа? Когда я первый раз увидел, как Кристофер оттуда сиганул, подумал, что он выпендривается передо мной, а оказалось, у него такая привычка. Вот уж точно говорят: у богатых свои причуды.

– Ты не забыл, что сегодня первый съёмочный день? – спросил Кристофер и скрылся под водой.

Я подождал, пока он вынырнет, и ответил:

– У-у-у.

– Ну, тогда собирайся, поедем работать, – фыркнул он, сдувая капли воды с лица. – Но сначала позавтракаем. – Он подплыл к бортику с той стороны, где сидел я, и сложил на нём руки, как ученик за партой. – Мари приготовила для меня панкейки с кленовым сиропом. Знаешь, что это такое? – с улыбкой спросил он.

А то! Я же каждый день их ем – на завтрак, обед и ужин, а иногда и на полдник употребляю.

– У-у-у. – Я покосился на него, отчего он рассмеялся в голос и принялся объяснять:

– Это такие американские блинчики, только, в отличие от тех, которые готовит твоя Александра, наши толстые. – Кристофер игриво подмигнул мне. – А ты будешь есть корм, который мы купили. Только ты не подумай, что мне жалко блинов. – Он пожал плечами. – Просто я вчера получил письмо от твоих родственников. Макс попросил кормить тебя исключительно собачьим кормом. Он переживает, что мы тебя здесь раскормим, а потом им придётся сажать тебя на диету. Я не могу его ослушаться, так что извини, приятель, но с панкейками ты пролетаешь как фанера над Парижем, – рассмеялся он и щёлкнул меня по носу.

Хм, переживает он. Даже на расстоянии контролирует каждый мой шаг. Лучше бы за собой следил, а то блины тарелками лопает да оливье – тазиками. Эх, а так хотелось побаловаться заморскими… как он их там назвал? Слово-то какое мудрёное, так сразу и не выговоришь. «Пан-кей-ки», – мысленно произнёс я по слогам. Ну да ладно, как говорится, за неимением лучшего сгодится и это.

Кристофер вылез из бассейна и пошлёпал к лежаку, оставляя после себя мокрую дорожку следов. Посмотрев на него, я невольно перевёл взгляд на спину, точнее, на татуировку на лопатке. А когда рассмотрел рисунок, моя челюсть упала на пол. Там была изображена моя морда. От неожиданности я даже гавкнул, потом подбежал к нему, поставил лапы на спину и снова гавкнул.

– Что? – усмехнулся он, посмотрев на меня через плечо. – Себя увидел?

– Ав, ав, ав! – радостно подтвердил я.

– Сделал на память о тебе. – Кристофер дёрнул тем плечом, на котором была картинка.

Я опустил лапы на пол. Когда Кристофер повернулся, я уставился на него не мигая, как на тот гамбургер.

– Ты же мой ангел-спаситель, поэтому должен быть всегда со мной, – улыбнулся Кристофер, потрепав меня по холке. – Как я понял, ты не хочешь плавать? – спросил он, и я хотел открыть пасть, собираясь сказать «У-у-у», имея в виду «Ты выбил меня из колеи своим признанием», но не успел. – Тогда беги завтракай, а я оденусь и присоединюсь к тебе, – сказал он и направился в дом, оставив меня в полной растерянности.

Ещё никто не оставлял память обо мне подобным образом. Неожиданно, но всё-таки чертовски приятно. Это что же получается? Теперь я действительно всегда буду с ним, даже когда уеду домой? Видимо, поэтому люди и разрисовывают свои тела. Выбирая картинку для татуировки, они вкладывают в неё какой-то смысл и таким образом оставляют память о том или ином событии.

Чуть позже, когда увидел Кристофера на кухне, я чуть кормом не поперхнулся. Тоже мне, режиссёр нашёлся. Хоть бы оделся поприличнее, а то натянул какие-то мешковатые шорты с миллионом карманов и выцветшую майку, купленную при царе Горохе. Кеды, как обычно, надел на босу ногу (интересно, у него вообще есть носки?), а на голову напялил бейсболку с белыми буквами. В моём понимании режиссёр – это такой солидный дядька в пиджаке и с бабочкой на шее. Я таких по телику видел, когда им вручали того самого «Оскара», о котором мечтает каждый человек, имеющий отношение к кино. Я вот не понимаю, что хорошего в этой статуэтке? Лично я бы не хотел её получить. Даже если она окажется у меня в лапах, ничего в моей жизни не изменится. А у Шуры забот прибавится. Придётся каждый день вытирать её от пыли. Только вряд ли мне её дадут.

Помню, однажды, когда Марсель выпрашивал у Александры очередную вкусняшку, вращаясь вокруг неё волчком на задних лапах, она сказала: «Марсик, да по тебе „Оскар“ плачет. Вот только ты его не получишь, собакам не дают эту награду». Даже в таких вопросах налицо человеческий шовинизм по отношению к нам. А ведь сколько четвероногих снимается в кино, причём играют они великолепно. Взять хотя бы пса, который играл Хатико. Да я бы ему на месте кинодеятелей два «Оскара» вручил и питанием обеспечил бы до конца жизни.

Кстати, скажу пару слов об американском корме. Когда щедрая Мари насыпала в мою миску приличную порцию этого невероятного лакомства, клянусь, я ни капельки не пожалел, что так и не попробовал панкейков. Да и зачем мне их пробовать? «Блины – они и в Африке блины», – как сказал бы мой подопечный Сашка[38]. Я и так уже познакомился с местной кухней. А что? Стейки ел в самолёте, знаменитую запеканку отведал, даже гамбургер хлопнул. Этого вполне достаточно, чтобы понять, чем питаются американцы. Тем более я ещё во время перелёта собирался садиться на диету, вот и пришло время перейти на здоровое питание. А панкейки пусть Кристофер лопает.

Корм оказался потрясающим, он таял во рту, как снежинки на языке, мне даже жевать его особо не приходилось. Запил я его водицей из серебристой посудины и помчался следом за сноубордистом в автомобиль, который поджидал нас у входа в дом. Всю дорогу до студии Кристофер был не похож на себя. Ещё никогда я не видел его таким серьёзным. Обычно он шутит, улыбается. Интересно, это предстоящие съёмки на него подействовали? Ну ладно я волнуюсь, поди, не каждый день в кино снимаюсь, а ему-то чего переживать?

Он то и дело названивал кому-то, а когда абонент не отвечал, раздражённо бросал телефон на столик и при этом ругался: «Ну как с этими людьми можно работать?», а затем снова хватал его и набирал номер. Чувствуя его напряжение, я лежал на сиденье тише воды ниже травы и вспоминал своего напарника. Когда он сердился, я старался исчезнуть из его поля зрения, иначе крайним буду я. Помню, однажды Макс забыл дома документы и обнаружил это, когда мы приехали в отдел. Естественно, претензии он предъявил мне: «Трисон, ну ладно у меня голова забита с утра разными вопросами, но ты-то видел, что мой кошелёк лежит на тумбочке, почему не напомнил мне забрать его?» Я чуть дар лаять не потерял! Хорошо, что Дёмин за меня заступился: «Макс, тебе дай волю, ты скоро начнёшь его вместо себя на совещания отправлять». С тех пор, даже если он уже положил документы в карман, перед выходом из квартиры я гавкал, так, на всякий случай.

Вскоре мы заходили в павильон студии.

– Здорово, парни, – поприветствовал Кристофер рабочих, которые, как и прежде, что-то перекладывали, переставляли, перетаскивали. – Где Мэг? – спросил он на ходу. По его ледяному тону стало понятно: помощница в чём-то провинилась.

Видимо, именно ей и звонил Кристофер, а она не брала трубку, вот он и разозлился. Елисеев такой же. Если Шура не отвечает, мало не покажется никому, даже нам с Марселем. Чувствую, сейчас достанется Мэг.

– На площадке, – бросили они.

Кристофер решительным шагом направился по коридору и, оглянувшись на меня, скомандовал:

– Трисон, ты должен быть всегда рядом. Понял?

Рядом так рядом. Я, собственно, никуда и не собираюсь уходить. Мне хватило вчерашней экскурсии. Думал, от пережитого стресса лысым останусь.

– Ав, – подтвердил я и припустил за ним.

Открыв дверь в съёмочный павильон, Кристофер с порога рявкнул:

– Мэг!

Имя эхом разнеслось по помещению, в котором народу было видимо-невидимо, ещё больше, чем в день моего знакомства с коллективом.

Все посмотрели в нашу сторону, по павильону прокатилась волна шёпота. «Мэг?», «Где помощник режиссёра?», «Кто видел Мэг?» Рабочие стали озираться по сторонам, а какой-то парень, разъезжающий по рельсам на тележке с камерой, крикнул в рацию:

– Мэг! – Когда в приборчике зашипело, он продолжил: – Срочно иди сюда, тебя Поланд ищет.

Кристофер направился к стоявшим у стены рабочим столам. На одном из них возвышался компьютер, другой был завален всяким хламом, как это обычно бывает у людей. Вокруг них суетилось несколько мужчин. Я следовал за Кристофером, не отставая ни на шаг. Ещё не хватало мне попасть под горячую руку. В этот момент из-за склона выскочила беглянка. Увидев нас, она выкрикнула: «Поланд, я здесь!» – и подбежала к нам. Кристофер вперил в неё испепеляющий взгляд, от которого я невольно поёжился.

– Мэг, ты в своём уме? – снова рявкнул он.

Ого, от добрячка Кристофера, которого я видел утром, не осталось и следа. Видимо, он относится к тем режиссёрам, у которых не забалуешь.

– Что? – Мэг в непонимании уставилась на него.

– Проще дозвониться в Белый дом, чем тебе, – выпалил Кристофер. – Почему твой телефон отключён? – спросил он.

– Ой! – Прижав ладонь к губам, она полезла в карман джинсов и, вытащив мобильный, ахнула. – Поланд, умоляю, прости, ради бога, прости, – запричитала она. – Он случайно выключился.

Помощница нажала кнопку, гаджет ожил и залился приветственной мелодией.

– Мэг, так дело не пойдёт! – Кристофер раздражённо взмахнул руками. – Ты моя правая рука на площадке, я должен быть с тобой на связи, а я тебе всю дорогу не могу дозвониться. Если подобное ещё раз повторится, я найду другого, более ответственного помощника.

– Поланд, обещаю, больше такого не повторится, – клятвенно заверила она и, пожав плечами, виновато добавила: – Трубка в последнее время стала барахлить.

– Так купи новый телефон, – сказал Кристофер. – Иначе ты будешь каждое утро портить мне кровь. Все на месте? – он резко сменил тему.

– Да, – закивала она. – Через полчаса можно начинать работать.

– Дозвонись Майку, он, как и ты, не отвечает на звонки. Скажи, что он мне понадобится на площадке, – приказал Кристофер. – Пусть подъедет.

– Так второй помреж здесь, он же отвечает за сценарий.

– Он, что ли, его писал? – Кристофер уставился на неё. – Кто лучше сценариста знает, как играть актёрам? Трисон, идём. – Он кивнул мне и направился к столам.

– Поняла, – сказала Мэг.

Когда мы подошли, люди, сидевшие за столами, встали, приветствуя Кристофера. Отвечая на рукопожатие упитанного мужчины в полосатой майке, он спросил:

– Джим, как дела? Где актёры?

Тот ответил:

– Всё отлично. Готовятся к съёмкам в гримёрке.

Затем Кристофер поздоровался со смешным кудрявым парнем в круглых очках и поинтересовался:

– Тим, что с аппаратурой? Изображение с камер вывели на мониторы?

Тот улыбнулся, разведя руки в стороны, и заверил:

– Поланд, всё работает как швейцарские ходики.

Я не совсем его понял, но учитывая, что альпийская страна славится не только своим шоколадом, но и часами, возможно, речь именно о них. До чего же порой люди мудрено говорят. Нет бы нормально объяснить: «Всё работает как часы». Просто и понятно. Так нет же, надо так завернуть, что мне потом приходится голову ломать, разгадывая смысл сказанного.

Пожимая руку мужчины в серой шапочке, из-под которой сосульками висели седые волосы, Кристофер сказал: «Ларри, сейчас подъедет Майк, будете с ним работать в паре». Из чего я сделал вывод, что Ларри и есть тот самый человек, ответственный за сценарий, о котором говорила Мэг. Сколько же у Кристофера всяких помощников. Чтобы всех запомнить, надо вместо головы на плечах носить компьютер.

– Трисон, я пойду всё проверю на площадке, а ты жди меня здесь. – Режиссер показал на пространство между двумя столами и зачем-то пригрозил пальцем. – Только не вздумай куда-нибудь уйти.

Да понял я, понял. Сколько можно об этом говорить? Ещё раз двадцать повтори.

– Если захочешь на улицу, – продолжил Кристофер, – найди меня. А пока я буду ходить, повторяй свою роль, – сказал он. После его слов парни дружно рассмеялись.

Хм, тоже мне, шутник.

Он ушёл, его помощники вернулись к своим занятиям, а мне ничего не оставалось делать, как лечь на пол и наблюдать за последними приготовлениями к съёмкам. Павильон напоминал потревоженный улей. Рабочие сновали туда-сюда, как муравьи, тянули провода и расставляли аппаратуру, кругом царила суета и бормотали рации. Когда смотришь кино, даже представить не можешь, насколько съёмки трудоёмкий и хлопотный процесс. Перед склоном бородатый дядька настраивал огромных размеров камеру, установленную на металлической треноге и больше напоминающую летательный аппарат. На тележках, которые ездили по рельсам с двух сторон горы, парни готовили к работе ещё две камеры. Я не понял, они что, собираются снимать меня со всех сторон? Представив, как играю сразу перед тремя объективами, я занервничал. Я боялся одного: забыть свою роль. Хотя как можно забыть то, что забыть невозможно? Простите за каламбур, но по-другому сложно выразиться. От мельтешения перед глазами у меня голова закружилась. Прикрыв глаза, я вдруг вспомнил, каким потрясающим был заморский корм. Я мечтательно вздохнул, подумав о предстоящем ужине, и сам не понял, как задремал.

Глава 14

Вдруг откуда-то из глубины сознания до меня донёсся голос Кристофера:

– Готовность номер один. Операторы, звукорежиссёры, осветители – все на месте?

Я приподнял голову и осмотрелся. Всякое движение на съёмочной площадке прекратилось, теперь каждый человек занимал своё место. Кристофер стоял в центре павильона рядом с бородатым парнем перед тем самым летательным аппаратом, который на самом деле был камерой.

– Да! – прозвучало со всех сторон.

– Трисон, ко мне, – позвал он.

Сон как ветром сдуло, я подорвался и, аккуратно лавируя между людьми, проводами и осветительными приборами, подбежал к нему. Рядом с Кристофером стояла светловолосая девушка в красной футболке, в руках она держала чёрно-белую штуковину, на которой было что-то написано непонятными буквами. Видимо, я проспал её появление на съёмочной площадке. Она заулыбалась, точно именно меня она всю жизнь мечтала увидеть, и вместе с Кристофером присела рядом со мной.

– Дружище, твоя задача сейчас – подняться на самый верх склона. – Кристофер показал в нужном направлении.

Он что, меня за тупую собаку принимает? Как будто я сам не понимаю, где он находится.

– И по команде Холли, когда она сделает вот так. – Кристофер посмотрел на девушку. По-прежнему глядя на меня с улыбкой, она подняла верхнюю часть штуковины и клацнула ею о нижнюю. Честное слово, я аж вздрогнул от этого звука.

– Холли, когда будем снимать его крупным планом, хлопай потише, побереги его нервы, – попросил он, она утвердительно кивнула, после чего он снова обратился ко мне: – Как услышишь хлопок, начинай бежать на меня. Я буду стоять рядом с оператором, его Фредом зовут. – Он кивнул на дядьку за центральной камерой, тот криво улыбнулся и подмигнул мне. – Ты должен бежать до тех пор, пока я не скажу: «Снято». Не вздумай остановиться без команды, иначе придётся всё переснимать по новой. Всё понятно? – Он с прищуром посмотрел на меня.

Хм, что ж тут непонятного? Фу-ты, а я, глупыш, переживал. Оказывается, сниматься в кино – проще пареной репы. Всего-то нужно начать бежать по хлопку, а закончить по команде «Снято».

– Ав, – подтвердил я.

Отвечая на его вопрос, я ещё не знал, насколько велико моё заблуждение. Я это понял буквально через несколько минут.

– Вы это слышали? – воскликнула Холли, обращаясь к съёмочной группе. – Он ещё и разговаривать умеет. – Она с умилением уставилась на меня, покачивая головой, отчего её хвост закачался из стороны в сторону.

Иногда смотрю на людей и диву даюсь. Они так реагируют на мои «Ав» и «У-у-у», будто услышали знакомую речь из уст пришельца, случайно зарулившего на их планету. Мне кажется, если бы я знал чуточку больше слов и мог давать более содержательные ответы, они бы точно падали в обморок.

– Давай, приятель, покажи себя во всей красе. – Кристофер потрепал меня по холке и скомандовал: – Вперёд.

Это только снизу склон выглядел высоким, а когда я забрался на него, он показался маленьким пригорком. Заняв позицию на самом верху, я посмотрел вниз и обалдел. Большая часть съёмочной группы, в том числе все помощники режиссёра во главе с ним, столпилась вокруг оператора и уставилась на меня. В ожидании команды Кристофера Холли застыла с хлопушкой в руках перед камерой. Другие операторы, восседавшие на тележках, как всадники, тоже пялились на меня через объективы. Десятки пар глаз прожигали во мне дыры. И перед всеми этими людьми я должен играть? Что-то мне совсем расхотелось сниматься в кино, уж лучше ловить преступников, пусть даже в ненавистном метро. В павильоне воцарилась мёртвая тишина, казалось, пролети сейчас комар – будет слышен шелест его крыльев.

– Готов? – Кристофер обратился ко мне.

– Ав, – ответил я и почувствовал, как дрогнул голос от волнения.

– Камера… – он сделал паузу, бросив взгляд на Фреда, а когда оператор еле заметно кивнул, продолжил: – Мотор… – Снова последовала выжидательная пауза. – Поехали! – наконец, скомандовал он.

В этот момент Холли крикнула непонятное слово «маркер», а когда она бахнула штуковиной, я сорвался с места и помчался вниз. Я и половину пути не успел преодолеть, как раздалось: «Стоп, стоп, стоп!» Как ни в чём не бывало я продолжал бежать, а что я должен был делать, если команды «Снято» не поступало?

– Трисон, да остановись ты! – выкрикнул Кристофер, и только после этих слов я встал как вкопанный. – Возвращайся назад, – приказал он.

Я подчинился и снова застыл на горе, как снежное изваяние.

– Дружище, прости, это я виноват, – неожиданно извинился Кристофер. – Я забыл тебя предупредить: ты должен останавливаться и по команде «Стоп». Просто, когда я скажу: «Снято», это означает, что мы отсняли этот дубль и можем приступать к следующему, а если «Стоп», значит, нужно всё переснимать, – объяснил он и поинтересовался: – Теперь всё понятно?

– Ав, – подтвердил я.

Так бы сразу и сказал. Я же не дурак, всё понимаю с первого раза.

– Готов? – опять спросил он.

Да готов, готов. Давайте хлопайте уже в свою хлопушку.

Когда вновь прозвучало всё то же самое, я опять стартанул с места и полетел вниз. И в этот раз Кристофер не дал мне добежать и до середины склона.

– Стоп, стоп, стоп! – вновь прокричал он, подняв руки вверх. Когда я остановился, он спросил: – Трисон, ты куда собрался?

Я не понял вопроса и в недоумении уставился на него.

– Ты в бургерную идёшь на ужин? – поинтересовался Кристофер.

– У-у-у, – промычал я, после чего съёмочная группа разразилась громким хохотом, а я терялся в догадках, что смешного в моём ответе.

– Тишина на площадке! – рявкнул Кристофер. Смех тотчас смолк. В павильоне снова повисла звенящая тишина. – Трисон, то, как ты сейчас бежал, не лезет ни в одни ворота, – заявил он. – Ты полз по склону, как черепаха, вместо того чтобы парить над ним, как сокол. Или ты разучился бегать с тех пор, как прилетел в Америку?

– У-у-у, – возмутился я.

Вроде бежал как обычно. Что ему не понравилось? Ума не приложу. После моего ответа по залу вновь покатились смешки, правда, немного сдержаннее. Люди не могли не улыбнуться.

– Господи, ребята, ваше общение можно слушать бесконечно, – воскликнула какая-то толстая тётка. Откуда она взялась, я так и не понял. До сих пор я не наблюдал её на съёмочной площадке.

– Джоан, оставь свои замечания для перерыва, – оборвал её Кристофер. – Давайте работать.

– Молчу, мистер Поланд, молчу. – Продолжая хихикать, она прикрыла рот ладонью.

– Трисон, возвращайся назад, и давай всё по новой, – приказал он.

Когда наконец прозвучала команда «Снято!», мои лапы заплетались, и я уже не чувствовал под ними склона. Казалось, будто все мои внутренние органы завязали в узел, в пасти пересохло, губы слипались, а язык прилип к нёбу, и ни одна мышца больше не желала двигаться. Оператор кивком дал знак Кристоферу, что выключил камеру, после чего они уставились в экран.

– Трисон, да ты настоящий актёр! – воскликнул Кристофер.

В павильоне раздались аплодисменты и одобрительные возгласы.

– Иди ко мне. – Он похлопал по ноге и, увидев мой вывалившийся язык, обратился к помощнице: – Мэг, срочно принеси ему воды.

Та кивнула и помчалась в дальний угол павильона. На трясущихся лапах я подошёл к Кристоферу и ткнулся в ногу. Он присел рядом и на глазах у всей группы поцеловал меня в нос.

– Чувак, ты красавец, мы просмотрели дубль, всё получилось нереально круто. Ты мчался, дружище, словно гепард, – похвалил он.

Наслушавшись комплиментов, я боялся, как бы не возгордиться своими успехами на актёрском поприще. А то ещё, чего доброго, корона вырастет, как потом буду в двери заходить?

Вскоре вернулась Мэг. Она притащила с собой бутыль воды и миску. Зная, какой предусмотрительный Кристофер, я нисколько не удивился, увидев собачью посудину. Он даже в самолёте всё организовал для моего комфортного перелёта.

Пока я с жадностью лакал живительный нектар, Мэг наглаживала меня по голове, то и дело приговаривая: «Пей, мой хороший». Ну а дальше начались поздравления с удачно снятым дублем. Каждый член съёмочной группы в знак уважения трепал меня по холке, при этом не забывая сказать, какой я талантливый актёр. Растолкав людей, столпившихся вокруг меня, та самая Джоан, которая готова была бесконечно слушать нашу с Кристофером беседу, подлетела ко мне и, обхватив мою голову, звонко чмокнула в лоб. От этого звука у меня даже в ушах зазвенело.

– Малыш, дай я с тобой сфотографируюсь. Дети будут в восторге, когда я покажу им, какой у нас актёр снимается. Они у меня обожают животных. У нас дома два французских бульдога, мальчики Бадди и Арчи. – Она обняла меня за шею, прижалась лицом к моей морде и сказала: – Смотри в телефон.

Хм, мадам, неужели ты думаешь, я не знаю, куда надо смотреть, когда делаешь селфи? На «малыша» я уже и не обратил внимания. Честное слово, устал я возмущаться. Людей не переделать. Пусть называют как хотят. Главное, чтобы не притесняли и кормили вовремя.

Оператор Фред подошёл последним. Он погладил меня по голове и со знанием дела заявил:

– Я всегда говорил, что органичнее всех ведут себя на съёмочной площадке дети и собаки. Поланд, чувствую, с твоим героем мы снимем классное кино. – Мужчины улыбнулись и стукнулись кулаками, затем он снова посмотрел на меня. – Трисон, ты удивительно обаятельный актёр, от тебя невозможно глаз отвести не только в жизни, но и в кадре.

Совсем захвалили. Не стану лукавить, конечно, приятно получать от профессионалов столь высокую оценку актёрских данных. Вот только я начал не на шутку переживать, как бы не заболеть звёздной болезнью. Она же, словно вирус, нападёт внезапно. И вот ты уже начинаешь смотреть на всех свысока. Нет, я думаю, мне это не грозит. Я пёс адекватный, да к тому же привыкший к славе. Сколько раз я уже становился знаменитым, и ничего, до сих пор не подхватил эту заразу. Значит, не заболею и в этот раз.

– Трисон, мы сейчас снимем пару дублей со мной. Когда дойдём до сцены, где Винсент разбился и лежит в овраге, я тебя позову, а пока можешь немного отдохнуть. – Кристофер нарушил ход моих мыслей. – Голодный? – поинтересовался он.

– У-у-у, – промычал я.

– На улицу хочешь?

– У-у-у.

Мне действительно было не до еды и не до прогулок. Я мечтал скорее занять горизонтальное положение, задрать лапы вверх и хоть немного полежать спокойно.

– Вон, видишь, вдоль стены коробки стоят? – Кристофер показал в нужном направлении. – Иди туда, там ты не будешь никому мешать. Можешь ложиться прямо на них, но не вздумай никуда уходить. Если что-то понадобится, подойди к Мэг, а ты, – он посмотрел на неё, – присматривай за ним, пока я буду сниматься.

Честное слово, замучил своими предупреждениями. Видимо, он и правда испугался, когда я потерялся. Хотя его можно понять. Что бы он сказал моим родственникам, если бы я не нашёлся? «Извините, господа, так уж вышло, прошляпил я вашего Трисона»?

– Хорошо, – ответила Мэг.

Не знаю, что было в тех коробках, только мне они показались пуховой периной, когда я разложил на них свои уставшие кости. Закрыв глаза, я предался размышлениям, слыша бесконечное «Камера, мотор, поехали, маркер, стоп», и радовался, что пока все эти киношные словечки звучат не для меня. Теперь я понял, как заблуждался насчёт съёмок. Это только со стороны кажется, будто актёрская профессия – сплошная романтика, но на самом деле это тяжёлый монотонный труд. Нужно иметь железные нервы, чтобы миллион раз повторять одно и то же. Даже я, терпеливейший пёс из всех живущих на планете, бегая вверх-вниз по склону, думал: «Ещё немного – и моё терпение лопнет». Но я услышал долгожданную команду «Снято». До сих пор не могу понять, почему Кристоферу не нравился мой бег? Но самое сложное, на мой взгляд, в профессии актёра – умение перевоплощаться в кого угодно, при этом играть так, чтобы зритель поверил. Хорошо, если персонаж положительный. Куда сложнее и неприятнее играть такого негодяя, как Винсент Соловити, герой Кристофера. Хм, а может, в этом и заключается актёрское мастерство? Умение через ту или иную роль рассказать о чертах характера, человеческих качествах, которые надо восхвалять и с которыми надо бороться.

Мне казалось, я только прилёг, когда снова услышал голос Кристофера:

– Трисон, на площадку.

Неужели он уже закончил сниматься? Хотя что тут удивительного? Парень – профессиональный актёр, наверняка ему не пришлось, как мне, носиться по склону туда-сюда двадцать раз.

«Быстрее бы уже закончился этот день».

Глава 15

Я обнаружил Кристофера за столом перед компьютером в окружении съёмочной группы. С одной стороны от него сидел кудрявый Тим, с другой – хмурый бородатый незнакомец в светлой шляпе. И хоть людей в павильоне было много, я точно знал, что до сей поры бородатого не встречал. Всё-таки память на лица у меня феноменальная. Остальные члены съёмочной группы толпились сзади и по бокам.

По мелькавшим на мониторе кадрам, на которых Кристофер катился на сноуборде по склону, нетрудно было догадаться, что они смотрят отснятый материал. Первым меня заметил Ларри, тот, что в серой шапке.

– Парни, дайте дорогу нашему герою, – обратился он к остальным.

Люди расступились, пропуская меня к Кристоферу. Я подошёл к нему, ткнулся в руку, напоминая о своём присутствии.

– Трисон, погоди минутку, сейчас досмотрю, что мы тут наснимали, и пойдём работать, – сказал он, не отрывая взгляда от экрана.

При виде меня хмурое лицо незнакомца вмиг изменилось: губы растянулись в улыбке, а в уголках глаз собрались тонкие морщинки.

– Так вот ты какой, русский спасатель, – сказал мужчина. – Я – Майк, – представился он и протянул руку.

А-а-а, так это и есть тот сценарист, который придумал негодяя Винсента Соловити. Хоть и не хотелось давать ему лапу за то, что уготовил такую судьбу бедному щенку лабрадора, но я переступил через себя. Он потряс мою конечность и с усмешкой спросил:

– И где ж тебя носило вчера, приятель?

Этот вопрос не требовал ответа. Да и как я мог сказать, что заблудился, тут ни «ав», ни «у-у-у» не подходило.

– Я приехал на студию, хотел с тобой познакомиться, а Поланд сказал, ты вышел воздухом подышать и пропал. Ну и устроил ты ему вечеринку, – хмыкнул Майк. – Пришлось организовать целую поисковую операцию, чтобы найти тебя. Так где же ты всё-таки был, дружище? – не унимался он.

Вот прицепился. Не понимаю, зачем задавать вопросы, на которые никогда не получишь ответа? Может, он думает, что я действительно расскажу ему историю о своих вчерашних похождениях во всех подробностях? Я смотрел в его янтарные глаза, в которых, как мне казалось, плясали смешинки, и никак не мог понять, он серьёзно или просто подшучивает надо мной? А может, Майк так привык фантазировать во время написания своих сценариев, что вообразил меня говорящей собакой? Помню, однажды автор повести, которую вы сейчас читаете, рассказывал мне, как в детстве беседовал с коровами и те, представьте себе, отвечали ему. Конечно, животные умеют разговаривать, но только между собой, а говорящих коров и собак могут придумать только писатели или сценаристы, они – те ещё выдумщики.

– Так, всё, парни, за работу, – прервал нашу недолгую беседу Кристофер.

Он встал из-за стола, и тут я увидел его лицо. Под глазами залегли тёмные круги, а в уголке рта запеклась кровь. Неужели он пострадал во время съёмок? Я в испуге уставился на него, рассматривая трещину на губе.

– Трисон, да не смотри ты на меня так, – усмехнулся Кристофер. – Я цел и невредим. – Он повертел передо мной руками, покрутил головой, повращал телом. – Пока ты дрых на коробках, мы отсняли несколько офигенных дублей и успели сделать грим для следующих сцен.

Вот глупый пёс! А я-то думал, что у той девчонки, которая пела в телевизоре, кровь по-настоящему текла из носа. Хотя откуда мне было знать про грим, я же не каждый день провожу на съёмочных площадках.

– Мэг, – Кристофер обратился к помощнице, – давай актёров на площадку.

– Хорошо, – кивнула она и помчалась в дальний угол павильона, на ходу выкрикивая в рацию: «Джоан, ребята готовы». Что ей ответили, я не расслышал, поскольку к тому времени Мэг уже скрылась из виду.

– Трисон, за мной. – Кристофер кивнул, призывая следовать за ним.

Мы поднялись на склон, где уже вовсю суетилась съёмочная группа: осветители с чёрными зонтиками, операторы с переносными камерами, девчонка с хлопушкой. Кристофер присел рядом со мной и принялся объяснять дальнейшие действия.

– Трисон, сейчас будем снимать эпизод, где ты нашёл меня в обрыве. Ты помнишь всё, что было в тот день?

– Ав, – подтвердил я.

Хм, разве такое забудешь?

– Можешь повторить все свои действия точь-в-точь как тогда? – опять спросил он.

– Ав, – снова ответил я.

– Ах ты плут, – усмехнулся Майк, вмешавшись в нашу беседу. – Мне сказали, что ты умеешь разговаривать, а почему же ты мне не отвечал?

Ей-богу, более странного человека я не встречал в своей жизни. Неужели он и правда думал, что я могу сказать ему, где был вчера?

– Майк, ну хватит прикалываться, – оборвал его Кристофер. – Чего ты прицепился к собаке?

– Ладно, дружище, не обижайся на меня, – он потрепал меня по холке, – просто я хотел услышать твой голос.

Ну, если хотел, тогда нужно было задавать правильные вопросы, на которые я могу ответить либо «ав», либо «у-у-у».

Глава 16

К моему огромному удивлению, сцену в овраге мы сняли со второго дубля. Когда Фред выкрикнул: «Снято» (в этот раз он командовал парадом, поскольку Кристофер снимался), я не поверил своим ушам и в недоумении смотрел то на него, то на Кристофера, думая, вдруг произошла какая-то ошибка. Хотя что тут удивительного? В этот раз мне не нужно было, как сохатому, носиться по склону. От меня требовалось всего лишь спуститься в овраг, найти Кристофера, обнимающего дерево, и попытаться привести его в чувство, обнюхивая и облизывая его лицо.

– Ребята, отличный дубль получился, крупный план вообще замечательный, – сказал Фред, пялясь в экран камеры. – Пёс, да ты, можно сказать, уже профессионал. Поланд, вы с ним отлично смотритесь в кадре. – Он взглянул на нас и поднял вверх большой палец.

– А ну-ка дай я гляну. – Кристофер отстегнул сноуборд, рывком вскочил на ноги и, подойдя к Фреду, вместе с ним уставился в экран. Меня прямо разбирало любопытство хоть одним глазком взглянуть на себя в кадре, но, увы, мне ничего не оставалось делать, как сидеть у их ног и терпеливо ждать, когда они посмотрят отснятый материал. Не мог же я начать подпрыгивать, пытаясь заглянуть в экран, а показать мне они не догадались. И здесь дискриминация? Как-никак я тоже актёр, имею полное право видеть, что они там наснимали.

– Молодец, приятель, я тобой горжусь, – похвалил Кристофер, оторвав взгляд от экрана. Он присел рядом, погладил меня по голове и со знанием дела сказал: – Запомни, Трисон, главное в актёрской профессии – выжать из себя максимум эмоций во время игры, и тогда съёмка не будет казаться такой утомительной. У нас с тобой получилось это сделать. Мы будто заново прожили тот день, только в этот раз я видел своего спасителя сквозь полуприкрытые веки. – Кристофер подмигнул мне. – А когда ты начал нюхать меня и щекотать своим дыханием, я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

Надо же, а я и не заметил этого. Мало того, мне даже в какой-то момент показалось, будто он снова лежит передо мной без сознания. Вот что значит профессиональный актёр.

– Так, снимаем последнюю на сегодня сцену с русскими парнями, – сообщил Кристофер, обращаясь к группе.

По съёмочной площадке прокатился вздох облегчения, а я, услышав его слова, сам не знаю, как сдержался, чтобы не гавкнуть от радости. Вроде бы и отдыхал между съёмками, но всё равно чувствовал невероятную усталость. Я потерялся во времени, совсем не понимая, то ли ещё день на дворе, то ли вечер наступил. Словно мы уже целую вечность находимся в павильоне, а здесь без разницы, какое время суток.

– Мэг, подготовь мне стул и микрофон, – обратился Кристофер к помощнице.

– Хорошо, – кивнула она и умчалась выполнять указание.

Вот кому-кому, а ей точно не позавидуешь. Ладно я снимаюсь в фильме, а она без съёмок носится туда-сюда целый день, наматывая километры по павильону. Хорошо хоть, кроссовки обула, а то женщины – те ещё любительницы надевать каблуки на работу.

Мы спустились с горы, Кристофер уселся в раскладное кресло, стоявшее у центральной камеры, а я расположился рядом.

– Парни: Дюк, Стив, Бен – на площадку, – скомандовал он в микрофон, обращаясь к актёрам. В горнолыжных костюмах, с лыжами и сноубордами наперевес они стояли у подножия склона. – Всем остальным – готовность номер один. Трисон, сядь сюда, – сказал Кристофер и показал на место перед собой.

Я выполнил просьбу и внимательно уставился на него, вывалив язык, чем вызвал улыбки на лицах членов съёмочной группы, вновь собравшихся вокруг оператора. Ей-богу, как будто никогда такого не видели. Это только на первый взгляд может показаться, что мы высовываем язык просто так, от нечего делать. Но причины могут быть разными: быть может, нам жарко, а может, мы просто радуемся. А собаки, которым врезали по физиономии сковородкой, ну, в смысле с плоскими мордами и сплющенными носами, делают так, потому что порой им тяжело дышать. Ну а я просто устал от физических нагрузок, свалившихся на меня после нескольких дней отдыха. Права была Шура, когда говорила, что собака должна постоянно трудиться. Стоит только четвероногому лечь на диван, всё – пиши пропало. Сразу заплывёшь жиром, и болячки полезут, как тараканы. Впрочем, как и у людей.

– Трисон, слушай внимательно, что я буду тебе говорить, запоминай, а потом выполни всё с точностью как я сказал. Хорошо? – спросил Кристофер.

– Ав, – подтвердил я. Мой взгляд невольно упал на Джоан. Она стояла чуть в стороне и умилялась, наблюдая за нами, а в глазах плыла бегущая строка: «Какой хороший пёсик».

– Сейчас мы будем снимать только ту сцену, где ты общаешься с парнями. Начинается она с того, что ты стоишь на склоне и при виде ребят начинаешь отчаянно лаять, только, прошу, не стесняйся, чем громче ты будешь лаять, тем натуральнее всё будет выглядеть. Они подъезжают к тебе, ты продолжаешь неистово гавкать, при этом бежишь к краю склона, смотришь вниз и даёшь им понять, что там кто-то есть, но! – Он поднял вверх указательный палец, сделал паузу, а затем продолжил: – Но туда не спускаешься. Это будет уже в следующем эпизоде. Ты меня понял? – спросил он.

– Ав, – ответил я.

Что ж тут непонятного? Сказал не спускаться, значит, не буду. Вот только бы не забыть, а то ведь могу войти в образ, и все мысли вылетят из головы к чёртовой бабушке.

– Парни будут разговаривать между собой, задавать тебе вопросы, ты, как обычно, отвечаешь в своей манере. Всё понятно? – опять поинтересовался Кристофер.

Да понял я, понял. Он точно меня за тупицу принимает. И, несмотря на своё возмущение по поводу моего интеллекта, от его бесконечных вопросов я не на шутку разволновался и думал лишь о том, как бы не облажаться. Ещё не хватало опозориться перед всей съёмочной группой.

– Отбрось все страхи, если вдруг что-то сделаешь не так, мы переснимем. Не сегодня, так завтра. У нас ещё уйма времени, мы никуда не торопимся. – Кристофер ответил на мучившие меня вопросы. – Самое главное – веди себя так, будто вновь оказался на той горе. Чем естественнее ты будешь себя вести, тем естественней получится дубль. – Он погладил меня по голове. – А теперь давай, приятель, утри нос людям, покажи, как надо работать на съёмочной площадке.

Легко сказать, а ты попробуй это сделать, когда на тебя таращится столько глаз. Как отключиться от реальности и войти в роль? Когда мы играли с ним сцену у подножия холмов, мне было гораздо легче, я не думал о других людях, потому что он был рядом и я чувствовал его поддержку. Ох, нелёгкая мне предстоит работёнка. Трисон, а ты думал, зарабатывать деньги – это как под куст сходить? Ясен пень, гонорар родственникам заплатили не за мои красивые глаза. Так что придётся, как сказал Кристофер, отбросить сомнения, страхи и выполнять то, что он от меня требует. В конце концов, я не привык отступать перед трудностями. Да и разве можно назвать игру в кино трудностями? Вот оказаться одному в открытом море[39], не зная, куда плыть, – вот это были трудности.

– Пошли, Трисон, – скомандовал Кристофер. – Не переживай, я буду рядом с тобой, – сказал он, и от его слов мне стало легче. Всё-таки очень важно ощущать поддержку друга в тяжёлые минуты.

Мы поднялись на склон, он показал, где я должен находиться, и отошёл в сторону, к сценаристу и Мэг.

– Парни, мы не попадаем в кадр? – обратился он к операторам.

– Всё в порядке, – поочерёдно ответили те, предварительно заглянув в окошки камер.

– Трисон, ты готов? – спросил Кристофер.

– Ав, – подтвердил я, ну а дальше прозвучали уже привычные команды.

Вскоре на горе показались парни, я начал гавкать, точно умалишённый, нарезая круги по склону. Буквально через несколько секунд после того, как они начали спускаться, прозвучало уже привычное «Стоп, стоп, стоп», и тотчас по съёмочной площадке прокатился вздох разочарования.

– Парни, как вы едете? – выкрикнул Кристофер.

– В смысле? – хором спросили они и переглянулись между собой.

– А как мы едем? – Дюк в недоумении пожал плечами.

– Вы не забыли, что находитесь на одном из лучших горнолыжных курортов Европы? – спросил Кристофер. – Вы катаетесь на лыжах в Швейцарских Альпах, у вас прекрасное настроение, на носу Новый год, принцессы ждут в номерах, вы радуетесь жизни. Ваши лица должны светиться счастьем. – Кристофер всплеснул руками. – А у вас такие рожи, будто вы едете на собственные похороны.

Его горячая тирада развеселила съёмочную группу, в павильоне послышались приглушённые смешки. Честно сказать, я опять не понял, что ему не понравилось. На мой взгляд, нормально ехали ребята, как ездят все лыжники и сноубордисты. Какой капризный режиссёр, всё ему не так, всё не этак.

– Хватит гоготать! – рявкнул Кристофер, обведя взглядом группу. – Давайте работать, тишина на площадке. Актёры, на исходную позицию, – скомандовал он. – Начинаем всё по новой.

Дорогой мой читатель, чтобы не утомлять тебя описанием нудного съёмочного процесса, скажу сразу: парни подъехали ко мне с шестого дубля. К тому моменту мой голос уже напоминал не звонкий собачий лай, а скрежет старой двери, а лапы гудели, как телеграфные столбы в степи. Всё-таки столько кругов намотал по склону. Когда наконец актёры оказались рядом со мной, первым заговорил Стив.

– Приятель, ты потерялся? – спросил он.

Игнорируя его вопрос, я подбежал к краю склона и, глядя вниз, продолжил надрываться. Краем глаза заметил, как Кристофер и Майк, наблюдая за мной, с улыбками переглянулись и одобрительно закивали, из чего я сделал вывод, что они довольны моей игрой. Далее по сценарию шла реплика Дюка.

– А чей это пёс? – спросил он.

Ответа на его вопрос не последовало, над площадкой повисла гнетущая пауза, а через мгновение снова прозвучал разгневанный голос Кристофера.

– Стоп! – закричал он и, вперив сверлящий взгляд в Стива, спросил: – Чувак, ты чего завис?

– Я… я, это, ну… – замычал тот и, тяжело вздохнув, признался: – Забыл слова.

– Ты это серьёзно? – Нахмурившись, как грозовая туча, Кристофер так посмотрел на него, что я невольно поёжился. – Ты забыл три предложения своей роли? Ты же хорошо знал текст, причём не только свой, но и Бена. – Он кивнул на блондина. Тот уставился на свои лыжи, точно у него на ногах сапоги-скороходы.

– Поланд, не знаю, почему так получилось. – Стив виновато пожал плечами. – Всё напрочь вылетело из головы. Наверное, переволновался.

– Волноваться будешь перед свиданием с подружкой, а здесь нужно работать, – ухмыльнулся Кристофер и обратился к помощнице, которая застыла рядом с ним, как статуя. – Мэг, принеси ему воды.

Она кивнула и уже сорвалась с места, но прозвучавший ответ Стива заставил её остановиться.

– Да не надо мне воды, я не хочу пить, – сказал он. – Лучше дайте мне пару минут собраться с мыслями.

– Две минуты – это слишком долго, – отрезал Кристофер. – У тебя была масса времени, чтобы собраться с ними, пока вы ждали в гримёрке. Разошлись все по местам, работаем дальше, – скомандовал он тоном, не терпящим возражений.

Да, видимо, парень и правда разволновался не на шутку, во втором дубле он опять не смог вспомнить слова. Мне стало искренне его жаль. Глядя на его убитое горем лицо, я впервые в жизни радовался, что не умею говорить.

– Стоп! – в который раз рявкнул режиссёр и уставился на горе-актёра.

Ей-богу, я думал, Кристофер своим взглядом прожжёт в нём дырищу размером с арбуз.

В следующем дубле Стив всё-таки вспомнил слова, но не успел их договорить, потому как его снова остановил Кристофер.

– Стив, ты умер? – взревел он, как корабельная сирена.

Тот ничего не ответил, лишь качнул понуро опущенной головой.

– Прошу, не умирай, – с сарказмом произнёс Кристофер, при этом сложил ладони перед собой, точно обращался не к актёру, а к Создателю. – Оживи себя, давай уже отыграем эту сцену да поедем домой отдыхать.

После его слов Стив совсем потерялся и в очередной раз, когда бабахнула хлопушка, вообще ничего не смог произнести. По-моему, он зря выбрал актёрскую профессию. Разве может из человека получиться хороший актёр, если у него страх перед съёмочной группой? А может, он, как и я, начинающий? Я тоже жутко теряюсь перед камерами и десятками глаз, которые пялятся на меня со всех сторон, точно на кусок американской запеканки. И, несмотря на свои страхи, чувствую, что с каждым снятым дублем становлюсь более уверенным.

– На сегодня съёмки окончены. Все свободны, – объявил, наконец, вышедший из себя Кристофер. – Завтра начинаем работать в восемь.

Несмотря на то что мы так и не сняли эпизод, в тот момент для меня это были самые желанные слова. Мне хотелось прыгать от радости, но, глядя на хмурое, как ноябрьское утро, лицо Кристофера, я передумал. Он подошёл к Стиву и, ткнув пальцем в его грудь, сказал:

– Если и завтра повторится то же самое, мы расторгнем с тобой контракт.

После его слов я ужасно расстроился, всё-таки, как ни крути, а Стива жалко. Закинув лыжи и сноуборды на плечи и понуро опустив головы, актёры поплелись на выход из павильона. Я смотрел им вслед и думал: неужели Кристофер и правда может выгнать Стива? Хотя, если сразу не выгнал, есть надежда, что всё обойдётся. Главное, чтобы Стив хорошо выучил роль к следующему дню, а перед съёмкой оставил комплексы и страхи в гримёрке. Тем временем операторы покинули свои места, рабочие начали гасить осветительные приборы и сматывать провода, а я продолжал сидеть на склоне, наблюдая, как замирает жизнь в павильоне.

– Трисон, ты чего там застыл? Съёмки закончились. Иди сюда, – позвал Кристофер.

Он разговаривал с Майком, когда я подошёл к нему и ткнулся в ногу.

– Трисон, ты молодец, играл великолепно. – Кристофер погладил меня по голове. – К тебе у меня нет претензий.

– Поланд, я предупреждал тебя, что у Стива нет опыта, он ещё ни разу ни у кого не снимался, – сказал Майк. – Намучаешься ты с ним.

Как я и предполагал, он тоже оказался начинающим актёром.

– А кого я, по-твоему, должен был пригласить на эту роль? – Кристофер уставился на него. – Роберта или, может, Ченнинга позвать? – Он всплеснул руками.

– Вряд ли они согласились бы сниматься в таких эпизодах, – усмехнулся Майк, он сдвинул шляпу на лоб и почесал затылок. – Стив отлично владеет бордом, но этого, к сожалению, мало. Ему ещё надо в кадре говорить, и не так мямлить, как он это делал, а с эмоциями. У него хоть и маленькая роль, но яркая. Именно он больше всех будет общаться с собакой, тут нужно ещё и с юмором подойти к игре.

– Подойдёт, куда он денется, – хмыкнул Кристофер. – Я тоже не сразу стал тем, кем стал. Понимаешь, Майк, я чувствую в нём потенциал, и мне не хочется с ним расставаться.

Вы не представляете, как я обрадовался, услышав его слова. Казалось бы, зачем ему заморачиваться с каким-то начинающим актёром? Проще выгнать его и взять более опытного, наверняка желающих сниматься в кино – пруд пруди. А он, наоборот, хочет помочь парню. Всё-таки Кристофер – хороший режиссёр, хоть и жутко строгий.

– Ладно, Поланд, ты режиссёр, тебе решать, – сказал Майк. – Я тебе нужен завтра? – спросил он.

– Конечно, – кивнул Кристофер и с ухмылкой добавил: – Ты писал сценарий, вот ты и расскажешь Стиву, как ему играть свою роль.

– Хорошо, тогда до завтра.

Мужчины пожали руки, Майк направился на выход, и вскоре его светлая шляпа скрылась за дверями павильона.

Постепенно съёмочная площадка совсем опустела. Мэг отдавала последние распоряжения рабочим: куда что поставить и в какую часть помещения передвинуть ту или иную аппаратуру. За столами вокруг компьютера собрались все помощники режиссёра вместе с Фредом – как я понял, он главный среди операторов.

– Трисон, поехали домой, – сказал Кристофер. – Я сегодня dog-tired.

Не надо быть знатоком английского языка, чтобы понять смысл его слов. Если речь зашла о доме и при этом звучит слово dog, то несложно догадаться, что означает tired. Оказывается, и у американцев есть выражение «Устал как собака». А я думал, только русские люди грешат подобным.

Прежде чем покинуть помещение, мы подошли к помощникам.

– Джим, ты у нас отвечаешь за актёрский состав, – обратился Кристофер к парню в полосатой майке. – Пообщайся со Стивом, включи свои психологические способности или что ты там применяешь, когда работаешь с актёрами, – в общем, сделай всё, чтобы к завтрашнему дню он был готов к работе.

– Будет сделано, – ответил Джим. – Обещаю, завтра ты его не узнаешь.

Когда мы вышли из павильона, в небе среди редких звёзд висел скупой огрызок луны. Надо же, за съёмками я не заметил, как пролетел день. Увидев Вилсона, ожидавшего нас у машины, я подумал о Мари. В животе сразу заурчало, и я вдруг вспомнил, что после той порции корма, которой она потчевала меня на завтрак, у меня во рту не было ни крошки. И только теперь почувствовал: я голоден, как сотня далёких моих предков.

Глава 18

Отправляясь в Америку, конечно, я не знал, что меня ждёт. Но при мыслях о съёмках я воображал красочные картинки об увлекательной работе, звёздных вечеринках, прогулках по Лос-Анджелесу и прочих прелестях актёрской жизни. На самом деле всё оказалось далеко не так, как я себе представлял. На мой взгляд, служить в полиции гораздо интересней. Там хоть и рискуешь жизнью каждый день, зато постоянно находишься в гуще событий: кого-то ловишь, что-то ищешь, а пока куда-то мчишься, успеваешь понаблюдать за окружающей обстановкой. А здесь изо дня в день только и слышишь: «Камера, мотор, поехали». Последнее время при слове «Стоп» я вздрагивал, а когда звучало «Снято», мне казалось, будто мои губы расползались в улыбке.

За время съёмок я подружился со всей группой, мы стали одной большой семьёй. Думаю, вы нисколько не удивились этому. Кому, как не вам, знать, что я пёс умный и благодаря своему интеллекту умею находить общий язык с людьми. В общем, постепенно я превратился в сына полка, тьфу ты, чёрт, хотел сказать – в питомца студии.

Но, как бы странно это ни звучало, был в нашей дружбе один очень существенный минус: практически каждый сотрудник, приходя утром на работу, нарочно для меня приносил различные вкусняшки. Чем меня только не баловали: какими-то невероятными пирогами, золотистыми куриными крылышками, умопомрачительной пиццей, жареной рыбкой, ароматным печеньем – всего и не перечислишь. Кристофер страшно ругался, когда кто-то пытался засунуть мне в пасть кусочек кулинарного шедевра. И, несмотря на его негодование, сотрудники всё равно продолжали меня подкармливать, а я не мог им отказать: боялся обидеть. А однажды я налопался, и в перерывах между съёмками уснул мертвецким сном, и не услышал команду «Трисон, на площадку». Вы бы слышали, что началось, когда я так и не появился перед камерой. Досталось всем. «Да поймите же вы, он полицейский пёс, а не поросёнок! – кричал Кристофер. – Вы его раскормите, а мне потом отчитываться перед его родственниками». И вы думаете, это остановило людей? Вовсе нет. После того скандала они продолжили угощать меня, только делали это втихаря, когда не видит зоркий глаз режиссёра. Не стану кривить душой, конечно же, я принимал дары, но гораздо реже, исключительно в тех случаях, когда чувствовал, что кишка кишке дули крутит. Я решил быть более сдержанным в еде, а то того и гляди перестану в объектив камеры помещаться.

Порой мне казалось, что жизнь в Лос-Анджелесе существует только в пределах нашей студии и поместья Кристофера. Мы уезжали из дома рано утром, целый день торчали в павильоне и в буквальном смысле слова приползали домой поздно вечером. Сил почти ни на что не оставалось. Мы ужинали, затем плавали, а после падали спать, чтобы через несколько часов вновь встретить сказочный рассвет над Голливудскими холмами. И так изо дня в день. Бесконечные съёмочные будни сменяли друг друга и были похожи как близнецы братья.

Уже через неделю после начала съёмок мы закончили работу над эпизодами с моим участием. Джим сдержал обещание: на следующий день Стив пришёл на площадку другим человеком и отыграл свою роль, на мой взгляд, просто великолепно. И тем не менее сцену моего общения с горнолыжниками мы сняли то ли с шестого, то ли с седьмого дубля. Нашему капризному режиссёру было не угодить. Когда парни сухо и вяло вели диалоги, он останавливал камеру и кричал в микрофон: «Дюк, ты не доигрываешь. Что ты мычишь, как телок?» А когда кто-то из актёров, как ему казалось, слишком эмоционально произносил речь, он взрывался, точно газовый баллон: «Стив, неужели ты не понимаешь, что переигрываешь? Где ты слышал, чтобы человек в реальной жизни так разговаривал?» Поэтому, когда, наконец, над площадкой разнеслось «Снято», вся группа и даже рабочие стали ликовать. В павильоне раздались бурные аплодисменты и радостные возгласы.

Вы не представляете, как мы были счастливы, когда режиссёр объявил выходной. Это известие для всех стало настоящим праздником, покруче Нового года и Рождества.

В этот день Кристофер дрых до обеда, мне даже пришлось плавать одному. Я уже давно перестал бояться той стороны бассейна, которая находилась над обрывом. Подплыв к бортику, я поставил на него лапы и стал любоваться красотами голливудского пейзажа, раскинувшегося перед моими глазами. Вдали у горизонта клубились пушистые облака, сквозь них пробивались лучи восходящего солнца и заливали вершины холмов. Я заметил, что за время моего пребывания в Лос-Анджелесе ни разу не прошёл дождь, всегда стояла тёплая погода, но при этом не было изнуряющей жары, которая обычно сопутствует летнему времени года. Наслаждаясь видами, я снова вспомнил Анну Михайловну. Однажды она сказала: «Ты знаешь, Трисон, я теплолюбивое растение, мечтаю жить там, где всегда светит солнце». Может, ей бы понравился Лос-Анджелес? Эх, жаль, я не умею говорить, а то посоветовал бы, где жить, как она выражается, на старости лет. Накупавшись вдоволь, я отправился на кухню, где уже вовсю суетилась Мари.

– Накупался, дружок? – спросила она, увидев меня. – Завтракать будешь?

Хм, а почему бы и не позавтракать? Тем более что от той крошечной порции корма, которую она выдала мне на ужин, в пасти даже привкуса не осталось.

– Ав, – ответил я.

В этот раз Мари не стала на мне экономить, насыпала корма прилично.

– Ешь, дорогой, – сказала она и поставила передо мной миску, – да пойдём порядок в доме наводить.

Хорошо хоть, ещё не начал есть, а то бы точно поперхнулся после её слов. Интересно, что она имела в виду? Как я могу помочь ей с порядком в доме?

– Пока мистер Поланд спит, я уберусь в некоторых комнатах, а ты составишь мне компанию, – ответила Мари и подмигнула мне. – А то мне скучно одной.

Фух, ну слава богу. Составить компанию – куда ни шло, а то я уж было испугался, подумал, сейчас сунет швабру в зубы и заставит полы драить. От людей можно ожидать чего угодно. Признаюсь честно, я ненавижу уборку. Моя Шура – та ещё любительница наводить порядки. Вечно она стирает, моет, чистит, натирает. Однажды я наблюдал, как она пылесосила ковёр в гостиной. Александра с усердием елозила по нему щёткой, и я грешным делом решил, будто она собралась высосать из него весь ворс. Но бог с ним, с этим ковром. Вот от того, что Саша сделала потом, я чуть дара лаять не лишился. Она зажала меня между ног и начала пылесосить, при этом приговаривая: «Потерпи, мой сладенький. Ты сейчас линяешь, надо убрать с тебя всю лишнюю шерсть». Вот скажите, как она могла до такого додуматься?

Увидев, что я поел, Мари напоила меня водой и повела на второй этаж. Мне ничего не оставалось делать, как подчиниться. Не мог же я ей отказать в компании. Уж лучше хвостиком таскаться за домработницей, слушая её болтовню, чем ковриком валяться на террасе, ожидая, когда соизволит проснуться мой сноубордист-режиссёр. Мы направились по коридору в противоположную от моей спальни сторону и остановились у одной из дверей.

– Постой здесь, – сказала Мари и скрылась в помещении, оставив открытой дверь.

Я заглянул внутрь. Небольшая комнатушка оказалась обыкновенной кладовкой. С обеих сторон громоздились полки, заваленные всяким хламом: швабрами, тряпками, вёдрами, бутылками и банками с различной химией. Вдохнув отвратительных запахов, я чихнул один раз, но несильно, и от этого в носу засвербело так, что чихнул второй раз, потом третий.

– Будь здоров, дружок. – Голос Мари прозвучал как из сундука.

Вскоре она выкатила из кладовки тележку со всем необходимым для уборки, похожую на те, с которыми сотрудницы отеля разъезжают по номерам, когда наводят в них порядок. По телику видел.

– Пошли. – Она махнула мне рукой и покатила тележку перед собой.

Казалось бы, я уже давно должен привыкнуть к окружающей роскоши и богатству, но, когда мы оказались внутри огромных апартаментов, моя челюсть в буквальном смысле слова рухнула на расписной ковёр, который лежал перед кроватью, не уступающей размером лётному полю. Да на ней запросто может поместиться человек десять, и ещё место останется. С обеих сторон от королевского ложа я заметил распахнутые двери. Одна из них вела в ванную, другая – в комнату, похожую на большой шкаф с миллионом полок, ящичков и вешалок. На них я заметил женские вещи, причём не одну-две, а целый арсенал.

Интересно, откуда они взялись в доме Кристофера, если он – закоренелый холостяк? На стене перед кроватью висел здоровенный телевизор, окружённый полками с вазочками, статуэтками и прочей ерундой, которой люди так любят захламлять своё жилище. Пока я исследовал апартаменты, Мари достала из тележки какую-то пшикалку и, побрызгав вонючей жидкостью комод, принялась его с усердием полировать. Наверное, все женщины одинаковые, им пирожных не надо, только дай поубираться. Исходя из собственных наблюдений, я сделал вывод, что моя Шура больше всего любит натирать зеркала. Вот только не понимаю, почему тогда она ругается, когда кто-то из нас, я или Марсель, случайно ткнётся в него носом?

– Когда-то это была спальня мистера Поланда и его жены Джесси. – Мари ответила на вопрос, который я не мог озвучить. – Они разошлись два года назад, с тех пор он перебрался в другую комнату, а сюда больше не заходит. Вроде здесь никто не живёт, окна закрыты, откуда берётся пыль – непонятно. Приходится иногда здесь наводить порядок. А ты думал, он всегда был холостяком? – Она посмотрела на меня и, не дожидаясь моего ответа, продолжила: – Кристофер и его бывшая жена были красивой парой, они невероятным образом дополняли друг друга: он такой высокий и мужественный, а она – маленькая и хрупкая. Но, к сожалению, прожили они всего три года. Ты знаешь, дружок, мне всегда казалось, что они счастливы. – Мари разобралась с комодом и принялась за прикроватные тумбочки. – Но оказалось, это счастье было неискренним, да и длилось оно недолго, до тех пор, пока Поланд не получил «Оскара». После этого её словно подменили. Дело в том, что Джесси – тоже актриса, правда, не такая успешная, как он. Дура она! – неожиданно в сердцах воскликнула Мари, отчего я аж вздрогнул. – Нет бы радоваться успехам мужа, а она стала ему завидовать. Да, да, не удивляйся, дорогой, у людей часто такое встречается. Я всегда говорю, что самая страшная стихия – это зависть. Она разрушает человека изнутри и сметает всё самое хорошее на своём пути. Джесси бесилась из-за того, что не такая известная, как муж, жаловалась на плохие роли, которые не могли принести ей славы. Трэйси, ты не представляешь, какой был скандал, когда они вернулись с церемонии награждения. Честное слово, я думала, она убьёт его этой статуэткой. – Мари кивнула на одну из полок у телевизора.

И только теперь я обратил внимание на маленького золотого дядьку, стоящего на чёрном постаменте и что-то сжимающего в руках. Я подошёл ближе и, задрав голову, стал внимательно рассматривать его. Так вот ты какой, «Оскар»! Честно сказать, я ожидал, что он будет выглядеть посолиднее. И вот из-за этой небольшой фигурки жена Кристофера устроила скандал? Либо я чего-то не понимаю, либо у неё не все дома.

– Потом они вроде помирились, но отношения уже были не те, – продолжила Мари. – А когда спустя полгода он получил ещё и «Золотой глобус» за лучшую мужскую роль, Джесси не выдержала. Она собрала свои вещи и ушла от него. Честно сказать, я не понимаю её. – Мари громко вздохнула. – Себя-то не обманешь, наверняка она в душе осознавала, что актриса из неё никудышная. Ну так и занялась бы чем-нибудь другим. Кристофер мечтал иметь детей, родила бы ему ребёнка да посвятила себя семье. Не всем же быть артистами. Но она даже слышать не хотела о детях, всё мечтала стать известной и знаменитой, как он. И чем всё закончилось? – Мари уставилась на меня своими раскосыми глазами, будто я мог ответить на её вопрос. – Мужа нет, карьера не сложилась. Ты знаешь, Трэйси, Лос-Анджелес только кажется мегаполисом, на самом деле это большая деревня. И сейчас Голливуд слухами полнится, будто она спуталась с каким-то рокером и укатила с ним в Мексику.

Вся эта история казалась мне какой-то выдумкой. В моей собачьей голове не укладывалось, как можно завидовать близкому человеку. Невольно вспомнил Александру, которая так обрадовалась, когда нас с напарником наградили за успешно выполненную операцию в метро. Честное слово, я думал, она до смерти зацелует мужа, а мне дырку в голове протрёт.

– Когда они разошлись, я думала, Поланд не захочет жить в этом доме, и однажды спросила у него, не собирается ли он его продавать, – сказала Мари. – На что он мне ответил: «Мари, почему я должен продавать то, что дорого моему сердцу, из-за человека, который меня не любил?» Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда услышала его слова. Мы с мужем так привыкли к Кристоферу и уже давно перестали считать его своим работодателем, мы относимся к нему как к родному человеку.

Слышала бы ты, дорогуша, как ваш родной человек доводит до белого каления всю съёмочную группу. Хотя наверняка Мари это известно. Сама же говорила, что Голливуд слухами полнится.

Нашу беседу нарушил всплеск воды, послышавшийся за окном.

– Поланд проснулся, – сказала Мари, прислушиваясь к звуку.

И буквально через мгновение над поместьем разнеслось: «Трисон, ты где?»

– Дружок, это тебя, – улыбнулась она. – Беги скорей.

Я выскочил в коридор и, добежав до балкона второго этажа, посмотрел вниз сквозь прозрачное ограждение. Кристофер покачивался на воде, лёжа на спине и устремив взгляд в небо.

– Ав! – громко поприветствовал я его.

– Здорово, приятель. – Заметив меня, он помахал рукой. – Прыгай вниз.

Ага, нашёл дурака. В отличие от тебя, я не лежал в коме, у меня всё в порядке с головой.

– Испугался? – рассмеялся он.

Да при чём тут испугался? Как, по-твоему, я должен перелезть через ограждение? Я же не кот, чтобы с места прыгать вверх и ходить по перилам, точно канатоходец. Конечно, при желании, если хорошенько разбежаться, через эту оградку можно с лёгкостью перемахнуть. Вот только есть опасность не рассчитать с разгоном и вместо бассейна улететь с обрыва. Да и, честно сказать, желания прыгать особого нет. Это бзик Кристофера, вот пусть он отсюда и ныряет.

– Трисон, да я пошутил! – выкрикнул он. – Собирайся, скоро пойдём к Лео в гости. – Нырнув, Кристофер скрылся под водой.

Мне вдруг стало интересно, что он имел в виду под «собирайся»? Надеть белую панаму, на шею повесить пляжное полотенце, на лапы нацепить сланцы, а под мышку засунуть пузырёк с солнцезащитным кремом? Так, что ли?

Глава 19

Мы стояли перед воротами поместья Лео. За время моего обитания в Лос-Анджелесе я понял, что называть словом «дом» жилище звёзд Голливуда как-то неуместно. Мне вдруг стало интересно, у актёров других стран тоже такие замки? Не знаю насчёт них, а вот русские писатели живут довольно скромно. Если вы читали все истории обо мне, наверняка помните, что когда-то я работал поводырём у писательницы Анны Михайловны[40]. Поэтому я сужу не понаслышке.

Однажды мы с Кристофером возвращались со съёмок днём. Проезжая по Лос-Анджелесу, я обратил внимание на дом необычайной красоты, похожий на сказочный дворец. Никогда в жизни не видел ничего подобного. Я так засмотрелся на него, разинув пасть, что чуть шею не свернул и не грохнулся с сиденья. Кристофер, как обычно, спас меня от падения, вовремя схватив за ошейник. «Трисон, ты на этот дом засмотрелся, что ли? – спросил он, кивнув в окно. – Здесь писатель живёт».

Так вот скажу вам, друзья, дом Анны Михайловны по сравнению с жилищем американского коллеги – точно жалкая лачуга рядом с роскошным дворцом. Почему такая разница? Возможно, труд творческих людей в нашей стране не так ценен, как за океаном, или, может, Анна Михайловна писала не те книги? Как думаете?

– Здорово, парни, – поприветствовал Лео, отворив перед нами калитку. Мужчины пожали руки и похлопали друг друга по спинам. – Как дела, дружище? – Он потрепал меня по холке.

– Ав, – ответил я.

– Это чё он сказал? – Лео посмотрел на Кристофера. – Переводи, я собачий язык не понимаю.

– Сказал, что у него всё хорошо, – ответил тот.

– Слышь, чувак, ты чё, такой умный? – пошутил Лео и снова потрепал меня по холке.

– Лео, язык Трисона так же прост, как и китайская каллиграфия, – усмехнулся Кристофер. – «Ав» – это означает «да», «у-у» – «нет».

– Ладно, лингвисты, пойдёмте в дом. – Лео пропустил нас во двор и закрыл калитку.

Следуя за ним, мы направились по мощённой камнем дорожке мимо идеальных зелёных газонов с пышными клумбами, пестреющими цветами необыкновенной красоты, в сторону белокаменного особняка. Впрочем, он скорее походил на восточный дворец. Такое чувство, будто я попал в гости не к звезде Голливуда, а к какому-то арабскому шейху. Помню, однажды я отдыхал в гостиной, в этот момент пришла Шура и, как обычно, не спросив моего согласия, включила телевизор, а сама пошла заниматься своими делами. Есть у неё такой бзик. Если бы я мог нажимать кнопки на пульте, конечно, я бы переключил на свой любимый канал о путешествиях, а так мне ничего не оставалось делать, как смотреть мультфильм, кажется, он назывался «Аладдин». В нём принцесса с цветочным именем Жасмин жила во дворце, похожем на особняк Лео.

Мы вошли в дом и направились через громадный холл, в котором ощущалась приятная прохладца, в сторону распахнутых стеклянных дверей, ведущих на террасу. Если бы мог, я бы точно ахнул, когда увидел, какой формы бассейн.

Перед нами на бархатном газоне лежала огромная гитара, дно которой было выложено красно-коричневой плиткой, отчего бассейн напоминал настоящий музыкальный инструмент из тёмного дерева. Снова повторюсь: никогда в жизни не видел ничего подобного. Да и где я мог такое увидеть? Я что, каждый день хожу в гости к звёздам? Правда, я так и не понял, почему гитара, ведь Лео не музыкант. Хотя откуда мне знать, может, он любитель перебирать струны на сон грядущий.

Мужчины направились в беседку, которая стояла чуть в стороне, и расположились на плетёных креслах, а я всё никак не мог отвести глаз от архитектурного шедевра. Я бы строителю, придумавшему такой дизайн, Нобелевскую премию вручил за неординарность мышления.

У меня прям лапы зачесались, так захотелось поплавать. Я подумал, раз Кристофер позволяет мне купаться в своём бассейне, наверняка Лео тоже не станет возражать, если я немного побултыхаюсь в его музыкальном инструменте. Моё чутьё подсказывает, что сосед – хороший и добрый парень. Я отошёл подальше от бортика, разогнался и, прежде чем камнем плюхнуться в воду, расслышал голос Кристофера:

– Трисон, смотри, там Патрик.

Пропустив его слова мимо ушей, я принялся нырять, как человек моря.

Если вы читали «Морские приключения Трисона», наверняка помните, что люди так называют дельфинов за их незаурядный интеллект. В очередной раз, когда я вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, прямо перед собой я увидел… Как думаете кого? Мозги сломаете, но ни за что не догадаетесь.

В который раз я убедился, насколько же безгранична человеческая фантазия не только в плане придумывания для нас всяких прозвищ и кличек, но и выборе домашних питомцев. Все те животные, которых я раньше встречал в жилищах людей, показались мне безобидными зверушками. Передо мной, точно подводная лодка, всплыла голова крокодила с жёлтыми перископами глаз. Сложно описать словами тот страх, что пронзил меня от ушей до кончика хвоста. Только теперь я в полной мере осознал значение слова «оцепенел». Моё тело обмякло, лапы сделались ватными, язык прилип к нёбу, сердце билось у горла, а мозги перестали что-либо соображать.

– Ты кто такой? – спросил крокодил, распахнув перед моим носом клыкастую пасть.

В этот момент я мечтал провалиться под гитарное дно и ругал Кристофера: хоть бы предупредил, что Патрик – это крокодил. Разве я полез бы в бассейн?

– А что, не видно? – несмотря на ужас, сковавший меня, дерзнул я и добавил: – Ну явно не твой брат.

– Слышь, приятель, да расслабься ты, – хмыкнул монстр. – Я спальными мешками не питаюсь.

– Какими мешками? – не понял я.

– Ты похож на спальный мешок, только тот внутри меховой, а ты – снаружи, – съязвил тот.

Хоть его сравнение показалось мне обидным, всё же в душе я обрадовался, что он не собирается проглотить меня, словно лягушку. Я ничего не успел ответить, как чудовище снова заговорило:

– Лео меня два раза в день кормит щипаной курицей. На фига мне давиться твоей шерстью?

На моё спасение, к бассейну подошли мужчины, держа в руках высокие стаканы с напитками.

– Я вижу, вы уже познакомились. – Лео присел на корточки. – Трисон, не бойся, Патрик тебя не тронет, – успокоил он. – Во-первых, он слишком маленький крокодил, чтобы питаться такими большими собаками, как ты, а во-вторых, у нас с ним уговор, что он не пристаёт к моим гостям. Поэтому можешь спокойно плавать.

Нет, вы слышали, что сказал этот человек? Как можно договариваться с хищником, пусть даже с небольшим? Пользуясь моментом, пока хозяин этого монстра находится рядом, от греха подальше я осетром доплыл до бортика, выскочил из воды, точно пробка из бутылки, и, отойдя подальше от бассейна, стал отряхиваться.

– Трисон, иди ко мне, – позвал Кристофер. – Он правда тебя не тронет, – сказал он и позвал крокодила: – Патрик, плыви ко мне, приятель.

«Бревно» послушно выполнило его просьбу, причалило к краю бассейна и положило морду на бортик. Кристофер присел рядом с ним.

– Смотри, – обратился он ко мне и стал гладить чудище по голове, то и дело приговаривая: – Хорошая ящерка.

Я чуть не поперхнулся, услышав, как Кристофер его обозвал. Тоже мне, ящерку нашёл. Вы же знаете, я не трус, но я всё никак не мог решиться подойти.

– Трисон, ты полицейский пёс, – пристыдил он меня. – Тебе ли бояться какую-то маленькую рептилию.

Взял-таки на слабо. С трудом преодолев страх, я на дрожащих лапах подошёл к нему.

– Патриций, покажи Трисону, какой ты гостеприимный хозяин, – попросил Лео.

Услышав интерпретацию крокодильего имени, я нисколько не удивился. Я уже давно понял: люди во всём мире одинаковые, не могут они жить без сочинительства.

Страшила выкарабкалась из бассейна и поковыляла в сторону деревьев, посаженных вдоль забора, смешно переставляя лапы и подметая газон длиннющим хвостом. Патрик и правда оказался небольшим. Он бы все зубы обломал, если бы решил мною полакомиться. Хорошо хоть, изгородь вокруг особняка Лео сплошная. Иначе бы «обрадовались» жильцы посёлка, если бы такое чудище случайно зарулило к кому-то во двор. Представьте на минутку: вы вышли поутру на крылечко, сладко потянулись, радуясь новому дню, а возможно, примостились на порожке с чашкой ароматного кофе, и вдруг из кустов выплывает клыкастый монстр. Как вам такое понравится? Согласитесь, так можно и заикой остаться на всю жизнь. Интересно, что сподвигло Лео завести Патрика? Ещё и кличку такую придумал – хоть стой, хоть падай.

Судя по тому, как крокодил бродил между деревьев, стало понятно: он что-то ищет. Ждать пришлось недолго. Вскоре он вернулся, держа в зубах теннисный мячик. Я снова замер, когда Патриций подошёл ко мне и положил его у моих лап.

– Трисон, он делится своей игрушкой только с тем, кто ему понравился, – сказал Лео и кивнул Кристоферу. – Поланд, пойдём, дальше они уже без нас разберутся.

– Дружище, Патрик – классный парень, вот увидишь, вы с ним ещё подружитесь, – обратился ко мне Кристофер и направился за соседом. – Мы будем в гостиной. Если что понадобится, ищи меня там, – обернувшись, добавил он.

Триста лет мне не нужны такие друзья. Это как с акулой дружить. Они ушли, оставив меня наедине с чудовищем. Оно улеглось напротив и, не мигая, уставилось на меня своими жёлтыми глазищами. Если бы я не знал, что Патрик живой, то точно подумал бы, что он отдал богу душу. Ну а я просто таращился на него. Поди, не каждый день такой кошмар вижу. Невозможно передать словами, до чего он безобразный. По-моему, страшнее крокодила нет никого на нашей планете. Видимо, Создатель был конкретно не в духе, когда принимал решение сотворить его.

– Ну и чего ты сидишь, как памятник? – крякнул он.

– А что я должен делать? – Я оторопел от вопроса.

– Может, поплаваем? – предложил Патрик.

– Да нет уж, изволь, – отказался я. – Наплавался так, что вода в ушах булькает.

– Тогда пошли в мячик поиграем.

– И как ты собираешься играть? Кто нам его будет кидать? – спросил я и с ухмылкой добавил: – Я этого делать не умею, думаю, и ты тоже.

– Я сейчас Лео попрошу. Идём со мной, – сказал Патриций. Он сцапал зубами мяч и поковылял в сторону дверей.

Ну пошли, коль не шутишь. Как ни в чём не бывало он вошёл в дом, а мне пришлось отправиться за ним. Патрик вёл себя так, словно это его жилище и он здесь хозяин. Скажите, вы вообще можете себе такое представить, что по вашему дому расхаживает крокодил? Вот и я тащился за ним с отвисшей челюстью.

– Патрик, а как ты появился у Лео? – задал я вопрос, мучивший меня с того момента, как передо мной всплыла эта лупоглазая подводная лодка.

Он остановился посреди холла, положил мяч на пол и ответил:

– Случайно. Он вытащил меня из лап браконьеров в полумёртвом состоянии. Вылечил, выходил – вот с тех пор я остался жить у него.

Оказывается, Лео – смелый парень. Мало того что спас эту кракозябру, так ещё и оставил жить у себя.

– А зачем люди охотятся на вас? Они что, едят ваше мясо? – спросил я.

– Нет, они шьют из нашей шкуры сумки и изготавливают обувь.

– Да ладно! – не поверил я.

– Трисон, ты что, только на свет народился? – Он вытаращил на меня глаза.

– Нет, – я замотал головой, – но что-то не припомню, чтобы по телику об этом говорили.

– Не знаю, что там болтают по говорящему ящику, лично я узнал от ветеринара, который выхаживал меня после браконьеров. Он так и сказал: «Повезло тебе, Патрик, если бы не Лео, наверняка уже какая-нибудь мадам носила бы модные туфли из твоей шкуры».

– Даже не верится! – воскликнул я. – Разве такое возможно?

– Трисон, ты вроде взрослый пёс, а задаёшь такие глупые вопросы. У людей всё возможно. А вот мне с Лео повезло. Он хороший и добрый парень. А ещё ветеринар говорил, что он самый известный во всём мире защитник животных. Он не ест животную пищу, не носит одежду из кожи и ездит на автомобиле с электрическим двигателем, чтобы не загрязнять воздух. Как видишь, не все двуногие – негодяи, среди них тоже есть нормальные особи. Однажды Лео рассказывал, как ездил на мероприятие по защите тигров, оно проходило в России, слышал о такой стране?

– Фр-р, – фыркнул я, – так я сам оттуда.

– Да ладно! – теперь не поверил Патриций. – А здесь ты чё забыл?

– Приехал в кино сниматься.

– Как Хатико, что ли? – спросил он, и я сделал вывод, что он смотрел этот фильм.

– Нет, почему сразу Хатико? – возразил я. – Он ждал своего хозяина, а я, в отличие от него, спасаю в горах Кристофера, ну, в смысле его героя.

– Так ты тоже спасатель, как Лео?

– Ну, почти, – уклончиво ответил я и задал ещё один вопрос, который не давал мне покоя: – Слушай, я по телику видел твоих сородичей, они такие здоровые парни, а ты почему такой маленький? Болеешь, что ли?

– Почему сразу болею? – хмыкнул Патрик. – Порода у меня такая.

– А как она называется? – полюбопытствовал я.

– Гладколобый кайман. Мы – одни из самых маленьких среди всех живущих на земле крокодилов.

– И насколько маленькие? – Меня прямо разбирало любопытство.

– Почти два метра. А девушки нашей породы, ну, в смысле самки, – и того меньше. Метр двадцать, может. Кстати, ветеринар сказал, что мы вроде как стали самыми популярными экзотическими домашними животными, – не без гордости добавил Патрик.

– Этому я нисколько не удивляюсь. Люди – те ещё любители заводить себе всяких кракозябр.

– Это ты меня сейчас кракозяброй назвал? – Он зыркнул на меня выпученными глазищами, отчего у меня по спине пробежал табун мурашек.

– Ну а кого? – вопросом на вопрос ответил я. – Ты себя в зеркало видел?

– Нет. На первом этаже все зеркала находятся высоко, а на второй я не хожу. Лео запретил мне туда подниматься. А что со мной не так? – спросил Патрик.

– Да на тебя без слёз не взглянешь, – признался я. – Только без обид.

– Хм, ты знаешь, приятель, у всех понятие красоты разное. Для меня не важно, каким ты меня считаешь, главное, каким меня считает Лео, а для него я красавец. Он уже не раз говорил мне, что я – самое удивительное существо на планете.

Своим ответом он вогнал меня в ступор. А ведь Патриций прав на сто процентов. Зачем ему моё собачье мнение, если у него есть хозяин? Главное, чтобы он нравился Лео. Не зря же говорят: о вкусах не спорят.

– Ладно, пойдём, заболтались мы с тобой, – сказал Патрик и снова схватил мяч зубищами.

Мы проследовали через холл, миновали кухню и вскоре оказались в просторной гостиной, где на большом диване сидел Лео, напротив него в кресле устроился Кристофер, а на низком столике между ними стояли в высоких стаканах напитки со льдом.

– Чувак, тебе чего? – спросил Лео, глядя на своего питомца. – Хочешь, чтобы я покидал тебе мячик?

Патрик издал непонятный звук, похожий то ли на чириканье, то ли на кваканье.

– Понял, – кивнул Лео, поднимаясь с дивана. – Поланд, пойдём немного развлечём наших зверей.

Патриций оказался тем ещё любителем поиграть с мячом. Вы даже представить не можете, как он быстро бегал. Стоило только Лео замахнуться, как Патрик срывался с места, причём ему каким-то образом удавалось предугадать, куда полетит мяч, и мчался в нужном направлении. До чего же это смешно выглядело со стороны! Во время бега всё тело Патрика извивалось, как дорога на Голливудские холмы. Он одновременно двигал передними лапами, точно пловец. Глядя на него, я вспомнил спасательницу Цилу в Израиле[41], чем-то бег крокодила напоминал стиль её плавания. Патрик находил салатовый мячик в траве, хватал его зубами и, подбежав к Лео, открывал пасть. Без тени страха тот совал туда руку и забирал трофей.

– Молодец, хороший мальчик, – хвалил он питомца, наглаживая по голове.

В этот момент Патриций буквально светился от счастья, точно лампочка Ильича. Зато когда выпадала моя очередь приносить мяч, он страшно ревновал, когда видел, что его хозяин собирается погладить меня. Патрик подбегал к нам и начинал возмущённо рычать. Один раз чуть за лапу меня не тяпнул, но я вовремя увернулся. Может, не откусил бы, но точно поранил бы своими зубищами. И, несмотря на это, я нисколько не обиделся, наоборот, я прекрасно понимал его. До сих пор со стыдом вспоминаю, как бесился, когда Александра брала на руки Марселя, гладила его и называла всякими ласковыми словечками. Вроде взрослый пёс, а ревную к ребёнку. До чего же это гадкое, отвратительное чувство. Подумав о шоколадном чуде, я захотел хоть одним глазком взглянуть на него. Как он там без меня? Наверняка уже подрос, надеюсь, что и человеческое имущество перестал портить.

Первым выдохся Лео.

– Так, всё, Патрик, я устал, – сказал сосед, когда чудовище в очередной раз принесло мяч. – Ты же видишь, ко мне гость пришёл, дай мне пообщаться с человеком. А вы идите с Трисоном немного освежитесь, небось, запарились, пока бегали.

Он забрал трофей из пасти Патрика и погладил его по голове. Как я понял, больше всего ему в этой игре нравился именно этот момент. Каждый раз, когда хозяин гладил и хвалил его, он издавал звук, похожий кошачье мурлыкание. Вот уж действительно говорят: ласку любят все.

Хоть я и понимал, что Патрик никакой угрозы для меня не представляет, но плавать с ним в одном бассейне желания не было. Я вспомнил одну передачу про крокодилов. Ведущий рассказывал: всех, кто попадается им на пути в водоёме, они инстинктивно принимают за жертву и пытаются утащить на дно. Такой у них рефлекс. Откуда мне знать, что у Патриция на уме? Схватит за лапу, утянет в царство Нептуна – и поминай как звали. Это он может находиться под водой полчаса, а я и минуты не продержусь.

– Пойдём поплаваем, – предложил он, когда мужчины скрылись в доме.

– Что-то нет желания, – соврал я.

– Да не бойся ты, я же сказал, что шерстяными не питаюсь, – напомнил Патрик. – А хочешь, я покатаю тебя на спине? – предложил он.

А что, это неплохая идея. Сёрф и сноуборд когда-то оседлал, теперь пришла очередь прокатиться на крокодиле. Когда ещё появится такая возможность?

Он вскарабкался на бортик бассейна и вошёл в воду, не иначе как Титаник.

– Залезай, – скомандовал Патрик, выставив на поверхность спину.

Запрыгнув, я с трудом устоял и едва не свалился в воду, когда он отчалил от края.

– Удобно? – поинтересовался он.

Нашёл что спросить. Стоять на спине крокодила – всё равно что ходить по канату.

– Ты можешь аккуратней плыть? – попросил я, шатаясь из стороны в сторону, точно неваляшка. – Не дрова везёшь.

Наверняка со стороны я выглядел как пловец на каноэ, только весла в лапах не хватало.

– Что значит «аккуратней»? – не понял Патрик.

– Я хотел сказать – плыви ровно, – объяснил я. – Ты извиваешься, как дождевой червяк.

– Я не дождевой червяк, – возмущённо заявил он.

– А я и не говорил этого, я сказал «как», – возразил я. – Разница есть.

– Трисон, ты что такой умный? – воскликнул Патрик.

– Я же лабрадор, – хмыкнул я. – Мы – самые умные из всех живущих собак на планете.

– Кристофер говорил, что ты служишь в полиции, – вспомнил он. – А что ты там делаешь?

– Как – что? – Я прямо растерялся. – Преступников ловлю.

– Хм, преступников ловишь, а меня боишься? Неужели я для тебя страшнее, чем они?

– Да не боюсь я тебя! Просто я тебя ещё плохо знаю.

Раскачиваясь, как маятник, на спине страшилы, я вдруг вспомнил, как Цила учила меня кататься на сёрфе. «Ты должен сосредоточиться на равновесии», – говорила она[42]. Представив, что подо мной не Патриций, а доска, я чуть опустился на лапы и начал перемещать центр тяжести из стороны в сторону, взад-вперёд, балансируя и подстраиваясь под его движения. Сразу стало легче стоять, и я почувствовал какую-то необъяснимую связь с Патриком, будто мы с ним стали одним целым. Оказывается, нет ничего невозможного: при желании и отсутствии страха можно научиться управлять не только сёрфом и сноубордом, но и крокодилом.

Вскоре мы оказались в той части бассейна, где находился гриф гитары. Несмотря на свои относительно небольшие габариты, Патрику было не так-то просто развернуться в узком пространстве. Кончились его попытки тем, что я не удержался и рухнул в воду. К моему огромному удивлению, Патриций не стал тянуть меня на дно, он вытащил меня на поверхность, подталкивая пастью в живот. Точно так же когда-то меня спас в дельфин со странным прозвищем Игорь Николаев[43]. Вот тебе и крокодил, выходит, они тоже могут быть друзьями.

– Залезай, – предложил он, снова подставляя мне спину.

В этот раз я решил не стоять. Лёг на него, точно на брёвнышко, и мы поплыли назад. Помню, как с трудом держался на скользкой спине дельфина, когда мы направлялись к израильскому берегу. В отличие от Игоря Николаева, Патрик был грубым и шершавым, за счёт этого лежать на нём мне понравилось больше.

За всеми этими знакомствами, играми в мяч и катаниями на крокодиловой спине я не заметил, как пролетел день. На улице начало смеркаться. Вокруг бассейна загорелся миллион разноцветных лампочек, повторяя контур музыкального инструмента. В это время суток особняк Лео, освещённый огнями, ещё сильнее походил на сказочный дворец. Возле бортика, к которому мы причалили, нас уже ожидали мужчины.

– Трисон, погоди, не слезай с Патрика, – попросил Кристофер. – Я хочу вас сфотографировать. Твои родственники обязательно должны на это посмотреть.

Представляю, как обалдеют домочадцы, когда увидят меня верхом на крокодиле.

Когда он сделал миллион снимков, «бревно» причалило к самому краю, и я спрыгнул с него прямо на террасу.

– Ну как, накатался? – с улыбкой спросил Кристофер, потрепав меня по холке.

– Ав, – ответил я.

– Я же говорил тебе, что Патрик – классный парень, – напомнил он и, обращаясь к другу, сказал: – Ладно, Лео, пойдём мы домой. Поздно уже, а нам завтра рано утром ехать на съёмки.

– Патриций, вылезай из воды, пошли провожать гостей, – скомандовал Лео, крокодил послушно выполз из бассейна, оставив после себя огромную лужу на полу.

Патрик вёл себя как хорошо воспитанная собака, понимая и выполняя команды. Не каждый мой сородич так слушается своего хозяина. Наверное, Патриций понимает, что обязан Лео жизнью.

Мы все вместе направились в сторону ворот. Кристофер шёл позади меня, впереди шагал Лео, а рядом с ним тащилось чудище, размахивая хостом по дорожке, как веником. Мне то и дело приходилось перепрыгивать через него и слышать за спиной смех Кристофера. Я невольно вспомнил девчонок, которые в тёплое время года скачут через резинку во дворе нашего дома. Глядя вслед необычному питомцу и его хозяину, я всё никак не мог привыкнуть, что крокодил свободно расхаживает по территории дома, будто так и надо.

Остановившись у калитки, мужчины опять разговорились, а я, прежде чем проститься с Патриком, задал ему ещё один мучивший меня вопрос:

– А почему Лео дал тебе такое имя?

– Хм, потому что оно такое же древнее, как и мой род. Ты знаешь, что первые крокодилы появились двести миллионов лет назад, ещё во времена юрского периода? – спросил он. – А моё имя произошло от Патриция, так в древности называли представителей знати, – с гордостью заявил он.

Хм, тоже мне, знать нашлась. Если бы он хоть разок взглянул на себя в зеркало, он бы перестал причислять себя к ней. Общаясь с ним, я ломал голову, кого же он мне напоминает. Когда я услышал его ответ, меня вдруг осенило. Так он же вылитый динозавр в тоннеле, которому Кинг-Конг пасть порвал!

В ту ночь я долго не мог уснуть, всё ворочался с боку на бок на деревянном полу террасы. А как уснёшь после такого знакомства? Поди, не каждый день в бассейне с крокодилами плаваю. Кристофер меня не обманул, Патрик и правда оказался неплохим парнем. Но сдаётся мне, вельможа такой белый и пушистый из-за того, что размером не вышел. Был бы на его месте какой-нибудь аллигатор, тот слопал бы меня и даже не поперхнулся.

Рассматривая звёзды на чёрном небе, я вспомнил, как перед отъездом в Америку думал, где буду жить, какие люди и животные повстречаются на моём пути. Разве мог я тогда предположить, что подружусь с крокодилом? Но, как говорится, друзей не выбирают, их принимают такими, какие они есть. Хорошо хоть, с жильём да с людьми дела обстоят получше. Интересно, с кем ещё судьба уготовила для меня встречу на американской земле? А впрочем, какая разница, по-моему, мне уже нечего бояться. Я и так повстречался с самыми ужасными обитателями нашей планеты. Кто может быть страшнее акулы и крокодила?

Я невольно напрягся, когда в кустах что-то зашуршало. По спине пробежал холодок. У этих звёзд Голливуда всё не как у людей: начиная от жилищ и заканчивая домашними питомцами. С одной стороны забора по двору Лео крокодил шастает, откуда мне знать, кто бродит по территории другого соседа? Вот так уснёшь, а на тебя нападёт кто-то. Возьмёт тёпленьким, когда не ожидаешь. После знакомства с представителем знати мне в каждых кустах дикий зверь мерещится. И чего я не послушался Кристофера? А ведь он говорил мне: «Трисон, ну чего ты спишь на террасе, как бомж, ложись на кровать и спи по-человечески».

Вскоре шорох стих, послышались только привычный шелест листьев и тихий всплеск воды. Я облегчённо вздохнул и, закрыв глаза, решил думать о приятном. Вспомнил, каким замечательным ужином накормила меня Мари, когда мы вернулись от Лео. Оказывается, пока я укрощал крокодила, они с Вилсоном съездили в магазин и купили новый корм для меня. Он оказался ещё вкусней, чем предыдущий, да к тому же был мягким и таял на языке, как то сахарное печенье, которым меня угощала Энн. С этими приятными мыслями я уснул.

Глава 20

Дни летели привычной чередой, складываясь в недели. Съёмки шли полным ходом. После того как закончили работу над эпизодами с моим участием, наша группа перебралась в другие павильоны. Для сцен, в которых герои Кристофера и Энн, Винсент Соловити и Аманда, играли жизнь семейной пары, мы выбрали один из тех симпатичных домиков, встреченных мною после тоннеля с динозаврами. Тогда я даже представить не мог, что они тоже являются павильонами. Оказавшись первый раз на столь непривычной для меня съёмочной площадке, я просто обалдел, насколько реалистично всё выглядело внутри. В доме были и кухня со всем необходимым, и светлая гостиная с диванами, креслами и прочей мебелью, и большая ванная, и веранда с плетёными креслами, и даже небольшой уютный дворик с зелёным газоном. Ощущение, будто в нём живут люди, не хватало только готовящейся еды, кипящего чайника и дымящейся кастрюли на плите.

Пока мы работали в этом павильоне – вернее, люди работали, – я целыми днями валялся то на травке, то в доме на полу, смотря где снимали эпизод. А что мне ещё оставалось делать? С тех пор как моя игра закончилась, я из актёра превратился в зрителя. И если раньше время пролетало незаметно, сейчас оно тянулось жвачкой. И, несмотря на это, я не замечал, когда заканчивался один съёмочный день и начинался следующий. Конечно, чем отлёживать бока и мешаться под ногами у людей, я бы с превеликой радостью им помогал. Я бы с удовольствием взял на себя обязанность ассистента режиссёра, которую выполняла белокурая Холли, и вместо неё хлопал бы в хлопушку – уж больно мне нравилась её работа. Ну или, на худой конец, мог бы осветительный зонтик держать. Ох уж эти вечные «если». Без них и вода не освятится.

Было чуточку поинтереснее, когда снимали сцену, в которой Аманда и Винсент в самом начале семейных отношений пьют кофе на веранде, где случается их первый скандал. Соловити в приказном тоне требует от жены оставить работу на телевидении.

Помимо съёмок я наблюдал и за туристами. Проходя мимо дома, они шеи сворачивали и спотыкались, глазея на актёров. Но как только кто-то из них собирался заснять увиденное, их тут же разгоняли охранники. От Мэг, которая в тот момент находилась рядом со мной и тоже наблюдала за разгоном зевак, я узнал: снимать и выкладывать в социальные сети видео и фотографии до премьеры фильма строго запрещено, а если кому-то из сотрудников придёт в голову сделать подобное, его тут же уволят.

Скандал приходилось несколько раз переснимать. Несмотря на то что Энн – опытная актриса, из-за суеты вокруг и большого количества зрителей у неё то голос срывался, то она не могла выдавить из себя слезу, когда Винсент кричал на неё. Зато, глядя на Кристофера, я думал, будто ему до лампочки вся посторонняя движуха. Я смотрел и диву давался, как ему, доброму по своей натуре парню, удавалось изображать из себя такого деспота. Он потрясающе играл, и даже я, зная, что это всего лишь роль, ужасно злился на него.

Эпизоды, в которых герой Кристофера играл ведущего, мы снимали в другом павильоне. Впервые очутившись в нём, я и правда подумал, будто попал в студию какого-то популярного ток-шоу, вроде тех, где все орут так, словно готовы в глотки друг другу вцепиться. Мне всегда было интересно, неужели кому-то нравится смотреть подобные передачи?

Помню, во время съёмки сцены, когда Аманда впервые пришла на шоу Винсента, где они и познакомились, я искренне не понимал, как она могла влюбиться в такого наглого и беспардонного ведущего. Герой Кристофера по-хамски вёл себя не только со своими соведущими, но и со зрителями в студии. Я был настолько возмущён его поведением, что мне хотелось цапнуть его за ногу. Если допустить мысль, будто такой телеведущий, как негодяй Соловити, действительно существует в природе, я бы выгнал его поганой метлой с телевидения. Надо отдать должное таланту Кристофера: ему удалось очень правдоподобно сыграть самовлюблённого мерзавца.

А когда мы работали в небольшом городке недалеко от Лос-Анджелеса над эпизодами с участием маленького лабрадора, мне было некогда валяться на газоне. Перед этим Джим предлагал Кристоферу оставить меня дома и дать мне хоть немного отдохнуть. Но тот даже слышать об этом не хотел. «Джим, ты, что ли, будешь объяснять щенку, как вести себя перед камерой?» – задал он вопрос, на который у помощника не нашлось ответа.

Чарли, так звали лабрадора, оказался питомцем подруги Майка. Он был такого же золотистого окраса, как и я, и практически одного возраста с Марселем. Такой же малолетний дурачок. Щенки лабрадоров все одним миром мазаны. Глядя на него, я невольно вспоминал шоколадное чудо. Если бы не я, два коротеньких эпизода с участием Чарли люди бы точно снимали неделю, а так мы уложились в один, пусть и долгий рабочий день. Друзья, только не подумайте, что я себя нахваливаю. Вовсе нет. Поначалу объяснять Чарли, как вести себя во время сцены в машине, доверили хозяйке. Сидя рядом с ним на заднем сиденье, она строила жалобные гримасы. Но Чарли, которому, в отличие от Рэя, повезло с хозяйкой, смотрел на неё изумлёнными глазами, в непонимании наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Тогда она встала на колени перед раскрытой дверцей машины, сложила на сиденье руки и опустила на них голову, при этом состряпала такую жалкую мину, что вся съёмочная группа начала хихикать. По тому, как Чарли улёгся рядом с ней, казалось, что он всё понял.

Снимать его собирались спереди. Оператору пришлось вывернуться буквой зю, чтобы разместиться с камерой на пассажирском кресле. Холли с хлопушкой в руках и в полусогнутом состоянии корячилась на коленях на водительском месте. Когда всё было готово к съёмке и она бабахнула штуковиной, Чарли расценил этот звук как призыв к игре, вскочил и начал кружиться волчком. Причём этот маленький сорванец нисколько не боялся людей, суетившихся вокруг него. Наоборот, они ещё больше раззадоривали его. Он воспринимал их как зрителей. И так продолжалось дубль за дублем до тех пор, пока Кристофер не выдержал.

«Трисон, ну ты чего сидишь? Я для чего тебя сюда взял? Объясни этому мелкому хулигану, что он должен делать».

Скажу честно, мне тоже это не сразу удалось. По сравнению с Марсианином, этот был непоседой, каких свет не видывал. Фразу «Полежи пять минут спокойно» он явно слышал впервые. Всё же на своём языке я смог его уговорить, пообещав, что после съёмок хозяйка непременно угостит его чем-нибудь вкусненьким. Я надеялся, так и будет, уж очень мне не хотелось выглядеть в глазах Чарли пустословом. Моё обещание сработало, он улёгся на сиденье, положил голову на лапы и нарочно громко вздохнул, всем своим видом говоря: «Снимайте скорее уже свой дубль, и я пойду за угощением». Глядя на всю эту пантомиму, съёмочная группа едва сдержалась, чтобы не разразиться смехом.

Не понимаю, почему хозяйка до этого не додумалась? Вместо того чтобы корчить рожи, надо было какой-нибудь вкусняшкой потрясти перед его носом. По себе знаю, этот метод срабатывает всегда. За угощение животные готовы выполнить любую команду. Кстати, не только за угощение. Например, Патрик, чтобы получить порцию ласки от Лео, мог сутками приносить мяч.

Позже, когда мы возвращались со съёмок в микроавтобусе, Джим перед всей съёмочной группой сказал: «Трисон, я был неправ, когда не хотел тебя брать с собой. Если бы не ты, приятель, думаю, нам бы ещё не раз пришлось ездить в эту глушь».

Глава 21

В очередной выходной день Кристофер дрых до обеда. К тому моменту, как его режиссёрское величество соизволило встать, мы с Мари успели переделать кучу дел. Она приготовила еду и сделала уборку в доме, а я всё это время следил за садовником, который подстригал газоны и кусты и наводил красоту на клумбах. Развалившись перед входом в дом, откуда хорошо видел всю территорию двора, я одним глазом дремал, а другим контролировал его работу. Так, на всякий случай, вдруг куст неровно подстрижёт или цветы плохо польёт? Я так разомлел на солнышке, что не сразу расслышал, как подошёл Кристофер.

– Трисон, ты долго собираешься здесь валяться? – спросил он.

Странный человек. А что я должен делать, пока ты спишь? Нет бы сказать спасибо, что по хозяйству помогаю, а он ещё наезжает. Оторвав голову от плитки, я в недоумении посмотрел на него. Одетый в одни шорты и тапочки Кристофер вытирал голову полотенцем и с усмешкой глядел на меня. Надо же, за работой по дому я не слышал, как он плавал в бассейне.

– Сегодня вечером поедем на мероприятие, – сообщил он. – Там будет много киношной публики. Ты должен с ними познакомиться, как-никак коллеги твои. Но прежде чем отправиться туда, нам надо ещё заехать в одно место. Так что собирайся, у нас мало времени. – Кристофер направился в дом и, обернувшись на ступеньках, спросил: – Ты уже позавтракал?

– Ав, – бухнул я.

– Ну тогда я быстро перекушу – и в путь.

Вскоре Вилсон остановил машину перед входом в здание с яркой вывеской, на которой красовался йоркширский терьер с массажной щёткой в зубах и с неким сооружением из полотенца на голове, похожим на тюрбан. Точно такой же носит моя Шура после душа. Я сразу догадался, что мы приехали в собачью парикмахерскую, хоть в них ни разу не был. Да и зачем мне их посещать? Всё равно лучшего стилиста, чем моя Александра, не найдёшь. Я невольно насторожился, не понимая, на фига Кристофер привёз меня сюда? Мыть меня не надо, я два раза в день плаваю в бассейне. С зубами у меня порядок. Когда я нахожусь рядом с людьми, они не отворачиваются, не морщатся и не кривят носы, значит, дыхание у меня свежее. Да и с чего ему быть несвежим, если каждый день перед сном Кристофер даёт мне косточки, предназначенные для чистки собачьих зубов? Я глянул на когти. Здесь дела обстоят похуже: они малость отросли, но не так критично, пару недель ещё смело можно походить. По крайней мере, я не стучу ими по полу. Не успели мы войти, как из-за стойки администратора навстречу нам вышла улыбчивая девица. Я глянул на её голубой костюм, похожий на те, что носят врачи в больнице, и мне стало дурно. «Что со мной собираются делать?» – один-единственный вопрос, как назойливая муха, крутился в голове.

– Добрый день, мистер Поланд, – поприветствовала она и, посмотрев на меня, с улыбкой сказала: – Как тебя зовут, дружок?

Сколько лет живу на свете, столько и не понимаю, зачем люди задают этот вопрос? Эх, как жаль, что я не умею говорить. Я бы ответил ей: «Саид Ибн Мактум Ибн Рашид аль Мактум», – пускай запоминает. Хотя, зная людей, уверен, она придумала бы что-то своё или запомнила бы самый коротенький кусочек этого длиннющего имени и называла меня так.

– Его зовут Трисон, – представил меня Кристофер. – Мне нужно, чтобы вы сделали из него конфетку.

«Стоп, стоп, стоп!» – мысленно выкрикнул я и вздрогнул. Не надо из меня ничего делать, со мной и так всё нормально.

– Масочки, массажики будем делать? – спросила барышня.

– Глория, делайте всё, что считаете нужным, – ответил Кристофер.

Всё моё нутро взбунтовалось. Ну как, как он может так говорить незнакомой тётке? Да мало ли что ей взбредёт в голову? А вдруг она решит мне уши отрезать? Я же не алабай, я лабрадор. И самое главное, что я мог поделать? Вот и я говорю – ни-че-го!

– Сколько у нас есть времени? – спросила она.

– Я приеду за ним через два часа, – сообщил Кристофер. – Уложитесь?

Глория осмотрела меня со всех сторон. Я и ахнуть не успел, как она умело раскрыла мою пасть и, заглянув внутрь, вынесла вердикт:

– Мистер Поланд, ваш пёс очень ухоженный, думаю, мы сможем сделать все процедурки ещё быстрей.

У меня поджилки задрожали, когда я услышал слово «процедурки». Обычно так ветеринары называют всякие свои экзекуции.

– Ну тогда, как закончите, позвоните, – сказал Кристофер и, прежде чем уйти, обратился ко мне: – Трисон, я приеду за тобой в семь часов. Ничего не бойся, расслабься и получай удовольствие.

Он что, это серьёзно сказал? Как можно получать удовольствие от экзекуций?

Я с тоской смотрел ему вслед, пока он не скрылся за дверями.

– Тревор, пойдём, дружок. – Глория махнула мне рукой, призывая следовать за ней. – Мы сделаем из тебя настоящую звезду Голливуда, такую же, как и твой очаровательный хозяин, – хихикнула она.

Мало того что собралась какие-то процедурки со мною проводить, так ещё и обозвала чужим именем. Какой я тебе Тревор? Трисон я, Трисон!

Мы прошли мимо стойки администратора и направились по коридору. Навстречу нам шла женщина, а рядом с ней важно вышагивала белоснежная, словно только что выпавший снег, болонка. Я чуть не поперхнулся, когда увидел на её голове бигуди. Ну люди, ну фантазёры. Это ж надо до такого додуматься. Проходя мимо меня, болонка задрала нос, фыркнула и отвернулась, точно увидела перед собой не сородича, а таракана. Тоже мне, цаца нашлась. По её довольной морде я сделал вывод, что бигуди не доставляют ей дискомфорта. Наоборот, она несла их с таким видом, будто на её голове и не бигуди вовсе, а шапка Мономаха.

Что только со мной не делали в этом царстве звериной красоты! Я уж грешным делом подумал, будто его сотрудницы хотят всю мою шерсть вычесать. Ну, вдруг у них бизнес такой. Потом навяжут носков и пойдут на базар торговать. Я сам видел, как у нас на рынке бабульки продают носки из собачьей шерсти, возможно, и здесь они пользуются спросом.

Надо отдать должное заведению: из всех проводимых надо мной экзекуций одна процедурка мне пришлась по душе. Первым делом мне остригли когти и почистили бивни, в смысле зубы. Потом выдраили невыносимо вонючим шампунем, затем намазали шерсть чем-то скользким, и, пока всё это впитывалось, Глория делала массаж, разложив меня на столе, как цыплёнка табака. Признаться, я разомлел от прикосновения её нежных пальчиков и сам не заметил, что задремал и даже всхрапнул.

Результат превзошёл все мои ожидания. Когда Глория вывела меня в холл и подвела к зеркалу, я обомлел. В отражении на меня смотрел пёс королевских кровей или шерстей, кому как угодно. Разглядывая себя со всех сторон, я вспомнил слова известной песни: «Потому что нельзя, потому что нельзя, потому что нельзя быть на свете красивым таким». В свете люстры моя шерсть блестела, как лёд на солнце. Я широко разинул пасть и, глянув на свои зубы, наконец-то понял, что такое голливудская улыбка. Они были белее шерсти той болонки с бигуди. В который раз убеждаюсь: ради такой красоты можно потерпеть все эти «процедурки».

– Ну как? Тебе нравится, как ты выглядишь? – спросила Глория, присев рядом со мной.

– Ав, – подтвердил я.

– Молодец, Тревор, ты хороший пёс, а самое главное – терпеливый, – улыбнулась она. – Не каждый питомец способен всё это выдержать. Среди вас есть такие, кто на нас рычит, кидается или вовсе норовит за руку цапнуть. Но ты знаешь, я на них не обижаюсь, честно сказать, я сама терпеть не могу ходить к парикмахеру. Еле высиживаю в кресле, пока мне покрасят волосы и сделают укладку. Но ничего не поделаешь, приходится терпеть. За собой нужно ухаживать.

Вот тебе раз. А я думал, все женщины получают удовольствие от походов в салоны красоты.

– А ещё я ненавижу ходить в продуктовые магазины, – призналась Глория и, наклонившись ко мне, почему-то полушёпотом добавила: – Открою тебе секрет: я не такая, как все женщины, – хихикнула она.

Хм, тоже мне секрет. Моя Шура такая же, вечно она эту обязанность перекладывает на Елисеева.

– Твоя шерсть сейчас такая нежная, как шёлк. – Глория провела по моей спине рукой. – Так и хочется тебя погладить.

Да она и до этого была не как наждачная бумага.

Пока мы с ней рассматривали меня в зеркале, вернулся Кристофер. Поначалу я его даже не признал, а Глория аж задохнулась от восторга. Я привык видеть Кристофера то в шортах, то в драных джинсах да в растянутых майках. А теперь он стоял перед нами в светлом костюме, белоснежной рубашке и чёрной бабочке и выглядел точно принц Датский. Его волосы казались мокрыми и были зачёсаны назад, а от зарослей на лице осталась лишь лёгкая небритость. Неудивительно, почему женщины сворачивают шеи при виде него. Даже я так засмотрелся, что замер на месте.

– Трисон, ты ли это? – воскликнул он, раскинув руки в стороны, в одной из них он держал маленький пакет. – Приятель, да тебя не узнать.

То же самое я мог бы сказать тебе, если бы умел.

Кристофер присел рядом со мной, вытащил из пакета ошейник, сверкающий, точно новогодняя гирлянда, и нацепил его мне на шею вместо моего.

Кристофер, ты в своём уме? Или ты забыл, что я – полицейский пёс? Вот до чего я докатился в этом Голливуде! Уже стал носить блестящие побрякушки, точно комнатная собачка.

– Трисон, у тебя замечательный ошейник, обещаю, я тебе верну его, как только приедем домой, – с улыбкой сказал Кристофер и засунул его в пакет. – Но на это мероприятие ты должен прийти во всеоружии. Как ни крути, а ты – голливудский актёр.

И что я мог сделать в той ситуации? Кинуться на него и начать отбирать свою вещь? Я склонил гриву и поплёлся за ним на выход. Даже если ему взбредёт в голову надеть на меня скафандр, я ничего не смогу изменить, придётся так и ходить.

По скоплению машин на дороге я догадался, что мы уже где-то поблизости. Впереди виднелось большое здание, на фасаде которого висел чёрно-белый плакат с усатым дядькой, смотрящим в объектив камеры. Прежде чем подъехать ко входу, нам пришлось постоять в очереди, пока машины перед нами высаживали пассажиров. Из них выходили мужчины, следом за ними выплывали барышни в каких-то невероятных платьях, в которых не то что ходить – стоять страшно, потому что можно запутаться. Придерживая своих спутников под руку, они с важным видом шествовали по красной дорожке. При этом не забывали позировать фотографам, которых здесь было как собак… одним словом – много.

– Ну что, Трисон, пойдём на твою первую актёрскую тусовку, – сказал Кристофер, когда Вилсон наконец подъехал ко входу, а я так и не понял, зачем мы всё это время торчали в очереди, если можно было выйти заранее и немного пройтись.

– Считай, что это репетиция премьеры нашего фильма, а она уже не за горами. – Он подмигнул мне.

Выпрыгнув из машины, я в смятении опустился на задние лапы, озираясь по сторонам. Вроде и привыкший к славе, но ещё никогда в жизни я не видел такого количества человеческих взглядов и объективов, одновременно направленных на меня. Тут и опытный актёр растеряется, а такой новичок – подавно.

– Трисон, ничего не бойся, ты со мной, – подбодрил Кристофер. – Все эти люди – поклонники актёров, они пришли сюда, чтобы посмотреть на своих кумиров, взять автограф и сделать с ними селфи. Только и всего.

Я собрался с духом, глубоко вдохнул, выдохнул, внушая себе, что моё сердце бьётся размеренно и спокойно, и поплёлся рядом с ним.

И хоть я дрожал как осиновый лист, мы произвели настоящий фурор на красной дорожке. Фотоаппараты щелкали без остановки, ослепляя вспышками, со всех сторон сыпались вопросы:

– Мистер Поланд, это тот пёс, который спас вас в горах? Мистер Поланд, а правда, что вы экранизируете эту историю? Мистер Поланд, как зовут вашего четвероногого друга?

Щедро расточая улыбки и дружелюбие, Кристофер проявлял всё своё обаяние, отвечая на вопросы. Наверное, так должна вести себя звезда, чтобы завоевать сердца поклонников.

– Мистер Поланд, можно автограф? Мистер Поланд, умоляю, сделайте со мной селфи! – доносились из толпы женские голоса.

Мы были вынуждены сделать остановку, чтобы выполнить их просьбу. Пока Кристофер ставил подписи на чём придётся и фотографировался с поклонницами, я обратил внимание, как из вновь прибывшей машины вышла девушка в гордом одиночестве и, пройдя мимо нас, направилась ко входу. Кристофер выполнил свой звёздный долг, и мы снова продолжили путь, следуя за барышней. Подол её светлого платья был настолько длинным, что волочился далеко позади неё, шурша, словно целый ворох осенних листьев. Я засмотрелся на всё происходящее вокруг и не заметил, как наступил на него. Почувствовав это, она резко остановилась и, повернувшись, вперила сверлящий взгляд в Кристофера. Ей-богу, я думал, она съест его живьём. Я испугался не на шутку и вместо того, чтобы убежать с рыбьего хвоста – именно так выглядел подол платья, – продолжал на нём стоять. Ничего не подозревающий Кристофер в недоумении посмотрел на неё, затем на меня, а когда понял, в чём причина её недовольства, сдержанно хохотнул, прикрыв рот кулаком.

– Трисон, уйди с платья, – процедил он сквозь зубы. – Ты мешаешь девушке идти.

И тут она увидела меня. Клянусь, в тот момент мне захотелось съёжиться до размеров кильки. На полусогнутых лапах я ушёл с подола и приготовился к самому худшему развитию сюжета. Мне казалось, сейчас девица снимет туфлю и начнёт забивать каблуком гвоздь гнева в мою бедную-несчастную голову. Но, к моему огромному удивлению, она заржала как лошадь. Простите, не могу выразиться иначе. Ну и смех у неё! От того, что девчонка сделала дальше, я вообще чуть не выпал в осадок. На глазах у толпы зевак и журналистов, которые снимали всю эту сцену, она присела рядом со мной и, обхватив мою голову руками, чмокнула в нос. Я в недоумении посмотрел на Кристофера. По тому, как он пожал плечами и развёл руками, я понял: он сам обалдел.

– Боже, малыш, какой ты красавец! – воскликнула она, наглаживая меня, как золотую монету. – Как тебя зовут, зайка?

Какой стыд и срам! Мало того что позорный ошейник надели, так ещё и в зайцы с малышами записали. Да ещё где? В Голливуде, на красной дорожке. Это же увидит весь мир.

– Его зовут Трисон, – представил меня Кристофер. – Я прошу прощения за него. Он это сделал не нарочно, просто парень растерялся в непривычной обстановке.

Спасибо хоть он называет меня по имени. Иначе я бы точно от стыда забился под эту красную тряпку.

– Я совершенно не обижаюсь на него, – хмыкнула девчонка, посмотрев на Кристофера. – Да и как можно обижаться на такого милого пёсика? – Она принялась теребить мои уши, а у меня так и крутилось на языке: «Милая, ты же мне их оторвёшь». – Не беспокойтесь, платье – это всего лишь тряпка. Новое куплю, – выдала она и снова загоготала.

Видимо, девчонка та ещё веселушка-хохотушка. За несколько минут общения кем только меня не окрестила: и малышом, и зайкой, и милым пёсиком. Возможно, в другой ситуации я бы так не переживал по поводу всех этих эпитетов, но, стоя перед камерами, я себе места не находил. Вот скажите, зачем так унижать собаку на публике? Если не запомнила моё имя, лучше бы вообще никак не называла. На моё спасение подоспели её фанаты.

– Эмилия, дайте автограф? Эмилия, можно с вами сфотографироваться? – посыпались просьбы из толпы.

– Тебя зовут, – сказал Кристофер, он подал ей руку, помогая подняться.

Эмилия поправила сползшую с плеча бретельку, одарила нас на прощанье улыбкой и пошла раздавать автографы.

– Приятного вечера, Эмилия, – пожелал ей вслед Кристофер.

Она обернулась и, хихикнув, послала воздушный поцелуй. Правда, я не понял, кому он предназначался: мне или ему.

– Трисон, ну ты и учудил, – усмехнулся Кристофер. – Ты же её чуть одежды не лишил.

Я ещё и виноват остался. Нефиг было напяливать на себя рыбий хвост. Могла бы надеть что-нибудь поприличней, всё-таки на важное мероприятие приехала. Даже меня выдраили, как палубу, да ещё и ошейник блескучий нацепили, будь он неладен.

Поднявшись по ступенькам, мы вошли в здание и оказались в просторном холле. Я бегло огляделся по сторонам, своих сородичей не приметил, зато людей здесь было – видимо-невидимо. Они разбились на кучки: одни что-то оживлённо обсуждали и горячо спорили, другие с кислыми минами наблюдали за суетой вокруг. Повсюду сновали официанты с круглыми подносами, на них возвышались бокалы с шипучими напитками, откуда-то из-под потолка лилась ненавязчивая музыка.

– Нам туда, – сказал Кристофер, указав перед собой, и направился в сторону, где стояла группа мужчин.

Среди них я сразу узнал Лео, несмотря на то, что он вырядился как на свадьбу. В тёмном костюме и белой рубашке он походил на жениха.

– Трисон, будь со мной рядом, не отходи ни на шаг, – попросил Кристофер, пока мы шли в нужном направлении.

Мог бы и не напоминать об этом. Куда мне здесь идти, если я, кроме него и Лео, никого не знаю?

Увлечённые разговорами, люди не сразу замечали меня. Пробираясь между ними, я думал лишь о том, как бы начищенный до блеска мужской ботинок или каблук какой-нибудь мадам не отдавил мне лапу. А когда гости замечали меня, все реагировали по-разному. Кто-то не обращал внимания, некоторые расцветали, словно увидели перед собой не собаку, а самый желанный подарок, другие так и вовсе норовили погладить или потрепать за ухо. Представьте: вы пришли на вечеринку, прогуливаетесь по залу, и вдруг кто-то из гостей подбегает к вам и начинает портить причёску, которую вам сделали накануне, или хватать за уши и сыпать в ваш адрес всякими идиотскими словечками типа «милаш», «пухляш», «няшка». Согласитесь, в отношении людей это даже звучит нелепо, а вот к нам подобное проявление чувств – нормальное явление.

На фоне большого белого стенда с непонятными надписями фотографы то и дело снимали знаменитостей. Я думал, нам удастся избежать этой участи, но не тут-то было.

– Мистер Поланд, позвольте сделать пару снимков вас и вашего друга, – обрушились на нас папарацци, когда мы проходили мимо.

Кристофер с улыбкой кивнул в знак согласия и обратился ко мне:

– Пойдём, Трисон, уделим несколько минут прессе. К сожалению, от этого никуда не денешься. Общение с ними – это обратная сторона популярности. Так что привыкай, дружище, тебе ещё много раз придётся сниматься.

Ей-богу, я думал, у меня голова отвалится поворачивать её из стороны в сторону, когда кто-то из журналистов просил посмотреть на него. Мне казалось, эта фотосессия не закончится никогда. Я даже представить не мог, что тусовка – это такое утомительное занятие, ничем не лучше съёмок в кино. Я бы предпочёл остаться дома, в бургерную съездить или, на худой конец, в гости к Лео сходить. Я бы с крокодилом поплавал, а мужчины пропустили бы по стаканчику-другому колы.

Наконец, мы смогли вырваться из объективов камер и добраться до цели. Подойдя к мужчинам, Кристофер поздоровался и представил меня. Все, кроме Лео, рассматривали меня так, словно на вечеринку дикобраз заглянул. В итоге мужчины сошлись во мнении, что я замечательный пёс. Тоже мне, Америку открыли. Я и сам это знаю. Обсуждение моей персоны прилюдно чем-то напоминает трепание за ухо: вряд ли подобное возможно по отношению к человеку.

– Так, значит, ты из России? – спросил седовласый старик с родинкой на щеке.

До чего же его лицо мне казалось знакомым. Наверняка дедок не сантехник, раз пришёл на актёрскую вечеринку.

– Ав, – подтвердил я.

– Ты смотри, какой умный, – усмехнулся он. – Так ты, выходит, всё понимаешь, что мы говорим?

– Ав.

– Парни, вы слышали, что он сказал? – обратился старик ко всем. – Этот пёс всё понимает, так что впредь выбирайте выражения.

После его слов все дружно рассмеялись. Каждый из них не преминул высказать мне слова благодарности за спасение Кристофера. Хоть я и устал их принимать, но от этого, видимо, и правда никуда не денешься. Вскоре к нашей компании подошла красивая темноволосая барышня в платье цвета ванильного мороженого. Мило улыбаясь, она поздоровалась со всеми присутствующими, взяла Лео под руку и увела в неизвестном направлении. Следом за ними нас покинуло ещё двое собеседников: моложавый смуглолицый парень с непонятной татуировкой на шее, выглядывающей из-под ворота его белой рубашки, и взрослый мужчина с серебристой бородой и серёжками в ушах. И он туда же? К тому, что парни носят серьги, я уже привык. В нашей съёмочной группе много таких, причём украшения у них не только в ушах, но и по всему лицу. А вот чтобы солидные дядьки ходили с ними – вижу впервые. Говорю же, у этих звёзд Голливуда всё не как у людей. В общем, наши собеседники разбежались, а мы остались втроём: Кристофер, старик и я.

Пока Кристофер общался с ним, я заметил краем глаза, как в нашу сторону сквозь толпу пробирается девушка с микрофоном, а следом за ней шагает мужчина с камерой на плече. Как пить дать журналисты.

– Мистер Поланд, позвольте задать вам пару вопросов. – Этой просьбой барышня подтвердила мои догадки.

– Сейчас?

По тому, как он нахмурился, точно сыч, я сразу понял, что ему не хотелось давать интервью.

– Ну да, – ответила она. – Пока мы вас поймали.

– Здесь, что ли? – снова спросил Кристофер, оглядевшись вокруг. – Давайте после мероприятия, – предложил он.

– Мистер Поланд, ну пожалуйста, – взмолилась она, сложив ладони перед грудью, и затарахтела: – Мы можем выйти на улицу. Там тише, чем здесь. Обещаю, я вас не задержу.

– Ну хорошо, – скрепя сердце согласился Кристофер и обратился к старику: – Роберт, пусть Трисон побудет с тобой. Я быстро, а ты, – он посмотрел на меня и пригрозил пальцем, – будь рядом с ним и никуда не уходи. Ты меня понял?

Да понял я, понял. Иди уже да возвращайся скорее, а то любопытный старик закидает меня вопросами.

– Ав, – ответил я.

– Поланд, не переживай, я присмотрю за ним, – сказал мой новоявленный опекун, а когда Кристофер вместе с журналистами исчезли из поля зрения, обратился ко мне: – Так ты точно из России?

Ну до чего странный человек. Так я же уже ответил на этот вопрос.

– Ав. – Пришлось ещё раз подтвердить.

– А я был в твоей стране, – сообщил он.

Что я могу сказать? Я рад за тебя, старик.

– Это было в далёком тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, в то время в вашей стране ещё правили коммунисты. Ты знаешь, пёс, я их терпеть не могу, они столько зла наделали в мире. – Роберт покачал головой, а я, честно сказать, не понял, о ком он говорит, поскольку в политике разбираюсь точно так же, как и в балете. – Ну да бог с ними, речь не о них, – продолжил он, махнув рукой. – Меня приглашали принять участие в съёмках фильма о русской балерине Анне Павловой. Но, к сожалению, а может, к счастью, этого не произошло. У руководства вашего кино я был на плохом счету, потому что снялся в антисоветской драме. В то время у меня уже было два «Оскара», я не мог спокойно передвигаться по Америке, меня каждая собака узнавала. Дружище, без обид. – Он поднял вверх руки.

Да ладно, чего уж там, я не обижаюсь.

– А когда прилетел в Москву, – продолжил Роберт, – понял, что простые русские люди обо мне слышать не слышали. Тогда в вашей стране было запрещено всё, что связано с Америкой, – усмехнулся он.

Как я и предполагал, дедок – не сантехник. Где вы видели, чтобы сантехникам «Оскаров» вручали?

– Конечно, актёры знали, кто я такой, – сказал Роберт. – За время поездки я успел познакомиться со многими из них, с некоторыми я подружился и общался до тех пор, пока их не стало, – вздохнул он. – А вообще, страна у вас замечательная, большая, красивая, вот только гос… – Он не успел договорить, в этот момент из-под потолка прозвучало: «Дамы и господа, просим занять свои места в зале».

– Пойдём что-нибудь съедим, – сказал Роберт, кивнув в сторону распахнутых дверей. – Что-то я проголодался.

А вот это отличная идея. Здесь я тебе всегда составлю компанию.

На входе в зал гостей встречал молодой человек с улыбкой от уха до уха.

– Ваш столик номер три, он находится прямо напротив сцены, – сказал тот, когда мы подошли к нему. – А это, простите… – Он кивнул на меня.

– Пёс Поланда, – ответил Роберт. – Но сейчас он со мной.

– Понял, – ответил молодой человек. – Приятного вечера, мистер Роберт, мистер… – Он замолчал, глядя на меня, будто я мог ему ответить.

Когда Вилсон называл меня «мистером», я подумал, что он шутит, но, услышав то же самое от парня – судя по его лицу, он говорил вполне серьёзно, – я невольно задумался: может, здесь даже к собакам принято так обращаться?

– Трисон, – представил меня Роберт и, махнув мне рукой, сказал: – Идём.

Ай да старик, ай да молодец. Надо же, имя моё запомнил с первого раза. Сразу видно, умный человек.

За полукруглым столом, накрытым белоснежной скатертью, сидела одинокая блондинка. Её я сразу узнал. Помните, я вам рассказывал эпизод из фильма, в котором из чемодана с деньгами выпрыгнула змея. Так вот, эта блондинка играла в той картине, она ещё мечом махала не хуже японских самураев. На её коленях с гордым видом восседала… как думаете кто? Не буду томить, скажу сразу: та самая болонка с бигуди, которую я повстречал в собачьем салоне красоты. Только теперь у неё на лбу красовался идиотский розовый бант. До чего же они были похожи с хозяйкой.

– Привет, Роберт. – Женщина раскрыла дружеские объятия, он наклонился, и они расцеловались. – Вижу, ты тоже не один пришёл. – Она кивнула на меня.

– Это друг Поланда, – объяснил Роберт, присаживаясь напротив неё, ну а я разместился у его ног. – Он пошёл интервью давать, а меня попросил приглядеть за ним.

– Так это и есть тот русский пёс, что спас его в горах? – Придерживая собаку, блондинка чуть приподнялась, чтобы повнимательней меня рассмотреть.

Вокруг полно свободных стульев, а она держит болонку на руках. Ох уж эти любвеобильные хозяева, ни на минуту не могут отпустить своих питомцев, носятся с ними как с писаной торбой.

– Он самый. – Роберт кивнул.

– Красавец, – ответила она и плюхнулась на стул. – Настоящий мачо.

Кем-кем, а вот мачо я ещё ни разу не был. Всё это время, пока люди общались, болонка глаз с меня не спускала.

– Что тут есть перекусить? – Потирая руки, Роберт обвёл взглядом стол.

– Пока только напитки и холодные закуски, – ответила женщина. – Горячее пообещали позже.

Роберт зацепил вилкой кусочек рыбы, положил его на белый хлеб и отправил в рот. Я невольно сглотнул, глядя, с каким аппетитом он жуёт.

– Чем тебя угостить, дружище? – Он посмотрел на меня. – Рыбой? Или мяска дать?

Старик, ты вроде умный, а задаёшь такие глупые вопросы. Я всё равно не могу ответить. Что дашь, то и буду есть.

– Моей Дейзи понравилось вон то мясо. – Блондинка показала наманикюренным пальчиком на тарелку. – Она слопала его с удовольствием, – улыбнулась она, а собака закатила глаза.

– Ну, тогда держи, приятель. – Роберт протянул мне кусочек деликатеса. Я взял его настолько аккуратно, что даже не прикоснулся к его пальцам. – Молодец, хороший пёс, – улыбнулся он и потрепал меня по холке.

У болонки губа не дура. Мясо и правда оказалось потрясающим, невероятно ароматным и тающим на языке, точно сахарная вата. Я не успел до конца проглотить угощение, как к столу подошёл Кристофер.

– Трисон, я вижу, ты неплохо проводишь время, – улыбнулся он и тоже расцеловался с блондинкой, из чего я сделал вывод: если они не друзья, то однозначно хорошие знакомые.

Расстегнув пуговицу на пиджаке, Кристофер уселся на свободный стул.

– Иди ко мне, – позвал он, похлопав по ноге. Внимательно осмотрев меня, он показал пальцем на своё лицо в районе рта. – Усы оближи, а то к ним мясо прилипло, – сказал он.

Прислушавшись к его совету, я поелозил по морде языком, а когда все дружно рассмеялись, до меня дошло, что это была очередная шутка.

– Поланд, ну что ты над собакой издеваешься, – наигранно возмутилась женщина и, подмигнув мне, сказала: – Дружок, не обращай на него внимания, он пошутил.

Интересно, я когда-нибудь привыкну к его юмору?

Вскоре на сцене появились ведущие: мужчина в чёрном фраке и с бабочкой на шее и женщина в платье не хуже, чем у Эмилии. Не понимаю, как они в них ходят? Они поприветствовали присутствующих, пожелали приятного вечера и объявили о начале церемонии. Чему она посвящена, я понятия не имел. У людей спросить не мог, прочитать надпись на большом экране над сценой – тоже. Как же всё-таки плохо быть неучем. За нашим столом оставалось ещё два свободных стула. Стоило мне только подумать о том, кто займёт их, как к нам подошёл Лео в сопровождении темноволосой принцессы.

– Господа актёры, хоть вы мне уже порядком поднадоели, – улыбнулся он, – и тем не менее всем привет ещё раз.

Как галантный кавалер, он выдвинул стул для своей спутницы, помог ей усесться и устроился рядом.

– Мы тоже рады тебя видеть в который раз, – усмехнулась в ответ блондинка и обратилась к собаке: – Дейзи, милая, иди пообщайся с лабрадором.

Она поставила её на пол. Дейзи лениво потянулась на всех четырёх лапах и вальяжной походкой, будто делая одолжение, подошла ко мне.

– Ты тоже звезда, что ли? – спросила она, окинув меня надменным взглядом.

– Никакая я не звезда, – ответил я. – Вообще-то, я полицейский пёс.

– А что ты забыл на этой тусовке? – Дейзи вытаращила на меня чёрные бусинки глаз. – Здесь собрались одни звёзды.

– С другом пришёл.

– Ну какой он тебе друг? – хмыкнула она. – Называй вещи своими именами. Вот я, например, так и говорю: я пришла с хозяйкой. Кстати, она у меня тоже звезда и снимается у самого Квентина.

– А кто это? – зачем-то спросил я. Если честно, мне было глубоко по барабану, кто он такой.

– Ты не знаешь, кто такой Квентин? – воскликнула Дейзи так, словно я поинтересовался у неё, где находится край света.

– Нет, – ответил я.

– Ну ты даёшь. – Дейзи в неверии покачала головой. – Его весь мир знает, а ты – нет.

– Ну и что? – хмыкнул я. – От того, что я его не знаю, мне ни холодно ни жарко.

На сцене заиграла музыка, из-за кулис вышла певица в зелёных шортах, напоминающих трусы футболистов, такого же цвета футболке, размеров эдак на пять больше положенного, и тяжёлых армейских ботинках, надетых на полосатые гольфы всех цветов радуги. Я не сразу узнал её, а когда она запела, чуть не гавкнул от неожиданности.

– Зато я знаю вот эту девчонку, – радостно воскликнул я, кивнув на сцену. – Я её по телику видел, у неё из носа кровь текла, а ещё она смешно коленками дёргала.

– Так это же Билли, – фыркнула Дейзи. – Её тоже весь мир знает, а я её просто обожаю, – с восхищением сказала она. – Давай подойдём ближе, а то отсюда плохо видно.

Мы уселись в проходе между столами прямо перед сценой. Надо было только видеть, что вытворяла певица: она вихрем носилась туда-сюда, скакала козликом, приплясывала и вертелась юлой. Не знаю, как у неё, а лично у меня голова закружилась смотреть на её кордебалет.

– Как она поёт, как она поёт! – мечтательно вздохнула Дейзи, не сводя глаз с певицы. – Я готова её слушать бесконечно.

– Да нормально поёт, – хмыкнул я. – Как все люди.

– Лабрадор, ты ничего не понимаешь в искусстве. – Дейзи бросила на меня осуждающий взгляд и снова уставилась на сцену.

Удовольствие Дейзи длилось недолго: Билли закончила петь, показала зрителям «козу» и умчалась за кулисы. Следом за ней вышли ведущие, они начали приглашать на сцену участников кинофестиваля для награждения. Под бурные аплодисменты и многочленные вспышки фотокамер им вручали замысловатую статуэтку – к сожалению, я не смог разглядеть, что она из себя представляет, – и торжественно пожимали руки.

– Слушай, а что это за мероприятие? – задал я мучивший меня вопрос. – Это, случайно, не «Оскар»?

– Ты что, с баобаба рухнул? – Дейзи уставилась на меня как на пришельца. – «Оскар» уже давно прошёл, а это церемония награждения победителей ежегодного голливудского кинофестиваля. Между прочим, попасть на неё не так-то просто, надо, чтобы фильм стал лучшим.

– А кто это решает? – поинтересовался я.

– Лабрадор, ты чё такой глупый? – спросила Дейзи.

– Никакой я не глупый, – фыркнул я. – Просто никогда не был на подобных мероприятиях.

– Ну ладно, не обижайся, – снисходительным тоном извинилась Дейзи. – Жюри решает. Сначала они смотрят фильмы, отбирают лучшие, а уже потом награждают победителей.

– Могла бы так сразу и объяснить, – буркнул я. – А твоя хозяйка тоже снималась в фильме, который стал лучшим?

– Нет. – Дейзи замотала головой. – За столами перед сценой сидят особые гости. Они известны во всём мире, их появление на подобном мероприятии привлекает внимание журналистов. Посмотри, сколько здесь прессы собралось. – Она обвела взглядом зал.

По-моему, Дейзи разбиралась во всех этих вопросах лучше, чем её звёздная хозяйка.

– Трисон, – позвал меня Кристофер, махнув рукой. Я подошёл к нему, он наклонился и тихо спросил: – Устал?

– Ав, – так же тихо бухнул я.

– Если честно, я тоже, – усмехнулся он. – Сейчас закончится торжественная часть, и мы по-быстрому сделаем ноги отсюда. Банкет мы можем устроить дома. – Он подмигнул. – А если хочешь, заедем куда-нибудь и хлопнем по бургеру. Ты как, не возражаешь? – спросил он.

Ох, люди-люди. До чего они любят задавать глупые вопросы. Покажите мне хоть одну собаку, которая в здравом уме отказалась бы слопать аппетитный бургер.

– У-у-у, – ответил я.

– Я ни на йоту не сомневался, что ты меня поддержишь, – улыбнулся Кристофер.

Он выполнил своё обещание и снял с меня ненавистный ошейник, как только мы оказались в машине. В тот день мы вернулись домой сытые и довольные, когда на небе уже вовсю хозяйничала луна.

Глава 22

Однажды ночью мне не спалось. Видимо, из-за того, что решил наконец поспать по-человечески и впервые за время моего проживания в доме Кристофера отправился ночевать в свою комнату. Растянулся на широкой мягкой кровати, положил голову на лапы и блаженно прикрыл глаза. Ну, думаю, сейчас как захраплю. Кругом тишина, никаких посторонних звуков, шорохов, крокодилов и ещё неизвестно кого в соседних поместьях. Казалось бы, спи да спи, ан нет. Как назло, мысли полезли из всех щелей, наполняя голову, а следом за ними глаза взбунтовались, открылись сами по себе и уставились в окно. Разглядывая огни на холмах, я невольно задумался о быстротечности нашей жизни. Я и не заметил, как стремительно пролетело время! Ещё совсем недавно, перед отъездом в Америку, я лежал в гостиной и думал, что целых четыре месяца мне предстоит провести на чужбине. А теперь уже и съёмки завершились, и монтаж фильма подходил к концу, и премьера маячила на горизонте. Вместе со съёмочной группой я переживал, как она пройдёт, понравится ли фильм людям. Кристофер уже миллион раз видел, что мы там наснимали, только мне не показывал. Я сгорал от любопытства, так хотелось взглянуть на себя со стороны. А Кристофер будто издевался надо мной: «Терпи, Трисон, на премьере всё увидишь». Но тут же успокаивал: «Могу сказать одно: сыграл ты великолепно, твоя роль в фильме будет самой яркой и запоминающейся». Дай-то бог.

Больше всего я волновался, как домочадцы оценят мою игру. Честно сказать, я до сих пор не знал, приедут они на премьеру или нет. Спросить у Кристофера не мог, а он молчал как партизан, хоть бы словом обмолвился. И тем не менее я верил, что скоро увижу их. Соскучился, сил нет. Надеюсь, у Елисеева не возникнет проблем на службе и Сан Саныч даст ему отпуск по такому поводу. Хорошо Шуре, она свободный художник, не нужно ни перед кем кланяться, чтобы выпросить несколько выходных дней.

От всех этих мыслей я так разнервничался, что стало невмоготу лежать в кромешной тишине, уж лучше трели сверчков полночи слушать да шорохи в кустах. «Не спал на кроватях – и нефиг начинать. Пусть люди на них дрыхнут», – с такими мыслями я поплёлся на террасу.

Растянувшись на полу, я задремал и уже сквозь сон расслышал едва различимый звук шагов, явно нечеловеческих. Я резко открыл глаза и увидел перед собой кота. Нет, не милого домашнего котика, а дикого зверя. Размером он был чуть ли не с тигра. Меня охватил ужас, сон как лапой сняло, сердце бешено заколотилось. Я даже привстал от испуга, тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и уставился на незваного гостя. Не обращая на меня внимания, он умывался, сидя на бортике бассейна, который находился над обрывом. В движениях кота не было даже намёка на страх. Конечно, я слышал, что они не боятся высоты, но никогда не убеждался в этом лично. Свет луны позволял разглядеть его коричневато-жёлтый окрас, тёмные кончики ушей и хвоста, обмотанного вокруг передних лап.

– Ну и чего ты на меня пялишься? – продолжая намывать морду, спросил то ли он, то ли она – к тому моменту я ещё не разобрался.

От испуга все мысли разбежались, словно мыши по норам, я не сразу нашёлся, что ответить.

– Язык, что ли, проглотил? – последовал ещё один вопрос.

– Нет, – я замотал головой, – просто не ожидал тебя увидеть здесь. А ты кто? – поинтересовался я.

– Как кто? – Хвостатый бросил на меня удивлённый взгляд. – Я пума. – Он вернулся к своему занятию. – Ты разве не слышал, как я раньше сюда приходила? – После этого вопроса я понял, что передо мной кошка.

– Так это ты шебуршала в кустах? – воскликнул я.

Теперь я понял, что за шорох слышал по ночам. Я представил эту дикую кошку, гуляющую здесь, когда я сплю, и мне стало дурно. Говорю же, у этих звёзд Голливуда всё не как у людей. Там крокодил, здесь пума. Когда Вилсон рассказывал об этих хищниках, я даже в мыслях не мог допустить, что один из них может забраться в человеческое жилище. Я когда-то смотрел передачу о них и вспомнил: пумы – любители нападать на жертву внезапно. Они, как тигры или леопарды, не различают диких и домашних животных и запросто могут напасть на птиц, кошек и даже собак.

Пума закончила умываться, потянулась, выгнув спину, и, грациозно вышагивая по бортикам, обошла бассейн и направилась ко мне. Я собирался убежать в дом, когда она меня остановила:

– Пёс, не напрягайся, я не собираюсь на тебя нападать. Во-первых, ты живёшь здесь, а я уважаю хозяина этого жилища, а во-вторых, я бы съела тебя, если бы ты был курочкой или, например, козочкой, а собачатиной я не питаюсь. Я в Америке живу, а не в Корее.

Как же я обрадовался её словам! Она бы приговорила меня ещё в тот день, когда я первый раз услышал шорох в кустах. А то, что курочку любят все, я уже давно понял.

– А при чём тут Корея? – удивился я.

– Ты с луны свалился? – спросила пума.

И чего они тут все такие умные? Прямо из ума сшитые и в ум вложенные. Я не успел ответить, кошка меня опередила.

– При том, что корейцы едят твоих сородичей, – объяснила она. – Правда, для этих целей они выращивают специальных собак, точно так же, как люди разводят птиц, свиней, баранов и прочую живность. А есть такие народы, которые употребляют в пищу пауков, червяков и прочих гадов. Человек – такой же хищник, как и мы. Он ест всё, что шевелится.

Меня аж передёрнуло от услышанной информации. Вот куда я точно не поеду ни за какие коврижки, так это в Корею.

Пума уселась напротив меня, объяв широкие когтистые лапы мускулистым хостом. Я – пёс немаленький, но рядом с ней почувствовал себя букашкой. На её груди, шее и животе я рассмотрел белые вкрапления, а на морде – чёрные отметины. Я смотрел на неё зачарованно, словно кролик на удава, настолько она была красива и грациозна.

– Ты говорила, что уважаешь хозяина этого дома, – вспомнил я. – А откуда ты его знаешь?

– Я его не знаю и ни разу не видела, только однажды слышала его голос. Он с кем-то разговаривал вон на том балконе, – сказала она и указала головой наверх. – Я раньше частенько заглядывала сюда. Первый раз это произошло случайно, той ночью я проходила мимо этого посёлка и решила посмотреть, чем можно поживиться у звёзд Голливуда. Обошла все дома и, кроме каймана на соседнем участке, никакой живности не обнаружила. С ним я не стала связываться, они такие же наши враги, как гризли, ягуары или волки. Напади я на него, неизвестно, чем бы закончилась та битва. Какие-то странные эти актёры, никто из них не держит домашнюю скотину, даже полакомиться нечем, – хмыкнула кошка. – Потом заглянула сюда. Здесь тоже никого не оказалось. Я прошлась по территории и увидела на террасе возле той лежанки, – она кивнула на один из шезлонгов, – полный стакан и тарелку с кусочками мяса. Напиток я оставила хозяину, мясо слопала и пошла дальше по своим делам.

Вот уж точно, все коты – воришки, и неважно, домашние они или дикие. Тащат то, что к полу не прибито.

– Через какое-то время я снова оказалась в этих краях. Думаю, дай загляну ещё разок, уж больно мне то мясо понравилось, – продолжила пума. – И представь себе, здесь снова стояла тарелка с угощением, только уже без напитка, будто её нарочно для меня поставили. В общем, я стала приходить регулярно, и каждый раз хозяин что-то для меня оставлял. А потом как-то пришла, смотрю: мяса нет и свет в доме не горит. Так было и на следующий день, и через день. В общем, я поняла, что человек куда-то пропал, и перестала сюда заглядывать. Недавно меня снова занесло в эти места. Когда увидела свет на террасе и тебя, я сразу догадалась, что человек вернулся, да ещё и собаку завёл. У него раньше не было животных.

Мне вдруг стало интересно, Кристофер знает, кого он подкармливал? Или, может, он думает, что какой-нибудь соседский котейка к нему захаживал? Я не стал рассказывать ей, где пропадал Кристофер. Вряд ли пума знает, что такое кома, а объяснить не смогу: я и сам не знаю.

– Я не его собака, – сказал я. – Я здесь временно, приехал погостить у него.

– А сам откуда? – спросила она.

– Из России.

– Ох, ничего себе, куда тебя занесло! – воскликнула кошка. – Это та страна, где живут мои старшие сородичи – амурские тигры?

– Ну да.

– Так, значит, ты такой же турист, как те, что шастают по нашим тропам?

– Нет, – ответил я. – Я приехал в кино сниматься.

– Выходит, ты тоже звезда? – Пума вытаращила на меня свои янтарные глазищи.

– Да никакая я не звезда, – хмыкнул я. – Это моя первая работа в кино, я начинающий актёр.

Я вот не пойму, у них звёздами считаются все, кто имеет хоть мало-мальское отношение к кино?

– Круто, – она покачала головой, – я бы тоже хотела стать актрисой, да вот только мне никто не предлагает ролей.

– А как тебя зовут? – спросил я. – Или у тебя нет имени?

– Люди называют меня Годзиллой, – ответила она.

– Ну и имечко. – Я от удивления округлил глаза. – Такого даже врагу не пожелаешь. А что оно означает? – поинтересовался я.

– Понятия не имею. – Кошка качнула головой. – Как-то раз я случайно забрела на один фермерский двор. Думала, там никого нет, а потом смотрю: в палисаднике человеческий детёныш гуляет. Он меня увидел – и давай кричать: «Папа, папа, смотри, к нам Годзилла пришла». В тот день я еле лапы унесла, когда его отец выскочил с ружьём. Правда, потом я ещё несколько раз наведывалась в те места. Да и как можно туда не ходить? – спросила она, бросив на меня взгляд, и, как бы оправдываясь, принялась объяснять: – Ты даже представить не можешь, какие там богатые хозяйства у людей, какой только живности у них нет. И охотиться особо не нужно, стоит только улучить момент, когда человека нет рядом, – и всё, считай, добыча в твоих зубах. Не понимаю, чего они на меня взъелись, ведь я не трогала крупную скотину, да и зачем она мне? С ней далеко не убежишь. Ну, подумаешь, стырила немного кур да индюков, – хмыкнула она. – А в один из дней я нарвалась на хозяйку одного подворья, она меня увидела и давай угрожать: «Годзилла, прекрати воровать нашу живность, иначе я пожалуюсь мужу и он тебя пристрелит». В общем, я перестала туда ходить, от этих людей можно ожидать чего угодно. Вдруг правда прибьют за какую-то несчастную птицу? Вот с тех пор я в этих Годзиллах и хожу. А тебя как называет твой человек? – спросила пума.

– Трисон, – ответил я.

– Фр-р, – фыркнула она. – Да твоё имя ничем не лучше моего. Его так сразу и не запомнишь. Тоже, небось, не знаешь, что оно значит?

– Ну почему не знаю? – ответил я и с гордостью объяснил: – Так когда-то звали тибетского царя – Трисон де Цен.

– Ладно, раз ты приезжий, пойдём, я для тебя экскурсию проведу по окрестностям, – предложила Годзилла. – И угощу кое-чем. У меня со вчерашнего дня ещё пара кроликов осталась. Я обычно с запасом охочусь, чтобы было чем позавтракать, а если не съем, оставляю своим сородичам.

– Спасибо, я не голодный, – отказался я. – Да и уйти не могу, вдруг мой человек проснётся, а меня нет. Я ему пообещал, что всегда буду рядом с ним.

– Да к тому времени, когда он проснётся, мы уже сто раз вернёмся, – со знанием дела заявила она.

Скажу честно, мне совсем не хотелось идти с непрошеной гостьей. Возможно, она такая добрая, пока находится на нашей территории, а откуда мне знать, как она поведёт себя, когда окажется в своих владениях?

– Не дрейфь, царь, я же сказала, что не обижу тебя, – усмехнулась она, увидев, что я замешкался. – Пользуйся случаем, пока я добрая. Я покажу тебе холмы с другой стороны, не с той, с которой их видят туристы.

– Ну хорошо, – скрепя сердце согласился я. – Идём.

Я не мог себе позволить выглядеть в её глазах трусом. Буду надеяться, что вернусь целым и невредимым.

– Слушай, а как мы выйдем за территорию? – спросил я. – Я не ты, на заборы прыгать не умею.

– А тебе и не надо этого делать, – хмыкнула пума. – В конце участка у меня есть лазейка, пролезем в неё, и – вуаля! – мы на свободе.

Надо же, я всегда бегал в ту часть поместья по нужде и понятия не имел, что там есть какая-то лазейка. Словно двое воришек, мы прошли до конца двора, протиснулись между тугими ветками кустарника, который рос сплошняком вдоль забора, и оказались в узком проходе. Под лапами шуршали сухие листья и потрескивали мелкие ветки, оставшиеся после стрижки зелени. Годзилла разворошила их, и перед нами предстал тот самый лаз, выглядевший как небольшая ямка под оградой. Видимо, садовник сюда не добирался. Если бы он знал о его существовании, наверняка уже засыпал бы.

– Да я застряну в нём, как Винни Пух в гостях у Кролика! – воскликнул я, с сомнением глядя на маленький тоннель. – Давай выроем поглубже, это займёт всего несколько минут, – предложил я.

Кто имел дело с лабрадорами, наверняка знает: нам корма не надо, только дай ямки порыть.

– Не знаю, кто такой Винни Пух и что он делал у Кролика, – сказала пума, – я в эту дыру спокойно пролезаю, а ты и подавно проскочишь в неё, как шмель. Смелей, царь, – подбодрила она.

Со шмелём меня ещё никто не сравнивал. До чего я докатился в этом Голливуде! Протискиваясь под забором, Годзилла распласталась по земле, как беспозвоночное животное. Одним словом – кошка, в любую дырку залезет. Прежде чем проделать то же самое, я мысленно попросил помощи у неба. Уж больно мне не хотелось, чтобы Кристофер нашёл меня утром застрявшим в яме. С превеликим трудом мне удалось просунуть в неё своё тело: оно не такое гибкое, как кошачье. Когда я оказался за территорией дома, пума пролезла обратно в дыру, загребла её листьями и ветками, с места сиганула на забор и с такой же лёгкостью спрыгнула с него. Я смотрел на неё и думал: до чего же природа несправедлива. Мало того что наградила их умением пролезать в любую щель, так ещё и удивительной прыгучестью наделила.

– Слушай, а зачем тебе этот лаз? – удивился я. – Ты же можешь запросто попасть во двор через ограду.

– Так, на всякий случай, – ответила она. – А вдруг какая добыча попадётся. Как я потащу её через забор?

Казалось бы, дикая кошка, а в логике ей не откажешь. Всё заранее продумала и предусмотрела.

Вскоре мы с ней шагали по звериным тропам. На небе висела яркая луна, освещая нам путь. Вокруг стояли тишина и безмолвие, как будто всё живое при виде нас боялось произнести хотя бы словечко. Изредка вдалеке мелькал свет фар и слышалось жужжание мотора редких ночных автомобилей.

– Пойдём, я покажу тебе, где живу, – сказала Годзилла и потрусила по узкой дорожке, убегающей вверх по холмам.

Наше путешествие в тишине длилось недолго. Привыкнув к нашему присутствию, холмы постепенно начали оживать. Где-то рядом зашевелилась растительность, послышался шелест листьев, застонали ветви деревьев, захрустели сучья под чьими-то лапами. Время от времени какая-нибудь ночная птица длинно ухала поблизости, а потом принималась издавать короткие крики, будто хохотала. То и дело над головой раздавались хлопанье крыльев, сдавленный писк и какая-то возня. От всех этих звуков у меня холодело в груди и лапы отнимались. Как хорошо, что рядом Годзилла: окажись я здесь один, точно помер бы со страху, а с таким сопровождающим было гораздо спокойней. Главное – не встретить другого, более сильного хищника. Следуя за Годзиллой, я ругал себя на чём свет стоит. Вот глупый пёс, и зачем я только подписался на это путешествие, надо было сослаться на мигрень или другую причину придумать. Люди, например, частенько используют в качестве отговорки головную боль – и ничего, все с пониманием относятся. Эх, ну почему умные мысли всегда приходят опосля? А если я не вернусь? Ведь никто никогда не узнает, куда я пропал. Кристофер спит и не ведает, где я. Что он скажет моим родным? «Ваш Трисон ушёл из дома и не вернулся. Считайте его пропавшим без вести»? На душе вдруг стало тревожно.

– Слушай, Годзилла, давай вернёмся, что-то у меня хвост крутит, видимо, погода меняется, – сочинил я на ходу отговорку.

– Ты ничего умней не мог придумать? – Пума обернулась и уставилась на меня как на полоумного. – Здесь погода никогда не меняется. Царь, да расслабься ты. Если ты со мной, тебе некого бояться, – словно прочитав мои мысли, сказала она. – Здесь мы господствуем, это наша территория.

Услышав её слова, я облегчённо вздохнул. Ещё есть надежда попасть на премьеру.

Мы петляли то вверх, то вниз по холмам, пробирались невиданными стёжками-дорожками между густо растущим кустарником и вскоре оказались в небольшой роще.

– Вот мы и пришли, – сказала Годзилла, кивнув на раскидистое дерево. – Это и есть мой дом.

– Ты здесь живёшь? – Сперва я опешил, а потом вспомнил, как сам жил на дереве вместе с русским парнем по имени Григорий, когда жена моего подопечного забыла меня на острове в океане[44].

– Ну да, – подтвердила Годзилла. – А чему ты удивляешься? – Она бросила на меня непонимающий взгляд. – Многие кошки живут на деревьях. Это очень удобно, меня никто не замечает, а я вижу всех и в любой момент могу напасть на добычу.

Вот так гуляешь по холмам и не подозреваешь, что за тобой сверху наблюдает хищник.

– Ты и на людей нападаешь? – Я округлил глаза.

– Боже упаси. – Она замотала головой. – Я стараюсь избегать встреч с ними. Среди них столько неадекватных, что лучше с ними не связываться. Конечно, бывают случаи, когда мои сородичи нападают на человека, но такое происходит крайне редко и исключительно по вине самого человека. Мы же не дураки, чтобы просто так на людей кидаться, а вот если они ведут себя агрессивно, тогда мы вынуждены защищаться. А с добрым человеком, таким, как твой хозяин, мы запросто можем стать друзьями. Кстати, люди часто берут наших детёнышей на воспитание в свои жилища.

После знакомства с Патриком я уже нисколько не удивился. На мой взгляд, лучше иметь в качестве домашнего питомца пуму, чем крокодила. Хотя кто его знает, как сказал бы мой подопечный Сашка: зверь – он и в Африке зверь.

– Да и зачем мне нападать на человека? – хмыкнула пума. – Здесь еды полно бегает. А за людьми мне нравится наблюдать. Видишь, там наверху белые буквы стоят? – Годзилла кивнула в нужном направлении.

Сквозь ветви деревьев я разглядел ту самую надпись, ради которой туристы приезжают сюда со всего мира.

– Чтобы сфотографироваться на их фоне, они сутками бродят по холмам. Ладно бы ещё ходили по своим дорогам, а то лезут на нашу территорию и вынуждают нас прятаться по кустам. Какие-то они чудаковатые, эти туристы, – фыркнула Годзилла. – Не понимаю, зачем они это делают?

– Как зачем? – спросил я. – Чтобы потом выложить фотографии в социальные сети и похвастаться перед друзьями и близкими.

– Чем похвастаться? – не поняла Годзилла.

Я оторопел от её вопроса. Как объяснить дикой кошке, что такое человеческое тщеславие? Я и так и сяк ломал голову, а она пристально смотрела на меня своими глазищами в ожидании ответа.

– Понимаешь, не каждый человек может сюда приехать, а те, кому это удалось, потом хотят показать всему миру, где они побывали, – наконец нашёлся я.

– Слушай, я уже не раз слышала про эти социальные сети, а что это такое? – Следующий её вопрос снова поставил меня в тупик. Вот этого я точно не смогу объяснить, потому как сам не знаю.

– Я однажды видела, как люди ловят рыбу сетями. Это и есть социальные сети? – не дождавшись моего ответа, опять поинтересовалась пума.

Если бы умел, я бы точно расхохотался. А потом вдруг задумался и понял: не такой уж и глупый вопрос она задала. Ведь если так разобраться, что рыба, что человек довольно легко попадают в сети, вот только в разные. Я сам видел, как окружающие меня люди пропадают в них, словно в чёрной дыре.

– Не такие же, но определённое сходство есть, – уклончиво ответил я и, во избежание новых непонятных вопросов, перевёл разговор на другую тему: – Ты здесь одна живёшь? – Я огляделся в поисках других её сородичей. – Разве у тебя нет семьи?

– Нет. – Она мотнула головой. – Пумы по своей природе одиночки, мы не живём семьями. У меня было трое детей, я их вырастила, обучила уму-разуму – и теперь они живут самостоятельной жизнью.

Годзилла одним прыжком запрыгнула на дерево, отчего толстая ветвь закачалась под её весом, прошлась по ней, точно по бульвару, до самого ствола. По тому, как Годзилла шарила в листве, стало понятно: она что-то ищет.

– Держи, – сказала пума, и через мгновение прямо перед моими лапами на землю шмякнулась тушка животного. – Я обещала угостить тебя крольчатиной. Ешь, не стесняйся. Я люблю охотиться, так что себе ещё поймаю.

Обнюхав угощение, я невольно поморщился. Ну и запашок у него. Ещё бы, лежит тут со вчерашнего дня. Годзилла спрыгнула с дерева и уселась рядом, с довольной миной наблюдая за мной. Мне не хотелось её обижать, но и есть несвежее мясо тоже не было желания. Только вы не подумайте, я не какая-то капризуля. В тот момент я был не настолько голоден, чтобы слопать его. К тому же ещё некоторое время назад этот бедный-несчастный кролик куда-то бежал по своим делам и даже предположить не мог, как скоро оборвётся его путь.

– Тебе не нравится мясо? – спросила она, округлив глаза.

– Прости, я правда не голоден, – извинился я.

– Как знаешь, – хмыкнула она. – Моё дело – предложить, твоё – отказаться. Не хочешь ты, кто-нибудь другой съест.

Тем временем на небе забрезжил рассвет, сквозь листву я увидел румяное зарево нарождающегося дня и уцепился за это как за соломинку.

– Годзилла, мне нужно возвращаться, – сказал я. – Скоро Кристофер проснётся, а меня нет.

– Это так твоего человека зовут? – полюбопытствовала пума.

– Да.

– Ну что ж, надо так надо, – вздохнула она. – Пойдём, я провожу тебя домой.

Я надеялся, что Кристофер не узнает о моём ночном путешествии. Но не тут-то было. Пролезая под забором в утренней тишине, мы отчётливо слышали, как он разговаривал на террасе по телефону. Его встревоженный голос разносился на всю округу.

– Вилсон, ты мне срочно нужен. Немедленно выезжай ко мне. Трисон пропал. Смотрел… да проверял я, проверял… я весь дом обошёл, весь двор облазил, нет его нигде. Он как будто исчез…

– Царь, по-моему, тебя потеряли, – сказала Годзилла, загребая за нами яму листьями. – Ладно, ты иди, а мне надо возвращаться.

Она уже собралась запрыгнуть на забор, но я её остановил.

– Погоди, не уходи. Пойдём со мной, я хочу тебя с ним познакомить.

– Мне кажется, это не очень хорошая идея. – Она с сомнением дёрнула головой.

– Не бойся, – теперь я успокаивал её, – ты же знаешь, он хороший человек. Вот увидишь, вы с ним подружитесь. У него никого нет, я скоро уеду, а ты будешь приходить к нему в гости.

– Ну хорошо, – согласилась Годзилла. – Давай попробуем. Только ты иди первый, а я пока посижу за углом дома, а когда ты меня позовёшь, я подойду.

Кристофер ещё разговаривал по телефону, когда я зашёл на террасу. Увидев меня, он закричал в трубку, как сумасшедший:

– Нашёлся! Он нашёлся, слава богу, Трисон нашёлся. Вилсон, отбой.

Потише, приятель, ты же всех соседей разбудишь.

Я подбежал к нему и виновато ткнулся в ногу. Кристофер упал на колени и, обхватив мою голову, прижал к груди.

– Господи, Трисон, ну зачем ты меня так пугаешь? – бормотал он. – Я чуть с ума не сошёл. Обыскался тебя, уже хотел полицию вызывать. – Кристофер отстранился и, посмотрев на меня, спросил: – Ты где был?

Я не стал отвечать, вместо этого позвал пуму.

– О господи, ты кого к нам привёл? – Кристофер испуганно вскочил, увидев, как на террасу, нерешительно ступая, вошла Годзилла. – Это ты с ней где-то пропадал? – спросил он, кивнув на гостью. Та остановилась в стороне от нас, села на задние лапы, нервно переминаясь на передних и постукивая хвостом по полу.

– Ав, – ответил я.

– А как и где ты с ней познакомился? – Кристофер нахмурился.

Я невольно задумался, как же мне объяснить ему, кто она такая. И вдруг меня осенило. Я сорвался с места и мухой полетел на кухню.

– Эй, приятель, ты бы не оставлял меня наедине со своей подружкой! – крикнул мне вслед Кристофер.

Я схватил зубами свою миску и, вернувшись на террасу, поставил её перед ним.

– Вы хотите есть? – Он поднял брови, сморщив лоб.

– У-у-у, – ответил я.

Зри в корень, дружище. И тут я вспомнил, как Годзилла рассказывала, что тарелка с кусочками мяса стояла у шезлонга. Я схватил посудину и поставил возле него. Наблюдая за мной, Кристофер менялся в лице: сначала он рассеянно улыбался, потом нахмурился, как туча, затем в задумчивости потёр подбородок.

– Трисон, ты хочешь сказать, что это она тогда съедала мясо? – Наконец, до него дошло.

– Ав, ав, ав, – радостно загавкал я.

– Обалдеть… – Кристофер в неверии покачал головой. – Надо же, я совсем забыл об этом. Если бы не ты, я бы, наверное, так никогда и не вспомнил. Оказывается, моя память восстановилась не полностью. – Он вдруг широко улыбнулся и подмигнул нам. – Слушайте, а ведь это неплохой сюжет для следующего фильма.

Я подошёл к Годзилле и стал тереться о её грудь, всем своим видом говоря ему: «Погладь её». Кристофер – умный парень, он сразу понял, чего я хочу от него. Без малейшего намёка на страх он подошёл и погладил пуму по голове. От радости Годзилла затарахтела, точно двигатель автомобиля, наслаждаясь лаской.

– Звери, я непременно должен сделать с вами селфи, иначе никто не поверит, что к нам в гости приходила пума, – усмехнулся Кристофер, доставая телефон из кармана шорт. Он присел между нами, одной рукой обнял меня за шею, притулился головой к голове Годзиллы и, прежде чем нажать кнопку, сказал:

– Смотрите в телефон.

Хм, ну и говорил бы это кошке, а мне-то зачем? Поди, не первый раз делаю селфи.

– Вот и ты попала в социальные сети. – Я обратился к Годзилле после того, как было сделано штук двадцать фотографий.

– Хм, а они, оказывается, не так страшны, как рыболовные, – хмыкнула она.

– Ты знаешь, в жизни всё относительно, – философски заметил я.

А потом мы вместе завтракали на террасе. Годзилла слопала целую порцию моего корма и вынесла вердикт:

– Неплохо, неплохо. – Она довольно покачала головой и добавила: – Но кролик вкусней.

Всё это время, пока мы трапезничали, Кристофер сидел на шезлонге, с улыбкой наблюдая за нами и потягивая из белоснежной чашки ароматный кофе. А когда Годзилла ушла, на прощанье благодарно лизнув его руку, он подозвал меня и сказал:

– Трисон, я не представляю, как буду жить без тебя. Ты знаешь, я считаю тебя настоящим другом. Не потому, что ты в любой момент готов со мной разделить обед, а потому, что знаю: ты никогда не бросишь меня в беде. Может, останешься у меня? – с надеждой в голосе предложил он.

– У-у-у, – ответил я.

Кристофер, ты – замечательный человек, о таком друге можно только мечтать. Но, увы, я не могу бросить свою семью.

– Трисон, прости, – вдруг извинился он. – Не бери в голову, я какую-то фигню ляпнул. Я не имею права покушаться на твою преданность.

Глава 23

Вот и наступил день премьеры. Недавно к нам приезжал незнакомый человек. Я видел его впервые за всё то время, что жил в доме Кристофера. Он измерил лентой мою шею, грудную клетку, талию, длину туловища и записал размеры в маленький блокнот. Честно сказать, я не понял, к чему были эти манипуляции. А когда Кристофер прощался с ним, я запутался только сильнее.

– Алан, прошу, сделай всё по высшему классу.

На что тот ответил, при этом подмигнул не ему, а мне:

– Мистер Поланд, не переживайте, всё будет окей.

Вот скажите, что можно понять из этого замысловатого диалога?

Но моё собачье чутьё – а оно ещё никогда меня не подводило – настойчиво тарахтело в уши: «Трисон, речь о тебе». А иначе зачем он измерил меня вдоль и поперёк?

Честно сказать, я недолго ломал голову по этому поводу и забыл о непонятном разговоре, как только машина неизвестного гостя выехала за ворота нашего дома. А спустя несколько дней, когда мы стали собираться на премьеру, вновь вспомнил о нём.

Оказывается, этот Алан был портным. Он нарочно для меня пошил чёрную жилетку, блестящую, как вороньи крылья, и ярко-красную бабочку. Точно такую же на меня надевал Елисеев в день своей свадьбы. Когда всё это напялили на меня и я увидел себя в зеркале, честно сказать, я от неожиданности растерялся. Нет, я не выглядел плохо, наоборот, из отражения на меня смотрела настоящая звезда Голливуда такой красоты, что можно упасть и не встать. Но как же мне было непривычно в этом наряде! Я сроду не носил одежду, за исключением полицейской тужурки, которую на меня надевали исключительно в тех случаях, когда в отдел приезжали журналисты снимать очередной репортаж обо мне. К своему огромному удивлению, я впервые в жизни не возмущался, что меня нарядили как диванную собачку, и поэтому, когда Кристофер спросил: «Ну как? Тебе нравится?» – я честно ответил: «Ав».

Я и так и сяк рассматривал себя в зеркале, пытаясь найти сходство с четвероногими баловнями судьбы, но ничего подобного не заметил. Как сказала хозяйка Дейзи, я выглядел как настоящий мачо. Жаль только, мои родственники так и не увидят меня во всей красе. Надеюсь, Кристофер сфотографирует меня и пошлёт им снимки. Если они до сих пор не приехали, то вряд ли вообще приедут. Скорее всего, Елисеева не отпустили на службе, а Шура без него ни за какие шанежки не полетит. Наверное, поэтому Кристофер молчал: не хотел расстраивать меня перед премьерой. Каждый раз, засыпая по вечерам, я мечтал кинуться в их объятия при встрече, обнять Елисеева лапами, услышать, как Шура скажет: «Тришенька, я соскучилась по тебе». Александра, ты даже представить не можешь, как мне не хватает твоих ласковых прозвищ. Помню, как злился и обижался на неё, когда она меня по-разному называла. Глупый, ну до чего я глупый пёс! Сейчас бы всё отдал, чтобы услышать хоть одно словечко. Конечно, и тут я не был обделён лаской. Женщины, окружавшие меня в Лос-Анджелесе, непременно обращали на меня внимание. Но, признаюсь, это не то. Из уст моей Шуры все эти ласковые слова звучат по-другому, по-особенному. А сколько раз я видел во сне нашу встречу! Уму непостижимо…

О том, как буду возвращаться в Россию, я пока не думал, но нисколько не сомневался, что Кристофер позаботится об этом.

– Ну хорош, хорош, – усмехнулся он, оторвав меня от созерцания собственной персоны. – Готовься, приятель, сегодня внимание всех СМИ будет приковано к тебе. – Он встал рядом со мной, обхватил пальцами подбородок, повертел головой туда-сюда, рассматривая себя в зеркале, и спросил: – Как считаешь, нормально выгляжу?

– Ав, – ответил я.

Глядя на его отражение, я вдруг вспомнил, как едва не принял его за бездомного, увидев на пороге нашей квартиры. Хм, какой уж тут бомж? В тёмном костюме, белоснежной рубашке с блестящими камушками вместо пуговиц и чёрной бабочке на шее он был похож на настоящего режиссёра, которых показывают по телевизору, когда им вручают ту самую заветную статуэтку. Не понимаю я его бывшую жену: ну разве можно из-за неё уйти от такого парня? Он красивый, как я, а ещё добрый и отзывчивый. Правда, на съёмочной площадке превращался в настоящего тирана, но, честно сказать, я не обижаюсь на него. Как я понял, актёры – такая публика, если не будешь с ними строг, то и «кина» хорошего не получится.

– Ну так что, ты готов? – спросил Кристофер. – Нам пора ехать. Мы не можем себе позволить опоздать на собственную премьеру. – Не дожидаясь моего ответа, он направился на выход из дома. Я последний раз взглянул на себя в зеркало и помчался за ним.

В этот раз с нами в машине ехала Мари. Они с Вилсоном тоже были в списке приглашённых гостей. Кристофер сел рядом с громилой, а мы с Мари разместились на заднем сиденье. Всю дорогу она меня наглаживала, рассыпаясь в комплиментах моей красоте. Совсем захвалила.

Вскоре мы подъехали к большому серому зданию. Посмотрев в окно, я чуть не запрыгал от радости, не увидев назойливых журналистов и красной дорожки. До сих пор с содроганием вспоминаю тот случай, когда наступил Эмилии на платье.

– Вилсон, останови у центрального входа, – попросил Кристофер. – Мы с Трисоном выйдем здесь, а ты поставь машину на парковку, и приходите в кинотеатр.

Выйдя на улицу, я уставился на гигантскую афишу, висевшую по центру здания. На заднем плане были изображены Кристофер и Энн, они стояли спиной друг к другу, сложив руки на груди. И он, и она были так хороши. Я думал, из них получилась бы неплохая пара. Энн – замечательная, добрая девушка. Вот только она оказалась замужем. Я сам лично видел её мужа, однажды он приезжал за ней на съёмки. А я, глупыш, когда-то подумал, что она неровно дышит к Кристоферу. На самом деле их связывали хорошие дружеские отношения.

На переднем плане плаката красовался я, парящий над заснеженным склоном, не иначе как снежный барс. Я выглядел так, словно снимок был сделан с замедленной съёмки. Мои лапы не касались горы, а уши и хвост смешно торчали вверх. Я вспомнил тот день, когда снимали этот эпизод. Кристоферу тогда не нравилось, как я бегу, он то и дело кричал в микрофон: «Трисон, ты должен не бежать по склону, а лететь над ним!»

Как только мы оказались в фойе кинотеатра, я понял, что радость моя по поводу отсутствия журналистов была преждевременной. Они накинулись на нас, словно стая голодных соловьёв, и галдели до звона в ушах. Кто-то совал в лицо Кристофера поролоновый шарик микрофона, папарацци, щёлкая затворами фотоаппаратов, лезли поближе в надежде сделать удачный кадр, со всех сторон на меня пялились стеклянные глаза видеокамер. Пока Кристофер отбивался от них, отвечая на бесконечные вопросы, я сидел у его ног и в томительном ожидании озирался по сторонам. С ума сойти, сколько народу собралось, ещё больше, чем на церемонии награждения победителей Голливудского кинофестиваля. У меня аж глаза разбежались от этого людского муравейника. На стене я заметил плакат с непонятными надписями. Я не мог их прочитать, возможно, так выглядит название нашего фильма «Искупление» на английском языке. На его фоне, как обычно, фотографировались многочисленные приглашённые гости.

Улыбаясь своей фирменной улыбкой, Кристофер преспокойно общался с журналистами, а я в нетерпении переминался с лапы на лапу и в который раз радовался, что не умею говорить. Надо же, а ведь когда-то я огорчался по этому поводу.

Я был на седьмом небе от счастья, когда под потолком прозвучал голос: «Уважаемые дамы и господа! Просим всех занять свои места в зрительном зале». Честное слово, устал я от этой пресс-конференции.

Дружно откликнувшись на приглашение, народ хлынул к распахнувшимся дверям и, как это обычно бывает, столпился у входа. Я тоже был на низком старте, оставалось только дождаться, когда Кристофера отпустят неугомонные журналисты, будь они неладны. Но в то же время я понимал: не будь их на премьере, кто расскажет о нашем фильме? А через свои СМИ они разнесут информацию по всему миру. Заметив моё состояние, Кристофер подмигнул мне и, обведя взглядом корреспондентов, обратился к ним:

– Друзья, мне кажется, стоит сделать паузу в нашем общении. Мой друг устал. – Он потрепал меня по холке, и все дружно рассмеялись, а я подумал: «Каков хитрец! Небось, самому надоело отвечать на вопросы, а сослался на меня». – К тому же ему не терпится посмотреть фильм, в отличие от меня, он его ещё не видел. Я прав, Трисон? – спросил он.

– Ав, – ответил я, чем привёл журналистов в восторг. Они стали аплодировать мне, словно я станцевал партию Терпсихоры в балете «Аполлон».

– Давайте продолжим беседу после просмотра картины, – предложил Кристофер и наконец произнёс желанные слова: – Пойдём, Трисон, уже все собрались, ждут только нас.

Я просто обалдел, когда мы вошли в заполненный зал. Такое чувство, будто весь Лос-Анджелес приехал смотреть наш фильм. Зрители повставали со своих мест, со всех сторон сыпались приветствия и сверкали вспышки фотоаппаратов.

Кристофер только и успевал вертеть головой, обмениваться кивками с гостями, пожимать протянутые руки и принимать поздравления. Ох и нелёгкая это работа – быть звездой. Уж лучше воришек ловить в метро. Пока мы шли по проходу к первым рядам, где расположилась наша съёмочная группа вместе с их подругами, друзьями, мужьями и жёнами, я вглядывался в лица зрителей – и многие из них мне казались ужасно знакомыми. Наверняка здесь собрался весь киношный мир Голливуда. Когда мы наконец добрались до своих, среди них я увидел Вилсона и Мари. За суматохой в фойе я не заметил, как они прошли в зал. Кристофер обменялся рукопожатиями с мужской половиной группы, с женщинами – дружескими поцелуями в щёку. Каждый из них потрепал меня по холке, почесал за ухом, отвесил с десяток комплиментов по поводу моей внешности: все сошлись во мнении, что мне к лицу, пардон, к морде жилет и бабочка. Хм, странные люди, будто я сам этого не понимаю. А особо любвеобильные барышни, такие как Мэг и Джоан (у которой французские бульдоги, мальчик и ещё один мальчик), чмокнули меня в нос.

– Кристофер, пора начинать, – сказал Майк, он постучал пальцем по циферблату наручных часов. – Мы и так уже затянули.

– Пять секунд, – кивнул Кристофер, и, прежде чем убежать на сцену, где ему предстояло держать речь режиссёра, он подвёл меня к громиле. Они с Мари сидели в крайних рядах, поближе к проходу. – Трисон, будь рядом с Вилсоном, когда я тебя позову, выйдешь ко мне. Ты меня понял? – сказал Кристофер.

– Ав, – ответил я, но мой и без того тихий ответ потонул в людском шуме.

Полный зал гудел, словно потревоженный бесстрашным медоедом улей, но стоило Кристоферу занять место у микрофона, голоса тотчас смолкли.

– Если вы позволите, то я начну, – с улыбкой сказал он, обведя взглядом зрителей.

– Давай, Поланд, начинай, заждались мы тебя, – раздался из зала мужской голос.

– Спасибо, – всё так же улыбаясь, поблагодарил Кристофер, и по рядам прокатились смешки.

Не может он без своих шуточек.

– Дамы и господа, для начала хочу поблагодарить всех, кто откликнулся на наше приглашение и пришёл вместе с нами посмотреть, что мы наснимали, – сказал Кристофер.

После его слов раздались громкий смех и бурные аплодисменты.

– Могу продолжать? – спросил Кристофер, когда публика немного успокоилась.

– Поланд, не томи, – послышались возгласы.

– Понял. – Кристофер кивнул, подняв руки вверх. – После того как я получил «Оскар» и «Золотой глобус» за лучшую мужскую роль, я понял, что штанишки актёра мне стали тесноваты. Тогда я подумал, почему бы мне не замахнуться на святая святых, и решил дерзнуть. – Кристофер снова обвёл взглядом зрителей. – Да простит меня мой любимый режиссёр, на фильмах которого я вырос, за то, что надумал потягаться с ним.

Он показал на зал, все взгляды устремились за его рукой, я тоже не остался в стороне. Обернувшись, я увидел седовласого старика, он улыбался, сложив перед собой ладони, и едва заметно кивал.

– Мартин, надеюсь, моя работа не разочарует тебя. – Кристофер обратился к нему, на что тот достаточно громко ответил: «Поланд, я в этом нисколько не сомневаюсь». – А сейчас позвольте вам представить мою команду, но… – Кристофер сделал паузу и поднял вверх указательный палец. – Но сначала я хочу познакомить вас со своим другом. Трисон, иди ко мне, – позвал он.

От неожиданности я растерялся. Я сидел, точно мраморное изваяние, пока не почувствовал, как Вилсон толкнул меня в бок.

– Господин Трисон, проснитесь, – сказал он. – Вас мистер Поланд зовёт.

Да уж какой тут сон. На дрожащих лапах я поднялся на сцену и, подойдя к Кристоферу, прижался к его ноге, точно испуганный щенок, а когда посмотрел в зал, вообще чуть не грохнулся в обморок.

– Друзья, позвольте вам представить моего самого верного друга. Его зовут Трисон. – Кристофер потрепал меня по холке. – Этот замечательный пёс спас мне жизнь. Если бы не он, то мы сегодня не собрались бы здесь, чтобы посмотреть фильм, основанный на невероятной истории моего спасения. – Он подмигнул мне. – По афише вы наверняка поняли: Трисон сыграл в нашей картине главную роль.

Вы бы слышали, что тут началось. Зал взорвался аплодисментами, восхищёнными выкриками. Фотокамеры застрочили, как пулемёты, ослепляя вспышками. А когда наконец овации схлынули и распахнулась дверь в зал, я замер от увиденного. На пороге стояли Елисеев и моя любимая Шура. Сначала я подумал, что мне привиделось. Я же такой стресс испытал, пока стоял на сцене перед сотнями людей. Тут и не такое покажется. Я встряхнул головой, пытаясь прояснить разум, и посмотрел на Кристофера.

– Сюрприз, – улыбнулся он и раскинул руки в стороны. – Встречай своих родственников.

Ну и шутник же ты, однако, мистер Поланд!

Наверное, ни один актёр в мире не срывал такую бурю аплодисментов, как я в тот момент, когда спрыгнул со сцены, точно гепард, и кинулся в объятия моих родных людей. И знаете, к какому выводу я пришёл? А сны ведь подчас сбываются!

Примечания

1

Из книги «Морские приключения Трисона».

2

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

3

Из книги «Радуга для друга».

4

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

5

Из книги «Тришка на Севере».

6

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

7

Из книги «Морские приключения Трисона».

8

Из книги «Тришка на Севере».

9

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

10

Из книги «Морские приключения Трисона».

11

Из книги «Радуга для друга».

12

Из книги «Формула добра. Приключения необычной собаки».

13

Из книги «Тришка на Севере».

14

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

15

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

16

Из книги «Морские приключения Трисона».

17

Из книги «Радуга для друга».

18

Из книги «Морские приключения Трисона».

19

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

20

Из книги «Радуга для друга».

21

Из книги «Радуга для друга».

22

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

23

Из книги «Морские приключения Трисона».

24

Из книги «Морские приключения Трисона».

25

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

26

Из книги «Радуга для друга».

27

Из книги «Морские приключения Трисона».

28

Из книги «Трисон покоряет Альпы».

29

Из книги «Морские приключения Трисона».

30

Из книги «Морские приключения Трисона».

31

Из книги «Морские приключения Трисона».

32

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

33

Из книги «Радуга для друга».

34

Из книги «Морские приключения Трисона».

35

Из книги «Морские приключения Трисона».

36

Из книги «Приключения Трисона в Альпах».

37

Из книги «Морские приключения Трисона».

38

Из книги «Радуга для друга».

39

Из книги «Морские приключения Трисона».

40

Из книги «Формула добра».

41

Из книги «Морские приключения Трисона».

42

Из книги «Морские приключения Трисона».

43

Из книги «Морские приключения Трисона».

44

Из книги «Остров везения».

Content

Михаил Самарский
Лабрадор Трисон покоряет Голливуд

Вместо пролога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания