Дарья Аркадьевна Донцова

Гризли в белых носочках

© Донцова Д.А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава первая

Вместо лимонада пейте шампунь для собак.

Я стоял в магазине в отделе товаров для животных и старательно изучал состав шампуня для шерсти, который собирался купить для Демьянки. На мой взгляд, он не представлял опасности для пса: мед натуральный, масло шиповника, лепестки пиона, сироп груши, вода минеральная, отвар ромашки… Потом стало смешно.

Я не люблю сладкие газированные «шипучки», но пять минут назад положил в тележку непонятно по какой причине бутылку лимонада, не удосужившись изучить информацию о нем. А вот когда речь зашла о шампуне для любимого четвероногого, тут я проявил похвальную бдительность. Ну-ка, гляну, из чего сделан напиток для людей.

Я вынул стеклянную тару и углубился в чтение. Бифенол-А, фосфорная кислота, сукралоза, ацесульфам калия, краситель Red, желтый-пять, регулятор кислотности с каким-то номером, сорбат чего-то… М-да! Не знаю, что такое сукралоза, но слово неприятное. Да и остальные названия мне непонятны. Но ясно, что употреблять внутрь данный «изыск» не следует. Однако, вероятно, он хорошо подойдет в качестве чистящего средства для унитаза. Мораль: вместо лимонада пейте шампунь для собак. Я вздохнул, покатил тележку к кассе и по дороге вернул на полку бутылку с содержимым ядовитого цвета.

Вас не удивляет, что я лично брожу по супермаркету? Обычно хозяйственными делами занимается мой помощник Борис.

Ох, простите, сейчас вместо «помощник» говорят «батлер». С появлением интернета появилось много разных новых слов и словечек. Не сочтите меня занудой, но я не в восторге от американизмов, которыми теперь многие увлечены. Знаете, как поступали в свое время колонизаторы? Англичане в Индии, французы в Африке и на Ближнем Востоке? Захватив ту или иную так называемую слаборазвитую страну, агрессоры первым делом принимались искоренять родной язык захваченного государства. Весь чиновничий аппарат, учителя в школах, все население начинало говорить сначала на смеси языков, а потом окончательно переходило на английский, французский или испанский. Спустя недолгое время появлялось поколение, которое уже не знало родную речь, восхищалось страной-колонизатором и с презрением смотрело на стариков, которые до сих пор говорили на языке предков. Вот так, без войны, маленькое государство становилось рабом захватчиков.

Я опять вздохнул. Остановись, Иван Павлович, ты можешь сколь угодно рассуждать о необходимости чистоты родной речи, но сам сейчас употребляешь слово «батлер»!

Но вернемся к моему походу в магазин. Тот, кто со мной знаком, понимает, что поход за продуктами не приносит мне ни малейшей радости. Так по какой причине я лично пошагал за харчами?

Две недели назад мой помощник Боря Кузнецов полез менять лампочку в люстре и свалился со стремянки. Хорошо, что в этот момент я находился дома и вмиг вызвал «Скорую». Пострадавшего отвезли в клинику, и оказалось, что у него перелом обеих лодыжек и одного ребра. Но, несмотря на травмы, Борис работает. Мой секретарь, используя костыли и ходунки, добирается до столовой, где, как всегда, устраивается со своим набором ноутбуков. Наверное, вам ясно, что заниматься домашним хозяйством он пока не способен, поэтому у руля встал я. Скажу вам честно, в моей жизни наступили мрачные дни. Лишь теперь я сообразил, как прекрасно жил до беды с Борисом.

Когда я служил секретарем у Элеоноры, у нее была домработница. И у моей маменьки всегда служила помощница по хозяйству, а теперь у нее целый штат прислуги. Потом, когда мне достались в собственность аж две квартиры, расположенные по соседству, я стал частным детективом. Я не жалуюсь на отсутствие клиентов, у меня нет жены, детей, которых следует кормить, одевать, обувать, украшать, лечить, учить. Все заработанные деньги остаются в моем кармане, я смог позволить себе нанять помощника и зажить припеваючи, не думая, каким образом в холодильник попадают продукты, почему в шкафах всегда чистые, хорошо выглаженные вещи, с кем собака Демьянка ходит гулять.

Сейчас же на мою голову обрушился ливень хозяйственных проблем. Одной недели хватило, чтобы я, несмотря на активное нежелание постоянно видеть в доме постороннего человека (Борис не в счет, он давно стал другом), составил и опубликовал объявление: «Частному детективу на три месяца требуется помощник по хозяйству с постоянным проживанием. Мужчина, возраст от 35 до 40 лет, с личным автомобилем. Обязанности: готовка, уборка, стирка, покупка продуктов, выгул собаки и т. д. Проживание в отдельной комнате, питание и бензин за счет хозяина. Зарплата достойная». О, глубоко наивный я!

Не успел Борис выставить сие объявление в Интернет как начали звонить… женщины всех возрастов. Самой юной едва исполнилось пятнадцать, ей надоели школа, учителя, родители, дед с бабкой. Девица удрала из дома, жить ей негде и кушать охота каждый день. Самой возрастной стукнуло восемьдесят, ей опостылели невестка, сын, внуки и соседи. Бабушка хоть сейчас готова покинуть дом, но пенсия крохотная, жить старушке негде и кушать охота тоже каждый день. Боря висел на телефоне, объяснял дамам, что нам нужен человек «мужеска полу», выслушивал фразу «жить негде, кушать хочется» и, тихо вздыхая, блокировал очередной контакт.

Поняв, что самостоятельно подобрать лакея трудно, я обратился в агентство. Там заверили, что в течение трех дней найдется нужный человек, взяли нехилую сумму за свои пока не оказанные услуги, и нам опять начали звонить. Правда, на этот раз большинство претендентов оказывались мужчинами.

Полковник в отставке, недавно отметивший семидесятилетие. Он способен разобрать и собрать ракету, имеет опыт управления автомобилем, поездом, катером, подводной лодкой, космическим кораблем, заслужил хорошую пенсию. Мужчина ушел из дома, поскольку после сорока пяти лет брака понял, что желанию придушить супругу он больше противостоять не способен. Пенсию свою благородно отдает обиженной спутнице жизни, жить ему негде и кушать хочется. Сорокалетней гитарист с образованием восемь классов. Разбежался с девятой женой, разочаровался в музыке, перестал фанатеть от тяжелого рока, возненавидел всех баб от пяти до ста лет. Очередная супруга выгнала его вон. Жить негде и кушать хочется. Стриптизер, который сказал: «Я имею сорокалетний стаж на сцене». И еще бывший актер, недавно вышедший из психиатрической лечебницы, вчерашний выпускник школы из далекого города, который не поступил в МГУ. Всем им жить негде и кушать хочется! Ни одно из лиц, предложенных агентством, мне категорически не хотелось впускать в наш с Борисом мир.

И вот от безвыходности положения мне пришлось стать домработником. Вы не представляете, как это трудно! Сколько времени тратится на покупку еды и разной ерунды! А смена постельного белья? В первый раз я запутался в пододеяльнике, зато ловко натянул на подушку наволочку. Не утерпел, похвастался перед Борей:

– Смотрите, идеально застелил свою кровать! Завтра примусь за вашу. Сегодня уже не могу больше с постелями возиться, устал.

– Потрясающе, – похвалил меня батлер. – Но…

Кузнецов замолчал.

– Что не так? – встрепенулся я. – Говорите!

– Пододеяльник выглядит прекрасно, – забормотал Боря, – но на матрасе отсутствует простынь.

Я заморгал.

– Действительно. Ведь показалось мне, что что-то забыл.

Помощник опустил голос до шепота.

– Наволочки…

– Они отлично сели! – удивился я. – Без единой складочки натянулись.

– Верно, – согласился батлер. – Только простите, Иван Павлович, белье не для ваших подушек.

– А для чьих?

– Ими накрываются подстилки Демы, – совсем тихо сообщил Боря. – Собачьи матрасы… Иван Павлович, по улице мне пока передвигаться сложно, водить машину не могу. Но домашние обязанности мне по плечу. Вам придется взять на себя покупку продуктов и прогулки с Демой, а со всем остальным я сам справлюсь.

Я открыл рот и понял, что сказать тут нечего. Я никак не приспособлен для хозяйственных хлопот. Но взваливать на Бориса все заботы по дому нельзя. Ему трудно сейчас долго стоять на костылях.

В минуту, когда я пытался сообразить, как жить дальше, на пороге квартиры возникла Ирэн Львовна, мама моего самого близкого друга, бизнесмена Олега Ефимовича Котина. Мы живем в одном доме, только на разных этажах. Ирэн сразу поняла, что у меня проблема, поинтересовалась:

– Ванечка, как дела?

И я слетел с катушек, вывалил на голову даме все свои горести. Когда поток жалоб, лившийся из воина, павшего на поле брани с хозяйством, иссяк, мама Олега подошла ко мне, обняла и сказала:

– Ванюша! Завтра к тебе придет замечательная Анна Ивановна Нефедова. Правда, она женщина, но не молодая. Никаких брачных планов Анечка не строит, в постель к тебе не полезет. Нефедова моя дальняя родственница, не спрашивай, по какой причине она внезапно лишилась своей квартиры. Могу сказать лишь одно: Анюта – кристально честный человек. Она никогда не возьмет даже одну чужую копейку, аккуратна, хорошо готовит, прекрасно гладит, тщательно убирает. Когда Олег вернется из Италии, попрошу его купить Анне квартиру. Но сейчас, когда сын впервые за два года позволил себе отдых на море, не хочу грузить его проблемами. Я предлагала Анне Ивановне пожить у нас. Но она ответила: «Спасибо, но не привыкла чувствовать себя нахлебницей. Лучше помоги мне найти работу с проживанием». Поверь, она лучший вариант для вас в создавшейся ситуации.

И вот сегодня ближе к вечеру Нефедова должна прийти к нам. Надеюсь, мы поладим, и я скину с себя ярмо домашней работы. Вот только продукты необходимо срочно купить, в холодильнике зияет пустота. Утром, захотев позавтракать, я обнаружил там только одну банку мясных консервов Демьянки, а в хлебнице – горбушку ситника.

Ну, что вам сказать? Оказывается, корм для собак по вкусу прямо как паштет, бутерброд получился отменный. Нам с Борисом канапе пришлись по вкусу.

Глава вторая

Звонок в дверь раздался в четырнадцать тридцать. Я поспешил в холл, испытывая ликование осужденного, которого вот-вот выпустят на свободу. Ирэн никогда не подводила меня, все, что советовала и рекомендовала мама Олега, всегда оказывалось замечательным. Не сомневаясь, что будущая домработница прекрасный человек, я, не посмотрев в глазок, распахнул дверь и радостно воскликнул:

– Здравствуйте, Анна Ивановна!

– Добрый день, – ответил густой бас, – мне нужен детектив Подушкин.

Я сделал шаг назад, понял, что вижу высокого крупного мужчину, и попытался исправить дурацкое положение, в которое попал по собственной глупости.

– Здравствуйте, детектив Подушкин перед вами. Обычно в это время к нам приходит Анна. Она…

Фантазия иссякла. Кто такая Аня и зачем она приходит, я придумать не сумел.

– Простите, – слегка смутился незнакомец. – Обратиться к вам посоветовала Ирина Громова, вы ей когда-то очень помогли.

– Проходите, пожалуйста, – улыбнулся я, так и не вспомнив, кто такая эта Ирина. – Пожалуйста, не снимайте ботинки.

– Счастливый брак с любимой женой воспитал меня по полной программе, – сообщил дядька, скидывая штиблеты. – Первое правило мужа я вызубрил спустя неделю после свадьбы: «Войдя в квартиру, сбрось уличную обувь. В противном случае будешь спать на диване в комнате для гостей и ужинать “Дошираком”».

– Сурово, – рассмеялся я. – Но у нас в офисе свои правила. Проходите в обуви.

– Не могу пачкать пол, – пробормотал гость.

Спорить с ним я не стал. Некоторые дамы со сладострастием начинают сразу после похода в ЗАГС лепить из спутника жизни подкаблучника. А потом, в день серебряного юбилея брака, принимаются бурно жаловаться: «Мой-то ничего не способен ни сделать, ни решить! Батон хлеба без согласования со мной не купит!» А вы чего хотели? Руководили супругом? Требовали от него выполнения своих указаний? Теперь собирайте ягодки с куста, на делянке выросло то, что было посеяно!

Я посмотрел на ноги гостя. Еще вопрос, что чище – ботинки, которые бродили по улицам, но их подметки тщательно вытерли о половик, или носки, которые мужик натянул с утра, вспотел, а теперь топает в них по полу квартиры? Носочки-то не вытереть!

Пока я предавался ненужным размышлизмам, мы добрались до кабинета, и я начал беседу.

– Как к вам обращаться?

– Леонид Ильич Светлов, – представился посетитель. – Мне потребуется время, чтобы рассказать вам семейную историю, иначе не разберетесь в сути моей проблемы.

– Никуда не тороплюсь, – ответил я.

– Возможно, узнав обо всем, не захотите помочь, – насупился Леонид, – откажетесь работать по предложенной теме. Мне в этом случае придется все равно оплачивать свой визит? Видите ли, не обладаю счетами швейцарских банках…

– Нет, – успокоил я потенциального клиента, – если мы с вами не достигнем договоренности, то спокойно уйдете, не раскрывая кошелька.

– Хорошо, – улыбнулся посетитель и заговорил.

Я быстро включил диктофон и превратился в слух.

В семье дантиста Ильи Светлова было трое детей. Первым на свет появился Никита, за ним – Леня. Когда первому исполнилось четырнадцать, а второму девять, к ним присоединился младенец Федор.

Даже в советские времена стоматологи прекрасно зарабатывали. Некоторые из них оборудовали в своей квартире кабинет. Да, приобрести бормашину и всякое разное для работы с зубами было непросто, но врачи знали, к кому обращаться. Светлов был одним из тех, кто стал лечить народ дома. И, конечно, очень быстро весь дом узнал, чем занимается Илья Михайлович, но никто не побежал с жалобой в милицию. Почему? Потому что Вера Сергеевна, жена доктора, обошла все квартиры и тихо сказала жильцам:

– Если у кого проблемы с зубками – сразу приходите. Для вас все бесплатно, с обезболиванием. Если нужно протезирование, то деньги возьмем только за расходные материалы.

Выгодность предложения очевидна. Не надо куда-то ехать, сидеть в очереди. Зубы тогда лечили «на живую», если требовалось удаление нерва, его «убивали» мышьяком, но все равно у пациента от боли слезы по щекам катились. На протезирование записывались за год, полтора… А тут! В родном подъезде, с импортным уколом от мучений, и коронку сделают быстро! Соседи тихо радовались, молчали, не выдавали доктора.

Порой информация о надомнике все же достигала ушей участкового, но он же тоже человек, у него жена, теща, ребенок… Милиционер закрывал глаза, затыкал уши, говорил информатору:

– Ступай домой.

Если доносчик упирался, грозил обратиться в высшую инстанцию, мужчина в форме напоминал посетителю:

– Давным-давно запрещено ковры на улице выбивать. А ты свой палас постоянно во дворе на общий турник вешаешь и палкой колотишь. Не хочется, конечно, штраф выписывать, знаю, сколько зарабатываешь, да похоже, придется тебе расстегнуть кошелек. Велосипед еще на балконе хранишь, лыжи. А по закону в целях пожарной безопасности лоджию захламлять запрещено.

Доносчик начинал нервничать, вынимал сигареты и получал новый удар под дых:

– Вот увижу, что, уйдя от меня, бычок на тротуар швырнул – получишь еще квитанцию к оплате.

Делать нечего, приходилось шептуну уходить несолоно хлебавши.

Но если участковый принимал заявление и у стоматолога начинались неприятности, то весь дом вмиг узнавал, кто лишил их доктора, и ябеднику вместе с членами его семьи объявляли полный и бесповоротный бойкот.

Светловы жили очень хорошо. Муж – врач, жена – зубной техник и медсестра, работает с супругом, все деньги в семье, ни копейки в чужие руки не уходило. Холодильник всегда был полон, машину купили, дачу построили. Зимой супруга ходила в каракулевой шубе, муж – в ондатровой ушанке. Дети в финских комбинезонах с горки катались, ребята они были здоровые, веселые, учились хорошо. Райская жизнь была у Светловых.

Никите исполнилось четырнадцать, когда Вера Сергеевна забеременела и родила Федю. Женщина очень радовалась, что малыш появился на свет в самом начале марта. Никто не знал, что Светлова беременна, потому что зимой живот скрывала шуба. Вера очень стеснялась своего положения. Ну что люди скажут? Ей уже сорок лет, а она… ребенка ждет! Но когда младенец появился на свет, мать не смогла сдержать радость, приглашала всех соседей посмотреть на крупного мальчика. Но! Прожил месяц Феденька – и умер!

У крохотного гробика плакал весь двор. На Веру и Илью боялись смотреть. Никиту и Леню родители куда-то дели, старшие дети не присутствовали на прощании. Люди перешептывались: «Не следовало Вере рожать, сороковник ей, организм уже немолодой. Поломалось что-то в системе. Мальчонка появился на свет больным, у него…» Далее информация разнилась. То ли крошечный Федя родился без печени, то ли у него отсутствовали почки… Неважно. Главное, что малыш оказался нежизнеспособен и быстро стал ангелом.

После смерти Феденьки Никиту вмиг отдали в военное училище, где соблюдался суровый режим, паренька не отпускали даже на праздники. Старший сын служил на какой-то далекой заставе, связи с ним не было.

Шло время, старшее поколение Светловых ушло к Господу, остался средний сын. Леонид продал городскую квартиру, переехал в другое место, женился, у них с супругой родился Володя.

Посетитель замолчал, я тоже не произносил ни слова.

– Тяжело говорить, – пробормотал гость.

– Может, чаю? – предложил я.

– Нет, спасибо, – отказался мужчина. – Мне предстоит открыть вам неприятную семейную тайну. Это непросто.

– Если вы устали, можем продолжить разговор завтра.

– Нет, – отрезал Леонид, – нечего кота за хвост тянуть. Слушайте.

И чем дольше Светлов говорил, тем глубже становилось мое недоумение. Ну это просто криминальный роман!

Глава третья

Младенец Федор родился здоровяком. Он исправно ел, улыбался, вел себя так же, как все счастливые младенцы, особых хлопот не доставлял.

Как-то раз Вера попросила Никиту:

– Проследи за братом – сбегаю в булочную.

– Хорошо, – согласился старший сын.

Мать отлучилась всего на полчаса. Когда она вернулась домой с буханкой, в квартире стояла тишина. Женщина обрадовалась – значит, малыш мирно спит – и не заглянула к нему сразу в детскую. В комнату женщина вошла, лишь когда настала пора очередной раз кормить ребенка. Она наклонилась над колыбелькой… и увидела, что сынишка лежит на животе. Но месячный ребенок не способен самостоятельно переворачиваться! Трясущимися руками Вера схватила Феденьку и поняла, что он мертв!

Женщина оцепенела от ужаса, потом догадалась позвонить мужу на работу. Да, Илья занимался частной практикой на дому, но в советские годы следовало непременно где-то работать. Светлов трудился в ведомственной поликлинике, где стояли на учете сотрудники МВД. У Веры хватило ума и достало мужества позвонить в регистратуру стоматологии и спокойно произнести:

– Добрый день, беспокоит жена Ильи Михайловича. Попросите его домой позвонить. Я упала, похоже, руку сломала.

Не прошло и пяти минут, как супруг соединился с женщиной. Та по-прежнему ровно попросила:

– Илюша, беда. Большая. Приезжай!

Когда супруг оказался в квартире, она молча отвела его в детскую.

– Господи! – только и сумел вымолвить Илья. – Боже! Как такое могло случиться?

– Леня сегодня весь день в школе, – зашептала жена, – уроки, продленка, потом плавание. Домой вернется после семи. Я побежала в магазин, попросила Никиту за младшим братом присмотреть. Когда вернулась, сразу в кухню пошла. Феденька не плакал, Никита сидел тихо. Думала, он уроки делает. Когда увидела, какое несчастье стряслось, начала звать подростка, но он не откликнулся. Пошла в комнату, она пустая. В прихожей нет ботинок Никиты и его куртки.

– Как он мог оставить младенца одного? – вспыхнул Илья.

– Ты не понял, – по-прежнему спокойно, ровным голосом поправила его жена. – Наш старший сын убил малыша.

– Не может быть, – прошептал супруг. – За что?

Вера развела руками.

– Сложный возраст, ревность к маленькому брату, борьба за любовь родителей, гормональный взрыв.

– Из-под земли его достану! – побагровел муж.

– И тогда мы лишимся двух мальчиков, – криво улыбнулась Вера.

– Что предлагаешь?

– Позвони Николаю Петровичу.

– Брагину?

Супруга кивнула.

– Да, попроси его приехать. Честно расскажем, что случилось, он поможет.

Леонид посмотрел на бутылку воды, которая стояла на столе. Я быстро взял стеклянную емкость, открутил пробку, налил полный стакан и поставил его перед посетителем. Тот начал жадно пить, потом поблагодарил меня и продолжил:

– Брагин занимал очень высокий пост. С отцом его связывали годы детской дружбы. Их матери были двоюродными сестрами, они любили друг друга, часто общались, а их сыновья считали себя братьями. Когда Николай стал в МВД начальником, он перетащил в ведомственную клинику отца, который тогда служил в районной поликлинике.

Коля прилетел сразу, вмиг составил план действий. Никиту он найдет, оставит временно у себя, потом устроит в военное училище. Вере выдадут справку о смерти младшего сына, там укажут, что младенец скончался от болезни, с которой появился на свет. Увы, у немолодой роженицы всегда есть большой риск, что малыш родится нездоровым. Напишут, что Федю лечили, будет его история болезни. Но недуг победил! Леониду не следовало знать правду, он, как и все, должен был считать, что Феденьку унесло заболевание.

За одну ночь Николай Петрович сделал все. Организовал записи о том, как врачи боролись за жизнь малыша. Медэксперт, который исследовал тело, сочинил необходимую бумагу. Останки безутешные родители похоронили в могиле родителей Веры. Никиту Брагин забрал к себе. Все! Никто из посторонних ничего не узнал. Весь дом жалел Светловых, но люди не имели понятия, что их горе намного больше. Пара потеряла не одного, а двух сыновей. Никиту ни Вера, ни Илья видеть не желали, даже перед своей смертью не увиделись с ним.

Леонид потер ладонью затылок.

– Когда я узнал, что Федя скончался от какого-то недуга, мне всего девять лет было. Возраст детский, вера родителям была беспредельная, понимание смерти отсутствовало. Но один раз, когда я уже ходил в старшую школу, в годовщину смерти брата родители вспомнили всю историю. Говорили откровенно, полагали, они дома одни. А я заболел, меня со второго урока домой отправили. Вот так мне стала известна правда о том, по какой причине скончался Федя и почему о Никите в доме не говорят.

Леонид положил ногу на ногу.

– Мама ушла на тот свет первой, отец вскоре отправился за ней. Родители не сумели порадоваться, что я стал бизнесменом, женился на Кате, стоматологе. До того, как повести Екатерину под венец, погулял вволю, а потом мне пришла в голову идея построить центр с оборудованием и кабинетами для врачей разных специальностей. Не хочешь служить в государственной поликлинике, не желаешь быть сотрудником частной клиники, а денег на открытие своего дела нет? Приходи ко мне, арендуй кабинет, оплачивай его и принимай пациентов. Есть условия: предъяви диплом врача, оформи все необходимые бумаги для работы, ИП, плати налоги. Да, это расходы, но если ты грамотный специалист, то потом будут немалые доходы! Сейчас таких центров с кабинетами много, но я пионер этого бизнеса, у меня сеть таких клиник… На ребенка мы с женой решились, когда финансово окрепли. Появился Володя, сейчас ему девять лет. И недавно беда к нам пришла! Мальчик заболел. Необходима пересадка костного мозга. Ни я, ни Катя не подошли, родителей у нас нет. В донорской базе России подходящий человек отсутствует. Купили вход к иностранцам, но и там никого не нашли. Осталась у нас одна надежда – Никита. Вдруг мой брат поможет? Вдруг Господь даст ему шанс исправиться после убийства Феди? Одного ребенка он жизни лишил, а другого спасет! Но никакой связи у нас с ним нет. И в Интернете его не нашли. Никиты Ильича Светлова нигде нет.

– Не исключено, что он присутствует в соцсетях под каким-то ником, – заметил я.

– Вероятно, – не стал спорить Леонид. – Но я простой пользователь – письмо отправить, в «Телеграме» пост выставить… Больше ни на что не способен. Поэтому пришел к вам. Брагин давно умер, никаких связей в МВД и ФСБ у меня нет. С умными айтишниками не знаком, а с теми, кто настойчиво предлагает свои услуги, обещая узнать даже личный номер телефона Папы Римского, связываться не следует. Вот врачей вокруг меня – легион. Но они тут не помогут. Последнее, что знаю о брате – он учился в военном училище… Сейчас Володя на особой терапии. Он держится, у мальчика лучшие доктора, самые современные лекарства, но пересадка костного мозга необходима. Возьметесь за поиски моего старшего брата? Мне вас рекомендовали как отличного профессионала…

– Попробуем, – осторожно ответил я. – Сообщите, пожалуйста, все, что знаете о Никите, моему помощнику Борису и ответьте на его вопросы. Он сейчас придет.

– Мне рассказать ему то же, что рассказал вам? – уточнил посетитель.

Дверь распахнулась, появился Кузнецов во всей своей красе: две ноги от колена в гипсе, ходунки, а на шее висит пакет, в котором лежит любимый ноутбук батлера.

– О Господи, – пробормотал посетитель. – Вы под машину попали?

– Бандитская пуля, – с самым серьезным видом процитировал батлер крылатую фразу из кинофильма «Старики-разбойники». И добавил от себя: – Все под контролем, мозг не задет.

Из холла донесся звонок, я поднялся.

– Леонид Ильич, оставляю вас в надежных руках.

– Больно не будет, – заверил Боря.

Глава четвертая

– Здравствуйте, – тихо произнесла женщина, входя в холл, – меня к вам отправила Ирэн.

– Проходите, Анна Ивановна, – старательно улыбнулся я, глядя на худенькую, прямо прозрачную женщину невысокого роста.

Со спины даму, наверное, принимают за школьницу. Хотя многие нынешние старшеклассницы от обилия вкусной еды, постоянного сидения в соцсетях и нежелания заниматься спортом стали похожи на бегемотов. Если представить, что Нефедова – гимназистка, то ходит она в четвертый класс.

– Это я просто с виду такая, – улыбнулась домработница, – на самом деле я очень сильная, легко мешок синеглазки одной рукой унесу.

Домработница начала снимать туфли. А я постарался сохранить серьезный вид. Фраза Анны про мешок с картошкой забавна, женщина не может справиться с подобным грузом. Даме не следует взваливать себе на плечи ношу, которая весит в два раза больше этой самой дамы. Впрочем, и не каждому мужчине подобное по силам.

Анна вынула из сумки домашние тапочки и повторила:

– Я сильная… Прошу заранее прощения, если первое время буду совершать ошибки. Надо пару дней, чтобы освоиться.

– Конечно, – согласился Боря, который только что выкатился из коридора с помощью ходунков. – Всегда готов вас проконсультировать. С вопросами по домашнему хозяйству – ко мне.

Тут в холл с радостным лаем ворвалась Демьянка.

– Она не кусается, – одновременно заявили мы с батлером.

Анна Ивановна присела, развела руки в стороны и нежно произнесла:

– Иди сюда, кисонька!

Дема со всего размаху влетела в объятия. Анна пошатнулась, упала на спину. Собаченция взгромоздилась на домработницу и принялась облизывать ей лицо. Я бросился на помощь горничной, а Боря затеял извиняться:

– Простите Дему, она от радости встречи с вами ошалела.

Нефедова обняла собаку, на удивление легко и быстро села, поцеловала псину в наглую морду и прошептала:

– Я тебя люблю! Сейчас осмотрюсь и выведу тебя погулять, заинька!

Потом она посмотрела на меня.

– Простите, Иван Павлович, без вашего разрешения так девочке сказала. Возможно, вы сами любите с ней гулять.

– Нет, нет, – быстро возразил я, – с удовольствием отдам вам все прогулки. У нас полностью закрытый внутренний двор. Дема сама выбегает, все делает и домой несется. Но она обожает ходить на поводке по улицам, раз в день просто требует этого. Если вам не лень совершать променады по переулкам, Демьянка будет счастлива.

– Ой! Конечно! – обрадовалась Анна и быстро встала. – Разрешите разложить вещи, а потом заняться приготовлением еды?

– Спокойно устраивайтесь, – сказал Боря. – А где ваш чемодан?

– У меня его нет, – объяснила Нефедова. – Шмоточек немного, вот они!

Анна подняла с пола пакет с надписью «Супермаркет “Послушный”» и продолжила:

– Мне надо минут десять на обустройство.

– Прекрасно, – кивнул я.

– Покажу вашу спальню, – улыбнулся Боря.

– Комнату? – неожиданно уточнила домработница. – Мою?

– Конечно, – подтвердил я, – вам же надо где-то отдыхать.

– Спасибо. У меня никогда не было собственной комнаты, – смутилась Нефедова.

– Где же вы спали? – удивился я.

– В кухне на диванчике, – объяснила домработница.

Боря развернул свои ходунки и двинулся в коридор, сказав:

– Следуйте, пожалуйста, за мной.

А я направился в столовую и стал ждать, когда вернется батлер.

Он вскоре появился, через минуту следом за ним пришла и Анна. Она быстро отправилась в зону кухни, спросив:

– Могу приготовить блюдо из того, что имеется, или хотите что-то определенное?

– В первом ящике стола слева от плиты лежит тетрадка с рецептами, – сказал батлер. – Там на первой странице список того, на что мы никогда даже не посмотрим. Остальное – по вашему желанию. Только, пожалуйста, не одно и то же каждый день.

Анна исчезла в пищеблоке. Я посмотрел на арку, которая отделяет место потребления еды от поляны, на которой ее готовят, и очень тихо произнес:

– Лучше нам переместиться в другое помещение.

– Я глуховата на оба уха, – в тот же миг сообщила горничная, – с глазами беда, и язык плохо шевелится. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Мы с Борей переглянулись, разом встали, взяли со стола все необходимое и пошагали в коридор.

– Некоторое время будем работать в моем кабинете, – решил я.

– Вы, как всегда, правы, – кивнул Боря. – Но в квартире есть еще библиотека. Правда, она мелковата, в ней могут уместиться лишь два человека. Однако, с другой стороны, не хочется занимать ваше рабочее помещение, любимое место.

– У меня в наличии еще спальня, – заметил я.

Дверь комнаты тихо приоткрылась. Я подумал, что Анне Ивановне необходимо объяснить, что не следует беспокоить нас во время работы. Коли в квартире начался пожар, наводнение, смерч, ураган и прочие катаклизмы; ежели в Москве, прямо на Красной площади, высадились инопланетяне, а по Тверской маршируют человекоподобные, самостоятельно мыслящие роботы-убийцы, Нефедовой следует хватать Демьянку и прятаться в подвале нашего дома. Здание возвели во время правления государя императора Николая Второго. Тогда постройки ставили на века, а минус-первые этажи в них недоступны для врагов. Мы же присоединимся к женщине и псинке, когда завершим работу. Стоит ли заниматься поисками преступника, если на Москву десантировалась армия зеленых человечков? У нас с клиентом подписан договор, а в нем нет ни слова о том, что нападение инопланетян является поводом для безделья детективов.

Боря остановился.

– Так где устроим временный офис?

– В кабинете, – решил я, толкнул дверь и сел за стол.

Глава пятая

Боря расположился напротив, поставил свои ноутбуки, открыл один и начал говорить.

– Почти все, что сообщил нам Леонид, является правдой.

– Почти? – переспросил я.

Батлер кивнул.

– Сначала расскажу, что успел узнать о семье Светловых. Илья – стоматолог, его жена Вера – зубной техник и медсестра. У пары было двое детей, Никита и Леонид, мальчики появились на свет в роддоме при НИИ гинекологии. В те годы это было лучшее место для роженицы. Понятно, что у Ильи Михайловича в кругу врачей были нужные знакомства. Во время беременностей Вера Сергеевна быстро вставала на учет в женскую консультацию, ответственно готовилась к материнству. А вот с Федором иначе. Ходила ли она к районному доктору? Где появился на свет ребенок? Что за болезнь сгубила младенца? Ответы отсутствуют… Еще немаловажный штрих. Леонид говорил, что мама запрещала старшим сыновьям приближаться к новорожденному – дескать, они его могут покалечить.

– Ну это логично, – отметил я. – Никите тогда было четырнадцать, Леониду – девять. Женщина наверняка опасалась неловкости мальчиков. Возьмут Федю на руки, уронят. И отсутствие сведений о новорожденном можно объяснить тем, что они просто не оцифрованы или утеряны. Мы с таким казусом часто сталкиваемся. Помните дело сестер Никитиных? О младшей все есть, о старшей – ничего.

– А был ли мальчик? – неожиданно произнес батлер. – Может, мальчика-то и не было?

– К сожалению, на Максима Горького, произведение которого вы сейчас процитировали, наклеили ярлык «пролетарский писатель», – вздохнул я. – А для ряда людей эти слова – синоним бездарности. Это клеймо отвернуло от литератора энную часть читателей. Но Алексей Пешков, который выпускал книги под псевдонимом Максим Горький, был на редкость одаренным человеком. Он был прозаиком, поэтом, драматургом, публицистом. Кстати, у мужчины был еще один псевдоним, о котором мало кто знает – Иегудиил Хламида. Литератор был неоднозначной личностью. Будучи щедрым спонсором, он помогал содержать больных рабочих на острове Капри, имел дружеские отношения с Лениным, но скептически относился к Октябрьской революции, публично осуждал красный террор, казни дворян и истребление священников. Уехал в Италию, в СССР вернулся в самом начале тридцатых годов. Был близок со Сталиным, пропагандировал его политику, но поддерживал опальных лидеров оппозиции Бухарина и Каменева. Последние годы своей жизни провел под лупой НКВД. Но масштаб его личности как писателя, политического деятеля и друга Ленина был настолько велик, что даже Сталин поостерегся арестовать Максима Горького. Поговаривают, что литератора отравили по приказу Иосифа Виссарионовича, а вождь потом устроил ему пышные похороны. Семья прозаика жила долгие годы, не зная никаких проблем, родственники получали гонорары за выпущенные книги. А издавали его много и охотно. И до сих пор произведения выходят, и есть наследники, которым положены деньги. Вы, Борис, процитировали гениальный, на мой взгляд, роман «Жизнь Клима Самгина». Его хорошо бы прочитать всем, но лишь после сорока лет. Молодой человек книгу просто не поймет, требуется накопить некий жизненный опыт, пережить взлеты, падения, беды, радости, тогда это произведение откроется… Так, значит, Боря, вы думаете, что Федора не было? Он миф?

– Ну, в романе Горького ребенок присутствовал, – улыбнулся батлер, – просто главному герою было комфортно думать, что его не существовало. Полагаю, у Ильи с Верой все же появился на свет третий сын. Вопрос: куда он подевался?

– Умер, – коротко ответил я.

– Чтобы получить полную, правильную информацию по Светловым, я, как всегда, обратился к Лидии Ильиной, – произнес Борис. – Она лучшая на ниве поиска сведений об обычных людях, опытный сотрудник архива с разветвленными связями в этой области, имеет доступ ко многим документам. Лида помогала мне еще в доинтернетные времена. Сейчас она работает намного быстрее, чем тогда, живо нашла записи о рождении Никиты и Леонида и о регистрации брака последнего с Екатериной Ивановной Леоновой. А где Федя?

– Мальчик ушел из жизни, когда ему едва месяц исполнился, – напомнил я. – Вероятно, его просто не успели зарегистрировать. Младенец появился больным…

– … поэтому его следовало незамедлительно поставить на учет в детскую поликлинику, – договорил за меня батлер. – Но о Федоре ничего нет. Ребенка похоронили. Как это сумели сделать, если не было свидетельства о рождении? Его следовало сдать, получить документ о смерти. Но нет записи о кончине ребенка. Если опираться только на книги ЗАГСа, то малыш не рождался и, соответственно, не умирал.

– В этом случае поспорить нельзя, – признал я. – Кто не появлялся на свет, тот не способен его покинуть.

Боря взял телефон, и через короткое время я услышал голос Леонида.

– Добрый день, Борис. Вы нашли Никиту?

– Находимся в процессе, – ответил батлер. – Можете рассказать, как выглядел Федя?

– Ну, – протянул наш клиент, – я вообще его не помню. Младенец не покидал спальню родителей, тихо дремал в кроватке.

– Ребенка не водили гулять? – удивился Боря. – Вы можете войти в «Зум»?

– Конечно, – согласился Леонид.

Через пару секунд экран ноутбука вспыхнул, и я увидел Светлова. Он сразу продолжил беседу.

– В комнате был балкон, Федю там укладывали. Коляска была большая, а лифт в доме был всего один и маленький, коляска в него не входила. Как ребенка во двор вывезти? Оставить коляску пустой у подъезда, помчаться наверх за крошкой?

Послышался смешок, потом Леонид продолжил:

– Соседи по дому никогда чужое не брали, но во дворе и посторонние появлялись. Коляска – дорогая вещь. Да и тащить ее по ступенькам тяжело.

– Вы видели Федора? – продолжал допрос батлер.

– Да, но не помню его, – смутился наш клиент. – Давно это было. Мама с папой домой вернулись, отец нес что-то завернутое. Мама сказала: «Ребята, у вас родился братик». Вроде так. Мне тогда девять лет исполнилось, младенец не был интересен. Я очень хотел мопед, только о нем и думал.

– Многие взрослые вспоминают, как они вместе с мамой купали новорожденного брата или сестру, – сказал Боря. – Можете что-то такое рассказать про Федора?

– Нет, – вздохнул Леонид.

– А как Никита отреагировал на появление брата? – громко осведомился я.

– Ну… он неконтактный, – отозвался Леонид. – У нас комната на двоих была. Я ложился спать, брат читал, мне свет мешал. Жаловался маме, та у старшего сына книгу отнимала. Никита ее молча отдавал – он всегда очень тихим был, прямо тень. Дружбы между нами не было, интересы не совпадали. И он никогда мне с учебой не помогал. Пытался к нему подступиться, просил: «Никитос, помоги задачу решить». И всегда слышал в ответ: «Я сам учусь и тебе советую так же поступать». Признаюсь, когда его в училище отправили, очень обрадовался. Комната теперь вся была в моем распоряжении, я делал, что хотел. Вы учтите, я тогда третьеклассником был, ума особого не было.

– С кем дружили ваши родители? – поинтересовался Боря.

– Ни с кем, – без задержки сообщил мужчина.

– У Веры Сергеевны не было подруг? – удивился я.

– Нет. Папа часто повторял: «Нет страшнее врага, чем близкий друг». Мама добавляла: «Никогда никому ничего не рассказывай о своих мыслях, делах, планах…» Хотя… Вот сейчас вспомнил. Мама один раз эту фразу, как обычно, произнесла и вдруг добавила: «Так мне бабушка советовала, а я, глупышка, мимо ушей все пропускала». И замолчала.

Леонид кашлянул.

– Мне тогда лет двенадцать исполнилось, приятелей полно было. Мама посидела молча, затем неожиданно речь толкнула: «Я до того, как жизнь вразумила, балаболкой была, глупышкой. Подруг вокруг – хороводы! Всем верила, всех любила и думала, что и меня, красотку, люди поголовно обожают. А самой лучшей подружкой была Маргарита Шмиллер. Мы с ней после школы вместе в вуз подались. Я поступила, она нет, пошла на швею учиться. Глупая, я все Рите про себя рассказывала, а зря!» И замолчала. Мне любопытно стало, поинтересовался: «Почему зря?» «Потому, – поморщилась мама. – Отвратительно Маргарита себя повела. Проплакала я неделю, потом слезы литься перестали, но захотелось ей отомстить изо всех сил. Стала припоминать, что о подлой девушке знаю. И сообразила, что ничего. Эта дрянь меня, глупенькую, внимательно слушала, кивала, поддакивала. Я ей все свои мысли пересказывала. А вот что Рита думает, понятия не имела. За это и поплатилась… Леня, ты открытый, весь как на ладони. Будь осторожен, ни с кем не откровенничай». Меня тема заинтересовала, решил в ней получше разобраться, спросил: «Если не разговаривать с ребятами, то как дружить?» Мама улыбнулась: «Сейчас объясню, что имею в виду. Есть пустяковая болтовня о кино, книгах, еде – на эти темы спокойно беседуй. А вот, например, о том, что влюбился, и о других очень личных своих переживаниях ни в коем случае не сообщай. Сейчас вы друзья-приятели, а через время поругаетесь, и секреты твои бывший лучший друг всем выложит. Меня в детстве никто об этом не предупредил, и очень плохо получилось. Пришлось Маргарите Шмиллер заплатить за молчание, лишилась я серег и браслета, которые твой папа подарил. Мы с ним тогда очень расстроились. Но он меня не ругал, просто предупредил: “Верочка, помни: никто тебе не друг, никто тебе не враг, но все тебе учителя – так сказал Сократ. Он жил давно, но эти слова до сих пор не потеряли актуальность. Давай забудем про Риту и ее дочь. Они мне обе никогда не нравились”».

– Помните, как звали дочь приятельницы? – поинтересовался Боря.

– Ольга. В одном классе мы учились. Отчество у нее какое-то заковыристое, забыл его, типа Крокодиловна. Год рождения у нас одинаковый, родилась она на день раньше меня, поэтому не хотелось девчонку на свои праздники приглашать. Но приходилось. А как же? Дочь лучшей подруги мамы! И всегда получалось плохо. Ольга входила в квартиру и громко объявляла: «У меня тоже вчера день рождения был!» Понятно, что все начинали ее поздравлять, и Оля становилась главной героиней праздника. Она хорошо пела, Маргарита на гитаре играла, ее с собой приносила. И начинался концерт. Мать бренчит, дочурка соловьем заливается, взрослые аплодируют, Ольгу засыпают комплиментами и похвалами. Я сижу один, про меня, именинника, все забыли.

– Как фамилия вашей одноклассницы? – спросил Боря.

– Огонькова, – ответил мужчина.

– Поделитесь, пожалуйста, контактом доктора, который лечит Володю, – попросил я.

Глава шестая

После того, как мы завершили разговор и наш новый клиент ушел, Боря постучал по клавиатуре и сообщил:

– Ольга Мольеровна Огонькова жива, работает наборщицей текстов в небольшой фирме. Поскольку у нас нет никаких зацепок по Никите, предлагаю поговорить с женщиной. Ее мать, Маргарита Николаевна, скончалась. Вдруг она что-то рассказывала дочке про семью Светловых, вспоминала каких-то их родственников?

Тут зазвонил стационарный телефон. Я слегка удивился. Да, у меня есть обычный аппарат, но припомнить не могу, когда им пользовался. Интернет прочно вошел в нашу жизнь, я теперь в основном общаюсь через мессенджеры. Интересно, кто решил побеспокоить меня по городскому номеру?

– Здрассти, – произнес мужской голос, – типа… ну, беспокоит ремонт шлангов. У нас заявка на ремонт шланга… ваще… вот.

– Вы ошиблись номером, – ответил я.

Трубку бросили, не сказав «извините».

– Думаю, что… – начал Борис и не договорил.

Аппарат, который, по моему мнению, давно стал чем-то вроде музейного экспоната, снова затрезвонил. Пришлось отреагировать.

– Слушаю вас!

– Ваще… того… позовите Подушкина! – гаркнули в ответ.

Немного невежливо, но не каждый человек имел возможность получить правильное воспитание.

– Слушаю, – снова отозвался я. – С кем имею честь беседовать?

– Ремонт шлангов! – сообщила трубка. – Заява… ваще… ну… короче…

Захотелось вместо дядьки произнести: «Добрый день, ремонт шлангов. Надеюсь, все ваши шланги здоровы». Но я задавил в себе ехидну и продолжил беседу.

– Внимательно слушаю.

– Подушкин, у вас резиновый шланг лопнул! Типа… совсем… ну…

На сей раз возникла мысль сообщить, что я не имею в организме никаких шлангов ни из каких материалов. Однако и во второй раз мне удалось справиться с язвительностью и спокойно ответить:

– Должен сказать, что в доме, где живу, есть лишь электричество. Наверное, поэтому отсутствуют и всякие шланги. Есть трубы.

В ухо опять полетели частые короткие гудки.

– Если еще раз оживет городской аппарат, не отвечу, – решил я.

И тут занервничал мобильный, на экране высветилось сообщение о скрытом номере. Но это не удивило, среди моих бывших клиентов много тех, кто не демонстрирует свои контакты. И порой эти люди ко мне по несколько раз обращаются.

– Добрый день, – произнес я.

– Подушкин? – осведомился уже знакомый голос.

– Весь внимание, многоуважаемый ремонт шлангов, – ответил я. – Рад бы вам помочь, но не являюсь владельцем оборудования, которое вы собрались чинить.

– Типа… того… ну… в доме есть кто нормальный? – осведомились на том конце.

– Я пока не выжил из ума.

– Позовите к телефону Подушкина! Он… ваще… того… самого… ну… владелец жилья!

– Слушаю вас, – произнес я и включил громкую связь.

– Завтра в течение дня приеду! – объявил дядька. – Типа… того… ваще… никуда не ходите!

– Я никого не вызывал, – удивился я.

– Замена резинового шланга! – пробурчал мастер. – Сто разов… типа… говорил.

– Отмените свой визит, – попросил я.

– Невозможно, – отрезал мой собеседник, – у вас на вызове стоит черный крест!

– Со святыми упокой, – пробормотал себе под нос Борис и начал давиться смехом.

– С восьми утра до двадцати ноль-ноль находитесь дома, – велел незнакомец. – Типа… покинете… того… самого… помещение… штраф.

– У меня на завтра другие планы, – спокойно возразил я.

– Разрыв резинового шланга… типа… кирдык котенку! – повысил голос дядька. – Ваще… тады… взорветесь со всем домом… Беда! Оплачивать ремонт придется, хоронить погибших.

Я усмехнулся. Если здание взлетит на воздух, то я вмиг окажусь на том свете и смогу не волноваться о крупных денежных тратах.

– Завтра никого дома нет… ваще штраф выпишу, – пригрозил незнакомец. – Предупредил уже… типа.

Я вернул трубку на место, потом выдернул штепсель провода стационарного телефона из телефонной розетки и попросил Борю:

– Найдите, пожалуйста, контакт этого ремонта шлангов.

– Секунду, – кивнул Боря. – Готово. Иван Павлович, только лучше звонить им с городского номера.

Я кивнул, вернул штепсель в гнездо. Батлер набрал номер и протянул мне трубку.

– Здравствуйте, – произнес приятный женский голос.

– Добрый день, – ответил я, – сейчас…

– Вы позвонили в организацию «Все для шлангов», – продолжило сопрано.

Я сообразил, что говорю с записью, и замолчал, ожидая, когда ответит оператор. А дама не умолкала:

– Ваш звонок очень важен для нас. Если хотите приобрести новое оборудование, нажмите «один». Для соединения с отделом ремонта – «два». В случае…

Я живо ткнул пальцем в клавишу с двойкой и услышал:

– Здравствуйте. Ваш звонок очень важен для нас. Если необходима установка оборудования, нажмите «один». Желаете приобрести новый шланг – «два».

Я нажал на нужную кнопку.

– Здравствуйте. Ваш звонок очень важен для нас. При необходимости срочного ремонта нажмите «один»…

Я немедленно проделал действие.

– Здравствуйте. Ваш звонок очень важен для нас. Сообщите проблему. У вас десять секунд.

– Беспокоит Иван Павлович Подушкин, – быстро заговорил я. – Мне ничего не надо. Шланги все в порядке. Отмените на завтра визит мастера.

– Ваша заявка принята, – сообщил тот же голос, – спасибо, что обратились к нам! Предлагаем приобрести сегодня шланг номер сто двадцать три со скидкой…

Я повесил трубку.

– Интересно, как несчастные граждане, в домах которых порвались шланги, общаются с этой структурой? И вопрос: работают ли в этой фирме люди?

Боря развел руками.

– Сейчас во многих муниципальных организациях предпочитают такое общение с населением. Вот там, где надо заплатить за услуги, до сих пор отвечает человек.

– Шланги меняют бесплатно? – удивился я.

– Вряд ли, – пробормотал Борис. – Не могу найти их сайт пока. Наверное, госструктура берет небольшие деньги, предоставляет льготы пенсионерам, многодетным и так далее. А такие же коммерческие услуги – дороже. Или «ремонт шлангов» – монополисты, купить новый и поменять старый можно только у них.

– Вероятно, вы правы, – улыбнулся я.

В дверь постучали.

– Войдите, – разрешил я.

Дверь приоткрылась, показалась голова Анны Ивановны.

– Простите за беспокойство, не хотела помешать. Никогда бы не осмелилась оторвать вас от дел, но Демочка скулит у входной двери. Вы позволите ее выгулять?

– У нас полностью закрытый двор, – еще раз объяснил я. – Когда поймете в другой раз, что Дема беспокоится, просто откройте ей дверь подъезда, собака сама погуляет и вернется. Но раз в день в любое удобное для вас время с ней надо пройтись по улицам. Псинка обожает моцион.

– Спасибо, – быстро пробормотала горничная. – Еда на столе.

Мы с Борисом разом поднялись, прошли в столовую и удивились.

– Ну и ну, – протянул батлер. – И когда она успела столько всего наготовить?

Я сел за стол и снял крышку с одной кастрюли. Овсянка! Боря тем временем подцепил вилкой блинчик, который лежал на блюде, разрезал его и объявил:

– С мясом! Смотрите, еда разной формы, взял треугольник. А еще есть трубочка и квадратный.

Я решил попробовать последний, он оказался с творогом.

– Вкусно, – одобрил Борис.

– Тесто тонкое, начинка умеренно сладкая, – кивнул я. – Неплохо.

Батлер перенес на свою тарелку трубочку и воскликнул:

– Рыба! Хочется придраться к еде, а не получится.

– А что на сковородке? – поинтересовался я.

Помощник поднял крышку.

– Омлет! С помидорами и грибами. Давайте продегустируем?

Через полчаса, выпив две чашки какао, я расстегнул пояс брюк.

– Не помню, когда столько ел, – выдохнул Боря.

– Да уж, – прокряхтел я. – В детстве ни разу не пил какао. Маменька изгнала его из нашего дома.

– По какой причине напиток оказался подвергнут остракизму? – приподнял одну бровь Борис. – Он очень полезен, в особенности детям.

– Маменька встала на весы, увидела, что прибавила полкило, ужаснулась и решила сесть на диету, – объяснил я. – Поэтому хлеб, сливочное масло, жареная картошка, оладушки и иже с ними оказались навсегда лишены гражданства нашей семьи. Какао тоже попало в санкционный список из-за своей калорийности.

Боря зевнул.

– Простите, Иван Павлович, в сон потянуло… А вот и ответ от Ольги Мольеровны Огоньковой. Она предлагает вам встретиться с ней через час в ресторане «Блинчик».

Услыхав название едальни, я икнул, смутился и схватился за кувшин с компотом. Напиток тоже оказался хорош – не приторно-сладкий, не кислый, как лимон, а именно такой, как я люблю.

– Съем-ка еще кусочек омлета. Если расстегну джинсы, он точно в меня влезет, – пробормотал Боря и потянулся к сковороде.

Глава седьмая

– Иван Павлович, угощайтесь, – улыбнулась госпожа Огонькова. – Здесь невероятно вкусные блинчики. Специально заказала ассорти, чтобы вы все попробовали.

Если молодая женщина любезно угощает мужчину, то ему ни в коем случае нельзя отказываться. Ему следует съесть предложенный изыск, закатить от восторга глаза и воскликнуть: «Никогда до сих пор ничего подобного не пробовал!» Поступать таким образом надо даже тогда, когда отведал нечто гадостное.

Я положил на свою тарелку крохотный «квадратик».

– Выглядит аппетитно.

– Вы сейчас в лучшей блинной России! – объявила Ольга. – Я постоянно здесь обедаю.

Учитывая, что вес моей собеседницы определенно перевалил за сто килограммов, госпоже Огоньковой следует отказаться от мучной, жирной и сладкой еды, перейти на овощи и есть их маленькими порциями. Шесть штук блинов с начинкой ей не надо класть на свою тарелку. Но хорошо воспитанный мужчина не позволит себе такой совет. Исключение составит только личный диетолог, но я не врач данной направленности.

– Иван Павлович, почему вы не едите? – удивилась Огонькова, уничтожая четвертый «треугольник».

Я улыбнулся изо всех сил, разрезал «квадратик», храбро запихнул в рот его половину.

В первую секунду мне захотелось выплюнуть этот «изыск». Сам блинчик оказался по вкусу похож на фольгу. Справедливости ради замечу, что никогда не жевал металлическую бумагу, но приди в голову мне подобное желание, скорее всего, я испытаю именно такое ощущение. К сухой, жесткой «обертке» прилагалось нечто противное, жирное, одновременно приторно-сладкое и безбожно соленое. Каким образом местному повару удалось совместить в одном продукте сахар и соль в большом количестве? Не знаю, но он задачу решил с блеском. И что делать? Чтобы не обижать даму, которая уверена, что она сейчас сидит в роскошном ресторане, где на кухне командует лучший шеф всех времен и народов, мне следует съесть эту гадость. Но положить в рот еще один кусок мерзости в тесте я не способен. Да, я капризен в еде! Питаюсь исключительно тем, что мне нравится!

И тут, на мою радость, к столику подошла незнакомая молодая женщина. Она завопила:

– Дорогуша! Ты ли это?! Узнала меня? Я Надя Лукина!

– Привет, – без всякой радости отреагировала Ольга и замолчала.

– Ольгуша, можно к вам подсесть? – продолжила девушка. – Одной скучно обедать. Работаю неподалеку. Наши все ходят в «Илья Муромец-бургер», а мне там не нравится.

Сколько найдется на свете людей, которые на этакий вопрос ответят категорично «нет»?

– Хорошо, – процедила сквозь зубы Ольга Мольеровна.

– Жрачка там отвратительная, – начала тараторить Надежда, – фу прямо. А тут вкусненько!.. Оля, познакомь меня с мужем! Как его зовут?

У Огоньковой покраснел лоб, а я быстро произнес:

– Разрешите представиться. Иван Павлович Подушкин. Ольга Мольеровна – на редкость красивая молодая дама, но, увы, я не являюсь ее спутником жизни. У нас чисто деловая встреча.

– А-а-а, – протянула Надежда. – Точно, колечка-то на пальце нет! Значит, пока все в старых девах? Чего так?.. Из наших только Филимонова без пары. Но ее, конечно, никто в ЗАГС не поведет. С виду жуть, характер гадкий. А ты бутончик! И жалмерка! Ну как так? Куда мужики глядят? Чего не приходишь на наши встречи? А? Вдруг бы кто понравился!.. Хотя мы еще молодые совсем, есть время выбрать парня.

Слово «жалмерка», сейчас почти забытое, в начале двадцатого века адресовали женщине, чей муж находился на воинской службе. Это существительное любил писатель Михаил Шолохов. Надежда же сейчас употребила его как синоним выражения «старая дева», что неверно.

Надежда схватила с блюда блинчик, вмиг запихнула его в рот и потянулась за вторым.

Ольга Мольеровна отвернулась к окну. Моя рука выдернула из держателя бумажную салфетку. Я сделал вид, что вытираю губы, быстро выплюнул в бумагу кусок блинчика и положил ее на тарелку. Второй салфеткой я взял остатки кушанья, скомкал и разместил тоже на тарелке, выдохнул и тихо кашлянул.

Огонькова продолжала глядеть на прохожих, а ее знакомая кокетливо произнесла:

– Наверное, помешала вашей беседе?

Я навесил на лицо светлую улыбку и промолчал. Ольга же глянула на бесцеремонную женщину и отрезала:

– Да, у нас рабочая встреча, времени мало, а обсудить надо много вопросов.

– Мне уйти? – прищурилась подруга.

– Правильное решение, – спокойно согласилась Ольга. – Ты мешаешь деловому разговору.

– Мы сто лет не виделись, – насупилась женщина. – И…

Договорить Надежда не успела – Огонькова вынула из сумки визитку и протянула ее Надежде.

– Позвони в среду, договоримся о встрече. Сейчас я занята!

Подруга схватила картонный прямоугольник, вмиг разорвала его, бросила обрывки на стол, нецензурно выругалась и ушла. Ольга улыбнулась.

– А еще говорят, что люди со временем меняются. Нет-нет! Если ты с пеленок дура и подлая, в школе была ябедой, то потом станешь еще глупее и гнуснее. Вернемся к нашим делам. Вы хотели что-то узнать о Светловых?

– Да, – кивнул я.

– Чем они могли заинтересовать частного детектива? – прищурилась Огонькова.

– Ольга Мольеровна… – завел я разговор, но продолжить не сумел, потому что женщина смутилась.

– Прошу вас, просто Оля. Терпеть не могу свое отчество, хотя у него интересная история. Деда по линии отца звали Петр Алексеевич. Он в юности работал дворником. Хороший, честный человек, мастер на все руки, обслуживал территорию, где стояли несколько кооперативных домов. Вроде ничего особенного, ан нет! Квартиры там купили артисты театров и кино, режиссеры, писатели. Дедушка на все руки был мастером, мог любую вещь починить. Он сколотил бригаду, ремонты стал делать. В советское время, чтобы краску, обои и всякое другое-разное купить, требовалось в очереди долго простоять. А дедушка мог любой импортный товар достать. Кафель из ГДР? Пожалуйста. Линолеум польский? Запросто. Дорого, конечно, но творческая элита хорошо зарабатывала. К дедушке очередь из клиентов стояла. И каждый ему что-то приятное сделать хотел. С билетами в театр у нас проблем никогда не было, в Центральный дом актеров и литераторов заходили как к себе домой… Дедуля, вообще-то, имел хорошее образование. Он не москвич, приехал в столицу после окончания школы, поступил в институт. Почему тогда в дворники подался? Так очень место сладкое. Оклад невелик, зато была возможность делать ремонты. А за них деду о-го-го сколько платили! Он стал обеспеченным человеком… Так как я получила уникальное отчество? Дедушка хорошо учился в техническом вузе. А художественную литературу не любил, не читал. Потом один главный режиссер московского театра дал ему пропуск на премьеру пьесы Мольера «Мнимый больной». Спектакль потряс дедушку до такой степени, что он на следующий день отправился в районную библиотеку и попросил все произведения великого французского писателя. Перечитал их, потом взялся за Шекспира, Чехова… Он понял, что слова Максима Горького «любите книгу – источник знаний» – теперь его девиз по жизни, и начал глотать произведения классиков – как русских и советских, так и зарубежных. Потом дедуля открыл для себя историческую, научную литературу, обложился энциклопедическими словарями, чтобы выискивать незнакомые ему слова. Через некоторое время он стал самым частым гостем в лавке писателей, куда ему вход открыл один из очень популярных литераторов. Директриса этого закрытого для всех, кроме членов Союза писателей, заведения, легендарная Кира Викторовна Дубровская, полюбила необычного покупателя, всегда откладывала для него все самое интересное. Библиотека дома составилась огромная, дедуля забыл про телевизор, он читал запоем. У него появился список особенно любимых литераторов. Но самым-самым обожаемым навсегда остался Мольер. В честь него дедушка назвал своего единственного сына.

Глава восьмая

Ольга улыбнулась.

– Ох и натерпелся папа в детстве от дедушки! Дед его с младенчества обложил книгами, сначала ему вслух читал, а в пять лет обучил малыша грамоте. В школе ему пришлось стать отличником, поскольку даже за четверки отца наказывали. В классе его не любили – мало того, что он зубрила, по всем предметам только пятерки получает, его в пример ставят, так еще и зовут его Мольер! Понятно, что его обзывали по-всякому, «моль» – самое частое прозвище. Ну и дразнили постоянно: «Эй, моль, лети сюда!», «Моль, у меня новое пальто шерстяное, не сожри его!» Кто во что горазд упражнялись. А мне досталось необычное отчество. Но в школьные годы к тебе только по имени обращаются, поэтому я избежала насмешек. Мама рассказывала, что дедушка хотел, чтобы, если у него родится внучка, она стала Джульеттой – Шекспира он тоже обожал. Но мой папа Мольер, который никогда не спорил со своим отцом, встал на дыбы, прямо закричал: «У Андреева из третьего подъезда – пудель Джулька! Карасевы, которые в пятом живут, завели овчарку Джулю! В соседнем доме, писательском, почти в каждой квартире по псинке, и среди них штук пять Джульетт! Выйдет кто из хозяев во двор, заорет: «Джульетта, ко мне!» – прибежит свора собак, а среди них моя дочь?! Да никогда!» И я стала Ольгой, за что очень папе благодарна. «Джульетта Мольеровна» – это уж слишком… Я ни деда, ни бабушку никогда не видела, они скончались до моего рождения. И, как потом поняла, наверное, папина родня не хотела, чтобы он женился на маме. А близкие с маминой стороны не приняли Мольера. Что за муха между ними пролетела? Понятия не имею. О своих родителях мать никогда не рассказывала, о папиных тоже помалкивала. То, что вам говорю, я узнала отрывками, потом сама сложила в готовую картину… Жили мои родители спокойно, но иногда мама садилась на метлу, кричала на мужа: «Мямля! Из тебя всю самостоятельность выбили! Очнись! Научись принимать решения!»

Ольга сдвинула брови.

– Объясните, зачем я вам понадобилась?

– Ваша мама, Маргарита Николаевна, дружила с Верой Сергеевной Светловой, – начал я.

И увидел, что приветливая улыбка сползла с лица моей собеседницы. Ольга вмиг сделала над собой усилие и опять растянула углы рта, но ее глаза стали злыми.

– Жена Ильи Михайловича вызывает у вас не самые хорошие эмоции? – догадался я.

– Простите, – смутилась женщина, – не сумела удержать лицо. Вы правы. С ее сыном Леонидом я училась в первом классе. Почему вы вспомнили Веру Сергеевну? Уж никого в живых нет. Ни моих родителей, ни Светловых.

– Леонид жив и здоров, обстоятельства складываются так, что ему необходимо найти своих родственников.

Я хотел рассказать про болезнь Владимира и поиск донора, но Ольга не дала мне продолжить. Глаза моей собеседницы превратились в щелки.

– Как вы узнали? Тайна похоронена глубоко, зарыта, могила камнями завалена, чтобы наружу ничего не вылезло! Ленька – неужели он в курсе?.. Да, точно, иначе бы вас не прислал!.. Слушайте! Не перебивайте! Что у него в паспорте стоит? Документы видели, а?

– Мы с ним составляли договор, – кивнул я.

– Леонид Ильич Светлов, – прошипела Огонькова, – верно?

– Да, – согласился я.

– Как ему правду доказать? – покраснела Ольга. – Где генетический материал взять? Все на том свете! Давно ушли! Ничего от них не осталось – ни одежды, ни расчесок, ни зубных щеток! А я в лабораторию не пойду! Зачем? Чтобы Ленька отожрал кусок от того, что только мне принадлежит? Да, я очень хорошо обеспеченная женщина. Но обрести материальное благополучие отец мне никак не помог. А еще Надька ехидно интересовалась, почему я не замужем! Да потому что не хочу судьбу, как у моей мамы! Если женщина мечтает получать подарки, комплименты, слышать, что она самая красивая, если ей охота летать с любимым на море, иметь свой автомобиль, уютную квартиру, уважение, поддержку кавалера…

Ольга задохнулась от эмоций, потом чуть спокойнее продолжила:

– Вот если охота весь набор с верхом… Знаете, что никогда не следует делать девушке, если у нее в планах счастливая жизнь с мужчиной? А?

– Наверное, надо просто любить человека, не скандалить, уважать его, – честно ответил я.

Моя собеседница расхохоталась.

– Нет! Мечтаешь о страстной любви? О подарочках в бархатных коробочках? О восхищенном взгляде Ромео? О его поддержке, моральной и материальной? Так вот – никогда не выходи замуж! Не становись к плите! Не рожай детей! Живи с человеком до тех пор, пока он боится, что ты уйдешь от него. Не стирай ему белье, не готовь каждый день еду. Ставь свои интересы всегда впереди. И получишь все-все! Как только в паспорт шлепнут печать – конец твоим радостям! Еще вчера нежный, понимающий, щедрый мужчина превратится в тирана: «Где ужин?», «Почему у меня нет чистой рубашки?», «Ну и раскабанела ты!», «Новое платье купить? Я не владею золотыми рудниками, в старом походишь!» В придачу к супругу бонусом получишь его мать, отца, брата и сестру. Родня всегда будет на стороне мужика в любых конфликтах. Ребенок? Пожизненная каторга! Женщина в браке – бесплатная кухарка, прачка, нянька, унитаз для сливания отрицательных эмоций мужа и его близких, постельная принадлежность и частенько подушка для битья. Хочешь радости, подарков, кофе в постель и феерического секса? Не выходи замуж! Никогда!

Ольга замолчала. Мне стало донельзя жаль женщину – похоже, кто-то из представителей мужского пола ее сильно ранил.

– Простите, – тихо произнесла она, – вы ни при чем. Я долго все в себе держала, но почему-то именно вам могу рассказать. Почему? Наверное, потому что мы с вами больше не встретимся. Эффект попутчика… Слушайте, только не перебивайте. Согласны?

Я кивнул, и из уст женщины полился рассказ.

Олечка в детстве думала, что родилась в счастливой семье. Ее мама Маргарита и папа Мольер любили друг друга. Рита не уважала вечеринки и сборища гостей. Она работала в ателье, шила одежду, как мужскую, так и женскую. Папа, врач-дантист, работал в простой районной поликлинике.

В студенческие годы Мольер учился в одной группе с Ильей Светловым. Дружбу мужчины сохранили и после окончания вуза. А когда оба стали семейными людьми, проводили праздники в компании со своими супругами.

Илья первым стал отцом, у них с Верой родился сын Никита. Через несколько лет Светлова опять забеременела, и к ней тут же присоединилась Маргарита. Она произвела на свет девочку Олю, Вера – второго мальчика, Леню. Дети появились с разницей в один день.

Встречаться Светловы и Огоньковы стали реже, кроме того, в их отношениях наметилась трещина. Что ее спровоцировало? Светловы со временем начали жить намного богаче, обзавелись дачей. Маргарита же только мечтала о том, чтобы вывезти дочку на свежий воздух.

Если уж совсем честно, то в год, когда случилось происшествие, навсегда разбившее хорошие отношения двух семей, финансовое положение Огоньковых свалилось в яму. Маргарита не обзавелась своими заказчиками, в ателье ей платили смешную сумму, а Мольер сидел на маленьком окладе. Илья неоднократно предлагал другу:

– Бросай с утра до ночи за два рубля пахать! Сделай себе кабинет. Помогу и с оформлением документов, и с покупкой оборудования. С клиентами тоже подсоблю.

Но Огоньков в ответ мямлил:

– Тебе хорошо, жена – зубной техник и заодно медсестра, вы вдвоем работаете. А мне придется кому-то деньги платить, нанимать помощников. Пока народ подтянется, с голоду погибнем. В поликлинике хоть и маленький оклад, но постоянный. Уволюсь в надежде на хорошую прибыль, а пациентов не будет. Что тогда?

– Первое время будет тяжело, но все так начинают, – отозвался приятель. – И не надо уходить на вольные хлеба. Я тоже работаю на ставке, а частной практикой занимаюсь в свободное время. У меня в поликлинике смены – то с восьми до четырнадцати, то вечером, то с двух дня до восьми. Время принимать пациентов дома находится.

– Ты в ведомственной работаешь, – заныл Мольер, – у вас люди приличные! А у нас одни нервы! Вечно все всем недовольны!

– Таких везде хватает, – отмахнулся Илья. – Ты тоже работаешь сменами, время у тебя есть. Надо просто подождать, потерпеть. Главное – начать, а народ пойдет. Встал пораньше, лег попозже – и заработал. А ты поспать любишь.

– Здорово, – фыркнул Огоньков. – Ритке слова «подождать, потерпеть» очень понравятся. Она прямо мастер «подождать, потерпеть». Нет, моей жене ждать и терпеть неохота, подавай ей все разом, сию минуту. Ей знаешь как обидно, что Вера в шубе ходит, а у нее старое пальто, даже без мехового воротника? И дачу вы купили, а мы на один месяц сарай в далеком Подмосковье снять не можем. Оборзели крестьяне, скоро за сдачу собачьей конуры тьму денег потребуют. Сидеть Олечке в Москве с июня по сентябрь…

Когда Илья вернулся домой, он попросил Веру:

– Давай возьмем к себе на лето Ольгу.

– С какой стати? – удивилась супруга. – У меня два парня, за которыми глаз да глаз требуется. С тремя детьми не справлюсь. Да еще с девочкой – к ней особый подход нужен. Кроме того, я же работаю, да еще готовить на всех приходится.

– Где две тарелки супа, там и третья найдется, – заметил Илья.

– Кроме еды, есть масса других забот, – возразила жена. – И ребенок – это ответственность. А вдруг Оля упадет, коленку поранит? Я виновата буду – не уследила.

Илья начал уговаривать Веру, и в конце концов та нехотя согласилась. Оля оказалась на фазенде. В будние дни за детьми следила соседка Любовь Петровна. Она, учительница, с удовольствием согласилась летом подработать.

Шел июнь. Вера помогала мужу, приезжала на фазенду вечером, Илья оставался в городе. Почему так? Первоклассники Оля и Леня завершили учебный год в конце мая и первого июня оказались на свежем воздухе. А Никита старше брата, у него занятия длились до начала июня, а потом мальчика ожидала неделя пробных тренировок в спортивной школе – родители хотели отдать его на плавание. Занятия платные, но тем не менее, брали не всех. Двадцатого июня Никиту планировали тоже привезти в дачный поселок.

Глава девятая

Через несколько дней после отъезда дочери Маргарита затосковала. Мольер домой раньше десяти не возвращался. Лето – время отпусков, врачи тоже люди, им надо отдыхать. Вместо двух дантистов в поликлинике временно остался один Огоньков. Ателье закрывалось в пять, Рита все вечера сидела одна, и ей очень хотелось увидеть дочку.

Тут, прямо как по заказу, не успела Маргарита седьмого числа прийти на работу, как с потолка полилась вода. Ателье находилось в жилом доме, хозяйка квартиры на втором этаже не закрутила кран в ванной и умчалась куда-то. Заведующая разозлилась, но что она могла сделать? Всех мастериц отпустили домой, а Маргарита помчалась на вокзал. Она решила прокатиться на электричке до дачи подруги, расцеловать Олю и вернуться домой. Мольер был на работе. По идее, у него должен был быть выходной, но мужа внезапно вызвали в поликлинику. Вера и Илья определенно в Москве, за детьми смотрит няня. Рита ничьи планы не нарушит, она просто поцелует дочку, побудет с ней недолго и уедет.

В радостном предвкушении встречи с ребенком Огонькова добралась до нужной станции, побежала к участку подруги. А вот и нужная калитка!

Двухэтажный дом стоял не у забора, а в глубине. К нему вела дорожка, слева от нее стояла беседка, увитая лозами какого-то растения. Когда Маргарита проходила мимо сооружения, из него донесся знакомый голос:

– Я разведусь!

Огонькова вздрогнула и замерла – она узнала баритон Мольера.

– Выкинь из головы тупую идею, – ответила… Вера.

У Маргариты закружилась голова. Ее супруг и подруга сейчас должны находиться на работе. Почему они за городом?

В ту же секунду у ошарашенной Огоньковой возникла мысль. Конечно, и Светлова, и Мольер в Москве. В беседке другие люди, просто голоса у них почти такие же, как у супруга Верочки и ее подруги. Чтобы убедиться в правильности предположения, Рита на цыпочках приблизилась к беседке, слегка отодвинула одну лозу и увидела мужа в компании с женой Ильи.

Портниха окаменела, но не потеряла слух. А пара продолжала беседу.

– Уезжай домой, – приказала Вера.

– Мой дом там, где мои дети и их мать, – ответил Мольер.

– Рита в Москве, Олечка у нас, – улыбнулась Светлова. – Ребята сейчас с Любовью Петровной на речке, вернутся к полднику. Но мы можем пойти к ним на пляж.

– Перестань, давай вспомним правду. Никита и Леонид – мои дети.

– Нет, – не потеряв спокойствие, возразила женщина, – они оба носят отчество Ильич и фамилию Светлов.

– Но я их отец! – повысил голос Мольер. – Илья бесплоден! Поэтому вы и обратились ко мне!

– Верно, – снова улыбнулась супруга Ильи. – Но давай также вспомним наш договор и причину, по которой он был заключен. Ты взял у нас большую сумму денег. Так?

Огоньков молча кивнул.

– Обещал вернуть долг в течение шести месяцев, и не частями, а сразу все. У нас с Илюшей есть расписка. Я правду говорю?

Мольер выдавил из себя:

– Да.

Вера положила ногу на ногу.

– Но прошло три года, а ты взятое не отдал. Мы с тобой серьезно поговорили и что узнали?

– Ну никак накопить не получается, – признался Мольер. – И так, и эдак стараюсь, а без толку.

– Илюша несколько раз предлагал решение проблемы, – тоном лектора, который пытается вбить в головы первоклашкам, что такое бином Ньютона, продолжила Вера. – Но ты отмел все его инициативы.

Мольер вздернул подбородок.

– Твой муж хотел, чтобы я параллельно с работой в поликлинике открыл свой кабинет и отдавал ему весь свой доход до погашения займа. Отличная идея! А жить нам на какие шиши? Ритка – на нищенском окладе!

– Нет, – возразила Вера. – Мы бы вам оставили сумму, которой хватило бы на оплату коммуналки. Твоя жена – портниха, а большинство портних подрабатывают частными заказами. Можно, например, кому-то брюки укоротить или что-то сшить. Ритка домой возвращается рано, но мысли добыть средств для семьи у нее нет. А могла бы на еду зарабатывать. Ты просил, чтобы жена ничего о твоем займе не узнала – мы и молчим. Да, Илья предложил вариант возврата долга с прибыли от твоих личных пациентов. Но вспомним вот что. Илюша расписал тебе перспективу: как только ты возвращаешь долг, кабинет и оборудование остаются у тебя. Далее ты сможешь работать на себя, выползешь из нищеты. Но ты отказался. Услыхав от тебя «нет», мы сделали тебе новое предложение. У нас не было детей, причину мы знали – бесплодие Ильи. Я в полном порядке. Взять из детдома отказника не захотели. Ты здоров. Ленив, правда, но этот недостаток можно исправить воспитанием. Да, пришлось нам с тобой в постель лечь, но все получилось, и мы скосили тебе полдолга. А полностью он погасился, когда я во второй раз забеременела. Можно было обратиться в клинику, но в нашем случае там тоже потребовался бы донор. Да еще пришлось бы проделать со мной всякие малоприятные манипуляции. Естественным путем все легче и быстрее, и никто не узнал, что дети нам только на пятьдесят процентов родные. И еще: из медцентра информация способна вытечь, а мы все держим языки за зубами. Ты не хотел, чтобы Рита узнала о взятых в долг деньгах, следовательно, не сообщил ей и о том, как оплатил кредит.

– Да, я тогда согласился, – выдохнул мужчина.

– У нас есть расписка, там указано, сколько мы тебе давали в долг, стоит твоя подпись, – декламировала дальше Вера. – В наличии и договор, который мы заключили на зачатие детей. Они появились на свет. Конец истории, ты нам ничего не должен. И вдруг ты возникаешь с желанием общаться с ребятами, потому что ты их отец! Однако, желание к тебе пришло не сразу, мальчики уже школьники. Не знаю, что ты придумал, но проваливай. Хорошо, что захотел поговорить сегодня, когда Илюша улетел на один день в Минск. Отправляйся домой, беседа окончена. Попытаешься поговорить с Ильей о сыновьях – закончишь плохо!

– Я люблю тебя, – прошептал Мольер, – давай поженимся…

– Сделай одолжение, исчезни, – велела Вера. – Продолжишь приставать – все расскажу Рите. Не знаю, с какой целью ты у нас тогда в долг брал, но, думаю, Марго ни копейки из той суммы не увидела. И ей вся эта история точно не понравится. Но я не хочу портить подруге настроение, вот и молчу пока. С какого бодуна тебе пришло в голову мне в любви признаваться? Что тебе на самом деле надо? Опять за деньгами приполз? Очередная твоя баба подарков захотела?

Услыхав последнюю фразу, Маргарита вздрогнула, оцепенение прошло. Огонькова сдернула лозы, перед которыми стояла, и крикнула:

– Спасибо, Вера, ты настоящий, верный дружочек! Но следовало раньше меня поставить в известность о том, чем Мольер занимается! Супруг, ты куда деньги дел?

Только гигантским изумлением мужчины можно объяснить его честный ответ:

– Положил в финансовую организацию. Обещали через полгода вернуть в десятерном размере. А потом…

Огоньков замолчал.

– Ой, не могу! – истерически захохотала Рита. – Ой, погибаю от смеха! Ой, кретин! А ты, Верка!.. Слов нет! Где моя дочь?

– На пляже, – спокойно, словно все происходящее не имеет к ней ни малейшего отношения, ответила Светлова.

– Отдай девочку, – потребовала Огонькова.

– Забирай, – пожала плечами Вера. – Сейчас вещи сложу. Не хотела, вообще-то, ее брать, но Илья настоял.

Ольга перестала говорить и посмотрела в пустую чашку. Я подозвал официанта, попросил еще чаю и тихо произнес:

– Слышал от людей всякие истории. Детали разнятся, но сюжеты, как правило, очень похожие. А у вас нечто особенное.

– Да уж, – хмыкнула рассказчица, – есть чем гордиться.

– Кто вам все это рассказал?

– Мама, – ответила Огонькова. – В день своей смерти.

– А что с вашим отцом? – поинтересовался я.

– Думаете, он может стать донором для больного малыша? – задала встречный вопрос Ольга.

Мне не хотелось отвечать, но пришлось:

– Плохо разбираюсь в генетике, но знаю, что подчас кровные родственники не подходят для переливания крови. А с кем-то из дальней родни получается идеальное совпадение. Ребенок не виноват, что взрослые совершают необдуманные поступки, он не умолял их рожать себя. Такое решение мужчина и женщина принимают вдвоем. Если верить тому, что вы рассказали, Мольер – кровный отец Леонида, дед больного Володи.

– У меня нет агрессии по отношению к полубратьям, не помню их совсем. Да, вначале резко отреагировала, когда услышала, что тема касается Леонида. Дело в наследстве, которое я получила неделю назад. У меня была соседка Варвара Сергеевна Головина – бедная бабушка, жила на одну пенсию. Мне ее стало жалко – никто ей не помогал. Ну и взялась ее опекать. Продукты покупала, по врачам водила, заботилась о ней. И так не один год. Потом она умерла и оставила завещание. Мама родная! У нее оказалось восемь квартир в Москве и три на берегу моря. Все сдавалось. В банке на счетах – миллионы! И сразу объявилась родня какая-то. Целый год меня доставали, суды затевали. Неделю назад все решилось, я единственная наследница. А когда вы упомянули Леонида, я сдуру подумала, что он же мне наполовину брат! Сейчас вся ярмарка запляшет! Поэтому я очень нервно отреагировала. Сейчас успокоилась, поняла глупость своих мыслей. Да, Леонид – мой родственник по крови. Но бабе Варе он никто, и это главное! Мужчина не имеет права претендовать на ее апартаменты и деньги. Прошу у вас прощения… Уже говорила, что мы с Леней учились в одном классе. То лето на даче хорошо помню, мне там очень понравилось. Потом неожиданно появилась мама, увезла меня в Москву. По дороге домой я ныла – очень хотела вернуться. Мать вдруг со всего размаху отвесила мне подзатыльник, да такой крепкий, что в ушах зазвенело.

Ольга поежилась.

– Раньше мать никогда не била меня, она всегда была нежная, ласковая, если и ругала, то несильно. А тут ударила очень больно. Потом всю дорогу молчала, а когда мы зашли в квартиру, скомандовала: «Ступай в спальню, закрой дверь и не смей выходить!» Я зарыдала, попыталась выяснить, за что меня наказали, получила пощечину и убежала. Вскоре вернулся домой отец, что тоже удивительно. Папа работал до позднего вечера, домой раньше окончания программы «Время» не возвращался. Поликлиника была на другом конце Москвы, до метро ему три автобусные остановки, а городской транспорт еще дождаться надо. Потом на подземке почти час с двумя пересадками, следом надо было влезть в маршрутку, выйти там, где она сворачивает на проспект, и до нашего подъезда минут десять идти быстрым шагом. Но в ту среду отец появился в родных пенатах в середине дня. Я выбежала, хотела ему, как всегда, на шею кинуться… Мама меня как дернет за косу! Показалось, что она мне все волосы вырвала! Я заплакала и получила от нее пинок ногой и приказ: «Пшла вон в комнату! Тебе запретили выходить!»

Рассказчица вздрогнула.

– Меня мать порой ругала, и папа тогда вмиг начинал защищать меня. Гнева его жены хватало на минуту, и все снова становилось хорошо. Но в тот день папа промолчал. Я умчалась в истерике, а в квартире возникла такая тишина!.. Ее ножом можно было резать! Плотная, мрачная, огромная грозовая туча.

Глава десятая

Ольга допила чай. Я позвал официантку, заказал еще порцию напитка, а женщина продолжила рассказ.

– Не знаю, о чем родители беседовали – сон меня сморил. Проснулась утром, пошла в кухню. Мама кашу варит. Жили-то мы бедно, на завтрак всегда была крупа на воде – экономили на всем. Мать мои шаги услышала, обернулась, я на пороге замерла. Она улыбнулась: «Прости, Олечка, в меня вчера прямо бес вселился. Садись, расскажу, что у нас случилось. Только никому об этом рассказывать нельзя. Я бы и тебе ничего не сказала, но вчера так себя ужасно вела, что следует объяснить, по какой причине превратилась в фурию. Солнышко, в твои годы человек уже многое понимает, ведь так? Сейчас все узнаешь, но ни с кем потом услышанное не обсуждай!» Я бочком на стуле устроилась, готовая в любой момент удрать, если мать опять в ярость впадет. Она рассказала такую историю. Моя бабушка по отцовской линии сильно заболела. Ей не хотели делать операцию, потому что говорили, что не поможет она. А мой папа нашел прекрасного хирурга с золотыми руками. Тот согласился на операцию, но доктору следовало заплатить много денег. И где их взять? Папа обратился к ростовщику, тот выдал необходимую сумму под грабительский процент. Женщина выздоровела, а на ее сыне, моем отце, повис гигантский долг. И никак даже часть его погасить не удавалось. Только-только отец соберет немного, и тут что-то случается. То я из вещей вырасту, следует новое купить, то у меня день рождения, надо стол накрыть…

Ольга закрыла лицо руками.

– Мне вдруг так стыдно стало! Родители деньги на меня тратят, а сами плохо одеты, живем впроголодь. И бабушка заболела. Конечно, хорошо, что ее вылечили, но теперь на семье висит долг! Мама очень мало зарабатывает, и бедный папа! И бабушку жаль, хоть я ее никогда не видела, только слышала, что она далеко от Москвы живет.

Ольга провела ладонью по столу.

– Объяснила мама ситуацию, сказала затем, что, чтобы наконец долг отдать, папа нанялся на заработки, за Уральские горы уехал. Вернется, когда с ростовщиком расплатится, иначе нам плохо придется. Родителей в тюрьму посадят, я в детдом отправлюсь.

Ольга схватила чашку, отпила чай.

– Вроде в советское время была возможность взять в сберкассе заем, – вздохнул я. – Правда, я не в курсе, какую сумму выдавали и на каких условиях. А потом появились банки. Ваш отец, имея стабильную работу, мог оформить кредит.

– Я тогда ребенком была, откуда мне было все это знать?.. Спустя годы узнала правду, что мама мне соврала, не хотела истину на стол бросать, обвела меня, наивную первоклашку, вокруг пальца. В России тогда появились финансовые пирамиды, мой отец стал жертвой мошенников.

– Даже мне известен Леня Голубков, который в «МММ» отнес денежки, а потом разбогател и жене сапоги купил. Назойливая реклама повсюду была, – вспомнил я.

– Светловы – подлые люди! – вспыхнула моя собеседница. – Дали моему наивному папе в долг большую сумму, а когда тот вовремя отдать ее не сумел, вон что придумали! Заставили его переспать с Веркой! Парочка эта моей маме жизнь сломала! И никогда его сыновья мне братьями не станут!

– Ну, – смутился я, – прошу прощения, что обсуждаю подобную тему с дамой… однако представителя так называемого сильного пола очень трудно принудить к соитию с женщиной. В судебной практике описаны лишь единичные случаи. Обычно у пары все происходит по взаимному согласию. Женщины – сложные существа, у них желание способно пропасть, когда процесс уже пошел, может возникнуть и отвращение к партнеру. Что-то ей любовник сказал, не так посмотрел… А мы намного проще. Если появился интерес, то не обратим внимания на возраст и красоту дамы. Однако без этого интереса ничего не получится. Принудить мужчину сложно. Вот соблазнить намного легче и проще.

– Не знаю, что Вера Сергеевна придумала, – фыркнула Ольга, – но ей удалось именно заставить бедного папу сделать ей двоих сыновей. Да, повторяю, заставить! А ведь они дружили! Неужели богатые Светловы не могли помочь нам, нищим Огоньковым? Они фактически убили моих родителей. Хорошо, что мне встретились Виктор и Наташа.

Моя собеседница прижала руки к груди.

– Взрослые знали, что произошло. А мне, недавно первый класс окончившей, никто истину не открыл. Ну нельзя же сообщать малышке такое! Вот мама и выдумала сказочку про ростовщика. Тоже недетская тема, но она лучше, чем правда про двух сыновей мужа от мерзкой тетки. И мать моя в тот день странно выглядела – глаза блестят, лицо красное. Она какое-то лекарство из бутылки без этикетки пила, прямо из горлышка. Объяснила мне свое поведение тем, что простыла, купила микстуру… Неделю мы жили более-менее спокойно, потом все начало меняться. Отца я больше не видела, он домой не звонил, не писал. Мама начала чаще кричать на меня, а если я от обиды принималась плакать, то получала пощечины и подзатыльники. Дальше больше. Мать перестала ходить в магазин, не готовила еду, не убирала квартиру, бросила работу. И однажды не встала с кровати. Я съела все, что нашлось в доме, мама лежала в постели лицом к стене. Она даже в туалет не ходила. Я не понимала, что делать. Позвонила домой Светловым, надеялась, что тетя Вера поможет. Мобильные тогда мало у кого были, потому что дорого, эпоха сотовых еще не настала. Трубку никто не снял. На дворе лето, в школу ходить не надо было. Учительница бы точно увидела, что со мной что-то не так, но я оказалась совсем одна. Скромные запасы провианта иссякли, день я просидела голодной, а вечером пошла в круглосуточный ларек. Он неподалеку стоял. Я утащила пару пачек печенья, шоколадку – и драпать. За мной побежала продавщица. Поймала она меня и спросила: «Зачем воруешь? Попроси – тебе дадут». Я заплакала: «Тетенька, кушать хочу! Папа уехал, мама в кровати лежит, не разговаривает, от нее плохо пахнет». Женщина меня обняла: «Я Наташа. А как тебя зовут? Пошли, покормлю тебя». В ларьке был и мужчина – Виктор. Он дал мне пластиковый стакан супа, а потом мы направились к нам. Мы с Наташей остались во дворе, а Виктор поднялся в квартиру, затем вернулся со словами: «Надо срочно вызвать “Скорую”».

Ольга потерла пальцами виски.

– Воспоминания обрывочные. Приехал врач, маму куда-то увезли. А Наташа и Виктор жили в соседнем доме, в «однушке». Они меня к себе взяли, объяснили, что мама заболела, но непременно поправится, ее в больницу отправили. Первого сентября они меня в школу отвели, все как положено – белый фартук, банты, цветы… Мама вернулась домой зимой – слабая, тихая, на себя прежнюю вообще не похожа. Когда мама очутилась дома, сначала даже в туалет ее водить следовало. Но мало-помалу к ней вернулись разум и активность. Но мать ни разу не обняла меня, не поцеловала. Зато охотно ругала меня за разные провинности, чаще всего ею же и выдуманные. Потом, спустя годы, я узнала, что Витя работал водителем у какого-то большого начальника. Он рассказал шефу про меня – малышку, у которой мать не в себе. А у них с женой детей нет и быть не может – проблемы у супругов, оба бесплодны. Они думали взять девочку из интерната, а тут я пришла. И тот руководитель помог им в обход всех правил удочерить меня. Мы переехали в мамину квартиру. Я им заменила дочь.

Я молча слушал рассказ Огоньковой и удивлялся тому, сколько вокруг прекрасных, добрых людей, которые не пройдут мимо чужого горя.

А Оля говорила и говорила. Я не перебивал женщину и узнал, что Виктор как-то сумел обменять свою квартиру и «двушку» Огоньковых на большие апартаменты – три спальни и столовая, объединенная с кухней. И не спрашивайте, каким образом удалось оформить удочерение при живой Маргарите.

Школьница росла, она теперь четко понимала, что родная мать очень больна, поэтому не обижалась на женщину, которая с каждым днем становилась все злее. Да и Наташа внушала ребенку:

– Не Вера на тебя кричит и сердится. Это ее недуг кричит и сердится. Мамочка тебя любит.

Глава одиннадцатая

Когда Оля перешла в выпускной класс, случилась чудо.

Как-то раз девочка вернулась из гимназии и застала Маргариту в кухне. Женщина вела себя более-менее адекватно, могла заварить себе чай, разогреть суп, самостоятельно мылась, ходила в туалет. Но отказывалась даже выглянуть на улицу и панически боялась всех мужчин, кроме Виктора. В тот день школьница не удивилась, увидев мать у плиты.

Подросток смирилась с тем, что Рита ее постоянно ругает. И, если уж говорить откровенно, Олечка давно считала своими родителями Наташу и Виктора. Это к ним она с семилетнего возраста бежала со всеми проблемами, от них получала утешение и любовь. Наташа легла в больницу с Олей, когда та во втором классе тяжело заболела, пришлось делать операцию. Витя устраивал для дочки веселые праздники, не жалел денег на ее одежду и развлечения. Все вместе они ездили летом на машине в Анапу и непременно брали с собой Маргариту. А та недовольно ворчала – ничего ей не нравилось. Когда Оля притащила домой блохастого котенка, Наташа не выкинула его на помойку, а вымыла животное, вылечила, и вырос в семье роскошный кот Василий. Он тоже очень не нравился Маргарите, но на вечное плохое настроение старшей Огоньковой члены семьи внимания не обращали. Больной она человек, зачем сердиться на убогую? Все самые светлые, прекрасные воспоминания школьных лет Оли связаны с мамой и папой, которые появились у нее в семь лет. Как выглядит Мольер Петрович, она смутно помнила. У кровного отца волосы вроде темные, а глаза… их цвет Оля забыла. Где находится господин Огоньков? А кто его знает!

Но вернемся к тому дню, когда выпускница вернулась домой. Она увидела в кухне женщину, которая ее родила, и вежливо, тихо поздоровалась:

– Добрый день, Маргарита Николаевна.

Почему такое обращение, по имени-отчеству? Потому что, когда девочка говорила «мама», женщина вскипала, словно молоко в кастрюле, пена злобы переливалась через край, раздавался вопль:

– Не смей звать меня так! Исчезни, пропади пропадом!

Валентина Семеновна, врач, которая наблюдала за Маргаритой, посоветовала обращаться к больной подчеркнуто вежливо, на «вы» и по имени-отчеству. Представьте себе изумление школьницы, когда она услышала в ответ:

– Доченька, что случилось? Почему я больше не «мамочка»?

И было это сказано ласково, на лице Маргариты сияла радостная улыбка, в глазах светилась доброта. Оля оторопела.

– Ты разлюбила меня? – испугалась Маргарита.

– Нет, – прошептала девочка, – просто в школе устала.

– Скорее, скорее садись за стол! – захлопотала мама.

Ошарашенная девушка опустилась на стул и получила тарелку куриного супа.

– Ешь, моя радость… Мне надо кое-что тебе рассказать. Не знаю, сколько еще проживу, а тебе следует знать правду. Да, она горькая, но я не хочу, чтобы ты думала, что я просто так выгнала папу.

И рассказала, как приехала на дачу к Вере Сергеевне и узнала, кто отец ее сыновей. Суп застрял у Ольги в горле, она в ужасе слушала рассказчицу, а та, выложив историю, неожиданно прибавила:

– Похоронить меня надо на кладбище в селе Яичное, в одной могиле с Евдокией Никифоровной Шмиллер. Тело туда везти не надо, отправьте останки в крематорий, потом просто урну заройте. Принеси бумагу и ручку, запиши название деревни, имя, отчество и фамилию.

Ошарашенная Ольга встала, мать зевнула.

– Доченька, я так тебя люблю!.. Устала. Пойду полежу.

И удалилась в свою комнату.

Вскоре домой вернулась Наташа. Материальное положение семьи давно укрепилось. Женщина сама уже не сидела в ларьке, не торговала едой. Они с супругом стали владельцами сети передвижных трактиров, обзавелись специально оборудованными машинами, которые выезжают на разные мероприятия. Кроме того, они развернули сеть стационарных точек быстрого питания «Готовит бабушка» с вкусными супами, пирожками, котлетами, «орешками» и «грибочками» с вареной сгущенкой. Бизнес процветал. Оля собиралась после школы поступить в институт, выучиться на специалиста по пиару и рекламе, начать помогать родителям.

Наташа увидела лицо девушки и сразу спросила:

– Что случилось?

Узнав, как необычно повела себя Маргарита, Наталья связалась с врачом.

– Не заходите в комнату к больной, – неожиданно велела та, – еду к вам.

Валентина Семеновна примчалась через полчаса, заглянула в спальню, минут через пять вышла и тихо произнесла:

– Простите, но должна сообщить, что Маргарита Николаевна отошла к Господу.

– Вы ошибаетесь, – возразила Оля. – Наверное, мама крепко спит. И она выздоровела, со мной говорила разумно. Не ругала, не кричала, очень ласковая такая была.

Доктор опустила взгляд.

– Деточка, Маргарита Николаевна много лет жила с психиатрическим диагнозом, принимала непростые лекарства. Многие врачи знают, что порой перед смертью организм включает некоторые неизвестные нам резервные системы. Человек на короткое время приходит в себя, поведение у него становится такое, как было раньше, до того, как он попал в больницу. Знаю случаи, когда полностью парализованные и лишенные голоса садились, начинали говорить, а безумные вели разумные речи. Родственники не ждут таких положительных изменений, поэтому радуются. Но всплеск длится недолго. За ним наступает усталость, пациент засыпает и, как правило, больше не просыпается. Почему у некоторых людей вдруг вспыхивает факел ума? Загадка. Наверное, Господь дарит им возможность перед уходом проститься по-человечески с родными. Они запомнят его таким, каким он был когда-то. Отчего не все подобного счастья удостаиваются? Не знаю!

Ольга кашлянула.

– Я, тогда школьница, еще не видела, как люди уходят из жизни. Думала, они месяц, ну неделю умирают – долго все длится. То, что можно спокойно, разумно говорить, потом прилечь и не проснуться, меня потрясло.

Мне стало жаль Ольгу – досталось ей в детстве. А женщина все говорила и говорила.

Урну с прахом Маргариты Николаевны захоронили на небольшом деревенском кладбище, адрес которого она сообщила дочке. Ни Наташа, ни Виктор, ни девочка не сомневались, что возле села Яичное нет погоста. Но даже если он все же обнаружится, то могила Евдокии Никифоровны Шмиллер, женщины, о которой никто из членов семьи не слышал, там точно отсутствует. Маргарита с виду была нормальной женщиной, но много лет лечилась у психиатра. Стопроцентно некрополь – ее больная фантазия. Наташа и Оля ни на секунду в этом не сомневались, но Виктор сказал:

– Следует проверить. Грех не исполнить последнее желание человека. Давайте съездим в Яичное, поглядим, что да как. Кто такая Евдокия Никифоровна Шмиллер?

– Не знаю, – одновременно ответили девушка и женщина.

Потом Оля прибавила:

– Впервые про такую слышу. Вот Веру Сергеевну, про которую Маргарита Николаевна мне рассказала, помню. Родители дружили с ней и ее мужем, а я сидела с их сыном Леней за одной партой. Но после первого класса его перевели в другую гимназию. А еще не могу забыть день, когда мать превратилась в злобину. Она меня до этого отправила на дачу к Светловым. Я очень радовалась – там так весело, хорошо оказалось! Мы с Леней дружили, но его старший брат с нами общаться не хотел. Тетю Веру я считала доброй, хорошей. Вот в голове не укладывается, что они с мужем такое моему папе предложили, а он согласился. Нечеловеческий поступок! Не знаю, где мой биологический отец. Жив ли он? Понятия не имею, сколько ему лет.

Ольга замолчала.

– Вы поехали на поиски погребения госпожи Шмиллер? – поинтересовался я.

Моя собеседница кивнула.

– Папа Витя настоял, у него была любимая присказка: что бы тебе ни сообщили, непременно проверь информацию.

Я улыбнулся про себя. Есть у меня пара приятелей, они служат в разных конторах, оба следователи. Как-нибудь, если найдется время, расскажу, где и при каких обстоятельствах мы познакомились. Вот они оба порой говорят то же самое: что бы тебе ни сказали, даже если информация звучит фантастически, обязательно проверь ее.

– Кладбище нашли сразу, – продолжала тем временем Ольга. – Село Яичное разрослось, там иностранная фирма открыла производство плавленого сыра, появились рабочие места, народ потянулся из окрестных деревень, городов. Погост оказался на месте, но там хоронят теперь только родню покойных, новые могилы не копают. Евдокия Никифоровна Шмиллер оказалась моей бабушкой, маминой мамой. Не знала, что мама в девичестве носила эту фамилию. К ней перед смертью в самом деле вернулся разум.

– Вы дочь Мольера Огонькова. Если Леонид и Никита наполовину ваши братья, то… – осторожно начал я и замолчал.

– Есть шанс, что смогу стать донором для больного мальчика, – договорила за меня Ольга. – Вы же это имеете в виду?

Мне пришлось уточнить:

– Леонид и его жена не подошли, а где Никита, они понятия не имеют. А ребенку плохо.

Женщина короткое время посидела молча, потом встала.

– Что случилось в прошлом, кто с кем спал, уже роли не играет. Я вам рассказала все, что знаю. Другой информацией не обладаю. Подумаю. Пока не готова дать четкий ответ, соглашусь ли сдать тест.

Глава двенадцатая

– Странная история, – произнес Боря, когда мы на следующий день сели завтракать. – Давно существует ЭКО, супруги выбирают донора. Не всякий может им стать, нельзя просто прийти, сказать, что ты готов сдать биоматериал, потом сразу оказаться в лаборатории, получить деньги и уйти. Есть ограничения по возрасту, следует пройти серьезную медицинскую проверку всего организма, нельзя курить, принимать спиртные напитки… И это только начало списка. Но, с другой стороны, всем, кто хочет стать родителями, надо бы проверить свое здоровье. А еще лучше сделать это до свадьбы, чтобы известие о каких-то проблемах не стало шоком после того, как пара задумалась о наследнике.

– Верно, – не стал спорить я. – Но они захотели хоть наполовину, но своего малыша. И найдется ли женщина, которая перед тем, как пойти в ЗАГС, потребует от своего жениха отправиться по всем врачам? – улыбнулся я.

– Вот поэтому, увы, на свет появляются дети-инвалиды, – заметил Борис. – Я сейчас веду речь не об ошибках акушеров, из-за которых здоровый младенец в процессе неверного родовспоможения или промедления с кесаревым сечением появляется на свет инвалидом. Недавно в сетях всем миром собирали деньги на инъекцию от спинально-мышечной атрофии стоимостью в несколько миллионов долларов. Почему малыш таким родился? Оказалось, что у его матери – пятидесятипроцентная вероятность появления ребенка с СМА. Уже этого хватит, чтобы сообразить, что лучше не рожать. Так еще и у супруга те же пятьдесят процентов. И почему решили стать родителями? «Ой, мы не знали!»

Боря отложил вилку.

– У людей нет ума в голове, мысли короткие, как у Буратино. «Хочу замуж, все подруги с колечком, а я нет». «Мечтаю о празднике. Белое платье! Ресторан! Ведущий! Подарки!» И дальше что? Познакомились в магазине, в очереди к кассе. «Любофф вспыхнула вмиг, поженились. Ой, я беременна! Случайно получилось!»

Борис взял графин с компотом.

– Воскликни так женщина в восемнадцатом веке, я бы не изумлялся. Из средств контрацепции тогда только презерватив был, похожий по толщине на клизму. Понятно, почему его неохотно использовали. Но сейчас выбор огромен! Таблетки, спирали – чего только нет. Сегодня дети не должны получаться случайно, в наши дни рождение наследника – хорошо обдуманный шаг, оценка своих моральных и материальных возможностей. Если обитаете в деревне, имеете пусть маленький, но свой дом, способны завести корову, кур, сделать огород, поставить теплицы, и хотите детей – подчеркиваю, хотите детей, – то на здоровье. Вы и троих, и четверых поднимете, и голодать не будете. А если у женщины руки умелые, то она наследникам любые вещи сама сошьет и удовольствие от этого получит. Зима пришла? Погреб банками забит. Соленые, маринованные овощи, варенье домашнее, тушенка, грибы сушеные. А если в двухкомнатной «распашонке» вместе с родителями жены или мужа живете, то что тогда? Молодая мать в декрете, супруг немного получает, а трат полно! На памперсах разориться! Ладно, как-то живут в тесноте. И – бац! – вторая беременность! Студенты, сами на шее у родителей и внуков туда же посадили. Ладно, со всеми сложностями справиться можно. Но это лишь в случае появления на свет здоровых отпрысков. А если один болен? Тогда не следует ждать счастливого развития сказки. Как правило, муж не выдерживает, уходит из семьи, жена одна с двумя ребятами на копейки существует. Второй ребенок здоровым растет, но обида у него тоже поднимается. Почему вся любовь, все внимание мамы – инвалиду? А ему что? «Присмотри за братиком, он болен»?

Боря замолчал.

– Во многом вы правы, – осторожно согласился я. – Но ведь люди, которые живут в тесных жилищных условиях, тоже хотят детей.

– И слава Богу, – кивнул батлер. – Но! Если хочешь – повторяю, хочешь! – наследника, сядь и подумай. Куда принесешь новорожденного? Ты способен его одеть, накормить? Если да, то нет вопросов. А вот когда вам по двадцать лет, вы делите квартирку со старшими, из заработка только стипендия, которую за один день прогулять можно, вас родители кормят, поят и одевают, то как следует поступить? Устроиться на работу. Сейчас тьма мест, куда недорослей берут. Начать копить на первый взнос по ипотеке. Пока насобираешь, диплом получишь, успеешь нагуляться с приятелями, задумаешься: твой партнер по браку надежен? Готов ты с ним до холмика на могилке жить? Да? Тогда вешай на себя ярмо долга банку, уезжайте в свою норку, устраивайтесь на нормальную работу, год-другой поработайте – и тогда вперед за малышом. Уже не дети вы будете, у которых в голове ветер свищет. Но! В любом случае, умно вы подошли к рождению малыша, или вами управляла мысль «хочу ребеночка, все подруги уже с колясками» – непременно, лучше всего перед свадьбой, сдайте оба генетический анализ, чтобы понять, каков процент риска появления у вас недужного младенца. Да, исследование это недешевое, но воспитывать больного ребенка намного дороже как в моральном, так и в материальном плане.

– Вы правы, – опять согласился я. – Но, увы, тех, кто включает ум, намного меньше, чем тех, кто не включает его. Но мы резко отклонились от темы беседы. Говорили о Светловых. Они приняли решение использовать в качестве донора для зачатия детей Мольера Огонькова, который вложил деньги в финансовую пирамиду и, конечно, все потерял. На мой взгляд, более чем странная идея. Вы бы согласились, чтобы ваша жена легла в постель с посторонним дядькой, пусть даже и вашим другом, ради обретения наследника?

– Ну, – тихо сказал Боря, – мне бы такое не понравилось. А вам?

– Невозможная ситуация, – поморщился я. – Но учтите, я не чадолюбивый человек. Дети меня утомляют. Ладно, предположим, Илья Михайлович был другим, он мечтал о продолжении рода. Но тот, кого зачал другой мужчина, не имеет никакого отношения к предкам Светлова. Илья беспокоился, кому достанется наследство? Но у врача не было замков, гектаров земли, золотой казны, огромных усадеб. Он не был королем, озабоченным, к кому перейдет корона, не было и мыслей, как сохранить династию. По какой причине Илья согласился?

– Вероятно, он мечтал о сыне, – предположил Боря. – Думал: «Да, я не царь, не Ротшильд, но кое-что скопил. Государству отдавать жаль».

– И уговорил жену? Не каждая супруга согласится. Зачем ему аж трое детей?.. Интересно, все мальчики от Мольера? Или только двое, а у последнего другой отец?

Борис молча пожал плечами.

– Надо найти Никиту, – решил я, взял телефон, начал листать записную книжку.

– Кто это? – подпрыгнул на стуле батлер.

– Где? – не понял я.

– Черный комок, – объяснил Боря, невежливо показывая пальцем в сторону окна. – Прокатился по полу. Вы его не заметили, в телефон смотрели.

Послышался цокот когтей, и в комнату влетела Демьянка. Она ринулась к драпировке, села около нее и заскулила.

– Игрушку потеряла, – рассмеялся я. – Дема, ты сегодня какая-то нерешительная. Обычный твой лозунг – «вижу цель, не вижу препятствий».

Я прошел к гардине, приподнял ее и увидел черный моток шерсти.

Глава тринадцатая

Демьянка легла на живот, подползла к клубку, обхватила его передними лапами и принялась сосредоточенно облизывать.

– Где она эту вещицу откопала? – удивился Борис. – Не помню, чтобы ее покупал. Иван Павлович, это вы Деме подарок сделали?

– Нет, – ответил я, – у нас полон дом ее игрушек, решил пока не приобретать новые – старые девать некуда, и…

Договорить я не успел – раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – заморгал Боря.

– Вроде нет, – отозвался я. – Может, очередной клиент?

– Боречка, Иван Павлович, – зашептала Анна, заглядывая кабинет, – простите, помешала, ей-богу не хотела, понимаю, вы заняты…

– Что случилось? – остановил домработницу Борис.

– Шланги, – прошептала тетушка.

– Шланги? – удивился я. – Какие? Зачем они нам?

– Мастер, – опять еле слышно произнесла Анна, – он пришел.

– Эй, хозяева!!! – донесся из коридора мужской голос. – Здрассти… типа… ваще…

Боря начал вставать.

– Сидите, я сам разберусь, – остановил я батлера.

Я решительно пошагал в холл, увидел в прихожей мужика неопределенного возраста, чью нижнюю половину украшали грязные джинсы, а верхнюю – совсем нечистое, растянуто-бесформенное нечто с обтрепанными рукавами. Дополняли образ чудовищные ботинки, похожие на чемоданы, которыми в России массово пользовались в тридцатых годах двадцатого века.

– Ну здрассти! – обрадовался дядька. – Вы типа… ваще… видать, хозяин?

– Иван Павлович Подушкин, – представился я, – владелец данных апартаментов. Как к вам обращаться?

– Здрассти, – повторил «красавец». – Не надо ко мне обращаться. Ваще… того… лучше обеспечьте нормальные условия работы для замены шланга и поливально-оросительной домашней системы для выращивания не пойми какой фиговины – могет, вы табак посеяли… вроде сигареты тут делали… вон чего… понимаешь.

Перед моим мысленным взором возникли торчащие вверх резиновые трубки, утыканные пачками сигарет. Я моргнул и снова узрел мужика. Тот вопросительно глядел на меня.

– Как вас зовут? – снова осведомился я.

– Неважно, – прогудел мастер. – Типа… не жениться же хотим… ваще… е-мое.

Мне захотелось начать свои следующие слова с обращения «уважаемый Неважно», но, естественно, я так не поступил, а улыбнулся и повторил:

– Разрешите представиться – Иван Павлович.

– Ну ваще типа… хорошо, – отмахнулся дядька. – Нет желаниев тута корни, как свекла, в прихожей пустить. Есть необходимость ремонта шлангов!

– Уважаемый мастер, даю вам честное, благородное слово, что в моем жилье нет ни одного шланга.

– Вы… типа… того… квартиру по наследству получили? – осведомился мужик, по непонятной причине упорно не желающий назвать свое имя.

Рассказывать историю, каким образом я стал владельцем завидных апартаментов в самом центре, где, на удивление, обнаружился крохотный переулок с парой домов и отсутствием плотного транспортного движения, я не стал, ответил коротко:

– Купил.

– План ее видели? – продолжал представитель пролетариата. – Ваще… там… ну, того? Че… как… где?

– Конечно, – удивился я вопросу, – я же делал здесь ремонт.

– Где фиглю-миглю раздобыли? Она… типа… родная?

– Кого? – не сообразил я.

Что за зверь такой – фигля-мигля?

Послышался скрип, потом стук, и в прихожей появился Боря со всем своим новым обмундированием: гипсом на обеих ногах, ходунками и ноутбуком в прозрачном пакете, который батлер повесил себе на шею.

– Он че, заразный? – насторожился мастер. – У нас парень, Колька, копыта отшвырнул… пришел… как я… типа… чинить. А хозяин на него чихнул. И кранты-веники, покупайте гробик. Тот, кто Кольку обчихал, жив, как Ленин. А Николашку тю-тю… того. Прощай, орел, недолго летали мы с тобой… Надыть чертеж позырить. Иначе… ваще… того… типа где… че тута…

– Какая схема необходима? – уточнил Борис.

Наш собеседник замахал руками.

– Ну так… того… ваще… где чего тута имелося… че снесли… построили без разрешению. Короче, вся фигля-мигля.

Батлер развернулся и направился обратно вглубь апартаментов. Я сообразил, что он отправился за документом, и, поскольку из всей более чем странной речи мужика мой мозг вычленил лишь псевдоним русского революционера и теоретика марксизма, я, сам того не желая, поинтересовался:

– При чем тут вождь мирового пролетариата?

Инкогнито почесал шею.

– Чегось?

– Какое отношение Ленин имеет к шлангам?

– Бабушка моя посуду на пол часто роняла, – неожиданно улыбнулся мастеровой. – Бумс – и осколки. Но могло кое-чего выжить. Тогда бабулька поднимала тарелку, говорила: «Живее всех живых, как Ленин».

– Понятно, – пробормотал я, – цитата из стиха Владимира Маяковского. «Нам ли растекаться слезной лужею – Ленин и теперь живее всех живых. Наше знанье – сила и оружие».

Послышался стук костылей. Боря опять появился в помещении.

– Вы хотели посмотреть на план этой квартиры до ремонта – вот он!

– Ага, – протянул мастер, беря протянутый ему лист. – Ясен пень! Покажьте в реале кухню!

– Это зачем? – влезла в беседу Анна. – На пищеблок посторонним нельзя!

– Блок… ну… ваще… небось, не с кухни… с коридору… – задумчивого протянул дядька, вынул телефон и через пару секунду заорал: – Ленка! Слышь меня? Ленка! Алле! ТМ сто шестнадцать блок сковырнется?.. Эге! Ну попробую тогда по-нашему, по-простому!

Телефон вернулся в карман. Незнакомец скинул ботинки, и почти мгновенно до моего носа добрался специфический запах. Я опустил глаза и увидел две ступни размера эдак сорок шестого в носках оттенка гнилой малины. Судя по аромату, на них справило малую нужду семейство ежей. На левом носке была дыра, из которой торчал грязный большой палец.

– Будьте любезны, наденьте свою обувь, – попросил я.

– Нельзя хозяйские полы зашморкивать, – возразил мастер. – Бабушка на том свете осерчает, как впендюрит мне промеж рогов! Как взвоет: «Ах ты ирод мексиканский, дерьмюк московский! Гришка, гаденыш, зря тебя уму-разуму учила? Натряс людям земли в дому!»

Несмотря на то, что мой нос почти отключился от амбре, исходящего от стоп мужика, я обрадовался неожиданно полученной информации, что дядьку зовут Григорий.

– Ну че? Шкандыбаем к объекту ремонта? – весело предложил внук аккуратной бабушки. – Пошлите к месту необходимости необходимого ремонта.

Мне на макушку села птица Озаренье. Иван Павлович, с чего тебе пришло в голову вести с мужиком беседу? Пусть идет туда, куда ему надо, убедится, что шлангов в помине нет, получит чаевые, а потом исчезнет из твоей жизни.

– Отличная идея, – кивнул я, – следуйте за мной!

– Чегось? – не понял Гриша.

– Хватай руки в ноги и топай за Иваном Павловичем, – быстро перевела Анна на понятный мастеру язык мои слова.

– Не вопрос, – кивнул тот и зашлепал грязными носками по коридору.

Глава четырнадцатая

– Тута по вашему плану стена! – сообщил мастер, держа перед собой чертеж. – А по евонному плану – храпня египетская.

Я потряс головой. Слово «евонный» мне уже знакомо. Когда его выучил, я уже один раз объяснял, повторять нет желания. А вот с выражансом «храпня египетская» пока не сталкивался. Прямо интересно, что оно означает? Храп фараона?

Пока я предавался ненужным размышлениям, Григорий постучал костяшками пальцев правой руки по стене, в которую упирался коридор.

– Эй! Слышь? Звук-то какой! Хочешь подарок, хозяин?

Глаза Анны вспыхнули пламенем любопытства.

– Какой?

Григорий нажал пальцем на экран своего телефона.

– Ну типа, ваще, конечно, не точно, но возможно, метров того самого, если евонный план не с перепоя сделан, а нормалек аккуратненько, то храпня… ну… э… э… э… ща математику произведу…

Мастер сосредоточенно поскреб затылок.

– Метров ваще так раздумываю девятнадцать. Ен тама сделал ну такую, типа для врача… Понятно?

– Да, да, – кивнула Анна, – вы очень хорошо объяснили.

– Значитца, могу храпню египетскую растрамбовать? – уточнил Гриша.

Я ощутил себя слоном, которого горькая судьбинушка забросила в стан бегемотов. Вроде все они животные, но способны ли вести конструктивный диалог? Не знаю, кто из нас с Григорием слон, а кто бегемот, но я вновь упустил нить разговора.

Анна подергала меня за рукав домашней куртки и зашептала:

– Ванечка Павлович! Пусть он сделает, что хочет, поймет, что в стене шлангов нет, и успокоится!

Я потряс головой и тоже очень тихо одобрил:

– Отличная идея.

– Ау! – крикнул Григорий. – Хозяин! Отомри! Растрамбовать храпню египетскую? Без разрешения хозяевов правов на проведение действий не имею!

Желание избавиться от мужика достигло своего апогея.

– Да, – отрезал я.

– Ща! Секундос, – прокряхтел мужик.

Он вытащил из своей необъятной сумки пачку листов, которую украшала гигантская скрепка, и велел:

– Ознакомьтесь с актом согласия на согласие проведения работ по вашему согласию. Изучите весь текст.

Когда Демьянке очень хочется в туалет, а кто-то из нас никак не открывает ей дверь, она подходит к ней и начинает тихо, очень заунывно выть и нервно дергать правой задней лапой. Издавать немузыкальные звуки я не стал, но затряс ногой, прямо как Дема, только у меня начались конвульсии левой конечности.

– Дайте ручку, – прохрипел я.

В моей жизни случались моменты возникновения отчаянного страстного желания. В детстве я жаждал получить все собрание сочинений Майн Рида – почему-то этих книг не было в более чем обширной библиотеке моего отца. В десятом классе мечтал познакомиться с поэтом Андреем Вознесенским. А сейчас я трясся от желания навсегда избавиться от Григория!

– Хозяин! Внимательно позырил того самого… документ? – уточнил мастер.

Мне захотелось заорать «да!!!», но из горла вырвался странный звук, мать которому – чихание, а отец – храп.

– Тады окей! – кивнул Гриша. – На каждом листе черкани!

Когда процедура завершилась, мужик вынул из своей здоровенной сумки футляр и открыл его. Я в очередной раз лишился дара речи. Внутри на бархатной подстилке лежала идеально чистая, отполированная кувалда. Гриша нежно погладил ее.

– Ну, Машенька, начнем.

Он схватил молоток и пояснил:

– Струмент – главное. Когда он красивый, добрый, всем довольный, – работа вмиг катит.

И, едва договорив, Гриша со всего размаха ударил Машенькой по тупиковой стене коридора. Раздался грохот, помещение заполнилось туманом пыли. Демьянка принялась истерически кашлять, кто-то стал громко чихать. А я на секунду потерял возможность воспринимать действительность. Глаза мои не видели, уши не слышали, язык не шевелился. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем из меня вылетел возглас:

– Григорий, вы с ума сошли?!

– Не-а, – спокойно возразил дядька. – Кто ж до работы с материалом допустит психа? Шланги – дело тонкое, дорогое!

Я добыл из кармана носовой платок, начал тереть им глаза и сказал:

– Уходите!

– Дык поле работы вона какое, – возразил мастер.

– Боже! – ахнула Анна. – Вот это да!

– И предположить не мог, что такое увижу, – обомлел Борис.

– Вы о чем? – спросил я.

У меня никак не получалось убрать с лица пыль.

– Посмотрите туда, куда Григорий кувалдой ударил, – сказал Боря.

Я опустил руку, повернул голову и застыл. Пол коридора завален обломками кирпичей, стена рухнула, и… впереди видна комната.

– Господи, – вылетело из меня, – там библиотека! Шкафы со стеклянными дверками. За ними вроде…

– Книги! – закричал Боря, который успел пробраться в помещение. – О-о-о! Похоже, тут была лаборатория!

– На евонном плане так и указано, – неожиданно сообщил Гриша. – Квартирка по документам старше моей бабушки, а она давно умерла, когда мене пятнадцать было, ей тады за сто годиков перевалило. На плане нацарапан год, кады это построили! Вы ж читали!

Я, забыв про свою любовь к чистоте и аккуратности, перелез через разбитые кирпичи, вошел в помещение и остолбенел. Комната размером, наверное, восемнадцать-двадцать квадратных метров служила кому-то рабочим кабинетом и, похоже, одновременно лабораторией. У одной стены находится роскошный письменный стол, который покоится на деревянных «медвежьих» лапах, его украшает лампа со стеклянным абажуром зеленого цвета. Подобного электроприбора сейчас днем с огнем не сыскать. В антикварных магазинах порой появляются похожие, но они были сделаны в шестидесятых годах двадцатого века. А эта определенно родилась еще до большевистской революции. Около осветительного прибора громоздятся бумажные папки и книги. У другой стены примостился кожаный диван, на котором лежат подушка и плед, рядом стоит маленький столик со стаканом в серебряном подстаканнике. И повсюду книжные полки, забитые томами. Окна нет, у третьей глухой стены возвышается лабораторный стол с ретортами, мензурками, банками, склянками и раковиной. А посреди комнаты стоит старое, потертое кресло-качалка, в нем лежит бархатная домашняя куртка бордового цвета. Создается ощущение, что хозяин кабинета только что вышел.

– А вы бубнили: «Шлангов нет, шлангов нет…»! – обрадовался Гриша. – Вона скока их! Ваще!

Я выпал из нирваны и увидел, что мастер открыл маленькую дверь в стене, около которой находилось лабораторное оборудование.

– Позырьте, – улыбался мужчина. – Ваще танцы с балаганами! Разбираться тутось – долгое дело! Пока раскурочу, потом заново скурочу…

Борис заглянул в отсек.

– Иван Павлович, посмотрите!

Глава пятнадцатая

Я приблизился к батлеру. Да уж! Следовало признать, что Григорий-то был прав! Вот они, шланги! Их подвели к лабораторному столу!

Кто здесь жил? Что случилось с этим человеком? Кому принадлежал кабинет? Почему так много резиновых трубок, часть из которых в нерабочем состоянии, дыры в них видны невооруженным глазом?

– Ну ваще, кулетоскоп охренеть, – бормотал Гриша, встав на колени у отверстия. – На евонном плане не все указано. Кудысь энта синяя идет? К зеленой?

Борис потрогал мужика за плечо.

– Гриша!

– Ась? – отозвался тот. – Не мешайте! Оченно интересная ломоголовка, покруче танчиков!

– Гриша, вы же видите, откуда вода течет?

– Ну? – нахмурился мастер. – И че?

– Замотайте шланги, с удовольствием вам заплатим за работу.

Я увидел календарь на столе и воскликнул:

– Десятое марта тысяча девятьсот тридцать восьмого года! Брошенная куртка! На столе – раскрытая книга! Стакан на столике! Возможно, хозяина внезапно арестовали! Кто заложил вход в его кабинет? Зачем? Почему?

– Эй, ты всерьез это сказал? – нахмурился Гриша, глядя на Бориса. – Замотать шланги? Они старинные, их только менять. Пущу в дело обмоталку – ее прорвет, вода под фундамент уйдет, дом упадет. Пока все как положено не исправлю, не уйду!

– Хорошо, – кивнул батлер, – мы вас поняли. Работайте, сколько надо. Но уже девять вечера.

– Дык спать не хочется, – улыбнулся Гриша. – Дитев нет, женой не обзавелся. Один, как кенгуру на Красной площади.

– Хозяевам отдохнуть надо, – сказала Анна.

– Ну, типа, не дотумкал, – смутился Гриша, – звиняйте! Меня-то в сон не тянет, а у вас глазья как у монголов стали. Пойду от вас! Завтрева появлюся. Непременно. Попозже. Чтоб вам выспаться без будильника. А то как заверещит, аж в животе холодно делается.

– Спасибо, ждем вас, – улыбнулся Борис.

– Хорошо, когда тебя кто-то ждет, – вздохнул Григорий. – Уж прости, мужик, любопытно, аж страсть – чего с тобой случилось? Почему ты похож на кота, который из-под трамвая выполз?

– Бандитская пуля, – усмехнулся батлер.

– Ежкин кот, кол ему в спину! – ахнул Григорий. – Во придурки, как их земля носит? В живого, приличного человека пулять! Народ совсем обнаглел! Ваще берегов не видят!

– Гриша, – остановил поток негодования мастера Боря, – простите, глупо пошутил. Упал неудачно, скоро гипс снимут.

– И все равно жаль тебя, – покачал головой Григорий. – Струмент можно оставить?

– Конечно, – разрешил я, – инструменты никто не тронет.

Когда все удалились, я, оглядываясь, словно тать[1], в ночи прокрался в лабораторию, начал осматривать полки и пришел в полный восторг. Похоже, библиотеку подбирал человек, с которым мы легко нашли бы общий язык. Решив с завтрашнего дня начать составлять каталог, я взял труд «Психология судьбы» и унес его в свою спальню.

Название заинтриговало, автор, профессор Московского государственного университета, написал это произведение в середине девятнадцатого века. Кое-кто полагает, что термин «психология» возник только в середине двадцатого столетия. О нет! В тысяча пятьсот девяностом году немецкий философ Рудольф Гоклениус впервые использовал его для обозначения науки о душе.

Держа том в объятиях, я вернулся в спальню. Хотел принять душ, потом сесть в кресло, налить в фужер малую толику коньяка и насладиться текстом вкупе с напитком. Но когда я вышел в коридор, до моего слуха донеслись стоны Демы.

Я выглянул в прихожую, увидел, что псинка стоит у входной двери, царапает ее лапой, скулит, и весьма удивился.

– Дорогая, что случилось?

Собака занервничала еще сильнее. Я решил выглянуть на лестничную клетку, но в тот момент, когда приоткрыл дверь, Дема выскользнула на лестницу и помчалась вниз по ступенькам. Я схватил куртку и медленно пошагал за ней.

– Дорогая, остановись! Дверь во двор мы уже заперли. Подожди меня.

Домом, где я живу, вероятно, раньше, до большевистской революции, владела семья буржуев, как тогда именовали обеспеченных людей. Их расстреляли или отправили в лагеря, а из их владений сделали жилой дом для нескольких семей. На каждом этаже здесь по одной квартире, но сейчас заняты только две. В одной – мы с Борисом, в другой – Олег с мамой Ирэн Львовной. Остальные три хозяина давно за рубежом. Год назад один из соседей захотел избавиться от своих московских владений. Их купил Олег и сказал мне:

– Люблю нашу улицу, дом, не хочу, чтобы в нем поселились хамы, пьяницы и скандалисты. Две квартиры – мои, одна – твоя. Надо предложить остальным владельцам продать мне свои хоромы, а потом подумаем, что с ними делать.

И вы, конечно, помните, что в свое время я неожиданно обзавелся парой апартаментов, которые расположены через дорогу. Сначала я сделал из одного жилья офис, а в другом мы с Борей поселились. Но потом я с запозданием понял, что частный детектив зависим от клиентов. Если они есть, то в кошельке заводятся деньги. Если нет, то кушать нечего.

Справедливости ради отмечу, что ситуации «кушать нечего» у меня пока не возникало. Я холост, не обременен ни супругой, ни детьми. Слава Богу, нет тестя и тещи. Из родственников в наличии лишь маменька, обожательница затевать суаре и другие разные светские забавы.

Признаюсь, пока мне следовало содержать маман, мой кошелек постоянно зиял пустотой и мысли обзавестись помощником у меня не было. Но потом в ее жизни появился бизнесмен Владимир, который ненамного старше меня. Можете сколько угодно удивляться, но мужчина влюбился в мою маменьку, женился на ней, и она вновь обеспечена всем, что только пожелает. А мы с кошельком тихо порадовались, что теперь не надо покупать все, на что упадет глаз светской львицы. Я решил, что черная полоса в жизни пройдена, теперь мне шагать только по белой.

Но жизнь непредсказуема. Несколько лет назад в моих делах случился застой. Прошел месяц, второй, третий, а клиенты не появлялись. Лишь изредка звонили индивидуумы, хотели, чтобы я проследил за их мужьями или женами, зафиксировал факт адюльтера. Но я подобным не занимаюсь. Лежать под кроватью в гостинице, где номера сдают по часам, сжимать в руке диктофон, чтобы сделать порочащую кого-то запись? Нет, нет, это скучно. Кроме того, мне хватает одного дела на два-три месяца. Не люблю спешить, не спать ночами, никогда не скрывал, что являюсь сибаритом. И ведь человек с интересной проблемой возникал в моем офисе как по заказу, через короткое время после того, как завершалось очередное расследование. А потом наступила тишина! Пустота! Голое дно в портмоне! Настал момент, когда я, сконфузившись, сказал Боре:

– Очень стыдно, но не могу сегодня выдать вам зарплату.

– Не беда, – отмахнулся батлер, – скопил немалую сумму – голодными не останемся.

Не могу описать, как мне стало неудобно! А Боря продолжил:

– Иван Павлович, разрешите дать вам совет.

Я кивнул.

– Наш офис – многокомнатная квартира с двумя ванными, тремя туалетами, столовой, гостиной, вашей и моей спальнями, вашим кабинетом, парой пустых жилых помещений для родственников, которых нет, гардеробными и кладовыми. И это через дорогу. Сдайте квартиру в доме напротив, станете получать приличный ежемесячный доход. А здесь сделаем небольшую перестановку и превратим часть помещения в офис. Зачем нам гостиная, например?

– Действительно, – пробормотал я, – гениальная идея.

Сказано – сделано. Мы перенесли детективное агентство в нашу квартиру. Переезд занял некоторое время. Съемщик нашелся сразу – мужчина моих лет, известный ученый, который ушел от супруги, оставив ей все, что имел.

К чему столь длинный рассказ? Чтобы вы поняли, что в подъезде никого, кроме меня, Олега и Ирэн, нет. Посторонние войти в здание без ведома хозяев не могут. Котин сделал ремонт в подъезде, вход теперь со двора, а в него попасть можно лишь после звонка по домофону, клиенты именно так и поступают. Со стороны улицы есть только арка, закрытая глухими железными воротами. Для тех, кто приходит на своих двоих, есть дверь, которая открывается из квартиры. Даже если кто-то из нас не захлопнул как следует дверь подъезда, Дема никуда не денется. Ну выйдет псинка во двор, где у нее есть свое туалетное место, и что? Чужие у нас не ходят. Поэтому я медленно двигался по ступенькам, не испытывая ни малейшего волнения.

Дошагав до самого низа, я столкнулся с Демой. Она сидела около большой кучи, неожиданно образовавшейся в углу холла первого этажа. Как правило, в подъезде идеальная чистота.

– Что случилось? – осведомился я, прекрасно понимая, что ответ не услышу.

Но собака сообщила хриплым голосом:

– Дык… того… ну, в общем… нормалек… спать… пристроился…

В первый момент я оторопел, потом ужаснулся – Дема обрела дар речи? У меня говорящая собака? Могло ли случиться со мной что-нибудь более страшное, чем безостановочно болтающая любимая псинка? Мне придется терпеть все ее речи!

В ту же секунду мне стало смешно. Дорогой, приди в себя! Слава Богу, домашние животные не способны выражать мысли словами. Вспомним изречение, которое записал в свой дневник французский писатель Андре Моруа: «Если собака научится говорить, то человек потеряет последнего друга». Мне в голову чушь пришла.

И тут же я вздрогнул. Дема не способна болтать, так кто тогда в нашем подъезде «нормалек спать пристроился»?

Куча зашевелилась, чихнула и продолжила:

– Ну… уйду щас…

Я прищурился.

– Григорий, это вы?

– Типа да, – ответил мастер.

– Почему домой не едете? – изумился я. – На полу почему сидите?

– Ну… ваще, подстелил мягенькое, – отозвался мужчина и встал.

Я увидел на полу нечто, смахивающее на матрас, который недавно я купил для Демы.

– Идти некуда, – развел руками рабочий. – Ну… на съеме жил с Вованом в комнатухе, а он… ну… ваще… неожиданно ребенка родил…

Вован, который родил ребенка, меня потряс, но я решил ничего не комментировать и в конце концов разобрался в ситуации. Она оказалась проста, как табуретка.

Григорий с приятелем Владимиром снимали комнату в общей квартире. Сегодня утром к ним пришла любовница друга. Ее муж сделал ДНК новорожденного сына, понял, что он не отец ребенка, и выставил бабу на улицу. Владимир попросил Гришу уйти, потому что на десяти квадратных метрах двум дядькам, даме немалого размера и до полного комплекта новорожденному тесно. Григорий собрал свою сумку и удалился. Зарплату ему выдадут только через неделю, денег у мужчины – две копейки. Но он всем доволен, потому что в подъезде тепло, чисто и уютно. Работать ему у нас примерно неделю. А там зарплата придет, и Гриша снимет койку.

– Ну… э… не ругайтеся, – бубнил мастер, – щас унесу тапки… завтрева ровнехонько вовремя… ваще… типа… шланги чинить приду!

– Григорий, пойдемте.

– Кудысь? – заметно испугался мастер.

– Тудысь, – неожиданно, помимо моей воли, произнес мой язык.

– Не надо, – забормотал мужик. – Не выпимши, не дрался, не матерился, тихо, как мыша мелкий, спал. Ща утопаю!

Здоровенный Гриша никоим образом не походил на «мышу мелкого». Мне стало смешно.

– Гриша, я не собирался звать полицию. Пойдемте к нам домой, у нас есть свободная комната.

– Спасибки огромные! – поблагодарил мужик. – Да у меня в кармане, окромя вши на аркане, ниче… того… ваще… самого… нет. Не могу… ну вам… за постой рублей отдать!

Демьянка завыла – похоже, собаку охватила жалость. Я вздохнул.

– Григорий, денег не надо. Зову в гости.

– Кого? – попятился мастер.

Наш разговор потек своим чередом.

– Вас.

– Меня?

– Именно так.

– Без денег?

– Да.

– За что? Че хорошего вам сделал?

Я облокотился на перила лестницы.

– По моему мнению, человек не должен после рабочего дня спать, сидя на полу у батареи.

– Ну… ваши слова – верняк… Но жизня хитро заверчивает! – высказался мастер.

– У-у-у, – прибавила трагизма беседе Демьянка, – у-у-у…

– Григорий, хватит спорить, шагайте за мной! – скомандовал я. – Иначе обижусь. Приглашаю вас в гости, а вы отказываетесь. Кстати, у нас при спальне, где вы разместитесь, есть ванная, а там душ!

– Окей, поперся с вами, – перестал сопротивляться мужчина.

Глава шестнадцатая

Через день, который весь был посвящен работе с разными документами, мы встретились с клиентом и сообщили ему, что успели узнать.

– Не понял, – протянул Леонид, – мой отец не Илья Михайлович?

– Если верить истории, которой поделилась Ольга Мольеровна, то нет. Помните, вы рассказывали об Оле? Вы ходили в одну школу.

– Мы с ней лишь в первом классе учились. Сидели рядом. Наши родители дружили, мама ее как-то взяла к нам на дачу пожить.

Я удивился умению посетителя держать себя в руках. Ему сообщили, что человек, которого он считал отцом, ему не родной, а Леонид даже не вздрогнул. Мне бы такую выдержку.

– У нас две новости, – тихо произнес Боря. – Вторая вас тоже не обрадует. Сегодня раздобыл информацию. Никита Ильич Светлов погиб в возрасте пятнадцати лет вблизи теперь уже не существующей деревни Маково. Грибники в лесу на останки наткнулись. У трупа была поясная сумка с паспортом и самодельными сигаретами. В них вместо табака находилась наркотическая смесь.

– Он умер? – занервничал наш клиент.

– Утверждать это мы не можем. Личность определили по документу. Тело находилось в таком состоянии, что опознать его было невозможно, – пояснил Борис. – Но, опираясь на паспорт, можно предположить, что именно Никита ушел из жизни.

– У нас нет донора, – пробормотал Леонид.

– Но если верить словам Ольги, то есть возможность найти родственников по линии Мольера, – сказал я. – У его отца, Петра Огонькова, могли быть братья, сестры, а у них, вероятно, есть дети. К Маргарите Николаевне за короткое время до смерти неожиданно вернулся разум, она попросила похоронить себя на кладбище в селе Яичное, поставить урну в могилу своей мамы Евдокии Никифоровны Шмиллер. Поскольку Маргарита не один год страдала психическим заболеванием, верить ей на слово не стоило. Но знакомые выяснили, что женщина сказала правду. Борис порылся в архивах и тоже узнал, что на погосте в упомянутой деревне действительно упокоена Евдокия Шмиллер. Сейчас покажем вам план кладбища.

Боря повернул свой ноутбук экраном к Леониду.

– Там, где зеленый круг, могила Евдокии Никифоровны Шмиллер, прах Маргариты тоже там. А красная галочка рядом – погребение Петра Огонькова, отца Мольера. Синие черточки – границы участков, на которых находятся захоронения. Понимаете?

– Нет, – после небольшой паузы признался Леонид.

– Сами не сразу разобрались. Если верить чертежу, то останки Огонькова и Шмиллер лежат на одном участке.

– Вероятно, схема некорректно сделана, – добавил я, – но при ее изучении становится ясно, что усопших с фамилией Огоньков несколько, все они вместе упокоены в другом квадрате кладбища. Почему Петр Алексеевич оказался около Евдокии Никифоровны? По какой причине его не положили с родителями, дедом и бабушкой? И отчего Маргарита захотела быть вместе со Шмиллер? По словам Ольги, мать никогда о ней не вспоминала.

– Сами говорили, баба разум потеряла, – пробормотал Леонид.

– Да, – согласился я. – Ольга до дня кончины женщины никогда не слышала фамилию Шмиллер. Дочь Маргариты решила, что мать все еще в помраченном разуме. Но последнюю волю надо непременно исполнить. И что? Евдокия Никифоровна существовала.

– Пришлось полазить по архивам, – сказал батлер. – Родители Петра и Евдокии жили в селе Яичное. Скорее всего, их дети хорошо знали друг друга. Дуся младше Пети на четыре года – разница незначительная. В восемнадцать лет парень уехал из села. Где он жил-был, узнать пока не удалось. Нашел первое упоминание о мужчине, когда тот уже жил в Москве, был женат, у него родился сын Мольер. Тот полюбит Маргариту, женится на ней, на свет появится Ольга.

– Извините, – тихо произнес Леонид, – голова идет кругом. Пожалуйста, отыщите всех моих родственников – ближних, дальних, всех! Законных, бастардов – без разницы! Упаду каждому в ноги, пообещаю хорошие деньги, только пусть согласятся сдать костный мозг!

Глава семнадцатая

– Добрый день, коллега! – радостно приветствовал меня худощавый мужчина по имени Вениамин Фролов, до смешного похожий на кузнечика. – Вас, наверное, удивило мое обращение «коллега»?

– Нас можно таковыми считать, – улыбнулся я в ответ. – Только вы ведете поиск, изучая документы, а мне приходится встречаться с людьми. Хотя и архивами мы с помощником тоже пользуемся. Вы уже знаете, что нас к вам отправила Лидия Ильина?

– Да, да, она меня предупредила, – быстро подтвердил мужчина. – Лидочка – мастер своего дела. Но я на этом поле лучший. И очень хорошо вас понимаю, поскольку тоже вынужден постоянно разговаривать с разными человеками. Боже! Они так врут! Одни лгут специально, скрывают нужную информацию, не хотят, чтобы их родные выглядели плохо. Другие повторяют сказки, которые сочинили их предки. С бумагами проще, но они тоже могут оказаться составленными бароном Врунгелем. О эти прекрасные радужные бумажки, на которых стоят числа с нулями – деньги! Они великие волшебники! Даем конвертик в ЗАГСе, и младенчик, который родился до свадьбы… О! Позор, позор! Позор невесты превращается в законнорожденного малыша, который появился спустя год после заключения брака. Герольды, трубите! Невеста была чиста как слеза ангела! И, конечно, невинное дитя, появившееся на свет, не имеет понятия, что оно – плод разврата и на самом деле на год старше! Бежит время, отец и мать отбыли к праотцам, а «законное» дитятко выросло, внушает своей дочери: «Не спи с женихом до свадьбы! Это позор! Вот моя мама, твоя бабушка, сохранила невинность до первой брачной ночи». Аха-ха! И легенда о родственнице, которая не познала мужика до брака, живет в годах, женщину ставят в пример девочкам. Кто знает правду? Уже никто! А что документы? Свидетельство о браке плюс о рождении дитя? Они лишь подтверждают чистоту невесты! Был ли грех? Да вы что! Конечно, нет!

Вениамин прищурился.

– Эту песню спел вам, чтобы вы не очень верили бумагам как с печатями, так и без них. Лучший способ выяснить, что да как станцевалось – поговорить с теми, кто непосредственно участвовал в событиях. И хорошо, если таких человек несколько. Один сказал одно, второй – другое. Если информация разнится, кто-то набрехал, ищем третьего. Я так работаю.

– Мы тоже пытаемся таким же образом отыскивать нужные сведения, – кивнул я и решил польстить Фролову – похоже, он считает себя лучшим из лучших сыщиков всех времен и народов. – Но, конечно, мы с Борисом не можем сравниться с вами в мастерстве поиска в архивах.

– Да! – кивнул Вениамин. – Хорошо, что вы понимаете это… Поработал по вашему заказу. Готов доложить. Но сначала оплатите мои услуги. Наличными! Сумму я вам называл заранее!

Я вынул из сумки конверт, Фролов схватил его.

– Скажу, не кокетничая: люблю, когда человек вручает гонорар без нытья на тему о своей бедности. Итак. С чего начать?

– Говорите, как вам удобно.

– Село Яичное получило свое название не с бухты-барахты, – начал Фролов, – оно раньше именовалось Суково. Не самое красивое название. Почему так деревню окрестили? В давние годы на этих землях жили крепостные помещиков Суковых. Упоминание о них есть в документах за разные годы. Эти дворяне владели селами, которым сами давали красивые названия. Одни предки страстно любили птиц, разводили их, поэтому при них появились местечки Лебединое, Голубиное, Перепелкино. Следующие поколения оказались страстными обожателями рыбной ловли. Стоит ли удивляться созданию деревень Судаково, Карпино, Ершово? А Архип Суков решил прославить родных. Он назвал села Татьянино в честь матери, Екатеринино, Еленино, Ольгино – наверное, понятно, что так именовали его дочерей. Остается лишь удивляться и недоумевать, почему в тысяча семьсот первом году барин Николай основал село Суково. Почему он решил прославить свою фамилию? История умалчивает. И вот вам шутка судьбы: сегодня все населенные пункты помещиков – Лебединое, Голубиное, Ершово и так далее – исчезли, а Суково осталось!

Фролов откашлялся.

– Но нас с вами сейчас интересует тысяча девятьсот шестнадцатый год. Последним барином из фамилии Суков стал Афанасий Константинович. Он, мужчина в расцвете сил, владел большим количеством земли и слыл хорошим человеком. Помещик заботился о крестьянах, построил школу, мастерские, в которых мальчиков обучали плотницкому делу, а девочек – шитью. Мужчина не терпел пьянства и площадной ругани. Если какая-то женщина прибегала к нему в слезах с жалобой на мужа, который ее бьет, мощно пьет, работать не хочет, то Афанасий незамедлительно лично шел в избу, где храпел алкоголик, выливал на него пару ведер ледяной воды и после того, как дядька приходил в себя, уводил его в ближайший лесок. Через день пьяница – трезвый, без синяков, тихий, мирный – возвращался домой, просил у родных прощения, начинал работать и больше даже не смотрел на бутылку. Каким образом Афанасий добивался замечательного эффекта? Никто не знал. Пьяница никому не рассказывал о том, что с ним случилось в глухом бору… Хороший человек был Афанасий, но имелся у него грешок. Продолжительность жизни в те годы, о которых мы с вами говорим, была намного меньше, чем сейчас. Поэтому незамужняя крестьянская девушка двадцати лет уже считалась перестаркой. Соседи шептались: «Что-то с ней не так – порченая, скорее всего. Либо больная, либо с кем-то на сеновале баловалась, а парень к ней потом не посватался». Суково было большим селом, но все про соседские делишки знали. И, конечно, народ был в курсе, что барин Афанасий Константинович охоч до женского пола. Вот только ни одна любовница у него надолго не задерживалась. Пара месяцев, и очередная метресса возвращалась домой с богатым приданым. Сластолюбец щедро награждал пассию в отставке, та получала сундуки с постельным бельем, одеяла, подушки, платья, украшения, метры тканей. За обозом с девушкой шагали коровы, лошади, в плетеных клетках сидели куры. Еще ей отрезался кусок земли и строился хороший дом. Даже не всякий купец мог дать своей дочери такое приданое. Если дочь какого-то местного селянина оказывалась брюхата без мужа, то у бедняжки потом было несколько вариантов дальнейшей жизни. Первый – утопиться в речке, чтобы не портить жизнь сестрам, а то приличные парни к ним не посватаются, родители юноше не разрешат, скажут: «Забудь Катьку, у нее старшая сеструха – …… А если одна в семье безобразница, то и другие такие же». Второй – можно уйти в монастырь, тогда селяне сделают вид, что ничего про «левый поворот» девицы не знают. Третий – отец объявлял, что дочь уехала к его родне в далекую деревню, чтобы старикам помочь. Возвращалась красавица через год, фигура у нее была стройная, талия – тонкая. Но соседи-то понимали, что она родила младенца да утопила. Такой тоже замуж идти лишь за вдовца с кучей детей. Общественное мнение резко осуждало любительниц гулянок с парнями, хорошего мужа им не доставалось. А вот монахинь уважали. Да, нагрешили, зато как покаялись! Теперь за родню и соседей с утра до ночи молятся! Но с любовницами Афанасия, на удивление, была другая история. К ним – богатым, с деньгами, вещами, скотиной, землей и хорошим домом – спешили самые завидные женихи. Пара месяцев, проведенная в постели Сукова, не делала красавицу порченой. Гулящей ее не называли, ласково именовали «Афанасьевской», хвалили от всего сердца: «Вон, Настя-то как родителям помогла! Денег заработала, сама словно сыр в масле катается, умница, с богатым приданым». И, что интересно, эти красавицы никогда не беременели. А местный люд не удивлялся, потому что у Афанасия была Бессмертная Матрена. Кто она такая? Не поверите – няня барина. Мужчине на момент начала романа с Елизаветой, бабушкой Мольера, подкатывало к сорока. Какой день рождения отметила Матрена? Это никому не ведомо, но она барина еще в колыбельке качала, а тот няньку считал матерью. Мотя слыла знахаркой, могла вылечить разные болезни, выхаживала тщедушных, золотушных деток. Деревенские старики уверяли, что, когда они родились на свет, Матрена уже была пожилой, живет она вечно. Каким образом женщина обрела бессмертие? Так ясно, что она заключила договор с самим дьяволом!.. Елизавета Федоровна, бабушка Мольера, была из «Афанасьевских», и ее барин любил больше всех. С Лизой помещик забыл про всех остальных. В тысяча девятьсот восемнадцатом году, когда девушке стукнуло девятнадцать, Суков перебрался жить к своей последней любовнице, переехал в ее дом. По какой причине он принял такое решение? В деревне на тот момент осталось не так много людей. Первая мировая война закончилась в ноябре тысяча девятьсот восемнадцатого года. Почти всех молодых мужчин из Суково забрали на фронт, а те, кто остался, постарались удрать кто куда вместе со своими семьями, потому что с тысяча девятьсот шестнадцатого по двадцать первый год существовала продразверстка. Что это такое? Армии требовались люди, лошади и продукты. Где взять необходимое? У крестьян! Приезжали в село военные и попросту все отбирали. После того, как Февральская революция уничтожила царскую власть, продразверстка никуда не делась. Война продолжалась, армии по-прежнему требовались люди, лошади и продукты. Пришел тысяча девятьсот семнадцатый. Большевики свергли царя, но крестьяне лишь туже затянули пояса. Теперь к ним прикатывали комиссары и забирали все, на что их взгляд падал. Ура! Подписали мир! Но ничего не изменилось. В городах царил голод, нужны были продукты. И появились в селе люди в кожаных куртках, стали уносить даже у бедняков последнее. Тысяча девятьсот двадцать первый год. Наконец-то отменили продразверстку. В Советской России была разработана новая экономическая политика – НЭП. Но не стоит ликовать, потому что появился продналог, родной брат продразверстки. Крестьян все грабили и грабили. Понятно, почему сельские жители стали массово бежать со своими семьями в города, хвататься там за любую самую грязную, тяжелую работу. Да, им приходилось несладко, но в родной деревне селян теперь раздевали догола. А помещиков и членов их семей просто убивали. Так что в декабре восемнадцатого года, справедливо полагая, что в родном доме его убьют, Афанасий перебрался к Елизавете. Женщина обошла всех малочисленных теперь жителей и в каждой избе произнесла одну и ту же речь: «У меня на печке спит родной дядя. Есть у него документы, там имя его написано – Алексей. Мужчина себя плохо чувствует. Я теперь за ним приглядываю. Если вас большевики про него спросят, говорите правду: Алексей Михайлович – мой родственник. Если кто соврет, что это барин Афанасий, того моя тетка Матрена проклянет до сотого колена».

Глава восемнадцатая

– Угроза-то нешуточная. Все знали, что бабка – ведьма, каких поискать. Народ шептал, что Мотя печь без проблем взглядом растапливает – уставится на дрова, те раз, и вспыхивают. Навести на человека болезнь ей как плюнуть. Но вместе с талантом творить непотребство Матрена обладала даром целителя. Ее звали, когда заболевали домашние животные и члены семьи. Женщина входила в хлев или избу и спокойно говорила: «Не жилец. Ничего сделать не смогу». Или сообщала: «Встанет на ноги». Получалось всегда так, как она предсказывала. Местный люд боялся и уважал Матрену, знал, как она любит «племянницу». Но еще крестьяне хорошо относились к Афанасию. Барин даже после революции помогал тем, у кого случалась беда. Когда у Анисьи Ермаковой сгорела изба, солдатская вдова и мать кучи детей мал мала меньше неожиданно быстро поставила новый дом, да еще во много раз лучше прежнего. А у Насти Рыжовой после того, как большевики забрали единственную корову, живо появились аж две хорошие телки. Где бабы деньги взяли? Накопили! Понятно вам теперь, почему ни у кого не повернулся язык шепнуть комиссарам, какой такой больной дядя живет у Елизаветы?.. На тридцать шестом году жизни Лиза родила сына Петра, своего первого и единственного ребенка. В те годы женщины не имели тех средств контрацепции, которые сейчас легко купить, появление на свет десятой дочери у матери, которая не перешагнула за сорокалетие, не удивляло. В семьях тогда было много детей, но также много ребят умирало в младенчестве. Дифтерит, корь, скарлатина, туберкулез… каких только болезней не было. А еще селяне боялись остаться в старости без помощников, думали, хоть одно чадо да получится хорошим! Бабушка Фекла часто повторяла: «Вот зачем я двенадцать детей на свет произвела? Шестеро в пеленках померли, Ванька спился, Ленка в город укатила, Наташка по мужикам бегает, Верка на другой конец страны отправилась! Зато Миша и Галка со мной. Двое деток хороших получилось. Одета я, накормлена». А вот Елизавета не беременела, и это тоже никого не изумляло. Встречаются «пустые» бабы. Или Матрена не хотела племянника, опаивала чем-то Лизу. Все ведь знали: не хочешь младенца вынашивать – беги к Бессмертной, та капелек даст, и выкидыш случится. И вдруг в тридцать шесть лет Елизавета родила мальчика Петра. За два года до этого женщина вышла замуж за Алексея Огонькова. Леша болел, постоянно кашлял, задыхался на ходу, покрывался потом и умер за месяц до рождения сына. Никто в селе не верил, что Алексей – отец Петра. Куда ему, насквозь недужному, к жене в кровать! Но в метрике ребенка стояло его имя. Деревенские сплетники могли болтать что угодно – у Лизы был документ. Все чисто было в нем, не подкопаться… Вскоре после появления на свет Пети местная справочно-поисковая служба по имени Ольга Алексеевна Багрова вечером на завалинке, осмотревшись по сторонам и убедившись, что никого, кроме закадычных подруг, в обозримом пространстве нет, заговорила: «Точно знаю, не от мужа Лизка родила. Лешка был гнилой, грудная болезнь у него! Елизавета с Афанасием спит до сих пор, всякий стыд они потеряли». «Ну надо же, похоже, ты свечку держала у нашей постели», – раздался неожиданно знакомый голос. Бабы обернулись, увидели Елизавету. «Ты как тут оказалась?» – испугалась Ольга. «Мимо шла, – усмехнулась новоиспеченная мать, – услышала свое имя, остановилась послушать, что ты еще соврешь. К председателю ходила, он выписал свидетельство о рождении. Ну-ка, гляньте!» Сплетницы пустили бумагу по рукам. «Алешка отец!» – громко произнесла Наталья Ильинична. «Верно, – согласилась Елизавета. – Можете дни посчитать, мы с Лешей после свадьбы по-настоящему мужем и женой стали. Если же думать об Афанасии, то ему женщина не нужна. Да, когда мне тринадцать было, барин был огонь. Я его сильно любила, спасибо, что он мне денег дал, приданое справил. Но давно уж не спим вместе. Прекращайте врать. Знаю, Ольга, ты хотела в юности на моем месте оказаться, просилась к Сукову в дом, да он меня выбрал. И теперь я с просторным жильем, с деньгами, за Афанасием как за дядей любимым приглядываю. А у тебя ничего, кроме поганого языка, нет. Но завидуй молча».

Вениамин на секунду замолчал, потом произнес:

– То, что вам рассказываю – результат подготовительной работы к написанию моей очередной книги из серии «История дворян Подмосковья». Я уже издал шесть томов, работаю над седьмым. В своей розыскной деятельности вы можете опираться на полученные сведения. Но включать их в свою кандидатскую работу не следует.

Я поклялся, что не имею ни малейшего желания строить научную карьеру, и поблагодарил ученого за интересный рассказ. Хотел уходить, но тут Фролов сказал:

– Когда приедете в село, постарайтесь поговорить с Бессмертной Матреной.

– Простите, не понял, – удивился я.

– Местная знахарка. Она…

– Да вы упомянули ее, – остановил я ученого, – но, по вашим словам, женщина в тысяча девятьсот восемнадцатом году уже была немолода. Значит, сейчас возраст целительницы – больше двух столетий. Она Вечный жид[2] деревни Яичное?

Вениамин рассмеялся.

– Может, Агасфер существует!

– До сих пор считал его мужчиной, – улыбнулся я. – И давайте вспомним, что он иудей, ремесленник, который, стоя у своего дома, наблюдал, как Иисус несет свой крест на Голгофу. Христос попросил у него разрешения остановиться, прислониться к забору, чтобы передохнуть, но Агасфер отказал ему. Эта легенда имеет несколько версий. По одной – еврей просто нагрубил шедшему на казнь, по другой – дал издевательский ответ: «Отдохнешь у моего жилья на обратном пути». За это Агасфер теперь обречен скитаться по земле до второго пришествия Христа, тогда Иисус отдохнет на обратном пути у его дома. Но это легенда, сказка. Хотя сказка – ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок!

– Короче, езжайте прямо сейчас в Яичное, – посоветовал Вениамин. – Ах, я балбес! Начал вам рассказывать, почему местечко назвали Суково, да забыл об истоке разговора. Унесло меня в рассказ про Афанасия. Его отец Константин Суков увлекался разведением домашней птицы. Он вывел кур, которые несли огромные серо-голубые яйца. После его кончины Афанасий продолжил дело отца. Но потом случилась война, революция, несушки выродились, но видно, зерна той генетики остались. Местные хохлатки продолжили производить крупные, правда, теперь только белые яички. В двадцатых годах во время НЭПа местный житель открыл птицеферму, завел торговлю яйцами. А в начале тридцатых село Суково переименовали в Яичное.

– В моем детстве, если ехать на электричке с Киевского вокзала до станции Переделкино, где находились дачи писателей, поезд останавливался на станции «Суково». Потом ее переименовали в «Солнечную», – вспомнил я.

– Так Яичное как раз там! – обрадовался Фролов. – Станция «Суково» была открыта в тысяча восемьсот девяносто девятом году. Поэтому ее назвали в честь дворян Суковых? Теряюсь в догадках, но наиболее правильный, на мой взгляд, ответ таков: тот, кто придумал это название, был уроженцем села и захотел его прославить. Увы, недолго музыка играла. Деревня спустя недолгое время получила название Яичное, а в тысяча девятьсот шестьдесят пятом на платформе «Суково» появился указатель «Солнечная». Так! Момент! Сейчас!

Вениамин схватил телефон.

– Эмма Семеновна, доброго здоровья! Отправлю к вам своего друга Ивана Павловича Подушкина… Ох! Плохо слышу, сейчас перезвоню.

Фролов посмотрел на меня.

– Эмма спросила: писатель Павел Подушкин – ваш отец?

Я молча кивнул. Фролов снова набрал номер.

– Эммочка, душа моя, простите, сейчас звук наладился. Да, вы правы! Верно, сын!

Фролов положил телефон на стол, включил громкую связь, и я услышал женский голос:

– Веня, ангел мой! Жду его завтра с нетерпением в любой час! Труды Павла Ивановича Подушкина по сию пору скрашивают мое бытие. Собрала все собрание его сочинений. Перечитываю. Пока до последнего тома дойду, забуду сюжет произведения в первом и по новой наслаждаюсь. Отвечу на все вопросы! Познакомлю с Матреной! Нежно обнимаю, испеку шарлотку, встречу Ивана Павловича не хлебом-солью, а пирогом-сахаром!

Фролов убрал телефон.

– Дерзайте! Ваш приезд – радость для Эммы Гориной. Она не юная девушка, но в голове и на языке полный порядок, никаких признаков болезни Альцгеймера. Давно заметил, что те, кто на пенсии продолжает работать, зачастую до конца жизни сохраняют разум. Самое страшное – это сесть у телевизора и ничего не делать.

Глава девятнадцатая

На следующий день я выехал из дома в несусветную рань и оказался в селе к завтраку.

– Как вам чай? – заботливо поинтересовалась Эмма Семеновна.

– Замечательный! – воскликнул я, мужественно допивая жидкость цвета мочи новорожденного котенка.

– Не очень ли крепкий? – продолжала нервничать хозяйка. – Положила на чайничек не кофейную ложечку заварки, а чайную. Да еще с горкой.

Я покосился на здоровенный фарфоровый сосуд, в который, наверное, легко войдут три литра кипятка, и вновь покривил душой:

– Прекрасный напиток!

– О! Я рада, – улыбнулась Эмма. – Знаю, знаю, мужчины любят чаек покрепче.

Я опять отхлебнул кипяток бледно-желтого цвета. Интересно, какая заварка у хозяйки считается слабой?

Эмма встала, наполнила свою чашку кипятком из чайника, бросила в воду несколько крохотных сухих листочков и объяснила:

– Мне больше по вкусу средняя крепость.

Я успел посчитать всплывшие чаинки до того момента, как они опустились на дно емкости, – четыре штуки. Это, по словам хозяйки, «средняя крепость». Похоже, «слабая» – вообще без чайного листа.

– А пирожок? – продолжала тем временем Горина. – Шарлотка! Моя фирменная! Ее все обожают!

Я осторожно отломил от огромного куска на тарелке малую толику, положил ее в рот.

– Ну как? Как? Хорошо? – всполошилась дама.

Случалось ли вам вкушать кусок резины, щедро сдобренной клеем? Нет? Тогда вам не понять моих вкусовых ощущений. В первую секунду мне захотелось немедленно выплюнуть то, что сейчас оказалось у меня между зубами.

Но мое желание не исполнилось по разным причинам. Мне с младых ногтей в мозг вбили правила поведения хорошего мальчика. Хороший мальчик никогда не плачет, не жалуется на плохие отношения с одноклассниками, безропотно пьет молоко с пенкой, ест разваренные капустные листья, не читает за трапезой книгу, не спорит со старшими, не просит ни новых игрушек, ни мороженого, сидит молча в Консерватории, получает одни пятерки, шаркает ножкой при виде подруг маменьки, улыбается, когда они его целуют и щиплют за щеку, ложится спать, даже когда становится совершеннолетним, в восемь вечера, обожает маму, говорит ей о своей пламенной любви по сто раз за день. Могу продолжить, но, наверное, хватит. Я старался быть этим самым «хорошим мальчиком», но лет в одиннадцать страсть как захотел стать «плохим».

Вот плохой мальчик может пожаловаться на то, что его обижают в школе, вылить молоко с пенкой в раковину, швырнуть в помойку отварные капустные листья, по виду и вкусу похожие на старые кухонные тряпки, уставиться во время ужина в том Майн Рида, ныть в магазине, потом зарыдать там же с истерическими всхлипами, получить в разгар каприза вожделенную железную дорогу и самый большой рожок с пломбиром. Плохой мальчик легко устроит истерику у входа в Большой зал Консерватории, завопит: «Не хочу ждать, пока дядя перепилит смычком контрабас! Домой пошли-и-и!» И его уведут, чтобы не позориться перед посторонними. Противный ребенок вмиг удерет в свою комнату, когда увидит, что в прихожую в облаках парфюма вплывают говорливые матушкины подружки, и не высунется из своего укрытия, даже если обозленные родители пообещают ему за плохое поведение все казни египетские. Впрочем, в данной ситуации есть другой вариант. Можно остаться у двери, но в момент, когда тебя схватят и начнут обслюнявливать ярко накрашенными губами, следует начать кашлять с такой силой, что на платье дамы окажется полупереваренная гречневая каша, которую тебя силой заставили съесть на полдник. Поверьте, подобный трюк отлично работает. Больше не одна подруженция маменьки никогда не приблизится к вам ближе чем на метр. А в тринадцать лет, если мама говорит: «Все! Уже двадцать часов, марш под одеяло!» – следует заявить: «Сама туда иди, я лягу тогда, когда захочу».

Гадкий, плохо воспитанный мальчик через некоторое время добивается для себя свободы и начинает жить счастливо. Что происходит с послушным, хорошим мальчиком, когда ему переваливает за сорок лет? Чаще всего он одинок, молча давится в гостях заваркой, которую моя временная домработница Анна поэтично именует «писями сиротки Хаси», и оказывается в крайне неудобном положении, положив в рот кусок пирога, который похож по вкусу на пластилин с ароматизатором «натуральная “Антоновка” из пустыни Сахара».

Эмма понятия не имела, какие мысли бродят в моей голове. Дама прощебетала:

– Надеюсь, не переложила сахара.

Я хотел начать расхваливать «шедевр», но понял, что чудо кондитерской мысли прилипло к зубам. Я временно лишился способности говорить.

Именно в этот момент, когда ситуация, по моему мнению, превратилась в безвыходную, добрый Боженька бросил мне, тонущему, спасательный круг.

– Я пришла! – закричал в глубине дома женский голос.

– Матренушка! – обрадовалась хозяйка. – Иван Павлович, оставлю вас на пару секунд одного. Вы не против?

Я улыбнулся, подумал, что в данный момент очень похож на идиота, и довел улыбку до ушей. Горина удалилась.

Понимая, что второго шанса не представится, я схватил салфетку, кое-как отскреб липкую массу от зубов, скомкал бумагу и положил ее на край тарелки. Схватил свой недоеденный кусок пирога, вскочил, отправил его в открытое окно, сел на место и выдохнул.

И тут в комнату вернулась хозяйка. Вместе с ней вошла очень худая женщина не пойми какого возраста.

– Ванечка, радость моя, познакомьтесь с Матреной Бессмертной, – улыбнулась Эмма.

Я встал.

– Добрый день. Иван Павлович Подушкин, прибыл из Москвы для беседы с госпожой Гориной.

Матрена воткнула в меня колючий взгляд.

– Эмма объяснила цель вашего визита.

– Попросила Мотеньку, несмотря на ее занятость, забежать, – объяснила Горина.

– Надеюсь, не думаете, что живу вечно, – усмехнулась гостья. – Фамилия у меня такая – Бессмертная. Я в курсе цели вашего визита к Эмме. Чем вас заинтересовали Огоньковы?

– К нам обратился отец тяжелобольного ребенка по фамилии Светлов, – начал я. – Мальчику необходимо переливание крови. Увы, родители не подошли.

– Неудивительно, – кивнула Матрена. – Вам покажется странным, но отец и мать порой не годятся для такой процедуры. Дедушки и бабушки могут помочь, также хороши для этой цели двоюродные родственники… Думаю, дальше вы захотите сообщить, что в российской базе нужного реципиента не обнаружилось. Увы, у нас донорство плохо развито. Людям следует обратиться к зарубежному списку, но это удовольствие очень дорогое.

– Уже обратились, результат отрицательный.

– Малоприятная информация, – вздохнула Матрена. – Вы ищете родственников ребенка?

– Да, – кивнул я. – Но господин Светлов плохо осведомлен о своих корнях. У него был старший брат, но он то ли пропал, то ли умер.

– Угу, – промычала Бессмертная.

– В темноте появился слабый луч света – в ходе поисков мы узнали, что Илья Михайлович Светлов – отец Леонида, нашего клиента – был бесплоден, он не мог стать отцом. Пара не хотела жить без наследников…

– Без наследников, – рассмеялась Эмма. – О Боже! Некоторые представители сильного пола кричат: «Мне необходим сын! Иначе кому наследство достанется? А жена девку родила! Зачем мне две бабы?» Если слышу подобную фразу, мне всегда хочется спросить: «Уважаемый господин, вы владеете королевством? У вас нет дофина, поэтому после вашей кончины случится кровопролитная война за трон? Или вы представляете семью богатых бизнесменов? У вас, миллиардера, как назло, одни девки родились, бизнес перейдет к зятьям! Ах, вы просто Иванов? О каком таком наследстве тогда речь ведете? Однокомнатная квартира в Дуево-Кукуево? Автомобиль-развалюха? Дачка на шести сотках за сто километров от Москвы, в районе, где постоянно горят торфяные болота? Перестаньте корчить из себя представителя королевской династии Бурбонов. Любите дочь, которую вам родила жена, живите счастливо в своем однокомнатном замке на задворках столицы, оставьте девочке по завещанию свои рваные брюки и прекратите шпынять жену за отсутствие в семье мальчика! Пол ребенка при зачатии определяет отец!»

– Успокойся, – сказала подруге Матрена. – Для кого-то дачка там, куда Макар телят не гонял – самое драгоценное сокровище. Откуда в тебе снобизм взялся?.. Иван Павлович, продолжайте.

– Мы выяснили, что жена нашего клиента… – начал я и прикусил язык.

Эмма и Матрена переглянулись, потом Горина совсем другим тоном спросила:

– Вы выяснили некую информацию, которая порочит семью клиента?

– Да. Сообщить ее вам не могу, но, если промолчу, вы не поймете, зачем я приехал.

Эмма встала, подошла к большому шкафу, распахнула его сплошные деревянные дверцы. Я увидел полки с папками.

– К нам обращаются разные люди, – снова заговорила Матрена. – Ну, например, человеку требуется доказать, что Николай Николаевич – его родной отец. А в документах у клиента указан другой папаша – Павел Павлович. И мы с Эммой начинаем работу. Все эти скоросшиватели – удачно завершенные дела. Мы не любим черпать информацию из Интернета и вообще стараемся поменьше быть активными онлайн. Не доверяем мерам безопасности в сети. И там зачастую лживые сведения.

Я хотел было сказать, что хлипкий шкаф в деревенском доме, замок которого можно открыть с помощью изогнутой скрепки, не является надежным сейфом, но промолчал.

А Бессмертная продолжила:

– Умеем хранить тайны. Ну подумайте, если станем распускать языки, кто сюда придет?

– Вениамин часто отправляет к нам людей, – сказала Эмма, – мы ни разу не подвели Фролова.

Я улыбнулся.

– Наш клиент Леонид Ильич Светлов ищет донора костного мозга для своего больного сына Владимира. У мужчины был брат Никита, но он, вроде как, давно скончался. Может, умер, а может, нет. У матери больного близких нет. Вся надежда на родственников, которые могут обнаружиться у отца мальчика. В процессе работы выяснилось, что Илья Михайлович Светлов, дедушка больного Володи и отец Леонида, на самом деле биологически никак не связан ни со своим ребенком, ни тем более с внуком. Илья не был способен иметь детей. Откуда у него сыновья? Ответ знаю, но…

Я посмотрел на Матрену.

– Боюсь, вы мне не поверите.

Глава двадцатая

– Говорите, говорите, – приободрила меня Бессмертная, – много всякого-разного за годы работы наслушались.

– У семьи был приятель Мольер Огоньков, – продолжил я.

– Знакомая фамилия, – отметила Эмма.

– Он занял у Ильи Светлова значительную сумму денег, не сумел отдать. Супруга заимодавца, Вера, предложила ему лечь с ней в кровать – мужчина станет донором для зачатия. За первого ребенка с него скосят полсуммы займа, за второго остаток. И все! Господин Огоньков ничего не должен будет Светловым. Мольер согласился.

– Сюжет для плохого телемыла, – пробормотала Эмма.

Я кивнул.

– Согласен. Но это произошло в реальности. Вера родила от Огонькова мальчиков Никиту и Леонида. Спустя некоторое время появился третий отпрыск, Федор. Но он прожил всего месяц и скончался. От кого был несчастный малыш? Неизвестно… Итак, что имеем в сухом остатке. Никита – то ли покойник, то ли пропал, крошечный Федя давно ушел в мир иной. Кто поможет больному Володе? Вероятно, родственники Огонькова! Почему мы пришли к такому выводу? Потому что Мольер – сын Петра Огонькова, который генетически приходился дедом Леониду. На плане местного кладбища видно, что жители с фамилией, как у Петра, похоронены в одном квадрате, но он сам лежит вместе с Евдокией Шмиллер в другом месте. Фамилия редкая, но какое отношение женщина имела к Петру? У него была жена Нина, в девичестве Попова.

Я покачал головой.

– У нас не хватает информации о Петре. Но почему-то мне кажется, что именно он крепко запутал историю. Буду очень благодарен, если поможете разрубить Гордиев узел моего непонимания ситуации.

– Гордиев узел завязал фригийский царь Гордий, – задумчиво произнесла Матрена. – Многие пытались распутать переплетение, но ни у кого не получалось. Среди последних оказался и Александр Македонский. Но, в отличие от всех потерпевших неудачу, великий полководец не захотел уйти, оставив задачу нерешенной. Он просто разрубил узел мечом. Лично для себя трактую сей миф так: коли не складывается то, что затеял, не уходи побежденным обстоятельствами, примени к ним самые радикальные меры. Никогда не сдавайся, бей мечом, рассекай Гордиев узел. Мы с Эммой выросли в Яичном. Кое-что знаем про Огоньковых.

– Взрослые при нас не вели беседы, но мы обожали подслушивать, – подхватила Эмма. – Моя бабуля Татьяна Константиновна – тысяча восемьсот девяностого года рождения. Многим сегодня кажется, что она появилась на свет тогда, когда люди еще в пещерах обитали. Но она дожила до тысяча девятьсот девяносто второго. Ушла в сто с лишним лет, не потеряв ни ума, ни памяти. А я появилась на свет в тысяча девятьсот пятьдесят втором. Мне, третьекласснице, пионерке, бабуля казалась ровесницей египетской пирамиды.

– Верно, – рассмеялась Матрена. – Мы с Эммой одного возраста. За долгие годы, что прожили самые старшие члены наших семей, жизнь несколько раз поменялась радикально! Как-то раз я, школьница, написала доклад по истории, тема – крепостное право на Руси. Потом побежала к бабуле Моте – ее так звали, чтобы нас не путать, – закричала: «Уроки выполнила, пойду гулять!» Она возразила: «Сначала прочитай мне вслух свой доклад по истории». Я выполнила ее просьбу, бабуля возмутилась: «Да, Салтычиха существовала. И мать Ивана Тургенева безжалостно издевалась над своими крепостными. Но нельзя всех под одну гребенку стричь. Вот наш барин, любимый Афанасий Константинович…» И пошла рассказывать, сколько дед Сукова, его отец, да и он сам крепостным хорошего сделали. И школу построили, и всех грамоте обучили, и доктора к больному крестьянину сразу звали, и невестам приданое давали. Никогда никого из своих подневольных даже пальцем не тронули. Бабуля вспомнила, что в те далекие времена в армии служили двадцать пять лет, и от каждого села одному парню следовало отправиться в полк. Суковы всегда собирали народ, предлагали: «Сами там меж собой договоритесь, кто встанет под ружье. От себя обещаем денежную пенсию его родителям, помощь им всякую». Рассказала мне все бабуля, потом очень тихо спросила: «Последний-то наш барин, Афанасий Константинович, в революцию от большевиков не пострадал, жив остался. А почему? Его Елизавета спрятала у себя, красноармейцам наврала, что мужчина – родственник ей. Наши все правду знали, но молчали, не выдали барина. Как думаешь, о злом, жадном человеке так простые люди позаботятся?»

Бессмертная рассмеялась.

– Я была под сильным впечатлением. В учебнике написано, что все бояре были гадами, они народ угнетали. А баба Мотя другое рассказала. Ну, я и выступила на уроке с защитительной речью в адрес дворянства.

– Что потом случилось! – всплеснула руками Эмма. – С Матренки пионерский галстук сняли, припомнили, что у нее по женской линии одни ведьмы, значит, и она сама такая… Подруга моя сейчас что до вас донести пытается? Кое-кто из Яичного не просто помнил о том, что когда-то было крепостное право, а сам был крепостным. Мама Татьяны Константиновны, моей бабушки, была из таких крестьян. А баба Таня видела, как Николая Второго прогнали, прошла через Великую Отечественную войну, узнала про полет человека в космос, услышала, как незадолго до ее кончины рухнул коммунистический режим.

– Наши бабушки такое могли про односельчан рассказать! – продолжала смеяться Матрена. – А мы, внучки, под ногами крутились… Иван Павлович, не ерзайте, не думайте, что мы просто так, от ничегонеделания языки чешем. Доносим до вас, что мы многое узнали из бесед наших бабулечек. Да и с нами, когда подросли, они тоже делились. Сейчас расскажем, что знаем про Огоньковых.

– Отец у Пети был простым, не особо грамотным, – продолжила Эмма. – Звали его Алексеем, а маму Петра – Елизаветой. По соседству с ними через забор жили Никифор и Наталья Шмиллеры. Фамилия никак не русская, правда, Иван Павлович?

Я молча кивнул.

– Ну и откуда в Яичном Шмиллеры? – улыбнулась Матрена. – Когда французы шли на Москву, одного своего раненого они бросили неподалеку от нашего села. Мужчину подобрала Настя Волкова, выходила. Парень принял христианство, женился на Анастасии, остался в деревне. Барин Николай юношу потом к себе приблизил, тот его сына Константина языку французскому учил. Фамилия того солдата была – Шмиллер. Не редкость похожая ситуация во время каждой войны – любовь не знает границ. Прошло время. У потомков француза и Натальи родилась дочь. А у Алексея и Елизаветы на свет появился Петя. Это по документам. А на самом деле Петр был сыном барина Афанасия. Бракосочетание Алексея и Елизаветы было фиктивным – наверное, женщина захотела родить от барина. Но время на дворе было непростое, мальчику лучше было иметь крестьянское происхождение. Алексей вскоре умер после того, как Лиза забеременела, ребенка он не увидел. Петя подрос, больше детей у Елизаветы не было. Афанасий был жив, пожилой уж, но в разуме, бодрый. Женщина никогда не скрывала, что является любовницей барина, она стала тем самым сотым медведем из поговорки, который охотника убил. Ловелас-то превратился в верного спутника жизни Лизы. Да и как такое замазать? Всем все было известно. Но Афанасий всегда был добр с крестьянами, поэтому селяне прикусили языки. Барин определенно кое-что припрятал, жили они с Лизой тихо, но не нуждались. И в конце концов пара стала вызывать уважение. Понятно народу стало, что тут настоящая любовь, мужчина в возрасте и молодая женщина нежно друг к другу относятся.

Эмма кивнула.

– Да, моя бабушка говорила, что они, как голубки, вечером в саду сидели. Он в кресле, пледами укрыт, книгу вслух читает. Лиза рядом очередное одеяло вяжет. Петенька в коляске спит. Хороший мальчик получился. Когда школу окончил, уехал в Москву. Крестного отца ему Афанасий правильного подобрал – сына друга своего близкого. Тот был москвичом, лет ему тридцать было на момент крестин. Умный, образованный, когда Петя подрос, крестный уже большую должность занимал. А у Шмиллеров девочка подрастала, Дусенька. Тихая, милая, вышивала красиво. Это я уже вспоминаю пятидесятые годы прошлого века. Когда Огонькову исполнилось то ли восемнадцать, то ли девятнадцать, Евдокии, наверное, было пятнадцать. Шмиллеры отправили ее учиться. Куда? Родители спокойно объясняли любопытным: «У нас родственник в Питере, семья богатая, чиновная. Они Дусеньку в хорошую гимназию пристроили. Потом в институт пойдет». Потом отец и мать Дуси ушли на тот свет. Да и других селян уже нет. Петя Огоньков вроде в Москве, дом его родителей закрыт. Афанасий, понятно, скончался. Елизавета после смерти барина тоже недолго прожила. Вся в черном ходила, потом исчезла – говорили, что в монастырь подалась. Правда или нет, не знаю. Дом, который достался Дусе, заперт – куда девушка подевалась? Ни у кого о ней сведений не было. Время текло, в Яичном ничего особенного не происходило, и вдруг…

Глава двадцать первая

Эмма закашлялась, взяла чашку с остывшим чаем и начала делать жадные глотки.

– И вдруг, – продолжила вместо подруги Матрена, – Евдокия вернулась. Да не одна, а с малышкой. Конечно, все наши бабушки, мамы, те, кто еще был жив, начали к ней в гости ходить под предлогом, что хотят кто пеленками, кто детскими вещами поделиться, кто еще чего подарить. Начинали расспрашивать женщину. Очень быстро все село выяснило, что Дуся – вдова. Мужа Николая ранили во время войны с фашистами, после Победы не один год он лечился, но недавно скончался. Евдокия осталась одна с девочкой, которую назвала Маргаритой. По тем временам обычная история. В пятидесятых годах двадцатого века процент вдов среди населения России был велик, а ряды мужчин брачного возраста здорово поредели. Ванечка, вам понятно, почему?

– Война, – вздохнул я. – Увы, большинство ее жертв – мужчины.

– Прошло, наверное, около года, – продолжила Матрена, – и в селе неожиданно появился Петя.

Он объяснил всем, что получил высшее образование, диплом строителя у него, он устроился на работу… дворником. Но не стоит презрительно морщить нос, услыхав, что мужчина содержит свою семью, размахивая метлой. Крестный отец Огонькова не был дураком, он быстро понял, что на стройке мало платят, собственной столичной квартирой Петя никогда не обзаведется, куковать ему в общежитии или коммуналке. А вот в околотке, где стоят кооперативные дома писателей, артистов, художников и музыкантов – вот там прямо золотая жила. Оказывается, тому, кто решит стать у знаменитостей дворником, дают служебную «трешку». У писателей и художников нет ни желания, ни времени делать самостоятельно ремонт. Да и нельзя скрипачу, пианисту и певцу возиться с дрелью, молотком и пилой. Они берегут руки и голос. Надышится какой-нибудь тенор пылью от разбитой стены и петь не сможет. Петя очень захотел попасть в такое сладкое, прямо медовое место, и, главное, была вакансия. Но понятно, что на подобную работу лишь своего возьмут!

От крестного Огоньков узнал, что у начальника, от которого зависит, кто станет дворником, есть дочь Нина, старая дева. Почему москвичку из хорошей семьи никто до тридцатилетия замуж не позвал? Красавицей Нину нельзя было назвать, она была толстой, обрюзгшей, характер не сахар. Но ее отец определенно стал бы помогать зятю. Петр начал ухаживать за женщиной, понравился ей. Вскоре они сыграли свадьбу, и через год мужчину завалили заказами. Работал Огоньков аккуратно, первое время все делал сам, потом сколотил бригаду. Теперь же приехал на малую родину в отпуск, чтобы родительский дом в порядок привести.

А Дуся тихо жила в Яичном, воспитывала совсем еще маленькую Риту. Друзья детства встретились, обрадовались, Петя стал часто посещать Яичное, у него появилась страсть к рыбалке, а Дуся полюбила прогулки по лесу. Огонькова и Шмиллер порой видели вместе. Петя ремонтировал забор на участке женщины, а та угощала его пирогами. Все происходило открыто, пара могла сидеть вечером у кого-то из них на террасе. И никто из соседей плохого не думал. У приятелей школьных лет сохранились хорошие отношения, что тут дурного? Они по-дружески общаются.

Но потом Огоньков вдруг приехал в родительский дом с вещами, и по селу разлетелась весть, что Петя развелся, бывшая его выгнала вон, поэтому мужчина перебрался в родное село. Через некоторое время вездесущие местные старушки зашептали, что Петя и Дусенька живут вместе. Но даже тогда никто дурного слова о паре не произнес. И Огоньков, и Шмиллер свободны, в браке не состоят, почему бы им не соединиться? Петр теперь наведывался в столицу редко. Бежали годы, Маргарита выросла, уехала в Москву, едва ей шестнадцать стукнуло.

Прошло еще несколько лет, и вдруг разгорелся такой мощный скандал, что старожилы подобный ему припомнить не могли. Дело было в субботу. Где-то около девяти часов, когда большая часть жителей решила поужинать под аккомпанемент программы «Время» и включила телевизоры, из дома Евдокии понеслись дикие крики. Соседи решили, что к уже немолодой женщине залез вор. Из своих домов выбежали мужики кто с охотничьим ружьем, кто с топором, а кто просто засучивая рукава.

Разные события могут происходить в России – перестройка, перестрелка, – но многие села жили и будут жить по законам своих предков. Ты можешь ругаться с соседом, злиться на мужика, но если в его избе пожар, хватай ведра и туши огонь. Не бросай в беде никого, тогда, если сам в луже окажешься, все тебе помогут. И свадьбы всем миром играют, и на похоронах вместе плачут. Но это не мешает женщинам сплетничать, а мужчинам порой навещать чужую супругу. И скандалы случаются, и драки, и вопли «убью Юрку, и Катьку зарежу за то, что моего мужика в свою постель уложила». Всякое и в Яичном происходило.

Вот и теперь Дуся кричала так, что к ней примчалась вся деревня.

– Кто тебя обидел? – спросили соседи.

Евдокия, стоявшая во дворе, только громче зарыдала в ответ. И тут в сад выбежала ее дочь Маргарита, вся растрепанная, одна щека, подбородок и рот в красных пятнах.

– Матерь Божья! – перепугался кто-то. – Ритка, что стряслось?

– У нее спросите! – взвизгнула девушка, размазывая ладонью по лицу слезы пополам с кровью. – Замуж я собралась! Люблю Мольера, беременна от него! А она как завизжит: «Через мой труп ты с животом под венец пойдешь! Ступай к Матрене, выпей капли, и не будет ребенка! Позор! Позор! Позор!»

Соседи начали утешать Риту, попытались образумить Евдокию, которая походила на сумасшедшую, заговорили разом: «Ну не утерпели молодые, случается», «Невелик грех, живота пока не видно, сыграют свадьбу и заживут хорошо», «Да мы сами хороши, у многих дети через пять месяцев после вроде как первой брачной ночи появились», «Не ругай Риту». Но увещевания не помогли.

– Или ты бегом к Матрене, или ты мне не дочь! – объявила Евдокия.

Рита отреагировала достойно:

– Да пошла ты знаешь куда! Я Мольера люблю. Хоть сдохни тут, а рожу ребенка!

Всегда тихая, спокойная Дуся зарыдала, словно разбуженный зимой медведь, подняла с земли камень, метнула его в Риту, но промахнулась.

На следующий день Дуся, бледная, с черными кругами под глазами, обошла соседей и в каждой избе толкнула речь:

– Простите меня! Ритка вчера с «радостью» приехала. Она влюбилась в студента чернокожего, беременна от него. Рожать решила. Бросит мою дуру этот эфиоп, останется одна. Кто балду с черным ребенком потом замуж возьмет? Кому она нужна с таким прицепом? Негр-то домой поедет, там его с африканской невестой зарегистрируют. Сказала ей спокойно, что срок крохотный, нет там пока ребенка, беги к Матрене. И видели, что получилось?

Односельчане, которые вчера решили, что Дуся поступила не очень красиво по отношению к дочери, узнав правду, обомлели. Африканец! Нет, такого не надо! Общественное мнение вмиг переменилось. Теперь все считали, что Евдокия права, а Ритка совсем без головы. Эмму, которая рискнула сказать: «Цвет кожи не важен, ребеночка нельзя убивать», – чуть не побили.

Маргарита больше в Яичном не показывалась, с матерью она не общалась. Один раз Лена Никитина робко осведомилась у Дуси:

– Как у твоей дочки дела?

– Ничего про Ритку не знаю и знать не хочу! – вспыхнула та и убежала.

Вскоре после того происшествия Петр вообще перестал в Москву ездить. Огоньков давно обустроил по полной программе свой быт, пробурил скважину, из которой брал воду, построил беседку. И, как уже мы говорили не раз, Петя и Дусенька не стали объектом сплетен.

– Мужик в разводе, – безапелляционно заявило местное информационное бюро по имени Наташа Кузнецова, – Дуська давно супруга похоронила. Не по двадцать лет им. Нафига в ЗАГС бежать? Живут вместе? И слава Богу. Детей они вырастили, имеют право на личное счастье!

И все согласились с Натальей. Вопросов ни Евдокии, ни Пете не задавали. Их просто приняли как пару и успокоились.

Через пару лет в дверь к Ксении Рыковой постучала полная, приятная, милая с виду женщина и спросила:

– Петр здесь живет?

– Нет, – ответила Ксюша. – А вам какой нужен? У нас их два.

– Огоньков, – уточнила незнакомка.

– Вона забор синий, – объяснила Рыкова, – там они с супругой.

Женщина усмехнулась:

– Когда человек рядом с женой, это правильно.

Рыкова почему-то занервничала и кивнула:

– Да, да, они всегда вместе.

– Спасибо вам, – поблагодарила незнакомка и пошла в сторону нужного дома.

Тут только Ксения сообразила, что дело пахнет керосином, и кинулась будить мужа Юру, который мирно спал у телевизора. Супруг с трудом разлепил веки и сразу рассердился:

– Чего надо? В кои-то веки лег отдохнуть!

– Да там… тетка… толстая… приехала к Пете и Дусе, – начала объяснять супруга. – Сказала ей, что они с супругой дома, а баба чего-то странно так ответила: «Когда человек рядом с женой, это правильно».

– Если дед Василий, как всегда, пьяный, песни загорланит, ты тоже всполошишься? – продолжал злиться выдернутый из сна Юрий.

– Пойди, глянь, что у них там происходит! – взмолилась Ксения. – На душе неспокойно.

Недовольно ворча, Юра ушел. Минут через десять он примчался домой и через короткое время снова убежал, держа в руке коробку и бросив на ходу: «Сиди тут, не ищи меня, не шуми. Вернусь – расскажу». Ксения испугалась еще сильнее. Она знала, что унес супруг.

Юра имел гордое звание изобретателя-рационализатора. Ему определенно следовало учиться после школы в техническом вузе. Возможно, в этом случае наша страна могла бы со временем получить гениального конструктора. Но у парня не было отца, а мама была инвалидом, поэтому сын стал трактористом. Они всегда нужны и неплохо зарабатывают. А еще к Рыкову с жалобами на сломанные утюги, телевизоры, радио и прочие бытовые приборы народ стекался со всех окрестностей. Свободного времени у юноши не было совсем, зато он купил маме новое зимнее пальто аж с воротником из норки. Кто жил в те годы, тот оценит поступок. Чтобы больная мать не бегала на речку полоскать белье, сын придумал и собрал для нее стиральную машину. Потом, съездив куда-то, привез полный рюкзак винтиков-шпунтиков, каких-то ламп, и у Рыковых появился телевизор. Спустя время у местного колодца возникла кнопка. Теперь бабы цепляли ведро за крюк, нажимали пальцем на кнопочку, и емкость сама опускалась вниз, потом поднималась. Однажды бабушка Маша пошутила: «Юрка, спасибо тебе, что вядро теперича не надоть подымать! Но вот бы оно само потом шагало на мою кухню…» Местный Кулибин почесал в затылке, и спустя несколько месяцев все село, разинув рты, глядело, как цинковая емкость катится от колодца по тросу и плавно въезжает в окно избы бабули. Домик очень удачно находился рядом с колодцем. Рыковы, как все, экономили на чем можно, но когда супруг захотел подписку на журнал «Техника молодежи», который рассказывал о разных изобретениях людей вроде ее мужа, Ксения сама побежала на почту, не пожалела денег. А однажды мужчина вычитал в этом издании, как один изобретатель сделал звукозаписывающее устройство. Рыков привычно почесал затылок и… собрал бог весть из чего прадедушку современного диктофона.

Сделать устройство Юру заставила неприятная ситуация. Его сын начал плакать, говорить, что учительница его постоянно ругает. Рыков поговорил с педагогом, та всплеснула руками:

– Да он лжет, вертится, болтает, сам меня не слушает и другим учиться не дает!

Но Юра хорошо знал своего ребенка, поэтому он молча сделал диктофон и объяснил Мишке, как его незаметно включить. Через пару дней учительницу вызвали в Москву к высокому школьному начальству. В кабинете она увидела Рыкова. На столе у начальника всех школ лежала какая-то коробка. Оставалось лишь удивляться, каким образом Рыков ухитрился попасть на прием к такому человеку! «Включай», – велел хозяин кабинета. Из коробки полились вопли педагога:

– Ты, Миша, у нас мало того, что дурак, так еще и ябеда! Папочке нажаловаться решил! Только здесь я хозяйка! «Два» тебе сейчас, Рыков!

– За что? – возмутился ребенок. – Ничего не отвечал!

– Молчать! – рявкнула баба. – Оценка за знания, которых у тебя нет, ты идиот!

В школу учительница не вернулась, а диктофон с тех пор пылился дома. Юра же вернулся сейчас за самодельным звукозаписывающим устройством, вновь убежал и пропал. Ксения извелась вся от любопытства.

Муж пришел домой почти на рассвете и с порога заявил:

– Ксюха, я ща такое узнал!..

Глава двадцать вторая

– Они дерутся? – испугалась Рыкова.

– Хотел войти в дом, а дверь изнутри заперта… – начал Юрий.

– Ой! – обомлела жена. – Надо ее выломать! Они же никогда не закрываются! Дуся боится – вдруг пожар, замок заклинит!

– Замолчи! – рассердился муж. – Меня послушай.

Рыкова прикусила язык и услышала невероятную историю.

Юра, поняв, что в дом обычным путем не войти, начал обходить его, приметил приоткрытое окно, осторожно заглянул в него и успокоился, потому что увидел комнату, большой стол и сидящих вокруг него Петю, Дусю и незнакомую тетку, которые спокойно вели разговор. Никто из участников беседы не заметил, что в ней участвуют чужие уши. А Юрий присел под приоткрытой рамой, почти сразу понял, что тема более чем странная, сбегал домой за самодельным диктофоном, вернулся, включил аппарат. А три человека, которые не подозревали, что их откровенные речи слышит тот, кому их слышать не следует, мирно обсуждали события давно прошедших лет. Вспомнить им было что.

Петр с юных лет любил Дусеньку, и та ответила пареньку взаимностью. Сначала ребята просто дружили, потом вступили во взрослые отношения. Петя окончил школу, родители отправили его в Москву. Вуз, в который поступил парень, давал отсрочку от воинской службы, но если студент прогуливал лекции и семинары, получал во время сессии «неуд» по какому-нибудь предмету, то его живо отчисляли.

Мобильных телефонов тогда еще не придумали, и поехать в Яичное Петр не мог – в институте учились по субботам. Тех, кто пропускал без уважительной причины хоть одну лекцию или семинар, до сессии не допускали. Драконовские законы царили в том вузе. Село Яичное располагается не так далеко от Москвы. Петя мог сесть в воскресенье на первую электричку, потом на станции влезть в автобус и оказаться дома. Вот только расписания транспорта не совпадали. Поезд тормозил на нужной остановке в шесть пятьдесят восемь, а маршрутка уходила в десять сорок. Ждать ее надо было почти четыре часа. Назад автобус ехал через Яичное до полустанка всего один раз, в два часа дня, и больше там не останавливался. Впрочем, не стоит ругать маршрутку. Если бы Петя захотел, он бы смог найти способ приехать в родную деревню. И занятия в субботу юноша бы не пропустил, и на первую лекцию в понедельник попал. Почему же студент не рвался домой?

Пете понравилась яркая девочка, однокурсница, и он забыл про Дусеньку. Новая дама сердца не сразу согласилась на свидание. Одногруппники сказали Огонькову, что она дала ему прозвище Гризли в белых носочках. И поэтому многие за глаза начали смеяться над деревенским парнем, который захотел стать модником.

Давайте вспомним, что все события разыгрывались в шестидесятых годах двадцатого века. Петр до поступления в вуз редко выезжал из села. А в его деревне никто из мужчин не носил белые носки, все использовали немаркое нижнее белье. Почему? Ответ очевиден. Местные представители сильного пола не сидели в учреждениях, не преподавали в школах, а в свинарник и коровник в красивых светлых полуботинках и очень тогда модных белых носках не пойти. Ну и стиральной машины в родном селе парня тогда ни у кого не было. В помощь сельской женщине была ребристая доска! Пока грязные белые носки мужа, отца или сына станут идеально чистыми, все пальцы сотрешь. Петя даже не слышал о таком виде мужского белья, а когда увидел пресловутые галантерейные изделия на других студентах, просто обомлел. Получив первую стипендию, Огоньков помчался в магазин, там ему живо объяснили: «Наши мужчины в белых носках не ходят, покупайте темные».

– Мои одногруппники такие носят, – возразил парень.

Девушка, которая стояла за прилавком, хихикнула и тихо сказала:

– Если очень надо, могу достать. Только они дорогие, их из ГДР привозят.

– Сколько? – осведомился юноша.

Услышав цену, он сначала растерялся, но потом приобрел себе две пары вожделенного товара. На следующий день явился на занятия при полном параде и вмиг получил кличку Гризли в белых носочках.

Придумала ее ехидная Наташа, которая очень нравилась Пете. Вот только юноша никак не мог найти повод с ней пообщаться. Огоньков просто здоровался с местной красавицей, та кивала в ответ, и все! А после того, как Наташа придумала кличку, появилась причина для общения. Петя спросил у первой красавицы курса:

– Что такое гризли?

– Не знаешь? – удивилась девушка. – Медведь с очень длинными когтями, он живет в Америке.

– Вряд ли ему нужны белые носки, – задумчиво произнес Петя, – он сразу их разорвет.

Наташа рассмеялась.

– Ты же себе такие купил! И теперь ты Гризли в белых носочках. Глянь в зеркало, увидишь вылитого косолапого.

После того разговора Наталья разрешила пригласить себя в кино. И вот тут Петя начисто забыл про Дусеньку. Но отношения с Наташей получились странными. Если Петя приглашал студентку в кино, та отмахивалась: «Времени нет». Или говорила: «Сегодня с родителями иду в гости».

Как-то раз Огонькову достались билеты в театр на Таганке. В шестидесятые годы там был самый модный коллектив. Чтобы попасть на спектакль, люди стояли ночами в очередях, дожидаясь, когда откроется касса. Пете просто повезло. Билеты Огоньков получил в обед, помчался искать Наташу и не нашел ее. Не пропадать же добру! Петя предложил сходить с ним в театр Лене Гореловой. Та обрадовалась, и на следующий день весь институт узнал, что Петя влюбился в Елену. Когда слух дошел до Наташи, та стала невероятно мила с Огоньковым и отправилась с ним в парк. И целый месяц соглашалась встречаться с парнем после занятий.

Но как только парень признался ей в любви, ситуация резко поменялась. Первая красавица института опять начала игнорировать все предложения Пети, и теперь обозвала его Нищим гризли в белых носочках. А потом Зина Воробьева поскользнулась зимой, выходя из вуза, упала, пересчитала спиной все ступеньки. Происшествие случилось на глазах Петра, студент помог Зиночке встать, проводил ее в травмпункт… И опять все услышали, что Огоньков влюблен, на этот раз в Воробьеву. Наташа после занятий подбежала к Пете с выговором: «Думала, ты обо мне заботишься, а ты, оказывается, на Зинку глаз положил! Пошли в кино!»

Непонятные отношения были у пары. Наташа играла с Петей, как кошка с мышью. Неизвестно, чем бы все завершилось, но через год забав на эмоциональных качелях крестный отец, который пристроил Петю в вуз, велел студенту жениться на некрасивой Нине, сказав:

– Этот брак принесет тебе много хорошего.

Петя попытался поспорить:

– Она мне совсем не нравится.

– Стерпится-слюбится! – рассердился крестный. – Делай, что говорю. Любовь длится две недели, а работа, за которую хорошие деньги платят – на всю жизнь. Зря я, что ли, тебя в строительный вуз определил? Если не послушаешься, то вмиг укатишь в свое Яичное, будешь навоз в коровнике убирать!

Делать нечего. Петя повел в ЗАГС Нину, а после получения диплома стал дворником, поселился в хорошей квартире и начал заниматься ремонтом.

В родное село он приехал всего один раз, на похороны мамы. На поминках самая старая жительница села, которой больше ста лет было, неожиданно сказала:

– Петька, не надо плакать по Лизе, она сейчас в Царствии Небесном, счастливая, встретила там твоего отца. Ух, как Лизка Афанасия любила! А уж он-то тебя как обожал!

– Папу звали Алексеем, – уточнил Петр, решив, что бабка от старости имена перепутала. – Правда, я его никогда не видел. А Афанасий Константинович – дядя мамы. И да, он меня очень любил, баловал, игрушки покупал. И я его прямо родным-родным считал, звал Фасенькой!

– Э, видать, ты ничего не знаешь, – тихо рассмеялась старуха. – Алексей просто записан в твоей метрике. Да он больной был совсем, почти ходить не мог. Как такому с женщиной справиться? Поэтому его Афанасий, твой настоящий отец, в качестве супруга для Лизы и выбрал. Негоже незамужней рожать! Ну-ка, пошли ко мне, все расскажу.

Вот так Петя узнал правду о своем отце, барине Афанасии Константиновиче Сукове.

Похоронив маму, мужчина собрался обратно в Москву, но неожиданно увидел девочку, которая играла в соседнем дворе.

– Здрассти, дяденька! – крикнула она.

Приветливый, активный ребенок понравился Петру, его сын Мольер не отличался ни тем, ни другим качеством.

– Привет, милая, – ответил мужчина. – Как тебя зовут?

– Риточка, – ответила малышка. – А вы кто?

И тут из дома вышла Дусенька.

В тот день Петя не уехал в Москву. Он дождался, пока Маргарита заснет, и они с Дусей откровенно поговорили. Женщина рассказала, что она никогда не выходила замуж. Вскоре после того, как Петр уехал учиться в столицу, Евдокию стало мутить по утрам. Мать сразу поняла, в чем дело, и отправила беременную дочь в Питер к своей подруге. Там Дусенька родила Маргариту, окончила художественное училище и после этого вернулась в Яичное к маме, с которой состояла в постоянной переписке. Любопытным соседям она грустно сообщила, что ее муж умер.

Рита родилась крупной, вес ее оказался больше четырех кило, а рост – почти шестьдесят сантиметров. Появилась она на свет в положенный срок, просто вот такая большая. В Яичном все решили, что малышке лет пять, девочка бойко говорила. Но Дусенька показала местной медсестре документы о рождении дочки. Ей оказалось всего три годика. Никто ничего не заподозрил. Правду знали только родители Дусеньки, но Никифор и Наталья очень любили единственную дочку, тщательно хранили ее тайну. Дуся спокойно жила в родном селе в статусе вдовы. И спустя некоторое время случилась ее встреча с Петром.

Глава двадцать третья

Матрена налила себе чаю, Эмма подхватила нить беседы:

– Рыкова прибежала к нам в тот вечер в полном стрессе, у нее тряслись руки. Юра просидел под приоткрытым окном дома Евдокии до того момента, когда хозяйка сказала: «Ниночка, я тебя положу спать в комнате моей мамы. Белье сейчас постелю».

Мужчина после этих слов глянул на часы, понял, что давно сидит здесь, сообразил, что, наверное, Ксения волнуется. Вернувшись, он дал послушать супруге часть разговора, объяснил:

– Они говорили спокойно, словно хорошие друзья, пили чай. Ты же слышала, как Нина похвалила пирог, который испекла Дуся, и та смутилась.

– Он вчерашний!

Юра снова включил самодельный диктофон, в комнате зазвучали голоса.

– Очень вкусный ягодник, – отметила законная жена Петра, потом без паузы произнесла: – Надо выработать общую позицию. Мы все попали в плохую ситуацию. Дуся, Рита – дочь Петра?

– Так только что уже рассказала все, – тихо отозвалась Дусенька. – Пойми правильно, для меня женатый мужчина не существует. Самый большой грех – разбить чужую семью. Но когда я забеременела, Петя с тобой еще не познакомился. И он не знал, что я жду ребенка.

– Я понятия не имела о тебе, иначе бы никогда в ЗАГС с Огоньковым не пошла, – призналась Нина. – На чужом несчастье своего счастья не построить. Но у нас с Петром никогда того самого счастья не было. Нас с ним поженил друг моего папы, крестный отец Пети. Я никогда не отличалась красотой, засиделась в девках, родители всякую надежду потеряли на мое замужество, да и я сама смирилась с участью старой девы. А тут дядя Костя за дело взялся, свел меня с Петей. Но любви между нами не было. Мы стали хорошими друзьями, сына родили. Мальчик вырос, родители мои умерли. Петины тоже давно на том свете. Потом супруг отправился в Яичное. Вернулся через неделю, рассказал про тебя, попросил его отпустить. Конечно, я согласилась, мы же давно просто приятели, спим в разных комнатах. Вы с Петей живете в селе, я в Москве, мы никак не пересекаемся. Много лет уж прошло, сын наш Мольер жениться надумал. Молод он, конечно, но моих советов не слушает.

– Ты хорошая женщина, но мы не созданы друг для друга, – пробормотал Петр. – Это я во всем виноват, наломал дров. Не следовало жить по указке крестного отца.

– И я хороша, – пролепетала Дуся. – Рита понятия не имеет, кто ее отец. Надо бы правду рассказать, но девочка с тяжелым характером. В тринадцать лет так себя вела, что пришлось к психиатру отвести. Тот наедине с подростком поговорил, а потом с глазу на глаз со мной, спросил: «Что ребенок про своего отца знает?» Объяснила: «Рита уверена, что ее папу звали Николаем, он во время Великой Отечественной войны был ранен, долго лечился, умер до рождения дочки». Доктор усмехнулся: «Неоригинальная версия. Но не меняйте ее. Если скажете правду, психика подростка сломается. У вас растет нежный цветок». Я не выдержала: «Плохо знаете Маргариту, она любого перекричит». Врач в ответ: «Это защитная реакция. Внутри скандалистки спрятана испуганная малышка. Будьте очень осторожны. Не надо ей правду знать про отца. Любой стресс может вызвать психическое заболевание».

– Почему к вам спешно приехала, – остановила рассказчицу Нина. – Мужу невинной досталась и никогда ему не изменяла. Мольер – кровный сын Пети, тут никаких сомнений. Парень влюбился в Маргариту! Та ответила взаимностью, и они, оказывается, уже живут вместе. Рита беременна, поэтому они собрались свадьбу устроить, но…

Нина замолчала.

– Дочь Пети, – прошептала Дусенька. – Они не знают, что у них один отец.

– Хорошо хоть, родные наполовину, – пробормотал Петр.

– Все равно может ребенок-инвалид у них появиться, – еле слышно произнесла Нина. – Но даже если и пронесет – на правнуках наших природа отыграться способна. Что делать?

– Сказать им правду, – предложил Петр.

– Нет, – в едином порыве отозвались женщины.

Потом Дусенька добавила:

– Рита меня тогда проклянет, у нее всегда я во всем виновата. Петя, какие еще варианты?

– Ну, – забормотал мужчина, – после того, как я в деревню вернулся, Мольер со мной не общается.

– Никогда слова плохого ему об отце не сказала! – воскликнула Нина. – Объяснила, что мы просто разлюбили друг друга, никто не виноват. Мальчик молча ушел к себе и больше речь о папе не заводил. Мой отец внуку квартиру купил, когда тот в медвуз поступил. Мольер туда переехал, редко ко мне заходил. Диплом он защитил, работает стоматологом. Но никогда никаких девушек около него не видела. Наверное, они были, но мы живем раздельно, что у сына в квартире творится, не знаю. Мальчик замкнутый, со мной не откровенничает, спрошу: «Как у тебя дела?» Буркнет в ответ: «Хорошо». И вдруг он примчался радостный, как щенок, сообщил, что женится на Маргарите, любит девушку, они уже живут вместе. Стала его расспрашивать: «Из какой семьи невеста, кто родители?» И услышала: «Рита родилась в селе под названием Яичное. Отец ее умер, когда она еще на свет не появилась. Маму зовут Евдокия Никифоровна Шмиллер. Необычная фамилия такая, потому что ее предок был солдатом армии Наполеона». Я не особо забеспокоилась, во мне нет снобизма, не считаю девушку из села второсортной. Но через некоторое время Петя позвонил, попросил к нему приехать. Удивилась, конечно, спросила: «Зачем?» И услышала, что у Пети есть дочь от первых отношений, она на пару лет старше нашего сына Мольера. Зовут ее Рита и эта девушка – невеста Мольера!

Нина неожиданно рассмеялась.

– Оцените меня, я не упала в обморок, не рухнула в истерику, не сообщила сыну, что у него и его суженой один отец. Приехала по просьбе Пети обсудить ситуацию.

– У меня нет твоей выдержки, – пожаловалась Дуся. – Характер у Маргариты вздорный. С пеленок требовала, чтобы все шло, как она хочет. Петя с дочкой познакомился, когда та уже школьницей была. Мы правду девочке не сказали, Рита полагает, что ее отец умер. Когда Петя попытался ребенка воспитывать, начался ад. Из дома убегала, не пойми с кем и где шлялась, после окончания гимназии уехала в Москву – Петя ей квартиру купил. И тут! Заявилась она к нам впервые после долгого перерыва, с порога сообщила: «Нужны деньги на свадьбу! Замуж выхожу! Я беременна уже!» Я захотела про жениха узнать, услышала имя Мольер и сразу все тормоза потеряла, впала в истерику, закричала: «Замуж за него – только через мой труп!» Я же знала, что Петиного сына так зовут, вряд ли кто еще в России такое имя ребенку дал. Рита в ответ скандал затеяла, ударила меня, я ей тоже пощечину отвесила – лучше не вспоминать, что случилось! Когда в себя пришла, Петя тебе позвонил, попросил приехать.

Раздался громкий звук – Огоньков, похоже, кулаком по столу стукнул.

– Ну что? Рассказываем Мольеру и Рите правду?

– Нет! – одновременно воскликнули женщины и обе же прибавили: – Никогда!

– Но тогда они поженятся, могут родиться больные дети.

– Не хочу, чтобы Рита узнала, что жених – ее брат по отцу, – призналась Дусенька. – У нас и без того отношения неласковые. Дочь очень нервная, не дай Бог в психушку загремит. И она беременна, поэтому со свадьбой торопится.

– И Мольеру тоже не надо правду знать, – поморщилась Нина. – Никто, кроме нас, понятия не имеет, что Петя – отец и парня, и девушки. Ну поженятся они, в чем трагедия?

– У них могут появиться больные дети, – в который раз произнесла Дуся и повторила: – Рита уже беременна.

– Но, возможно, младенец окажется здоров, – тихо сказала Нина. – Есть семейные истории, которые следует тщательно закопать и залить бетоном, чтобы монстры прошлых лет в настоящее не проникли. Давайте вспомним родословные королей Испании, Франции, Англии. У них близкородственные браки в прошлые века, когда про генетику не слышали, считались нормальным делом. А русский народ говаривал – «кузина и кузен – опасное родство». Это о чем? О том, что двоюродный брат может влюбиться в двоюродную сестру.

– У нас-то родные, – заметила Дусенька.

– Наполовину, – уточнил Петр. – Короче, я мужчина, поэтому принимаю решение. Пусть женятся. Но тихо, без шума, грома и двухсот гостей.

– Петя, – перебила его Дуся, – они у нас не спрашивали благословения. Все уже сами решили. Они к своим мамам за деньгами пришли. И как выкрутиться, если устроят гулянку? Ты одной рукой поведешь к алтарю невесту, а другой туда же жениха потащишь?

Послышался тихий смешок.

– Вот ничего веселого тут, Дуся, не видно, – вздохнула Нина.

– Тоже так думаю, просто у меня в серьезные моменты всегда истерическая хохотушка начинается, – начала оправдываться Евдокия.

– Где у вас санузел? – поинтересовалась гостья.

– В коридоре слева, – пояснил Петр, – сейчас покажу.

– Сама найду, – отказалась от помощи мужчины гостья.

Раздался звук шагов, потом стало тихо, и через несколько секунд Дуся сказала:

– Петя! Это прямо атас! Рита упорная, что захочет, то непременно получит. Но у нее дыхание короткое, много километров не пробежит, через десять минут сойдет с дистанции. С детства такая! «Хочу заниматься балетом!» Устраиваю ее в хореографическое училище. Через две недели: «Не хочу заниматься балетом, там больно делают!» Задаю ей вопрос: «Ты мечтала стать танцовщицей, может, потерпишь, постараешься?» В ответ плач, крик: «Ты меня не любишь!» Сколько раз у нас такое было и с пианино, и с художественной школой, и с шахматами, и с институтом. Теперь новая хотелка – стать матерью и женой… Пожалуйста, не делай ни ей, ни Мольеру богатые подарки на свадьбу.

– Вообще не хотел участвовать в церемонии, – начал успокаивать Дусю Петр. – Да и не позовут нас.

– А вдруг?

– Милая, – тихо рассмеялся мужчина, – мы уже обсуждали ситуацию. Я отец и невесты, и жениха, такому персонажу лучше не показываться на церемонии. Что касаемо презентов, то у меня нет особых средств. Не могу преподнести молодым ключи от машины или дачи. А квартира у Мольера есть, ему жилье отец Нины купил. Он внука обожал.

– А коллекция Елизаветы Федоровны? – прошептала Дуся.

– Ты знаешь, как я тебя люблю, но когда почувствую, пойму, что смертный час близок, отдам мамино наследство музею. Там ему место. А иконы подарю отцу Тихону. Никогда ничьи жадные руки не прикоснутся к подаркам Афанасия Константиновича своей любимой Лизочке. Даже тебе никогда не предлагал ничего примерить.

– И правильно, Петенька, – прошептала Дуся. – Иконы – в церковь, все остальное – в музей. Не знаю ни одной женщины, достойной даже думать о коллекции твоей мамы. Извини, что начала этот разговор, просто неожиданно испугалась, вдруг начнешь ее продавать. Захотела предостеречь.

– Нет и никогда, – жестко завершил беседу Петр. – Исключено. Если умру раньше тебя, храни все это.

Глава двадцать четвертая

– Ну и ну, – протянул я. – Ошеломительная история! Да-а-а, а ведь Ольга нам рассказывала, что родилась спустя несколько лет после свадьбы родителей, но это объяснимо… А еще удивляет, что вы так хорошо все помните!

Эмма и Матрена тихо рассмеялись, потом Бессмертная объяснила:

– В год, когда к нам примчалась Ксюша, диктофон был только у Рыковых. Он самодельный, однако четко записал весь разговор. Но качество не очень хорошее. И неизвестно, сохранится ли надолго информация. А она могла понадобиться.

– Зачем? – удивился я.

Матрена начала накручивать на палец прядь волос.

– Не знаю, тихий внутренний голос шепнул: «Запиши все, пригодится». А я привыкла доверять тихому внутреннему голосу. Тихий внутренний голос никогда меня не обманывает. Знаете, кем я работала, пока на пенсию не вышла? Стенографисткой. Сейчас уже подзабыла основательно ремесло, а тогда была просто метеор с мотором. Иван Павлович, вы, полагаю, слышали о таком методе? Или нет?

– Стенография – способ письма с помощью особых знаков и сокращений, – блеснул я знаниями. – Он дает возможность мгновенно зафиксировать, что сказал человек. В годы моей юности на всех мало-мальски значимых совещаниях, на судебных заседаниях – везде сидели стенографистки. Это была одна из самых востребованных в двадцатом веке профессий.

Эмма встала, вновь открыла шкаф, взяла с самой нижней полки папку.

– Смотрите, тысяча девятьсот семьдесят пятый год. Одно из первых наших дел. Вот стенограмма, а вот расшифровка.

– У вас образцовое делопроизводство! – восхитился я.

– Наверное, вы тоже храните такие сведения, – улыбнулась Матрена.

– Да, но в цифровом варианте.

– Нас пугает зависимость человека от научно-технического прогресса, – сказала Эмма. – Что случится, если везде навсегда отключится Интернет?

– Маловероятно такое, – пробормотал я.

Эмма поставила брови домиком.

– Почему? Сеть не работает без электричества, передающих устройств, вышек. Ну пропало везде напряжение, и что? Кирдык котенку!

– В подобное трудно верится, – ввязался я в ненужный спор, – электросети хорошо развиты, все разом не вырубить.

– Ванечка, – ласково произнесла Эмма, – современная медицина справляется с гриппом?

Я удивился вопросу.

– Да! Есть множество противовирусных лекарств. Кое-кто умирает, но смертность не огромна. И гибнут от этой болезни люди из группы риска – пожилые, ослабленные, с какими-то хроническими недугами.

– Вы могли предположить, что в наше время большинство стран вмиг закроют свои границы, людей запрут дома, по улицам смогут передвигаться лишь обладатели спецпропусков, прекратят работать с покупателями и посетителями магазины, театры и музеи? – продолжила речь Эммы Матрена. – Могло вам прийти в голову, что коронавирус, родной брат гриппа, парализует жизнь на всем земном шаре?

– Нет, – тихо ответил я.

– Вот поэтому мы храним данные как в сети, так и на бумаге, – объяснила Матрена. – Случиться может что угодно, а информация внезапно раз, и понадобилась. Сегодня вот вы к нам пришли.

– Это очень предусмотрительно, – согласился я. – Простите, отнял у вас массу времени, право, неудобно.

– Мы коллеги, – улыбнулась Эмма.

– Но не каждому помогаем, – дополнила Бессмертная. – А вы нам понравились.

Я положил на стол визитку.

– Если когда-нибудь буду нужен, прошу вас без стеснения звонить и писать. И напоследок, не сочтите за наглость – разрешите воспользоваться вашим санузлом?

– О, Ванечка! Вы столько милых слов сказали, что отказать невозможно! – всплеснула руками Эмма. – Заветная дверь – у входа в дом, в холле.

Я воспользовался уголком раздумий, потом вернулся в комнату, забрал сумку, двинулся к выходу и услышал:

– Ванечка, а телефон?

Я обернулся, увидел на столе свою трубку и развел руками.

– Прошу простить, в присутствии красивых умных дам я теряю все малые капли разума, которые содержит мой мозг.

– Эмма, слышишь?

– Да, дорогая. Вот нам с тобой никогда не научиться разговаривать подобным образом. Скажи мне кто про забытый на столе телефон, что он услышит в ответ? Рык бизона: «Ах я, старая задница, вечно все теряю!» А ты как отреагируешь?

– Учитывая состояние моего мозга и разума, – медленно произнесла Матрена, – ну… скорее всего, я просто не услышу, что мне сказали, и хозяину придется бежать за мной с воплем: «Дорогая, ваш телефон!» Или он его просто в руку мне сунет, и я опять попаду в неудобное положение. Уставлюсь на телефон, попытаюсь сообразить, что это. Ключи от дома? Очки? Сладкая булочка? Хорошо, если не попробую надеть телефон на свой нос и не стану пытаться отгрызть от него кусок побольше!

Я рассмеялся.

– До свидания. Надеюсь, мы еще встретимся.

– Ванечка, проводим тебя, – перешла со мной на «ты» Эмма.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Церемония прощания не затянулась. Я сел за руль, посмотрел в зеркало. Обе пожилые дамы махали мне руками. Я два раза нажал на клаксон и уехал в самом хорошем расположении духа.

Да, я провел в селе Яичное немало времени, но получил множество сведений и познакомился с парой очаровательных мисс Марпл с острым умом, хорошим чувством юмора и отличными способностями к сыскному делу. Учитывая интерьер дома, который я только что покинул, Эмма и Матрена хорошо зарабатывают.

Как только мой автомобиль выкатился на федеральную трассу, мои мысли потекли в другом направлении. Удивительно, что Петр и Дусенька приняли решение ничего не говорить Маргарите и Мольеру об их ближайшем родстве. Вопрос собственной чести оказался для старшего поколения важнее здоровья потенциальных наследников. А какие дети могут появиться в близкородственном браке, понятно, если посмотреть на портреты Габсбургов, членов одной из самых могущественных правящих династий Европы. Но Мольеру и Рите повезло, Оля у них получилась весьма интересной внешне и вполне неглупой. Жаль, что у женщины было не самое удачное детство. Но ей повезло, встретились добрые люди, которые полюбили девочку, как родную.

Глава двадцать пятая

Когда я вошел в холл, ко мне со всех ног бросилась Анна.

– Иван Павлович! Боже!

– Что случилось? – встревожился я.

– Холодильник! – заломила руки домработница. – А еще Лерочка! Столько событий!

– Пожалуйста, не нервничайте, – начал я успокаивать женщину. – Любые электроприборы имеют обыкновение ломаться. Купим новый холодильник!

– Нет, нет, – запрыгала на одном месте Анна, – нет! Он расцвел! Стал прекрасен! Прямо принц!

Ну согласитесь, нечасто встречается техника для кухни, которая расцветает и начинает напоминать сына короля. С утра была жара, но сейчас в город пришла гроза, да еще с градом, резко похолодало. Возможно, Анна метеозависима, поэтому сейчас несет чушь.

– Пойдемте, сами увидите, – продолжая подпрыгивать, попросила помощница по хозяйству. – А Лерочка! Она чудо! Так и хочется ее расцеловать! Но Дема не разрешает.

Ничего не понимая, я двинулся вслед за домработницей на кухню, глянул на холодильник и оторопел.

Холодильника сейчас в привычном месте, в специально сделанной для него нише, не было. Вместо него там находился нестандартный по форме и размеру телевизор, который демонстрировал программу «В мире животных». Перед моими глазами предстали джунгли. На неведомых мне деревьях сидели яркие разноцветные птицы. Сбоку виднелся слон, из ветвей какого-то кустарника высовывались шкодливые обезьяны.

– Красота, правда? Ванечка Палыч, правда, здорово? – тараторила за моей спиной Анна. – Ни у кого такого холодильника нет! Наш – прямо восторг, да, Ванечка Палыч? Так красиво! Вам нравится?.. Гришенька! Ваня Палыч от сказочной картины голос потерял! Ну скажите хоть крохотулечное что-то! Хоть «э… э… э…»!

Я вздрогнул, кашлянул и вымолвил:

– Ну…

Больше слов не нашлось.

– Гришенька! – завопила Анна. – Смотри, в каком шоке хозяин! У него от восторга нос побелел! Гриша! А ты стеснялся, боялся, вспотел весь!

– Ну дык… того… ваще… картина для простых… без ценности… – начал бубнить мастер, – типа… ковер, как у бабульки моей на стене. Все детство носом в него спал! Три медведя там на лесоповале…

– Художники Иван Шишкин и Константин Савицкий, «Утро в сосновом бору», – неожиданно для себя уточнил я. – Полотно, если не подводит память, хранится в Третьяковской галерее.

– Гриша гений! – заголосила Анна. – И у нас теперь Лерочка живет! Демочка – умница кошечка!

– Демьянка – собачка, – невесть зачем поправил я домработницу.

Мое странное поведение можно объяснить лишь бескрайним удивлением. Я не понял, куда подевался холодильник, кто такая Лерочка и чья была идея поместить в кухне телевизор высотой чуть меньше меня и шириной с кресло в кабинете. Кто его купил? И по какой причине Анна непрестанно хвалит Григория?

– Конечно, Дема – девочка! – заголосила домработница. – Все мужики…

Анна осеклась, но через секунду продолжила:

– Все мужики, кроме тех, что тут присутствуют, то есть вас и Гриши…

– Кто, – поправил я Анну.

Она всплеснула руками.

– Ой! Ванечка Палыч! Вы забыли? Гришенька, смотри, как настоящее искусство человека за душу берет, аж память отшибает! Кто тут сейчас? Вы…

– Я знаю, кто здесь, – остановил я извержение вулкана речи помощницы по хозяйству. – Лучше сказать: «Кроме тех, кто здесь присутствует». Не «что», а «кто». Не «тут», а «здесь».

– Какая разница-то? – заморгала Анна. – Вы же меня поняли.

Я хотел пояснить, что «тут» и «здесь» – указательные местоимения, но первое считается простонародным, а второе – литературным. Но вдруг подумал: а действительно, какая разница? Иван Павлович, что с тобой произошло? Почему вдруг решил изобразить из себя Дитмара Ильяшевича Розенталя, уникального лингвиста, автора трудов по русскому языку? Господин Подушкин, ты стал занудой?

Глава двадцать шестая

– Дема – девочка, поэтому она Лерочку принесла, – со скоростью сороки вновь затараторила Аня. – Мужики – бессердечные! Ни один кобель или петух не задумается о помощи младенцу! Ну разве что только вы, Иван Павлович, и Боречка о крошке позаботитесь. Видели когда-нибудь кота, который решил покормить ребенка? Молоко ему подогрел, пеленки поменял?

Именно в эту секунду до меня с опозданием дошло, что бедная Анна по неизвестной пока причине лишилась разума. Адекватной даме не придет в голову требовать от кошака, чтобы он грел молоко. А с сумасшедшими следует общаться ласково, соглашаться с ними. Я кивнул.

– Вы совершенно правы.

Домработница улыбнулась и заголосила:

– Дема, Дема!

В кухню вошла собака, в зубах у нее висела уже знакомая мне новая игрушка – черный мохнатый мяч. Дема приблизилась к моим ногам и села.

– Иван Павлович, возьмите Лерочку, – попросила горничная. – Демочка ее вам принесла, не бойтесь.

Я понял, что речь идет об игрушке, наклонился, протянул руку. Собака отдала мне комок, а тот неожиданно зашевелился…

– Ой! – воскликнул я. – Он живой!

– Да, да! – зааплодировала Анна и затараторила со скоростью обезумевшего пулемета.

Мне понадобилось время, чтобы понять, о чем говорит домработница. Уже рассказывал, что двор наш со всех сторон закрыт, посторонний человек туда не зайдет, чужая машина не заедет, поэтому Дема спокойно одна совершает променад. На днях Дема, как обычно, отправилась в свой собачий туалет, потом вернулась в квартиру.

Когда я впервые увидел у нее пушистый комок, подумал, что это новая игрушка. Я не акцентировал внимание на предмете, с которым не расставалась собака. У нее столько мячиков, резиновых косточек и плюшевых уродцев, что все давно забыли их количество. Если Дема начинает носиться по дому с большой лисой, набитой синтепоном, значит, кто-то из нас решил сделать Деме очередной презент, притащил забаву, псинка поиграла с новинкой пару дней, потом куда-то ее засунула, а через полгода нашла и снова радуется. Пушистый комок, который внезапно материализовался в квартире, только поначалу вызвал удивление, когда мы не поняли, что это такое. А когда решили, что это игрушка, успокоились. Ну откопала Демьянка где-то забытую всеми «плюшку», обычное дело.

И лишь сегодня, когда я уехал в Яичное, Анна поняла, что мохнатый шар – крохотный щеночек. Боря вызвал нашего ветеринара. Но Людмила Юрьевна приедет через пару дней, ее пока нет в Москве. Домработница окрестила собачку Лерочкой. А в Деме проснулся материнский инстинкт, она не расстается со своей находкой. Лерочка не возмущается, молча сносит любовь Демьянки, обладает хорошим аппетитом, без стеснения харчится из миски старшей подруги и совсем неглупа.

– Если вы не захотите видеть Лерочку, – проговорила Анна, – то найдите ей хороших хозяев.

– Типа… ну… ваще… животину нельзя обижать, – высказался Гриша. – Забрал бы… ее себе… но… так… вот… поглядеть внимательно… жить-то где?

– Лерочка маленькая, ласковая, чем она вам помешает? – прошептала Аня.

Я посмотрел на притихших рассказчиков и вспомнил старый анекдот про деревенского парня Степана, который отправился на воинскую службу. Его невеста Таня обещала дождаться жениха, но когда Степа вернулся в родное село и сразу пришел к Татьяне с намерением обсудить их свадьбу, у девушки трое детей на лавках сидели.

– Ну и ну, – выдохнул юноша, – это как так получилось?

– Степа, – улыбнулась юная леди, – помнишь, как мы перед твоим походом в военкомат пошли в лес гулять?

– Да, – кивнул жених.

– Вот оттуда Леша, самый старший. А помнишь, как я к тебе один раз в часть с полной сумкой всего хорошего приехала, сержант тебя отпустил и мы в лес пошли гулять?

– Да, – опять согласился юноша.

– Вот и второй, – кивнула Таня, – Витенька.

– С этими понятно. Было, не спорю. Но ты больше не приезжала, в лес мы не ходили. Откуда третий?

– Степочка, – заворковала Танюша, – ну чего ты к нему привязался? Смотри, какой хороший, маленький! Он нашему счастью не помешает.

И живут с тех пор Степа, Таня, Леша, Витя и маленький мальчонка вместе. Никто их счастью не помеха.

Я набрал полную грудь воздуха и сказал:

– Пусть у нас живет. Она маленькая. Не помешает.

– Ванечка Павлович! – подпрыгнула Анна. – Вы прямо самый человечный человек!

– С Лерочкой разобрались, – пробормотал я, – осталось выяснить, где холодильник.

– На месте стоит, – заморгала помощница по хозяйству, подбежала к варварски великолепному телевизору и открыла его.

Я увидел полки с продуктами и воскликнул:

– Вы сменили облицовку холодильника? Как такое удалось проделать за короткое время?

– Нет, нет, – замахала руками горничная. – Гриша, не стой молча, как верблюд! Расскажи!

– Ну… того… этого… Антон Петрович… ваще… понял… само оно как-то… ложить получается краску… ну… вот… оно и все!

– Иван Павлович, – заговорил Боря, который до сих пор не вступал в беседу, – Григорий семь лет назад…

– И месяца два, – прибавил мастер, – вот так типа точное время.

– Семь лет и два месяца там назад, – покорно уточнил батлер, – Григорий ремонтировал дачу одному художнику.

– Денег ну… ваще… типа, – вздохнул мастер, – обещал много… но жена… того… ну… уперла все… нафиг удрала… могет неясно, что говорю?

Удивительно, но я неожиданно начал хорошо понимать речь Григория, поэтому спокойно кивнул.

– Вы договорились с живописцем об оплате, все сделали, но ни копейки не получили, потому что хозяина бросила супруга. Предприимчивая дама унесла с собой деньги, которые следовало вручить вам за вашу работу.

Григорий кивнул.

– Точняк! Мужик не гад! Ваще нет! Угораздило его… ну… типа фиговую бабу найти! Его типа жена… ну… вроде… артель этих, кто на кукурузе обманул.

Я посмотрел на Борю, батлер глянул на Анну, та заморгала и переспросила мастера:

– Гришенька, кто кого обманул на кукурузе?

– Ну… энти… типа с хвостом и носом, – объяснил Григорий.

Мы все разом задумались.

– С хвостом, – пробормотал батлер.

– И носом, – дополнила Анна.

– Собаки? – предположил я.

– Не, – возразил Гриша. – Фильм есть! Они там поют… вроде… «куда идем мы со свиньей, там и расскажем секрет».

По кухне разлилось молчание, было слышно, как скрипят шестеренки мозга у каждого из нас. Лично я даже предположить не мог, о чем речь.

– «Куда идем мы с Пятачком, – осенило Анну, – большой-большой секрет!» Мультфильм про Винни-Пуха!

– Точняк! – обрадовался Гриша. – Хороший… смотрел его разов десять!

– И я тоже, – рассмеялась домработница.

– Мне больше всех из героев понравился Кролик, – сообщил батлер. – Иван Павлович, а у вас кто любимый персонаж?

Я не имел чести видеть данную ленту, но мне показалось неудобным громко сообщать об этом, поэтому спросил:

– А при чем тут кукуруза?

Глава двадцать седьмая

– Оно не в этом… ваще… про… в другом… кине… там зверушки. С хвостом, без глаза, с носярой, как у жирафа… здоровенный такой носище жирафовый.

– У упомянутого вами животного только шея длинная, – возразил Боря.

– Ну это… ваще… как сказать «сладкий сахар, когда он лимон». Вроде… ну… поле кретинов… в том фильме…

– Поле дураков, – осенило меня. – Носяра, как у жирафа – это у Буратино, а хвост – у лисы. Но почему мы про этот фильм заговорили?

– Не понял, – признался Боря.

– Не понимаю суть беседы, – смутилась Анна.

– Дык… про художника, – тихо объяснил Гриша, – ща… того… самого… ну… так… вот.

Минут через двадцать, изредка впадая в изумление от слов, которые произносил Григорий, я разобрался в ситуации. Некий живописец пообещал мастеру за ремонт своего дома хорошую сумму, но задаток не вручил. Григорий работает быстро, он живо справился с заданием, потратился на материалы, которые приобрел за свой счет. Шли дни, а художник все не платил. Нет, он не прятался от строителя, обещал: «Будь другом, подожди недельку, сейчас с финансами проблема». Так продолжалось несколько месяцев. И в конце концов хозяин признался, что все деньги, которые следовало вручить Грише, украла его бывшая супруга. Ни рубля у живописца нет, но он может бесплатно обучить мужчину особой технике написания картин на бумаге, холсте, стенах, дверях – на любых поверхностях. А когда Гриша овладеет мастерством, учитель расскажет о нем в своих соцсетях, и к новоиспеченному Репину повалит толпа клиентов.

Со своим предложением неплательщик попал в самую болевую точку. Григорий с детства хорошо рисует, его хвалили и в садике, и в школе. Мальчик хотел посещать кружок, который вел какой-то художник, но у мамы не было денег на оплату занятий. И вот, спустя годы, детская мечта могла осуществиться. Гриша купил специальные краски, кисти и все прочее необходимое для работы и живо освоил технику. А художник сдержал слово, написал пост и выставил его в Интернет. Да только подписчиков у мужчины было всего три человека.

Заказов Григорий не получил, но ему до зуда в пальцах хотелось рисовать, поэтому он украсил снаружи входную дверь съемной квартиры картиной «Африка». Посмотреть на нее сбежался весь подъезд, соседи стали просить Гришу поработать и для них. Но когда люди узнали, что Григорий хочет за свой труд плату, энтузиазм утих. Народ посчитал, что художнику следует работать за «спасибо». Парень не асфальт укладывает, не бетон мешает, просто кисточкой по поверхности водит – брать за такую ерунду гонорар не следует. И вообще, не по-соседски себя подобным образом вести!

Тяга Гриши к рисованию оказалась столь велика, что он украсил кому дверь, а кому стену в квартире бесплатно. Поскольку материалы он покупал на личные деньги, то кошелек мастера опустел совсем. Вот почему Григорий оказался на улице, когда ушел из комнаты, куда пришла с младенцем любовница приятеля.

– Иван Павлыч, – бормотал сейчас мужчина, – ну… типа… ваще… не спросил разрешения… смою рисунок… извините дурака… зарплату скоро дадут… куплю… смою… черт за руку дернул…

Вид у Григория был самый несчастный, и мне стало его жаль. И у мужчины определенно есть талант. Появись Гриша на свет в благополучной семье, родители бы увидели тягу сына к кистям и краскам, определили бы мальчика в художественную школу. Но Господь, дав малышу дар, почему-то не позаботился обеспечить его взрослыми людьми, которые могли бы ему помочь получить нужное образование.

Дверь холодильника не в моем вкусе, но звери как живые, и джунгли прекрасно написаны. Анна в восторге, Борис удивлен росписью. А Григорий сейчас стоит, опустив голову. Ну, Иван Павлович, твой черед выйти на сцену! Я улыбнулся.

– Григорий, поражен вашим талантом. Картину ни в коем случае убирать не следует, она мне очень нравится. Есть предложение. Наш двор закрыт забором из железных листов, поэтому территория выглядит уныло. Подумайте, что вы можете изобразить на них, чтобы дворик стал приятным местом. Обеспечу вас материалом, и начнете трудиться. Непременно составим договор с пунктом, где прописана оплата.

– Дык… того… ваще… ну… не надо денег, – прошептал Григорий, вытирая нос рукавом спецовки. – Типа… много… уже… хорошего… спать уложили… кормите… и… ну… типа.

Григорий убежал. С криком «подожди!» за ним бросилась Аня. Следом помчалась Дема, не забыв прихватить Лерочку. Я посмотрел на Бориса.

– Хотел как лучше, а получилось как всегда.

– Нет, Иван Павлович, – улыбнулся батлер. – Гриша просто не ожидал подобного предложения, поэтому не справился со своими эмоциями. Думаю, он счастлив… Через час должен приехать Леонид, до его приезда надо вам кое-что рассказать.

– Пойдемте в кабинет, – предложил я.

Мы плавно переместились в офис. Боря указал на мой телефон, который лежал около его ноутбука.

– Вы записывали беседу с Эммой и Матреной.

– Конечно, – подтвердил я, – а потом, приехав домой, отдал вам телефон, чтобы сделать копию разговора и отправить ее в хранилище.

– Иван Павлович, когда вернулись домой, вы сказали мне: «Пора принимать таблетки от склероза. Собрался уехать от милых дам без своего “айфона”! Забыл его на столе. Хорошо, что хозяйка заметила оплошность. В противном случае пришлось бы завтра с утра в Яичное мчаться».

– Да, – кивнул я, – имело место такое происшествие.

– После завершения вашей беседы, учитывая долгую дорогу домой, вы решили посетить санузел. Телефон остался на столе, диктофон в нем продолжал работать. Вы его не выключили.

– Так, – протянул я, – слова про таблетки от склероза перестают казаться смешными.

– Прекрасно, что вы не нажали на «стоп», – улыбнулся секретарь, – потому что во время вашего отсутствия диктофон записал интересный разговор. Если правильно понял, уголок задумчивости у них расположен в прихожей?

– Именно так, – кивнул я, не понимая, что заинтересовало Бориса в такой простой ситуации.

– После того, как вы удалились, Эмма и Матрена заговорили, пребывая в уверенности, что вы не услышите их беседу.

– Правильно, – снова согласился я. – Мы сидели в столовой, которая объединена с кухней, в это помещение из прихожей ведет длинный коридор. Войдя в дом, сначала попадаешь в просторную прихожую, там вешалка, зеркало, тумбочка, небольшое кресло, место для уличной обуви и две двери. За одной скрываются унитаз, рукомойник и простая душевая кабина. Вторая ведет в коридор. Пройдя по нему, оказываешься у лестницы на второй этаж, а если пошагаешь вперед, то войдешь в столовую. Дверь в нее не предусмотрена. Если кто-то решит подслушать разговор, который ведут в столовой, то проделать это незаметно не получится. Скорее всего, Эмма это понимает. Учитывая род деятельности дамы, думаю, она специально не поставила дверь. За ней легко притаиться и стать свидетелем чужих откровений. Что же записал телефон?

Боря нажал на экран, и я услышал уже хорошо знакомое сопрано Эммы.

Глава двадцать восьмая

– Милый парнишка. Глуповат, правда.

– Это сейчас всеобщая беда, – подхватила Бессмертная. – Иван еще способен хоть к каким-то размышлениям. Могу поставить ему «четверку» за хорошее поведение и «тройку» за мастерство детектива.

– Ты слишком строга, – рассмеялась Эмма. – Парень вышколен.

– Он выдрессирован, как цирковая собачка. На что угодно спорю, за его спиной с бейсбольной битой в руке маячит авторитарная мамаша, которая с помощью этого спортивного инвентаря воспитала удобного для себя мальчонку. А я считаю, что «отлично» получают не за умение пользоваться носовым платком, не за знание того, что рыбу не едят с помощью обычного ножа, и не за неконфликтность и уважение к пожилым.

– За что тогда?

– За умение спокойно, без скандала и употребления нецензурной лексики отстаивать свою позицию и не быть таким, как мужик из анекдота советских времен, которого решили сделать директором завода и вызвали к большому боссу. Тот начал прощупывать кандидата на сладкое место и среди прочих задал ему вопрос: «Ваше отношение к линии коммунистической партии Советского Союза?» «Изменялся вместе с линией», – ответил дядька. На мой взгляд, Подушкин такой. Он воспитан, вежлив, кое-что понимает в сыскном деле, но, полагаю, наш гость – конформист. Отстаивать свою позицию не станет.

Послышался тихий смех, потом голос Эммы:

– Ты очень любишь людей… Мы ему рассказали то, что многие в Яичном знали. Старшее поколение почти все поумирало, а у детей искаженные сведения. Кто-то из них где-то что-то от кого-то когда-то слышал. Начни Подушкин говорить с выросшими ребятками, а то и с внуками очевидцев прошлых событий, он мог бы утонуть в море выдумок. Мы ему сказали правду, для детектива это огромная удача… Но про личность из Александровки промолчали!

– Кое-что утаили! – согласилась Матрена. – Но он ищет донора для больного ребенка. Это меня волнует. Что, если мальчик умрет? Я потом стану мучиться, что не дала ему нужные сведения. Вдруг человек из Александровки идеально подойдет?

– Сомнительно, что Иван скажет нам о кончине больного. И мы с тобой владеем чужой тайной, не имеем права болтать!

– На кону жизнь ребенка.

– Ты твердо уверена, что лицо из Александровки поможет? Вот на сто процентов?

– Нельзя ни в чем быть уверенной на все сто, – пробормотала Матрена. – Но ребенок, похоже, совсем плох!

– Ребенок, ребенок… Учитывая все обстоятельства, Господь, наверное, решил обрубить гнилую человеческую ветвь. А мы пойдем против его решения.

– Неведома нам воля Божья, – заметила Матрена. – Неспокойно-то как на душе…

– И вот еще! – оживилась Эмма. – Смотри, что в Интернете написано! Открыла, читай.

– «Стать донором костного мозга может любой здоровый гражданин в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет». Значит, лицо из Александровки не подходит, – отметила Матрена. – Но, учитывая информацию, которой оно точно владеет, может помочь в поисках донора.

Диалог оборвался.

– Батарейка села, – пояснил Боря.

– Неудачный момент она для отключения выбрала, – пожалел я.

– С одной стороны, да, с другой – нет. Телефон лежал на столе?

– Да, – кивнул я, – у моей чашки. «Айфон» мне отдали перед уходом.

– А экран тогда уже погас и не отреагировал, когда вы телефон взяли. Скорее всего, женщины решили, что вы выключили его перед тем, как пойти в туалет, у них не возникло мысли, что телефон работал на запись в момент их откровенной беседы. Александровка!

Боря забегал пальцами по клавиатуре, а во мне вспыхнуло любопытство.

– Интересно, кто там живет?

Потом я принялся рассуждать вслух:

– Вроде Никита скончался. Но останки, которые нашли в лесу, были в таком состоянии, что их невозможно было опознать. Личность установили по найденному при трупе паспорту. Но это старый трюк. Документ подкладывают к чужому телу, которое родным не покажут. Да, положено сделать экспертизу, но иногда под шорох красивых купюр про нее «забывают». Может, старший брат Леонида жив, поселился в Александровке? Федор умер в младенчестве, в смерти ребенка родители обвинили Никиту.

– Никаких сведений о старшем мальчике не обнаружил, – сказал Боря. – А в наше время человек не способен стать невидимкой. Соцсети…

– Я вот не веду их, – быстро заметил я. – И если паренек, например, ушел в монастырь, то никаких его следов в Интернете мы не найдем!

– Вспомним, что знаем. В том, что Маргарита Николаевна Шмиллер скончалась, сомнений нет. И матушка ее Евдокия Никифоровна с той же фамилией покойная, она на кладбище в родном селе. Петр Огоньков тоже на том свете, вместе со своей любимой Дусей похоронен. Хотя лучше сказать наоборот. Петр скончался раньше, Дуся его на короткий срок пережила. Вдова хоронила мужа, а не он ее. Женщина тогда приобрела два места. Не супруг принимал решение, где ему упокоиться.

– Очень хочется узнать ответ на вопрос, кто живет в Александровке, – пробубнил я. – Какой информацией владеет, чем способен помочь в поисках донора.

– Предполагаю, этот человек состоял в родственных или дружеских отношениях с кем-то из покойных членов семей Светловых и Шмиллер, – ответил Боря.

– Поеду завтра в Александровку, – решил я. – Боря, сколько до нее километров?

Помощник посмотрел в ноутбук.

– Триста тридцать три.

– По какой дороге? Путь неблизкий, но можно за одни сутки обернуться.

– Простите, Иван Павлович, триста тридцать три не километра. Это количество одноименных населенных пунктов разных размеров по всей России.

– Триста тридцать три Александровки? – опешил я.

– Именно так, – вздохнул Боря. – Такая есть в Московской, Самарской, Саратовской, Оренбургской, Тамбовской, Ростовской и других областях. Если учесть, что мы понятия не имеем, кого ищем, даже мужчина это или женщина… Единственное, что об этом человеке известно – он старше сорока пяти лет, поэтому не может стать донором. На поиск уйдут годы. Похоже, мы въехали в тупик!

– Ребенка жаль. Может, вернуться к Эмме, дать ей послушать запись и потребовать объяснений?

– Сомневаюсь, что добьемся успеха, – возразил Боря. – Женщины не захотят назвать этого человека.

И тут раздался звонок в дверь.

– Леонид пришел, – сказал Боря, встал и направился в коридор.

А я остался сидеть в кабинете. На меня напала давящая усталость. Захотелось лечь на диван с книгой, забыть о всех делах, просто перелистывать страницы чего-то несерьезного, не заумного, не познавательного. Мне бы подошло любое произведение из жанра развлекательной литературы, чем проще и глупее оно окажется, тем лучше. Удивительно длинный сегодня у меня день. Утром уехал в пять к Эмме, приехал к завтраку, в обед вернулся домой. Сейчас еще не поздний вечер, а у меня сил нет.

Послышался звук шагов. Я быстро надел на лицо улыбку и постарался придать себе уверенный вид.

Глава двадцать девятая

– Вы же не бросите поиски? – в панике осведомился Леонид.

Стало понятно, что у мужчины вот-вот сдадут нервы, поэтому быстро ответил ему:

– Нет, конечно. На данном этапе появилась тонкая ниточка надежды. По непроверенным пока данным, в одной из деревень России живет человек, который, возможно, подскажет, кто способен стать донором.

– Вы уверены насчет донора? – встрепенулся Леонид. – Он родственник?

– Точных данных об этой личности нет, – повторил мои слова Борис. – Но мы подслушали разговор, в котором данная личность упоминалась с комментарием «может помочь».

– Скорее назовите имя и адрес! – потребовал отец больного. – Помчусь туда, упаду в ноги! Заплачу, сколько потребует! Продам квартиру, душу дьяволу!

– У нас пока нет адреса, – признался я. – Знаем лишь, что с большой долей вероятности это населенный пункт Александровка. Но их в России больше трехсот, они рассеяны по разным областям.

Леонид вскочил.

– Объеду все!

Мы с Борей переглянулись, батлер осторожно осведомился:

– Как здоровье Владимира?

– Стабильно плохое, – сообщил отец. – Радует лишь то, что ему не становится хуже. Медикам удалось пока притормозить процесс, который зашел далеко, но вылечить Володю без операции невозможно. Сколько времени мальчик продержится, одному Богу известно. Пожалуйста, поторопитесь! Жена сломалась, заболела на нервной почве! Я один меж двух клиник разрываюсь! За жизнь супруги опасения нет, а вот в случае с Володей единственная надежда – пересадка костного мозга.

Когда клиент ушел, у меня вдруг возник вопрос.

– Почему Леонид обратился к нам? Отчего не пошел в большое агентство, где много сотрудников?

– Наверное, проблема с деньгами, – мрачно объяснил Борис, – скорее всего, у Леонида их мало. Помните, как, придя к нам в первый раз, он уточнял: если мы не возьмемся за его проблему, следует ли оплачивать визит?

– М-да, – пробормотал я, – непростое положение… Что-то устал. Съезжу в книжный магазин, поброжу по залам.

– Правильно, – одобрил Борис. – Отдохните, купите что-нибудь интересное.

– Пустить меня в книжный магазин – как кота перед сметаной посадить, – рассмеялся я. – Кот не уйдет, пока все не съест.

– А я пока кое с кем побеседую. Есть у меня идея, где Никиту поискать. Авось сработает.

– О великий и беспощадный русский авось! – воскликнул я и ушел.

Не знаю, любите ли вы бродить по магазинам. Меня вот раздражают торговые центры, в которых представлены одежда, техника и все такое прочее. А супермаркеты, набитые продуктами, меня вообще страшат. Там много людей с хищным взглядом, они катят тележки, доверху набитые разной едой. Вряд ли все посетители гигантских гастрономов имеют по десять детей и в придачу к ним ораву престарелых родственников, которых следует содержать. По статистике, средняя российская ячейка общества состоит из отца, матери, двоих детей и какого-нибудь пожилого члена семьи. У этих людей, как правило, ипотека, кредит на машину и не особо большие зарплаты. Прибавьте ко всем вышеперечисленным расходам оплату коммунальных услуг, спортивных занятий и кружков для младшего поколения и приобретение лекарств для своих стариков, и станет понятно, что на еду не так много средств остается. Поэтому у меня возникают вопросы. Зачем людям столько продуктов и где они берут деньги на их приобретение?

Я припарковался у своего любимого книжного магазина «Молодая гвардия» и отправился в торговый зал в предвкушении встречи с книгами. Оказавшись внутри, я строго, тихо сам себе сказал:

– Иван Павлович, держи себя в руках, возьми не больше пяти томов.

Домой я вернулся с набитыми пакетами и беспредельно радостным настроением. «Охота» оказалась весьма удачной, я нашел много прекрасных книг. Сейчас приму душ, что-нибудь съем, потом сяду в спальне в кресло, налью коньяк в фужер…

Тут в холл вышел Боря и радостно объявил:

– Он готов беседовать! Сегодня!

Я машинально посмотрел на часы. Девять вечера. Борис кивнул.

– Я не ошибся. Он может поговорить с вами с десяти до полуночи.

– Кто? – задал я вопрос.

– Иосиф Германович Роков, – ответил батлер. – Мужчина что-то знает о Никите.

Меня охватило ликование.

– Как вы его нашли?

Борис улыбнулся.

– Случайно вышло. Добыл список одноклассников старшего брата, начал их обзванивать, спрашивать про парня. Кто-то его не помнит, кто-то ответил одно и то же: «Он из нашей школы ушел, когда мы то ли в девятом, то ли в восьмом классе учились». А вот Майя Загоскина сказала: «У него все в порядке». Я удивился: «Откуда вы знаете?» Она ответила: «Работаю в автосалоне. У нас пару недель назад делал покупку мужчина, у которого голос, как у Никиты, и глаза такие же, а лицом он не особо на него похож. Он приобрел очень дорогое авто и заплатил большие деньги за номер, который хотел – “восемьсот двенадцать”. Скорее всего, это был Никита. Он мне в школе очень нравился, старалась с ним подружиться. У нас было модно заполнять анкеты. Заводишь тетрадь с вопросами, даешь тому, кто тебе нравится. Я такую Киту вручила, он взял, ответил всего на один вопрос: “Любимые числа – восемь и двенадцать”. Почему так, не сообщил и со мной дружить не захотел».

Боря усмехнулся.

– Решил, что Майя ошиблась, но проверить следовало. В документах салона был номер телефона покупателя. Загоскина мне его дала. Позвонил, ответил мужской голос. Объяснил, что ищу Никиту. Мне спокойно ответили: «Вы ошиблись, такого здесь нет». Но через час раздался звонок, и уже другой баритон осведомился: «Зачем вам Никита Светлов?» Объяснил ситуацию. Мне ответили, что некий Иосиф Германович Роков готов встретиться с вами, ответить на ваши вопросы. Я начал выяснять, кто он такой. Не сразу удалось найти информацию, но в конце концов удалось. Это глава общества «Стрела истины», к нему приходят разные люди за советом. Мужчина принимает тех, кому он нужен, в доме восемнадцать по улице Кусакова на минус-первом этаже. Работает исключительно по предварительной записи.

– Ясно, – кивнул я. – Сейчас вокруг много странных личностей.

В ту же секунду меня охватила радость.

– Боря! Вдруг мы найдем брата Леонида? Вероятно, тогда мальчика спасут!

– Иван Павлович, – осторожно заговорил батлер, – вы же понимаете, что человек, который ведет жизнь летучей мыши, спит днем, а ночью принимает людей в каком-то подвале, вероятно, не совсем адекватен.

– Возможно, – кивнул я. – Но он согласился со мной поговорить.

– За деньги, – хмыкнул Борис. – Вы не член «Стрелы истины», поэтому с вас пятьдесят тысяч.

Я не поверил своим ушам.

– Сколько?

– Пятьдесят тысяч, – повторил батлер. – Своих он бесплатно консультирует.

– И что получу за эту сумму?

– Возможность обсудить с Великим Иосифом свои проблемы.

– Хорошо, – вздохнул я.

– Поеду с вами, – кивнул Борис. – В одиночку невесть куда отправляться – неправильно.

Глава тридцатая

– Это здесь? – осведомился я у Бори, разглядывая мрачное, двухэтажное, с виду нежилое здание.

Нас ждали, ворота открыли мгновенно, едва мы у них притормозили.

– Похоже на то, – кивнул Боря. – Нам в подвал… Малоприятное место. Правильно, что я не отпустил вас одного. Хотя от меня, учитывая гипс и костыли, мало пользы.

– Зато вы сумеете позвонить в полицию, если потребуется, – улыбнулся я. – Смотрите, нас, кажется, встречают.

– Фея! – оживился батлер.

Я повернул голову и увидел у входа в грязное здание небесное существо – юную блондинку, одетую в розовое платье с пышной юбкой. На голове у нее сверкала корона.

– Ситуация становится забавной, – заметил я.

– Давайте проверим микрофон, – предложил секретарь.

Я запустил руку за пазуху, нащупал коробочку, нажал на нее и произнес:

– Ну как?

– Слышу, – кивнул Борис, – звук идет прямо в ухо, если что, сразу прибегу.

Я представил, как батлер несется на своих загипсованных ногах, держась руками за ходунки, и ответил:

– Пока не включу микрофон и не произнесу кодовое слово «Амур», не надо торопиться.

Блондинка медленно пошагала к нашей машине. Я быстро вылез из автомобиля и двинулся ей навстречу. Когда мы поравнялись, девица басом осведомилась:

– Иван Павлович?

– Он самый, – подтвердил я и понял, что вижу юношу, одетого в женское платье.

– Пойдемте, – вежливо продолжил паренек. – Великий Иосиф ждет вас. Можете говорить с господином о чем угодно. Хотите, задавайте любой вопрос. Император ответит.

– Могу спросить что угодно? – на всякий случай уточнил я.

Парень кивнул.

– Да.

– Есть ли запретные темы?

– Нет, – снова коротко отозвался юноша. – Вам нужна помощь, а Государь ее всем оказывает, его ничто и никто не смущает.

Император, государь, Великий Иосиф… Однако, много титулов.

– Как вас зовут? – осведомился я у своего спутника.

– Никак, – ответил тот.

Мы спустились в подвал, прошли по длинным, извилистым, очень чистым коридорам. Потом юноша открыл дверь, вступил во тьму и замер. В кромешной тьме появилась длинная светлая полоса, потом она расширилась. Стало понятно, что кто-то открыл дверь в комнату, в которой горит свет. Потом раздался голос:

– Доброе время суток! Жду вас! Никак, вы свободны.

Мой спутник вмиг испарился.

Я вошел в комнату и поразился. Вот уж не думал, что увижу брата-близнеца своего кабинета! Письменный стол, книжные полки, кресло для посетителя… Я словно очутился дома. Владельцем помещения оказался мужчина, одетый во все черное. Голову его закрывала маска один в один как та, которую носили члены Ку-клукс-клана.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил Иосиф. – Разрешите перед началом беседы задать вопрос.

Я молча кивнул.

– Что вам о нас известно? – поинтересовался Иосиф.

– Ничего, кроме того, что моему секретарю сообщили, что вы, вероятно, знаете, где находится Никита Ильич Светлов. По официальным данным, его тело много лет назад нашли в лесу. Но сомневаюсь в достоверности этих сведений, – ответил я.

– Понял вас, – кивнул Иосиф. – Мы помогаем людям. Вероятно, сумеем что-нибудь и вам подсказать. С какой целью ищете Никиту?

Я постарался кратко изложить суть проблемы.

– Леонид… – протянул Иосиф. – Интересно… М-да… Значит, вы полагаете, что я Никита Светлов? Пришли с просьбой сделать тест и, если подойду, стать донором для Владимира, единственного сына Леонида? Каким образом ваш помощник получил номер телефона, который использует один из моих секретарей?

Я решил, что в данном случае откровенность уместна, и сказал правду про автосалон.

– Майя Загоскина, – повторил Иосиф. – Она мне нравилась. Очень хорошая девочка была, умная. Мы сидели за одной партой. Голос, кстати, можно переделать, а вот взгляд – нет! Да, в тот день я поехал покупать машину – микроавтобус для одной семьи, у них двенадцать детей. Майя… Она не подала виду, что узнала меня, разговаривала, как с обычным клиентом… Иван Павлович, наверное, догадываетесь, что я навел о вас справки?

Я кивнул и спокойно произнес:

– Болтливость – не мой порок.

Иосиф снял с головы маску.

– Ожидал такого ответа… Мы с Леонидом братья, в детстве жили в одной квартире. Но потом родители меня обвинили в смерти младенца Федора. Был тогда юным, неразумным, поэтому просто убежал. Главную роль в том, что со мной произошло, сыграл Леонид. О, мопед! Младший брат о нем мечтал. И, полагаю, он его таки получил!

Иосиф на секунду замолчал, потом продолжил:

– У Леонида яркий талант к актерству, который проявился еще в раннем детстве. И в придачу великолепная фантазия. Направь брат свой дар в нужное русло, сейчас мог бы уже стать писателем с мировой известностью. Или звездой театра и кино международного масштаба. Но он пошел по другому пути, хотя, следует отметить, добился большого успеха в своем ремесле. Давайте разгоним туман неправды, в котором вы сейчас бродите. Да, мы братья. У нас одна мать и один отец. Но Илья Светлов не наш генетический родитель. И у Леонида нет сына Владимира, есть сын по имени Всеслав.

– Возможно, Леонид называет мальчика Володей, а в метрике он Всеслав, – предположил я. – Я беседовал с доктором, который его лечит. Врач называл его Вовой.

– Ложь, – отрезал мой собеседник. – Знаю, в честь кого мужчина оказался вынужден дать мальчику это имя, и рискую взять на себя смелость предположить, что школьник здоров и невредим. Вы видели документы больного?

– Нет, – ответил я и прибавил: – Но вряд ли найдется отец, который соврет про болезнь у своего ребенка. Вы считаете, что Владимир, он же Всеслав, здоров, а меня обманули? Зачем весь этот перформанс?

Иосиф встал, открыл дверцы шкафа, и я увидел кофемашину и чайник.

– Эспрессо?

– Лучше чай, – попросил я.

– Мы совпали в желаниях, – заметил Иосиф и неожиданно произнес: – Здравствуй, Маругон. Долго тебя ждал, а ты пришел, когда перестал ждать, что и было обещано.

Трезво оцените мое положение. Я сижу в подвальном помещении. В кабинете нет окна. Дверь заперта. Она железная, выломать ее не смогу. Кто еще находится в здании, понятия не имею. Дом стоит в лесу. Его окружает сплошной высокий забор из бетонных плит. Сверху натянута колючая проволока. Охраны не видно, но она определенно есть – нас незамедлительно впустили во двор, открыли ворота. На участке нет цветов, скамеек, качелей. Вокруг сплошные ели, но за лесом следят. Снаружи здание кажется небольшим, не производит впечатление роскошного. Внутри нет персидских ковров, золотых статуй, многоярусных люстр. Интерьер строгий. Но картины на стенах – подлинники великих мастеров. На глаза не попались ни горничная, ни лакей. Отсутствие прислуги в таком особняке говорит о том, что весь штат нанятых людей вышколен до предела. Они умеют сохранять порядок, не толкаясь на глазах у хозяев и их гостей. Меня у входа встретил лишь человек по имени Никак. Почему он одет, как принцесса? Слышит ли разговор Борис? И похоже, я встретился с умалишенным, который принял меня за какого-то Маругона. Ну и как себя вести?

Я слегка растерялся. А Иосиф-Никита смотрел на меня внимательно, изучающе. В его глазах не было ни злости, ни раздражения. На секунду мне даже показалось, что мужчина жалеет меня. Кроме того, хорошо знаю, что если вам на пути встретится некто со взором горящим, и он говорит: «Ты знаешь, научил свою курицу плавать. Она на Олимпийских играх получила золотую медаль, проплыв километр на спине», – то не надо говорить ему: «Эй, ты с ума сошел? Курица не способна держаться на воде! И никто ее не допустит до соревнований». Да, сей господин обезумел. Просто кивайте, хвалите его несушку-чемпионку и постарайтесь втихаря вызвать психиатра.

– Вы приняли меня за полоумного, – улыбнулся Иосиф.

– Нет, нет, – старательно запротестовал я.

– Маругон – ангел в обличье человека, – пояснил Никита. – Он посылается несправедливо обиженному для возмездия. В мире, где живете вы, Маругона именуют «бумерангом». Например, человек узнал, что коллегу хотят повысить, сделать завдепартаментом. Он позавидовал, поинтриговал, наврал про товарища руководству много плохого и получил должность, которая раньше предназначалась не ему. Он потирает руки, живет счастливо. Но бумеранг им уже запущен. После того, как он «убил» коллегу, который вызвал у его приятеля зависть, он развернулся и… помчался к тому, кто его запустил. Когда вернется и врежется отправителю прямо в лоб? Неизвестно, но это непременно случится. Плохо придется тому, кто бросил первым изогнутую деревяшку. И работу потеряет, и денег лишится, и заболеет.

Иосиф поставил передо мной чашку с чаем, потом налил напиток себе и сел за стол.

– А в нашем мире мы полагаем так. Если человека обидели, он не должен мстить. Ему надо подождать. В свое время появится Маругон. Он придет в обличье человека, и будет плохо тому, кто затеял дурное дело. Грех на тебе не повиснет, поскольку ты сам не ответил злом на зло. Поэтому сейчас я сказал вам: «Здравствуй, Маругон». Спасибо вам, что вы здесь… Сейчас все объясню!

Глава тридцать первая

– Маругон? – переспросил Боря. – Ангел мщения и возмездия?

Я кивнул.

– У Иосифа-Никиты в голове коктейль из христианства, индуизма, зороастризма, буддизма, иудаизма, и частично скандинавская мифология тоже присутствует. Он умен, адекватен, прекрасно образован и в самом деле помогает людям. Рассказываю по порядку.

Никита – по документам старший сын Ильи Михайловича и Веры Сергеевны Светловых. Но мы знаем, что его биологический отец – Мольер Огоньков. Подростка нельзя было назвать усердным, «тройка» была его любимой отметкой. Пареньку хотелось гулять с приятелями, а мать велела мальчику сидеть за учебниками, каждый день нудела: «Тебе следует поступить в вуз. Получишь диплом, будешь работать с папой». Но Никита никогда не мечтал о карьере дантиста. От перспективы копаться в чужих ртах его передергивало. Паренек не знал пока, кем быть, но точно не собирался орудовать бормашиной.

Вскоре после того, как ему исполнилось четырнадцать лет, Никита начал понимать: да, у папы есть диплом медвуза; да, отец хороший врач. Но тех, кто приходит лечить зубы, не так уж много, а денег у родителей на все хватает.

В семье на тот момент было два сына, Никита и Леонид, который младше старшего мальчика на пять лет. Леня совсем не похож на Никиту, он отлично учился. В отличие от Никиты, любителя пообщаться с друзьями, Леонид не уважал шумные компании, у него не было массы приятелей, его не считали лидером класса, не звали в гости. Леня был тихим зубрилой. Парнишку не дразнили, над ним не смеялись, школьника просто не замечали, он никому не был интересен.

А вот училки любили Ленечку. Почему? Увидит он, что Мария Ивановна сделала другую прическу, и с восторгом воскликнет:

– Ой, как вас здорово постригли! Прямо как актрису из кино!

Комплимент неуклюжий, но говорился от всего сердца, поэтому педагог улыбалась и отвечала:

– Спасибо, Ленечка.

Младший Светлов и платье педагога похвалит, и туфли, и поможет дотащить до дома тяжелую сумку с тетрадями, и в классе безропотно порядок наведет, пол подметет, всегда улыбается, на уроках сидит смирно. Поэтому выводит рука учительницы в тетради милого, услужливого ребенка «пятерку». Следовало ставить меньшую оценку, но Ленечка был замечательным мальчиком.

И дома он таким же был! Никита поест, бросит тарелку, умчится на улицу, а Леня и за собой, и за братом посуду помоет.

Когда до пятнадцатилетия Никиты оставалось несколько месяцев, Вера Сергеевна пропала.

– А где мама? – забеспокоился Леня. – Уже вечер, а ее нет дома!

– Она по делам уехала, через неделю вернется, – объяснил отец.

Папа не обманул! Вера появилась дома вместе с младенцем. Леня изумился, он понятия не имел, откуда берутся дети. Никита, более осведомленный в данном вопросе, гадко похихикал. Ну и ну! Неужели папахен и мамахен этим занимаются? Они же старые совсем! Неужели им не стыдно?

Малыш поселился в опочивальне родителей. Старшим детям не разрешали к нему подходить, но все соседи заглядывали посмотреть на младенца. Никита не понимал, что происходит. И мать, и отец не любили тех, кто обитал по соседству. Совместных чаепитий с другими жильцами дома они не устраивали. На Новый год не открывали нараспашку двери, чтобы к ним кто-нибудь заглянул попробовать их «Оливье» и угостить своей «Селедкой под шубой».

Вот еще деталь. Илья Михайлович безропотно чинил зубы тем, кто жил рядом, с пенсионеров он денег не брал, остальные жильцы платили копейки. Никита удивлялся. Похоже, папа добрый человек, всем помогает! Но когда очередной сосед уходил, врач говорил жене: «Как они все надоели!» Если люди раздражали врача, зачем он их лечил? Ну не любили родители тех, кто с ними рядом живет, зачем тогда им помогали?

И вдруг на целую неделю двери апартаментов открылись для тех, кто пожелает глянуть на крошку. Мама, сама любезность, всем говорила:

– Хорошо, что сыночек в начале весны родился, мартовский котик он. И мне повезло, живот под пальто спрятался, вы и не поняли, что я беременна.

– Не заметили твое интересное положение, – соглашались все женщины.

Потом они брали Федю на руки и сюсюкали:

– Ах ты сладенький! Какой крупненький! Взгляд осмысленный!

– Еле родила, – вздыхала Вера, – почти пять кило!

– Ой-ой! – жалели Светлову соседки. – Небось, порвалась вся! – и прибавляли: – Было за что страдать! Прямо красавец получился!

При посторонних Вера постоянно хваталась за живот, жаловалась, что сил нет, швы болят. Но едва посетительницы уходили, женщина «выздоравливала». Никита скумекал, что мать ломает комедию. Зачем? Ответа на вопрос у подростка не нашлось. А еще он сообразил, что мать не прибавила в весе. Да, она ходила дома в бесформенном халате, но выглядела как всегда.

Двадцать седьмого марта – число Никита запомнил на всю жизнь – школьник ночью захотел в туалет. Влезать в тапки он поленился, вышел босиком в коридор. Увидел, что в кухню приоткрыта дверь, горит свет, и услышал шепот матери:

– Ленечка, ты все понял?

– Да, – еле слышно ответил брат.

– Повтори, – потребовала мать.

– Он его перевернул, головой в подушку ткнул и держал, – сказал Леня.

– Хорошо, – похвалила мама. – Если ничего не перепутаешь, будешь повторять именно эту фразу, получишь мопед.

– Новый? – ахнул Леня.

– Да.

Леонид взвизгнул.

– Тише! – шикнула женщина.

Никита добрался до туалета, потом вернулся в детскую и сразу уснул. Удивила ли его беседа? Старший сын не понял, о чем идет речь, он лишь сообразил, что Лене пообещали за что-то мопед. Да и дело происходило ночью, паренек шел в полусне.

Спустя несколько дней у Веры Сергеевны сильно заболел живот. Отец сказал старшему сыну:

– Никита, маме плохо. Повезу ее в больницу. К Феде не заходи, он поел, спит. Мы вернемся к следующему кормлению. Ты взрослый, прояви сознательность, не убегай никуда, посиди дома. Мало ли что случится, а в квартире младенец.

– Ладно, – уныло согласился Никита, потом удивился: – А зачем ты берешь с собой самую большую спортивную сумку?

– Вдруг маму оставят, в палату положат, – объяснил Илья Михайлович, – на всякий случай вещи необходимые прихватить надо.

Когда родители удалились, Никита воспрянул духом. Он очень хотел вместе с Гошей и Сережей собрать конструктор, который Сереже из Венгрии привез папа. Родители запрещали старшему сыну звать одноклассников в гости, и по этой причине пареньку не очень-то комфортно было заглядывать к своим приятелям. Их родители, бабушки и дедушки радушно встречали Никиту, угощали чаем, мальчику всегда были рады. А он сам не мог никого позвать. Ну неудобно же постоянно сидеть у Гоши и Сергея и ни разу не пригласить их к себе! И, что уж совсем обидно, день рождения старшего сына отмечали очень скучно, мама покупала торт, и все! Никакого веселья с приятелями.

– Да твои одноклассники нам всю квартиру разнесут! – говорил отец, когда Никита хотел созвать компанию.

А вот с Леней была другая ситуация. Когда младший брат пошел в школу, его друзья могли наведываться к Светловым. Не каждый день, не толпой, не больше двух человек разом, но Леонид имел возможность играть с приятелями.

Как-то раз Никита после долгих бесплодных просьб разрешить ему позвать ненадолго хоть Гошу с возмущением заявил матери:

– Почему Леньке разрешено, а мне нет? Ты его любишь, а меня – нет!

Услыхав эти слова, всегда подчеркнуто спокойная Вера Сергеевна неожиданно взорвалась:

– Вчера попросила тебя помыть посуду после ужина! Ты что ответил?

Никита, который терпеть не мог возиться с тарелками, опустил голову.

– Ну… надо было уроки доделать!

– В десять вечера? – прищурилась мать.

Подросток кивнул.

– Пришел из школы в четыре часа и не успел задание выполнить? Кровать утром никогда не убираешь. Помощи от тебя не дождаться. Попросила картошку с рынка принести, что услышала?

– Следует к контрольной подготовиться, – пробурчал сын.

– И почему тогда у тебя одни «тройки» с уклоном в «двойки»? – взвилась женщина. – Уроки делаешь, а вечно на последнем месте в классе! Ты лентяй, врун, ничего хорошего из тебя в жизни не выйдет! А Леня – отличник, и его просить помыть тарелки не надо, сам к мойке идет, говорит: «Мамочка, ты устала, отдохни». И картошку он за тебя притащил, и кровать за тобой, неряхой, застелил. Вот когда станешь таким же, как младший брат, тогда и гости к тебе придут. Но пока не заслужил ты веселья дома. Прибегут мальчики, вы все расшвыряете, чай попьете, посуду кинете, а мне убирать? Леня после гостей идеальный порядок наводит! А ты – мое наказание!

Никита обиделся насмерть, но что он мог поделать? Стать подобным Леониду? Ябедой, врединой, исподтишка делающим гадости, подлизой? Да никогда!

Но в тот день, когда судьба старшего сына Светловой совершила крутой поворот и его жизнь навсегда изменилась, Никита решил нарушить запрет. Он подумал, что раньше чем через три часа предки не вернутся, незадолго до их возвращения мальчики уйдут. Чтобы Леня не выдал брата, Никита отвесил ему несколько подзатыльников и пригрозил:

– Если наябедничаешь про моих гостей, я так тебе потом наподдам, что зубы выплюнешь!

Испуганный третьеклассник затрясся, пообещал молчать, не соваться в детскую, не мешать сбору конструктора, и, едва пришли гости, убежал в кухню.

Однако часа через два Леня нарушил уговор. Он всунул голову в комнату и затараторил:

– Никита! Федя плачет! Что делать? Посмотри на него!

Старший мальчик обругал младшего, вышел в коридор, дошагал до спальни родителей, понял, что в комнате тихо, вернулся в кухню, настучал Леониду по голове и объявил:

– Еще раз соврешь, что младенец орет – башку откручу.

Леня заплакал. Никита глянул на часы и обозлился еще сильнее – на сбор конструктора осталось мало времени. Старший брат рассвирепел, еще раз надавал младшему тумаков и вернулся к приятелям.

Через полчаса неожиданно, раньше, чем рассчитывал Никита, в дом вошли отец и мать. Вера Сергеевна сразу побежала к Феде, Илья Михайлович отправился в кухню. Никита собрался быстро и тихо выпроводить друзей, но не успел. Раздался крик мамы:

– Он умер!

Вера Сергеевна начала бегать по квартире. Никита велел приятелям спрятаться в шкаф. Не успели мальчики залезть в гардероб, как начался ад.

Мать нашла Федора мертвым. Мальчик лежал в кровати личиком в подушку. Он задохнулся, но младенец в месячном возрасте сам перевернуться не мог. Леня рассказал родителям, что Федя начал плакать, третьеклассник попытался его успокоить, не сумел справиться с ребенком и позвал Никиту. Старший брат вмиг обозлился, отвесил младшему серию затрещин, потом вбежал в спальню родителей. Леня, испуганный до слез, подглядывал за Никитой в приоткрытую дверь, увидел, что подросток перевернул Федю лицом вниз в подушку, нажал ему на голову и держал ее так какое-то время. Младший мальчик сообразил, что старший брат делает нечто плохое, и умчался в туалет.

Никита, который услышал лживый рассказ, оторопел и завопил:

– Он врет!

Но отец поверил Леониду, а тот добавил:

– Пап! Никогда не лгу! Ты не знаешь, но его гости до сих пор в нашей комнате в шкафу прячутся. Спроси у них, уходил ли Никита, или он все время с ними сидел.

Илья Михайлович поспешил в спальню, велел школьникам выйти из укрытия. Те вылезли из шкафа и подтвердили, что Никита на некоторое время покинул детскую, потом вернулся злой, прошипел: «Леньке башку оторву» – и нецензурно выругался.

Илья Михайлович выставил гостей за дверь, велел Никите сидеть смирно, начал кому-то звонить. Никита услышал, как мужчина сказал:

– Алло! Мой старший сын убил своего маленького брата!

Никита запаниковал. Он понял, что дело пахнет керосином, Леня его мастерски оболгал, а родители, как всегда, ему поверили.

Вдруг он вспомнил тот ночной разговор Веры Сергеевны с младшим любимым сыночком, сообразил, что Леня-то сказал ту самую фразу, которую ему велела произнести мать, пообещав купить мальчику за это мопед… И вот тут паренек испугался до озноба. Что задумала женщина? Ответа у школьника не было, но он понял, что сейчас приедет полиция и его заберут. Никиту Вера Сергеевна не любит, а Леонида обожает. Мамаша обрадуется, если старшего посадят, она останется с одним младшим сыночком! Надо убегать, иначе будет самое плохое.

Паренек взял школьную сумку, вытряхнул из нее вещи, бросил внутрь свой паспорт, высунулся в коридор, увидел в прихожей на тумбочке кошелек отца, схватил его, услышал голос Ильи Михайловича: «Ты заперла дверь в спальню мальчишек?» «Ой, – ответила мать, – сейчас».

Никита живо вернулся в комнату, через пару секунд услышал характерный звук, который издает ключ, когда проворачивается в замке, и вот тут подростка охватила радость! В истории, которую затеяла мать, был косяк. Старшего сына заперли в детской, думали, он никуда не денется. В спальне сыновей был балкон, но, наверное, Вера Сергеевна решила: не станет же Никита прыгать с высокого этажа, он не захочет погибнуть или стать инвалидом! Вот только мамаша забыла, что к внешней стене дома прикреплена пожарная лестница, и расположена она почти впритык к лоджиям. И понятно, почему – в случае пожара до спасительных ступенек даже старик доберется.

Никита живо перелез на конструкцию и убежал. Куда? А куда глаза глядели!

Глава тридцать вторая

Шататься по городу подросток поостерегся, он решил затеряться на вокзале. Не в зале ожидания, не на платформах, а где-нибудь на рабочих территориях. Потом Никита посмотрел, сколько денег у отца в кошельке, и решил купить билет на электричку до Рязани. Там опять сядет в такой же состав, поедет дальше. Почему подросток решил путешествовать пригородными поездами? При покупке билета на этот вид транспорта не спрашивают паспорт! Родители никогда не узнают, куда делся мальчик. Как и где ему жить, школьник не продумал, в тот момент он хотел просто оказаться как можно дальше от Москвы.

Сказано – сделано. Паренек пробрался на вокзал. До отхода состава на Рязань еще оставалось полтора часа, а проездной билет лучше брать перед отправлением.

– Эй, – произнес за спиной подростка мужской голос, – похоже, у тебя беда.

Никита вздрогнул, обернулся, увидел бородатого мужика в спецовке и неожиданно ответил:

– Ага!

– Спер чего? – ухмыльнулся незнакомец. – С родителями поссорился? Убил кого?

Похоже, дядька обладал гипнотическим даром – Никита, сам того не ожидая, выложил ему всю историю.

– Ядрена Матрена, – пробурчал рабочий. – Не надо в Рязань – живо найдут. Поехали ко мне.

И Никита, словно дрессированная собачка, посеменил за человеком, которого он не знал.

Путь оказался долгим. Сначала на метро добрались до другого вокзала, потом на электричке до какой-то станции, сели в маршрутку, та притормозила у кладбища, дальше они долго шли пешком. В конце концов путники добрались до одинокого дома, стоящего посреди леса за высоченным забором. На тот момент, когда дядя Коля – так мужик велел к нему обращаться – открыл дверь дома, Никиту уже покачивало от усталости. Он не помнит, кто довел его до постели, мальчик рухнул в нее и провалился в сон.

Утром, когда паренек очнулся и протер глаза, ему показалось, что он попал в сказку. У постели стояла пожилая женщина с подносом. Школьнику предложили завтрак, потом принесли новую одежду, показали санузел. Но самый мощный шок Никита испытал, когда его, чистого, одетого во все новое, отвели в кабинет к дяде Коле. Подросток увидел стройного мужчину в домашней куртке. Ничего общего с грязным мужиком, который привез его сюда, он не имел. Никита узнал своего спасителя только по глазам. Дядя Коля спокойно заговорил:

– Жил-был один писатель. В одной из его книг есть слова: «В жизни каждого человека звучат колокола судьбы, но не все слышат их звон»[3]. Я твой колокол судьбы, но лишь тебе решать, слышишь ли ты мой звон. Сейчас расскажу, на каких условиях можешь остаться в этом доме. Если мое предложение подойдет, буду рад. Если нет, то тебе поменяют документы и отправят жить к обычным, но очень хорошим людям. Они станут твоими родителями. Выбор за тобой.

И начал рассказ.

– Хочу быть с вами, – твердо произнес подросток, когда дядя Коля умолк.

– Уверен? Это трудный путь, – предостерег мужчина. – И если ступишь на него, обратной дороги не будет.

– Я понял, – коротко ответил Никита, который за прошедшие сутки словно повзрослел лет на двадцать.

Дядя Коля улыбнулся и посмотрел на дверь. Та открылась, появился мужчина в костюме.

– Знакомься, Иосиф, это твой воспитатель Сараман.

Школьник заморгал, а учитель открыл дверь.

– Пойдемте, Иосиф.

И Никита понял, что дядя Коля – человек дела, если сказал, то выполнит. Он начал свою речь о том, что ждет подростка, если он останется, с фразы: «Первое, что следует знать – Никита Светлов умер. Вместо него должен родиться другой человек. Ты получишь новое имя». Мальчик захотел остаться с Николаем и… в ту же секунду стал Иосифом.

Боря с нескрываемым любопытством поинтересовался:

– Кто он такой, этот дядя Коля?

– Меня этот вопрос тоже очень заинтересовал, и я получил на него ответ, – кивнул я. – Николай в то время был руководителем общества «Стрела истины», которое было создано еще в девятнадцатом веке. В мире сейчас существует ряд различных объединений, которые влияют на судьбу Земли. Самые могущественные из них – масоны, Бильдербергский клуб, иллюминаты, «Череп и кости». Члены организации «Стрела истины» тоже имеют большой вес в обществе, способны влиять на принятие решений в разных областях, они богаты, милосердны, занимаются благотворительностью, но при этом держатся в тени. Их фамилии редко появляются в прессе, этим людям чужда публичность. Встать во главе такого общества, координировать его работу, способен лишь очень умный, образованный, широко мыслящий человек, не обремененный семьей. И одна из задач руководителя – успеть воспитать того, кто его сменит. Лучший возраст преемника, в котором следует начать обучение – от четырнадцати до семнадцати лет, и ему нельзя быть ребенком кого-то из членов общества. Потому что если подросток будет таковым, то он не сумеет проявить объективность. И как найти ребенка? Каждый руководитель «Стрелы истины» знал: когда он встретит нужную личность, то ему дадут знак. Дяде Коле кто-то в уши шепнул: «Забери мальчонку с сумкой! Это он!»

– Занятно, – улыбнулся Борис. – И давно парень у руля «Стрелы истины»?

– Такой информации у меня нет, – ответил я. – Но то, что Иосиф обладает большими возможностями, стало ясно в процессе нашего общения… Сына Леонида зовут Всеслав, и он не болен.

– Однако, – протянул Борис. – Я бы из чистого суеверия не стал такое врать про своего ребенка.

– Иосиф объяснил, что для Леонида главное – деньги, – продолжил я. – Он владеет небольшой фирмой. Но основной заработок ему приносит работа исполнителя деликатных поручений, небольшой бизнес – лишь прикрытие.

– Это что такое? – удивился Борис.

– Приведу пример, – пустился я в объяснения. – Обеспеченному мужчине надоела жена. Если он затеет первым развод, то придется все нажитое делить пополам. А вот коли супруга влюбится в другого, решит уйти от мужа на пике любовных эмоций, вот тогда легко будет оставить ее ни с чем. Человек обращается к Леониду, тот улаживает дело. Как?

Я поудобнее устроился в кресле.

– Дама «совершенно случайно» знакомится с представительным мужчиной. Тот красив, мил, богат, влюбляется с первого взгляда в женщину. И ее жизнь превращается в постоянный Новый год. Подарки льются дождем, букеты падают в руки кустами. Любые поездки, куда только ее душенька захочет, организовываются вмиг. Через короткое время законный супруг задает вопрос: «Что между нами происходит?» И жена, которая успела потерять голову, сообщает, что не все такие жадины, как ее супруг, и она уходит к другому, красивому и щедрому. Быстро оформляется развод. Любовник счастлив донельзя, он восклицает: «Прошу тебя, не бери ни копейки от своего бывшего жлоба! Мне будет очень противно знать, что ты до сих пор носишь украшения, которые он тебе дарил. И выпишись из его дома! Пропишу тебя у себя!» На волне новых отношений очарованная Ромео женщина объявляет бывшему: «Мне от тебя ничего не надо. Подавись своими жалкими брюликами». Муж чуть ли не плачет от обиды, попадает от переживаний в больницу, а вот его адвокат спокоен, говорит: «Мы вас поняли. Но давайте оформим все официально, подпишем документ, который подтверждает ваше добровольное желание выписаться из дома и вернуть подарки». Нет проблем! Дама готова на все, она влюблена по уши.

Я усмехнулся.

– И что дальше? Тетушка едет жить к аманту[4], получает роскошный ювелирный сет, примерно месяц страсть горит пламенем всех цветов. Затем возлюбленный говорит: «Пора нам подумать о свадьбе. Улетаю на неделю в командировку – купи пока себе новое платье для подачи документов в ЗАГС. Держи кредитку с неограниченным балансом». И отправляется в аэропорт. Разговор происходит в одиннадцать вечера. Дамочка бежит в магазин только на следующее утро, но на кассе выясняется, что карточка заблокирована. Красавица пытается дозвониться до Ромео, но телефон вне зоны действия сети. Джульетта едет в особняк, а он уже заперт, на двери объявление «Сдается» и контакты агентства. Через короткое время дама выясняет, что дом принадлежит известному олигарху, который давно обитает во Франции, а недвижимость сдается в аренду. Денег у женщины нет, но в ушах серьги, на руке браслет, на шее ожерелье, подаренные кавалером. Она бежит в скупку, и там ее ожидает новый удар: ювелирный сет – всего лишь дорогая бижутерия. Стразы, пусть даже почти неотличимые от настоящих бриллиантов, под залог не берут. Что делать? Куда деваться? Вся в слезах, дама отправляется к бывшему мужу. Тот удивлен: «Зачем пришла?» «Мне положена половина особняка и счетов в банках», – отвечает бывшая. И что слышит в ответ?

Я замолчал.

– «Ты отказалась добровольно от всего, вот копии подписанных документов», – вздохнул Боря. – Вероятно, женщина впадет в истерику, закричит: «Отсужу свое законное!» И ей объяснят, что отказ обратного хода не имеет. На спектакль с влюбленным бизнесменом супруг основательно потратился, но эти расходы для него – ерунда, он мог потерять намного больше.

Глава тридцать третья

– Значит, нас обманули, – заключил Боря. – Нет больного мальчика. Подлая задумка. Но если ребенка не существует, то с какой целью Леонид плакал в вашем кабинете, умолял побыстрее найти своих родственников?

– Ему определенно нужны сведения о них, – тихо ответил я. – Сам он не сумел никого отыскать, поэтому обратился к нам. Придумал такой повод, чтобы отказать невозможно было. С какой целью на самом деле нужна информация, нам неизвестно… Из Леонида мог бы получиться прекрасный актер. А нам урок – тщательно проверять все, что связано с клиентом.

– Так я посмотрел его биографию, везде указано, что у него есть жена и сын. Имен нигде нет, год рождения мальчика тоже не указан. Вы звонили врачу, который его лечит, он сказал, что положение серьезно…

– Боря, – остановил я батлера, – кто нам дал информацию о враче?

Помощник заморгал и тихо признался:

– Леонид… Ох! А еще говорят, что старого воробья на мякине не проведешь! Мы попались на его уловку! Представиться доктором способен любой человек! Вы же по телефону говорили!

– Мякина – отходы, которые образуются при обмолоте зерна. Молодая птица принимает их за корм. Должен накопиться опыт, чтобы пернатая сообразила, что мякина несъедобна, – улыбнулся я. – Во всем плохом есть и хорошее. Если мы попались, следовательно, еще не состарились! Мы молодые, все у нас впереди.

– Леонид с детства мерзавец! – вспыхнул батлер. – Еще будучи третьеклассником, подставил своего старшего брата!

Я потянулся к бутылке с водой.

– Сам примерно так и отреагировал, когда Иосиф сообщил, что сын мужика здоров и невредим. Мужчина сказал: «У Господа ошибок не случается. Все, что он делает, промыслительно. Но человек это не сразу понимает, а иногда до него вообще истина не доходит. Нам с вами следовало познакомиться, поэтому Леонид пришел к вам. Все, что происходит с нами, следует принимать спокойно, зная: оно нам на пользу». Вот теперь стану ломать голову, для какой такой пользы нам Леонид послан…

– Вероятно, для того, чтобы я не терял бдительность, – пробурчал Борис. – Теперь не успокоюсь, пока клиента до десятого колена не проверю.

– Колена у Леонида знатно запутаны, – рассмеялся я. – И отец его им с братом не отец!

– И, возможно, это он в детстве маленького Федора убил! – покраснел Борис. – Страшная история! Мать подговорила ребенка лишить жизни младенца и свалить убийство на брата!

– Ох, нет! Простите! – опомнился я. – Боря! Забыл рассказать самое интересное! Иосиф спустя годы выяснил, что Илья Михайлович Светлов был связан с бандитской группировкой. Мужчина служил почтовым ящиком. К дантисту под видом больных приходили посыльные, они приносили письма, коробки, и их следовало передать дальше, тем, кто появлялся потом. Посторонние люди, которые посещали стоматолога, не вызывали удивления. Светлов слыл хорошим специалистом, применял анестезию, вот и шел к нему народ. А потом стоматологу дали другое задание. У главаря той банды родился сын. Мужчина понимал, что супругу и младенца необходимо переправить за границу. Жена его провела вторую половину беременности на убогой даче, которую купили по поддельным документам. На дворе был разгул бандитизма, шла борьба между группировками. Милиция была куплена, перекуплена и снова куплена. У бандитов не было понятия совести и чести. Супругу главаря и младенца могли украсть, убить. Поэтому мальчика, который появился на свет, через месяц передали Светловым. Вера на неделю уехала к жене того бандита, вернулась с малышом, начала изображать счастливую мать, демонстрировать «сыночка» соседям, жаловалась, что с большим трудом рожала – вон, ребенок какой крупный. Жена бандита тем временем в гордом одиночестве улетела за границу. А через месяц мальчика следовало передать молодой женщине из очень хорошей семьи. Малыша оформили как ее сына. Мать с новорожденным полетела в Рим к своему мужу. Кстати, у нее двойное гражданство. В Италии мальчика забрали. И никто никогда не узнал, что у главаря появился сын. Все прокатило, как по маслу, Веру не заподозрили в обмане. Да, с животом ее не видели. Но мальчик появился на свет ранней весной, женщина ходила в пальто. Потом-то она, ошалев от радости, всем показала новорожденного! Ну и как объяснить, куда он делся? Да умер! Изготовили специальную куклу, которая до оторопи походила на покойного младенца. Весь двор видел, как из квартиры вынесли гробик, вот только в нем лежал муляж. А ребенка Илья унес в самой большой спортивной сумке, сказав Никите, что в ней вещи матери на случай, если Веру оставят в больнице. Почему решили сделать виновником смерти Никиту? Ведь по легенде крошка скончался естественным путем.

Я пожал плечами.

– Точной информации у Иосифа нет. Человек, с которым он потом обсуждал эту историю, утверждал, что Светловым следовало сообщить всем, что абсолютно здоровый новорожденный просто не проснулся утром. У медиков по сию пору нет ответа, почему появляется синдром внезапной детской смерти. Но Илья с Верой повели себя иначе.

Я внимательно посмотрел на батлера.

– Дойдя до этого момента, Иосиф осведомился: «Иван Павлович, вы не задавались вопросом, по какой причине Светловы решили использовать Мольера в качестве донора?» Ответил сразу: «Пара хотела детей». Иосиф усмехнулся: «До такой степени, что муж закрыл глаза на интимную встречу другого представителя сильного пола с собственной женой?» В год появления на свет Никиты процедуры ЭКО еще не существовало. Слова Веры о том, что она боялась болезненных манипуляций – неправда.

– Мы не проверили, когда в России начали делать ЭКО, – смутился Борис.

– Седьмого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года родилась первая девочка, полученная этим методом, – сообщил я. – Честно говоря, считал, что это случилось лет на пятнадцать раньше… Так почему Вера и Илья решили использовать Мольера? Отец женщины, Сергей, был известным собирателем живописи. Он завещал свое собрание картин государству. Но с условием, что, когда у его дочери родится первый ребенок, он получит три полотна из коллекции, а когда второй – ему отдадут четыре произведения живописи. Стоимость пейзажей и портретов баснословная, Светловы вмиг разбогатеют. Но, увы, Илья оказался бесплоден. Что делать? Иосиф не знает, кому из супругов первому влетела в голову идея использовать Мольера, который никак не мог вернуть долг. На свет появились два мальчика. Но они Илье не родные. Да, картины Светловым отдали. Но как полюбить этих детей? Леонид оказался послушным, хитрым, старался понравиться всем, и в конце концов Вера и Илья начали к нему хорошо относиться. А Никита другой, он раздражал старших, и они придумали, как избавиться от паренька: сделать его убийцей, сплавить в колонию, переехать в другое место. Очень уж их подросток достал! Но парнишка удрал, и план не удался. Куклу похоронили, все вокруг думали, что младенец ушел из-за болезни.

– Сын-уголовник – не лучший пункт в биографиях родителей, – вздохнул Боря.

Я развел руками.

– Ну, вот такой был у них план.

– Интересно, каким образом Иосиф узнал правду? – полюбопытствовал батлер.

– Мне тоже интересно, но задавать этот вопрос я не стал… Илья умер раньше жены, Вера прожила не один год вдовой, потом ее разбил инсульт. «Любящий» Леня живо сдал мать в муниципальный дом престарелых и забыл о ней. А «плохой» Никита, тогда уже Иосиф, был в курсе всех событий, происходивших в семье, которую он покинул за пару дней до своего пятнадцатилетия. Мужчина отправил в тот приют женщину, богатую благотворительницу. Она перевела Веру в частную клинику с прекрасным уходом.

Боря погладил Лерочку, которую Демьянка положила ему на колени.

– Мне не очень нравится фраза «чем больше узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки». Ее приписывают разным авторам, но написал эти слова великий немецкий поэт Генрих Гейне. Я верю в то, что добро победит зло. Но порой кажется, что автор-то высказывания прав. И как мы теперь поступим? Мы не знаем истинную причину обращения к нам Леонида!

– Теперь это уже неважно, – остановил я батлера. – Давайте завершим работу с данным субъектом. Отправим ему письмо такого содержания: «Леонид, в процессе расследования мы выяснили, что Ваш сын Всеслав здоров, ему никогда не ставили онкологический диагноз. В связи с предоставленными Вами лживыми сведениями мы прекращаем работу. Поскольку договор разрывается по нашей инициативе, оплата от Вас не требуется». Подпись «И.П. Подушкин», дата. Все.

– Правильно, – кивнул батлер.

Глава тридцать четвертая

– Письмо ушло, – сообщил Борис. – Впервые у нас такой клиент! Малоприятный тип!

– Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но все тебе учителя, – вздохнул я. – Да, согласен, Леонид не лучший представитель человеческого рода. Но что-то во всем этом меня…

Я остановился. Не могу объяснить, почему сейчас испытываю беспокойство. Что не так?

В дверь тихо постучали, потом она приоткрылась, и всунулась голова Анны. Помощница по хозяйству быстро зашептала:

– Ой, простите, простите, но Гриша закончил ремонт! Ему надо с вами поговорить! А еще что-то ему охота очень показать, но он стесняется – окажите милость! Гляньте! Ой, не кусайся! Ой, не вам говорю, это Лерочка разыгралась!

Я встал. Я отказался работать для Леонида, другого клиента пока нет, значит, и денег пока никаких, но у меня есть финансовая подушка. И в любой плохой новости всегда закопано и хорошее известие. Раз я временно безработный, то могу поехать по книжным магазинам. Маменька отсутствует в Москве, она в Италии, поэтому никто не придет, не позвонит с приказом немедленно, сию секунду, за пять минут слетать по маршруту «Москва-Лондон-Париж-Нью-Йорк» и привезти маменьке прямо сейчас все, что ей оттуда нужно.

Я медленно направился в недавно обнаруженную в квартире комнату, отметил, что в ней идеальный порядок, увидел Гришу, и тот начал говорить:

– Ну… типа… Иван Павлович… шланги… того… самого… нету их… убрал… нафиг… не ваще… никак… вам… они!

– Вы правы, – согласился я. – Так и не понял, зачем в помещении были эти трубки. Кто ими пользовался?

– Ваще… э-э-э… – начал чесать в затылке Григорий, – тута… кто-то жил… ну… как… этот… он… цветы… может… разводил…

Минут через пятнадцать я понял, что имеет в виду мастер. Владелец квартиры или жилец, который ее снимал, занимался какими-то экспериментами. В стене он сделал нишу, в ней установил несколько баков, и их подсоединили к водопроводу с помощью шлангов. Потом проем закрыли дверками, поставили лабораторный стол и что-то на нем делали, используя воду. Какая судьба постигла этого человека? Пока ответа на вопрос у меня нет, но появилось яркое желание порыться в архивах и найти нужные сведения. Вероятно, узнав о личности того, кто здесь раньше обитал, пойму, зачем ему были нужны бачки.

– Гриша, мы в этих апартаментах не первый год, – заговорил Боря, – слыхом не слыхивали о существовании кабинета с этими полками. Возник вопрос: почему вас направили к нам только сейчас? И кто это сделал? Ни я, ни Иван Павлович не обращались никуда с просьбой отремонтировать шланги. Мы о них понятия не имели.

Григорий принялся переминаться с ноги на ногу.

– Дык… ваще… ну… ежкин кот… мастер типа я… не шишка в пустыре… что… куда… кому… за фигом… не знаю. Дали наряд… ваще… вали рысью! Тута… того… началась… ну… слово забыл… в магазине… вроде… дерево… ну… дерево… началось оно!

Я, решивший, будто научился разбирать речь Григория, понял, что ошибался, и спросил:

– О каком дереве, какой посадке идет речь?

– Ваще не в теме, – заморгал мастер, – не знаю, кого и за что посадили.

Боря кашлянул, он определенно пытался задушить смех, который рвался наружу. Григорий понял слово «посадка» как отправку человека в СИЗО, мысль о саде-огороде его не посетила, хотя дерево я тоже упомянул. Пришлось изменить вопрос.

– Как называется дерево, о котором вы вспомнили?

– Дерево?.. – продолжал моргать мужчина.

– Гришенька, что началось? С чего про растения вспомнил? – примкнула к беседе Анна.

– Так… отправили сюда, началась… эта… название как… у этого… что прикатило… О! Гороховое!

– Гороховое дерево, – пробормотал Боря. – Не слышал о таком. Горох и бобы растут на кустах, лианах. Горох – тип бобовых. Есть еще фасоль, она тоже из этой семьи.

– Горох – это боб? – поинтересовалась Анна.

Я понял, что беседа плавно свернула не на ту дорогу, и решил вернуться к ее истокам.

– Вопрос, является ли горох бобом, безусловно, интересен, но давайте сначала поймем, что такое гороховое дерево и как оно связано со шлангами.

– Ну… висят на нем типа горохи… из них мы у бабки… в деревне… свистки делали, – начал мучительно подбирать слова Григорий.

– Акация! – хором закричали Анна и Борис.

– Акация! – обрадовался Гриша. – Она в городе… того… самого… велено найти недоделанное… по жалобам… того… ну… самого… ну… того… ну самого… доделать… от вашей… квартиры… в архиве… с прошлого века заява лежала… ну… вот… телефон…

Григорий передал мне свой телефон. Я увидел фото листа бумаги и прочитал: «Выражаю просьбу о починке шлангов подачи воды. Профессор Подушкин Иван Петрович». Дальше шел мой адрес. Сказать, что я удивился – это не сказать ничего. Моя фамилия, мое имя, но не мое отчество.

– Что там? – встревожился Боря.

Я молча отдал ему телефон.

– Ну и ну! – изумился батлер. – Удивительное совпадение! Может, этот человек – ваш родственник?.. Гриша! Заявление на ремонт было написано в тысяча девятьсот тридцать седьмом году! Однако, ваша контора слегка припозднилась!

– Дык… это… акация пришла, – загудел мастер. – Ща… того… растолкую…

И минут через пятнадцать в темноте моего удивления забрезжил свет понимания. Мне удалось понять и структурировать речь нашего собеседника.

Фирма, где работает Григорий, занимается ремонтом всякого оборудования. Понятно, что встречаются клиенты, недовольные обслуживанием, они пишут жалобы. Начальник Гришиной конторы сразу реагирует на недовольство и велит немедленно мчаться к тому, кто настрочил гневное письмо. И, учтите, мастера в конторе старательные, аккуратные, все профессионалы, поэтому бумаг с выражением негодования мало. Но в других организациях дела обстоят по-разному. Есть там те, кто трудится тяп-ляп, грубит клиентам, дает понять, что бесплатного специалиста долго ждать, а вот если раскошелитесь, то прямо сейчас он примчится. И еще – шланги ремонтируют только тем, кто зарегистрировал лабораторию.

Неделю назад вышестоящее руководство затеяло акцию «Жалоб нет». Для начала всем мастерским велели проверить, есть ли невыполненные заявки на ремонт, и непременно все исправить в кратчайший срок. В конторе, где работает Гриша, полный порядок. Но когда заведующий доложил, как идут дела, ему прилетел ответ: «Акцию курируют на самом верху, у всех косяки нашлись. А вы типа белые и пушистые? Ищите забытые заявы, хоть одну да найдите! Нам не поверят, что вы такие хорошие!» И что делать? Все обращения от граждан раньше записывались в книги, а теперь есть онлайн-учет. В последнем полный ажур, все сделано.

Начали рыться в гроссбухах. Поскольку речь шла не о предприятиях, а о жителях квартир, то заявок оказалось не так много, за год всего две-три. Начальник совсем приуныл. Но вдруг! Ура! Нашлась невыполненная просьба от Подушкина! И завертелась история.

– Надо найти информацию об этом профессоре, – потер руки Борис. – Вероятно, у него есть наследники! Передадим им библиотеку!

– Иван Павлович, а можно Гриша еще сейчас покажет, что он с забором сделать успел? – прошептала Анна.

– С каким? – удивился я.

– Гришенька пишет во дворе картину по вашему заданию, – напомнила временная домработница. – Можете посмотреть? Боречка, вы спуститесь?

– Конечно, – в едином порыве отозвались мы с Борисом.

Шагая по лестнице на первый этаж, я занимался аутотренингом – вел сам с собой беседу. Сейчас, конечно, увижу не произведение Ильи Репина. Но я провожу во дворе считаные минуты, он служит мне только для паркования машины. Не стоит ужасаться при виде картины, следует поблагодарить Григория. С намерением сказать мужчине множество приятных слов я вышел во двор и замер.

В первую секунду мне показалось, что я перенесся на машине времени в детство, в писательский поселок Переделкино, где моему отцу, прозаику Павлу Подушкину, выдали дачу. Мне сейчас восемь лет, я вышел из двухэтажного дома, держа в руке томик Брета Гарта. Время уже послеобеденное, на улице тепло. На участке зеленеют ели, к деревянным воротам, через которые можно въехать на участок, ведет широкая дорожка, по бокам которой стоят стеной цветущие белые и розовые флоксы. И пахнет чем-то таким… чудесным. Это аромат лета, радости, счастья, понимания того, что все хорошо, а будет еще лучше, смерти нет, все, и я в том числе, будут жить вечно, мы с отцом иногда сможем гулять вместе, а над нами постоянно будет сиять солнце, и аромат флоксов разольется в воздухе…

Я проглотил ком, который встал в горле, и понял, что нахожусь во дворе, а старая дача в Переделкино, ели и цветы – все это нарисовано на заборе.

– Ну как вам, Иван Павлович? – осторожно осведомилась Аня.

– Дык… если… не того самого… живо… Ваще… написал… ну… типа… увидел это… ну… вот, – объяснил мужчина.

– Гриша, вы жили в Переделкино? – тихо осведомился я.

– Это где? – удивился мастер.

– Ближнее Подмосковье, – объяснил я. – Ехать на электричке от Киевского вокзала, станция называется так же, «Переделкино».

– Нет… ваще… там не ходил… ну… не.

– Почему тогда выбрали этот сюжет для своей картины?

Гриша развел руками.

– Ну… того… самого… чегой-то привиделось… эдакое… ну… типа… есть колодец… кидаю ведро, вынимаю – в воде картина! И вы там! Внутри стоите!

Я промолчал. А Боря вдруг произнес:

– Многие музыканты, писатели и художники говорят, что они слышат музыку или им кто-то диктует текст в уши, остается только записать или зарисовать это. Гриша, вы талантливый живописец.

Мастер покраснел.

– Ну… не… типа… просто… рукой моей управляют… не я рисую… Удовольствие, конечно… Спасибо, Иван Павлович, за все. Пора мне.

Я услышал эти слова и пришел в себя.

– Гриша, куда вы пойдете?

– Ну… – протянул мужчина, – ну…

– Могу Гришеньку у себя поселить, – тихо предложила Анна, краснея, – если только он согласится!

– Так вам самой идти некуда, – выпалил Боря и посмотрел на меня.

Я на секунду закрыл глаза, снова вдохнул аромат елового леса, потом глянул на батлера.

– Как вы здорово придумали! – воскликнул тот, поняв, что у меня на уме.

– Значит, так, – решительно произнес я. – В доме напротив есть квартира, она через неделю освободится. Аня, давно хотел найти женщину, которая станет вести наше хозяйство, освободит Бориса от хлопот по дому. Большой оклад предложить не могу, плата будет скромная. Но бесплатное питание и проживание в доме напротив вам обеспечены. А вы, Гриша, должны завершить картину во дворе. И для вас такое предложение: поселиться в тех же апартаментах бесплатно и, если понадобится, помогать Анне. Завтра приедет один мой друг, владелец мастерских, где пишут картины на заказ. Думаю, вам надо бросить свою работу и уйти в творчество.

– Дык… ну… ваще… мечтал… но… тока… и… вот… да… да… да… ну… – загудел мастер.

Тут у меня зазвонил телефон.

– Слушаю, – ответил я.

– Иван Павлович, – произнес тихий голос, – Никак беспокоит… Подождите секундочку.

Послышался щелчок, и раздался приятный баритон:

– Добрый день, Иван Павлович.

Я быстро вошел в дом.

– Здравствуйте, Иосиф.

– У вас в «Телеграме» адрес села Александровка. Там же название улицы и номер дома. Если отправитесь через полчаса в село, то вас там у церкви встретит Никак. Дальше он все объяснит.

– Хорошо, – ответил я.

– Вам все ясно? – осведомился Иосиф.

– Да, – ответил я, хотя вообще ничего не понял.

Но голос Иосифа звучал так, что отказаться от поездки показалось невозможным, поэтому я поспешил в квартиру, чтобы переодеться.

Глава тридцать пятая

Церковь я увидел сразу, около нее были парковка и церковная лавка. У ее входа стоял Никак. Я устроил свой джип у забора и подошел к парню.

– Очень рад вас видеть! – искренне произнес молодой человек. – Садитесь в мой автомобиль.

Я влез в ничем не примечательный седан, каких на дорогах тьма. Никак завел мотор и продолжил:

– Иван Павлович, когда приедем на место, дам вам ноутбук и наушники. Вмешаться в разговор не сумеете, просто будете невидимым свидетелем. Так решил Иосиф Германович. Если вам покажется, что хозяйке угрожает опасность, то не следует волноваться – все под нашим контролем.

– Хорошо, – согласился я, и мы поехали по селу, которое неожиданно оказалось большим.

Нужный дом стоял на отшибе, у него не было ближайших соседей. Никак припарковал машину вплотную к забору и удалился. Я остался один с ноутбуком в руках и с наушниками на голове.

Через короткое время экран засветился. Перед моими глазами предстала уютная комната, столовая или гостиная. На ее окнах висели кружевные занавески. С потолка свисал оранжевый абажур. У одной стены, слева, громоздился буфет старше Мафусаила, к нему примыкала тумба с телевизором – родная сестра буфета. На другой стене, справа, висел ковер, под ним стояли два кресла «времен Очаковских и покоренья Крыма»[5]. Между ними темнел круглый столик. Его большой квадратный брат занимал центр помещения. Вокруг него стояли четыре стула, два из которых оказались заняты. На одном восседал Леонид, на другом – хрупкая пожилая дама в кружевной блузке.

– Что вам угодно? – с улыбкой на лице, но очень холодно осведомилась она.

– Меня прислала Маргарита Николаевна, – начал наш бывший клиент. – Помните такую?

– Господь милостиво позволяет мне жить на этом свете и память пока не отнял, – ответила женщина, потом повторила: – Что вам угодно?

– Маргарита Николаевна Шмиллер велела забрать у вас завещанные ей драгоценности.

– К сожалению, я уж немолода, – ответила хозяйка, – но остатки разума подсказывают, что Маргарите Николаевне Шмиллер следовало выдать вам некую бумагу, подтверждающую ее приказ.

– Да, конечно, – улыбнулся Леонид. – Вот, пожалуйста. Доверенность на получение от вас завещанного Маргарите Николаевне имущества, а именно…

– Знаю, о чем речь, – кивнула дама. – Разрешите глянуть?

Леонид протянул ей папку. Некоторое время дама внимательно изучала текст, потом встала и со словами «сейчас вернусь» удалилась, держа доверенность. Но вскоре, как и обещала, опять появилась в комнате, села за стол и спокойно произнесла:

– На документе, который вы мне вручили, стоит дата. Бумага была составлена не вчера, не в этом году и даже не в прошлом, а намного раньше.

– Верно, – не стал спорить Леонид. – Госпожа Шмиллер оформила документ давно, понимая, что тяжелая болезнь скоро лишит ее разума. Мы с ней были близкими друзьями. Рита решила передать мне то, чем владела ее мать Евдокия Никифоровна Шмиллер. Мне понадобилось много времени, чтобы отыскать вас и понять, что то, что принадлежит давно мне, храните вы.

Хозяйка усмехнулась.

– Леонид! Позвольте вас перебить, – произнесла дама. – Уже говорила – я немолода, но разум пока со мной! Тот, кто вас нанял, совершил несколько ошибок…

– Никто меня не нанимал, – возразил посетитель.

Я тихо вздохнул. Мерзавец определенно обладает артистическим даром, не знай я суть дела, поверил бы мужчине.

– Вот моя визитка, я успешный бизнесмен, – продолжал Леонид. – Зачем мне исполнять чужие поручения? Мы с Ритой были очень близки, поэтому она решила…

– Первая ошибка, – с милой улыбкой перебила его хозяйка. – Фамилия Маргариты Николаевны только в девичестве была Шмиллер. Выйдя замуж, она стала Огоньковой. На момент составления бумаги, которую вы предъявили, в паспорте Риты стояла эта фамилия.

На лице Леонида промелькнуло удивление, но он живо с ним справился.

– Документ готовил нотариус. Все вопросы к нему. Мне просто дали документ.

– Но бумага недействительна из-за неверных паспортных данных, – твердо возразила хозяйка. – И вот вторая неточность. Драгоценности и иконы, которые дарил Елизавете Федоровне барин Афанасий Константинович, она оставила перед смертью своему сыну Петру Огонькову. А уже он перед своей кончиной передал их мне с приказом отдать их на благое дело. Да, еще до среды все хранилось у меня – я никак не могла выполнить волю Петра, то самое благое дело не находилось. Но во вторник Господь послал мне прекрасного человека. Поговорив с ним, я отдала ему все, что бережно хранила. И очень скоро в селе Яичное, где прошли наше детство, юность, где расцвела наша с Петей любовь, появится детский дом имени Елизаветы и Петра. Там несчастные сироты получат любовь, ласку и образование. Третья оплошность. Маргарита давно порвала со мной из-за того, что я была категорически против ее брака с Мольером. Четвертая неувязка. Рита понятия не имела, что Петр хранит драгоценности матери и передаст их мне перед своей кончиной.

Только сейчас до меня дошло, что пожилая дама – это Дусенька, мать Маргариты. Но ведь она же умерла!

Женщина получила драгоценности, которыми барин Афанасий Константинович осыпал свою любовь Лизоньку. Елизавета перед кончиной вручила все, что имела, единственному сыну. Наверное, она велела ему продать подарки Афанасия, а деньги потратить на помощь тем, кому очень плохо. Капризная девушка, которая приклеила к Пете прозвище Гризли в белых носочках, понятия не имела, каким сокровищем будет со временем владеть неуклюжий деревенский мальчик, который впервые увидел, что мужчины могут носить белые носки, пришел в полный восторг и захотел стать модным. Из наивного Гризли в белых носочках со временем сформировался человек, который не пустил в распыл «алмазный фонд» своей мамы Елизаветы – он просто не мог понять, на что его употребить. А добрый Господь послал ему Дусеньку, которая выполнила волю Петра. Кому пожилая дама передала сокровище? Учитывая присутствие здесь сейчас Никак, а то Иосифу. Похоже, из мальчика Никиты, лоботряса и двоечника, вырос мужчина, который способен решить любую проблему. Мы с Борей спасовали перед количеством сел с названием Александровка, а Иосиф живо нашел Дусеньку.

Все эти мысли молнией промелькнули в моей голове за то короткое время, что Леонид, выслушав хозяйку дома, сидел тихо. Но его ступор длился секунды. Мужик вскочил.

– Ах ты, старая ….! Да я сейчас!..

Договорить он не сумел – в открытое окно молнией влетели две темные фигуры. На экране ноутбука заметались пятна, трансляция оборвалась.

Я сидел тихо, текло время. Прошло несколько часов, прежде чем появился Никак.

– Иван Павлович, вы устали?

– Нет, – ответил я. – Очень хочется задать вам несколько вопросов.

– Готов ответить на них, – спокойно отозвался парень. – Сразу скажу: с госпожой Евдокией Шмиллер все в порядке, она знала, что мы рядом. Женщине много лет, но ум у нее ясный. А вот Леонид решил, что дама уже не особо сообразительна, скорее всего, она в маразме, поэтому легко купится на «завещание» от Риты. Как он узнал о драгоценностях? На самом деле их ищет обнищавший Мольер.

– Значит, он жив, – пробормотал я. – Мы с Борисом не нашли о нем никакой информации.

– После того, как Маргарита узнала правду о сыновьях Светлова, Мольер убежал из дома. Он уехал из Москвы, перебрался в другую страну, которая раньше была союзной республикой, купил паспорт на другое имя, женился, зажил не так уж и плохо. Потом супруга скончалась, а основным добытчиком денег была она. Вдовцу не на что стало жить. Он решил вернуться в Россию. Мужик от гражданства не отказывался, паспорт другого государства просто купил. Вернуться в Москву его сподвигло желание возродить семью. Он о жене и дочери ничего не знал, но развод с супругой официально не оформил. Работать Мольер никогда не любил. У него оформился план. Дочь уже взрослая, Маргарита еще, похоже, не древняя старуха. Можно наладить отношения. Мужчина продал дом, полученный в наследство от супруги, с которой он жил в другой стране, вернулся в Москву, снял дешевое жилье и первым делом нашел с помощью справочной Леонида. Встретился с ним, сказал: «Я твой биологический отец». Светлов предложил сдать анализ ДНК, тот подтвердил родство. Мольер обрадовался, рассказал сыну о том, что Маргарита, будучи школьницей, подслушала беседу матери и Петра. Пара обсуждала, можно ли передать драгоценности и иконы Елизаветы Федоровны в один фонд. И пришла к выводу, что там работают мошенники. Мольер попросил Леонида найти ценности, пообещав ему часть их за работу. Тот начал заниматься историей, но пошел другим путем, не как вы и Борис. Он побеседовал кое с кем в Яичном, узнал, что в семье Огоньковых были, по словам местных сплетниц, несметные богатства, но их, скорее всего, забрала себе Евдокия Шмиллер. Она не умерла, могила пустая, на ней просто памятная доска стоит. Приготовлено все было для погребения, а сама женщина куда-то делась.

– Кто ему все это рассказал? – изумился я.

– Сторож на погосте, – улыбнулся Никак. – Он умер год назад. Эмма и Матрена, с которыми вы беседовали, знают об этом, но вам они ничего не сказали, свято хранят тайну Евдокии.

Я вспомнил разговор дам про Александровку и промолчал. Вот оно что! Мне не удалось вывести женщин на откровенность, а Иосиф мгновенно справился с задачей.

Никак тем временем продолжал:

– Леонид живо сообщил Мольеру, что «алмазный фонд» Елизаветы давно отдан на строительство церкви, попросил больше его не беспокоить. А сам решил найти Евдокию. Но Леонид опасался, что Мольер способен узнать, что он ищет драгоценности, и поэтому нанял вас. На самом деле он не переставал самостоятельно вести поиски, а когда вы сообщили ему про Александровку, мужчина начал думать, о каком именно населенном пункте идет речь. И тут ему прилетело сообщение от Бориса. Тот написал, что за вознаграждение готов предоставить информацию. Так Леонид получил необходимые сведения и угодил в ловушку.

Никак улыбнулся.

– Иван Павлович, ваш помощник никогда это послание не отправлял.

– Ни на секунду не поверил в предательство Бори, понял, что это игра с мерзавцем, которую затеял Иосиф Германович!

– Ваша машина сейчас стоит у церкви, давайте отвезу вас туда, – предложил Никак. – У вас остались какие-нибудь вопросы?

– Они были, но теперь ответы на них получены, – честно ответил я. – Леонид рассказал нам, что младенец Федя погиб. Борис попытался найти хоть какие-то сведения о несчастном мальчике, но потерпел фиаско. Ну никаких следов существования ребенка! А он, по версии нашего клиента, скончался в месячном возрасте. Его должны были зарегистрировать в ЗАГСе, поставить на учет в районной поликлинике. Но нигде ничего. С одной стороны, это удивительно. Но встречаются родители, которые не сразу идут в ЗАГС и не любят бесплатную медицину, такие даже в советские времена лечили детей за деньги, нанимали доктора. Но сейчас-то понятно, что младенец не был сыном Ильи и Веры. Мальчик не умирал, и звали его не Федор. Поэтому и сведений о нем нет. И нам было бы трудно начать искать родственников Леонида, не расскажи он нам про Маргариту Николаевну Огонькову и Ольгу, с которой он учился в одном классе. Клиент дал нам нить, оставалось лишь потянуть за нее. Еще меня удивила выдержка Леонида в тот момент, когда он узнал, что Илья Светлов не является его биологическим отцом. У мужчины ничего в лице не дрогнуло. Теперь понимаю, что он знал об этом и совершил ошибку, не продемонстрировав изумление или недоверие и не начав задавать вопросы про своего родного папу. Леонид повел себя неправильно, но я посчитал его человеком с железным характером. Еще не проверил, когда в России начали делать ЭКО. Это все мои оплошности. Я не понял, что Леонид нас использует, и не захотел дальше копаться в деле, когда узнал, что его сын здоров. Не вывел негодяя на чистую воду. Не нашел человека из Александровки. И это еще не все! Это дело – мой позор и провал.

– Иван Павлович, на ошибках учатся, – улыбнулся Никак. – Иосиф Германович просит вас приехать к нему завтра в двадцать два часа. Если только это время вам удобно.

– Передайте, пожалуйста, господину Рокову, что я с радостью прибуду в указанный день и час, – улыбнулся я. – Разрешите личный вопрос?

– Конечно, задавайте, – разрешил Никак, паркуясь у церковной лавки.

– Когда я приехал на первую встречу с Иосифом Германовичем, вы стояли у двери в образе принцессы – розовое платье, корона… Почему такой наряд?

Никак снова улыбнулся.

– Иван Павлович, что главное для монаха?

– Вера в Бога, – без запинки ответил я.

– Конечно, – согласился мой спутник. – Но без смирения ее никогда не обрести. Поэтому что тебе велели, то и делай молча. Духовный отец может испытывать монаха по-разному. В «Житиях Святых» рассказывается, как кое-кому из иноков, тогда еще не святых, а только пришедших в обитель, кидали на пол кусок хлеба. Тех, кто его поднимал, благодарил и ел, оставляли. А тех, кто обижался и злился, просили уйти. Это происходило в древние времена, но и сегодня проверяют твое смирение, сыплются испытания на тебя. Наша организация не монастырь, но смирение необходимо. Велели выйти на улицу принцессой? Шагай без раздумий… Вы мне очень помогли.

– Чем? – не понял я.

– Не выказали удивления, не начали задавать вопросы. Вы смирились с тем, что общаетесь со странным парнем. Вас могли бы оставить в монастыре.

– Это не смирение, просто воспитание, – возразил я. – Никогда бы не стал подбирать хлеб с пола и есть его с благодарностью.

– Никогда не говори «никогда», – тихо произнес Никак. – Я вернусь к Евдокии, а вы можете ехать домой. До завтра.

Я вылез из седана и пошагал к своему джипу. Смирение, терпение… Я встречал смиренных и терпеливых людей, но их мало. Зато много тех, кто старательно прикидывается смиренным и терпеливым. Мой вам совет – держитесь от таких подальше. Почему? Да потому, что рано или поздно они перестанут играть в смиренных и терпеливых, и тогда сожгут не только ваши корабли, не только ваши мосты, но и все ваши города.

Эпилог

Не успел я войти в квартиру, как ко мне бросилась Аня и закричала:

– Иван Павлович! Она… она… она кот!

Я уже привык к излишней эмоциональности домработницы. Люди, которые гиперболизируют свои беды, радости, превращают даже простое происшествие вроде потерянной перчатки в мировую катастрофу, меня никогда не привлекали. Я стараюсь держаться на расстоянии от тех, кто показывает градусник и шепчет: «Боже! У меня тридцать семь! Срочно вызови реанимацию!» Анна же частично принадлежит к этому племени. Нельзя сказать, что она яркий, типичный его представитель, однако задатки стать своей в данном коллективе у нее есть. Но! Женщина прекрасно готовит, старательно убирает квартиру, обожает Дему, не мешает нам с Борей работать, она исполнительна, после стирки гладит даже кухонные полотенца. А по вечерам, завершив все хлопоты, сидит в своей комнате, вяжет очередной свитер Деме и слушает аудиокниги – детективы Смоляковой. Ну согласитесь, уж лучше быть фанаткой Смоляковой, чем пить водку! Первое время меня раздражала ажиотированная реакция Анны на все события чуть выше или ниже ватерлинии спокойствия. Но, учитывая все вышеназванные ее достоинства, я подумал, что даже на солнце есть пятна, и с тех пор не испытываю никаких эмоций, когда Аня в очередной раз возникает передо мной «со взором горящим».

– Что случилось? – осведомился я. – Какой кот? Кто кот? Где кот?

– Дык… тама… ваще… висит, – дополнил информацию Гриша, – типа… потолок!

– Кот висит на потолке? – собрал я воедино полученную информацию и прибавил уже от себя: – К нам влезло уличное животное?

– Нет, нет, нет, – затараторила Аня. – Он у нас живет. Пошлите!

– Куда и кого следует послать? – осведомился я.

– Ну пошлите в костиную, она там!

– Иван Павлович, пройдите, пожалуйста, в гостиную, – попросил Борис.

Я кивнул и пошагал по коридору, размышляя о том, как велик и могуч русский язык. Сделать из глагола повелительного наклонения множественного числа первого лица «пойдемте» глагол «пошлите»… У глагола «пойти» есть четыре правильных варианта: «пойдем», «пойдемте», «идем» или «идемте». «Пошлите» – это…

– Вот он! Позырьте, Иван Павлович, – раздался голос Григория. – Ваще… Скакалокарабкатель!

Скакалокарабкатель! Ну и ну! Похоже, простое слово «скалолаз» Грише неведомо.

– Не туда! Вверх… надоть!

Слово «надоть» я, к своему стыду, не знаю, а «вверх» понял. Поднял голову… На карнизе сидела Лерочка и смотрела вниз.

– Господи! – вырвалось из меня. – Как собака туда залезла?

– Она кот! – сообщил Боря. – Вот такой интересный случай. Мы все считали животное собакой. Ан нет. Только сегодня сообразили, что Дема нашла котенка. Истина открылась, когда животное на штору легко вскарабкалось.

– Ну ваще! – потряс головой Григорий.

– Ну ваще, – повторил я.

И рассердился сам на себя. Иван Павлович, похоже, ты вот-вот начнешь говорить «тудысь», «пошлите», «ложить» и «покласть». С кем поведешься, от того и наберешься.

– Ванечка Павлович, вы не волнуйтесь, мы Лерочку с собой заберем, – пообещала Анна.

Демьянка завыла.

– Ну уж нет! – возразил я. – Лерочку принесла Дема. Она ее сестра теперь. Странно, что мы раньше не поняли, что пригрели не пса. У кота и собаки разное строение лап. Первый способен выпустить когти и втянуть их, второму такое не проделать.

– Дык… в руки… типа… не давался… издаля не видать ихнюю лапу, – объяснил Гриша.

– Может, не ихнюю, а евонную лапу, – вздохнул Боря. – Пол пока точно не установлен. Скоро Людмила Юрьевна приедет. Она разберется.

– Она кошка, – заявил Григорий. – Ваще… точняк! Кот… мужик! Он на окно не… того… Зачем ему?.. Кот… ну… спокойный… че суетиться? И кот, ваще-то… ну, не злопамятный… он же… мужик! Я… вот… ваще не помню, что, кто, где, когда мне сказал… ну… забываю…

– Вас кто-то ругал, – догадался Борис, – а вы не вступали с этим человеком в конфликт.

– Эх, – вздохнул Гриша. – Ну… мне… бывшая… недолго, правда, сколько времени жена… говорила постоянно: «Григорий, ты меня обидел! Григорий, я не желаю с тобой разговаривать!»

– А ты как реагировал? – поинтересовалась Анна.

– Дык… радовался… до смерти… что молчит потом целый день, – улыбнулся мужчина.

Аня хихикнула, мне тоже стало смешно. Вот вам пример неправильно выбранной кары. Дамы, если хотите кого-то наказать, сначала крепко подумайте, какую санкцию выбрать. И никогда не казните своим молчанием представителя сильного пола. Скорее всего, мужчина не расстроится, не заплачет, а придет в полный восторг от того, что вторая половина прикусила бесконечно болтливый язык.

Примечания

1

Тать – вор, устаревшее слово.

2

Вечный жид или Агасфер – легендарный персонаж. По преданию, он обречен скитаться из века в век по земле до нового пришествия Иисуса Христа.

3

Эрнест Хемингуэй, «По ком звонит колокол».

4

Амант (от фр. amant) – любовник.

5

Цитата из монолога Чацкого. Комедия в стихах «Горе от ума» А.С. Грибоедова.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Гризли в белых носочках

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Эпилог

Примечания