Стефани Арчер

В одно касание

Посвящается Брайану, Аланне, Хелен и Антее.

Когда я побеждаю – они хлопают громче всех.

Stephanie Archer

BEHIND THE NET

Behind the Net © 2023 by Stephanie Archer

© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Джейми

ЛЕВЫЙ НАПАДАЮЩИЙ приближается к воротам и целится в меня шайбой. Она с глухим стуком ложится в перчатку, и кровь закипает от азарта и восторга.

– Непробиваемый Штрайхер! – выкрикивает пролетающий мимо запыхавшийся новичок. Я киваю и швыряю шайбу на лед. В Нью-Йорке фанаты приветствовали меня так во время матчей. Когда в прошлом году я получил «Везину»[1] как лучший вратарь НХЛ[2], в поздравительной речи тоже вспомнили эту фразу.

Рядом со скамейкой толпятся тренеры – наблюдают, делают заметки, обсуждают нашу игру. Мимо пролетает шайба, и внутри все напрягается. Главный тренер на секунду останавливает на мне взгляд, но его лицо мало что выражает.

Две недели назад я в качестве свободного агента подписал контракт с «Vancouver Storm», сознательно занизив свою стоимость. После панической атаки из-за аварии мама продолжает уверять, что все нормально, но я знаю: если она что-то от меня скрывает, дела плохи. Теперь, когда команда купила меня по выгодной цене, я превратился в инвестицию. Они могут продать меня подороже, и у меня даже не будет права голоса. Я как дом, на который только что заключили сделку, и, если руководство решит подыскать что-то получше, со мной легко расстанутся.

На меня накатывает тревога. Моя мать боролась с депрессией и страхом много лет – с тех пор как отец погиб в аварии, сев пьяным за руль. Тогда я был еще ребенком и довольно долго ничего не замечал, но за это время ситуация сильно ухудшилась.

Уезжать из Ванкувера не вариант, и я не собираюсь бросать любимый спорт, так что этот сезон нужно провести достойно. Я должен играть на пределе возможностей и сохранить свой топовый статус, чтобы меня не продали. В этом году мне нужно собраться.

Игроки нарезают круги, продолжая тренировку, и я припоминаю все, что знаю о них по предыдущим играм. В прошлом я играл против «Vancouver Storm», и я узнаю их лица, но не знаю этих ребят так, как свою старую команду. Я играл за Нью-Йорк семь лет, с тех пор как мне исполнилось девятнадцать. Мне незнаком этот тренерский состав, и со времен юношеской сборной я не чувствую себя в Ванкувере как дома. Но именно в этом городе я должен находиться.

Сердце быстро стучит. Сегодня первый день тренировок, но я еще никогда не испытывал такого давления. Я обязан выложиться на полную.

Звучит свисток, и я подъезжаю к скамейке вместе с остальными игроками.

– Отлично выглядите, парни, – говорит тренер, когда мы собираемся вокруг него.

В конце прошлого сезона, одного из худших в истории «Vancouver Storm», все заголовки запестрели именем Тейта Уорда, который объявил о вступлении в должность главного тренера. Ему нет еще и сорока, и он ненамного старше некоторых игроков Ванкувера. В лиге у него начиналась многообещающая карьера нападающего, но ее перечеркнула травма колена. До прошлого года он работал тренером в студенческих командах, и, насколько я понял из хоккейных новостей, сейчас фанаты настроены скептически. Обычно главные тренеры старше и имеют больше опыта на профессиональном уровне.

Уорд смотрит на меня, и у меня под маской сжимается целюсть.

– Нам придется много работать следующие несколько сезонов, – говорит он, окидывая взглядом группу игроков. – В прошлом году мы закончили практически в хвосте.

В воздухе повисает напряжение, все переминаются на коньках и готовятся к разносу. В этот момент тренер обычно перечисляет недостатки и слабости игроков. Указывает, где именно команда облажалась в прошлом году. Сейчас он скажет нам, что поражение не вариант.

Как будто я не в курсе.

– Так что теперь – только вперед, – говорит вместо этого Уорд, криво улыбаясь. – Теперь под душ и отдыхайте. Увидимся завтра.

Игроки покидают лед, и я, нахмурившись, стягиваю маску. Уверен, что эта располагающая, душевная манера Уорда испарится сразу с началом сезона через несколько недель, когда давление станет реальным.

– Штрайхер, – окрикивает меня Уорд по пути в раздевалку. Он подходит ко мне, с одобрением глядя на игроков, исчезающих в коридоре. – Как ты устроился?

Я киваю.

– Нормально. – Моя квартира забита коробками, которые у меня нет времени разобрать. – Спасибо, сэр, что договорились по поводу квартиры. И грузчиков.

У меня сводит плечи от напряжения, я приглаживаю волосы. Ненавижу принимать чью-то помощь.

Уорд только отмахивается.

– Это наша работа – помогать игрокам обустроиться. На самом деле довольно многие игроки просят ассистентов. Они могут и вещи разобрать, и за покупками сходить, и машину в сервис отвезти, и собаку выгулять, если надо.

– У меня нет собаки.

Он улыбается.

– Ну ты понял, о чем я. Мы обязаны обеспечивать тебя всем необходимым, чтобы на льду ты мог сосредоточиться. Все что угодно, просто дай знать.

Мне не нужна помощь, чтобы сосредоточиться на льду. Моя жизнь сейчас ограничена ровно двумя интересами – хоккеем и мамой.

– Можете не сомневаться, – говорю я, отчетливо понимая, что ни о чем просить не буду.

Я всегда был из тех, кто сам о себе заботится. И менять это не собираюсь.

Уорд понижает голос.

– Если какая-то помощь требуется твоей матери, ее мы тоже можем предоставить.

Когда я попросил перевестись в Ванкувер, он лично вызвал меня и спросил почему. Я все ему рассказал. Он единственный, кто знает о маме.

Мне сразу становится не по себе: вот почему не стоит открывать свой чертов рот. Люди сразу хотят проявить участие. Все внутри меня бунтует, и я втягиваю голову в плечи.

В этом году график у меня будет изматывающий. Восемьдесят две игры: половина дома, в Ванкувере, половина в гостях, командные и отдельные вратарские тренировки, а еще собственные нагрузки. И, помимо всего прочего, занятия с физиотерапевтом, массаж, встречи со спортивным психологом и личным тренером.

Я чувствую жгучий огонь в груди, какую-то смесь азарта и предвкушения. Я в хоккее с пяти лет и обожаю дух соревнования. Трудности меня подпитывают. Годы тренировок превратили меня в человека, любящего раздвигать собственные границы и побеждать.

Но этот год? С упрямством моей матери и напряженностью моего графика? Это будет то еще испытание.

Но нет ничего, с чем я не могу справиться, пока сфокусирован.

– У нас все хорошо, – коротко отзываюсь я. – Спасибо.

Нас всегда было двое – я и мама. Я со всем справлюсь. Всегда справлялся.

* * *

Приняв душ и переодевшись, выхожу из спорткомплекса, чтобы где-нибудь перекусить, а потом вздремнуть дома, прежде чем вернуться в зал. Я шагаю по дорожке, ведущей из спортивного комплекса на улицу, и вдруг слышу шум, исходящий от помойки.

Из мусорного контейнера торчит коричневый собачий хвост. Когда я прохожу мимо, собака отрывается от мусора, поднимает голову и смотрит на меня. Вся морда у нее в макаронах с сыром.

Собака виляет хвостом, и я отворачиваюсь. Ее темно-карие глубокие глаза светятся дружелюбием. Породу определить трудно. Весит она килограммов шесть. Возможно, помесь лабрадора со спаниелем. Одно ухо короче другого.

Собака делает шаг вперед, я – назад.

– Ни за что, – говорю я ей.

Собака падает на землю, переворачивается, демонстрируя пузо, водит хвостом по тротуару и ждет, что я почешу ей живот.

Где ее хозяин? Я оглядываюсь в переулке, но мы одни. Я морщу нос, разглядывая ее. Даже не считая макарон, ее морда сальная и грязная. У нее слишком длинная шерсть, спадающая на глаза, и даже несмотря на то, что ей явно нужна стрижка, я вижу, насколько она худая.

У меня в груди все сжимается, и мне не нравится это чувство.

– Не надо это есть, – киваю я на мусор и хмурюсь. – Тебе станет плохо.

Она высовывает розовый язык, и он повисает набок.

– Иди домой.

Я говорю строго, но она по-прежнему ждет почесывания.

У меня сердце кровью обливается, но я пытаюсь отбросить эмоции. Нет. Это не моя проблема. Я не должен отвлекаться. Черт возьми, да у меня даже девушки нет, потому что я по опыту знаю, что люди хотят больше, чем я могу дать.

Но все-таки я не могу оставить ее здесь. Ее может сбить машина или задрать койот. Она может что-то съесть, и ей станет плохо.

Общество охраны животных должно ее принять. Я достаю телефон и, недолго погуглив, нахожу ближайшую точку.

– За спорткомплексом в центре найдена собака, – сообщаю я ответившей мне женщине. В центре Ванкувера только один спорткомплекс, так что она поймет, о чем я. На том конце провода слышен собачий лай. – Может ее кто-нибудь забрать?

Женщина смеется.

– Милый, у нас вообще людей нет. Тебе придется ее подбросить до одного из наших приютов.

Она перечисляет места, где принимают собак, и вешает трубку. Все ближайшие приюты заполнены, и мне придется пару часов везти ее за город, чтобы отдать. Я пялюсь на телефон, недовольно выгнув бровь, а потом снова смотрю на собаку.

Она вскакивает на ноги, все еще глядя мне в глаза и виляя хвостом. Она как будто думает, что я ее чем-нибудь угощу. У меня тянет в груди, и это раздражает.

– Что? – спрашиваю я собаку, и она еще сильнее машет хвостом. В моей груди разливается тепло, и я сглатываю комок в горле.

Я просто не могу ее здесь оставить.

Где-то на задворках сознания возмущается моя жесткая, дисциплинированная сторона. А что там с моим безумным распорядком? Я не могу позволить себе чертову собаку. Я не могу себе даже девушку позволить, чтобы сразу все не испортить. Я сто процентов не справлюсь с собакой. Я полсезона буду в разъездах.

Но я не могу оставить ее здесь.

Она снова виляет хвостом и поднимает на меня свои темные глазищи. Я отвезу ее в приют, но к себе не возьму.

* * *

Уже вечер, и я сижу в машине напротив приюта, разглядывая маленькое, но опрятное здание. Слышу внутри собачий лай. За зданием видна огороженная лужайка с собачьими игрушками и разными пластиковыми конструкциями, как на детской площадке.

Собака, устроившаяся в пассажирском кресле, с любопытством смотрит в окно. Я опускаю стекло, чтобы она принюхалась.

Просмотрев в интернете кучу рекламы приютов, я нашел ферму с высокими оценками, которая принимает бродячих псов и находит для них хозяев. Они тщательно подходят к выбору новых владельцев и за животными хорошо ухаживают.

Это лучший приют, который я смог найти. Я три часа потратил, чтобы сюда добраться.

Я окидываю взглядом это место, но мне снова приходится проглотить комок, застрявший в горле. Я представляю, как бросаю ее здесь, и мне на сердце ложится тяжкий груз.

Собака смотрит на меня и тяжело дышит, высунув язык.

– Я не могу тебя оставить, – говорю я ей.

Она встает и пытается забраться мне на колени, и я вздыхаю. Она не оставляла этих попыток всю дорогу. В итоге она заползает мне на колени и кладет голову на подлокотник.

Черт. Если бы я знал, что будет так сложно, я бы вообще не стал ее забирать.

Ложь. Я бы ни за что не оставил ее в каком-то грязном переулке.

Я перечисляю причины, по которым не могу ее оставить. У меня никогда в жизни не было собаки. Я понятия не имею, как за ними ухаживать. У моей мамы серьезные психологические проблемы, и я нужен ей, признает она это или нет. Я должен сосредоточиться на хоккее. После своей бывшей, Эрин, – а мы расстались, когда мне было девятнадцать, – я не беру на себя никаких обязательств. А эта собака – еще какое обязательство, и мне придется выстраивать свой напряженный график вокруг нее.

Но все же во мне растет сомнение. Я разглядываю здание в поисках изъянов. В саду выросло несколько сорняков. Фасад не помешало бы перекрасить. На лужайке видны ямы, которые, вероятно, вырыли собаки. Я не могу позволить себе собаку, но здесь ее оставить я тоже не могу.

Это место недостаточно хорошо для нее.

Я почесываю переносицу, понимая, что решение уже принято. Черт.

– Эй.

Она вскидывает голову и смотрит сияющими глазами прямо на меня. У меня замирает сердце.

– Хочешь жить со мной? – спрашиваю я, а она не отрывает от меня своего трогательного взгляда. – А. Ты хочешь вкусняшку.

Она разворачивается, спрыгивает у меня с колен и усаживается в пассажирском кресле в нетерпении. Я тянусь на заднее сиденье и раскрываю пакет с лакомствами, которые купил для нее. Я кидаю ей парочку и наблюдаю, как она аппетитно ими хрустит.

Я уже все решил, хотя голос в моей голове подсказывает, что это не лучшая идея. Я смотрю, как собака сворачивается в клубок и засыпает в пассажирском кресле. У меня есть деньги, чтобы на этот год нанять ассистента, так что о собаке позаботятся.

Я прокручиваю контакты в телефоне, пока не нахожу того, кто мне нужен.

– Штрайхер, – отвечает Уорд.

– Привет, – я потираю подбородок, потому что внутри снова копошатся дурные предчувствия. – Я передумал. Мне понадобится ассистент.

Глава 2. Пиппа

У МЕНЯ ОЧЕНЬ ГРОМКО СТУЧИТ СЕРДЦЕ, когда я останавливаюсь перед домом Джейми Штрайхера.

Последний раз мы сталкивались с ним лицом к лицу в школьной столовой, когда я пролила себе на белую футболку синюю газировку. Его холодный, лишенный всякого интереса взгляд до сих пор преследует меня; его зеленые глаза скользнули по мне, а потом он отвернулся и продолжил беседовать со своими сексуальными накачанными дружками.

А теперь я стану его ассистенткой.

Он всегда был придурком, но, боже мой, таким умопомрачительным! Даже тогда. Густые темные волосы, всегда немного взъерошенные после хоккея. Острые скулы, прямой нос. Широкие, сильные плечи. И еще он высокий. Очень высокий. Нереально темные ресницы. Он как будто миновал фазу подростковой угловатости, в которой протекала вся моя юность. Его молчаливая и суровая брутальность одновременно нервировала и завораживала меня, как и всех девчонок в школе, да и половину парней.

О господи! Я делаю глубокий вдох и набираю код на домофоне. Он открывает мне, не сказав ни слова. Пока я поднимаюсь на лифте в пентхаус, у меня скручивает живот.

Но я больше не чудаковатая девчонка из школьной рок-группы. Я – взрослая женщина. Прошло восемь лет. И подростковая влюбленность давно кончилась.

Мне нужна эта работа. Я на мели и пока ночую на диване у сестры. Я бросила жуткую работу в «Хот Дог Хат у Барри», просто перестав туда ходить спустя неделю. Даже если бы я хотела туда вернуться – а я не хочу, потому что это была крайняя мера, чтобы оплатить счета и помочь Хейзел с арендой, – меня бы точно не приняли обратно.

Да и наверняка он меня не помнит. У нас была огромная школа. Я была нелепым, помешанным на музыке подростком, тусовавшимся только с ребятами из группы, а он – горячим хоккеистом. Я на два года младше, так что у нас не было совместных занятий или общих друзей. Он – один из лучших вратарей НХЛ с внешностью чертова бога. И то, что он демонстративно не заводит отношений, еще больше подогревает интерес к его персоне. В прошлом году кто-то бросил ему трусики на лед – это попало во все спортивные новости.

Он меня не вспомнит.

Я наблюдаю, как по мере приближения к его этажу меняются цифры на табло.

Он постоянно в зале и на тренировках. Мы не будем с ним пересекаться.

А мне правда очень нужна эта работа. Я сыта по горло музыкальной индустрией и всякими напыщенными знаменитостями. Я училась на маркетолога, и пришло время пойти по этому пути. Все связанные с маркетингом вакансии в Ванкувере предполагают как минимум пятилетний стаж, так что мою кандидатуру даже рассматривать не будут. Моя сестра Хейзел, которая работает физиотерапевтом в «Vancouver Storm», говорила, что скоро команда открывает вакансию маркетолога. А еще она сказала, что они предпочитают брать своих людей.

Должность ассистента – мой пропуск туда. Это временно. Если я хорошо покажу себя на этой работе, то приоткрою себе дверь в отдел маркетинга.

На верхнем этаже двери лифта открываются, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Это не работает, и мое сердце стучит так, что чуть не выпрыгивает из груди.

Мне нужно получить эту работу, напоминаю себе я.

Я стучусь, дверь распахивается, и мой пульс запинается, как напившаяся дешевым сидром школьница.

С возрастом он стал еще сексуальнее. А видеть его вживую? Это уже ни в какие ворота не лезет.

Его фигура занимает весь дверной проем. Он сантиметров на тридцать выше меня, и даже под спортивной кофтой с длинными рукавами видно, что его тело – само совершенство. Тонкая ткань облепляет широкие плечи. Краем уха я слышу собачий лай и топот бегущих лап за его спиной, но меня слишком завораживает его пластика. Его рука легко ложится на дверной косяк. У него задирается рукав, и я любуюсь на его руки.

От рук Джейми Штрайхера можно забеременеть.

Я понимаю, что пялюсь, и останавливаю взгляд на его лице.

Ох. Мое сердце падает. Подростковая влюбленность столетней давности снова врывается в мою жизнь, как комета, и пронзает меня насквозь. Его глаза все того же глубокого, переливчатого зеленого цвета, играющего всеми оттенками дремучего леса. У меня внутри все переворачивается.

– Привет, – выдыхаю я и прочищаю горло. – Привет, – говорю я уже увереннее, изображая жизнерадостную улыбку. – Я Пиппа, ваш новый ассистент. – Я провожу рукой по своему высокому хвостику.

Сначала его лицо ничего не выражает, но через секунду его брови сдвигаются, а глаза страшно сверкают.

Мои мысли рассыпаются, как конфетти. Слова? Не знаю таких. Ни одного не вспомню. Его темные густые волосы немного вьются. А еще они влажные, как будто он только что вышел из душа, и мне хочется провести по ним рукой.

Его взгляд задерживается на мне и становится еще более враждебным, а потом он вздыхает, будто я доставляю ему страшные неудобства. Таким же он был и в старшей школе – угрюмый, нервный, мрачный. Хотя мы не то чтобы много общались.

– Отлично. – В его устах это звучит как ругательство. Будто я последний человек, которого он хочет видеть. Он разворачивается и проходит в квартиру.

Я знала, что он меня не узнает.

Я сдерживаю безрадостный, смущенный и немного разочарованный смешок. Не знаю, почему меня удивило его отношение. Если мой бывший, Зак, и вся его команда чему-то меня и научили, так это тому, что красивым и знаменитым позволено вести себя по-скотски. Мир готов им это простить.

Джейми Штрайхер тут не исключение.

Я воспринимаю открытую дверь как приглашение войти. Ко мне пулей подлетает собака и сразу же прыгает на меня. На ней розовый ошейник, и я мгновенно в нее влюбляюсь.

– Сидеть! – сурово командует он, и от его интонации у меня холодок пробегает по коже. Собака не обращает на него внимания, вертится у меня в ногах и вовсю размахивает хвостом.

– Привет, песик, – я опускаюсь на корточки и смеюсь, когда она пытается меня облизать.

Ее переполняет безумная щенячья энергия, она забавно перебирает лапами по полу и машет хвостом с таким энтузиазмом, что он готов оторваться. Она потешно вертит задом, когда я почесываю ее около хоста.

Это любовь.

Джейми неодобрительно покашливает. Я чувствую укол смущения, но тут же его отбрасываю. Я здесь, чтобы помогать ему с собакой, так в чем проблема? Я выпрямляюсь, и к моему лицу приливает кровь.

А его квартира? Это самое приятное место, где мне приходилось бывать. Это самое приятное место, что я видела. Сплошные окна в два этажа с видом на воду и горы Норт-Шор наполняют огромную квартиру и кухню светом. Сама кухня – сияющая и просторная, и, несмотря на то что гостиная завалена собачьими игрушками и коробками после переезда, огромный диван из нескольких секций выглядит комфортным и уютным. Я замечаю лестницу, которая, видимо, ведет в спальню. Из окон виден Северный Ванкувер и горы. Даже в самый пасмурный день самой тоскливой ванкуверской зимы вид будет потрясающий.

Уверена, в этом доме роскошная ванная.

– Как ее зовут? – спрашиваю я Джейми, гладя собаку. Она ластится ко мне, явно наслаждаясь таким вниманием.

Он стискивает челюсти и бросает на меня такой взгляд, что у меня живот сводит. Его зеленые глаза такие холодные и пронзительные, что я вообще сомневаюсь, улыбался ли когда-то этот парень.

– Я не знаю.

На полу рядом с диваном я вижу мохнатую собачью лежанку, а в гостиной разбросано около сотни разноцветных игрушек. На кухонном полу стоит миска с водой и пустая миска для еды, а на столешнице – наполовину пустой пакет с вкусняшками. Собака подбегает к одной из игрушек, хватает ее, а потом приносит к ногам Джейми и смотрит на него, размахивая хвостом.

– Мне нужно на тренировку, так что перейдем к делу, – говорит Джейми, как будто я трачу его время. Он стремительно проходит мимо меня, и в этот момент мне в ноздри ударяет его аромат.

Я буквально пьянею. Он пахнет невероятно. Это не поддающийся определению запах мужского дезодоранта – резкий, пряный, насыщенный, свежий, бодрящий, все вместе. И называется наверняка «Лавина», или «Ураган», или что-то такое же мощное и неудержимое. Я хочу зарыться лицом в его футболку и вдохнуть. Мне кажется, я могу в обморок упасть.

Пока он передвигается по кухне, показывая мне, где лежит собачья еда, я поражаюсь его мощи и изяществу. У него такие широкие плечи. И он охрененно высокий.

Тут я понимаю, что он даже не представился. Так себя вели некоторые знаменитости, когда во время турне Зака заходили за сцену. Как будто ожидали, что все и так должны их знать.

– Связь будем поддерживать по почте и через мессенджеры, – говорит Джейми. – Гуляй с собакой, корми, следи за ее безопасностью. К ветеринару и в салон я ее уже сводил. – Он снова бросает на нее взгляд.

Я бодро ему улыбаюсь.

– Я со всем справлюсь.

– Да, – резко отвечает он.

Вау. Мистер Эго собственной персоной. Я с усилием сглатываю. Он такой властный. У меня по телу пробегает дрожь, а кожу покалывает. Уверена, в постели он тоже властный.

– Потому что это твоя работа, – добавляет он.

На меня накатывает тошнота, но мне удается ее заглушить. Мне больше не шестнадцать. Я теперь знаю жизнь и знаю этот тип мужчин. После Зака я поняла, что нельзя увлекаться такими парнями. Популярными парнями. Парнями с большим самомнением. Парнями, которые считают, что могут творить что угодно безо всяких последствий.

Парнями, которые просто от тебя устанут и выбросят на помойку.

– В те дни, когда проходят игры, я сплю после обеда, – кидает он мне через плечо, пока мы поднимаемся по лестнице. – Мне нужна полная тишина.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не отдать ему честь и не сказать: «Так точно, сэр!» Что-то мне подсказывает, что ему будет не смешно.

– В это время я могу подольше с ней гулять.

Он утвердительно мычит. Видимо, это его версия пламенного одобрения.

В коридоре на втором этаже он останавливается у открытой двери. Комната пуста, не считая нескольких неразобранных коробок и матраса в целлофане.

– Это моя комната? – спрашиваю я.

Он хмурится, и я невольно съеживаюсь.

– То есть здесь я могу спать, когда вас нет дома? – уточняю я, чтобы он не подумал, что я собираюсь к нему переехать или что-то такое. – Пока занимаюсь с собакой?

Он скрещивает руки на груди.

– Да.

От его пронизывающего взгляда мое сердце мечется в груди, как взволнованная собака, переминающаяся на лапах. Я не придумываю ничего лучше, чем снова нервно улыбнуться, и от этого складка между его бровями становится еще глубже.

– Супер, – практически взвизгиваю я.

Он указывает подбородком на дверь ванной в коридоре.

– Можешь пользоваться этой ванной. У меня в спальне собственная.

Он снова пристально смотрит на меня, и я пытаюсь не осесть на пол под тяжестью его взгляда. Я ему явно не нравлюсь, но все изменится, когда он поймет, насколько проще я могу сделать его жизнь. Кроме того, он меня даже видеть не будет.

Потерять эту работу для меня не вариант.

Глава 3. Джейми

ПИППА ХАРТЛИ СТОИТ в моей гостиной и играет с собакой, а я не могу вздохнуть. Когда я открыл дверь, то подумал, что у меня галлюцинации.

Волосы стали длиннее. Но застенчивая улыбка та же и те же серо-голубые глаза, глядя в которые я забываю свое имя. Тот же мягкий, певучий голос, которым я заслушивался в старшей школе, когда она болтала и смеялась с другими ребятами из группы.

Но, повзрослев, она стала просто сногсшибательной. Полный отпад. Веснушки на носу и скулах, высыпавшие под летним солнцем; золотые локоны карамельных волос, меняющих оттенок от темного к светлому. Хотя брекеты в школе на ней смотрелись довольно мило, сейчас от ее улыбки у меня чуть сердце не остановилось.

«Я Пиппа», – произнесла она в дверях, будто совсем меня не помнит. Не знаю, почему это меня так расстроило.

– Хотите, я помогу вам разобрать вещи? – предлагает она, пытаясь отнять игрушку у собаки. – Или я могу сходить за продуктами, или сделать заготовки на неделю.

Она говорит, а я смотрю на ее красиво очерченный рот. У нее такие мягкие губы, идеального оттенка розового. Всегда такими были.

Черт.

– Нет, – вышло грубее, чем я рассчитывал, но я на взводе.

У меня башка не работает рядом с Пиппой Хартли, и так было всегда.

На секунду я вновь оказываюсь в школьном коридоре, под дверью музыкального класса, где я сидел и слушал, как она поет. У нее был самый прекрасный, волшебный и завораживающий голос, что я слышал в жизни – нежный, но хриплый на определенных нотах. Сильный, но в какие-то моменты тихий. Всегда чистый. Пиппа хорошо знала, как пользоваться своим голосом. Но она никогда не пела на сцене. Пел всегда этот чертов Зак, а она подыгрывала ему на гитаре.

Интересно, она до сих пор поет?

Интересно, она до сих пор с ним? При этой мысли у меня раздуваются ноздри. Этим летом я увидел на билборде его тупую рожу, которая так и просит кулака, и чуть не уехал в кювет. Это он открывает тур? Он едва умел на гитаре играть. И голос у него средний.

Не то что Пиппа. Она талант.

Спустя восемь лет я по-прежнему вспоминаю тот школьный коридор. Не знаю почему – и это неважно.

Собака тянет игрушку на себя, а Пиппа хохочет.

Мне нужно убраться отсюда.

– Мне пора на тренировку. – Я хватаю ключи со столешницы и закидываю рюкзак на плечи.

– Пока, – отвечает она, когда я выхожу за дверь.

* * *

Я возвращаюсь с дневной тренировки, берусь за ручку, чтобы открыть дверь, но шум в моей квартире заставляет меня замереть на месте.

Это пение. У меня в квартире играет Fleetwood Mac[3]. В унисон мелодии струится ее голос – ясный, звонкий, музыкальный. Она попадает во все ноты, но поет песню как-то по-особенному. По-своему.

Я не могу пошевелиться. Если я зайду, она прекратит петь.

В голове звучит тревожный звоночек, потому что именно этого сейчас допускать нельзя. Она должна была уйти прежде, чем я вернусь.

Я не могу в этом году находиться рядом с Пиппой. Прошло всего несколько часов, а она уже не выходит у меня из головы.

Я открываю дверь и вижу, как моя новая ассистентка распаковывает кухонные коробки, вытягивается, чтобы поставить бокал на полку, а потом наклоняется над столешницей, во всей красе демонстрируя свой великолепный зад.

Во мне вспыхивает раздражение. Это последнее, что мне сейчас нужно.

Я медленно окидываю взглядом квартиру. Бóльшая часть коробок разобрана. Она расставила вещи и прибралась в гостиной. Наша с мамой фотография уже стоит на книжной полке. Она расставила мебель не так, как в моей нью-йоркской квартире. Кожаное раскладное кресло повернуто к окнам, из которых открывается вид на огни ночного Северного Ванкувера и залив. Собака спит на диване, свернувшись калачиком.

Я скрещиваю руки на груди, испытывая смесь облегчения и смущения. Квартира выглядит прекрасно. Я чувствую себя как дома. Меня до ужаса пугала перспектива разбирать все эти коробки, а теперь почти все готово.

Я даже не против, что собака лежит на моем диване.

Она прекращает петь и оборачивается.

– О, привет. – Пиппа легонько ахает, сначала посмотрев на телефон на столешнице, а потом прямо мне в глаза. – Извините. Я и не знала, что сейчас уже столько времени. – Она отряхивает руки и идет в сторону двери. – Как прошла тренировка? – спрашивает она, натягивая кеды.

Пиппа задает этот вопрос с такой милой заинтересованностью, что у меня в груди разливается странное тепло. Мне это не нравится. У меня возникает противоестественное желание поделиться с ней, что я нервничаю по поводу этого сезона.

– Нормально, – говорю я вместо этого, и, услышав мой резкий тон, она удивленно распахивает глаза. Проклятье. Ну вот. Именно поэтому ничего не получится. Меня слишком волнует, что она обо мне подумает.

– Мы с Дейзи два часа гуляли в парке Стенли, а потом я весь вечер учила ее разным трюкам.

У меня невольно сдвигаются брови.

– Дейзи?

Она пожимает плечами, с улыбкой глядя на собаку на диване.

– Ей нужно имя. – Она поднимает с пола сумку. – Я еще раз выгуляла ее час назад, так что вам необязательно.

Я пытаюсь выдавить из себя что-то типа «спасибо», но выходит только глухое утвердительное рычание.

Она наматывает концы волос на свои тонкие пальцы, дважды моргает и одаривает меня очередной сияющей улыбкой – той, о которой я грезил всю тренировку.

Ее щеки розовеют, и она заметно смущается.

– Ну, не буду вам больше мешать. – Она перекидывает сумку через плечо и бросает мне еще одну короткую застенчивую улыбку. – Буду завтра утром, когда вы уйдете на тренировку. Спокойной ночи, Джейми.

Мой взгляд падает на ее нежные губы, и у меня язык прилипает к гортани. Она, наверное, думает, что мне в голову слишком часто прилетала шайба.

Она уходит, а я стою как вкопанный и гляжу на дверь.

Может, я не должен…

Я давлю эту мысль, как назойливого комара. Пиппа должна уйти. Общение с матерью и единственная попытка завести отношения в первый год в НХЛ научили меня, что, если я пытаюсь жонглировать несколькими яйцами, одно из них разобьется. Обязательно.

Как только она уходит, я достаю из кармана телефон и набираю Уорду.

– Штрайхер, – отвечает он.

– Тренер. – Я запускаю пятерню в волосы. – Мне нужен новый ассистент.

Глава 4. Пиппа

– ВЫ СО МНОЙ РАССТАЕТЕСЬ? – повторяю я за голосом в трубке, бессмысленно пялясь в пустоту. Сейчас утро, я стою в дверях Хейзел и натягиваю ботинки, чтобы отправиться в квартиру Джейми. Шестеренки в моей голове усиленно крутятся, а лоб морщится от напряжения. – Я не понимаю.

Девушка из администрации команды вздыхает.

– Не принимай на свой счет. Эти парни иногда очень привередливы.

У меня внутри все падает. Уволена после первого рабочего дня. Это будет не очень здорово выглядеть, когда я отправлю резюме в отдел маркетинга.

Я правда думала, что вчера сработала на ура. Я разобрала почти все его вещи, и Дейзи была спокойной и уставшей, когда он пришел. Это было довольно весело – гулять с ней, а потом слушать музыку в квартире, пока она ходит за мной по пятам.

Меня охватывает паника. Черт. Мне нужны деньги сейчас. Я должна съехать из крошечной студии Хейзел. Я не могу вернуться в «Хот Дог Хат»: меня выворачивает от одной мысли, как стремно смотрел на меня владелец. Не говоря уже о том, как от меня пахло после смен.

Уволена. Родители с ума сойдут. После того как я потеряла два года своей жизни, таскаясь с Заком по турам, они отчаянно надеялись, что я построю карьеру в маркетинге. Я этому училась. Они одержимы мыслью, что мне нужно найти стабильную, постоянную работу. В офисе. С соцпакетом. Не в музыкальной индустрии. Они усердно трудились, чтобы заплатить за мое образование. Мои родители совсем не богаты, и они многим пожертвовали, чтобы у нас с Хейзел было то, чего не было у них.

Я хочу, чтобы они мной гордились.

Я благодарю женщину, вешаю трубку и смотрю в пол. На меня обрушивается жестокая реальность, и я опускаю плечи. Вот отстой.

Рядом со мной открывается дверь и чуть меня не задевает. Я пячусь назад, но спотыкаюсь об одну из своих коробок для переезда и грохаюсь на задницу.

– Извини! – с испуганным видом поднимает меня Хейзел. – Все в порядке?

Я, морщась, потираю руку.

– Все в порядке. Не надо было стоять у двери.

Ее квартира – это совсем маленькая студия, потому что Ванкувер чертовски дорогой город. Именно поэтому мне нужна работа, если я планирую переехать.

– Как вчера прошло? – Она идет на кухню и выкладывает ингредиенты для смузи.

Когда я пришла домой вчера вечером, она вела занятие по йоге. Помимо своей основной работы физиотерапевтом в хоккейной команде Хейзел еще преподает йогу – и это ее истинная страсть. Сегодня утром у нее было раннее занятие перед работой.

Я делюсь с ней печальными новостями, которые только что узнала, и у нее буквально отвисает челюсть.

– И они даже не сказали почему?

– Не-а. – Где-то между ребер разгораются угольки ярости, и внутри все сводит от злости. – Но вел он себя как козел. За все время едва пару слов из себя выдавил. Просто сверкал и стрелял в меня своими глазищами. – Я хмурюсь и рычу.

Хейзел приподняла темную бровь. Ее волосы темнее моих – она шоколадная шатенка, а я скорее русая.

– Думаешь, он тебя вспомнил?

– Нет. Точно нет. – Я скидываю ботинки и ставлю их обратно в шкаф. – Он даже не представился.

Она выглядывает из кухни с возмущенным видом.

– Грубо.

– Ага. – Я качаю головой и плюхаюсь обратно на диван. – Очень грубо. Да, он сексуальный, богатый и знаменитый, но я ведь тоже человек, правда?

– Точно, – энергично кивает Хейзел в знак согласия, и хвостик подпрыгивает у нее за спиной. – Ты человек. Ты заслуживаешь уважения.

– Уважения? – фыркаю я. – Он не знает такого слова. Он вел себя так, будто я клоп, которого надо выбросить в мусорку.

Хейзел сжимает зубы.

– Ненавижу его. Всех хоккеистов. – Ее глаза сужаются. – Они хуже всех.

Хейзел встречалась с хоккеистом в университете, но он ей изменил. На этом история закончилась. Мы об этом не вспоминаем.

– Хуже всех, – эхом отзываюсь я, сложив руки на груди. Я отбиваю ногой стаккато, а внутри у меня все завязывается в узел. Я вчера отлично справилась, и я идеально подхожу для этой работы.

После Зака моя самооценка и так сильно пострадала, а теперь это? Как говорится, не бей лежачего.

Я вспоминаю себя месяц назад, в аэропорту, в ожидании самолета до дома. Менеджер тура вызвала такси, и я думала, что оно отвезет меня к автобусу, в котором мы все вместе поедем в следующий город. Вместо этого меня доставили в аэропорт, и, когда я в недоумении начала набирать всем подряд, никто не отвечал.

Наконец Зак мне перезвонил.

– Ох, черт, – сказал он. – Она уже отправила тебя в аэропорт? Я хотел сначала с тобой поговорить.

Он бросил меня по телефону. Сказал, что мы стали разными людьми, что мы больше не подростки и он хочет понять, кто он без меня. Мы встречались восемь лет, с десятого класса, а он попросил свою сотрудницу от меня избавиться.

Когда ему предложили поехать в тур на последнем году университета, он договорился о работе и для меня. Меня назначили ассистентом координатора тура, чтобы нам не пришлось расставаться надолго. Когда у него был затык с песней, мы вместе над ней работали: я играла на гитаре, он придумывал стихи. Я всю свою жизнь поставила на паузу, чтобы быть рядом, пока он воплощает свои мечты.

У меня горит лицо, когда я вспоминаю, как плакала в туалете аэропорта – одинокая и потерянная. Никому не нужная, как мешок мусора на обочине.

А парни типа Зака и Джейми? Они думают, что мир вращается вокруг них. Они думают, что могут просто выбрасывать людей после того, как теряют к ним интерес. Меня пронзает стыд, а сразу вслед за ним – ярость.

Я так устала быть одной из этих девчонок. Которых вышвыривают.

Я выпрямляюсь на диване, все больше распаляясь.

– Я поговорю с ним лично.

– Эм, – Хейзел смотрит на меня круглыми глазами, удерживая руками блендер. – Не думаю, что это хорошая идея.

У меня учащается пульс при мысли, что я выскажу все Джейми Штрайхеру в лицо. Мне до смерти надоело, что мужчины вытирают об меня ноги.

– Ты постоянно говоришь, что мне нужно высказать вселенной все, что я хочу, – отвечаю я Хейзел.

– Да, вселенной. Не ему. Он, скорее всего, вызовет полицию.

– Не вызовет он полицию. – Я представляю, как он насильно выволакивает меня из своего дома, перекинув через плечо. У меня странно сводит между ног. О! Мне нравится эта мысль.

Неважно. Не суть. Он – король гондонов, но мне нужна эта работа.

Хейзел разражается хохотом.

– Вот как ты попадешь на первые страницы газет. «Местную звезду хоккея преследует безумная сталкерша».

– Я не собираюсь его преследовать. Я хочу вернуть свою работу.

Может, она права и прибегать к нему с шашкой наперевес это и правда не самая здравая мысль. Она снова поворачивается к столешнице, чтобы доделать смузи, и тут я замечаю формочку для маффинов, которую использовала на прошлой неделе.

Тут мне в голову приходит идея. Хейзел права – если я явлюсь к нему и начну требовать назад работу, он решит, что я псих.

А вот если я приду с маффинами, то просто лишний раз продемонстрирую, какой замечательной ассистенткой могу быть. Никто не вызывает полицию, когда ему приносят кексики.

Когда я рассказываю Хейзел о своем плане, она смеется.

– Не буду выключать телефон на случай, если придется вытаскивать тебя из тюрьмы.

Через два часа маффины уже на столе – остывшие и украшенные. Глазурь лежит идеально, а сверху они посыпаны жизнерадостной разноцветной крошкой. Но внутри этих кексов – вся моя ненависть. Я чуть костяшки не сбила, когда замешивала тесто, вкладывая в него всю свою обиду на Зака, Джейми и всю свою жизнь, которая ставит меня в такие идиотские ситуации.

Насколько я знаю из расписания Джейми, которое он мне предоставил, он должен быть дома через десять минут. Так что я складываю маффины в контейнер и собираюсь уходить.

Хейзел весело улыбается, пока я натягиваю ботинки.

– Сделай его, подруга.

По дороге в квартиру Джейми меня застает дождь. Я забыла, что погода в Ванкувере может меняться десять раз на дню, поэтому даже не надела пальто с капюшоном. Стоя на светофоре, я пожевываю губу и раздумываю, не вернуться ли мне за курткой.

Нет. Я уже чувствую растущее сомнение. Если я сейчас развернусь, то вообще этого не сделаю.

Мне нужна эта работа. Мне нужны деньги. Я должна освободить место для Хейзел в ее собственной квартире, и мне нужно задержаться в команде, чтобы меня приняли в отдел маркетинга и я смогла двигаться дальше. И это произойдет.

Я верну свою работу.

Глава 5. Джейми

Я ПЫТАЮСЬ ВЗДРЕМНУТЬ, но не могу перестать думать о своей симпатичной ассистентке.

Бывшей ассистентке.

Черт.

Я смотрю в окна спальни, за которыми льет унылый дождь, идеально отражающий мое настроение. Я думал о ней весь день. Зачем себя мучить? Ее моментально перехватит кто-то другой.

В сердце проникает гнусное чувство. Мне невыносимо думать, как она убирается в квартире другого парня, улыбается ему, поет у него на кухне.

Раздается стук в дверь, и я хмурюсь. Я никого не ждал. Когда я подхожу к двери, Дейзи уже тут как тут – принюхивается и виляет хвостом.

Я открываю дверь и замираю.

По лицу Пиппы растеклась тушь. Она плакала? Грудь сковывает болью, но потом я вижу, что глаза у нее ясные, а ко лбу прилипли мокрые пряди волос, и расслабляюсь. Увидев меня, она расправляет плечи и раздувает ноздри. Про себя я отмечаю, насколько это мило.

– Привет, – говорит она и с усилием сглатывает. Затем растерянно моргает.

Она нервничает. В руках у нее пластиковый контейнер. Внутри кексы.

Я снова хмурюсь.

– Как ты попала наверх? – Ей нужен ключ, чтобы пройти через входную дверь.

Она отмахивается.

– Вчерашние охранники меня вспомнили, к тому же я угостила их кексами.

Ну конечно, они ее впустили. Эта женщина может заставить копа отдать ей свое оружие. Стоит ей только улыбнуться, встряхнуть волосами, и он такой: «Пули вам тоже нужны?» В груди приятно, странно ноет, и впервые за очень долгое время мне хочется улыбнуться.

Она пихает мне в руки контейнер.

– Это вам.

Я вскидываю брови и гляжу на кексы сквозь прозрачную пластиковую крышку.

– Я кексы лет десять не ел.

Пиппа выпучивает глаза.

– Что?! Это печально. – Она замечает свое отражение в зеркале за моей спиной, которое, видимо, сама вчера и повесила. – О господи! – Она проводит пальцами под глазами, стирая остатки макияжа. – Вот как я выгляжу? Боже.

Пиппа же знает, что я ее уволил, да?

Она снова поворачивается ко мне и делает глубокий вздох.

– Я вчера хорошо поработала.

Я молчу. С этим трудно спорить.

– Нет! – вспыхивает она. – Я отлично поработала. Я могу справиться со всем, что вы на меня навесите, никаких проблем. А вы даже не представились. – Она поджимает губы. – Кем вы себя возомнили, Райаном Гослингом? Просто решили уволить меня, как последний козел?

Я знаю Райана Гослинга. Встречался с ним на какой-то вечеринке НХЛ, куда заставили пойти всю команду. Он классный. Гораздо более классный, чем я.

Это ее тип? У меня сжимаются зубы. Мне не нравится эта мысль.

– Козел, – повторяю я.

– Извините, – морщится она. – Я тоже человек, знаете ли. Я заслуживаю уважения.

Она жалобно выгибает брови и быстро моргает, как побитый щеночек. О черт! Сердце просто разрывается. Это невыносимо. Невыносимо, что она так себя чувствует, и невыносимо знать, что из-за меня.

Пиппа права. Вчера я вел себя как козел. Но я не хотел. Я не знаю, как вести себя нормально рядом с ней. Она возникла из ниоткуда, как диснеевская принцесса, и я, конечно, двух слов связать не мог.

Она показывает на Дейзи, которая сидит у ее ног и смотрит на Пиппу с обожанием.

– Я хорошо поладила с Дейзи. Извините, что застали меня здесь вчера вечером. Я не уследила за временем, но этого больше не повторится. Я обещаю, вы больше никогда меня не увидите. – Ее голос дрожит. – Я что угодно сделаю ради этой работы.

В воздухе между нами повисает напряжение, и мы смотрим друг на друга. Она что?.. В моей голове вспыхивают картинки, как мы вдвоем лежим в постели. Она подо мной, голова откинута назад, глаза закрыты, а на лице – невыносимое наслаждение от того, как я вхожу в нее.

Я подумаю об этом позже, с членом в руках, хоть мне и стыдно в этом признаваться.

– Я не это имела в виду, – быстро говорит она, и ее щеки розовеют еще сильнее. – Это прозвучало странно. Я имею в виду, что мне действительно нужна эта работа, и, если я сделала что-то неправильно, просто дайте знать.

Я никак не могу сказать ей правду. Что она – девушка, на которой я был помешан два года в старшей школе. А то, что сказала она? Пиппа во всем права. Мне понравилось, как она обставила мою квартиру. Она надрессировала Дейзи так, что мне и не снилось. Я уже понял, что интеллектуальная стимуляция этой собаке нужна ничуть не меньше, чем физическая нагрузка. В глубине души я готов доверить ей собаку.

Я должен попросить команду найти мне другого ассистента. Проблемы Пиппы – не мои проблемы. У меня своих выше крыши.

Но, как и с Дейзи в приюте, я игнорирую все эти доводы. То, как Пиппа смотрит на меня сейчас, с этой смесью решимости и волнения… И то, как она гордо держит голову… Я ранен в самое сердце.

Я смотрю на нее, внимательно вглядываясь в ее черты. Хоть она и выглядит сейчас, как мокрая мышь, ее глаза все равно сияют. Ее пылающее лицо настолько полно жизни и энергии, что меня словно обжигает огнем.

Я вскидываю бровь.

– Ты назвала меня козлом, а теперь требуешь свою работу назад?

Она смаргивает и переминается с ноги на ногу.

– Да, – Пиппа слегка надувает губы и смотрит на меня с виноватым выражением, а от отчаяния в ее глазах у меня сжимается сердце. – Извините.

Мне нравится эта девчонка. Она напористая. Потребовалась большая смелость, чтобы объявиться здесь и назвать меня козлом. Со мной никто так не разговаривает.

Я не могу просто так ее кинуть. Я найду способ взять себя в руки. Всегда нахожу. У меня за спиной годы самодисциплины. В этом году нужно стать еще жестче.

Я не могу ее уволить, но могу держаться от нее подальше.

Я складываю руки на груди и упираюсь плечом в дверной косяк. Лицо пылает.

– Ладно.

У нее загораются глаза, и на секунду я пугаюсь, что она сейчас бросится мне на шею.

– Правда?

Это ужас или восторг? Не понимаю.

– Только ничего сюда не приноси, – быстро добавляю я.

Она хлопает в ладоши, Дейзи приходит в исступление и начинает носиться по всей квартире. Пиппа радостно глядит на меня, на ее лице расползается улыбка, а мне от всего этого чуть дурно не становится.

– Спасибо, – сцепляет она руки на груди. – Обещаю, я буду лучше всех!

Проблема не в этом.

– Мне пора на тренировку, – сообщаю я ей. До нее еще час, но я не собираюсь просто торчать в квартире и смотреть на нее.

Она уже снимает куртку.

– Без проблем. У меня тут все под контролем. Нужны продукты?

Я задумчиво натягиваю обувь. Продукты мне нужны.

Верно расшифровав выражение моего лица, она кивает.

– Я схожу. Чего бы вам хотелось?

– Эм. – Диетолог команды разработал детальный план питания для каждого игрока, но я не хочу и в этом рассчитывать на Пиппу. – Не знаю. Еды.

Она с улыбкой кивает.

– Отлично. Я вас поняла.

Я открываю дверь. Мне нужно убираться отсюда.

– Постойте, – говорит она и протягивает мне кексы. – Возьмите с собой. Раздайте команде или что хотите.

Я бессмысленно на нее смотрю. Если я появлюсь с кексиками, то шутки не кончатся до конца сезона. Но я все равно их забираю. Я не могу снова смотреть на ее расстроенное личико.

Выйдя на улицу, я открываю контейнер и запихиваю одну штуку себе в рот. У меня закатываются глаза, когда язык ощущает сладость, и я чуть не постанываю от блаженства.

Это, мать его, лучшее, что я пробовал в жизни.

Глава 6. Пиппа

– НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, что кексы сработали, – говорит Хейзел, прогуливаясь со мной по горной тропе.

Наш разговор с Джейми состоялся еще две недели назад, но мы с Хейзел едва успеваем видеться между ее уроками йоги, работой и моими занятиями с Дейзи. Сегодня нам впервые выпал шанс нормально пообщаться.

Дейзи принюхивается к кустам и пулей летит дальше. Мы с Хейзел все утро оттачивали ее навыки, прежде чем удостоверились, что ее можно спустить с поводка во время прогулки. В Северном Ванкувере на таких маршрутах это разрешается. Чем выше мы поднимаемся по горной тропе, тем ниже температура, но солнце уже выглянуло, в лесу тихо и спокойно, на нас теплые куртки, а Дейзи наслаждается жизнью.

Я вспоминаю о нашей встрече с Джейми. Он выглядел так, будто готов меня выкинуть, или еще хуже – позвонить руководству и уничтожить мои шансы на получение следующей должности.

Но он этого не сделал. Когда я сказала, что заслуживаю уважения, то увидела в его лице чуть ли не угрызения совести.

– Не думаю, что дело в кексах, – протягиваю я.

Я не видела его с того самого дня, потому что он постоянно был на тренировках, а потом уехал из города, ведь сезон начался уже несколько дней назад. Его квартира выглядит как картинка из журнала про дизайн интерьеров, и иногда, когда я смотрю из окна на горы, у меня ощущение, будто я отдыхаю в каком-то пансионате, вдали от серых будней. В квартире полно света, так что на этой неделе я купила пару растений, чтобы придать ей индивидуальности.

Квартира просто роскошная, но при этом там немного одиноко. Только я и Дейзи. Я никогда не жила одна. В университете у меня было минимум четверо соседей, а в туре меня постоянно окружала куча людей. Всегда было с кем поболтать и посмеяться.

Нужно завести больше друзей в Ванкувере. Все мои друзья – из музыкальной индустрии.

У меня внутри все сжимается. Мне нужны новые друзья, потому что с музыкой покончено.

С того нашего разговора с Джейми у меня в голове постоянно вертится одна фраза. Я что угодно сделаю ради этой работы.

Я морщусь.

– Я случайно намекнула, что готова переспать с ним ради сохранения работы. – Хейзел взвизгивает от смеха, и я закатываю глаза. – Я сразу объяснилась. Но все равно. Было неловко.

– До него еще не дошло, что вы ходили в одну школу? – Хейзел на год старше меня и на год младше его.

– Точно нет. Ты с ним еще не работала?

– Не-а. – Она кидает на меня вопросительный взгляд. – И ты не собираешься об этом упоминать?

– О господи, нет. Это будет дико странно. Он наверняка спросит, почему я не сказала ему сразу при встрече.

– Ну, скоро это все будет неважно. Эмма уже договорилась насчет декрета, так что сейчас они разберутся с бумагами и откроют вакансию в отделе.

Точно, маркетинг. У меня сводит живот от нервов, и я киваю с несколько деланым энтузиазмом.

– Отлично!

– Наверное, собеседования начнутся в декабре или сразу после Нового года.

– Это хорошо. У меня будет достаточно времени, чтобы достойно выступить перед всей командой.

– Ага. – Хейзел выгибает бровь. – И тогда у нас обеих будет стабильная, ответственная работа на веки вечные, до конца наших дней, – с ироничной торжественностью произносит она.

Я невесело на нее посматриваю. Мечта Хейзел – открыть собственную студию йоги и физиотерапии, где люди всех форм и размеров будет чувствовать себя комфортно. Но родители удавятся, если это услышат.

Рискованно, заявили бы они.

Я шагаю вперед, уставившись на свои ботинки.

– Ну, не скажу, что они не правы. Стабильная работа делает жизнь проще.

В ее тяжелом вздохе я успеваю расслышать: «херня…»

– Да, но они как будто помешались на этом.

– Они желают нам лучшего.

Мои родители не росли в нищете, но они из небогатых семей. Наш папа был механиком, а мама танцевала в балете, со временем вступив в труппу. А потом ей удалось открыть собственную танцевальную студию. Она преподавала балет, пока несколько лет назад они оба не вышли на пенсию, переехав в маленький городок посреди Британской Колумбии. Хоть мама и была прекрасным преподавателем, мне кажется, она считала свою карьеру неудавшейся. Когда в определенном возрасте я начала поговаривать о том, чтобы заняться музыкой, она на собственном примере доказывала, что не стоит.

Поражение – это страшно, – всегда повторяла она. – Лучше готовь себя к успеху.

Они хотят для нас комфортной, счастливой жизни, и для моего отца это значит понедельную оплату и хороший соцпакет. А для мамы – занятие, которое не принесет слишком много разочарования, если ты вдруг не преуспеешь. Например, как врачебная работа Хейзел. Или вся эта маркетинговая история.

Не связанное с музыкальной индустрией. Поэтому я изучала в университете маркетинг, взяв музыку дополнительным курсом. Я хотела сделать ее основным, но мама меня отговорила.

Оказалось, они были правы. Музыкальный мир жесток. Помню, как я сыграла песню, которую написала для Зака, а они с его музыкальным менеджером только посмеялись. Зак назвал ее миленькой.

У меня внутри все сжимается от стыда. Я вспоминаю эти моменты, и мне больно. Я недостаточно крепкая, чтобы такое вынести.

Хейзел поворачивается ко мне.

– Папа продолжает тебя спрашивать про Штрайхера?

Мало того что родители грезят о солидной работе для нас обеих, отец еще и обожает хоккей, и он многолетний фанат «Vancouver Storm». Он в диком восторге, что мы обе теперь работаем на команду. Когда он узнал, что парня из нашей школы купил Ванкувер, он от радости чуть с ума не сошел.

Я закатываю глаза.

– Да…

Мы смеемся, а Дейзи убегает вперед, чтобы поздороваться с белым лабрадором, бегущим нам навстречу.

– Такая славная собака, – говорит Хейзел, беря меня под руку.

Я улыбаюсь.

– Да, так и есть. Эта часть работы мне нравится.

Мы гуляем, любуемся на собак, здороваемся с другими хозяевами и наслаждаемся лесным воздухом. Между деревьев бежит река, шумя о камни. По дороге попадаются лужайки с подходом к воде, и Дейзи иногда бросается в реку, а потом радостно выбегает обратно на тропинку.

– Ты не притрагивалась к гитаре с тех пор, как вернулась домой.

Мне сдавливает горло, и я с трудом сглатываю.

– Было много дел.

Это ложь, и она это знает. Всю жизнь моя голова была забита песнями. Когда мы зависали с Заком, я постоянно бренчала на гитаре, и, стоило мне ударить по правильному аккорду, песня просто возникала у меня в голове. Будто дверь открылась и типа – о, привет, вот и ты.

Но Зак бросил меня, и все. Гробовая тишина.

Я слушаю хруст гравия под нашими ботинками и представляю свою гитару, которая одиноко лежит в квартире Хейзел и ждет меня. Я чувствую, как во мне шевелится странное чувство вины, словно я отвергла ее. Я купила эту гитару еще в старшей школе. Это не самая красивая и дорогая гитара на свете – далеко не самая, – но я все равно люблю ее.

А теперь я на нее даже не смотрю.

Каждый раз, когда я думаю поиграть, то представляю, как Зак просит отправить меня в аэропорт. Я вспоминаю все те моменты, когда играла на гитаре во время работы с Заком над стихами. И вспоминаю, как он смеялся над моей песней.

Хейзел кривит рот, и между ее бровями пролегает глубокая складка.

– Это же никак не связано с Герпесом?

Я прыскаю от смеха. Так она называет Зака.

– Мы не можем его так называть.

– Я всем говорю, что у него он точно есть.

Я складываюсь пополам от хохота.

– Герпес – это навсегда.

Она щурится и закрывает ладонями губы.

– Да, а Зака уже давно нет. Так что давай теперь называть его Хламидией. – Ее лицо снова становится серьезным. – Так это связано с ним?

Я наклоняюсь, чтобы погладить семенящую передо мной Дейзи.

– Может быть.

Хейзел затихает, хотя ей, наверное, кучу всего хочется мне высказать. Ей никогда не нравился Зак, еще со школы.

– Вот бы ты, наконец, поняла, что ты лучше всех, – тихо говорит она. У нее подрагивает подбородок. – Поняла, насколько ты чертовски талантлива. Тогда ничто не смогло бы тебя остановить.

Когда она говорит таким тихим, вкрадчивым голосом, мне хочется плакать. Сама не знаю почему. Мы продолжаем идти в тишине, и лишь шум реки раздается справа от нас.

– Ну, – пожимает она плечами, – тебе остается только вымедитировать его из своей головы.

– Герпес, – говорю я голосом из рекламы спа-процедур. – Просто вымедитируйте его!

– Хламидия, – поправляет она меня, и мы смеемся. – Серьезно. Вымедитируй этого парня на хрен.

Ее брутальный и прямолинейный подход к духовным практикам заставляет меня улыбнуться.

Она усмехается.

– А если медитация не поможет, тебе надо с кем-то переспать.

Я вспыхиваю.

– Лучший способ забыть кого-то – это секс. Особенно, – подчеркивает она, обернувшись и глядя прямо на меня, – если у тебя за всю жизнь был один-единственный парень.

Я вжимаю голову в плечи и сую руки в карманы. Да. Это правда. Я потеряла девственность с Заком и никогда не спала ни с кем другим.

И меня снова обжигает чувство стыда. Возможно, одной из причин, почему он захотел двигаться дальше, было то, что я не могу…

Я не могу, э… достичь пика. Не могу испытать оргазм с парнем. Однажды я призналась Хейзел, что каждый раз, когда мы спали с Заком, я имитировала. Я сделала это однажды, и он дико обрадовался. Для него это было облегчением. Думаю, он считал, что у меня не получается из-за него. И я просто продолжила притворяться. Я повторяла себе, что это в последний раз, потому что это ложь. Но, в конце концов, никому от этого плохо не было, так что я продолжала. Он переживал, когда я не могла кончить, а из-за этого переживала я. Было проще просто притворяться.

Мысль о сексе с кем-то другим приводит меня в ужас. Я никогда не ходила на настоящее свидание, никогда не была на сайте знакомств. Мы с Заком подружились в восьмом классе на уроках музыки и с каждым годом становились ближе. Пока в конце десятого класса он не взял меня за руку. Потом он начал называть меня своей девушкой. Все вокруг как будто даже не удивились, так что и я приняла это как должное.

А потом я несколько лет просто плыла по течению. Я хмурюсь, потому что даже сейчас не знаю, как к этому относиться. Я не могу представить, что с кем-то почувствую себя так же легко и свободно, как с Заком.

Особенно с учетом моей проблемы. Мне снова придется каждый раз имитировать, но теперь для кого-то нового.

Хейзел скептически на меня смотрит, как будто все мои тревоги написаны у меня на лице.

– Что?

– Я ведь не могу… – говорю я, размахивая руками в воздухе. – Ну, ты знаешь.

Она фыркает, передразнивая мой дурацкий жест.

– Оргазм? – подсказывает она.

У меня вырывается страдальческое мычание.

– Да. Это просто мое тело. И теперь мне придется рассказывать об этом абсолютно новому человеку?

Она вздыхает.

– Это не твое тело. Твоя мохнатка понимала, что Зак – абсолютный лузер.

– Хватит рассуждать о моей мохнатке.

– Твоей мохнатке нужна встряска! – орет она на весь лес, а я, корчась от смеха, пытаюсь прикрыть ей рот. – Дай мохнатке то, чего она хочет!

Мимо нас проходит пара, и мы им улыбаемся. Я краснею как рак. Когда они уходят, мы снова покатываемся от смеха.

Хейзел бросает Дейзи палку, и она бросается за ней. Всю оставшуюся прогулку Хейзел рассказывает мне про своих надутых коллег по студии, и, когда мы возвращаемся к машине, у меня скулы сводит от смеха. Дейзи покрыта ровным слоем грязи после пробежки по лужам, но ее усталая морда выражает полное собачье блаженство.

– Вперед, – говорю я ей, показывая на прикрытое полотенцем заднее сиденье. – Запрыгивай.

Она внимательно глядит на меня, а потом смачно отряхивается, разбрызгивая вокруг воду и липкую грязь. Я закрываюсь руками, но слишком поздно.

Спрятавшаяся за машину Хейзел надрывается от смеха. Она фоторафирует меня и любуется результатом.

Я горестно ей улыбаюсь.

– У меня грязь в волосах, да?

– Ага, – скалится она.

* * *

Через час чистая и сухая Дейзи, свернувшись, лежит на диване, а я стою в душе, смывая грязь с волос. Джейми не будет дома до вечера, так что я спокойно напеваю песню Coldplay[4]. Я пою так, как сама бы ее записала – то чисто, то хрипло и резко.

В ванной потрясающая акустика, а бегущая по коже горячая вода в сочетании с запахом моего кондиционера дарит странное чувство, будто я нахожусь в своем собственном маленьком мире, совсем одна, и никто меня здесь не обидит.

Я дослушиваю песню, выключаю воду, вытираю полотенцем волосы, а потом заворачиваюсь в него и выхожу из ванной, чтобы проведать Дейзи.

Но посреди гостиной стоит Джейми Штрайхер и смотрит на меня и мое полотенце.

Глава 7. Джейми

МОЙ МОЗГ ОТКЛЮЧИЛСЯ.

Это единственное объяснение, почему я, не двигаясь, пялюсь на практически голую Пиппу в крошечном полотенце. Ее влажные волосы каскадом падают на плечи, а сцепленные над полотенцем руки прижаты к груди. Мой взгляд застревает в области ее декольте. По ключицам рассыпаны веснушки – такие же как на лице.

Она пела в душе, и это были самые волшебные звуки на свете. Я не мог пошевелиться.

По моему телу прокатывается волна – возбуждение. Влечение. По позвоночнику пробегают искры, когда я вижу ее ноги. Ее кожа кажется такой нежной.

Хочу я этого или нет, но меня дико тянет к этой девчонке.

Ее лицо заливается краской. Ногти у нее на ногах выкрашены в мятно-зеленый цвет. Почему это так чертовски мило?! Я смотрю на ее нижнюю губу. Она всегда была такой пухлой? Кровь приливает к моему члену, и я отворачиваюсь.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. Выходит агрессивнее, чем я рассчитывал.

– Дейзи всю меня испачкала, и я не знала, что вы вернетесь домой так рано…

– Все в порядке.

Ее не должно быть дома к моему возвращению. Я смогу справиться, только если вообще не буду ее видеть.

Черт, да кого я обманываю?! Я не справляюсь. Я думал о ней целых две недели, представляя, чем они с Дейзи занимаются. Она каждый день присылала мне имейлы с новостями, и, хотя я никогда не отвечал, я ждал их с нетерпением. Постоянно обновлял почту, сидя в самолете и между тренировками.

Я думал, что если не буду видеть ее, то не буду на нее отвлекаться. Как я ошибался. Я что-то невнятно хриплю и иду в сторону двери.

– Меня не будет через минуту, – говорит она мне вдогонку.

– Я вернусь в четыре.

Прямо сейчас я должен был возвращаться домой, но один из моих тренеров поменял расписание. Я, не оборачиваясь, натягиваю бутсы.

В лифте я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох в жалкой попытке сконцентрироваться. В заднем кармане вибрирует телефон, я достаю его и вижу на экране нашу с мамой фотографию, которая высвечивается во время ее звонков.

Это мое напоминание. Мне с трудом удается совмещать хоккей с заботой о маме, не говоря уже о том, чтобы терять голову из-за какой-то девчонки. Это того не стоит.

– Привет, мам, – отвечаю я.

Глава 8. Пиппа

ДЖЕЙМИ УХОДИТ, и я в ступоре пялюсь на дверь.

Какой же он урод. Это он пришел раньше времени. Я просто следовала расписанию, которое он мне дал.

Я иду в комнату, где ночую в его отсутствие, чтобы переодеться и поскорее убраться отсюда. Я даже волосы не сушу. Просто натягиваю на себя одежду, спускаюсь, целую на прощание Дейзи и запираю дверь.

У Хейзел сегодня онлайн-занятия по йоге до вечера, и я стараюсь не слишком ей мешаться, так что иду в кофейню на первом этаже, чтобы написать свой ежедневный отчет. Он меня об этом не просил, но я хочу хорошо делать свою работу.

Днем мне пришло сообщение от Хейзел. Я еще не открывала его, потому что была в душе.

Что за хрень? – спрашивает она, и я открываю ссылку в сообщении.

Мне хочется под землю провалиться, когда я вижу начало видео. Я дрожащими руками подключаю наушники, когда Зак начинает играть свежий материал, улыбаясь женщине на сцене рядом с ним. На вид ей примерно столько же, сколько мне и Заку, у нее длинные волнистые светлые волосы, и она выглядит очень богемно и стильно. Она улыбается и поет вместе с Заком, который не отрывает от нее глаз.

Она держится так, будто родилась на сцене. Ей абсолютно комфортно, она излучает естественность и харизму.

Я, наконец, подрубаю наушники, и у меня падает челюсть. Они поют песню, которую мы с Заком написали вместе. Конечно, я не претендовала на авторство, потому что мы просто набросали мелодию в один из свободных от выступлений дней, но все же.

Меня не просто бросили – меня заменили. Более новой и более яркой моделью. Мне жжет глаза, и я смаргиваю слезу.

Тебе это не дано, сказал мне однажды Зак, когда я поделилась с ним идеей о записи собственного альбома. Мне всегда хотелось попробовать. Выступать перед публикой ужасно тяжело, говорил он мне тогда, словно пытался защитить.

Он не всегда был таким. А может быть, был, только это ярче проявилось в последние месяцы. Иногда все шло хорошо, Зак включал свою харизму на полную, и я грелась в ее ярких лучах. О, тогда я чувствовала себя такой особенной! Когда мы оставались одни, мы смеялись до упаду. Он знал меня лучше всех на свете. От его улыбки я чувствовала себя на миллион долларов.

На видео он улыбается ей так же, как улыбался мне, и мою грудь сковывает боль. На глазах снова наворачиваются слезы и катятся по щекам, и я быстро их стираю.

Он никогда не просил меня выйти с ним на сцену. Ни разу.

Как же паршиво.

Я сижу в кофейне со ста двадцатью тремя долларами на банковском счете, сплю на диване Хейзел, пока Джейми в городе, а мой бывший движется только вперед.

Я гляжу в окно, и тут за стеклом вижу глаза Джейми. Серьезно? Кажется, вселенная специально подбирает худшее время для наших встреч.

Я опускаю голову, надеясь, что блики на стекле спрячут мое лицо. Может, если притворюсь, что не заметила его, он просто уйдет…

Нет. Я украдкой поднимаю взгляд. Он у дверей кофейни. Он их открывает. Черт. Может, он просто зашел за кофе.

Нет. Он идет ко мне.

Глава 9. Джейми

ОНА СИДИТ за столом у окна и трет глаза, пытаясь скрыть слезы. Это зрелище меня пугает, и во мне включается инстинкт защитника. Я тут же захожу в кафе и оказываюсь прямо перед ней.

Наши взгляды встречаются.

– Это потому, что я увидел тебя в полотенце?

Пиппа быстро вытирает слезы и растерянно моргает.

– Нет, – безрадостно смеется она. – Это даже не попадет в рейтинг моих самых стыдных моментов. – Она откашливается и выдавливает улыбку. – Все в порядке.

Мне больно видеть ее такой. Это ужасно.

– Скажи, почему ты плачешь, – говорю я и складываю руки на груди.

– Я в порядке, – повторяет она, не глядя мне в глаза.

Пиппа тянется за телефоном и за сумкой, собираясь уходить.

Я нависаю над ней, уперевшись ладонями в стол. Я сейчас выгляжу как агрессивный мужлан, но мне нужно знать, почему она плачет, чтобы это исправить.

– Рассказывай, – практически рычу я, и она замирает.

Она придвигает ко мне телефон и нажимает на «Плей».

На экране этот идиот Зак Хэнсон, с которым она встречалась в старшей школе. Он поет на сцене вместе с другой женщиной.

Я вопросительно вскидываю бровь.

Ее глаза загораются яростью.

– Он бросил меня месяц назад, а сейчас уже стоит на сцене с кем-то новым. – У нее снова наворачиваются слезы. Мне хочется убить этого парня за то, что он с ней делает.

Я снова смотрю на лицо этого тупого ублюдка на экране. Значит, они еще совсем недавно были вместе. В школе он был тощим, и сейчас, хоть я и не могу рассмотреть его фигуру под курткой, он кажется мелким. Уверен, я сильнее.

– Хватит плакать, – командую я.

– Я пытаюсь, – она судорожно вздыхает. – Я сейчас в полной заднице. У него новая лучезарная муза, а я, как неудачница, ночую на диване у сестры и умоляю взять меня на работу. – По ее щеке скатывается очередная слеза.

Я машинально поднимаю руку, но вовремя успеваю остановиться. Какого черта? Я что, собирался смахнуть ей слезу? Я сажусь напротив нее. У меня трясется коленка, пока я прикидываю, что с этим делать.

Меня бесит этот парень. Как же он охренительно меня бесит! Его безвольная рыхлая рожа, которая так и просит кулака. Вратари обычно не вступают в драки, но, если бы на завтрашней игре он оказался со мною на льду, я бы не задумался ни на минуту.

И только потом до меня доходит то, что она сказала про диван у сестры.

– Так сними собственное жилье, – говорю я.

Она смотрит на меня с раздражением. Это хорошо. По крайней мере, она перестала плакать. Пусть лучше злится, чем грустит. Не могу смотреть на грустную Пиппу.

– В Ванкувере дорого. Я хочу найти что-нибудь поближе, чтобы сразу приехать, если буду тебе нужна.

Я замечаю, что она сказала «если буду тебе нужна», и мне это нравится. У меня по спине пробегают мурашки, и я хмурюсь еще сильнее.

– Тебе лучше пойти домой.

– Я не могу. – У нее снова перекашивается лицо, и я паникую. Она объясняет, что ее сестра сейчас ведет онлайн-занятие по йоге. – Почему я вообще с тобой это обсуждаю? Все в порядке. Мне просто нужно выплакаться.

Меня бесит эта ситуация. Все мои мужские инстинкты требуют помочь ей и максимально облегчить жизнь.

– Переезжай ко мне.

Мы молча смотрим друг на друга. Я не знаю, как у меня это вылетело. Я не должен проводить с ней еще больше времени; я должен держаться от нее подальше.

Трудно держать ее на расстоянии, живя с ней.

Зато она прекратила плакать. Это уже что-то. Она с недоумением смотрит на меня.

При мысли о том, что она будет жить в моей квартире, у меня в груди словно развязывается тугой узел.

– Так и с Дейзи будет проще, – бормочу я.

Я вспоминаю, как она пела у меня в ванной, и мое сердце бьется сильнее. Может, если она переедет ко мне, я снова услышу ее пение.

Она сидит напротив меня и задумчиво кусает губу.

– Я не знаю.

У меня разгоняется пульс. Я представляю ее у себя в квартире, как она лежит на диване и читает книжку, а в ногах у нее свернулась Дейзи. Как она играет на гитаре, как раньше с друзьями в школе. По моей груди разливается тепло. Мне понравилось бы такое зрелище.

Наплевать, что это плохая идея. Я уже в это ввязался. К тому же все мои силы уходят на хоккей и на встречи с мамой, если я в городе. Я даже не буду с ней видеться.

И я не буду волноваться за нее, а это уже что-то.

– Тебе нельзя плакать на публике, – заявляю я. И снова выходит грубее и резче, чем хочется. Дебил. – Это непрофессионально. Ты переезжаешь завтра.

Я пытаюсь найти в ее лице намек на то, что она этого не хочет. Какие-то признаки страха или отторжения. Но вместо этого она расслабленно выдыхает, как будто от облегчения.

Сердце порхает у меня в груди.

Уголок ее губ слегка приподнимается, а взгляд смягчается.

– Хорошо, – кивает она. – Спасибо тебе, Джейми.

По моей спине пробегают мурашки. Мне нравится, как она произносит мое имя – так нежно. Мне нравится, как она смотрит на меня прямо сейчас, как будто я ей нравлюсь.

Я коротко ей киваю и встаю.

– Тогда завтра, – повторяю я.

Она кивает, вытирая потекшую тушь.

– Завтра.

В лифте мой пульс разгоняется, как в разгар матча. Я только что вставил кучу палок в отлично смазанные колеса своей жизни. Пиппа красива до безумия, и рядом с ней я просто теряю голову, но от такого острого предвкушения я не сгорал уже очень много лет.

Глава 10. Джейми

ВЕЧЕРОМ, когда солнце уже почти садится, я паркуюсь у дома в пригороде Северного Ванкувера. На пассажирском сиденье валяется пакет с греческой едой. Сегодня команда организовала неформальный ужин, якобы чтобы помочь освоиться новичкам, но я проигнорировал приглашение. На заднем сиденье с радостным любопытством машет хвостом Дейзи. Я тяжело вздыхаю.

Я просто не могу поверить, что предложил Пиппе переехать ко мне. Но теперь, когда она будет сидеть с собакой, у меня освободится больше времени для заботы о маме.

Дейзи вытягивает вперед шею, кладет голову мне на плечо, принюхивается, и я подозрительно на нее кошусь. У меня возникает странное чувство.

Мне что… начинает нравиться эта собака? Я хмуро гляжу на нее, а она высовывает язык и машет хвостом. Я фыркаю.

– Пойдем. – Я выхожу из машины, выпускаю Дейзи и иду к дому.

Дом скромный – крепкий средний класс. Я хотел купить маме что-нибудь побольше, когда перешел на профессиональный уровень, но она отказалась. Сказала, что не хочет уезжать из района, где прожила много лет. Что ей нравятся соседи и она не хочет заводить новых друзей.

Подойдя к дому, я замечаю какое-то движение на крыше, и мое сердце замирает.

Мама в плотных садовых перчатках стоит наверху. Весело улыбается и машет мне рукой.

– Привет, дорогой!

У меня кровь шумит в ушах. Ей нельзя там быть. В голове сразу возникает куча картинок, как у нее случается паническая атака на крыше, она поскальзывается, падает и ее голова разбивается об асфальт.

– Что ты там делаешь? – спрашиваю я. Дейзи лает на маму, размахивая хвостом.

Мама улыбается еще шире.

– Чищу водостоки.

– Спускайся. Сейчас же, – говорю я своим самым строгим голосом. – Уже темнеет.

– Я все прекрасно вижу. Тем более я уже почти закончила, – хихикает она и кидается в меня ворохом листьев. Они падают к моим ногам, а Дейзи скачет и пытается ухватить их зубами.

– Джейми, дорогой? Чья это собака?

Вскинув бровь, я смотрю на Дейзи, которая уселась на пыльный тротуар и возит по нему хвостом. Я невольно усмехаюсь, когда вижу ее округлившиеся глаза. Она думает, что получит угощение.

Может, в глубине души мне действительно нравится эта собака.

– Моя, – отвечаю я. – Я завел собаку.

Мать с сияющим лицом хлопает в ладоши.

– Правда? Ох, Джейми, это же прекрасно! Это как раз то, что тебе нужно!

– Можешь, пожалуйста, спуститься? – Я нервничаю, когда вижу ее так высоко на крыше. – Я найму кого-нибудь, чтобы этим заняться.

– Хватит относиться ко мне как к ребенку. Я вполне способна жить самостоятельно.

Во мне растет раздражение. Раздражение и еще что-то гораздо более злое. Меня бесит, что она притворяется, будто все отлично, хотя это неправда. И так было всегда. Мы ни разу не обсуждали ее депрессию или тревожные состояния, пока я был подростком. Мы так ни разу и не говорили о прошлогодней аварии. Я оглядываю ее гараж. Машину недавно починили, и я не знаю, садилась ли она за руль. Ей запрещено это делать без посторонней помощи.

Она подвозила друзей домой из бара, когда у нее произошла паническая атака и она врезалась в другой автомобиль. Поскольку мой покойный отец страдал от алкоголизма, за рулем всегда была она. Видимо, от одного из ее друзей пахло алкоголем, и в сочетании с темнотой – как в ночь отцовской аварии – это на нее подействовало.

Я его не помню – я был совсем маленьким, когда он напился и въехал в столб, – но презирал его за то, что оставил маму с таким багажом. Если бы не он, возможно, она бы не страдала от депрессии все мое детство. Может, у нее не было бы панических атак.

– У тебя даже страховки нет. – У меня внутри все натягивается. – Ты могла поскользнуться и упасть.

Она закатывает глаза, спускаясь с лестницы.

– А еще мне в голову мог влететь метеорит и убить меня. – Она слезает с лестницы, и мой пульс успокаивается. – Ты слишком много волнуешься.

У меня уже не хватает внутренних сил. Иногда мне хочется стать таким же, как она, но кто тогда будет удерживать нашу семью на плаву? Кто будет выкладываться на льду, а потом прибегать по первому ее тревожному звонку?

Дейзи, конечно же, мгновенно в нее влюбляется. Мы заходим в дом, мама возится на кухне с греческой едой, которую я купил, а я достаю приборы. Дейзи обнюхивает каждый угол.

– Как осваиваешься на новом месте? – спрашивает мама.

Внезапно мне очень хочется рассказать про Пиппу. Но что я скажу? Моя ассистентка – сногсшибательная райская пташка, по которой я сох в школе? И она отлично ладит с моей собакой? И набила мой холодильник самыми вкусными блюдами, несмотря на то, что вместо списка продуктов я просто рявкнул купить «еды»? И теперь она будет жить со мной и спать через стенку?

А может, еще что-то делать через стенку. У меня кровь приливает к члену от этих мыслей.

– Отлично, – отвечаю я. – Все отлично.

Она ставит тарелки на стол.

– Я хочу прийти на игру.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Она глядит на меня так, будто я ударил ее, и я сразу жалею о своих словах. Я мог бы сказать это по-другому. Но это правда плохая идея. Запах алкоголя – триггер для нее, а на хоккейных матчах пьют все. Если что-то случится, это полностью отвлечет мое внимание, а мне нельзя терять концентрацию на льду.

– Джейми, – ее взгляд кажется мягким, но в нем заметно раздражение, – у меня была одна маленькая паническая атака.

Вернее, призналась она в одной.

Она сосредоточенно раскладывает по тарелкам лазанью.

– А ты с меня пылинки сдуваешь.

Потому что ты слишком хрупкая, и история показывает, что не особо-то хорошо справляешься. Я вспоминаю десятилетнего себя и как я сам собирал себе обед в школу, когда она была на пике своей депрессии.

– Тебе нужна помощь с переездом? – возвращается она на кухню, и я вздыхаю с облегчением. Тему с матчем пока закрыли.

– Нет. Я уже все разобрал.

Она подозрительно на меня смотрит. Ей известно о моем жестком расписании.

– Быстро ты.

Я прочищаю горло.

– Я нанял ассистента, чтобы помогал мне с Дейзи и со всем остальным.

Мама молча моргает. А потом ее губы расползаются в улыбке.

– Ты? Ты кого-то нанял, чтобы тебе помочь?

– Тут нет ничего такого. – Я смотрю на нее максимально сурово, но чувствую, как у меня подергивается уголок рта.

Она смеется.

– Как скажешь. – Проходя мимо, она слегка толкает меня плечом. – Это отлично, дорогой.

В моей груди разливается тепло. Я смущенно опускаю глаза.

– Ну да… – Пожимаю я плечами. – Она кучу всего делает, чтобы я не тратил время и мог сосредоточиться на хоккее.

– Она? – Мама наклоняет голову, и ее глаза загораются.

У меня сердце в пятки уходит, и я исподлобья смотрю на нее.

– Ну да, – снова пожимаю плечами я.

У меня краснеет шея.

– Как ее зовут? – Ее взгляд словно лазерами пронзает меня, и уголки ее губ лукаво приподнимаются.

Я пытаюсь держаться нейтрально и никак себя не выдавать, но при мысли о моей симпатичной ассистентке у меня учащается пульс.

– Пиппа.

Пожалуйста, не спрашивай, откуда она, умоляю. Я обязательно ляпну, что мы учились в одной школе, и все, пиши пропало.

Она довольно, задумчиво мычит.

– Милое имя. Сколько ей лет?

Она учуяла свежую кровь.

Мне двадцать шесть, значит, Пиппе двадцать четыре.

– Не знаю.

– Примерно.

У меня бегут мурашки. Она знает. Она, мать твою, знает!

– Немного младше меня.

– М-м. – Она с улыбкой кивает и смотрит на меня. – Интересно.

Я молчу.

– Симпатичная?

Я нервно запускаю пятерню в волосы.

– Не знаю.

– Ну у тебя же есть глаза, правда? – спрашивает она таким невинным тоном, как будто не знает ответа.

Я тяжело вздыхаю, потому что в моих страданиях сейчас виновата не столько мама, сколько я сам со своей несвоевременной любовью.

И я ни секунды не сомневаюсь, что мне точно не стоило просить ее переехать.

– Да! Понятно? – выпаливаю я. – Она очень симпатичная и прекрасно поет, и Дейзи ее обожает.

Мама закусывает губу, чтобы скрыть улыбку, но ее глаза сияют.

– Что?! – взрываюсь я.

Она покатывается от смеха.

Я рычу и закатываю глаза. Умеет же она все из меня вытянуть.

Мама продолжает мне улыбаться, усаживаясь напротив и наклонив голову.

– С Эрин прошло уже много времени, – тихо говорит она, и у меня сжимается горло. – Я видела ее по телевизору. Она звезда.

У меня так сжимаются челюсти, что зубы трещат, и я вспоминаю себя семь лет назад, в свой дебютный сезон. Эрин Дэвис – модель на пути к успеху, шокировавшая весь модный мир своим внезапным уходом с подиума. Последние несколько лет она работает на телевидении. Я периодически проверяю, снимается ли она.

Мама думает, что мы с Эрин расстались, потому что я не мог посвящать время и хоккею, и отношениям. Технически так и было. Но она не знает, что, когда Эрин сообщила мне о своей небольшой задержке, я запаниковал. Эрин была так рада, а на моем лице она увидела ужас. Да боже мой, нам было девятнадцать лет! Это был мой первый год в лиге, и я отдавался хоккею так, как никогда в жизни. При первой возможности я улетал проведать маму. Мой главный друг детства, Рори Миллер, не хотел больше со мной общаться, потому что мы стали играть за разные команды. Все изменилось, и я с большим трудом справлялся со своей жизнью. И меня пугала перспектива взвалить на себя еще больше ответственности. Но я бы это сделал, несмотря на все трудности.

Месячные начались на следующий день, но осадок остался. Мы оба поняли, что отношениям конец, а через неделю я прочел в новостях, что она уходит из модельного бизнеса. Почти на пять лет она будто исчезла с лица земли.

Меня сковывает чувство вины. Вот почему я больше не завожу отношений. Потому что Эрин хотела больше, чем я был способен дать. Потому что для меня это было ерундой, и я разбил ей сердце и испортил жизнь. Она была настолько раздавлена, что отказалась от перспективной карьеры.

И это сделал я.

Может, я и не любил ее, но она была хорошим человеком и заслуживала гораздо большего, чем вялое внимание, которое я ей уделял. И если бы у нас все же родился ребенок, то и он заслуживал бы гораздо большего, чем те крупицы времени, что я смог бы с ним проводить.

Я никогда никого не раню так, как ранил Эрин.

Когда я уйду из хоккея, у меня будет время на все это – на отношения, возможно, на брак, а возможно, и на детей. Если позволит здоровье и если буду держать нос по ветру, смогу играть до тридцати пяти. А до этого времени все остальное из планов исключается.

– Джейми?

Я поднимаю глаза. Она смотрит на меня заинтересованным, нежным взглядом.

– Есть в жизни вещи кроме хоккея, ты ведь знаешь?

Я киваю и утвердительно мычу, но она просто не понимает. После того как я увидел плачущую Пиппу, я просто не могу этого допустить. Я знаю, что у меня нет на нее времени, и не хочу ломать ее так, как это сделал ее бывший и как я сам сломал Эрин.

– И я все равно хочу сходить на игру. – Она грозно выпучивает на меня глаза, явно говоря: я серьезно. – Буду сидеть на галерке, если придется.

Глава 11. Пиппа

ПРОШЛА НЕДЕЛЯ. Я ставлю нашу с Хейзел фотографию на книжную полку у себя в комнате. Я была не против переехать сюда, когда в комнате не было практически ничего, кроме кровати и шкафа, но всю последнюю неделю тут продолжала появляться новая мебель. Меня тут даже не было, когда появился этот стеллаж, – он просто возник из ниоткуда в собранном виде сегодня утром, когда мы с Дейзи вернулись с прогулки.

У меня внутри все порхает. Я знаю, что его собрал Джейми.

Его почти никогда нет дома. Иногда я слышу, как он возвращается поздно вечером. Дейзи всегда спит со мной, но я оставляю дверь приоткрытой, потому что ей нравится встречать его. Но сама я никогда не спускаюсь поздороваться – хочу оставить ему больше личного пространства.

Я достаю из-под кровати гитару, чтобы освободить место для коробки. Я уже хочу убрать ее обратно, но останавливаюсь. Я кладу руки на чехол, а потом решительно его расстегиваю.

Гитара поблескивает, и мое сердце сжимается. Я люблю эту штуку, но всегда прячу подальше собирать пыль. Я протягиваюсь руку и касаюсь струн.

Последний раз я играла перед Заком и его менеджером во время тура. Я даже не хотела, чтобы его менеджер приходил: он сам его притащил, чтобы послушать черновой вариант моей песни. Мне нравилось писать музыку еще со старшей школы.

В глубине души я всегда мечтала о карьере, как у Зака.

Когда я закончила и они улыбнулись мне в эдакой снисходительной манере, я, признаюсь, посмеялась вместе с ними, чтобы скрыть свое смущение. Хуже того: до этого момента я правда верила, что у меня есть все, чтобы построить музыкальную карьеру. Я умею петь, играть на гитаре и писать музыку. Я всегда хотела написать альбом – хотя бы посмотреть, получится ли.

На самом деле карьера в маркетинге действительно гораздо проще. Работа в офисе не может разбить тебе сердце.

Я слышу в дверях шум и громко ахаю. Передо мной стоит Джейми и мрачно хмурится.

– Господи. – Я захлопываю чехол с гитарой и сую его под кровать. – Ты меня напугал. Я не слышала, как ты вернулся.

Он еще сильнее хмурится.

– Извини.

– Ничего.

Его взгляд падает на краешек гитары, выглядывающий из-под дивана. Потом он смотрит на меня так, будто хочет что-то спросить, но прежде чем он успевает произнести хоть слово, я его опережаю. Я резко вскакиваю на ноги.

– Я как раз собиралась идти гулять с Дейзи. Нас не будет довольно долго, так что не будем тебе мешать. – Я пролетаю мимо него, а кровь стремительно несется по венам.

Хотелось бы мне перестать на него так реагировать. Для него я, наверное, как вошь – крошечная, ничтожная, вызывающая лишь легкое раздражение. Его хмурое выражение лица при каждом моем появлении говорит само за себя.

Я спускаюсь вниз и собираю Дейзи на прогулку. Пока я пристегиваю поводок к ошейнику, в гостиную заходит Джейми, складывает руки на груди и наблюдает. Его присутствие в комнате давит – он нависает надо мной, как огромная скала, а от пронизывающего взгляда его зеленых глаз у меня мурашки. Наши взгляды встречаются, и я нервно улыбаюсь, пытаясь отыскать в себе остатки того человека, который требовал вернуть ему работу и назвал его козлом.

– Мы пойдем с ней в собачий парк поблизости, – говорю я. Если я буду вести себя так, будто совершенно равнодушна к нему, возможно, мое тело правильно воспримет сигнал. – Там гуляет парень с собакой, очень похожей на Дейзи. Им нравится вместе играть. Его зовут Эндрю.

Я продолжаю тараторить, завязывая шнурки. Кажется, рядом с ним я просто не могу совладать с нервами.

– Эндрю, – повторяет он, как будто у этого имени дурной привкус.

Я смотрю в его холодные глаза и непонимающе моргаю.

– Ну да. Он молодой. Наверное, моего возраста. Он личный тренер.

Взгляд Джейми леденеет, и вдруг он оказывается рядом со мной у двери.

– Я иду с тобой.

У меня рот открывается от удивления, когда он начинает натягивать ботинки.

– Это необязательно. Ты, наверное, устал. – Обычно он в это время спит, измотанный тренировкой.

– Я не устал. – Он достает из шкафа куртку и накидывает себе на плечи, а потом забирает у меня из рук поводок. – У меня все болит, и мне надо двигаться. Пойдем.

Прежде чем я успеваю возразить, он открывает передо мной дверь и приглашает выйти в коридор.

Глава 12. Пиппа

ДО ПАРКА мы идем в напряженном молчании. Только когда Джейми останавливается и окидывает взглядом окруженную забором территорию, его плечи расслабляются, а складка между бровями разглаживается. Я машу нескольким знакомым, а потом спускаю Дейзи с поводка, чтобы она поздоровалась с другими собаками.

Он что, боится доверить мне Дейзи? Я кусаю губу, пытаясь придумать причину, почему он решил пойти с нами. Всю последнюю неделю казалось, что этот парень меня избегает.

– В парке совершенно безопасно, – заверяю его я. Он облокачивается на забор и, насупившись, складывает руки на груди. – Я бы никогда не повела Дейзи в какое-нибудь плохое место.

Его выражение смягчается.

– Знаю. Я доверяю тебе. – Уголок его рта приподнимается, а взгляд кажется почти… игривым? – Я бы не просил тебя ко мне переехать, если бы не доверял.

Я иронично вскидываю бровь.

– Ты не просил…

Он закашливается и отворачивается. Это что, был смех? По нему сложно сказать.

– Нам нужно узнать друг друга получше. – Он снова смотрит на меня, и мне сложно отвести взгляд. Его глаза цвета пихтовых иголок. Ярко-зеленых мхов в парке Стенли. Или изумрудно-зеленых камней на дне залива.

– Эм. – Я бессмысленно моргаю от удивления, растерявшись и смутившись. – Ладно. Какая твоя любимая еда?

Его брови приподнимаются.

– Это твой вопрос?

– Меня никто не предупреждал, что ты сегодня захочешь поболтать, а то я бы подготовила список. – На этот раз я немного шутливо улыбаюсь.

Уголок его губ снова подрагивает, а глаза кажутся почти добрыми. Мне нравится это его состояние.

Он долго на меня смотрит. Девушка, которая требовала вернуть ей работу, снова вернулась, и я смело смотрю на него в ответ.

– Классический рождественский ужин, – отвечает он, все еще глядя на меня в своей нервирующей манере, от которой у меня внутри все переворачивается. – Индейка, пюре, подливка, запеканка с брокколи.

– Клюквенный соус?

Он кивает.

– Домашний, не из банки.

– Конечно, – улыбаюсь я. – Ты фанат Рождества?

– Не особо, но его любит мама. – Он оглядывается на Дейзи, которая держит во рту палку и пытается заставить другую собаку за ней погнаться. – Мы почти все праздники вместе готовим и смотрим рождественские фильмы.

Он так это говорит, что становится понятно: ему просто нравится, когда она счастлива.

Джейми украдкой глядит на меня, изучая мое лицо.

– А еще мне понравились те энчилады[5], которые ты сделала.

Меня переполняет гордость за свой успех.

– Прекрасно. Сделаю еще.

Мимо нас проносится Дейзи, за которой гонится золотистый ретривер, и она явно наслаждается жизнью. Я улыбаюсь Джейми. Уголки его губ подрагивают, когда наши взгляды встречаются.

Я заметила, что это происходит с его губами каждый раз, когда я смеюсь. От этого наблюдения все у меня в груди тает и растекается, и я улыбаюсь еще шире.

Может, на самом деле он не такой уж и козел.

– Следующий вопрос. – У меня начинают мерзнуть руки, так что я сую их в карман джинсов. – Почему хоккей?

Он окидывает взглядом парк и напряженно сдвигает брови, пытаясь сформулировать ответ.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Начни сначала.

Он усмехается.

– Свою первую клюшку я получил в два года.

– Вау, – вскидываю брови я. – Твой отец большой фанат хоккея?

Его выражение едва уловимо меняется, и он хмурится.

– Был. Он умер.

– О. – У меня внутри все падает, и я вспоминаю, что читала об этом. Черт. Надо было запомнить. – Мне очень жаль.

Джейми качает головой.

– Все в порядке. Я его не помню. Это случилось, когда я был совсем маленьким. Он напился и впечатался в столб на собственной машине.

– Черт, – выдыхаю я. Настоящая трагедия. Я всматриваюсь в лицо Джейми, но его, кажется, это совсем не трогает.

– Серьезно, – говорит он мне, – я его совсем не помню. Всегда были только я и мама. Этого мне достаточно. – Он смотрит вдаль, потирая острый подбородок. – Хоккей более скоростной, чем любой другой спорт, и когда ты полностью сосредотачиваешься на игре, полностью отключаешься от всего остального… – Уголки его губ снова приподнимаются, и он смотрит на меня. – Когда ты на льду, ничего больше не существует.

У меня сжимается сердце. Так же я себя чувствую, когда пишу песни. Или чувствовала. Как будто все исчезает.

– Мне нравится быть частью команды, – продолжает он, приподняв бровь. – Но быть единственным парнем в воротах мне тоже нравится. – Он пожимает своими широченными плечами. – Мне нравится давление.

– Тебе нравится твоя новая команда?

– Я играл против них раньше, но ни с кем не дружу.

– А что насчет кексов?

Он кидает на меня непонимающий взгляд.

– Контейнер был пустой. Ты же раздал их команде, да? – Он каменеет, на его симпатичном лице застывает виноватое выражение, и у меня падает челюсть. – О господи. Ты их выбросил.

Он переминается и оглядывается по сторонам. Выражение становится еще более виноватым.

– Джейми. – Я оскорбленно гляжу на него, а он, услышав свое имя, снова смотрит мне прямо в глаза.

Это опьяняет.

– Ты выкинул мои кексы в мусор? – Я скрещиваю руки на груди, но чувствую, как мои губы кривятся в улыбке. – Они были настолько отвратительны, да?

Мы смотрим глаза в глаза, и уголки моего рта не просто дергаются, они расползаются в разные стороны. Господи, какие же красивые у него глаза. От его веселого выразительного взгляда у меня внутри все переворачивается с ног на голову.

Мы сейчас что, флиртуем? Я не могу от него оторваться.

– Они были восхитительны. – Его взгляд останавливается на моих губах, и мои глаза слегка округляются.

Мы сейчас дико флиртуем. Что???

Я часто моргаю – в общей сложности, наверное, раз двенадцать – и стараюсь запомнить этот момент, чтобы как следует проанализировать все с Хейзел.

– То есть ты их не выкинул.

Он качает головой, все еще ухмыляясь этой своей полуулыбкой.

– Я съел все до последнего.

Я таю. Это единственное адекватное описание того, что сейчас происходит у меня внутри.

– О.

– Да. – Ухмылка исчезает, но его глаза по-прежнему искрятся весельем и задором, даже… счастьем.

– Если я сделаю больше, они доберутся до команды?

– Вряд ли.

Я смеюсь, и его уголки губ снова приподнимаются.

Господи, хотелось бы мне увидеть его улыбку целиком! Уверена, она собьет меня с ног или пронзит электрическим разрядом.

– Ты привезла свою гитару, – меняет тему он.

Мое сердце падает. Я не могу сказать ему правду.

– Да это ерунда… – Я выдавливаю улыбку и качаю головой. А потом закатываю глаза. Нет, это перебор. Нельзя настолько сильно притворяться. – Это старая гитара, а у Хейзел ее негде поставить. Я купила ее себе после выпускного. – В голове звенит тревожный звоночек, ведь я опасно приближаюсь к теме школы. Я снова закатываю глаза, как будто все это было давно и неправда, но изображать равнодушие у меня всегда получалось неважно. – Я даже больше не играю.

Он снова смотрит этим своим взглядом, под которым я чувствую себя будто голой.

– Почему нет?

– Эм… – Мне в голову лезет только Зак на сцене со своей новой дамой и то, с какой легкостью он меня заменил. На более удачную модель. Новую и усовершенствованную.

– Я не знаю, – хмурюсь я, уставившись на свои кеды. – Я научилась играть, когда мне было двенадцать, а потом встретила Зака… – Я поднимаю глаза. – Своего бывшего…

Он недовольно мычит в ответ.

– Мы были повернуты на музыке, только ей и занимались. Я наигрывала мелодию, и мы вместе пели, или что-нибудь такое. – Я тереблю край куртки. – Даже во время тура я иногда играла, когда мы оставались вдвоем. – Меня обжигает стыд, и я терзаю нижнюю губу зубами.

Отвратительно быть брошенной. Отвратительно, что Зак оставил на мне такие уродливые шрамы. Этот разрыв лежит на мне тяжелым грузом и придавливает к земле.

Я устремляю взгляд на Джейми, и он слушает меня с таким особым выражением… Таким заботливым и вдумчивым, что мне хочется остаться в этом собачьем парке на весь день и просто разговаривать, разговаривать…

– Как бы то ни было, – снова натягиваю улыбку я, стряхивая с себя неуютные чувства по поводу Зака, – это в прошлом.

Его глаза изучают мое лицо.

– У тебя красивый голос.

Мое лицо вытягивается, и я краснею от смущения.

– Ты слышал, как я пою?

Он кивает, и я вижу, как у него гуляет кадык.

– В тот день, когда я…

А, ну да. В тот день, когда он увидел меня почти голой. Стыдоба. У меня горят щеки.

– В душе все хорошо звучат.

– Нет, – неожиданно твердо смотрит на меня он. – Не все.

Божечки, он такой напористый. От его жесткого тона у меня по спине пробегает дрожь. Он такой же жесткий в постели? Я пытаюсь не закусить губу от возбуждения, прокатившегося по телу. Мысль о том, как голый, потный Джейми Штрайхер нависает надо мной, а его лицо наполняется мучительным блаженством, очень, очень распаляет.

– У тебя отличный голос, – повторяет он. – И ты это знаешь.

Когда в старших классах то же самое сказал мне учитель музыки, Зак выставил все так, будто он просто хотел меня подбодрить. Будто ему было меня жалко.

– Но я не могу никак это использовать.

Он все так же сурово смотрит на меня.

– Я не создана для сцены, – эхом повторяю я слова Зака, сказанные много лет назад.

В тебе этого просто нет, сказал он. Ох. Мне до сих пор ужасно стыдно даже от одной попытки. Особенно когда в памяти всплывает эта его дикая фея, девочка-мечта.

– Это ничего, – заверяю я Джейми.

– Твой бывший конченый неудачник, раз потерял тебя, – выдавливает он.

У меня перехватывает дыхание. Его глаза пылают яростью, и я внимательно за ним наблюдаю. Складка между бровями становится глубже. Он готов снова заговорить, но я прерываю его.

– Пойдем, – говорю я веселым тоном. Не хочу оставаться печальной, обиженной неудачницей. Я просто хочу забыть.

Его взгляд на секунду останавливается на мне, но потом он кивает, соглашаясь закрыть тему. По дороге домой я уточняю его расписание на будущую неделю и расспрашиваю, как еще можно помочь по хозяйству. Но он упрямится и кроме ухода за Дейзи и заказа продуктов больше ни о чем особо не просит.

Но я отмечаю про себя, что нужно купить еще ингредиенты для кексов.

Мы в квартале от квартиры, но тут мой взгляд цепляется за витрину музыкального магазина, и я останавливаюсь как вкопанная.

О господи.

Гитара моей мечты стоит на самом видном месте за стеклом и призывно сияет. Фотографии в музыкальном журнале, на которые я наткнулась пару месяцев назад, не отдавали должное ее красоте. Вживую я вижу все мастерство исполнения, каждый изгиб древесного волокна и идеальную форму, глядя на которую я практически ощущаю, как гитара ложится мне на бедро во время игры. Она нестерпимо прекрасна. Мой взгляд скользит по каждой плавной линии, по каждой струне, по каждому ладу, вбирая их в себя.

Она сделана из орешника, красного дерева и канадской ели. На видео, которое я смотрела, звук у нее был богатый, теплый и объемный. Компания выпустила только тысячу таких, и одна из них сейчас прямо передо мной.

Могу поспорить, она пахнет потрясающе. Думаю, это и называется любовью с первого взгляда.

Я хочу ее. Я охренеть как ее хочу! Но не могу себе ее позволить. Если я получу работу в маркетинге и буду очень, очень аккуратно распоряжаться деньгами, то, может, мне удастся найти такую через год-два.

Я одергиваю себя. С чего я тут пускаю слюни на гитару мечты, если даже не могу взять в руки собственную? Мою грудь пронзает острая боль.

Я замечаю, что Джейми с любопытством смотрит на то, как я смотрю на гитару.

– Извини, – щебечу я, отворачиваясь от гитары. – Пойдем.

* * *

Уходя на игру этим вечером, он впервые по-настоящему прощается.

– Размажь там всех! – говорю я, сидя на полу в гостиной. Мы с Дейзи разучиваем команду «фу».

Его брови встревоженно взлетают.

– «Удачи» вполне достаточно.

Тут я понимаю, что с учетом жестокости хоккея перспектива быть размазанным по льду не кажется такой уж нереалистичной.

– Извини. Удачи.

Он коротко кивает и уходит.

Этим вечером я лежу в постели и думаю о нашем разговоре в парке. Я припоминаю каждое выражение на его лице, веселые искорки в его глазах, когда Джейми слушал меня, и яркий блеск, когда он говорил о хоккее и своей любви к нему.

Хотелось бы мне увидеть его улыбку. Я представляю ее себе, и у меня внутри все порхает.

И тут я слышу ее – музыкальную трель у себя в голове. Я резко сажусь на кровати в темноте спальни. Это всего несколько нот, но ощущения такие же, как раньше, когда я сидела с Заком на диване с гитарой и мы дурачились. Я чувствую звенящую вибрацию у себя в груди, как будто лопаются шипучие пузырьки. Я прижимаю руку к диафрагме и с улыбкой смотрю в окно, чувствуя такое облегчение, что готова заплакать.

Зак меня не сломал. Та девчонка все еще здесь. Нужно просто найти способ вытащить ее на свет.

Я снова думаю о Джейми и о том, не связано ли это с ним.

Глава 13. Джейми

– ШТРАЙХЕР! – кричит мне в спину Уорд по пути в раздевалку после тренировки. – Когда закончишь – ко мне в кабинет.

У меня сердце в пятки уходит, но я коротко киваю и ухожу в душ. Кабинет тренера – это как кабинет директора в школе. В душе я быстро перебираю в голове все последние тренировки и матчи. Если Уорд собирается обсуждать мои слабые места, нужно подготовиться.

Дверь его кабинета оказывается открыта, и, когда я вхожу, он сразу отрывается от компьютера.

– Привет, – встает он. – Давай-ка пообедаем вместе. – Он кивает в сторону своего окна, которое выходит на улицу. – Я знаю одно место.

Страх еще сильнее стискивает мне кишки. Если бы дело было несерьезное, мы бы просто поговорили в офисе. Обед значит более продолжительную беседу, и, о чем бы ни шла речь, я от этого не в восторге.

Уорд не переставая болтает, пока мы выходим из спорткомплекса и идем по улице в сторону центра.

– Туда, – говорит он, сворачивая с улицы.

Я приподнимаю бровь, заглядывая в узкий переулок, но он идет вперед уверенно и спокойно, так что я следую за ним, пока мы не подходим к зеленой двери. Над ней висит потрепанная вывеска с названием: «Грязный фламинго». Он распахивает дверь, и изнутри тихо доносится классический рок.

– После тебя, Штрайхер.

Я захожу внутрь. Это старомодный бар с темными деревянными панелями на стенах, винтажными концертными постерами в рамках, полароидными фотографиями среди бутылок на полках и гирляндами под потолком. Посетители сидят в отдельных кабинетиках и обедают.

– Вы пригласили меня в пивнуху? – спрашиваю я Уорда, когда за нами закрывается дверь.

– Эй! – возмущается женщина за баром с подносом в руках. Ей около тридцати, длинные темные волосы убраны в хвост. На груди у нее изображена какая-то древняя рок-группа, а на лице – недовольное выражение. – Это не пивнуха.

– Это не пивнуха, Шрайхер! – говорит Уорд достаточно громко, чтобы она услышала.

Барменша сурово смотрит на него, прежде чем отнести напитки за стол.

Уорд наклоняется ко мне.

– Если честно, это самая настоящая пивнуха, но мы не говорим этого при Джордан. Это место – ее детище.

Мы усаживаемся за стойкой, и я оглядываюсь внимательней. На доске сверху записаны три варианта ланча, и я так понимаю, что это все мои варианты на сегодня.

Мне вроде как нравится это место. Странно. Когда я раньше бывал в Ванкувере, я либо сразу ехал в пригород к маме, либо останавливался в отеле. А этот занюханный бар как новая маленькая ниточка соединяет меня с этим городом, который, как я надеюсь, снова станет моим домом на ближайшее время.

Интересно, знает ли Пиппа об этом месте.

– Джордан ненавидит хоккей, – сообщает Уорд тихим голосом. – Так что тут нас доставать не будут. – Он криво мне улыбается, а потом провожает заинтересованным взглядом колючую барменшу, прежде чем снова взглянуть на меня. – Дома все хорошо? Там была какая-то заминка с твоей ассистенткой? Все решили?

– Да, – быстро отвечаю я. – Все отлично. Она очень помогает.

Уорд улыбается, приятно удивившись.

– Рад это слышать.

Джордан принимает заказ, а когда она уходит, Уорд бросает на меня любопытный взгляд.

– Ты не пришел на ужин вчера вечером.

Он говорит о неформальном ужине, который я пропустил.

– Надо было проведать маму.

Он понимающе кивает, задумчиво изучая полароиды за баром. Повисает пауза.

– Не очень-то много времени ты проводишь с ребятами вне игр.

Я смущенно ерзаю на барном стуле. Некоторые ребята в НХЛ дружат с товарищами по команде, некоторые – нет. Мой тренер в Нью-Йорке был совсем не против, чтобы я фокусировался на хоккее и держался подальше от неприятностей. Последнее, что нужно лиге, – это чтобы ее игроки светились в медиа на вечеринках. Я не стал лучшим вратарем в прошлом году только потому, что постоянно пил с приятелями по команде.

На меня сразу накатывают воспоминания, и я вижу, как мы с Рори Миллером детьми играем в хоккей. Его отец, герой Зала Славы НХЛ Рик Миллер, договаривался по поводу площадки на нашей местной ледовой арене, чтобы мы могли потренироваться. И мы часами отрабатывали удары, играли и подкалывали друг друга.

Этот парень был моим лучшим другом. У меня сжимаются челюсти, и я складываю руки на груди. Это больше не для меня.

– Я сосредоточен на хоккее, – просто говорю я, пожимая плечами. – Раньше это проблемой не было.

Его губы расплываются в улыбке.

– Штрайхер, твоей сосредоточенности можно только позавидовать. – Он на секунду замолкает. – Но я хочу, чтобы ты проводил больше времени с ребятами за пределами льда. Чувство локтя для команды ничуть не менее важно, чем тренировки на площадке.

Я хмурю брови.

– У меня нет времени.

– Найди. – Он легко мне улыбается, но настойчивость его тона не допускает возражений.

Я нервно трясу ногой. Угождать тренеру – критически важно, если хочешь оставаться в команде. Я видел, как тренеры с раздутым эго продают игроков по совершенно нелепым причинам. Если я его взбешу, все может оказаться под угрозой.

Я встречаюсь с Уордом взглядом. Непохоже, что у этого парня вообще есть эго, но я не хочу рисковать.

– Будет сделано, – говорю я.

Глава 14. Пиппа

ЛЕДОВАЯ АРЕНА ПУСТА, не считая игроков на льду. У половины поверх щитков надеты белые свитера, у другой половины – синие, и они нарезают круги по площадке, пока Джейми и его сменщик защищают противоположные ворота. Тренерский состав стоит на кромке с планшетами в руках и периодически выкрикивает замечания игрокам.

Я сажусь прямо за скамейкой запасных, сжимая в кулаке ключи, которые Джейми утром забыл на столешнице.

Джейми стоит в воротах, останавливая шайбы, которые забрасывают ему игроки. Он быстрый, как молния. Я не успеваю увидеть шайбу, а он ее уже ловит. В перерывах между атаками он делает упражнения на растяжку, встав на колени и двигая бедрами. У меня в голове начинает играть музыка из порнофильмов 1970-х, и я прикрываю рот, пряча улыбку.

Звучит свисток, ребята покидают лед, скапливаются у коридора в раздевалку, стягивают шлемы и болтают между собой. Некоторые с любопытством поглядывают на меня.

Высокий светловолосый парень с мальчишеской улыбкой опирается на перила. У него коротко подстриженные волосы и ярко-голубые глаза.

– Ты потерялась? – спрашивает он.

– Нет, – мои щеки розовеют. – Я Пиппа, ассистентка Джейми.

Его улыбка становится шире.

– Штрайхер ничего не рассказывал про симпатичную ассистентку.

Я прыскаю от смеха. Некоторые парни выглядят как идиоты, когда пытаются так себя вести, но не он. Несмотря на пугающий размер, он выглядит как большой золотистый ретривер – веселый и дружелюбный.

– Серьезно? – игриво подмигиваю ему я. – Это и есть твой подкат?

Он усмехается, ни капли не смутившись.

– Как так получилось, что я не видел тебя ни на одной игре?

– Мне не особо нравится хоккей, – развожу руками и пожимаю плечами я. – Извини.

– Пиппа.

От звука его голоса у меня внутри взрываются салюты. Но Джейми подъезжает к нам хмурый, как грозовая туча. Его волосы мокрые от пота, и это должно отталкивать, но почему-то кажется дико сексуальным. Он встает между мной и блондином, будто пытаясь меня защитить.

Я краснею еще больше. Надеюсь, он не думает, что я пришла сюда подцепить хоккеиста или что-то такое.

– Ты забыл ключи, – протягиваю я связку. – Не хотела, чтобы ты застрял на улице, пока я гуляю с Дейзи.

– Спасибо. – Джейми забирает ключи, а потом кидает на блондина очень странный взгляд. Ему на глаза падает прядь темных волос, но он не замечает.

Блондин еще шире улыбается. Для хоккеиста у него неожиданно хорошие зубы.

– Я Хейден Оуэнс.

– Пиппа.

– Привет, Пиппа. – Хейден смотрит на Джейми. – Почему ты никогда не приглашал ее на игры?

Джейми хмурится и украдкой смотрит на меня.

– Обычно по вечерам я занята с собакой, – быстро говорю я, чтобы не ставить Джейми в неловкое положение.

Хейден облокачивается на перила, и у Джейми сжимаются челюсти.

– Пиппа, сделай мне одолжение, а? – Он коротко кивает в сторону Джейми. – Заставь этого парня потусоваться с нами после игры. Полкоманды его боится, потому что он не разговаривает.

Я снова не могу удержаться от смеха, и Джейми сурово на меня глядит.

– Да, я вижу, – обращаюсь к нему я. – У тебя очень страшный взгляд.

Хейден хихикает.

Уголки губ Джейми приподнимаются, и у меня снова фейерверки в груди. Я улыбаюсь шире – просто ничего не могу с собой поделать. Я уже привыкла жить с ним бок о бок, и первоначальное чувство шока от нашей встречи почти испарилось.

Да, я была влюблена в него в старшей школе. Это было сто лет назад. Я очень многому научилась с тех пор – главным образом тому, что нельзя встречаться с такими вот суперзвездами, хозяевами жизни. С Джейми Штрахйером ничего не случится. Это осознание подстегивает мою уверенность.

Хейден едет к раздевалке, оборачивается и показывает на меня:

– Приятно познакомиться, Пиппа.

А потом на Джейми:

– Не забудь, что я сказал.

Хейден исчезает, а я поднимаюсь на ноги и засовываю руки в карманы джинсов.

– Ладно, тогда я пойду.

– Подожди секунду. – Джейми чешет затылок, и мне становится интересно. Он сглатывает.

Мне кажется, я вижу его с какой-то новой, скрытой стороны. Оказывается, он умеет нервничать.

– Я тут подумал… – начинает он и делает паузу. Я жду. – Моя мама. Она ко мне пристает, что хочет сходить на игру.

– Как мило! – Я расплываюсь в улыбке, пытаясь представить, какая у него мама. – Хочешь, чтобы я организовала билеты в администрации?

– Да нет, это я сам. – Его взгляд встречается с моим. – Я подумал, что ты бы могла пойти с ней.

Я смотрю на него с некоторым сомнением.

– Ты же знаешь, что я ничего не понимаю в хоккее?

Его лицо расслабляется, и он издает какой-то звук, очень напоминающий смех. Очень. Но это скорее веселое хмыканье.

– Это неважно. Ей все равно. Просто составь ей компанию.

– Это я могу. Она такая же ворчливая, как ты?

Это вылетело у меня само собой. Чем больше мы с Джейми общаемся, тем проще мне становится вот так его поддразнивать. Это в сто раз лучше, чем неловкое, напряженное молчание.

Он приподнимает бровь, и во мне что-то радостно закипает. Какой-то восторг.

– Нет.

Хоть он и не улыбается, его глаза игриво поблескивают, бросая мне вызов. Я изображаю облегченный вздох.

– Хорошо. А то вечер был бы долгий.

Он молча смотрит на меня, а я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. Я чувствую, что ему на самом деле хочется улыбнуться, и от этого мое сердце скачет по грудной клетке, как шарик для пинг-понга. Если бы в школе я встретила эту версию Джейми, я бы стала полноценным сталкером.

– Очень смешно, – говорит он в ответ.

Я закатываю глаза.

– Знаю, я уморительная. Ладно, пойду домой.

– Спасибо, что занесла ключи.

– Без проблем. – Я успеваю сделать два шага, а потом поворачиваюсь и вижу, что он все еще стоит на месте и смотрит на меня. – Джейми?

Он молчит, не отрывая от меня глаз.

– Тебе правда стоит пообщаться с командой. Уверена, будет весело.

Его взгляд блуждает по моему лицу, и он как будто хочет мне что-то сказать, но вместо этого просто кивает.

– Я подумаю.

Глава 15. Пиппа

ИГРОК САН ХОСЕ впечатывает Хейдена в борт перед нами, и толпа вокруг ревет и стучит по стеклу, дрожащему от ударов. С другой стороны арены доносится нестройное «бу-у-у».

– Это хреновое пенальти! – орет судье мужик за нами.

Донна, мама Джейми, смотрит на меня своими ясными глазами того же глубокого зеленого цвета, как у него.

– Это очень увлекательно, – с улыбкой говорит она. – Хотя легко говорить, когда не твоего сына впечатывают в борта.

Она теребит браслет на левом запястье, прокручивая бусинки. Она делает это с самого нашего прихода на стадион.

Я улыбаюсь ей и сразу поворачиваюсь к Джейми в воротах рядом с нами. Наблюдать за ним во время матча – это совсем не то, что сидеть на тренировках. Когда он блокирует удар, толпа вокруг аплодирует и подбадривает его, хотя он, кажется, этого даже не замечает. Он так же стремителен, как и на тренировках, и я по-прежнему не могу уследить за ним, но сейчас ему пытаются забросить шайбу пять человек, пока другие пятеро им противостоят. Тело Джейми резко сгибается и скручивается в воротах, но он придает этим движениям легкость. Они молниеносны, опасны и полны силы.

Мне нравится.

Я думала, что хоккей скучный, но, видимо, до сегодняшнего дня просто никогда не смотрела его внимательно. Папа, конечно, будет в восторге.

Я снова посматриваю на пальцы Донны, теребящие бусинки.

– Я могу вам что-нибудь принести? Еды или напитков? Что хотите.

Она с улыбкой качает головой.

– Нет, спасибо, милая. Все хорошо. – Она наклоняет голову, внимательнее в меня вглядываясь. – Ты из Ванкувера?

– Северного Ванкувера, – без задней мысли отвечаю я.

– О, я там живу! – Она оживляется, а я замираю. – Из какого района?

Я не могу ей врать – она слишком милая. Тем более чем дольше я пытаюсь что-то придумать, тем сильнее у меня в голове путаются мысли, так что я просто выкладываю ей всю правду.

– Беркли Крик.

– Не может быть. Там же вырос Джейми.

– Ничего себе, – выдавливаю я улыбку, пытаясь справиться с сердцебиением.

Она задумчиво сводит брови.

– А в какую школу ты ходила? – В нашем районе была еще пара школ, тем более в старших классах было обычным делом переводиться в учебные заведения со специальной программой, которые могли располагаться где угодно.

– Эм… – Ну вот и приехали, видимо.

Кто-то хлопает меня по плечу и показывает на большой экран над нами. Игра на секунду останавливается, и вместо нее показывают маму Джейми.

– Давайте поприветствуем женщину, подарившую нам непробиваемого Штрайхера, – объявляет комментатор. – Донна Штрайхер!

Арена взрывается, а Донна смеется и машет в камеру, которая наезжает на нас сверху. Она показывает на Джейми и посылает ему воздушный поцелуй. Хор растроганных голосов прокатывается по стадиону.

Я улыбаюсь во весь рот. Мама Джейми такая милая и так им гордится!

И, черт возьми, спасибо, что она отвлеклась.

– Джейми говорит, у тебя красивый голос, – произносит Донна через несколько минут, когда игроки готовятся выйти в лобовую.

Он так сказал?

– Ты музыкант?

У меня внутри все падает.

– Я больше особо этим не занимаюсь.

Ее губы кривятся в ироничной невеселой улыбке.

– Черт… Я бы хотела как-нибудь услышать пару песен. Но если Джейми говорит, что ты хороша, значит, так и есть. – Она похлопывает меня по руке, лежащей на колене. – Не переживай, милая.

Мы обе замолкаем, когда Сан Хосе устремляется к воротам Джейми. Вокруг нас растет напряжение, когда они делают бросок в сторону ворот Джейми. Шайба оказывается в сетке, и толпа испускает коллективный вздох.

– Это его рассердит, – говорит Донна, все еще играя с бусинками. – Он слишком суров к себе, но так он туда и попал, – показывает она на лед. – С самого детства он брал на себя всю ответственность. Я волнуюсь за него. – На ее губах снова появляется улыбка, и она смотрит на меня. – Я очень рада, что у него на подхвате есть ты. А то он слишком много на себя взваливает.

Я киваю.

– Да. Я заметила. Но на днях он присоединился ко мне во время прогулки.

Она выгибает бровь, и у нее в глазах загораются огоньки.

– Вот как?

– Да, он сказал, что от боли в мышцах помогает немного подвигаться после тренировки.

Она чуть дольше задерживает на мне взгляд с заинтересованным и немного озорным выражением, как будто знает какой-то секрет.

– Ну да. Логично. А как ты стала личным ассистентом?

Я рассказываю ей о своем образовании, о туре Зака – опустив детали своего отъезда – и о желании получить работу в отделе маркетинга «Vancouver Storm».

Она ласково улыбается.

– Это замечательно, Пиппа. Я уверена, у тебя получится все, чего ты хочешь.

Я слабо ей улыбаюсь. Маркетинг не моя мечта, но это мой лучший вариант. Я так и слышу голоса родителей в голове. В стабильной работе нет ничего плохого, Пиппа! На меня накатывает чувство вины. Они оплатили мое обучение, пока другим приходится наскребать на студенческий кредит или вообще обходиться без университета. Кого волнует, что это не моя мечта?

Я уже знаю, что бывает, когда гонишься за мечтой. Я перевожу взгляд на Джейми, который следит за шайбой на другой стороне площадки.

Некоторые люди созданы идти за своей мечтой, но я не одна из них.

* * *

Пока игроки переодеваются и общаются с прессой после игры, мы заходим в зону, предназначенную для друзей и членов семьи. Тут полно народу – игроки, тренеры, жены, дети, друзья. Я узнаю несколько тренеров и игроков, в том числе Хейдена, который весело машет мне рукой.

Пока мы ждем Джейми, я показываю Донне фотографии Дейзи.

– О господи. – Донна ахает и прикрывает рот рукой, улыбаясь фотографии бегущей Дейзи. – Это так мило!

За спиной у Донны проходит официантка с напитками.

– Мне нравятся те, что с высунутым языком, – улыбаюсь я, прокручивая фотографии. – Я делаю, наверное, дюжину в день.

Краем глаза я замечаю, как один из игроков случайно толкает официантку. У нее округляются глаза, и она пытается удержать поднос, но слишком поздно. Стаканы опрокидываются на пол, и на Донну летят брызги. Стекло с грохотом разбивается об пол, и все оборачиваются.

– Мне страшно жаль, – ахает официантка.

Люди вокруг подбирают осколки стекла, передают друг другу салфетки и вытирают пол.

– Я принесу еще салфеток, – говорит официантка. – Оставайтесь здесь.

– Упс. – Я передаю Донне махровое полотенце с логотипом «Vancouver Storm».

Донна вытирает рукав, не говоря ни слова.

– Все нормально? – спрашиваю я.

Она прочищает горло, а потом испуганно оглядывается. Она бледнеет, как простыня, и, кажется, не слышит меня. Она моргает и смотрит на дверь, ведущую в коридор.

– Донна?

– М? – Она резко оборачивается и смотрит на меня. Ее грудь быстро вздымается и опускается.

Что-то не так. Я нутром чую. Она ведет себя по-другому.

– Все в порядке? – снова тихо спрашиваю я и беру ее под локоть. – Вам что-нибудь принести?

Почувствовав мое прикосновение, она оборачивается и озадаченно на меня смотрит, как будто вообще забыла о моем существовании.

– Мне нужен воздух. Мне нужно выйти. – Тон ее голоса полностью изменился.

Простая, открытая женщина, которую я видела несколько секунд назад, исчезла. А сейчас она будто окаменела. Она выдавливает из себя улыбку, но я вижу, что она вымученная, потому что сама постоянно так делаю.

– В уборную, – почти одними губами произносит она и делает шаг в сторону. – Сейчас вернусь.

У меня появляется тревожное чувство, и я решаю проводить ее до двери. Я слышала, что поперхнувшиеся люди часто убегают в туалет, чтобы никого не пугать, хотя на самом деле это для них самое опасное место, ведь там никто не может помочь.

Донна вроде как не поперхнулась, но она точно не в порядке.

Я спешу вслед за ней. Открыв дверь дамской комнаты, я вижу, что она стоит у раковины и держит рукав под водой. Она хрипит, дыхание частое и прерывистое. Глаза круглые, как блюдца.

Я теряюсь – я не знаю, что делать, не знаю, что происходит. Она судорожно озирается в маленьком пространстве, пытаясь вдохнуть побольше кислорода.

– Что происходит? – спрашиваю я, подбегая к ней.

– Все в порядке, – говорит она дрожащим голосом, выключает воду, а потом начинает хрипеть еще страшнее и хватается за край раковины, чтобы удержаться. Она приваливается к стене, и у меня в голове включается сигнал тревоги.

Она не может дышать. У нее паническая атака.

Глава 16. Пиппа

– ДОННА, – говорю я твердым, громким голосом и становлюсь прямо перед ней. – Посмотрите на меня.

Ее полный ужаса взгляд блуждает, пока она ловит ртом воздух.

Я показываю на свои глаза.

– Прямо сюда.

Она судорожно кивает.

– Мы будем дышать вместе. – Я пытаюсь вспомнить, что делает Хейзел на своих уроках по йоге. – Вдох, раз, два, три, – медленно и четко говорю я, удерживая с ней зрительный контакт. – Выдох, раз, два, три, четыре, пять. Отлично. Вы молодец. Вдох, раз, два, три.

Она трясется, стараясь втягивать воздух, пока я медленно считаю. Донна все больше оседает, и я боюсь, что она соскользнет на пол, так что просто усаживаю ее у стены и сажусь рядом с ней.

– У вас отлично получается, – говорю я, запуская новый отсчет.

– Со мной такого не бывает, – говорит она, качая головой.

Я понимающе киваю.

– Никаких проблем. Мы сейчас просто отдышимся.

Она впивается в меня глазами, полными страха.

– Это запах виски. Мне от него плохо.

– Все в порядке, – спокойно отвечаю я, продолжая считать.

Открывается дверь, женщина видит нас на полу, сразу же разворачивается и уходит. Мы с Донной проделываем еще несколько дыхательных упражнений. Я не знаю, что я делаю, но, кажется, это помогает. Проходит пять минут, и она почти приходит в себя. Слегка дрожит, но дышать может самостоятельно. Теперь ее дыхание ровное и глубокое.

– Все в порядке, – кивает она с закрытыми глазами. – Извините.

У меня округляются глаза.

– Донна, не извиняйтесь. Пожалуйста. Это просто… – я пожимаю плечами. – Это просто жизнь.

Уголок ее рта приподнимается, и она благодарно мне улыбается.

– Вы великолепны, знаете это?

Я со смехом качаю головой.

– Я понятия не имела, что делаю.

Она смеется в ответ.

– Я тоже.

Несколько секунд мы молчим. Я слышу, как в коридоре болтают люди, собираясь по домам. Интересно, насколько часто Джейми навещает свою мать? Донна сказала, что «с ней такого не бывает», но то, как быстро она скрылась в туалете, подтверждает обратное.

– Джейми знает о ваших панических атаках?

Она вздыхает.

– Да. – Донна бросает на меня умоляющий взгляд. – Пожалуйста, не рассказывайте ему об этом. Он и так достаточно волнуется из-за хоккея.

Я морщусь, услышав эту просьбу. Он мой босс. Я не должна ему врать. А потом я вспоминаю, как Зак отослал меня в аэропорт. Я знаю, каково это – стыдиться того, в чем не виноват.

– Ладно, – поджав губы, говорю я. – Но мне кажется, вы должны ему сказать.

Она фыркает.

– Он снова попытается со мной съехаться.

Из коридора доносится какой-то шум. Громкие голоса.

– Где она? – грохочет голос Джейми.

Мой пульс взлетает, я подскакиваю и обмениваюсь взглядом с Донной, прежде чем открыть дверь. Джейми стоит за дверью зоны для гостей, сложив руки на груди и сжав челюсти, а женщина, заходившая в туалет, показывает в сторону уборной вниз по коридору. Лицо Джейми раскраснелось от напряжения, его глаза горят, и у меня в груди замирает сердце. Господи, как же он великолепен, даже когда злится. Джейми ловит мой взгляд, и пылающая ярость в его глазах медленно угасает. Он опускает плечи.

– Привет! – бодро приветствую его я. – А мы тут воспользовались уборной. – Я вру.

Он шагает к нам и глядит на Донну, которая возникает у меня за спиной, выйдя из-за двери.

– Кто-то сказал, что в туалете у женщины паническая атака.

Донна шумно выдыхает и закатывает глаза.

– Да бросьте.

– Мам. – Его тон крайне серьезен, а лицо полно беспокойства.

Она только отмахивается от него.

– Ну, я немножко разволновалась.

– Что произошло? – спрашивает Джейми. Когда его мать снова недовольно фыркает, он обращается ко мне. – Что случилось?

– Официантка случайно пролила на меня алкоголь, – признается Донна. – Пиппа помогла мне привести себя в порядок, а теперь я готова ехать домой, где меня ждет книга. Я вызываю такси.

Он качает головой.

– Я тебя довезу.

Но она достает телефон и открывает приложение.

– Нет.

Теперь я понимаю, откуда его упрямство.

– Да.

Донна вызывающе на него смотрит, и уголки ее губ лукаво приподнимаются.

– Нет. Я уже в полном порядке. Благодаря Пиппе. – Она тепло мне улыбается, и на этот раз в ее глазах пляшут озорные огоньки.

Я не знаю, что сказать. Просто не верится, что дыхательные упражнения помогли.

– Да ерунда.

Она качает головой.

– Нет, не ерунда, – и подмигивает мне.

После того как Донна обещает отписаться ему сразу как доберется до дома, Джейми сдается и мы все спускаемся вниз ждать машину.

– Скоро увидимся, – бросает она мне таким тоном, будто мы старые друзья. Обнимая Джейми, она кивает в мою сторону: – Не упусти ее.

Мое лицо вспыхивает. Я понимаю, что она имеет в виду меня как ассистентку, потому что я серьезно облегчила ему жизнь, но мне хочется услышать в этом что-то другое. Что-то романтическое.

Нет, говорю я себе. Не надо нам этого. Последнее, что придет в голову Джейми Штрайхеру, – это встречаться со своей ассистенткой. А у меня нет ни малейшего желания заводить роман с очередной знаменитостью.

– Напиши мне, как доедешь, – еще раз напоминает ей Джейми, когда Донна садится в машину и машет нам рукой.

Мы наблюдаем, как машина исчезает за поворотом, а потом его взгляд останавливается на моем лице. И он не такой колючий, как обычно.

– Спасибо. Не знаю, что бы было, не окажись ты рядом. В прошлый раз она была за рулем и… – он сдвигает брови. – Она разбила машину.

– Черт. – У меня открывается рот.

– Она не пострадала, – быстро прибавляет Джейми, складывая руки на груди. У него нервно подрагивает подбородок, и мне становится больно за него. Он так переживает.

– С ней все в порядке, – говорю я ему, пытаясь изобразить ободряющую улыбку.

– Ну да… – Его взгляд скользит по моему лицу и спадающим на плечи волосам, которые я сегодня оставила распущенными.

От того, как он смотрит на меня, в животе тепло тянет.

Он показывает в сторону крытой парковки.

– Пойдем.

– Ой. А я хотела пройтись.

Он выгибает бровь.

– Зачем? Нам по пути. Кроме того, – говорит он, оглядываясь по сторонам, – тебе небезопасно ходить одной.

Я насмешливо хмыкаю.

– Джейми, по сравнению с некоторыми местами, где я была во время тура, Ванкувер крайне безопасный.

Он смотрит на меня сверху вниз, сжав челюсти.

– Нет, Пиппа.

Он так произносит мое имя – строго и властно, – что у меня пробегают мурашки по спине.

Прежде чем я успеваю среагировать, он кладет руку мне на поясницу. Теплая, тягучая вибрация разливается внизу живота, и у меня перехватывает дух.

Когда мы подходим к его машине – черному роскошному внедорожнику, который, наверное, стоит больше дома моих родителей, – он открывает передо мной дверь, а потом садится в водительское кресло.

Его свежий, мужественный запах ударяет мне в ноздри, и у меня чуть глаза не закатываются от удовольствия. Пахнет от него невероятно, и остаться с ним наедине в замкнутом пространстве было большой ошибкой. Пока мы выезжаем с огромной парковки, мой взгляд падает на его руки на руле.

У него большие руки.

Господи, Пиппа. Я отрываю от них взгляд и смотрю в окно.

– Поэтому я сюда и переехал, – тихо говорит он.

Джейми напряженно сводит изогнутые брови, и я чувствую, насколько сильно он волнуется за мать. Я вспоминаю слова Донны во время игры – о том, что Джейми взваливает на себя чужие проблемы.

Это все так несправедливо. Несправедливо, что у Донны панические атаки, и несправедливо, что Джейми чувствует себя обязанным ее от них уберечь. Я понимаю, что так работает семья – ты заботишься о тех, кого любишь. И все-таки хотелось бы, чтобы Джейми обращал внимание и на себя. Кто позаботится о нем?

Он молча следит за дорогой. Я замечаю, какой он хороший водитель – уверенный, но осторожный. Как будто ему ничего не надо доказывать.

Его взгляд встречается с моим, а потом снова возвращается на дорогу.

– Спасибо, что пришла на игру.

– Было весело. – У меня перед глазами встают его отточенные движения. – Ты такой быстрый. Просто создан для хоккея.

Я улавливаю что-то в его взгляде, и он как будто хочет ответить. Внезапно машина кажется совсем маленькой, и у меня приятно сжимается сердце.

– Спасибо, Пиппа, – говорит он глухим голосом.

Мы приезжаем домой, и нас, размахивая хвостом, встречает Дейзи. Я здороваюсь с ней и беру поводок, чтобы прогуляться перед сном, но тут Джейми забирает его у меня, касаясь пальцами моей руки.

– Я схожу.

– Мне не сложно, – говорю я.

– Мне все равно нужно время, чтобы выпустить пар после игры. Я не засну еще несколько часов.

У меня перед глазами сразу встают картинки, как он разными способами «выпускает пар». Стоит вечером в душе, пока горячая вода стекает по его идеальной, точеной груди и прессу, одной рукой опершись о плитку, а другой – сжимая крепкий член. Представляю, как у него размыкаются губы, а на лице появляется мучительное выражение, когда он кончает.

– Ладно, – я краснею как рак, пытаясь отогнать этот образ.

Мне нельзя о таком думать.

– Спокойной ночи. – Его взгляд задерживается на моих губах, и от мрачного выражения его лица мой пульс учащается.

Я застываю, не в состоянии двинуться с места, пока он смотрит на мои губы, словно они его оскорбляют. Дейзи ждет у наших ног, но он будто ее не замечает. Его глаза пылают, и только сейчас я действительно понимаю, какой он огромный и мощный.

Где-то внизу живота растет возбуждение.

– Спокойной ночи, – пищу я, прежде чем исчезнуть в своей комнате.

Через несколько минут я лежу в кровати и пытаюсь разобраться в своих мыслях о Джейми. Он пытается обо всех заботиться. Но кто позаботится о нем?

В голову лезут грязные мысли. Мы с Джейми лежим на свежих простынях, он сверху, его крепкие руки запирают меня с обеих сторон, как в клетке. Он входит в меня. Его губы размыкаются, а глаза сладко туманятся. Между ног тепло пульсирует, и кровь отбивает дробь в ушах.

Вот как я позабочусь о Джейми.

Он птица явно не моего полета, и ребята его уровня уже однажды оставили от меня мокрое место. Я не должна хотеть Джейми, но я так, так его хочу.

Глава 17. Джейми

УТРО ВОСКРЕСЕНЬЯ, я лежу постели и смотрю на горы за заливом. Сейчас только октябрь, но после заморозков вершины уже побелели, и деревья тоже припорошило снегом.

А еще я думаю о Пиппе и нежном изгибе ее рта. И так было всю неделю. Лишь одна мысль не выходит у меня из головы.

Мне очень, очень хочется трахнуть свою симпатичную ассистентку.

У меня вырывается мучительный стон, и я закрываю глаза. Я должен думать головой. Все в Пиппе опасно – ее роскошные губы, ее улыбка, ее доброта. В школе она была просто девчонкой, по которой я сох, но теперь я узнал ее, и это перерастает в нечто большее. Я чувствую это.

Но я ничего не собираюсь с этим делать. Связываться со своей ассистенткой – это кратчайший путь к тому, чтобы похерить и свою жизнь, и ее. После того как Пиппа помогла маме во время панической атаки, я доверяю ей. Дейзи очаровывает меня все сильнее, и я каждый раз жду с нетерпением, когда вернусь домой, а она встретит меня, виляя хвостом от восторга. Без Пиппы мне бы пришлось либо нанимать другого ассистента, либо искать для Дейзи другой дом.

А я ничего из этого не хочу.

После всего, что случилось с Эрин, нужно думать головой. Завязывать с кем-то отношения в мои планы не входит. У меня перед глазами встает Эрин и ее опустошенное лицо, когда она поняла, что я не готов идти дальше. Я так сильно ее ранил, что она бросила успешную карьеру. Она заслуживала гораздо большего, чем я мог дать.

Как и Пиппа.

Они с мамой планируют на следующей неделе взять Дейзи в небольшой поход по горам Северного Ванкувера. Мне очень нравится, что она живет здесь. С утра нет ничего приятней, чем проснуться и услышать, как она ходит по кухне и варит себе кофе.

Я представляю губы Пиппы, обхватывающие мой член, ее поднятые на меня серо-голубые глаза. Кровь приливает к члену, и он твердеет.

С утра нет почти ничего приятней.

Я снова представляю себе ее мягкие губы и шелковистые волосы, которые я хотел бы намотать на кулак, пока буду входить в ее узкую киску. От возбуждения у меня сводит между ног и член ноет. Я стягиваю с себя боксеры и поглаживаю член. Я вижу, как на головке выступает смазка, резко втягиваю воздух и с глухим стоном выдыхаю.

Я не должен этого делать.

Но я всего лишь думаю о ней, спорю с собой я. Это лучше, чем предпринимать какие-то действия.

Я ласкаю себя и представляю Пиппу в разных позах. Ее разбросанные по подушке волосы и выгнутую спину, пока я ласкаю ее языком. Напряженные мышцы ее живота и дрожащие веки, когда она кончает. Уверен, она закусит губу, когда я буду трахать ее пальцами.

У меня сжимаются яйца. Боже мой. Моя рука двигается быстрее, а другой я сжимаю простыни. Я думаю о том, как тепло будет у нее во рту, как роскошно она будет выглядеть с моим членом в пухлых губах. Я вижу лукавые искорки в ее глазах и как она замедляется, удерживая меня на грани оргазма.

Давление и жар внизу позвоночника достигают пика, и я кончаю, разбрызгиваясь по груди и прессу с низким стоном.

Черт. Я тяжело дышу и смотрю в потолок, мечтая кончить так на Пиппу.

После душа я отправляюсь в гостиную – и передо мной открывается великолепный обзор на задницу Пиппы в леггинсах для йоги.

Мой член снова реагирует, когда я вижу, как она низко наклоняется, чтобы собрать кофейные зерна с пола. Она поворачивается и с улыбкой выпрямляется.

– Доброе утро! – Ее взгляд останавливается на моих влажных волосах, и она указывает на кружку на столе. – Вот кофе для тебя.

Я сдвигаю брови. Пиппа постоянно это делает – варит мне по утрам кофе, – и я не знаю, как это воспринимать. Я не привык, чтобы кто-то для меня такое делал.

По моему телу разливается удивительное тепло, и я коротко ей киваю.

– Спасибо.

Когда я прохожу мимо нее, меня обволакивает ее аромат. Ваниль, может быть, кокос? Что-то легкое и сладкое, как и она сама. У меня сжимаются яйца.

Я что, опять возбуждаюсь? Я же только что подрочил.

Пиппа наклоняет голову и внимательно на меня смотрит.

– Вау. Тебе реально нужен этот кофе.

Я понимаю, что просто молча пялюсь на нее. Я прочищаю горло и иду к двери, потягивая из кружки.

Черт. Кофе великолепен.

– Дейзи! – зову я. – Пойдем гулять.

Она спит, свернувшись на диване в гостиной. Лениво приоткрывает глаза, но потом опять засыпает.

– Я уже выгуляла ее, – говорит Пиппа, допивая кофе.

Я хмурюсь.

– Но у тебя сегодня выходной.

Она пожимает плечами, с улыбкой глядя на Дейзи.

– Мне нравится ходить с ней гулять рано утром. На улицах тихо, и мы спокойно блуждаем по парку. Мне в радость, так что я совсем не против. – Она ставит свою кружку в посудомойку и подходит к двери. – Ладно, мне пора. Вернусь около полудня.

Мой взгляд останавливается на ее покатых бедрах в облегающих легинсах, и я представляю, как приятно будет почувствовать их у себя вокруг шеи.

– Куда идешь?

– У Хейзел сегодня урок горячей йоги, – говорит она, натягивая кеды. – Вторая тренерша в ее студии та еще стерва, так что я хочу сходить поддержать ее.

У меня в груди странное чувство, будто я не хочу прощаться. Недолго думая, я ставлю кружку на стол и киваю.

– Хорошо. Пойдем.

Она с недоумением смотрит на меня.

Я натягиваю кеды, игнорируя тревожные звоночки где-то в подсознании. Это просто йога, говорю я себе. Я уже в спортивной форме, потому что как раз собирался взять Дейзи на небольшую утреннюю пробежку. Вместо нее займусь этим.

– Сегодня все ноет. Йога поможет с гибкостью.

Она закусывает губу, и я изучаю изгибы ее рта.

– Ты уверен?

– Да, – открываю я дверь. – После вас.

Когда она застенчиво улыбается мне в лифте, тревожные звоночки затихают. Может, Пиппа тоже хочет проводить со мной больше времени.

Глава 18. Пиппа

– ДЫШИМ, – напоминает Хейзел, медленно расхаживая между рядами учеников и поправляя позы. Она кладет руку мне на поясницу, и я сильнее выгибаюсь в своей «собаке мордой вниз».

С моего носа на коврик капает пот. Я знаю, что это занятия по «горячей йоге», но я и забыла, насколько она горячая. Я выпила две бутылки воды за сорок минут. В моем спортивном лифчике скапливается пот, и когда я вытягиваюсь, поднимая правую руку вверх, он стекает вниз. У меня в трусиках мокро, но не в приятном смысле.

Я смотрю на Джейми, и наши взгляды встречаются. От жары у него разрумянились щеки. От футболки он избавился через несколько минут после начала занятия, и я не могу сосредоточиться ни на позах, ни на голосе Хейзел. Кроме нас в зале еще три человека, но я едва их замечаю.

Тело Джейми Штрайхера идеально. Бусинки пота катятся по рельефному прессу. Аккуратно подстриженные волоски равномерно покрывают широкий торс. Мощные, мускулистые руки удерживают его над полом. А грудь и ноги? Высечены из камня. Внизу живота дорожка волос ведет прямо к нему в шорты, и мое воображение следует за ней снова и снова.

При каждом движении его мышцы сокращаются. Горящие глаза, устрашающая сила; он – идеальное воплощение жизненной энергии и мощи.

По телу прокатывается возбуждение, и я представляю, как он подхватывает меня и перебрасывает через плечо.

Может, рано я заговорила о трусиках.

А еще он невероятно гибкий. Судя по глубине и сбалансированности поз, он уже занимался йогой раньше.

– Поза ребенка, – произносит Хейзел с нажимом, как будто повторяет это уже не в первый раз. Она выпучивает на меня глаза с немым вопросом: «Боже, да что с тобой?», и я быстро принимаю позу.

Позволить Джейми пойти со мной было ужасной идеей. Я не могу перестать пялиться на него. Он безупречный олимпиец – папа рассказывал, что он выступал на зимней Олимпиаде за Канаду, – а я сейчас выгляжу как помойная крыса.

Какое-то время мы остаемся в позе ребенка, и Хейзел наполняет наши бутылки с водой. Я поглядываю на Джейми, и мышцы на его спине выглядят уже не такими напряженными.

На его спине много мышц. Я крепко зажмуриваю глаза и опускаю голову, возвращаясь в позу. У меня и так все сложно с Джейми, и, если я буду пожирать его глазами, делу это точно не поможет.

Я вспоминаю глухой стон, донесшийся с утра из его спальни. Я пытаюсь убедить себя, что он просто потянулся после сна. Он сказал, что у него все болело. Наверное, так и есть.

Но все это не мешает мне представлять, чем еще мог быть вызван этот стон.

Хейзел тыкает меня под ребра. Все остальные уже встали в позу стула, а я все еще в позе ребенка.

– Сосредоточься, – шепчет она мне, проходя мимо.

Я очень сосредоточена. Сосредоточена на хоккеисте без футболки, который мне абсолютно не по зубам.

* * *

После занятия я быстро принимаю душ, переодеваюсь и возвращаюсь в лобби. Другие ученики фотографируются с Джейми. Две преподавательницы по йоге, которые встретили нас, ждут своей очереди у стойки, не отрывая от него глаз, а когда место освобождается, они мгновенно подлетают к нему и обнимают за талию. У меня неприятно покалывает между ребер.

Он не улыбается, но и не раздражен. Одна из женщин жмется к нему все сильнее, и он кидает взгляд в мою сторону.

У меня внутри все возмущается, а плечи напрягаются. У меня нет никаких причин злиться. У меня нет на него никаких прав. Он мой босс и сосед, и на этом все. Мне просто… очень не нравится, когда они так его трогают и смотрят влюбленными глазами.

– Какого черта, – шипит мне в ухо Хейзел, – ты притащила его сюда?

У нас не было возможности поговорить наедине до занятия.

– Он меня особо не спрашивал.

Мы смотрим, как остальные тренеры продолжают щелкаться.

– Он очень гибкий, – лукаво смотрит на меня она.

– Прекрати, – сдерживаю смех я.

Ее выражение – сама невинность.

Джейми заканчивает фотографироваться и подходит к нам.

– Хорошее занятие, – говорит он Хейзел с коротким кивком. – Спасибо. – Он протягивает руку. – Я Джейми.

Она неуверенно ее берет.

– Хейзел.

– Вы работаете с командой.

На ее лице проскальзывает удивление.

– Да.

Она называет имя старшего физиотерапевта, с которым работает, и Джейми кивает.

– Другим игрокам тоже не помешает что-то в этом роде.

Хейзел молча пожимает плечами, но я вижу, что она пытается скрыть улыбку. Она может вести себя достаточно холодно, особенно с мужчинами, но в глубине души хочет, чтобы с занятий люди уходили с хорошими впечатлениями, даже если они профессиональные хоккеисты.

– Пообедаете с нами? – спрашивает он.

Йога, а теперь обед. Мое сердце поет, но я приказываю ему заткнуться. Он, наверное, умирает от голода и просто не знает, как избавиться от меня, или не хочет быть грубым. Я смотрю на Хейзел, она смотрит на меня. Между нами разворачивается целый немой диалог.

– Она с удовольствием, – отвечаю я, улыбаясь Джейми.

* * *

Джейми приводит нас в странный мрачноватый бар в переулке в Гэстауне.

– «Грязный фламинго», – читаю я вывеску над входом.

– Не говорите, что это пивнуха, – предупреждает он, удерживая перед нами дверь.

Мы с Хейзел останавливаемся на входе, пока глаза привыкают к темноте. Играет Tangerine, моя любимая песня Led Zeppelin[6]. Внутри бар оказывается уютным и теплым, и я сразу влюбляюсь в это место – винтажные концертные постеры, фотографии над баром, мигающие огоньки, растянутые под потолком.

За стойкой женщина смешивает напитки. На самом деле она выглядит просто шикарно: я в восторге от ее гранжевого образа а-ля девяностые.

Она смотрит на Джейми.

– Опять ты.

Он издает какой-то горловой звук, похожий на сдавленный смех. Барменша здоровается со мной и Хейзел.

– Садитесь где хотите.

Мой взгляд останавливается на постере «Квадрофении»[7] The Who[8].

– Хейзел! – показываю я на него. – Смотри!

Хейзел улыбается.

– Круто.

– Вам нравится «Квадрофения»? – спрашивает барменша.

Мы усаживаемся на барные стулья.

– Это любимый альбом нашего отца, – объясняю я. – Мы выросли на этой пластинке.

Она глядит на нас, и на секунду на ее лице появляется одобрительная улыбка.

– Хороший вкус. – Небольшая пауза. – Я Джордан.

– Пиппа. – Мне она сразу нравится. – Это Хейзел. И Джейми.

Она кивает Хейзел, а когда поворачивается к Джейми, выгибает бровь.

– Никаких разговоров о хоккее.

Он издает очередной звук, смахивающий на смех. Мы заказываем обед, и во время еды у Джейми с Хейзел завязывается полноценная беседа о йоге.

– Мне хотелось бы создать курс для травмированных спортсменов, – говорит Хейзел. – Что-то не такое интенсивное.

– Хейзел хочет когда-нибудь открыть собственную студию, – объясняю я Джейми. – Пространство, где люди со всеми типами фигуры будут чувствовать себя комфортно. Не только стройные.

Он вскидывает брови и смотрит на Хейзел с чем-то, похожим на уважение.

– Отличная идея. В мире должно быть больше людей типа тебя.

Она молча смотрит на него.

– Я думала, тебе положено быть козлом.

Джейми смотрит на меня, и в его глазах загорается огонек.

– Это ты ей так сказала?

– Эм, – моргаю я. – Нет? – Очень убедительно, Пиппа. Я морщусь, но уже улыбаюсь. – Ну, ты меня уволил.

Мы не отрываясь смотрим друг на друга, и все у меня внутри приятно, мягко переворачивается. Опять этот потрясающий изгиб в уголке его рта. Мне ужасно хочется протянуть руку и дотронуться до него. Хейзел весьма выразительно переводит взгляд с него на меня. Наши взгляды встречаются, и она смешно двигает бровями.

Она правда пытается не поддаться его очарованию, но его вдумчивые вопросы, искренний интерес к ее профессии и полное отсутствие эго не оставляют ей шансов.

А мне что, оставляют? Что это за новая версия Джейми? Это совсем не тот самоуверенный козел, которым я его представляла.

Джейми доедает сэндвич и откидывается на стуле.

– Ты даешь индивидуальные уроки?

Она озадаченно отвечает:

– Да.

Джейми коротко кивает.

– Мой тренер с тобой свяжется.

Потом, когда он уходит в уборную, я улыбаюсь Хейзел.

– Ты права. Все хоккеисты – зло.

Она закатывает глаза, но тоже улыбается.

– Неважно, – сестра с хитрым прищуром смотрит на меня. – Ты ему нравишься.

Я вспыхиваю, и грудь согревают волнующие, радостные чувства.

– Да он с трудом меня выносит.

Она закашливается.

– Ты серьезно?

– Хейзел, этот парень меня уволил. Он взял меня обратно только потому, что ему стало стыдно. А потом он увидел, как я плачу, и все стало еще хуже. – Я понижаю голос. – Ему меня жаль. По большому счету я просто гуляю с его собакой. Я ему не нравлюсь.

Она смотрит на меня все тем же умудренным жизнью взглядом.

– Ты ему нравишься.

Я злюсь, потому что из-за ее слов в моем животе поднимается стая бабочек.

На стойке жужжит ее телефон.

– Тут куча уведомлений, – бормочет она, хмурясь на экран. – Черт… – произносит она через минуту ошалевшим тоном, прокручивая комментарии.

Ее отметили на одной из фотографий с Джейми, которую сделала другая ученица. Она завирусилась в соцсетях, потому что Джейми почти никогда не фотографируется с фанатами. На телефоне всплывает имейл, и она его открывает.

– У меня все забито на следующей неделе, – произносит она в некотором шоке.

У меня отвисает челюсть.

– Это потрясающе!

Она качает головой, продолжая читать.

– И весь месяц. На мои субботние занятия по горячей йоге запись закрыта. Студия хочет добавить второе занятие в полдень.

Я свечусь от счастья. Она смотрит на меня со смешной изумленной улыбкой, и благодарность к Джейми стискивает мою грудь. Мне нравится видеть Хейзел такой счастливой и гордой.

Вернувшись, Джейми настаивает на том, чтобы оплатить наш ланч и напитки в знак благодарности Хейзел за занятие. Потом мы с ней прощаемся и возвращаемся в квартиру.

Тут меня осеняет, я оборачиваюсь и щурюсь на него.

– Ты знал, что твое появление на занятии у Хейзел поможет.

Он пожимает плечами, но уголок его рта приподнимается. Мое сердце екает в груди.

– А-а-а, – киваю я, улыбаясь. – Ладно. Теперь понятно.

– Что? – озадаченно спрашивает он.

А продолжаю ему улыбаться.

– Ты милый.

Он смотрит на меня так, будто я отрастила вторую голову.

Я киваю.

– Да. Так и есть. Ты заботишься о маме, ты взял бродячую собаку, которой был нужен дом, ты разрешил мне переехать. – Я показываю большим пальцем в том направлении, откуда мы пришли. – Ты купил нам обед. Ты милый.

Он прикладывает таблетку к домофону на первом этаже и открывает передо мной дверь, не глядя мне в глаза.

– Да ничего такого.

– Я сказала, что коллеги Хейзел – стервы, и ты пришел на помощь.

Пока мы ждем лифт, его взгляд останавливается на мне, и я вижу в нем тепло.

– Может, мне просто хотелось провести с тобой время.

Я хмыкаю.

– Ага. Конечно. У тебя, наверное, супермодели на быстром наборе, поэтому очень логично, что тебе захотелось провести время со мной.

Мы заходим в лифт. На его губах играет веселая усмешка.

– На быстром наборе?

– Да, так я и сказала. – Меня распирает от смеха. То, как он внимательно смотрит на меня, и то, что я, наверное, правда его веселю, вызывает у меня какой-то неудержимый восторг.

Наши взгляды встречаются, и сердце падает, но я предпочитаю списать это на движение лифта. Его глаза блестят, и я чувствую его свежий, будоражащий запах.

О боже!

Он не улыбается, но его лицо лучится теплом. В моей груди пляшут счастливые искорки, и мне хочется прижать к ней руки. Это новое ощущение.

– Я должна тебе за сегодня, – почти шепчу я, внезапно замечая, какой лифт маленький и как много пространства занимает Джейми.

Он с усилием глотает, не отрываясь от меня.

– Хочешь возместить?

У меня размыкаются губы, а по спине пробегает дрожь. Его глаза горят огнем, а я моргаю, как под гипнозом.

Это прозвучало очень двусмысленно. Мышцы у меня между ног мучительно сокращаются. О господи! Не могу же я завестись прямо в лифте. Я не из таких.

Уголок его рта приподнимается в ухмылке, и мое сердце бьется быстрее.

Я именно из таких. Слишком поздно. Это происходит. Мы здесь. Мне хочется трахнуть моего босса-хоккеиста прямо в лифте.

Мне правда нельзя этого делать. Джейми противопоказан мне по всем параметрам. Он слишком сексуальный, слишком милый, и от него слишком хорошо пахнет. Если я позволю своему увлечению вырасти в нечто большее, это закончится разбитым сердцем.

– Ладно, – говорю я, выдержав его наэлектризованный взгляд.

– Спой для меня.

Я замираю. Мое горячее возбуждение мгновенно гасится ледяной глыбой испуга.

– Что угодно, – говорит он, и у меня мурашки от его низкого голоса. Дверь лифта открывается. – Какую-нибудь любимую песню, все равно.

Я уже готовлюсь сказать ему, что не могу, но он резко опускает голову, так что наши глаза оказываются на одном уровне. Он придерживает открытую дверь.

– Нет, можешь, – говорит он твердым, не терпящим возражений тоном. У него снова кривится уголок рта, и я задумываюсь: может, если я сяду перед ним и исполню песню, то смогу выудить у него полноценную высоковольтную улыбку?

Соблазнительно.

Я продолжаю стоять в той же застывшей позе, но его рука ложится мне на поясницу, и он мягко выводит меня из лифта. Его тепло проникает через слои одежды, и мне хочется прильнуть к его руке.

За дверью нас встречает Дейзи, и он берет поводок со столешницы.

– Значит, договорились. – Он застегивает на ней ошейник и распрямляется. – Спасибо за веселое утро, Пиппа, – бормочет он.

Договорились?

Не знаю, какое у меня выражение лица, но его губы снова складываются в сексуальную ухмылку.

– Пока, – говорит он и выходит за дверь.

Я пару минут стою на месте, думая о его томной ухмылке и о тяжести его ладони на моей спине.

Он хочет песню, но каждый раз, когда я беру в руки гитару, все у меня внутри переворачивается от страха и сомнения.

Нет, можешь, сказал он, и это звучало очень уверенно. Может, он прав. Может, и могу. Я облокачиваюсь на дверь и испускаю тяжелый вздох.

Глава 19. Джейми

ПРОШЛО НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ. Я стою на своей кухне в одних трусах и смотрю в окно. Уже полночь, и темную квартиру освещают только городские огни.

Я не могу уснуть.

Я почти не видел ее всю неделю. Когда я прихожу домой, она либо прячется в своей комнате, либо встречается с Хейзел. Я наливаю стакан воды, выпиваю залпом половину и вспоминаю о той химии, которая возникла между нами в субботу. Мне охренительно хотелось ее поцеловать.

И до сих пор хочется.

– Черт, – бормочу я и осушаю стакан.

Ужас, который я увидел в ее глазах, когда попросил спеть, просто вывел меня из себя. Ее бывший унизил ее, а теперь она не может делать то, что любит.

Я хочу для нее всего самого лучшего. Не хочу, чтобы она жила с этим страхом. Хочу, чтобы она преодолела его и ощутила гордость. Пиппа сильная – я увидел это, когда она помогла маме во время панической атаки.

Я чешу кончик носа. Я хочу для нее самого лучшего? Я ей никто. Она работает на меня. Она не вспомнила меня. Во мне начинает шевелиться чувство вины. Может, я переступил черту, попросив ее спеть?

За моей спиной раздается какой-то шум, и посреди неосвещенной кухни я вижу Пиппу, которая так же удивлена, как я.

На ней пижама – комплект мятного цвета. Короткие шорты демонстрируют ее длинные гладкие ноги. Волосы взъерошены, как будто она ворочалась и металась по кровати. Не знаю, почему мне так нравится эта мысль. Когда мой взгляд падает на ее топ, у меня закипает кровь от желания.

У нее затвердели соски. Ох, черт! Я сжимаю зубы, и требуется вся сила воли, чтобы отвести глаза.

– Не могла уснуть, – говорит она с нервной улыбкой.

Киваю.

Я тоже.

Она проходит мимо меня, ставит чайник и достает из шкафа свой любимый чай. Ванильная масала без кофеина. В мусорке постоянно валяются упаковки; мне кажется, она пьет эту хрень литрами.

– Ты избегала меня на этой неделе, – говорю я, и ее руки дрожат, разрывая пакетик.

– Эм… – Она моргает, уставившись в столешницу. – Нет.

Я смотрю на нее, и, наконец, она поднимает на меня взгляд.

По ее лицу пробегает улыбка, и она легко смеется.

– Ладно, – она вздыхает и виновато сводит брови. – Избегала.

– Угу. – Я облокачиваюсь на столешницу, и ее взгляд задерживается на моем прессе.

Это вообще допустимо – стоять перед ней в одном нижнем белье? Наверное, нет.

Волнует ли меня это? Я вижу, как она закусывает нижнюю губу, не отрываясь глядит на мои кубики.

Нет. Нет, не волнует. По телу разливается волна удовольствия, пока она изучает его.

– Не думал, что ты из тех, кто не возвращает долги, – говорю я.

Она фыркает от смеха.

– Я бы не назвала это долгом.

– «Я должна тебе». Ты сама так сказала.

– Джейми, – улыбается она и закатывает глаза. Мне нравится, когда она произносит мое имя этим игривым тоном.

Я складываю руки на груди, и ее взгляд задерживается на моих бицепсах.

– Так зачем откладывать?

Она отворачивается и возится с чаем.

– У тебя были матчи и все такое.

Не больше, чем обычно.

Я припоминаю, как пару ночей назад вернулся с игры. Я включил телевизор, и там был спортивный канал. Она смотрела мой матч?

Я готов лопнуть от гордости при этой мысли.

– Ты тянешь время.

Она смотрит на свой чай, и поднимающийся от него запах напоминает обо всей ее косметике для волос – сладкий, пряный и согревающий. Успокаивающий, но сексуальный и загадочный. Мне нестерпимо хочется зарыться носом ей в шею и вдохнуть его.

Ее глаза смотрят прямо в мои, и в них столько беззащитности!

– Когда я последний раз для кого-то играла, надо мной посмеялись. – Ее голос совсем тихий.

В моих венах закипает ярость. Я убью их.

– Кто? – спрашиваю я глухим убийственным голосом. – Скажи. Имена. Сейчас.

Она закатывает глаза.

– Джейми.

– Сейчас.

– Это был Зак. – Она краснеет, на каждой щеке появляется по розовому пятну, и мои сложенные на груди руки сжимаются в кулаки. – И его менеджер. – Она на секунду закрывает глаза, как будто снова переживает тот момент, а потом опять моргает и возвращается ко мне на кухню.

Когда мне кажется, что хуже этот парень быть уже не может, он меня удивляет.

Я коротко киваю.

– Эту песню я и хочу услышать.

Какой же я чертов козел.

Ее глаза округляются.

– Что? Нет.

– Да, – говорю я жестким, властным голосом. Я наглый самодовольный кретин, но мне все равно.

Она сцепляет руки и потирает запястья, пытаясь скрыть нервы за фальшивой улыбкой. Она испуганна, и от этого мне еще больнее в груди.

– Эй. – Я наклоняюсь так, что наши глаза оказываются на одном уровне, и беру ее за плечи. Снова этот потрясающий аромат масалы. – Когда мне было девять, в меня попала шайба.

Ее глаза расширяются.

– Правда?

Я киваю и показываю на запястье.

– Вот сюда. Она отлетела от перекладины, а я забыл перчатки, так что пришлось взять запасные. Они были мне велики и сползли. Было охренеть как больно.

В ее лице искреннее сочувствие.

– Представляю.

Я возвращаю руки ей на плечи. Я чувствую ее тепло сквозь шелковистую ткань. Я поглаживаю пальцем ее рукав, и ее губы размыкаются.

– Я не хотел возвращаться на лед. Боялся, что снова попадет.

Она сдвигает брови и смотрит на меня так, что мне хочется взять ее в охапку, обнять и никогда не опускать на землю. Я бы никогда ее не отпустил. Она смотрит так, что мне хочется защитить ее от всего мира, а особенно от козлов типа ее бывшего.

Ее рот кривится в горькой улыбке.

– Я не хочу возвращаться на лед, – шепчет она, морща нос. Даже в полутьме я вижу ее милые веснушки. – Боюсь, что снова попадет.

В этот момент мне кажется, что мы – здесь, на этой кухне – единственные люди на планете. Где-то в подсознании звенит тревожный звоночек, но я не обращаю на него внимания. Разберусь с этим позже. А сейчас я нужен Пиппе.

Я слегка сжимаю ее плечи.

– Ты сможешь. Я вернулся на лед, и все было хорошо. Помнишь, когда у моей мамы была паническая атака? Ты справилась, пташка. Ты сделала все правильно. В глубине души ты – крепкий орешек, я знаю.

Ее бровь приподнимается.

– Пташка?

Я не хотел ее так называть – просто вырвалось. Хотя ей идеально подходит.

– Угу.

Она закусывает губу. Она хочет этого. Я знаю.

– Давай так. – Я снова немного сжимаю ее плечи, всматриваясь в голубизну ее глаз. – Половину песни. И все.

Она сглатывает, и я вижу, как двигается ее гортань. Ее взгляд прикован ко мне, как будто я – спасательная шлюпка. И я хочу ею быть.

Я отпускаю ее и выпрямляюсь.

– Вперед. – Это звучит почти как приказ. – Поехали.

– Сейчас? – ее брови взлетают до небес. – Вот прямо сейчас?

– Ага. – Я шагаю к дивану, плюхаюсь в него и опускаю руки на спинку. – Сейчас.

Ее взгляд останавливается на моей развалившейся фигуре, изучает пресс, грудь, руки и на одну секунду задерживается на моем паху. Член реагирует с интересом, и где-то в глубине живота начинает пульсировать.

Пусть смотрит сколько хочет.

– Хватит тянуть.

– Любишь ты покомандовать, – говорит она, качает головой и исчезает на лестнице, отправившись за гитарой. Она произносит это обреченным тоном, но есть в ее голосе что-то еще. Как будто ей нравится мой напор.

Я откидываюсь назад и сцепляю пальцы за головой. Когда она возвращается с гитарой в руках, то замирает, увидев меня.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты можешь надеть рубашку?

Ее взгляд блуждает в районе моего живота, и я чувствую, что снова улыбаюсь. Я знаю, как я выгляжу.

– А что?

Я знаю что, но мне наплевать. Наблюдать, как стесняется моя симпатичная ассистентка, – одно удовольствие.

Она тупо на меня смотрит и показывает на мой торс и руки.

– Вот это все.

Мою грудь переполняет что-то теплое и искристое, как смех. Рот кривится в ухмылке.

– Нет.

– Еще и упрямый, – бормочет она, и я улыбаюсь.

Пиппа замирает, глядя на меня со странным выражением. С каким-то изумлением, что ли.

– Что?

– Ты улыбаешься. – Ее красивые губы растягиваются в собственной улыбке. Ее взгляд блуждает по моему лицу, и кожу покалывает от ее внимания.

Внезапно мне дико хочется привлечь ее к себе. Усадить на колени. Чтобы она меня оседлала. Ее руки в моих волосах, а мои – в ее.

Она опускает подбородок, и ее щеки снова розовеют.

– Ладно, Джейми Штрайхер. От твоей улыбки мне захотелось сыграть. – Она делает глубокий вдох и бьет по струнам. Звучат первые ноты.

Она начинает петь, и что-то у меня в груди встает на место.

Глава 20. Пиппа

УЛЫБКА ДЖЕЙМИ ШТРАЙХЕРА завораживает меня. Даже когда его губы сжимаются в обычную жесткую линию, в глазах остается теплый отблеск.

Я беру аккорд, перебираю струны и начинаю песню о взрослении и переменах, которую написала несколько месяцев назад. Над которой Зак посмеялся.

Со сна голос немного скрипучий. Я не разогрелась, и местами он звучит хрипло, но мне нравится. Я по-прежнему слышу, как они потешаются, вижу выражение лица Зака – озадаченное, смущенное, но все же насмешливое, – но пытаюсь прогнать эти мысли.

В глубине души ты – крепкий орешек, я знаю. Так сказал Джейми.

А еще назвал меня пташкой.

Он ни на секунду не сводит с меня своего внимательного, мягкого взгляда и надежно удерживает меня в реальности: в этом самом моменте, когда я сижу в его гостиной посреди ночи и играю на гитаре первый раз за много месяцев. Это не так сложно, как я думала, – на самом деле все происходит само собой, как будто и дня не прошло. В окнах над водой мерцают городские огни, и ярко сияет луна в ночном небе.

Мои плечи расслабляются, когда я снова перехожу к припеву, и я будто раскрываюсь изнутри. Интересная вышла песня. Как будто Fleetwood Mac[9] с современным налетом Тейлор Свифт[10] и еще одним элементом, который полностью мой. У нее быстрый темп и цепляющая мелодия. Поэтому я и не могла выкинуть ее из головы после того, как она родилась. Я должна была что-то с ней сделать, вплести в песню.

После второго куплета я останавливаюсь и щурюсь на Джейми, пытаясь вспомнить очередной кусок. Он заинтригованно вскидывает бровь.

Следующий стих вспыхивает в голове, и я с азартом ударяю по струнам. Уголок рта Джейми подергивается в ленивой усмешке.

Господи, как же он великолепен. Мой взгляд падает на его торс, который сильно отвлекает своими атлетичными изгибами, возвышениями и впадинами. А зачем он так расставил ноги в одних черных боксерах?

Я вздергиваю подбородок, и его глаза загораются интересом. О господи! Он видел, как я смотрю ему в пах.

Моя песня о том, каково это – становиться новым человеком. Когда я допеваю последнюю треть, стараясь не отставать от мелодии, мои мысли снова возвращаются к Заку. Я думала, мы с ним вместе и навсегда. В аэропорту я ждала своего рейса совершенно раздавленная, как хренов червяк. Человек, которому я доверяла больше всего на свете, отослал меня подальше с глаз долой, и я боялась, что такую близость, как с Заком, больше не почувствую ни с кем и никогда.

А теперь я не уверена, существовала ли эта близость вообще или все это было только у меня в голове.

Джейми по-прежнему смотрит и слушает. Что-то разгорается у меня внутри, искрит и немного обжигает, но озаряет все вокруг ярким сиянием. Зак не был моим единственным, но то, что показал мне сегодня Джейми… Такую веру в мою уникальность, такую поддержку… Может, мне снова удастся испытать те чувства.

Разумеется, не с Джейми. Даже если бы он заводил отношения, то наверняка выбрал бы птицу своего полета. Мы всегда были на очень разных уровнях, даже в школе. Я не так наивна. У меня есть мозги.

Но это не значит, что я не найду кого-то другого. Может быть. Однажды.

Я заканчиваю песню и чувствую, как в груди пробуждается гордость. Мои губы чуть не расплываются в улыбке, но я прячу ее. Стыдно гордиться чем-то настолько смешным. Но по моим венам пробегает обжигающая волна восторга, ведь я сыграла то, что люблю. Страсть, азарт, гордость – все смешалось. И это опьяняет. А может, близость Джейми в почти обнаженном виде.

Он подается вперед и сверлит меня глазами.

– Это ты написала?

Я киваю. Сердце грохочет в груди.

Он всматривается в мое лицо, а потом со стоном вздыхает и мотает головой, как будто не веря своим ушам.

– Этот парень никогда не был достаточно хорош для тебя. Ни в старшей школе, ни сейчас. Надеюсь, что ты, блин, в состоянии это увидеть.

Его слова растворяются во мне. Как будто Зак проделал дыру в моем сердце, а Джейми прикрыл ее чем-то свежим и заживляющим. Как будто приложил алоэ к ожогу. Они действительно что-то значат, эти его слова.

– Подожди. – Я резко сдвигаю брови и наклоняю голову, снова проигрывая его фразу в голове. – Я не говорила тебе, что мы с Заком ходили в школу вместе.

Глаза Джейми чуть заметно округляются, а я открываю рот от удивления. Разве возможно, чтобы он помнил меня по школе? Нет. Быть этого не может.

На его лице мелькает виноватое выражение, и у меня падает челюсть.

– Джейми? – говорю я осуждающим тоном, но с пытливой улыбкой.

– Черт, – бурчит он в нос, потирая затылок. Он застенчиво смотрит на меня, и это очаровательно.

– Ты, наверное, не помнишь, но мы с тобой ходили в одну школу.

Я взрываюсь от хохота. Не помню его? Как кто-то может его не помнить?

– Я на пару лет старше и много пропускал из-за хоккея, – продолжает он, и его смущенное выражение меня отрезвляет.

А. Он серьезно. Он правда думает, что я его не помню.

– Извини, что не сказал ничего раньше. – Он нервно трясет коленом, и это сильно отвлекает. – Ты застала меня врасплох, когда я увидел тебя в первый раз, а потом я просто… – Он осекается и смотрит на меня. – Не хотел, чтобы это прозвучало странно.

Я могла бы притворяться дальше, но зачем? Это утомительно. И оттого, что он меня помнит, мое сердце взволнованно перестукивает в груди, точь-в-точь как Дейзи перебирает лапами у двери перед прогулкой.

– Я помню тебя, – признаюсь я. – Ну конечно, я тебя помню.

Его лицо застывает.

– Правда?

Это совершенно невозможно, так что я закатываю глаза.

– Да брось ты, Джейми! Ты собирался вступить в НХЛ. Ты был одним из самых популярных ребят. От тебя млели все девчонки. Ты был потрясным даже тогда…

Его брови приподнимаются, и я снова вижу этот взгляд. Дразнящий, пронзающий, уверенный.

– Ты считаешь меня потрясным?

У меня жжет горло, и я сглатываю. И краснею.

– Э… – только и выдавливаю я.

Уголок его рта приподнимается.

– Ты сказала «даже тогда». Это значит, что ты считала меня потрясным тогда и ты считаешь меня потрясным сейчас.

Кровь шумит в ушах, и я не могу отвернуться. Его взгляд пригвождает меня к месту, как иголка – бабочку под стеклом. У меня открывается и закрывается рот, пока я ищу, что сказать.

Мне конец. Мне полный конец, потому что теперь он знает, что я уже миллион лет влюблена в него по уши, и это охренительно неловкая ситуация.

Он наклоняется ко мне с уверенной, хитрой ухмылкой, и мое сердце готово выскочить из груди.

– Я тоже считал тебя потрясной, – тихо шепчет он и смотрит на меня так, что мне тяжело дышать. – Даже тогда.

Это не может быть правдой. Я вглядываюсь в его глаза в поисках обмана, но не нахожу. Никто никогда не называл меня потрясной, кроме мамы, и это другое.

В моей голове творится нечто странное: я как будто экстренно переосмысляю все, что раньше считала правдой.

– О, – срывается с моих губ, и уголок его рта подергивается. – Понятно, – я как будто под кайфом.

Мы глядим глаза в глаза, и между нами пробегает мощный заряд сексуального напряжения. У меня внутри все переворачивается, и на секунду мне хочется, чтобы Джейми и был тем самым парнем, который заставит меня забыть о существовании Зака.

Его взгляд падает на мои губы, и в его глазах вспыхивает незамутненный животный голод. У меня твердеют соски, потому что никто никогда так на меня не смотрел, тем более парень с внешностью Джейми.

В его сосредоточенных глаза появляется хищный блеск, и у меня между ног все сводит.

Я чувствую, что мы сейчас поцелуемся.

Какая-то маленькая часть меня испуганно скачет на задворках подсознания, размахивает руками и щелкает пальцами, чтобы привлечь мое внимание. Это безумие, и это не может быть реально. Атмосфера раскалена, заряжена и опасна, и я не хочу ничего с этим делать. Я не хочу даже представлять, что нравлюсь Джейми.

Это меня уничтожит. После Зака во мне и так полно трещин. Я не могу позволить себе чувства к Джейми, ведь если это закончится так же, как с Заком, – а так и будет, – я разобьюсь на тысячу осколков.

Я вскакиваю на ноги и удерживаю перед собой гитару, как щит.

– Нам пора возвращаться в постель.

От его тяжелого взгляда у меня внутри все скручивается.

– Спокойной ночи, Пиппа.

Я так и оставляю его в гостиной на диване, а сама взбегаю по лестнице, влетаю в свою комнату, убираю гитару в чехол и залезаю в кровать.

Мое сердце бешено колотится, а я гляжу из окна в ночное небо и вспоминаю, как Джейми смотрел на меня, а я играла.

Глава 21. Джейми

– ПЕРВАЯ ЛИНИЯ ОБОРОНЫ у них слабая, потому что Хаммондс вылетел из-за травмы, – говорит Уорд нашим защитникам в раздевалке. Хейден Оуэнс и Алексей Волков, более взрослый защитник, кивают.

Уорд продолжает рассказывать о стратегии на сегодня. Обстановка в раздевалке наэлектризована, накалена от общего напряжения. Даже снизу мы слышим, как бушуют на трибунах фанаты.

«Калгари Кугарс» – наши сильнейшие соперники, и сегодня у нас с ними первая игра в этом сезоне.

Уорд пробегается по приемам, которые мы тренировали на этой неделе, но мои мысли где-то далеко.

Они с моей милой ассистенткой в крошечных шортиках и топе, со скрещенными гладкими ногами и гитарой: она поет мне свою песню посреди ночи и выглядит как ангел, посланный с небес.

Или, может, ее послал дьявол, потому что Пиппа чертовски соблазнительна.

Потрясная. Даже тогда.

Что-то приятное разливается в моей груди. Она помнит меня и думает, что я сексуальный.

Я думал о ней с той минуты, как проснулся сегодня утром. Всю тренировку я вспоминал ее пение. Стоя в душе, я представлял ее рядом со мной, голую, мокрую и смеющуюся, со сверкающими глазами. Когда я зашел за ланчем в «Грязный фламинго», то вспомнил искорки в ее взгляде, когда она смотрела на фонарики под потолком.

Когда Пиппа сыграла мне, я дико хотел ее поцеловать. Ее соски, выступающие под тонкой тканью, сутками мучили меня. Я не помню, когда последний раз меня так тянуло к женщине.

Я в полной жопе.

Я одергиваю себя. Нет, я не в жопе. Со мной все в порядке. Я занимаюсь с лучшим спортивным психологом в мире и знаю, как блокировать посторонние мысли. Пиппа – это не вариант. Пиппа не входит в мои планы, и места для маневров тут нет, ведь меня преследует тревожное чувство, что если мы сблизимся, то уже не сможем остановиться.

Один спортивный психолог в Нью-Йорке посоветовал опираться на мою волю к борьбе. Бросай себе вызов, сказала она. А держаться подальше от Пиппы – моей школьной любви, девушки, которой я не могу сказать «нет», – тот еще вызов. Но нет ничего такого, с чем я не справлюсь.

Я вспоминаю улыбку, которая расплылась на ее лице, пока она играла и пела. Как будто она и удивлена, и горда собой. У меня замирает сердце, и я касаюсь груди под экипировкой. Черт возьми, она была прекрасна, и оттого, что сначала она боялась, а потом перестала, меня переполняет гордость.

Надеюсь, она понимает, что не сломлена. Надеюсь, она осознает, на что способна.

Сегодня она снова здесь с мамой. У меня в груди взрываются салюты при мысли, что Пиппа будет смотреть игру. Может, закусит свою нежную пухлую губку в решающий момент.

– Штрайхер!

Я вскидываю голову. Уорд и все остальные в раздевалке пялятся на меня.

– Ты в порядке? – наклоняет голову Уорд, глядя на мою грудь, к которой я до сих пор прижимаю ладонь.

Моя рука резко опускается.

– Да, – киваю я. – Порядок.

По пути на площадку он отводит меня в сторону.

– Сегодня же не возникнет проблем? – спрашивает он, пока другие игроки спешат на площадку. Грохочет музыка, и игроки выезжают на лед, чтобы разогреться.

Черт. Мои мысли о Пиппе у меня на лице написаны! Соберись, Штрайхер! Я качаю головой.

– Нет.

Уорд внимательно изучает мое лицо.

– Не дай Миллеру влезть тебе в голову. – Он оглядывается и дожидается, пока наш менеджер по экипировке выйдет из коридора. – Я знаю о вашем прошлом.

В моей голове с дикой скоростью проносится рой мыслей. Рори Миллера недавно продали в «Калгари». Я знал это, но напрочь забыл.

Вот как у меня плохи дела с Пиппой. Я забыл, что парень, с которым я вырос и который был моим лучшим другом, пока не превратился в конченого козла, будет сегодня на льду.

Я хмурюсь, глядя на Уорда.

– Откуда вы знаете?

– Это моя работа.

За свою семилетнюю карьеру Миллер заслужил репутацию тусовщика, бабника и отбитого черта на льду. В позиции правого нападающего он развился до невероятного уровня, и вместе с ним выросло его эго. Тренеры не отказывались от него, потому что он приносил очки, но он далеко не был любимцем публики.

Играть против него не доставляет мне никакого удовольствия. «Калгари» – одна из самых близких к нам команд с точки зрения географии, так что в этом сезоне нам придется сразиться с ними шесть раз.

У него наивысший средний показатель по очкам в лиге, и он будет швыряться в меня шайбами весь вечер. Именно об этом я должен был думать всю неделю. Готовиться и пересматривать старые матчи.

– Ты играл с ним, – продолжает Уорд. – Ты знаешь его слабости?

Миллер – звезда. Всегда был, еще с нашего детства. Он самый упертый человек, которого я видел. Мы бы никогда не стали друзьями, если бы я не был вратарем.

Я припоминаю прошлые игры. Он не слушает указаний тренера. На старте все будут думать, что придерживаются определенной стратегии, но Миллер сразу ее поломает, рассчитывая набрать дополнительные очки. И, поскольку обычно у него это получается, тренеры закроют на это глаза.

Я привык внимательно следить за ним, вне зависимости от расстановки других игроков. Я знаю, что ему нельзя доверять.

Я киваю Уорду.

– Да. Я знаю его.

– Хорошо, – он хлопает меня по плечу. – Пойдем покажем отличную игру.

Я выхожу на лед, и по спине пробегают мурашки. На другом конце площадки соперники разогреваются, нарезают круги и бросают шайбы во вратаря. Арена уже забита, энергия бьет через край.

Рори Миллер тоже здесь, со своей самодовольной, нахальной улыбкой, из-за которой ему хочется дать по лицу. Он наклоняет голову, разворачивается, несется к сетке и забрасывает шайбу в ворота, а потом резко тормозит. При виде его улыбки от уха до уха меня корежит от злости.

Он пытается меня взбесить. Вот что он делает.

Я приближаюсь к своим воротам, пытаясь сфокусироваться. Разогреваюсь перед стойкой, и тут мы встречаемся взглядами с Пиппой. Она сидит за воротами с мамой и маминой подругой.

На ней шапка «Vancouver Storm». Я смотрю на нее, моргаю, и в моей груди разгораются знакомые искорки.

Ее лицо проясняется, она поднимает руку и коротко, застенчиво мне машет. У меня подергивается уголок рта. Я машу в ответ, и тревога, которую я чувствовал секунду назад, испаряется. Она показывает на свою шапку, и я киваю, позволяя себе улыбнуться. Мне приятно видеть ее в мерче нашей команды.

Сидящая рядом с ней мама болтает и улыбается. Она что-то говорит Пиппе, она кивает и смеется. Маме нравится Пиппа, и она спрашивает про нее при каждом звонке, и это мне тоже нравится.

Я рад, что после игры дома меня будут ждать Дейзи и Пиппа.

* * *

Звучит свисток, и начинается третий период. Когда «Калгари» перехватывает шайбу, у меня кровь стучит в висках.

Я ощущаю спиной взгляд Пиппы, и он, как мягкое одеяло, обволакивает меня и успокаивает нервы. Я заблокировал все удары, и толпа скандирует: «Непробиваемый Штрайхер!»

Их левый нападающий перебрасывает шайбу Миллеру, и он объезжает Оуэнса. А затем уходит в отрыв и несется изо всех сил, не отрывая от меня взгляд. На лице все та же ублюдочная самодовольная ухмылка. Его команда становится на позицию, но я не обращаю на них внимания.

Ему тяжело. Его улыбка вымученная. Я его нервирую. Он здесь для того, чтобы обыграть меня, что-то мне доказать: может, что он прекрасно обходится без меня или что я для него просто очередной соперник.

Он на секунду переводит взгляд мне за спину, и его глаза округляются от удивления.

Пиппа. Мое сердце замирает. Он знал, что я неровно к ней дышал в старшей школе. Я никогда ему не говорил, но он знал.

Когда я понимаю, что он сделал, толпа уже разочарованно ахает, а шайба оказывается в сетке.

Миллер проезжает мимо меня с кошачьей улыбкой. Фанаты освистывают его, и он обращает свою ухмылку на них, и это раззадоривает толпу еще больше. Мое сердце падает, я сжимаю зубы, но отставляю все мысли в сторону, пока идет игра.

Я думаю о его слабостях, пока моя сидит прямо за моей спиной.

* * *

Мы выигрываем, и после краткого обсуждения матча с тренером в раздевалке я принимаю душ и поднимаюсь в комнату для гостей игроков.

Мое сердце замирает, когда я вижу, как Рори чертов Миллер нависает над Пиппой с хищной ухмылкой. Он что-то ей говорит, она смеется, а он склоняется все ниже.

Во мне пробуждается первобытный инстинкт защитника. Игроки другой команды довольно часто заходят в комнату ожидания своих соперников, тем более если у них там друзья или родственники. Но я точно не рад видеть его здесь, особенно, мать твою, рядом с ней. Я сжимаю зубы и вырастаю прямо перед ним, разделяя их и глядя ему в лицо.

Его темно-русые волосы еще мокрые от пота, и он не переодел форму. Он что, пытается впечатлить ее?

Он смотрит на меня с нахальной усмешкой.

– А вот и он!

– Какого хрена ты тут делаешь? – выдавливаю я, испепеляя его взглядом.

Он расплывается в улыбке, и мне хочется убить его на хер.

– Просто болтаю с очаровательной Пиппой, – говорит он, а потом показывает себе за плечо, где мама и ее подруга беседуют с Уордом. – А еще хотел поздороваться с Донной.

– Я рассказывала Рори, что теперь работаю твоей ассистенткой. – Пиппа застенчиво ему улыбается, и во мне еще сильнее разгорается ярость.

Мне не нравится, что она улыбается ему.

– А еще вы, оказывается, живете вместе, – прибавляет Рори, и его глаза сужаются.

У меня холод пробегает по телу. Черт, да он видит меня насквозь.

– Не говори с ней! – взрываюсь я, и люди оборачиваются на мой резкий тон.

Ему хватает наглости рассмеяться мне в лицо.

– Дружище!

Мои опущенные руки сжимаются в кулаки. Кровь шумит в ушах. На площадке – это честная игра, но здесь? С моей…

С моей ассистенткой, напоминаю я себе и делаю глубокий вдох.

– Мне пора, – говорит он Пиппе с таким довольным видом, будто нашел сокровище. – Завтра ранний вылет. Приятно снова увидеться с тобой, Пиппа. Может, в следующий раз сможешь показать мне Ванкувер.

Она смеется.

– Ты сам отсюда!

В его глазах пляшут искры.

– За десять лет город наверняка изменился. И я был бы рад повидаться. – Он скользит по мне взглядом, и от его двусмысленной интонации у меня закипает кровь.

Ни за что.

Он с улыбкой мне кивает.

– Может, покажешь непробиваемого Штрайхера в следующий раз? – Миллер уходит, не дожидаясь ответа, машет нескольким людям и исчезает за дверью.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, рядом с нами возникает Оуэнс и хлопает меня по плечу. Я стараюсь не морщиться.

– Отличная игра, друг!

– Спасибо, – отвечаю я напряженным тоном.

Мне просто хочется уйти домой. Оказаться подальше отсюда. Может, сегодня Пиппа сыграет для меня еще одну песню.

Пиппа глядит на Оуэнса с сочувственной улыбкой. Во втором периоде ему в лодыжку прилетела шайба.

– Как твоя нога, Хейден?

По какой-то причине, когда она улыбается ему, меня это не так задевает. Может, интуиция подсказывает мне, что он хороший парень, тем более он одинаково дружелюбен со всеми.

Он наклоняется, поднимает раненую ногу и показывает красный рубец и расплывшийся синяк.

– Паршиво, но жить буду. – Он надувается и театрально пыхтит. – Я крепкий, Пиппа.

– Окей, – смеется она.

Несколько игроков уже в дверях. Кто-то машет Оуэнсу, и он показывает им: одну минуту.

– Мы собираемся отдохнуть. – Он, в отличие от Миллера, говорит не только с Пиппой и тычет пальцем мне в грудь. – Тренер сказал, что ты должен пойти с нами.

Я закатываю глаза и фыркаю, но тут не поспоришь. После каждой тренировки Уорд обсуждает с нами тимбилдинг и прочую хрень про укрепление командного духа и несколько раз отдельно обращался ко мне. Но, хотя после игры у меня до сих пор колотится сердце и спать я не буду еще несколько часов, идти мне никуда не хочется.

Я просто хочу остаться с Пиппой. Может, мы могли бы посмотреть дома кино.

Пиппа с надеждой улыбается мне, а ее глаза радостно горят.

– Что скажешь? Не хочешь немного выпустить пар?

Я вскидываю бровь.

– Тебе правда охота тусоваться? – Я киваю в сторону игроков, столпившихся у двери. – С ними?

Оуэнс не такой козел, как Миллер, но я все равно не хочу, чтобы куча одиноких хоккеистов кружила вокруг Пиппы, как стая акул.

– Пойдем! – Оуэнс тыкает меня в живот, а я с усмешкой отмахиваюсь от него. Он как Дейзи в человеческом обличье – такой же восторженный и неугомонный.

И тут в одну секунду я передумываю. Мне хочется посмотреть на эту девчонку вне стен своей квартиры. Я хочу посмотреть, как она смеется и веселится.

Я коротко киваю.

– Ладно.

Пиппа радостно смеется, и я не могу оторвать от нее глаз.

– Отлично!

Глава 22. Пиппа

Мы выходим с арены. Донна обещает Джейми позвонить, как только доберется до дома, и загружается вместе с подругой в такси, а мы идем вместе с командой в «Грязный фламинго».

Когда мы вваливаемся в бар, Джордан смотрит на нас с постным видом.

– Вы что, на хрен, издеваетесь? – спрашивает она Хейдена.

– Привет, солнышко! – отзывается он и со смехом заключает ее в медвежьи объятия. – Мы победили!

Она пихает его локтем в живот, и он театрально скрючивается.

– Мне все равно. – Джордан видит меня, кивает и улыбается. – Привет.

– Привет! – Я киваю на команду, которая занимает всю заднюю часть узкого бара. – Это ничего?

Она фыркает.

– Да, все нормально. Я уже привыкла к этим придуркам.

Ребята со скрипом и грохотом переставляют столы и стулья, чтобы все смогли усесться вместе. В глубине бара перед микрофоном стоит парень и настраивает гитару. Он поднимает глаза и подмигивает Джордан.

– Ты организовала живую музыку? – широко улыбаюсь ей я.

Она закатывает глаза.

– Нет, это просто Крис.

Крис машет нам.

– Я ее парень!

– Он не мой парень, – говорит она достаточно громко, чтобы услышал и Крис, и все сидящие между ними. – Просто у нас бывает секс.

У меня вырывается смех.

– Мило.

Может, и я когда-нибудь дойду до того уровня, когда смогу просто спать с парнем, на которого мне будет наплевать.

Рука Джейми опускается мне на поясницу, он ведет меня к одному из диванчиков, усаживает и опускается рядом. Он кладет руку на спинку дивана, прижимается ко мне бедром, и меня обволакивает его запах. Он принимает властную позу, как будто заявляет на меня свои права.

Я вспоминаю прошлую ночь, как он признался, что помнит меня. Его слова о том, что я потрясная. У меня сжимается горло. Я не могу избавиться от воспоминаний о его пронизывающем взгляде, когда он говорил это.

Внутри пробиваются ростки сомнений: а могу ли я нравиться Джейми? Я так долго была тихой, невидимой девчонкой, остающейся в тени, что это кажется приговором.

Хейден присаживается напротив нас вместе с Алексеем, угрюмым защитником лет тридцати пяти, который почти не говорит. У него немного кривой нос, как будто его ломали, но он тоже симпатичный, как и все остальные, только немного более брутальный.

– Миллер сегодня заставил нас попотеть, да? – говорит Хейден, и Алексей бурчит в знак согласия.

К моему удивлению, Рори тоже меня вспомнил. Он попросил меня показать фотографии Дейзи, я нашла одну с нашей прогулки с Хейзел в горах, и он рассмотрел ее с неподдельным интересом. Он начал вести себя как козел, только когда появился Джейми.

Джордан приносит выпивку, и я изучаю Джейми, который, в свою очередь, изучает меня, попивая пиво.

Я знаю, что не интересую Рори в этом смысле. В нашем разговоре присутствовала исключительно платоническая симпатия, но он явно пытался взбесить Джейми.

При воспоминании о том, как Джейми стиснул зубы и сжал кулаки от ревности, вспыхнувшей в его глазах, я улыбаюсь. Интересно, чем закончится вся эта история с Джейми и Рори. Смогут ли они снова стать друзьями?

– Что-то смешное, пташка? – спрашивает он глубоким и низким голосом, так что у меня мурашки бегут по спине.

Я улыбаюсь шире.

– Не-а.

В его глазах пляшут искры, и, хоть его рот сжат в жесткую прямую линию, взгляд у него теплый и веселый.

– Хорошо. Так и сиди.

Я прыскаю от смеха. В кармане джинсов вибрирует телефон. Я достаю его и вижу сообщение от моей подруги Алиссы, с которой я работала в туре.

Подруга! На следующей неделе мы будем в Ванкувере. Последний пункт перед окончанием тура!

Мое сердце падает. У меня перед глазами возникают лица тех, кто был с нами в туре, и меня охватывает стыд. В коллективе крепко повязанных людей, которые работают вместе двадцать четыре на семь, секретов не существует. Ни одна душа не написала мне после моего таинственного исчезновения прямо перед следующей остановкой, и у меня нет никаких сомнений: все отлично знают, что произошло.

Я хмуро пялюсь на телефон. Меня бесит это напоминание о прошлой жизни.

Телефон снова вибрирует.

В четверг вечером прощальная вечеринка, и ты есть в списке! Дженна сказала, что еще не получила от тебя подтверждения.

Я гляжу на ее сообщение и просто не могу в это поверить. Да ни за что на свете я не пойду на прощальную вечеринку вместе со всеми ними! Это же просто охренеть как унизительно! Я не могу. Не пойду.

Я снова перечитываю сообщение и хмурюсь еще сильнее. Я не получала приглашения. Я открываю почту и прокручиваю непрочитанные сообщения.

Вот оно. О господи! Сообщение пришло всем участникам тура, а Дженна постоянно забывает скрывать список адресатов, так что мой имейл виден всем. Все знают, что меня пригласили.

Джейми касается моей руки.

– Что такое?

– Ничего, – смаргиваю я и убираю телефон.

Он смотрит на меня так, что у меня внутри все трепещет.

– Говори.

– Опять командуешь?

– Ага. – Уголок его губ съезжает в сторону, и я чувствую, что сама невольно улыбаюсь.

На маленькой сцене в глубине бара парень начинает петь и играть на гитаре. Хоккеисты почти не обращают на него внимания, но ему, кажется, все равно. Я делаю большой глоток из бокала и одобрительно мычу, потому что Джордан смешивает очень хорошие коктейли с виски. Я слизываю с губ пену, и взгляд Джейми останавливается на них. Он сводит брови и сосредоточенно хмурится.

– Ты собираешься рассказать, почему у тебя такой вид, будто ты призрака увидела? – тихо спрашивает он. Рядом с нами другие игроки смеются, болтают и дурачатся, но Джейми не обращает на них внимания.

Я закусываю губу и вглядываюсь в его симпатичное лицо. Его щеки до сих пор румяные после игры, и он терпеливо, но заинтересованно на меня смотрит. Что-то в его глубоких зеленых глазах заставляет меня все рассказать.

– На следующей неделе будет вечеринка по поводу завершения тура.

Его взгляд пригвождает меня к месту, а челюсти сжимаются.

– Того тура, с которого тебя уволили?

Я невесело смеюсь.

– Да уж, в твоей интерпретации я точно выгляжу главной звездой.

– Пиппа!

– Я знаю, знаю, – вздыхаю я и делаю еще один глоток, и его глаза вновь оказываются прикованы к моему рту. Внизу живота разливается тепло. Он снова касается моей руки, и по коже пробегают мурашки.

Лучше бы я так на него не реагировала. Это становится все сложнее скрывать.

– Все в курсе, что я приглашена, – объясняю я и тяжело вздыхаю. – Если я не пойду, это будет выглядеть…

– Как поражение.

Я вскидываю на него взгляд.

– Именно. Как будто я от них прячусь. – У меня снова жжет горло, и я качаю головой. – С одной стороны, мне действительно хочется спрятаться и забыть обо всех них. Но с другой… – Я сглатываю. Сердце бьется быстрее. – Я думаю: да пошел на хер! Понимаешь? Пошел он на хер за то, что уволил меня и нашел кого-то другого. – Меня трясет, и я закатываю глаза из-за этого взрыва эмоций. – Извини.

– Нет, – резко говорит он. – Не извиняйся. – Он отпивает немного пива. – Ты должна пойти.

Я фыркаю и кидаю на него саркастичный взгляд.

– Конечно, все пройдет просто отлично. Если я приду нарядная и суперсексуальная, все подумают, что я хочу его вернуть, а если буду выглядеть как с помойки, то решат, будто без него я просто разваливаюсь. Тем более он наверняка будет всю ночь зажигать со своей новой музой.

Я опрокидываю остатки коктейля. Больше не хочу об этом думать.

Парень на сцене заканчивает третью песню и ставит гитару на пол.

– Небольшой перерыв, ребят.

Джейми похлопывает меня по руке и кивает подбородком в сторону сцены.

– Твоя очередь.

Я снисходительно ему улыбаюсь.

– Ага. Очень смешно.

– Я серьезно. – Он сверлит меня уверенным взглядом. – Что я тебе говорил по поводу возвращения на лед?

От его властного глубокого голоса у меня алеют щеки.

– Джейми. – Мой рот кривится в горькой усмешке. – Это не возвращение на лед. Я не выступала на сцене со старшей школы.

– Я помню.

Я едва улавливаю тайный смысл его слов, меня охватывает волнение и… внутри словно загораются звезды. Как мне хочется сейчас заглянуть в его голову!

Он буравит меня глазами.

– Ты знаешь, что можешь.

Он так на меня смотрит, в его голосе звучит такая вера, что у меня в душе теплеет.

Хейден прерывает свою беседу с кем-то в соседнем кабинете, поворачивается и смотрит на нас.

– Пиппа, ты певица?

Я закатываю глаза.

– Не совсем.

– Да, – вклинивается Джейми. – Она поет и играет на гитаре, и она хороша.

Хейден упирается подбородком в кулак и смотрит на меня, как на Санта-Клауса в канун Рождества.

– Пиппа…

– Нет. – Я гляжу на Джейми. – Спасибо большое.

Хейден привлекает всеобщее внимание:

– Пиппа сейчас для нас споет, – и начинает хлопать.

Все мгновенно реагируют: начинают аплодировать, ободряюще кричать и сдвигают стулья, чтобы я могла пройти. Но я остаюсь сидеть на месте. Я выпучиваюсь на Хейдена, но не могу на него злиться. Я в ужасе, но все равно смеюсь.

– Знаешь что, пташка, – губы Джейми касаются моего уха, и внизу живота снова сладко тянет. – Если ты сейчас споешь на этой сцене, я схожу с тобой на вашу прощальную вечеринку. Покажем твоему козлу-бывшему, кто действительно на коне.

Наши взгляды встречаются, нервы натягиваются как струна, и между нами пробегает электричество. Я представляю, как заявляюсь на вечеринку с Джейми, который обнимает меня за талию и, возможно, что-то нашептывает мне на ухо, как минуту назад.

Я представляю выражение лица Зака: недоумение, шок, ревность.

Мне нравится эта мысль.

– По рукам.

Глава 23. Пиппа

ВСЕ СМОТРЯТ НА МЕНЯ. Гитара не настроена, но сейчас нет времени это исправлять.

Мне страшно. Сердце выскакивает из груди. Мысли смешались и роятся в голове, как пчелы. Я поправляю ремень на плече и тихо беру аккорд. Движение получается легким и естественным.

«Грязный фламинго» затихает, но я слышу, как в ушах стучит кровь. Джордан с интересом облокачивается на барную стойку. Что мне сыграть? Я отчаянно перебираю в голове песни.

Если они засмеются, это будет дикий стыд. На игры я больше ходить не смогу.

Я встречаюсь глазами с Джейми, и поток мыслей останавливается. Он смотрит на меня точно так же, как прошлой ночью, когда я играла для него. Под его вдумчивым, внимательным взглядом я замираю.

Я могу сыграть одну песню.

Смех Зака и его менеджера эхом отдается в ушах, и в груди теснит. Играть для Джейми наедине – совсем не то, что перед полным баром людей.

На другом конце бара Джейми наблюдает за мной с неуловимой улыбкой и подмигивает. Ладно. Возвращаемся на лед. Но все-таки собственную музыку я играть еще не готова.

Все ждут. Я не отрываю глаз от Джейми, и тут слышу музыку у себя в голове. Одну песню Roxy Music[11], которую нам с Хейзел в детстве играл папа.

Я играю первые несколько нот и начинаю петь. Мое сердце по-прежнему безумно колотится, и я смотрю на Джейми, потому что от одного его вида мне почему-то кажется, что все будет хорошо.

После второго куплета мой мандраж сходит на нет. Я вспоминаю, как папа играл эту песню у нас в гостиной, мы с Хейзел танцевали под нее, а он смеялся над нашими дурацкими движениями.

Во время припева я отпускаю голос, следя за реакцией публики. Следующий куплет я пою громче и как будто крепче стою на сцене. Все члены команды слушают меня с напряженным вниманием. Хейден улыбается своей мальчишеской улыбкой, и я улыбаюсь в ответ. Мой взгляд снова перескакивает на Джейми, и от теплоты в его глазах у меня на одной ноте перехватывает дыхание.

Я заканчиваю петь, и бар взрывается: вокруг крики и шумные аплодисменты. Я возвращаю гитару на стойку, и мое лицо пылает.

Не могу поверить, что сделала это.

– Хочешь сыграть еще? – спрашивает меня Джордан, выгнув бровь, но с улыбкой.

Я качаю головой. Хотя чувствую, что могла бы.

– Не в этот раз, спасибо.

Все, улыбаясь, смотрят на меня. Никто не смеется, и это хорошо. Мой взгляд мечется в поисках точки опоры, но меня засасывает толпа. Все поздравляют и подбадривают меня. Это невероятно.

– Минуточку, – выдыхаю я, прежде чем убежать в коридор рядом с туалетами.

Мне нужно перевести дух, дать сердцу немножко успокоиться. Стена прохладная и надежная, и я опираюсь на нее, закрываю глаза и делаю серию глубоких медленных вдохов из йоги, о которых без конца напоминает Хейзел.

Я слышу шаги и распахиваю глаза. Джейми приближается ко мне с совершенно обезумевшим видом.

– Что?.. – начинаю я.

Его глаза пылают огнем.

– Это было охренительно.

Он опускает руку мне на шею и притягивает к себе.

Глава 24. Пиппа

Губы Джейми жадно накрывают мои, как будто он мечтал об этом годами. Он берет меня сзади за волосы, откидывая голову, проникает языком мне в рот, и у меня подкашиваются колени. Его движения нетерпеливые, жадные, настойчивые и напористые. Его опьяняющий, мужественный аромат проникает мне в ноздри, и мне тяжело дышать. Да мне и не хочется дышать, раз уж на то пошло. Мои руки упираются в его широкую крепкую грудь, и он рычит, не отрываясь от меня.

О господи! Он целует меня так, будто хочет трахнуть прям здесь.

Меня никогда так не целовали.

– Черт… – бормочет он между поцелуями, и все мое тело жарко пульсирует.

Я теку. Я теку от одного его поцелуя.

Я не знаю, открыты у меня глаза или закрыты. Я не чувствую ничего, кроме нестерпимой пульсации между ног, яростных губ Джейми и его пальцев, которые слегка оттягивают волосы у меня на затылке. Он сжимает мои волосы так, будто владеет мной. Вторая его рука лежит у меня на шее – тяжелая и огромная. Он не прикладывает никаких усилий, но от одного ощущения его мощной руки я чувствую себя совершенно беспомощной – настолько, что не в силах пошевелиться. Это слишком приятно.

Его щетина царапает мою кожу, и я постанываю. Этот звук как будто заводит его еще сильнее, и он придавливает меня всем телом, пригвождая к стене.

Он прижимается ко мне бедрами, и я ахаю под его поцелуями.

Он очень твердый. Крепкий стальной член давит мне на живот. От теплой, ноющей пульсации между ног я постанываю. Джейми целует меня, у него мощнейшая эрекция, а я, кажется, сошла с ума.

– Господи, мать твою, Пиппа… – рычит он, отрывается от меня и смотрит потемневшими глазами. Он быстро дышит и нависает надо мной, вглядываясь в мое лицо. Он отпускает мою шею, я почти протестующе вскрикиваю, а он упирается предплечьем в стену над моей головой. Он опускает на меня остекленевший взгляд, от которого я распаляюсь еще сильнее.

Джейми Штрахер просто охренительно горяч.

– Что происходит? – выдыхаю я.

Он моргает, хмурится, и его мутный взгляд проясняется.

– Черт. – Он выпрямляется, и мне хочется крикнуть: нет! – Извини. – Он проводит ладонью по лицу. – Я потерял голову. Не знаю, о чем я думал.

Мне хочется столько всего ему сказать! Но в первую очередь в голову лезут фразы: «мне понравилось» и «я хочу еще».

Он делает шаг назад. Без тепла его тела мне становится холодно. Жажда и желание исчезают с его лица, оставляя место лишь обычной гордой самоуверенности. Но дразнить его как обычно мне совсем не хочется.

Мне просто больно. Я осознаю страшную и жестокую истину – я чувствую себя точно так же, как в аэропорту.

Что я вообще делаю? Он сексуален, заботлив и в глубине души очень добр. Его поцелуй нельзя сравнить ни с чем, что я испытывала раньше. Он дружит со своей мамой, господи боже мой! Это полный набор. Если я позволю, он меня растопчет. То, что сотворил Зак, покажется легкой царапиной по сравнению с ущербом, который способен нанести Джейми.

Мои разгоряченные мысли как будто окатывает ушатом ледяной воды, и голова прочищается.

Рот Джейми сжимается в прямую линию, и он запускает пятерню себе в волосы.

– Я не ищу ничего серьезного, тем более мы работаем вместе…

– Знаю. – Я накручиваю на палец прядь волос и смотрю в сторону, пытаясь справиться с дыханием. – Это плохая идея.

Я смотрю в его глаза, и он изучает мое лицо с мучительной тревогой.

– Ты моя ассистентка.

Мне на сердце опускается тяжелый груз, и я злюсь на себя, потому что он прав. Все это просто ужасная идея. Я шагаю в сторону дамской комнаты и выдавливаю из себя улыбку, как будто случившееся только что – ерунда.

– Вернусь через минуту, – говорю я ему и толкаю дверь, прежде чем он успевает ответить.

Я очень долго мою руки, а потом смачиваю бумажное полотенце холодной водой и прижимаю его к шее. Кожа до сих пор горит после того, как Джейми чуть не поимел меня в рот своим языком.

Помимо собственной воли я представляю, как Джейми имеет меня в рот тем стальным стержнем, что упирался в меня. Я закрываю глаза и тихо рычу.

Это плохая идея, сказала ему я.

Значит, мне нельзя этого представлять.

Глава 25. Джейми

Я ВОЗВРАЩАЮСЬ К ПАРНЯМ, крепко сжав челюсть. Увидев мою грозную походку, все от меня шарахаются.

Черт. Поцелуй с Пиппой был восхитителен. Она как будто создана для меня.

Не стоило мне этого делать, но из-за Пиппы я теряю над собой контроль. Я не могу предложить ей ничего серьезнее интрижки и понимаю, что для нее этого недостаточно. А когда речь идет о ней, то этого недостаточно и для меня, и это дико пугает.

Я присаживаюсь на диван, допиваю остатки пива и вглядываюсь в темный коридор, вспоминая ее мягкий рот под моими поцелуями, ее изгибы под моим телом и как она стонала и терлась о мой член. Думаю, она даже не сознавала, что делала. Ее затуманенный, опьяненный взгляд разжег мою кровь. Каждая клеточка моего тела желала закинуть ее на плечо и отнести домой, а потом оттрахать так, чтобы сломалась кровать.

Если бы мы с Пиппой были вместе, я бы вздохнуть ей не давал. Эти мысли щекочут мне копчик, а яйца сжимаются.

Я смотрю на пустой пивной бокал. Пульс никак не успокаивается. Каждый нерв натянут до предела. Настолько на взводе я не был даже во время матча.

Не могу поверить, что я это сделал. Я закрываю глаза. Я сказал: «ты моя ассистентка», но имел в виду «ты особенная, и я не хочу причинять тебе боль». Она уже прошла через мясорубку. Если я сломлю ее так же, как сломил Эрин, я никогда не смогу с этим жить.

– Ты в порядке, братан? – спрашивает Оуэнс, приподняв бровь.

Я киваю и делаю глубокий отрезвляющий вдох.

– Нормально.

Я вижу, как за его спиной Пиппа пробирается через игроков к своему месту. Они в один голос хвалят ее выступление, и она застенчиво улыбается. У меня в груди все сжимается, и бар внезапно кажется слишком тесным.

Оуэнс переводит взгляд с Пиппы на меня.

– О.

Я с вызовом смотрю на него в ожидании дальнейших комментариев, но он просто усмехается.

Пиппа подходит к столу.

– Мне пора идти, – она украдкой смотрит на меня, но потом отворачивается.

Я встаю, достаю кошелек, вынимаю несколько купюр и бросаю их на стол.

– На надо уходить из-за меня, – обращается она ко мне. – Я хотела пройтись.

– Там темно, – выпаливаю я, не подумав. Стоит мне представить, как она одна идет по темному переулку, как у меня сводит от напряжения плечи. – И я устал.

Она скользит по мне взглядом, и я жалею, что ушел из коридора пять минут назад.

– Ладно. – Она натягивает на лицо жизнерадостную улыбку и прощается с Оуэнсом. – Хейден, спасибо, что меня пригласил.

Он встает и заключает ее в медвежьи объятия. Ее носки отрываются от земли, и она хихикает, упершись носом в его широкую грудь.

– В любое время. И мы заставим тебя спеть нам еще.

Глядя на них, я чувствую неприятный укол в груди, и у меня сжимаются зубы. Я знаю, что он ведет себя так со всеми, но мне это не нравится. Мне самому хочется так ее обнять.

Когда он опускает ее на землю, она краснеет.

– Может быть.

Все обнимают Пиппу перед уходом, и, когда мы оказываемся за дверью, она уже улыбается своей обычной улыбкой.

– Это было ужасно, – говорит она мне. – Но я рада, что я это сделала.

– Сыграла для всех?

Она кивает и смотрит на меня.

– Спасибо, что подбил меня.

Мы идем рядом, и у меня сжимается горло. Когда она пела сегодня, она как будто была на вершине мира. Она улыбалась, пела и играла так, будто этого хренорылого Зака вообще никогда не существовало. Будто никто никогда не делал ей больно или она излечилась от этого.

И я действительно ей этого желаю. Изо всех, черт возьми, сил.

Поэтому нам нельзя заходить дальше, чем мы зашли сегодня. Она заслуживает гораздо лучшего, чем я.

Мы останавливаемся на перекрестке, ждем зеленого сигнала светофора, и она потирает руки от холода. Я сразу сдвигаю брови.

– Мерзнешь?

Сейчас начало ноября. Дождей нет, но температура упала. А на ней только ветровка без утепления.

Она кивает.

– Скоро будем дома.

Я стягиваю куртку. Она закатывает глаза.

– Джейми! Я в норме.

– Надевай. Сейчас же, – понижаю я голос и вижу, как у нее перехватывает дыхание.

– Опять командуешь, – шепчет она, накидывая куртку. На ней она кажется просто огромной. Рукава слишком длинны.

Это выглядит совершенно очаровательно.

Мы возвращаемся домой в тишине, прислушиваясь к звукам вечернего города – сигналам автомобилей, разговорам прохожих, шуму ресторанов и баров. Войдя в квартиру, Пиппа коротко, нервно мне улыбается и исчезает наверху. Я веду Дейзи на долгую прогулку и всю дорогу думаю о Пиппе, а потом возвращаюсь, когда она уже наверняка спит, залезаю в кровать и достаю свой ноющий член, поглаживая его и вспоминая, как она стонала, прижавшись ко мне губами.

Я неосторожно разбил сердце Эрин, и не такой дурак, чтобы рисковать второй раз.

Наше сегодняшнее сближение с Пиппой – это предел.

Глава 26. Пиппа

СЕГОДНЯ – ПРОЩАЛЬНАЯ ВЕЧЕРИНКА. Когда я спускаюсь по лестнице, у Джейми отвисает челюсть.

У меня в груди все расцветает, и я пытаюсь скрыть счастливую улыбку. Я знаю, что выгляжу хорошо. Я распустила волосы и уложила их небрежными волнами. Темное сине-зеленое бархатное платье приятно облегает мои формы. Взгляд Джейми останавливается в районе бретелек, где открытая шея переходит в линию декольте. От него к бедрам идет вышивка.

– Ты в этом пойдешь?

Он говорит громко и резко, как будто не одобряет, но огонь в его глазах сообщает нечто иное. Я заливаюсь краской.

«Это плохая идея», – сказала я после поцелуя. «Ты моя ассистентка», – ответил он.

Всю последнюю неделю мы вели себя так, будто никакого поцелуя не было. Он пару раз присоединялся ко мне во время прогулок с Дейзи по парку Стенли и Северному Ванкуверу, а когда мы пошли в небольшой поход по горам Сеймур, с нами отправилась Донна. Кажется, она не заметила никакой неловкости между нами. У меня такое чувство, что она обязательно бы нас подколола.

– Отлично выглядишь, – говорю ему я, окидывая взглядом его костюм угольного цвета. – Женщины будут штабелями падать.

Боже мой, он и правда выглядит сногсшибательно. Костюм, похоже, шился под заказ, потому что сидит идеально. На нем нет галстука, вместо этого две верхние пуговицы белой строгой рубашки расстегнуты на груди.

Он ловит мой взгляд, и у него гуляют желваки. Я закусываю губу, пытаясь не думать о звуке, который слышала в ночь нашего поцелуя.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Той ночью я вертелась и ворочалась в кровати, пытаясь заснуть, но все мои мысли были заняты Джейми, его теплыми губами и языком, ласкающим меня с такой страстью, как будто я уже ему принадлежу.

Когда Джейми вернулся в свою комнату, я услышала его – низкий глухой стон. Такой же стон я слышала несколько недель назад. Я сказала себе, что он потягивался. Только он не потягивался.

Когда я только услышала этот звук, у меня глаза округлились от шока, а бугорок между ног завибрировал. Впервые за… не знаю, за сколько месяцев, я запустила руку в трусики и стала себя ласкать – легкими, быстрыми движениями. Я кончила меньше чем за минуту. Новый рекорд. Я не могла в это поверить.

На самом деле, глядя сейчас на Джейми в его угольном костюме, я вполне могу в это поверить. Легко могу.

Мой взгляд останавливается на его губах, сжатых в прямую, угрюмую линию, и я вспоминаю, насколько упоительным был его поцелуй. По спине пробегает холодок.

– Ты замерзнешь, – бормочет он.

– Я возьму куртку, командир. – Я закатываю глаза, и его челюсть снова напрягается. Я прохожу мимо него к дверям, но, когда наклоняюсь, чтобы надеть каблуки, спотыкаюсь о поводок Дейзи.

Он вздыхает и обходит меня.

– Все в порядке, – говорю я, но он присаживается на корточки у моих ног и забирает у меня туфлю.

– Положи руки мне на плечи.

– Все в порядке.

– Пиппа.

Я вздыхаю и опускаю обе руки на его плечи, а он надевает туфлю и застегивает узкий ремешок.

– Ты на удивление ловкий.

Я криво ему улыбаюсь, а он смотрит на меня снизу вверх с вызывающим и самодовольным выражением. Сегодня вечером он в каком-то особенно странном настроении.

– Я очень хорошо работаю пальцами.

У меня перехватывает дыхание, и я чуть не закашливаюсь. Он стоит передо мной на коленях, обхватив своими большими руками мои лодыжки, и рассказывает, как хорошо он работает пальцами. Я легко могу представить, как события развиваются по очень грязному сценарию. У меня между ног сверкают искры, а наши взгляды сцепились.

Будь я смелее, я сказала бы что-нибудь взрослое и сексуальное, типа: покажи мне или докажи, но вместо этого я молча смотрю на него, пока у меня между ног бушует пламя.

Он первым прерывает зрительный контакт, опускает глаза и надевает на меня вторую туфлю, а потом достает из шкафа мое пальто и придерживает его, чтобы я сунула в него руки. Я чувствую странное стеснение после того, как его руки касались моих лодыжек, но отмахиваюсь от него и коротко улыбаюсь.

– Готов? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Пока, Дейзи! – кричит он, и она чуть приоткрывает глаза, прежде чем снова заснуть.

Мы молча спускаемся на лифте на подземную стоянку. Он открывает для меня дверь, и я благодарю его, но он просто что-то бурчит и быстро кивает. Я наблюдаю, как он обходит автомобиль и останавливается у своей двери. Его челюсти снова сжаты, а на лице знакомая недовольная гримаса.

Он сожалеет, что согласился на это, понимаю я. Он заключил со мной эту сделку до того, как мы поцеловались. У меня сводит живот. А что, если он думает, что я думаю, что это свидание?

– Это не свидание, – говорю я ему, когда он садится в машину.

Он смотрит на меня как на раздавленного колесами червяка.

– Я знаю, – отзывается он раздраженным и злым тоном.

Мы выезжаем из гаража на улицу. Идет дождь, и паршивое настроение Джейми подсказывает мне, что сегодняшний вечер – это ошибка.

– Мы не обсуждали ночных посетителей, – ни с того ни с сего говорит он.

Я резко оборачиваюсь и с удивлением смотрю на него.

– Что? – смеюсь я. – Ты о чем?

Я не могу даже представить, что привожу домой парня. Да где я его найду-то? После Зака одна мысль о том, чтобы раздеться перед кем-то, позволить себя коснуться… Меня чуть ли не тошнит. Ужасная идея.

Но тут мои мысли обращаются к парню, сидящему рядом: широкие плечи, густые волосы, точеный подбородок. Умелые пальцы, лежащие на моих лодыжках. Низкий, томный стон, который я слышала через стену.

Я не против, чтобы меня коснулся он.

Я вижу, как раздуваются его ноздри, когда он оборачивается через плечо и резко поворачивает. Он не отрывает взгляда от дороги, но атмосфера в машине сгущается от напряжения.

– Дейзи это не понравится.

У меня нет слов. Я не знаю, смеяться мне или дать ему по роже.

– Дейзи любит гостей, – не задумавшись, ляпаю я.

От его обжигающего взгляда у меня чуть кожа с костей не слезает.

Я даже не знаю, что ему сказать в этот момент. Остаток пути мы преодолеваем в напряженной, звенящей тишине, и с каждой минутой я жалею о происходящем все больше. Эта вечеринка будет просто супернеловкой. Он находит парковочное место на улице перед рестораном.

– Сиди здесь, – рявкает он, а потом выходит и открывает багажник.

Я начинаю раздражаться. Он сам согласился пойти со мной, а теперь ведет себя как козел. Мне всего этого не надо – теперь я просто хочу вернуться домой.

Он распахивает мою дверь, и я уже хочу сообщить, что мы возвращаемся, когда он раскрывает зонт и приглашает меня выйти. Он держит его высоко над моей головой и кивает на мою прическу.

– Не хочу, чтобы у тебя волосы намокли.

В моей груди поднимается какое-то удивительное чувство, когда я представляю нас со стороны: он стоит у машины и ждет, пока я выйду. Я взрослая женщина, которая в состоянии позаботиться о себе, но от того, как он помогает мне надеть туфли, накидывает на меня пальто, а теперь еще и старается сберечь мне прическу, я растекаюсь в маленькую лужицу.

Мне не нравится сравнивать его с Заком, но я ничего не могу с собой поделать – Зак всегда ждал, что все будут заботятся о нем, и с годами становился только хуже. У меня жжет горло, когда я вспоминаю, как Зак однажды утром спросил меня, где его кофе. Как будто я на него работала. Ну, технически так и было, потому что я обслуживала тур, но это не входило в мои обязанности.

– Что с тобой творится? – спрашиваю я. Дождь стучит по зонту над нашими головами.

Он сглатывает, глядя на меня. Мы стоим очень близко, и от него восхитительно пахнет.

– Извини. – Он не сводит с меня глаз, и его взгляд блуждает по моим волосам, лицу, ключицам. – Ты очень красивая.

Я чувствую, как расслабляюсь, и с улыбкой смотрю на Джейми, который тоже весьма привлекателен. Я буквально его обслуга, но это он окружает меня заботой и вниманием.

Он со всеми такой, напоминает мне ехидный голосок. Джейми Штрайхер заботится обо всех вокруг, и во мне нет ничего особенного.

– Пойдем, – говорит он и ведет меня к двери ресторана, опустив ладонь мне на поясницу.

У меня внутри все падает, когда до меня доходит главная мысль. Там, внутри, Зак, и мне нужно притвориться, будто его поступок совершенно меня не колышет.

Мне становится нехорошо.

– Эй, – Джейми смотрит на меня, вглядываясь в мое лицо. – Не дай им увидеть твой страх, пташка.

У меня сжимается горло, когда я поднимаю на него глаза. Вся неловкость, которая возникла между нами в машине, исчезла, и теперь он смотрит на меня так же ободряюще, как и в баре, когда уговаривал меня выйти на сцену. Как будто верит в меня.

Я киваю.

– Да. Хорошо.

– Сегодня я – твой голкипер[12], – говорит он. – Я блокирую все удары.

У меня вырывается смешок, и я снова смотрю на него. Уголок его рта подергивается улыбкой, а глаза наполняются нежностью.

На секунду мне хочется, чтобы он снова меня поцеловал.

Глава 27. Пиппа

МЫ ЗАХОДИМ ВНУТРЬ, и на нас обрушивается стена грохочущей музыки, смеха и разговоров. Парень в дверях находит нас в списке, и после этого женщина забирает мое пальто.

По затемненному помещению прокатывается волна удивления, и я кожей чувствую любопытные взгляды. Кровь шумит у меня в ушах, но я оглядываюсь и нервно улыбаюсь паре знакомых. На втором этаже тоже собирается толпа, а в конце лестницы впускают и выпускают народ. Видимо, там VIP-зона.

Мое внимание привлекает копна светлых волос наверху, и у меня внутри все замирает. В приглушенном свете я едва могу ее различить: она смеется и откидывает волосы на плечи. Зак где-то рядом, это точно.

Теплая рука Джейми ложится мне на поясницу.

– Как насчет выпить? – мурлычет он мне в ухо, и я киваю. Он ведет меня к бару, заказывает коктейль с виски для меня и пиво для себя.

– Я выпью только одно. – Он изучает взглядом мою прическу. – Я смогу вести.

– Знаю, – тихо посмеиваюсь я. – Ты просто мистер Ответственность.

Его взгляд останавливается на моих губах, и меня пронизывает электричество.

– Не всегда, – тихо произносит он, забирает у барменши пиво и благодарит ее.

– Пиппа! – взвизгивает Алисса и кидается мне на шею. – Ты пришла!

Я выдавливаю улыбку.

– Ну конечно.

Она поворачивается к Джейми и смотрит на него, как на кусок чизкейка, который собирается проглотить.

– Привет.

– Это Джейми, – сообщаю ей я.

Он пожимает ей руку, а она чуть ли не слюни пускает. Сперва я чувствую, как в груди потрескивает костер тщеславия, но, когда она начинает хлопать своими длинными ресницами, во мне нарастает раздражение.

– Вы давно знакомы? – спрашивает она, все еще не отводя от него глаз.

Его рука возвращается на мою поясницу.

– Я ее парень.

Мои мысли окончательно спутываются и отправляются в свободный полет. Его рука скользит по моей спине, по голым плечам и останавливается в районе шеи. От этого хозяйского жеста у меня сердце бьется сильнее, а каждая клеточка мозга сходит с ума.

– Ну да, – нелепо лепечу я, глядя на него.

Он подмигивает. Он мне подмигивает. Уголок его рта весело изгибается, и это завораживает.

– Вау. – Алисса наклоняет голову и изумленно моргает, глядя на меня. – Быстро. – Она кидает взгляд на зону VIP, и мы все прекрасно понимаем, на что она намекает.

Моя кровь закипает от злости, но я ничем ее не выдаю. Могу поспорить, Заку и его новой подруге никто не сказал «вау, быстро».

Джейми убирает прядь мне за ухо. Я не могу дышать. Я просто гляжу на него с недоумением и восторгом. Он так это сделал.

– С правильным человеком, – говорит он, не отрываясь от меня, – ты сразу все понимаешь.

Я готова поцеловать его прямо здесь. Одной фразой он закрепил впечатление, которое я стремилась произвести, и прямо указал на то, что Зак не был моим человеком. Дайте «Оскара» этому юноше!

Нас окружает еще несколько человек из тура, и Алисса представляет всем Джейми как моего парня. Несколько наших инженеров оказываются фанатами хоккея, и это вызывает еще ряд вопросов и сомнений, но сопровождаются они уважительными взглядами в мою сторону.

– Могу я взять тебе выпить? – спрашивает Джейми один из фанатов.

Он опускает руку и ловит мою ладонь.

– Извини, но я должен отвезти нас домой.

Я ощущаю прикосновение его огромной, теплой, мозолистой руки и облокачиваюсь на стойку, чтобы не упасть. Это чересчур – так долго разыгрывать с ним этот спектакль. И мне начинает это слишком нравиться.

– Мы живем в Гластауне. – Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах задорные искорки, горящие только для меня.

– Вы живете вместе, – констатирует одна из визажисток и многозначительно смотрит на стилиста.

Каждой женщине знаком этот взгляд. Иногда мы обмениваемся такими с Хейзел, и это значит: «обсудим позже». У меня грудь разрывается от гордости, и я с трудом подавляю улыбку.

Через несколько минут рядом с нами появляется один из распорядителей мероприятия.

– Вас пригласили наверх, – повелительно говорит он, будто нас вызвали к королю на аудиенцию.

Губы Джейми снова опускаются к моему уху.

– Мы не обязаны делать то, что ты не хочешь, – шепчет он, и его дыхание щекочет мне шею. Сложно думать, когда он это делает. Я ощущаю аромат его средства после бритья, и от него мне хочется затащить его в темный коридор и повторить наш поцелуй.

Он отстраняется, чтобы взглянуть на меня, и в его глазах пляшут озорные огоньки. Я очень заинтригована этой новой версией самоуверенного вратаря.

– Или мы можем повеселиться, – вполголоса произносит он, изучая мой рот.

Меня опаляет чистой похотью. Этим вечером Джейми Штрайхер меня уничтожит.

Мои губы кривятся в горькой ухмылке, и я киваю.

– Хорошо.

В одиночку мне было бы гадко и страшно. Но с Джейми я чувствую, будто у меня появился сообщник. Будто мы на маскараде и наши костюмы настолько хороши, что никто нас не узнает. Розыгрыш с нашим романом – словно прикрытие, маленький секрет, известный только нам двоим.

Рядом с ним мне все по плечу. Я готова.

Нас ведут по лестнице в зону VIP, и я всю дорогу чувствую на себе взгляды. Рука Джейми сжимает мой локоть и удерживает на неустойчивых каблуках. На полпути я запинаюсь, потому что грудь пронзает сомнение.

К горлу подступает паника, и я не могу вздохнуть. Я снова в аэропорту – плачу в терминале, потому что меня выбросили, как вчерашний мусор.

– Эй, – наклоняется ко мне Джейми, и на его лице появляется озабоченное выражение. – Помни, что я тебе сказал.

Да. На улице. Сегодня я – твой голкипер. Я блокирую все удары.

Я киваю ему. Одного взгляда в его глаза достаточно, чтобы мое грохочущее сердце успокоилось.

– Ты же не пропустишь его сквозь мою щель? – шепчу я с улыбкой. Эту фразу я услышала от одного из комментаторов, когда смотрела выездную игру Джейми. Это значит поймать шайбу, но звучит чертовски пошло. Мне хочется его рассмешить.

Его губы кривятся, изображая возмущение, и я хихикаю.

– В твою щель, – поправляет меня он. – И нет, ни хера не пропущу.

Он говорит это резко, с налетом ревности, но, может, я просто принимаю желаемое за действительное. Одолев последнюю ступеньку на втором этаже, я опираюсь о его руку.

– Зачем ты надела эти дурацкие туфли?

Я пожимаю плечами.

– Потому что они сексуальные.

Его взгляд задерживается на моих ногах.

– Да, – только и произносит он.

Охранник клуба снимает перед нами бархатный шнур, и я пытаюсь не закатывать глаза. Неужели раньше меня такое впечатляло? Отвратительно, что гости на вечеринке настолько нарочито поделены между собой. У Зака и тура бы никакого не было, если бы не все эти люди внизу, которые каждый вечер рвали жопы, в последний момент решая проблемы со звуком или пытаясь раздобыть запасное оборудование. Он даже не представляет, что делает половина специалистов.

– Пиппа.

В одну секунду передо мной вырастает Зак и заключает в объятия. Его запах ударяет мне в нос, и сердце подступает к горлу. Он стискивает меня, наши щеки соприкасаются, и у меня появляется липкое ощущение на коже. Волна омерзения прокатывается по спине. Это совсем не похоже на прикосновения Джейми. Жест Зака холодный и напряженный, и, когда он меня отпускает, я делаю шаг назад и врезаюсь в Джейми.

Он крепко удерживает меня за талию и притягивает к себе, и я вздыхаю с облегчением. Так гораздо лучше.

Зак смотрит на меня с удивленной улыбкой и слегка растерянно моргает, сводя брови. Будто не до конца меня узнает.

– Только посмотри на себя.

– Привет. – Я все еще не могу нормально дышать, но Джейми сжимает мою талию, а потом проводит кончиками пальцев по бархатистой ткани. Интересно, он так делает, потому что ему нравятся ощущения? Потому что мне – да.

Пиппа. Сосредоточься. Я вымученно улыбаюсь.

На нем флюоресцентное желтое худи с отражающими полосками, которые лепят на одежду строители, и выглядит это просто отвратительно. Несколько месяцев назад он сказал, что ему нужно больше следить за трендами, ведь он теперь звезда. И он пытается быть модным, но это выглядит нарочито, как будто он слишком сильно старается.

Он сглатывает, все еще со странным видом меня разглядывая, а потом кивает на мое платье.

– Выглядишь потрясающе.

Не буду врать, мне приятно. А выражение лица Зака? Я испытываю чертовски глубокое удовлетворение.

Как и все остальные внизу, Зак, увидев Джейми, теряется.

– Джейми Штрайхер, – протягивает руку Джейми. Он гораздо выше Зака, и я едва сдерживаю смех. – Парень Пиппы.

Рука Зака замирает на полпути, но он быстро оправляется и пожимает ладонь Джейми.

– Да, мы ходили в одну школу, – говорит он совершенно ровным тоном.

– Точно, – киваю я.

Когда Зак снова оборачивается ко мне, я вижу сталь в его взгляде. Он делает жест рукой, и у него из-за спины выплывает платиновая блондинка – с таким торжественным видом, будто ее призвали из мира грез.

– Вы знакомы с Лейлой?

Джейми снова впивается мне в талию. Нет, Зак, мы с ней ни хрена не знакомы, и ты прекрасно это знаешь.

Ненавижу притворяться равнодушной. Ненавижу, что все вынуждены играть свои маленькие роли, включая меня и Джейми, и ненавижу, что нам вообще нужно что-то из себя изображать.

Мне наплевать на Зака, и все эти люди мне не друзья. Теперь я это понимаю. Я знала это и раньше, но этим вечером осознала особенно четко. Как будто мне дали пощечину.

– Привет, – я улыбаюсь ей и пожимаю руку. У нее такая маленькая ручка, как у ребенка, и я стараюсь не закатить глаза. – Пиппа.

Она кивает и смотрит на меня своими огромными глазами.

– Лейла.

Тут я вижу, что ее улыбка на самом деле очень добрая и застенчивая, и не знаю, что сказать. Я думала, она будет как Круэлла из мультика и начнет зубоскалить по поводу того, что увела у меня мужика, но она кажется юной, маленькой и тихой. Зак делает шаг вперед, ее ресницы трепещут, и она отступает.

О! При виде ее унижения во мне поднимается то ли жалость, то ли сочувствие. Я знаю, каково это.

Зак зовет нас присоединиться к своей компании. Я узнаю пару человек из кино и с телевидения, а еще парней из группы, которая мне нравится. Джейми садится первым и, прежде чем я успеваю опуститься рядом, усаживает меня к себе на колени.

Он такой теплый и надежный! А его руки опускаются мне на талию, как будто там им самое место. Я понимаю, что это все ради шоу, но мое лицо краснеет от смущения. Я вспоминаю, как стояла перед домом Джейми и психовала, боясь заходить. Каким устрашающим он мне сначала показался! И каким симпатичным!.. И до сих пор кажется. И мне точно не приходило в голову, что в конечном счете я окажусь у него на коленях.

Впрочем, я не жалуюсь.

Зак буравит меня глазами, но я продолжаю сидеть в той же позе и смотрю в другую сторону, как будто не обращая внимания.

– Если с тобой договориться, – тихо шепчу я Джейми, – ты выкладываешься на все сто.

Его взгляд останавливается на моих губах, и я даже не знаю, насколько далеко он сегодня зайдет. Кожу обдает жаром, и, несмотря на голые ноги, плечи и руки, мне не холодно.

Официант приносит еще один коктейль мне и воду для Джейми, и один из гитаристов Зака втягивает его в спор о хоккее. Я притворяюсь, что слушаю, но на самом деле все мое внимание приковано к Заку и Лейле.

Она сидит рядом с ним и слушает, как он болтает с группой. Он ни разу к ней не обращается, а она только печально улыбается. Никто с ней не разговаривает.

Мне так за нее обидно.

А еще я думаю: неужели это была я? Я вспоминаю, как сидела на подобных вечеринках и думала, как же мне повезло, что я вообще здесь нахожусь и что Зак обратил на меня внимание. Лейла поглядывает на меня и улыбается, и мне очень хочется обнять ее. Я понимаю, что это выглядело бы странно, но, похоже, ей бы это не помешало. Сегодня я пришла сюда, заранее готовясь ее возненавидеть, но теперь мне просто хочется увести ее с собой подальше отсюда.

Парень, с которым разговаривал Джейми, уходит с кем-то поздороваться, и его рука соскальзывает с моей талии на бедро. Он пристально смотрит на Зака.

– Значит, на таких парней ты западаешь, – говорит он холодным жестким тоном.

Я смотрю, как Зак потчует народ какой-то байкой. Он расцветает, оказавшись в центре внимания, и, когда ему удается всех рассмешить, я вижу, как он озирается по сторонам, оценивая реакцию окружающих.

Ему так хочется всем нравиться!

– Больше нет, – говорю я Джейми.

Наши глаза встречаются, и льдинки в его взгляде за секунду тают. Он сейчас думает о моем признании, что он потрясный, или о нашем поцелуе в коридоре?

– И все это, – его пальцы сжимают мое бедро, а взгляд блуждает по лицу, прическе, платью, – не для него?

Я удивленно смеюсь.

– Что? Джейми, – мурлычу я. – Конечно, это не для него.

Его ноздри раздуваются, и мне невыносимо хочется провести рукой по его прямому носу.

– Что я должен, по-твоему, думать, Пиппа? – Его зеленые глаза вспыхивают, и он сильнее сжимает мне бедро.

О! Мне нравится это ощущение.

– Ты использовала все рычаги, чтобы уесть этого парня. – Он запускает пальцы в свои темные волосы, взлохмачивая их. – Хочешь нанести ему сокрушительный удар, да? Чтобы он захотел тебя вернуть? – Он стискивает зубы. – Чтобы он умолял тебя трахнуть?

У меня нет слов, я просто молча мигаю, разинув рот от удивления.

– Джейми… – начинаю я, но у меня нет продолжения. Я пытаюсь развернуться на его коленях, но его огромные руки фиксируют меня на месте.

– Не двигайся, – выдавливает он, и через секунду я чувствую это: его стояк, упирающийся мне в спину.

У меня округляются глаза.

Я понимаю, что сегодняшний вечер – это фальшивка, а его эрекция – это просто реакция тела на сидящую на его коленях девушку. Но неистовая, яростная сторона Джейми меня зажигает, горячит мою кровь, и я каждой клеточкой ощущаю его крепкий ствол, его руки у меня на бедрах, его пальцы, впивающиеся в тонкую ткань, и его напряженный взгляд, устремленный на мой рот.

Приятно чувствовать себя кем-то бо́льшим, чем брошенная бывшая.

– Это не сокрушительный удар, – тихо говорю я.

Его потемневшие глаза впиваются в меня, а желваки гуляют.

Мои губы кривятся в улыбке, и в этот момент я не узнаю сама себя.

– Сокрушительным ударом будет переспать с тобой.

Глава 28. Джейми

Я СЕЙЧАС максимально близок к тому, чтобы просто закинуть эту девчонку себе на плечо, забрать ее домой и забыть обо всех правилах, которые сам для себя установил.

Ее рот растягивается в улыбке, а глаза дразняще блестят, и я проигрываю в голове фразу, которую она только что сказала:

Сокрушительным ударом будет переспать с тобой.

Хотелось бы.

Я бы прямо в машине задрал ей платье, сорвал трусики и зарылся лицом у нее между ног. Я бы сделал это на переднем сиденье, и плевать, если бы кто-то увидел.

Нет – я бы сделал это здесь, на глазах у Зака. Я бы заставил ее выкрикивать мое имя перед всеми этими людьми. Алкоголь лился бы на пол, а все вокруг глядели, как я засаживаю ей и завладеваю своей милой ассистенткой. Как девчонка, которую я хотел всю, мать ее, жизнь, сладко кончает на мой член.

Мой стояк упирается ей в спину, пока я пытаюсь обуздать свои фантазии. С той секунды, когда она вышла из комнаты в этом платье, я разрывался между мыслями о том, как сорву его, и раздражением, что она хотела впечатлить им этого недоумка, помешанного на внимании к собственной персоне.

Пиппа не отрывает от меня глаз, пытаясь оценить мою реакцию, и у меня сжимаются челюсти. Я делаю одно из своих хоккейных психологических упражнений на концентрацию – глубоко вздыхаю, сосредотачиваюсь на расширяющихся легких, а не на ноющих яйцах, прислушиваюсь к музыке вокруг, разговорам и звону бокалов и стараюсь не вдыхать сладкий аромат ее волос. Мои пальцы поглаживают мягкую бархатистую ткань ее платья, и вся моя концентрация летит коту под хвост.

Я открываю глаза. У меня все еще каменный стояк. Я все еще хочу ее трахнуть.

– Пиппа, – начинаю я, но не знаю, что хочу сказать. Рядом с ней мой мозг отключается.

Она со смущенным видом качает головой.

– Не понимаю, зачем я это сказала. – Она сглатывает, ее длинная шея сокращается, и она смотрит на свои руки. – Я твоя должница. Спасибо тебе огромное.

– За что? – от напряжения мой тон становится пресным.

Сначала она разводит руками, а потом показывает на меня и на себя, видимо, имея в виду наше появление на вечеринке.

– За это. За то, что разрешил сесть тебе на колени. За то, что разыграл со мной все это представление.

Разрешил сесть мне на колени? Я сейчас серьезно готов рассмеяться. Прижатая ко мне задница Пиппы – это мое самое яркое эротическое переживание за много лет, и я неделями буду передергивать, вспоминая об этом. А ядовитый взгляд, который бросил на меня Зак, когда она не видела, стоил всего этого вечера.

Понимает она это или нет, но Пиппе он больше не нужен. Зак это точно понимает. Мою грудь переполняет глупое мужское самодовольство, когда я встречаюсь с ним взглядом. Он замолкает на полуслове, а потом поспешно продолжает беседу, но я знаю, что прав.

Чертов козел. Инстинкт защищать Пиппу возрастает во мне вдесятеро.

Она сжимает мое колено, и по ноге пробегают искры, прямо к члену. Это такая сладкая пытка: держать ее вот так на коленях. Единственная причина, почему я не прошу ее пересесть и дать моему члену передохнуть, потому, что у меня больше никогда не будет такой возможности.

Я перевожу взгляд с ее глаз на губы.

– Пообещай, что никогда больше не будешь спать с Заком.

Она закашливается.

– Что?

– Обещай мне. – Я веду себя как полный козел, но мне наплевать. – Сделай это, Пиппа.

Она со смехом качает головой.

– Обещаю. Господи. После того, что случилось? Я не настолько глупа.

– Я совсем не считаю тебя глупой.

– Ну… – Она смотрит на меня с кривой, самоуничижительной усмешкой. – Я оставалась с этим парнем довольно долго, – она понижает голос и наклоняется ко мне. Ее дыхание щекочет мне ухо. – А он был отвратителен в постели.

– Вот как. – У меня раздуваются ноздри, когда я представляю их вместе – как он взбирается на нее. Хотя, наверное, сверху всегда была она, потому что он ленивый осел.

Меня тошнит от этих мыслей.

– Ай, – елозит она на моих коленях.

Мои пальцы больно впиваются ей в бедра, но я сразу ослабляю хватку.

– Извини.

– Ничего, – слегка улыбается она.

– Почему же он был отвратителен в постели? – Вопрос вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. Я ничего не могу с собой поделать. Я должен знать.

Она выпучивается на меня.

– Подробностями делиться я не буду.

– Я ради этого костюм надел.

– Ты несколько раз в неделю надеваешь костюм на игры, – с улыбкой возражает она, и мое сердце готово лопнуть, как консервная банка.

Мне нравится, что она не боится и готова спорить.

Мои губы подергиваются улыбкой.

– Я нарушаю режим сна!

Она усмехается.

– Ладно. Хорошо. – Она быстро оглядывается на Зака, а потом снова поворачивается ко мне. – Он все время делал вот так… – шепчет она, и я наклоняюсь поближе, хотя слышу ее прекрасно. Она выпрямляет пальцы, а потом начинает быстро двигать ими взад-вперед, как диджей, крутящий пластинку. При этом она дико скалится.

У меня из груди вырывается приглушенный хриплый смех.

– И что это сейчас было?

Она тоже хихикает, и, когда ее яркие глаза смотрят в мои, у меня обрывается пульс.

– Это Зак трет мой клитор.

Меня передергивает. Мне не нравится, что она использует в одном предложении его имя и словосочетание «мой клитор».

– Он все время как будто спешил, и у меня возникало чувство, что я слишком медленная, и… – Она пожимает плечами и морщится. – Я никогда не могла достичь пика.

С ней бы я не спешил. Я бы совершенно никуда не торопился. Я бы занимался этим всю ночь. Уже поднималось бы солнце, а она продолжала бы кончать, изнемогая после бесконечных оргазмов, которых достигла во всех мыслимых позах.

– Ближе к концу это стало походить на рутину. – Она кидает на меня быстрый взгляд. – Извини. Слишком много информации.

И тут мою кровь, словно электрический заряд, разжигает отчаянная решимость. Я всю жизнь соревновался в спорте. Только соревнуясь, я по-настоящему раскрываюсь. Это уже давно вплетено в мою ДНК, и для меня это – лучшая мотивация.

И тут я узнаю, что Зак не мог удовлетворить Пиппу? Моя кровь просто закипает.

Я заставлю ее кончить. Я заставлю ее просто охренительно кончить.

У меня в ушах шумит кровь, и в этот момент вокруг не остается больше никого, кроме нас с ней. Я удерживаю ее взгляд и с трудом сглатываю, представляя, как запускаю руку ей под платье прямо здесь, в темном ресторане, и надавливаю подушечками пальцев на ее промокшие трусики. Может, она схватится за мое бедро, может, зароется лицом мне в плечо, когда будет сотрясаться от экстаза у меня на коленях.

Я обязан заставить ее кончить.

– Нет, не слишком много информации, – удается выдавить мне скрежещущим голосом. – А это только с ним? – спрашиваю я по какой-то загадочной и идиотской причине. – Ты не могла кончить?

Похоже, мне просто нравится боль. Мне нравится мучиться, слушая про ее трудности с оргазмом, хотя я ни хера не могу с этим поделать.

Она закусывает губу, и я зеркалю ее жест. Мне хочется прикусить ее губу.

Наши глаза снова встречаются.

– Он единственный парень, с которым я была, – признается она.

Я втягиваю воздух, наполняя легкие, пока мой врожденный дух соперничества раскаленной лавой разливается по моим венам. Я! – кричит мое подсознание. Я могу стать тем, кто изменит ее жизнь.

Она ерзает у меня на коленях, и я стискиваю зубы, потому что она опять трется о мой член.

– Иногда я достигаю успеха… м… самостоятельно.

Даже в атмосферном, приглушенном свете ресторана я вижу, как заливаются румянцем ее щеки. Интересно, они так же розовеют, когда ее рука оказывается у нее между ног?

– Почему ты краснеешь, пташка? – спрашиваю я низким голосом.

– Я не краснею, – едва слышно отвечает она. Она не смотрит на меня, но я вижу, как пульсирует вена у нее на шее.

Милая пташка думает о чем-то непристойном, и я должен выяснить о чем. По-прежнему сжимая ее талию одной рукой, другую я поднимаю к ее лицу и касаюсь тыльной стороной ладони ее щеки. Ее ресницы дрожат.

– Ты горишь. Ты же не заболела, правда? – выгибаю я бровь, дразня ее.

– Нет, не думаю, – задыхаясь, шепчет она, кидая на меня короткие взгляды.

– А о чем ты думаешь?

– Ни о чем, – распахивает она глаза.

Теперь я просто обязан знать. Я поворачиваю ее к себе, чтобы она не могла избежать моего взгляда.

– Говори.

Она шумно вздыхает – вроде весело, но немного раздраженно.

– Джейми.

– Сейчас же.

Пиппа рычит.

– Опять командуешь. Ну ладно, как скажешь. На прошлой неделе…

– Продолжай.

– Если что, мне ужасно неловко. Ладно. Неважно. Обычно мне приходится над собой попотеть, но на прошлой неделе у меня получилось очень быстро. – Внезапно она каменеет от ужаса. – Господи. Почему я тебе это рассказываю?

– Ты просто выполнила приказ, – говорю я, но мой голос звучит гулко, потому что голова у меня забита только мыслями о Пиппе, которая лежит через стенку и ласкает себя. Задыхается. У нее сводит пальцы, и она кончает.

Черт! Какой же у меня сейчас стояк!

– Господи, – шепчет она, чувствуя пульсацию моего члена.

– Хватит вертеться, – выдавливаю я.

Она таращиться на меня.

– А ты перестань тыкать в меня своим небоскребом.

Я сипло смеюсь и закашливаюсь. Только Пиппа могла рассмешить меня в такой момент. Может, у меня уже плохо работает голова, потому что вся кровь прилила к члену.

– А что насчет тебя? – смотрит на меня Пиппа. – Говорят, ты ни с кем не встречаешься.

– Не встречаюсь.

– Вообще?

У меня перед глазами вспыхивает лицо Эрин – счастливое, улыбающееся, и меня вновь захлестывает чувство вины, совсем как тогда, когда я читал о ее окончательном уходе из модельного мира.

– У меня была девушка в девятнадцать лет.

Пиппа слушает, наклонив голову.

– Эрин. – Так странно произносить ее имя вслух. – Она была милой, но… – Я качаю головой, не зная, что сказать. – У меня слишком напряженный график, даже не в сезон, и моей маме требуется много внимания.

Пиппа кивает, и ее глаза полны теплого сопереживания. Я смотрю на нее и тут же понимаю, что она на самом деле единственная, кто знает весь расклад целиком.

– Меня хватает только на эти два дела.

Она снова кивает.

– Понятно.

Я заглядываю ей в глаза, и что-то у меня в груди обрывается. С ней слишком легко притворяться парой. С Эрин было совсем по-другому – мы с ней всегда скорее дружили, чем встречались, и эта мысль острой занозой заседает в моей душе. Я медленно поглаживаю рукой бока Пиппы, и ее веки наполовину опускаются, то ли от расслабления, то ли от возбуждения, то ли от того и другого одновременно.

Мой член снова обращает на себя внимание.

Стояк. Опять.

Я даю себе полную волю вести себя с Пиппой так, как мне хочется, и я не знаю, смогу ли остановиться, когда мы выйдем отсюда. Касаться ее – это просто чертова магия.

Стоящий за спиной Пиппы Зак пялится на нее, пока его друг что-то ему говорит.

Мой член рвется в бой, и у меня возникает идея. Я – злобное чудовище и пользуюсь Пиппой вместо того, чтобы помогать ей. Есть миллион причин, почему мне не стоит делать того, что я задумал, но мне все равно. Как только мы выйдем за эту дверь, все вернется в норму. Мы оба понимаем, что это не по-настоящему.

– Хочешь действительно воткнуть кол в сердце этому кровопийце? – рычу я, наклоняясь к ней и касаясь губами ее уха. Она дрожит в моих руках.

Я дожидаюсь, пока она посмотрит на меня. Боже, какие у нее красивые глаза!

– Поцелуй меня, – говорю ей я.

Глава 29. Джейми

ПИППА МОРГАЕТ.

– Он смотрит! – Я приподнимаю бровь, и мой взгляд останавливается на ее губах. Я знаю, какие они теплые и мягкие. Я представлял себе это сотни раз. – Но только если хочешь.

– Да, – выдыхает она, кивая, и я замечаю, что она тоже глазеет на мой рот. – Если смотрит, то мы обязаны!

– Ага.

– Ладно. Сейчас я тебя поцелую.

Я нежно опускаю руку ей на затылок и слегка притягиваю к себе.

На этот раз наш поцелуй другой. Менее жадный, менее лихорадочный, хотя я чувствую, что все те же эмоции рвутся из моей грудной клетки и почти заставляют накинуться на ее губы, но нет. Я хочу насладиться этим моментом, как смаковал те секунды, когда она сидела у меня на коленях: ведь больше такого никогда не повторится. После сегодняшнего вечера она больше никогда не увидит этого неудачника, и мои шансы притронуться к ней снизятся до нуля.

Я целую Пиппу так, будто все серьезно. Будто она – воздух, а я задыхаюсь. Ее кулачок сжимает мой воротник и привлекает меня ближе, а я покусываю ее нижнюю губу, прежде чем продолжить.

Я целую ее так, будто у нас в запасе вечность. Но я знаю, что это не так. Может, у нас еще есть секунд тридцать, если мне повезет.

Она вздыхает так, будто тоже думала об этом всю неделю. Все вокруг растворяется – люди, музыка, все, кроме ощущения ее губ на моих, ее прижатого ко мне тела, ее волос между моих пальцев. Она такая чертовски сладкая. Ее язык проскальзывает мне в рот, и у меня с члена уже капает в трусы. Я посасываю ее язык, и она стонет.

Я мог бы удовлетворить ее за секунду. Я бы делал это снова и снова, пока она не взмолит о пощаде.

– Пиппа, – шепчу я между поцелуями.

Она кивает, и ее губы снова ищут мои. Желание разливается в моей груди, топя под собой все остальное. Все плохое, что я видел или испытывал в жизни, испаряется в воздухе и обращается в ничто, будто ее поцелуй наполняет меня светом. Ее волосы – чистый шелк, и я выгибаю ее шею, чтобы она открылась еще сильнее, чтобы я проник глубже. Я должен проникнуть глубже. Я должен обладать ею целиком.

Я знаю, что это не по-настоящему, но это все равно чертовски прекрасно.

Ощущаю рядом с нами чье-то присутствие и, когда открываю глаза, вижу краем глаза флюоресцентное худи. Я удерживаю Пиппу за подбородок, но Зак протягивает руку и убирает прядь волос с ее лица.

Я оборачиваюсь и сверкаю на него глазами, стиснув зубы.

– Что это вы двое прячетесь в углу? – спрашивает он. Его лицо кривится в злой, вымученной и неприятной улыбке. – Это же вечеринка. Пойдем посидим с нами. – Он показывает рукой на стол, где сидят его друзья. Его слова звучат не как просьба.

Мышцы на спине Пиппы напрягаются под моей ладонью. Даже не удерживая ее обеими руками, я бы почувствовал ее неуверенность, ее скованность.

– Нам пора идти, – прямо говорю я. – Нам завтра рано вставать, а я с ней еще не закончил, – это звучит недвусмысленно, и ее глаза загораются от удивления и похоти. – Да, детка? – Я обвиваю рукой ее талию. У нее опухли губы, а взгляд затуманен, но она кивает.

Я снова ощущаю всплеск самодовольства. Зак выглядит одновременно равнодушным и раздраженным.

Она встает, а вслед за ней поднимаюсь я и подхожу к Заку поближе, чтобы подчеркнуть разницу в нашем росте. Обычно я не использую свои габариты в корыстных целях, но сегодня готов демонстрировать свое превосходство любыми способами.

– Спасибо, что пригласил.

– Ага, – говорит он, выдавливая улыбку. У него такой вид, будто его сейчас стошнит. – Было очень приятно снова увидеться, Пиппа.

Она так же натянуто улыбается в ответ.

– Да, взаимно.

Я беру ее за руку – и она идеально ложится в мою. Спускаясь вниз по лестнице, я практически несу ее, поддерживая за локоть. Она машет на прощание паре человек, а как только мы оказываемся за дверью, сдувается, как шарик. Я отпускаю ее локоть, потому что мы ушли с вечеринки, а значит, спектакль окончен.

Мне на сердце ложится камень. Нам было так легко, и я знал, насколько это опасно.

– О господи, – выдыхает она, прикрывая глаза. – Это было нечто.

– Пиппа, – я складываю руки на груди, чтобы снова не сделать какую-нибудь глупость, не коснуться ее волос или талии. Мы больше не притворяемся. – Ты всех их убила.

Она фыркает, закатывая глаза.

– Скорее, ты. – Она с улыбкой смотрит на меня. – Спасибо тебе.

Мое сердце бьется сильнее.

– Обращайся.

Я не могу сказать ей правду – что сегодня я оказал услугу только самому себе.

Глава 30. Джейми

Я НЕ МОГУ ПЕРЕСТАТЬ думать о ней.

– Еще по одной, – говорит Оуэнс официантке, показывая на нашу толпу. Сегодня вся команда пошла в бар после проигрыша «Хьюстону».

Я глотаю пиво, пытаясь заглушить навязчивую тревогу. Каждый раз, услышав свисток на сегодняшнем матче, я боролся с желанием оглянуться через плечо. Постоянно представлял, что она сидит на трибуне, улыбается и смотрит на мою игру. Меня не было шесть дней, и я вынужден взглянуть суровой правде в глаза.

Я скучаю по своей пташке.

Официантка ставит передо мной еще одно пиво, и я быстро допиваю остатки и с благодарностью отдаю ей пустой стакан.

– Ты сегодня не в духе, – задорно улыбается мне Оуэнс. Я молча смотрю на него. – Как дела у твоей подружки?

Моей подружки. От этих слов в груди становится тепло.

– Она моя ассистентка, – говорю я, но звучит это не очень убедительно.

– Ну да, – ухмыляется он. – Я это и имел в виду.

Я залпом выпиваю половину пива.

– Ее дела – не твое собачье дело.

Он громко хохочет, запрокинув голову.

– Расслабься, Штрайхер. Я не собираюсь ухлестывать за Пиппой.

Мои плечи расслабляются, и я выпиваю еще.

Я вспоминаю наш с Пиппой разговор в машине, когда я сказал ей не приводить домой парней. Как же тупо. Ничего более примитивного я придумать не мог? Она наверняка думает, что я токсичный придурок.

А потом была вечеринка. Поцелуи, прикосновения, она у меня на коленях. Я думал об этом всю неделю.

– Ты, наверное, мне голову откусишь, если я тебе кое-что скажу, – начинает Оуэнс.

– Так не говори.

Он усмехается.

– Не. Все равно скажу. Ты играешь лучше при Пиппе.

Я складываю руки на груди и чувствую, как у меня раздуваются ноздри. У меня странно давит в груди.

– Это потому, что с ней на игру всегда приходит мама, – резким тоном отвечаю я. – Я беспокоюсь о ней.

Он покачивает головой, и его глаза блестят.

– Не думаю, что дело в этом.

– Ты пьян.

Он снова смеется.

– Да, есть такое, но это не значит, что я не прав.

Я закатываю глаза. Эти чертовы молокососы думают, что знают все на свете. С другого края стола его зовет Волков, и, когда Оуэнс уходит, я представляю Пиппу за моими воротами. Нервы сразу успокаиваются.

Черт.

Я потираю переносицу. Я не готов решить проблему. Это трусливо с моей стороны и противоречит всему, что я знаю о выдержке и психологической устойчивости, которым меня научил спорт, но…

Но я правда не могу сделать этого с Пиппой. Я не могу проявить необходимую жестокость и оказаться в той же категории, что и Зак, этот хренорылый ублюдок. После того как я услышал ее пение и игру на гитаре, я знаю, что у нее есть все необходимое для музыкальной карьеры.

Просто она этого еще не понимает.

У меня в заднем кармане вибрирует телефон. Пиппа прислала фотографию с Дейзи на прогулке сегодня утром. Солнце просвечивает сквозь деревья, и глаза Пиппы ярко сияют. Два розовых пятна расцвели на ее щеках от холода. Мое сердце сжимается. Я вглядываюсь в изображение, изучаю черты ее лица, смотрю на ее карамельные волосы. На ней только легкая куртка, и я хмурюсь.

Одевайся теплее, пишу я. В горах становится холодно.

Я не отрываясь смотрю на телефон, полностью сконцентрировавшись на пляшущих на экране точках. Во мне поднимается волна болезненного возбуждения, как перед ударом в мои ворота.

Опять командуешь, отвечает она.

Я вздыхаю, упираюсь кулаком в подбородок и снова перематываю на ее фотографию. От пива у меня путаются мысли, и я представляю, как она говорит это в постели.

В мою ватную голову лезут картинки, как мы лежим вдвоем, голые, и тяжело дышим. Может, я прижму к кровати ее запястья, когда буду входит в нее и смотреть, как туманятся ее глаза.

Мой член напрягается, я зажмуриваюсь и тру ладонями лицо. Господи, Штрайхер. Соберись.

Проблема Пиппы с оргазмами не давала мне покоя всю неделю.

Я смотрю на нашу переписку, и мне хочется столько всего ей написать. Как ты? или Ты тоже думала обо мне? или Я знаю сотню способов, как заставить тебя кончить.

Как дела дома?

В итоге я останавливаюсь на самом нейтральном варианте.

Тихо, – отвечает она. – Дейзи по тебе скучает.

У меня разгоняется пульс. Я подаюсь вперед, упираясь локтями в колени и глядя в телефон.

Я вернусь, не успеет она оглянуться, – пишу я.

Ответ приходит сразу.

Она ждет с нетерпением.

Уголки моих губ приподнимаются.

– Черт побери! – вопит Оуэнс с другого конца стола, показывая на меня пальцем. – Он улыбается!

Я недовольно качаю головой, но, кажется, до сих пор радостно скалюсь.

– Отвали, Оуэнс! – кричу я в ответ, но без злости. Он весело улыбается мне.

Расскажи, где вы на этой неделе гуляли, – пишу я Пиппе.

Нужно детальное расписание?

Да. Желательно почасовое.

Высокие требования.

Я прыскаю, глядя в телефон. Колено трясется, во мне бурлит энергия.

Спустя полчаса мы все еще переписываемся. Сообщения летят в обе стороны со страшной скоростью. Я уже не считаю, сколько пива выпил. Я особо не пью – мама всегда волновалась, что я унаследую отцовский алкоголизм, – но убеждаю себя, что посиделки с парнями необходимы для укрепления командного духа, о котором так заботится Уорд. Я на той эйфорической стадии, когда все кажется немного веселее.

Еще раз спасибо, что сходил со мной на вечеринку, – пишет она.

Я уехал на выездную игру следующим утром после вечеринки, так что у нас не было возможности поговорить.

Нет проблем.

Я хотела извиниться за то, что наговорила.

Я напрягаюсь.

Объясни.

Ответ приходит не сразу, и я почти ощущаю, как она пожевывает нижнюю губу на другом конце континента.

То, что я рассказала про нас с Заком… Это было непрофессионально.

Я ощущаю зуд в груди и прижимаю к ней руку, как от боли. Я представляю, как ее брови беспокойно хмурятся. Она жалеет, что рассказала мне?

Я заставил тебя рассказать.

Неважно. Это не твоя проблема, и мне стыдно.

Я не понимаю, что за чувства я сейчас испытываю. Это что-то среднее между желанием крепко обнять ее и не отпускать много часов подряд и острой потребностью доказать, что она ошибается по поводу своей «проблемы», которую сама себе придумала.

Нечего стыдиться, пташка.

Я нажимаю «отправить», не успев подумать, стоит ли мне так ее называть. На самом деле совсем не стоит, если мы правда хотим держаться рабочих отношений. Но, кажется, я уже не могу остановиться.

Ну ладно… – отвечает она. – Спасибо, что выслушал.

Можешь обсуждать это со мной, когда захочешь, – пишу я, как будто я ее хренов парень или что-то такое. У меня тянет в груди от этой мысли.

У меня перед глазами вспыхивает отталкивающий образ. Я представляю, как мы с Пиппой сидим на диване в моей квартире и она рассказывает мне о сексуальных проблемах с новым парнем. Меня захлестывает ярость. Меня трясет от этой мысли.

Я уже иду спать, – пишет она. – Спокойной ночи, Джейми.

Спокойной ночи, Пиппа.

Еще очень долго после последнего сообщения я пялюсь в телефон и прокручиваю нашу переписку.

Зак не мог ее удовлетворить, а я мечтаю об этом. Не только из-за азарта, но и потому, что Пиппа – чудо и она заслуживает всего самого лучшего. Я до сих пор вижу ее страдальческое лицо, когда она рассказывала об этом. Это ее правда расстраивает.

Я обязан все исправить. Я должен позаботиться о ней.

Я зарываюсь лицом в ладони. Существует миллион серьезных причин, почему мне стоит забыть о том, что она вообще мне все это говорила. Она работает на меня, я доверил ей свой дом, свою собаку, даже свою маму! Она мне нравится, и я не хочу такой же катастрофы с ней, как и с Эрин. И я по прошлому году понял: мама нуждается в моем присмотре, пусть сама еще не готова это признать.

– Штрайхер, когда я говорил, что тебе нужно больше времени проводить с командой, – криво ухмыляясь, говорит Уорд, тыкая в телефон у меня в руках, – я не это имел в виду.

Я оглядываюсь по сторонам. Все за столом что-то обсуждают, болтают и смеются, а мои мысли сейчас в Ванкувере, вместе с женщиной, от которой я должен держаться подальше.

Я прячу телефон в карман, и Оуэнс заказывает мне еще одно пиво.

* * *

В свою комнату я вваливаюсь уже глубокой ночью. Я совсем окосел и очень долго возился с ключами, прежде чем открыть дверь. После того как я убрал телефон, Оуэнс еще долго смешил нас историями про свою летнюю поездку по Европе. Он напоминает мне Миллера до того, как он стал придурком. А Уорд даже рассказал нам о своей жизни до травмы, когда он играл за Торонто.

Но мои мысли все время возвращались к Пиппе и ее проблеме.

Я стягиваю футболку и штаны и плюхаюсь в постель, достаю телефон и снова пролистываю нашу переписку с Пиппой.

Это просто вопрос времени – когда она решит разоткровенничаться с другим парнем, который тоже захочет ей подсобить.

Я откидываю голову на подушку и глухо рычу. При мысли о том, что придется ее с кем-то делить, у меня стискиваются челюсти. Мне нравится Пиппа, и не только потому, что я хочу ее трахнуть. Мне нравится болтать с ней, нравится проводить с ней время и жить с ней. Она делает для меня кексы. Она смешная, милая и красивая.

Думаю, мы друзья. Я не хочу, чтобы она делала кексы для другого парня или пела в душе, когда он слушает под дверью.

У меня кружится голова, и я понимаю, что пьян. Я не был пьян много лет.

Мои мысли снова дрейфуют в сторону Пиппы, и в ватной голове возникает озорная идея. Я нахожу в телефоне секс-игрушку, о которой давно слышал. У меня кровь шумит в ушах, а член каменеет, когда я отправляю игрушку в корзину, указываю наш адрес, оформляю заказ на имя Пиппы и оплачиваю его.

Глава 31. Джейми

ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ я сижу в частном самолете с остальной командой в ожидании взлета и пишу Пиппе, что уже в пути.

Дейзи ждет с нетерпением! – отвечает она, и я с улыбкой пялюсь на телефон. Мы переписывались всю мою поездку и каждый день посылали друг другу фотографии. Я ловлю себя на том, что внимательно изучаю каждую ее фотографию, запечатлеваю в памяти и с нетерпением жду следующую.

На экране выскакивает сообщение: «Заказ отправлен».

Я хмурюсь, потому что не помню, чтобы заказывал что-то в квартиру. Обычно этим занимается Пиппа. Она сама все оплачивает с кредитки, которую я ей дал.

«Хорошие новости! Ваша посылка отправлена и будет доставлена сегодня вечером.

(I) Удовлетворитель – индивидуальная вакуумная игрушка, чтобы у нее пальчики свело от удовольствия!»

У меня замирает сердце.

Твою мать. Я забыл.

Ох, черт! Мой пульс разгоняется с пол-оборота от резко всплывшего воспоминания: я лежу на кровати в одних трусах, у меня железобетонный стояк, и я заказываю Пиппе секс-игрушку.

Черт, черт, черт. Нет! Вот дерьмо. Не могу поверить, что это сделал. Это ненормально. Она работает на меня. Она не просила ни о чем таком. Она пытается держаться рабочих отношений. Я пытаюсь держаться рабочих отношений. У меня сжимается горло.

– Все нормально, Штрайхер? – спрашивает сидящий рядом Волков, и я коротко киваю.

– Ага, – бормочу я, а сердце колотится со скоростью звука.

Страница с отслеживанием сообщает, что заказ прибудет через полчаса после моего прилета. У меня горит кожа, я потею. Если потороплюсь, могу успеть добраться до дома и перехватить посылку.

И представляю ужас и отвращение на лице Пиппы, когда она ее получит. Все наши разговоры в течение этой недели, все ее улыбки, все наши прогулки – все коту под хвост.

Чем бы для меня ни была Пиппа – я всего лишился.

– Вниманию экипажа, – говорит пилот по громкой связи, – подготовиться к взлету.

Стюардесса проверяет, все ли пристегнуты, и дверь самолета закрывается. Мой пульс разгоняется до предела, и я застреваю в этом самолете еще на пять часов, молясь, чтобы Пиппа не получила эту посылку раньше меня.

* * *

Как только шасси касаются земли, я вскакиваю с кресла и вытаскиваю сумку с верхней полки. Парни удивленно на меня поглядывают.

– Прошу прощения, – нервно пыхчу я, пробираясь к выходу. Самолет еще движется по взлетно-посадочной полосе, и одна из стюардесс закатывает глаза, глядя на мое поведение.

Мне наплевать, что я веду себя по-свински. Я должен сойти с этого самолета первым. Если я не доберусь вовремя, я в жопе, и проблема не только в необходимости искать новую ассистентку. Если она увидит, что я послал ей секс-игрушку, я потеряю единственного человека, который действительно нравится мне в этом городе.

У меня сводит желудок, и к горлу подступает тошнота.

Я выскакиваю вслед за экипажем, как только они открывают дверь. Будь это регулярный, а не частный рейс и если бы я не был известным в городе хоккеистом, меня бы уже арестовали за такую выходку. Вместо этого члены экипажа устало смотрят на меня, а один из них жестом показывает мне проходить вперед.

– Извините, – бормочу я, пролетая мимо. – Это срочно.

Я бегу по аэропорту. С моим ростом и фигурой в этом городе меня сразу узнают. Люди пялятся, фотографируют, снимают видео. Я несусь со всех ног и выгляжу, наверное, как хренов Терминатор. Я задеваю кого-то сумкой за плечо, и человек спотыкается.

– Извините! – ору я.

К моей охренительной радости, в аэропорту есть отдельный выход для пассажиров частных рейсов. Я встаю в очередь еще за одним человеком и тяжело дышу. На лбу выступает пот.

Страница с отслеживанием пока не обновилась. Заказ все еще в пути. Я сглатываю, и у меня в горле будто пучок иголок. Я готов взорваться; так я еще не нервничал никогда в жизни. Ни перед важными матчами, ни даже тогда, когда я узнал, что у матери панические атаки. Никогда.

Я не знаю, почему так, и не хочу с этим сейчас разбираться.

Мужчина в кабинке пристально на меня смотрит, проверяя мой паспорт. А потом узнает – я сразу вижу это по глазам. Чувство вины грызет меня все сильнее. Если бы я не был профессиональным хоккеистом, костюм которого стоит больше, чем зарплата большинства людей, меня бы наверняка подвергли допросу, потому что выгляжу я чертовски подозрительно.

– Хорошего дня, мистер Штрайхер, – говорит он, пропуская меня. – Будет приятно снова увидеть непробиваемого Штрайхера.

– Будет сделано! – кричу я, исчезая в дверях.

Такси ждет меня снаружи, и я сразу в него запрыгиваю. Я оставил свою машину в гараже на тот случай, если Пиппе она понадобится.

– Пять сотен баксов, если доставите меня домой максимально быстро, – говорю я водителю, вытаскивая купюры из кошелька.

Следующие двадцать минут становятся пыткой. Водитель то жмет на газ, то бьет на тормоза и настолько превышает скорость, что мне страшно смотреть. Нам сигналят раз сто. Я трясу коленом, сжимаю зубы и попеременно то выглядываю в окно, то обновляю страницу отслеживания.

Когда мы притормаживаем у моего дома, я пихаю ему купюры и выскакиваю из машины. Лифт миллион лет не едет, а потом миллион лет поднимается на верхний этаж. Маленькая пожилая женщина выходит на десятом этаже, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вытолкать ее из лифта. Я из штанов готов выпрыгнуть от нетерпения.

Наконец, на последнем этаже лифт открывается, и я врываюсь в квартиру.

Посылки на полу нет. Кровь стучит в ушах. Радоваться рано – она может быть внутри или у консьержа внизу.

В квартире тихо. Дейзи семенит ко мне, размахивая хвостом, и я машинально беру ее на руки и поглаживаю, пока осматриваюсь в квартире и открываю шкаф под раковиной, где стоит мусор.

Ни Пиппы. Ни посылки. Ни пустой коробки. Короткий звонок на первый этаж подтверждает, что они посылки не получали. У меня гора с плеч валится, и тугие узлы в груди один за другим развязываются.

Ее еще не доставили. Я с облегчением вздыхаю и прислоняюсь спиной к двери, чтобы отдышаться. Я постарел лет на десять. Я последний раз почесываю Дейзи, а потом отпускаю, и она возвращается на диван и засыпает. Мой пульс замедляется, и я задумчиво скребу подбородок.

Это было так охренительно близко. Слишком близко.

Поднявшись наверх, я иду по коридору в свою комнату, чтобы переодеть костюм, но тут меня останавливает какой-то шум. Я затаив дыхание смотрю на дверь Пиппы.

Быстрая, ритмичная вибрация, похожая на жужжание, а за ней – прерывистый стон.

Вся кровь в моем теле приливает к члену. Я не обогнал посылку. Она оказалась здесь до меня, и сейчас моя симпатичная ассистентка пользуется ею в своей комнате.

Глава 32. Пиппа

ВОЛНЫ мощного удовольствия одна за другой расходятся по моему телу из той точки клитора, куда я прижимаю игрушку. Я содрогаюсь, выгибаю спину, и все мои мышцы напрягаются, когда я с зажмуренными глазами и приоткрытым ртом упиваюсь самым ярким оргазмом в своей жизни.

Когда у меня уже нет сил, я выключаю игрушку и падаю на подушки, пытаясь перевести дыхание.

Это было… потрясающе. Я приподнимаю голову и смотрю на игрушку, которую мне прислала Хейзел. Это просто взрыв мозга. Я всем телом ощущаю легкость и расслабленность, как будто парю в воздухе, и со вздохом посмеиваюсь.

Эта штука правда работает, и быстро. Может, я не такой уж инвалид. Я закусываю губу и сама себе улыбаюсь. Мысли о Джейми вкупе с игрушкой сделали ощущения еще более интенсивными.

Да, я немного в него влюблена. И всегда была. Но я не собираюсь ничего предпринимать. Я отрезвляюще встряхиваюсь, вздыхаю и одеваюсь, прежде чем спуститься вниз.

Джейми на кухне разгружает посудомоечную машину и выглядит просто охренительно роскошно в спортивных штанах и серой кофте с длинными рукавами. То, как ткань облепляет его грудь и плечи, заставляет меня вновь задуматься об использовании той штуки.

Я расплываюсь в довольной улыбке.

– Ты дома.

Всю неделю я писала, что Дейзи по нему скучает, но правда заключается в том, что скучала я.

Он смотрит на меня со странным выражением, которое я не могу расшифровать, но я все равно подхожу к нему и заключаю в теплые объятия. Только когда мое лицо прижимается к его груди, а глаза закрываются, я понимаю, что не так большинство ассистенток встречают своего босса.

Но я не нахожу в себе сил беспокоиться об этом. Игрушка выжала меня как лимон.

– Как полет?

Когда я отпускаю его, Джейми избегает моего взгляда, а его щеки краснеют. Он делает шаг назад, сложив руки на груди.

– Ничего. Хорошо.

– Это хорошо, – снова улыбаюсь ему я.

Я чувствую себя совершенно расслабленной. Хейзел будет страшно довольна собой, и я обязательно куплю ей цветов в знак благодарности. Нет, весь цветочный магазин. Все чертовы цветы, которые найду.

Я замечаю, как у Джейми гуляет кадык. Он кидает на меня быстрый взгляд, а потом закрывает глаза и морщится.

– У тебя все нормально? – спрашиваю я.

– Порядок, – выдавливает он, прежде чем убежать наверх.

Я приподнимаю бровь, провожая взглядом его высокую, мощную фигуру.

– Грубиян! – кричу ему вслед я.

У него хлопает дверь, и, когда я через пару минут возвращаюсь в свою комнату, я слышу, как у него включается душ. Наверное, устал после перелета или что-то такое.

Я открываю прикроватную тумбочку, в которую пихнула игрушку, и грязно улыбаюсь. Ночью я воспользуюсь ею еще раз.

Глава 33. Пиппа

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ, когда мы с Дейзи возвращаемся с утренней прогулки, мы сталкиваемся с Джейми в коридоре у нашей квартиры.

– Уходишь?

Он едва поднимает глаза, поправляя спортивную сумку на плече.

– Ага.

– Хорошей тренировки.

– Спасибо. – Он поднимает на меня взгляд, и мне кажется, что он сейчас снова убежит к лифту. Но он не двигается. Откашливается. – Что ты сегодня делаешь?

Я не могу ответить первое, что приходит на ум. Развлекаюсь со своей новой игрушкой, представляя, как сижу у тебя на коленях и трусь о твой огромный член.

Нет, я точно не могу так ответить. У меня пылают щеки, а тело трепещет от предвкушения.

Я пользовалась ею без остановки.

У меня никогда такой не было, так что я даже не представляла, насколько они хороши. В туре личного пространства нет, так что я не особо смогла бы ею пользоваться. А даже если бы взяла с собой, то она обязательно выпала бы у меня из сумки в самый неподходящий момент, на глазах у всех.

– Хотим прогуляться с Хейзел, – отвечаю я и на секунду задумываюсь. – Может, немножко поиграю на гитаре.

Его взгляд теплеет и смягчается, а в моей груди разливается согревающее чувство. Мне нравится это выражение на его точеном, красивом лице. Мне нравится, когда он так смотрит на меня.

– Это просто замечательно, пташка, – говорит он, и уголок его рта приподнимается.

Мое сердце порхает в груди. Я сделаю что угодно, чтобы он снова улыбнулся. Он не отрывает от меня глаз, и трепет в груди усиливается.

– Пришли мне фотографию с вашей прогулки.

Я с улыбкой киваю. Но напоминаю себе: он просто хочет удостовериться, что у Дейзи хорошо проходит день.

Мы прощаемся, я возвращаюсь в свою комнату и достаю гитару. Где-то час играюсь с ней, подыскиваю аккорды, замираю с ручкой над блокнотом в надежде написать стихи, но ничего не приходит. Так я писала музыку раньше – набрасывала какой-то кусок песни: может, один куплет, или, наоборот, припев, или даже только первую строчку, а остальное прибавляла по ходу. Но сегодня в голову не идет ничего по-настоящему годного. Ничего достойного того, чтобы построить на этом песню. У меня перед глазами стоит Зак с его менеджером.

Я издаю долгий мучительный вздох. Ну и какой из меня музыкант? Я не могу заниматься этим даже в качестве хобби, не завязая в трясине неуверенности.

* * *

– На следующей неделе «для своих» открывают ту вакансию в маркетинге, – говорит мне Хейзел во время нашей дневной прогулки.

– Супер!

Я представляю себя на совещании по поводу сотрудничества с брендами, рекламной стратегии или нового дизайна логотипа. По сравнению с безумным расписанием во время тура офисная работа даст мне шанс на нормальную жизнь. Может, я даже заведу друзей. А если кто-то подшутит надо мной или засмеет мои маркетинговые идеи? Ничего страшного, потому что они не будут идти от сердца, как песни.

Но тут я задумываюсь. Если меня возьмут в отдел маркетинга, я никогда больше не увижусь с Джейми и Дейзи.

Мое хорошее настроение сдувается, как воздушный шарик.

Это к лучшему, думаю я. Я вспоминаю, как сегодня утром пыталась писать музыку, и меня буквально парализовало от мысли о негативной реакции. Я не похожа на Зака, который всегда умел игнорировать критику.

– Тебе необязательно откликаться, – тихо говорит Хейзел. – Просто из-за того, что так хотят мама с папой…

– Я этого хочу, – отрезаю я. – Я этому училась.

Но ее пытливый взгляд задерживается на мне. Она на это не купится. Хейзел всегда видела меня насквозь.

Я уже предвижу восторг моих родителей, что я вообще откликнулась на вакансию. Они засыпят меня вопросами.

Кроме того, я только начала снова писать музыку. Я не хочу еще больше давить себе на мозг, размышляя, что это может стать делом моей жизни. Я просто хочу снова ее полюбить.

– Ой, я же хотела поблагодарить тебя за подарок, – говорю я Хейзел, меняя тему и лукаво ей улыбаясь. – Перешла ли я границы дозволенного? Безусловно. Волнует ли меня это? Нет.

Она с недоумением сдвигает брови и наклоняет голову.

– А?

– Игрушка.

– Какая игрушка?

Я хмурюсь.

– Которую ты мне прислала.

Она смотрит на меня вытаращенными глазами.

– Я ничего тебе не присылала.

Я смаргиваю.

– Да нет, присылала. «Удовлетворитель».

Она закашливается от смеха.

– Я тебе такого не присылала. Хотя отличный выбор. Все говорят про вибраторы, но они же такие «бз-з-з»! – Она изображает звук бензопилы. – Иногда это немного чересчур.

Я застываю на месте.

– Это ты мне его послала.

– Нет, – медленно произносит она. – Не было такого.

Значит…

О господи! У меня отвисает челюсть. Он единственный, кто знает мой адрес. Даже в моем личном деле в офисе до сих пор значится адрес Хейзел, хотя там все знают, что я живу у Джейми.

– Что с лицом? – спрашивает Хейзел.

Я пялюсь в пустоту. Мое лицо, вероятно, достигло температуры солнца, и я сейчас умру от смущения, или от возбуждения, или от шока.

Джейми Штрайхер прислал мне секс-игрушку, которой я пользовалась нон-стопом, думая о нем.

Воспоминание о том, как он стоял на кухне и неловко глядел на меня, пока я расхаживала в посторгазменном тумане, ярко вспыхивает у меня в голове. Я сжимаю ладонями пылающие щеки. Я сейчас умру. В любую секунду все мое существо просто испарится в воздухе – пуф, и все.

– О господи! – шепчу я.

– Что?

– Мне кажется, ее послал Джейми.

Она с веселым визгом смеется.

– Супер!

– Нет, – протестую я, страдальчески жмурясь. – Не супер.

Ее глаза загораются от восторга.

– Ты ему нра-а-а-вишься.

– Нет, не нравлюсь. – У меня снова срывается голос. – Не нравлюсь.

Она бросает на меня взгляд, говорящий об обратном.

Этого не может быть. «Ты моя ассистентка», – вот что он мне сказал. Я смотрю на Хейзел, выгибая брови от волнения. У меня разгоняется пульс.

– Он прикинулся моим парнем на вечеринке у Зака, и у него был стояк, когда я села к нему на колени, – выдаю я.

Челюсть Хейзел падает чуть ли не до земли, но ее глаза улыбаются.

– Расскажи мне все.

Когда я завершаю краткий пересказ событий того вечера, она качает головой.

– Он хочет тебя трахнуть.

Мою кожу покалывает, и я не могу как следует вдохнуть.

– Я не знаю, что делать.

– Ты хочешь трахнуть его?

Сокрушительным ударом будет переспать с тобой. Не могу поверить, что я это сказала.

– Да, – стону я и заливаюсь краской. – Но мы не можем.

Она вздыхает.

– Ты знаешь, что я думаю о хоккеистах. Но если ты хочешь и он хочет… – Она ободряюще на меня смотрит. – Почему нет?

Потому что он уже нравится мне больше, чем друг. А что, если я потеряю голову, а через несколько месяцев мне придется съехать и больше никогда с ним не общаться? А что, если он слишком сильно мне понравится, а поступит со мной, как Зак?

Меня в этом году уже один раз ломали. Я не могу снова пройти через это. Джейми настолько безумно сексуален и настолько хорош для меня, что нет никаких сомнений: он разобьет мне сердце.

– Пиппа, – медленно говорит Хейзел, – просто не придавай этому слишком большого значения. Верность мужика зависит от его возможностей, а у этих парней их достаточно. – Хейзел пожимает плечами. – Не забывай, кто он. И оставь эмоции при себе.

Легко ей говорить. Хейзел всем своим отношениям придает характер временности и недосказанности. Но я не знаю, как это делается.

Я живу с Джейми. Работаю на Джейми. Мы переписываемся и рассказываем друг другу, как прошел день. Его собака – это по большому счету мой лучший друг. Я провожу время с его мамой.

Тут не остается места недосказанности. Я уже вложила в это кучу эмоций, а если все зайдет еще дальше, то боль будет адская.

* * *

После дневной прогулки мы возвращаемся домой раньше, чем планировали. Обувь Джейми стоит в прихожей, но в квартире тихо. Дейзи устала бегать и прыгать, так что сразу отправилась дремать на диван, а я пошла в свою комнату зарядить телефон.

Проходя мимо его двери, я услышала свое имя. Он произнес его тихим, низким голосом, почти шепотом.

Мое сердце замирает. Он обсуждает меня по телефону? Я хмурюсь и наклоняюсь, прислушиваясь. Это ужасно неправильно, но если он говорит обо мне, то я должна знать, что именно. По телу пробегают мурашки, когда я прижимаю ухо к двери.

– Черт, – шепчет он тем же голосом, что и при поцелуе. Потом глухой, жадный стон.

У меня округляются глаза. Кожа горит, когда я представляю, как он по ту сторону двери сжимает в кулаке свой член и стонет от удовольствия.

– Пиппа, – слышу я его глухой рык, и у меня между ног становится тепло и влажно.

Мой сексуальный босс-хоккеист передергивает в своей комнате, бормоча мое имя. Меня пронзает дрожь, когда я представляю нас вместе: крепкие выпуклости его тела, его прикосновения, распаляющие меня.

Джейми в постели наверняка будет совсем, совсем не как Зак. Ты знаешь, что можешь, сказал мне Джейми, когда я не решалась петь в баре.

Уверена, в постели он мне тоже это скажет.

Глава 34. Джейми

СЛЕДУЮЩИМ ВЕЧЕРОМ ПИППА возвращается домой вместе с Дейзи и останавливается на кухне как вкопанная. Она наклоняет голову и удивленно мне улыбается.

– Что это? – показывает она на жуткий беспорядок, который я устроил.

Я потираю шею, чувствуя себя ужасно глупо. Не могу поверить, что это показалось мне удачной идеей.

– Ужин, – выдавливаю я, взглянув на нее, и сразу отвожу глаза. – Я сделал нам ужин.

Я в полном раздрае. Постоянно представляю, как она доводит себя до оргазма своей игрушкой, и одновременно умираю от страха, что она выяснит, от кого она. Пока она, видимо, не знает – иначе давно бы ушла или позвонила в отдел кадров. От мысли о ее отъезде меня тошнит. Я представляю себе ее лицо, когда она выяснит про игрушку, и мне хочется рвать на себе волосы.

Я пытался сепарировать Пиппу. Выделить для мыслей о ней – о ее чувственных губах, идеальных сиськах и круглой, звонкой заднице – отдельный ящичек, который буду открывать только перед сном в своей постели.

Но это не работает. Она ни на секунду не выходит у меня из головы, а покупка секс-игрушки стала дамокловым мечом, который нависает над любыми нашими отношениями.

Меня рвет на части, поэтому я решил отвлечься и приготовить нам ужин. Не знаю почему. Кажется, я уже даже собственную логику не понимаю. Особенно если речь идет о Пиппе.

Она мило моргает.

– Не знала, что ты умеешь готовить.

Я пожимаю плечами, как будто это неважно.

– Тебе необязательно есть, если не хочешь.

– Хочу! – быстро возражает она. – Просто удивлена. – Она ободряюще мне улыбается, и мои натянутые нервы капельку успокаиваются. – Приятно удивлена. – Она что, краснеет? Она подходит к духовке и заглядывает внутрь.

– Энчилады?

Я киваю.

– Черная фасоль, ямс и шпинат. Будет готово через двадцать минут.

Она поднимается в свою комнату, чтобы бросить вещи, а я отчаянно выдыхаю и запрокидываю голову. Через пять минут она возвращается, а я закидываю посуду в машинку. Она протягивает мне грязную миску, и наши пальцы соприкасаются. Между нами пробегает электричество, и я шарахаюсь от нее.

– Что с тобой? – с немного насмешливым любопытством изучает меня она. – Ты какой-то дерганый.

У меня напрягаются плечи.

– Все нормально.

Она фыркает.

– Джейми, ты очень напряжен. Может, тебе нужен массаж или что-то такое?

Мой член твердеет, когда я представляю ее мягкие руки, мнущие мою шею. Да что за херня, господи.

– Не нужен мне массаж, – рявкаю я.

Она поднимает руки над головой.

– Я не говорила, что сама собираюсь его делать. Расслабься.

Да что же я творю! Я делаю глубокий вдох. Пиппа проскальзывает мимо меня к раковине и начинает мыть нож, и тут я бессознательно подхожу к ней сзади, беру за плечи и отодвигаю.

– Я приберусь. Я тут насвинячил не для того, чтобы ты за мной убиралась.

– Я понимаю, – пожимает Пиппа плечами, на которых по-прежнему лежат мои руки. – Но рада помочь. Я тоже здесь живу.

– Пиппа. Сядь.

Она кладет чистый нож на сушилку и с озабоченным видом поворачивается ко мне.

– Я что-то не так сделала?

– Нет. – Я себя просто ненавижу. – Извини. Я сегодня на нервах.

Она напряженно поджимает губы.

– Я могу как-то помочь?

И вот опять – я представляю, как она опускается передо мной на колени и берет меня в свои роскошные губы. Я уже хочу сказать «нет», но у меня перед глазами всплывает другой образ. Мы сидим в гостиной посреди ночи, и она играет мне на гитаре.

– Музыка. – Я складываю руки на груди и облокачиваюсь на столешницу. – Вот это бы помогло.

Ее губы растягиваются в улыбке, и она тянется за телефоном.

– Хорошо! Я могу побыть диджеем.

– Нет!

Она вскидывает подбородок, приподняв бровь.

– Ты.

Уголок ее губ съезжает в сторону, но она выдерживает мой взгляд.

– Это была единоразовая акция. – Она улыбается, как будто шутит, но в ее глазах мелькают беззащитность и страх, и у меня сжимается сердце.

Я приподнимаю бровь в ответ.

– Я сделал ужин. – Я тоже немного дразню ее, но в то же время и нет.

Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как ее решимость тает.

– Ну же, пташка, – мурлычу я. – Хочешь заставить меня умолять?

Она фыркает, закатывая глаза.

– Ладно. Но только потому, что у тебя явно был плохой день. – Ее милый рот кривится в лукавой ухмылке, и из голоса совершенно пропадает неуверенная интонация, которая звучала в нем минуту назад. Она взбегает по лестнице.

Возвращается с гитарой и усаживается на диван. Я стою посреди заляпанной кухни и завороженно смотрю, как она водружает ее на колени и закидывает ремень на плечо.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Я тут немножко поэкспериментировала, – признается она с забавной, чуть смущенной улыбкой, и мне хочется снова ее поцеловать. – Получилось не очень.

Я громко вздыхаю, выпуская весь воздух из легких.

– Это уже мне судить.

– Ладно, – задумчиво улыбается она и начинает играть.

Ее музыка разносится по квартире, и мою грудь как будто сжимает теплыми, но крепкими тисками. Ее песня полна надежды, она милая и веселая. Стихи о том, как снова сесть на лощадь после того, как упал. У Пиппы нежный, но сильный голос, и она контролирует его, как профессионал. Кажется, что даже самые сложные ноты она берет легко и непринужденно.

Когда она поет о том, как пережить тяжелые времена, я надеюсь, что это как-то связано со мной, что моя мотивационная речь про возвращение на лед перед прощальной вечеринкой возымела свой эффект.

Я правда очень хочу, чтобы это было так.

Звучит строчка о том, как найти кого-то получше, и в этот момент мне лезут в голову дурные мысли. А что, если она думает переехать к кому-то другому? Я представляю, как она листает приложение для знакомств, и меня тошнит. Я вижу парня, который стучит в нашу дверь, чтобы забрать ее, и у меня до боли стискиваются зубы.

Мелодия прерывается, и на ее лице мелькает застенчивая улыбка.

– Чего-то я не вижу, чтобы ты прибирался, – поддразнивает меня она.

Я моргаю и встряхиваюсь.

– Это ты написала?

Она кивает.

– Понимаю, еще нужно дорабатывать.

– Зачем ты это делаешь? – вырывается у меня давний вопрос. – Так себя принижаешь?

Ее лицо болезненно кривится, и она ерзает, подбирая под себя ноги.

– Эм, – ее ресницы дрожат. – Мне кажется, лучше сказать все первой, чтобы другие не успели. – Она смотрит на меня исподлобья, и мне нестерпимо хочется снова ее поцеловать, хотя бы ради того, чтобы отвлечь ее от придурков, заставивших ее поверить, что она недостаточно хороша.

– Я бы никогда такого не сказал, пташка.

Она удерживает мой взгляд, а потом коротко кивает.

– Я знаю.

Господи, я свихнулся на этой девчонке.

– Как кто-то может сказать тебе «да», если ты сама говоришь себе «нет»? – спрашиваю я. Она покусывает губу, глядя на меня, но я не хочу больше давить и просто щелкаю пальцами в воздухе. – Следующая!

Она смеется, и напряжение рассеивается.

– Какой требовательный.

Пока я прибираюсь, Пиппа продолжает играть. Дейзи сопит на диване. Когда сигналит таймер, я достаю тарелки и приглашаю Пиппу присесть за накрытый стол.

Воздух звенит от веселого возбуждения. Это похоже на свидание. Нет. Не на свидание. Это похоже на… что-то большее. Что-то естественное, простое и очевидное. Как будто мы пара или что-то такое. Дейзи тоже ест свой ужин из специальной миски для контроля питания, которую я ей купил, и Пиппа смеется, глядя на ее виляющий хвост.

Мы похожи на семью.

У меня внутри все сжимается. Но мы не семья, и я это знаю. Это просто попытка сгладить углы, чтобы не потерять человека, который мне очень нужен в этом году.

Пиппа откусывает кусочек и одобрительно мычит.

– Джейми, это восхитительно.

Я улыбаюсь, глядя в тарелку.

– Спасибо. Я в детстве готовил их для мамы.

Она смотрит на меня с недоверчивой улыбкой – немного насмешливой, немного удивленной.

– Ты готовил в детстве?

Я киваю, крепче сжимая стакан. И на меня снова наплывают воспоминания – мамина сумрачная комната посреди дня, шторы занавешены, а она лежит под одеялом и спит мертвым сном. Она только и делала, что спала неделями, пока не приходила в себя после своих приколов. Так она это называла – приколы.

– Ладно, – говорит Пиппа, не развивая тему.

Но из-за ее реакции мне сильнее хочется с ней поделиться. Она не претендует на мое личное пространство, а это значит, что любую информацию оставит при себе. Она никогда ничего не расскажет прессе или общим друзьям.

– У моей мамы была депрессия, когда я был маленьким. Так что иногда приходилось готовить себе самостоятельно.

Она сочувственно смотрит на меня, но жалости в ее взгляде нет.

– Понятно. Извини.

– Все нормально. Я справлялся.

Ее черты меняются, как будто она что-то внезапно поняла, и на ее лице появляется небольшая улыбка.

– Вот почему ты обо всех заботишься.

Я просто пожимаю плечами.

– У меня нет выбора.

Она тянется ко мне через стол, накрывает мою руку своей и слегка сжимает. У нее такая нежная кожа, и я напрягаюсь изо всех сил, чтобы не притянуть ее к себе на колени, как на прощальной вечеринке.

– Извини, – шепчет она и отдергивает руку, видя мое суровое выражение.

Все пошло наперекосяк. Мы едим в неловкой тишине, а когда заканчиваем, она встает, чтобы убрать тарелки, но я останавливаю ее.

– Я все сделаю, – говорю я резче, чем рассчитывал.

Она присаживается на диван и снова берется за гитару. Она играет еще одну песню, пока я отдраиваю кухню тщательнее, чем когда-либо в жизни. Если я остановлюсь, она прекратит петь, а мне отчаянно хочется слышать ее голос. Когда она поет, сидя на моем диване, это место становится похоже на дом.

Ее песня кончается, и она оборачивается ко мне с веселой улыбкой.

– Кажется, ты уже разделался с этим пятном.

Я опускаю взгляд на сверкающую столешницу, которую продолжаю тереть.

Она закусывает губу, и на ее лице написано волнение.

Ноги сами несут меня в гостиную. Кажется, я просто не могу отказать ей. Я плюхаюсь на стул напротив нее.

Она недолго молчит, нерешительно глядя на меня.

– У нас все хорошо?

Я отрывисто киваю.

– Все нормально, Пиппа.

Она пристально на меня смотрит и покусывает нижнюю губу, а я не могу выкинуть из головы, какой мягкой была эта губка у меня в зубах, когда я целовал ее на вечеринке.

Черт возьми, я бы что угодно сделал, лишь бы испытать это еще раз.

Между нами натянутой струной повисает тишина, и я вскакиваю на ноги. Нервы на пределе, и я обязательно сделаю какую-нибудь глупость, если дальше буду здесь с ней сидеть.

Я уже почти успеваю дойти до своей комнаты, когда ее голос останавливает меня.

– Это из-за той игрушки, которую ты купил? – Она стоит на последней ступеньке второго этажа, сложив руки на груди.

У меня внутри все падает. Ну конечно, она догадалась.

– Пиппа, – судорожно вздыхаю я. – Прости, пожалуйста.

Она молча смотрит на меня. Я не могу прочесть ее выражение.

– За что?

Я мотаю головой. Меня уже мутит от нервов.

– Я переступил черту. Ты доверила мне свой секрет… – Мне дико стыдно, и я запинаюсь. – Я не хотел сделать тебе неприятно. Просто выпил слишком много пива и думал о тебе весь день. – Черт, я не планировал это говорить. – Потому что мы переписывались. Я постоянно прокручивал в голове, что ты сказала мне на вечеринке. – Наши глаза встречаются, и у меня кровь закипает в жилах. – Мне нравится, что ты здесь. Мне нравится, когда ты играешь у меня дома и когда ты приходишь на мои матчи.

Ее рот складывается в улыбку.

– Мне нравится гулять с тобой и когда ты делаешь ужин.

Мое сердце готово разорваться. Не могу поверить, что я чуть все не похерил просто потому, что слишком возбудился.

Она прячет руки в рукава свитера.

– И мне нравится ходить на твои матчи и общаться с твоей мамой.

Теперь мы просто стоим и перечисляем причины, почему мне не стоило делать того, что я сделал.

Тут она высовывает язык и облизывает губы.

– Я ею воспользовалась.

Меня душит стон, когда я вспоминаю звук, с которым она кончала от своей игрушки. Я могу только представлять, как это выглядело. Проклятье, я не могу перестать представлять, как это выглядело.

Я не могу врать.

– Я знаю.

– Знаешь? – Ее глаза округляются.

– Тут не идеальная звукоизоляция, – почесываю переносицу я. Теперь она знает и, может, будет поосторожнее, и мне не придется ходить со стояками весь день.

Она переминается и скрещивает ноги.

– Я недавно слышала, как из твоей комнаты доносится мое имя, – шепчет она, и ее щеки вспыхивают.

Я замираю. Вчера у меня действительно вырвалось ее имя, когда я передергивал, думая о ней. От одного воспоминания у меня вся кровь устремляется к члену.

– Я не слышал, как ты вернулась.

Мы смотрим друг на друга одно бесконечное мгновение, и воздух между нами искрится. Она закусывает губу, и я завороженно смотрю за каждым ее движением. Я представляю, как она делает это, когда я глубоко запускаю в нее пальцы.

У меня закрываются глаза. Черт. Как бы отчаянно я ни пытался, я не могу выкинуть эти мысли у себя из головы. Я чувствую, что снова возбуждаюсь.

– Джейми, – выдыхает она, и я смотрю на нее.

Блеск ее глаз подсказывает мне, что сейчас произойдет что-то опасное. Она скажет то, о чем я не смогу перестать думать. Я просто уверен.

– Что? – рычу я.

– Почему ты купил мне эту игрушку? – Ее ресницы дрожат. – Правдивый ответ.

Я делаю шаг навстречу ей. Ниточка, на которой держится моя сила воли, готова лопнуть.

– Потому что я хотел дать тебе то, что не мог он.

Ее взгляд падает на мой стояк, и к нему приливает еще больше крови.

– Потому что, – продолжаю я, ведь, похоже, от этой девчонки я не в состоянии скрыть ничего, – я хотел, чтобы ты получила самый сильный оргазм в своей жизни, и это была единственная возможность. И я не хочу, чтобы этого добился кто-то другой.

У нее сокращается горло, и она снова краснеет, но по-прежнему глядит прямо на меня. Между нами растет плотное, наэлектризованное напряжение, и я приближаюсь к ней еще на один шаг.

– Сработало? – спрашиваю я, потому что не могу удержаться.

Она прерывисто дышит и кивает, и мои яйца готовы взорваться. Мне нужно уйти в свою комнату. Я спячу, если она продолжит так на меня смотреть.

Мой самоконтроль разъезжается по швам, и я надвигаюсь на нее, пока не припираю спиной к стене. Моя грудь соприкасается с ее, и я чувствую на шее ее дыхание, когда она вскидывает голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Тебе надо прекратить так на меня смотреть, пташка, – говорю я, упираясь предплечьем в стену над ее головой.

– А то что? – выдыхает она.

– А то я потеряю голову, – говорю я, как будто этого уже не случилось. – Я постоянно думаю о том, как ты пользуешься этой игрушкой.

Ее губы подергиваются в едва заметной улыбке. Кокетливой, дразнящей и вызывающей, как будто она прекрасно понимает, что со мной делает.

Держи дистанцию, твержу я себе. Но голосок в голове становится все тише и дальше.

– Хочешь показать мне? – слова срываются у меня с языка раньше, чем я успеваю остановиться. Голос звучит глухо и тягуче.

Еще секунду мы стоим лицом к лицу, и голосок в моей голове пытается достучаться до меня в последний раз, но я захлопываю перед ним дверь. Это не романтические отношения. Пиппа совсем неопытна в постели, в отличие от меня. Кто лучше покажет ей, чего она стоит, чем я – мужчина, который ее боготворит?

В сумерках коридора ее зрачки мерцают.

– Хорошо.

Я окончательно теряю контроль, и моя рука обхватывает ее шею, прижимая ее губы к моим.

Глава 35. Пиппа

ДЖЕЙМИ ЦЕЛУЕТ МЕНЯ ТАК, будто злится. Его жадные, требовательные губы накрывают меня с грубостью и отчаянием, как будто он хочет разделить со мной невыносимые муки последних дней.

И мне это нравится.

Я облегченно ахаю, потому что ощущение его губ на моих – это как глоток воды после марафона. Мне это нужно, необходимо и – так приятно.

Он хватает меня за волосы, запрокидывает голову и набрасывается на мой рот. Искры наслаждения прокатываются по моей коже, его поцелуй опьяняет. Я слегка посасываю его язык, и он стонет.

– Ты меня убиваешь, – хрипит он между поцелуями. Он совершенно обезумел, и внизу моего живота пляшут восторг и желание, согревая меня. Его щетина царапает мне кожу, а после таких поцелуев наверняка останутся синяки, но мне все равно. Мне нужно больше.

Он снова стонет как будто от боли и прижимает свой лоб к моему. Я запускаю руки ему под майку, исследуя его крепкую широкую грудь. Господи, хочу снова увидеть его без рубашки, как той ночью на кухне.

– Черт! – рычит он, и его остекленевшие глаза сверкают. – Я должен увидеть это. Я должен увидеть, как ты кончаешь с той игрушкой, которую я тебе купил.

Его губы ищут мои, и у меня между ног горячо ноет и тянет, когда он кусает мою нижнюю губу. У меня вырывается тихий стон, и весь воздух выходит из легких, когда он прижимает меня к стене бедрами и мне в живот упирается его каменный член.

Поцелуи с Джейми – это эротичнее всего, что я делала с Заком.

Его губы нетерпеливо спускаются вниз по моей шее, а я просто стою на месте с безумно колотящимся сердцем, как во сне. Я парю над землей, а мы еще даже ничего не делали. Он отстраняется, и мне сразу не хватает его близости.

Он открывает дверь моей спальни, смотрит на меня потемневшими глазами и показывает внутрь:

– Заходи, – приказывает он.

Я дрожу. Когда Джейми мной командует, я чувствую странную бесконтрольность, будто сама себе больше не принадлежу. Но меня это совсем не пугает.

Сердце колотится в груди. Я прохожу мимо него в свою комнату. У кровати я встаю и разворачиваюсь. Он проходит вслед за мной и складывает руки на груди.

– Ну? – спрашивает он.

О господи! У меня внутри все падает, и яркое желание, которое я испытывала секунду назад, блекнет. Он, наверное, спал с сотней женщин, и я понятия не имею, что делать.

Он посмеется надо мной. Совсем как Зак и его менеджер. Я быстро киваю, встречаюсь с ним взглядом, и его выражение меняется.

– Пташка, – говорит он, глядя прямо мне в глаза. – Ты хочешь остановиться?

– Нет, я просто… – осекаюсь я, глядя на прикроватную тумбочку. – Не знаю, что делать в этой части.

Его взгляд смягчается. Он делает шаг вперед и снова запускает пальцы в волосы на моем затылке.

Господи, как приятно! Я закрываю глаза, когда он прижимается своими губами к моим. Все страхи улетучиваются.

– Снимай одежду и ложись на кровать.

Он немного отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. От его приказаний эпицентр моего возбуждения снова пульсирует теплыми волнами.

– Поняла?

Я медленно качаю головой, как в дурмане.

– Хорошо. – Он отпускает мои волосы, делает шаг назад и снова складывает руки на груди.

Мой пульс опять разгоняется, когда я стягиваю свитер. Я берусь за полы своей рубашки, и, когда начинаю ее снимать, Джейми вскидывает брови.

– Медленнее.

И снова горячая судорога у меня между ног. Мне нравится эта грань его личности – первобытная, властная, жадная, одержимая обладанием мной. Я преступно медленно стягиваю с себя рубашку, неторопливо наблюдая, как его желваки гуляют, а кулаки, спрятанные на груди, сжимаются.

Его взгляд останавливается на бледно-розовом кружеве моего лифчика. Кончик его языка проходится по верхней губе, и он не отрываясь разглядывает мою грудь. У меня покалывает соски. Я представляю, как этот язык движется по коже над моим лифчиком, и между ног становится совсем влажно.

А как он на меня смотрит! Чистое наслаждение.

Наши взгляды встречаются.

– Все, – говорит он, указывая подбородком на мои штаны. И снова по моей спине прокатывается дрожь.

Когда я остаюсь без джинсов, он глядит на мои кружевные трусики как будто с возмущением, но я-то знаю правду. Он тяжело сглатывает и выдыхает, упершись взглядом мне между ног.

– Трусики мокрые?

Я киваю.

– Хорошо. – Он крепко зажмуривает глаза и стискивает челюсти, прежде чем испустить еще один вздох. – Продолжай.

У меня кровь шумит в ушах, когда я завожу руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик. Не могу поверить, что я это делаю. Я готова расхохотаться от восторга и возбуждения, как на американских горках. Когда я снимаю лифчик, Джейми смотрит прямо на мои груди. Его ноздри раздуваются, а меня пронзает трепет желания.

– Чтоб меня, – бормочет он и отворачивается, но через секунду снова впивается взглядом в мою грудь. – Трусы тоже, Пиппа.

Я медленно их стягиваю. От его взгляда, застывшего у меня между ног, по коже пробегают мурашки, и он стонет, запустив пятерню в волосы. Но потом вздергивает подбородок, смотря мне за спину.

– На кровать.

Он по-прежнему полностью одет, а у меня даже задница не прикрыта. Это то ли самое страшное, то ли самое эротическое переживание в моей жизни. Или и то и другое вместе. У меня кровь стучит в ушах, но я укладываюсь на одеяло и откидываюсь на подушки. Я крепко сжимаю бедра, но между ними невыносимо тянет. Соски окаменели, кожа горит, и тут мне в голову приходит ужасная мысль.

А что, если я не кончу?

Мой мозг иглами прознает страх. Это будет такой позор. В моей груди нарастает напряжение, и я кусаю нижнюю губу, глядя на Джейми, который все так же нависает надо мной, сложив руки на груди.

Он открывает прикроватную тумбочку и, увидев внутри игрушку, на секунду замирает. Но потом берет ее в руки. Его потемневшие глаза освещает только прикроватная лампа, и во мне снова поднимается мощная волна, докатываясь до разгоряченного эпицентра внизу живота.

Он подает мне игрушку, выпрямляется и замирает. Он такой высокий, такой чертовски широкоплечий, что, кажется, слишком велик для моей небольшой спальни.

– Прямо так? – выдыхаю я с колотящимся сердцем. Он так и будет надо мной стоять?

– Именно так, пташка.

Я волнуюсь, но останавливаться не хочу. Этот его взгляд и то, что он не дотрагивается до меня, хотя я знаю, что хочет… Об этом я буду думать еще долго.

Не отрывая от него глаз, я включаю игрушку. Ее жужжащий звук разносится по комнате, и его глаза мутнеют.

– Чего ты ждешь?

– Опять командуешь, – шепчу я, и уголок его губ подергивается.

Я прижимаю игрушку к клитору, и мои веки опускаются.

О господи!

Мышцы бедер разом напрягаются. Сладкое посасывание в области клитора – это лучшее, что я ощущала в жизни. Ну… Секунду назад я целовалась с Джейми. Думаю, это сопоставимо.

Когда поцелуй Джейми коснется меня там – это будет действительно идеальное сочетание. Если такое вообще возможно.

Я ахаю, откинув голову, но чувствую, что его взгляд прикован ко мне. О господи, это так сексуально – он просто стоит надо мной с этим неистовым взглядом на лице. Никогда бы не подумала, что мне такое понравится.

Я немножко подглядываю за ним. Ну да. Неистовый. Абсолютно. В районе копчика нарастает жжение, я постанываю и зажмуриваюсь.

– Не закрывай глаза! – приказывает он.

Я делаю, как он говорит, и гляжу на него снизу вверх. Он выглядит разъяренным, но мой взгляд падает на его брюки, и я вижу стояк, натягивающий тонкую ткань.

Мой клитор жарко пульсирует от удовольствия, и я тихо вскрикиваю.

– Ты близко? – спрашивает он, и я резко киваю.

Он выгибает бровь и смотрит на меня так, будто ненавидит, но в его глазах я вижу глубокую нежность.

– Ты скажешь мое имя, когда кончишь?

И снова горячая вибрация у меня между ног. Я промокла насквозь.

– Наверное.

– Неправильно, – сжимает он челюсти. – Ты скажешь его. Без вариантов.

У него такой уверенный тон, что я немного прыскаю со смеха. У меня сводит пальцы ног, и от клитора идут теплые волны наслаждения, когда игрушка посасывает его, а я представляю там рот Джейми. А он смотрит на меня горящими глазами.

Ох. Так приятно. Он запускает пальцы в волосы и лохматит их. Это так сексуально выглядит. Как же мне дико хочется дотронуться до его волос.

– Черт, – снова бормочет он, сжав зубы. – Какая же ты сексуальная, Пиппа. Не могу дождаться, когда ты кончишь для меня.

Я судорожно киваю, вцепившись пальцами в одеяло. Жар и давление нарастают, и экстаз пронизывает мое тело.

И тут у меня в голове всплывает Зак. Меня передергивает, и я пытаюсь прогнать этот образ, но у меня не получается. Я представляю нас в постели и как он нетерпеливо работает надо мной.

Все мое тело корчится от отвращения, и огонь между ног затухает.

Нет. Нет, нет, нет. Только не сейчас. У меня же получалось. Я закрываю глаза, пытаясь вернуть прежние ощущения.

Джейми понижает голос, сдвинув брови.

– Что такое?

Я мотаю головой.

– Не знаю.

Меня накрывает вихрем стыда, позора и сожалений. Это была гигантская ошибка. Не могу поверить, какого хрена я решила, что от сексуальной неполноценности я смогу беспрепятственно перескочить к публичному оргазму.

Кем я себя возомнила?

Мое лицо заливается краской, и внезапно я чувствую себя слишком голой, слишком неприкрытой. Я убираю игрушку – от нее все равно никакого толку. Я резко сдвигаю ноги.

– Не выходит, – говорю я дрожащим голосом. Я закрываю глаза и подтягиваю ноги к груди. Мне просто хочется спрятаться. Господи. Как я теперь смогу смотреть ему в глаза? – Извини. Просто все слишком долго, и я замерзла… – Я качаю головой. – Извини.

Какое унижение. Теперь между нами будет еще больше неловкости.

Джейми садится рядом со мной на кровать и смотрит мне в лицо. Его челюсти по-прежнему сжаты, но в глазах видна сосредоточенность и даже беспокойство.

– Извини, – снова говорю я.

– Хватит извиняться, – он протягивается, чтобы убрать локон мне за ухо, и мое сердце екает от этого трогательного жеста.

Я правда этого хотела. Это было так весело, и сексуально, и опасно!

– Ты застряла у себя голове, – заглядывает он мне в глаза.

– Не знаю, как выбраться, – признаюсь я.

Его взгляд падает на мои губы, и глаза снова темнеют. Он втягивает носом воздух, а потом медленно выдыхает.

– У меня есть идея.

Глава 36. Пиппа

ДЖЕЙМИ СТЯГИВАЕТ майку через голову, и передо мной открывается возмутительно великолепный вид его рельефного торса. Горы мышц. Накачанные, круглые плечи. Мускулистая грудь. Выступающие кубики. Они играют и пляшут на его теле, когда он сбрасывает с себя штаны, и теплое, ноющее чувство у меня между ног возникает снова.

Вот оно. Хорошо.

– Что ты?.. – начинаю я.

– Мы попробуем кое-что другое. Встань, пожалуйста.

Я выскальзываю из кровати, он кидает одеяло обратно и занимает мое место. Он широко раскидывает ноги, а потом жестом приглашает меня сесть между ними. Есть что-то невыносимо притягательное в его узких черных боксерах. Возможно, очертания его члена под натянутой тканью.

– Иди сюда, Пиппа.

Я дрожу от его тона, полного накала и огня, но подчиняюсь и присаживаюсь у него между ног. Его стояк упирается мне в спину, и между ног проскакивает жаркая искра.

Стоит мне устроиться рядом с ним, я вздыхаю от удовольствия. Он такой теплый. Он натягивает на нас одеяло, прикрывая меня.

– Лучше? – шепчет он мне на ухо, и я киваю.

– Гораздо лучше.

Он вдыхает меня, уткнувшись носом мне в шею, а потом шумно выдыхает.

– Теперь моя очередь, хорошо?

Я киваю, и моя голова падает ему на плечи. Он целует мои щеки, подбородок, шею, и напряжение покидает мое тело.

Его руки скользят по моим бедрам, его крепкие пальцы впиваются мне в мышцы, массируя тело. Приблизившись к эпицентру, он останавливается.

– Положи руки мне на бедра, пташка.

Я опускаю руки на его теплую кожу, и он морщится.

– Холодные, – шипит он с тихим смехом.

– Извини, – лепечу я.

– Ничего страшного. – Он снова прижимается губами к моей щеке, и эта грань Джейми самая опасная. Его ласковая грань. – Положи ноги на мои.

Я подчиняюсь, и он издает болезненный стон.

– Ледяные! – говорит он, и я смеюсь. Легкая щекотка на моей шее подсказывает, что и он тоже.

С каждой секундой я расслабляюсь все больше. Его руки поглаживают мои бедра сверху вниз, и каждый раз оказываются чуть ближе к пульсирующему бугорку. Жар во мне нарастает, и я медленно таю.

– Как тебе? – чувствую я его губы на своем плече.

– Хорошо, – шепчу я.

Его руки поднимаются к моей груди, и, когда пальцы нащупывают соски, я снова вздыхаю. Он пощипывает и покручивает кончики – сначала нежно, но с нарастающей скоростью, и у меня вырывается все больше стонов и вздохов, и я выгибаю спину. Пока я извиваюсь в его руках, его пульсирующий член упирается мне в спину. Тепло разливается внизу живота, и я чувствую, насколько промокла.

– Я хочу еще раз попробовать игрушку, – шепчет он мне на ухо. – Справишься?

Я киваю, еще шире раздвигая ноги и прижимаясь к его бедрам.

– А-га…

Я чувствую, как он протягивается, достает игрушку и прячет ее под одеяло, прижав к моему клитору, прежде чем включить.

Игрушка мощно присасывается, и все мои мышцы натягиваются как струна.

– О господи!

– Ты играла с настройками?

Я морщусь от удовольствия.

– Нет.

О господи! Как же хорошо. Это чистый восторг. Именно то, что мне было нужно. Его тело подо мной такое теплое и крепкое, я чувствую, как оно обволакивает меня, и впиваюсь ногтями в его сильные, мускулистые бедра. От этого его член снова оживляется.

Он переключает скорость на более низкую, и нестерпимое, тянущее чувство пропадает – не полностью, но я уже не на грани оргазма.

– Эй, – протестую я, но это скорее похоже на жалобную просьбу.

Его зубы покусывают мне плечо.

– Не ты тут главная. – Его руки опускаются мне на живот и скользят по коже под грудью. Мне хочется, чтобы он снова взял мои соски, пощипал их, покрутил, что угодно, но он этого не делает, а просто гладит мое тело, огибая центральную ноющую точку.

– Скажи, что ты сейчас чувствуешь, – мурлычет он мне в ухо, сбавляя скорость еще на один пункт.

Мягкое действие игрушки погружает меня в приятное, комфортное состояние. Так я не кончу, но мне не хочется, чтобы это прекращалось.

– Пташка. Соберись.

Я судорожно вздыхаю. Ладно. Сосредоточились.

– Ладно. Эм. Я чувствую игрушку у себя между ног.

– Хорошо. – По телу прокатывается волна удовольствия, согревая меня. – Что еще?

Я закрываю глаза.

– Спиной я чувствую тебя. Ты очень теплый.

– Ага.

– Твои ноги – под моими ладонями.

– Очень хорошо. У тебя отлично получается.

Кожа горит. Мне нужно больше, мне не хватает этого режима. Я выгибаю спину.

– Джейми. Мне нужно больше.

– Пока рано. – Его пальцы, наконец, скользят вверх и играют с моим соском, и у меня снова запрокидывается голова.

– О господи!

– Расскажи мне еще немного. Что ты чувствуешь?

– Эм… – Сложно собраться с мыслями, когда он так пощипывает мой сосок. Игрушка разгоняется у меня между ног, и грудь поднимается и опускается. Я начинаю дышать чаще. – Твоя рука на моем соске.

– Ага. – Он снова касается губами моего плеча, и кожу царапает его щетина. – У тебя просто идеальная грудь, Пиппа. От этого миленького розового лифчика у меня пожизненный стояк.

Моя киска сжимается, наполняясь теплом и смазкой.

– Вау.

– Что еще?

Мысли разбегаются, и я пытаюсь поймать хоть одну.

– Эм. Кожей я чувствую одеяло.

– Ага.

– А задницей – твой член.

Он фыркает от смеха.

– Извини.

– Нет, – выдыхаю я. – Мне нравится. Это заводит.

Он хрипло стонет.

– Что еще, детка?

Все мое тело сводит от какого-то неуловимого удовольствия. Мне нравится, когда он меня так называет.

– Я чувствую твои бедра своими, – говорю я, и мой голос срывается.

Он увеличивает скорость игрушки, и, когда я начинаю стонать, он сжимает мой сосок сильнее. Он захватывает коленями мои ноги и раздвигает их бедрами. Он крепко меня удерживает, я абсолютно беспомощна, и моя киска изнывает под давлением.

– О господи! – задыхаюсь я.

– Как тебе?

– Хорошо. Чертовски хорошо! – Я снова выгибаю спину и сжимаю губы, чтобы сдержать стон. – Еще.

– Еще? – говорит он дразнящим тоном.

– Пожалуйста.

Из его груди вырывается гулкое рычание, как будто ему нравится, когда я хорошо прошу. Он снова разгоняет игрушку.

– Ты такая охренительно красивая, – шепчет он мне на ухо, пока я извиваюсь у него на коленях. – Такая роскошная. Сидишь у меня на коленях, пока я работаю над твоей киской.

Он опять увеличивает скорость, и у меня закатываются глаза. Я представляю, как он нагибает меня над этой постелью и загоняет в меня свой большой член. У меня между ног все содрогается. О господи! Начинается.

Это работает. Не могу поверить, но это действительно работает.

– Как хорошо… – задыхаюсь я. Давление снова усиливается, вихрем раскручиваясь у меня между ног. Я чувствую теплоту Джейми всем телом, ногами, спиной. Его большая рука держит мою грудь и мнет ее, и удовольствие нарастает. – О господи, – выдыхаю я. – Не останавливайся.

Его зубы терзают мою кожу.

– А что, если остановлюсь? – Он меняет режим, и давление между ног утихает.

– Нет! – вскрикиваю я, впиваясь ногтями в его бедра. – Еще!

– Умоляй, – приказывает он низким голосом, и меня пробирает дрожь. – Умоляй меня дать тебе кончить, пташка.

– Пожалуйста… – Я тяжело дышу. – Пожалуйста, дай мне кончить.

– Хорошо. – Он переключает на игрушке сразу несколько скоростей, и я рычу. – Продолжай говорить. О чем ты думаешь?

– Твой член. – Мой голос срывается, когда он еще увеличивает скорость. – Твой член во мне.

– Ты этого хочешь?

Я судорожно киваю.

– Думаешь, сможешь справиться со мной? – Он снова меняет скорость, и я корчусь у него на коленях.

Мое тело больше не мое: оно его. Я принадлежу ему. Он распоряжается им, как пожелает, а я – просто безвольный участник.

– Не знаю, – признаюсь я.

Его мускулистая рука обхватывает мою талию и прижимает к нему. Я хватаюсь за его предплечье.

– Думаю, да. – Его голос огнем гудит у меня в ушах. – Думаю, ты справишься с моим членом. Ему будет тесновато в твоей милой киске, но, думаю, он войдет идеально.

Я просто киваю, крепко зажмурив глаза, пока игрушка делает свое дело. Я чувствую, что сейчас взорвусь от удовольствия. Начинаются первые сладкие судороги.

– Я хочу кончить, – говорю я, стискивая его руку.

– Так кончи, детка. Кончи на игрушку, ведь я ее тебе купил. Покажи, насколько она хороша.

Его зубы покусывают мочку моего уха, и напряжение закипает.

Глава 37. Пиппа

ВОЛНЫ УДОВОЛЬСТВИЯ расходятся у меня между ног, и я не могу говорить, не могу думать, не могу даже дышать – я просто вибрирую всем телом и дрожу у него на коленях, пока он удерживает меня.

– Хорошая девочка, – хрипит Джейми. – Ты моя хорошая девочка, так охренительно для меня кончила.

У меня вырывается звук, которого я никогда раньше не слышала – полустон, полукрик, и он продолжает прижимать игрушку к моему клитору, пока по моему телу разливается мощнейшее удовольствие.

– О гоподи! – стону я. – Джейми!

Он рычит и уменьшает скорость на один пункт.

– Ты так чертовски хороша, Пиппа. Продолжай. Оторвись, детка.

Он продолжает снижать скорость, но я как будто зависаю в бесконечности – абсолютно парализованная тотальной эйфорией. Я никогда не кончала так долго. И никогда не кончала так мощно. У меня такое чувство, будто меня вывернули наизнанку. Тепло растекается из центра, и я чувствую все — его мускулистую грудь, прижатую к моей спине, его сильные руки, сковавшие меня в объятиях, прикосновения его бедер к моим, его губы на моей шее, сводящие с ума.

Наконец я уже больше не могу и накрываю его руку своей. Он убирает игрушку, и я оседаю на его груди.

Черт меня подери.

Я еще не могу прийти в себя от потрясения, и мои бедра продолжают ритмично двигаться, напирая на его стояк.

– Прекрати, – говорит он, и я смеюсь, как пьяная. Я снова прижимаюсь к нему, и на этот раз он подается вперед, толкая членом мою задницу.

Что-то подначивает меня двигаться дальше, ведь я чувствую, как он меня хочет.

Я вырываюсь из его захвата, разворачиваюсь и сажусь на колени у него между ног, уставившись на него. Он тоже смотрит на меня, облокотясь на изголовье кровати. Его глубокие зеленые глаза затуманились от похоти, и та точка, к которой он мгновение назад прижимал игрушку, снова начинает тепло тянуть. Я вижу очертания его члена, портящие идеальную посадку обтягивающих черных боксеров, и огонь у меня внутри разгорается с новой силой.

Когда я заставляю себя перевести взгляд на Джейми, я вижу боль в его глазах.

– Не смотри на меня так, – умоляет он, раздувая ноздри. – Это должно касаться только тебя.

Я снова опускаю глаза на член Джейми, и он дергается под моим взглядом. Я гляжу на него с ироничной улыбкой.

Попался.

Мой взгляд блуждает по его торсу – по всем впадинам и равнинам, по гладкой груди и точеному прессу, и меня переполняет желание позаботиться о нем, подарить ему то, что больше никто не может. Он такой сознательный, осторожный, готов защищать все и вся, но прямо сейчас мне хочется, чтобы он испытал то же головокружительное удовольствие, что и я минуту назад.

Я поднимаю руку и поглаживаю его член сквозь ткань боксеров.

– Черт, – тихо бормочет он, откидывая голову назад и опустив отяжелевшие веки.

Его реакция меня воодушевляет, и я медленно поглаживаю его еще раз. Он такой твердый, такой крепкий, и, когда я представляю, каково будет ощущать его внутри себя, у меня сводит бедра.

Я уже знаю, что это будет потрясающе. Может, даже немножко больно, и меня это странно возбуждает.

Пройдясь по нему еще раз, я задерживаюсь на головке и провожу по ней большим пальцем. Ткань влажная от первых капель, и он издает глухой стон, сжав челюсти.

– Ох, черт, Пиппа!

Он сильнее стискивает зубы, и меня опьяняет ощущение власти. Я едва его касаюсь, а он издает все эти звуки, которые я обязательно вспомню, когда буду пользоваться своей игрушкой в следующий раз. Внезапно меня охватывает странная решимость, и я стягиваю резинку трусов, позволяя его члену выпрыгнуть наружу.

Член Джейми великолепен – толстый, длинный, мощный. Самый красивый член, что я видела. Неудивительно, что он уделяет ему столько внимания в своей комнате. Еще одна капелька выступает у него на головке, и когда я убираю ее пальцем, он судорожно вздыхает.

– Все нормально? – мягко спрашиваю я.

Он отрывисто кивает. Я подношу палец ко рту и облизываю его, чувствуя соленый вкус. Его кадык гуляет в горле.

– Господи боже, – бормочет он срывающимся голосом. Его взгляд сковывает меня – он сверкает такой яростной страстью, что я вздрагиваю. – Тебе понравилось?

Я киваю, улыбаюсь и продолжаю его поглаживать.

– С тобой весело играть.

Я ласкаю его, и он не сдерживает стон.

– Весело играть, – повторяет он, наблюдая, как я орудую над его членом. Такой большой. Еще больше бледных капелек появляется на его конце, а когда вторая моя рука проскальзывает к его яйцам, его мощные бедра напрягаются.

– Черт, – ахает он. – Если ты не прекратишь, я кончу тебе прямо на грудь.

У меня между ног горит, а губы размыкаются от желания и удивления. Я хочу этого. Я дико этого хочу. Я продолжаю трудиться над его членом. Вдохновившись его реакцией, я легонько сжимаю его яйца. Он морщится, размыкает губы, и я чувствую, что в этот момент он полностью под моим контролем.

Мне это нравится.

– Снимай боксеры, – шепчу я.

Когда он подчиняется, я возвращаю свои руки на место. Я двигаюсь быстрее, и он снова чертыхается.

– Пиппа, – предупреждает он. Он сжимает лежащие на кровати руки в кулаки, и его веки дрожат, как будто он готов потерять сознание. Его напряженные кубики гуляют.

Я промокла насквозь, пока дрочила Джейми Штрайхеру. Его плечи приподнимаются, и он зарывается руками в волосы. Его лицо искажается, дыхание учащается, и он не может оторвать от меня глаз. Мне не нужно стараться, чтобы запомнить этот момент как следует; я знаю, что не забуду его никогда.

Его член пульсирует у меня в руках, и он мотает головой, издавая громкие стоны.

– Сейчас кончу, детка. Я кончу на твои роскошные сиськи.

Мои глаза распахиваются.

– Давай!

Он с диким рыком вырастает надо мной. Сперма хлещет из его члена и покрывает мою грудь, а я продолжаю ласкать его, и, когда мне кажется, что он уже все, он продолжает. Он продолжает кончать, глядя на меня с мученическим выражением, которое мне так нравится. Он разбрызгивает сперму по моей груди, она уже на моих руках, на груди, и продолжает капать на живот.

– Черт меня подери, Пиппа! – выдыхает он, запыхавшись, и смотрит на меня с чем-то, похожим на восхищение. – Я так мощно кончил! – Его взгляд падает мне на грудь, и уголки его губ растягиваются в самодовольной ухмылке. Он проводит указательным пальцем по толстому слою спермы, а потом смотрит на мой рот.

– Открой.

Я подчиняюсь. Мои щеки горят, но так же горит бугорок у меня между ног – мне нравится, когда он указывает мне, что делать. Он запускает палец мне в рот, и я постанываю, ощущая его вкус, посасывая его палец и обхватывая его языком.

Он снова рычит, убирая руку.

– Господи.

Я расплываюсь в блаженной улыбке. Он закатывает глаза, но его губы тоже украшает довольная усмешка. Он наклоняется и оставляет легкий поцелуй на моих губах.

– Я знал, что ты сможешь, – шепчет он. Его рука поглаживает мой загривок. Это так тепло, так приятно, так мило. Я никогда не вылезу из этой кровати.

Он целует меня, и вместо обычной жадности и настойчивости я чувствую мягкость, нежность и ласку, как будто он хочет поблагодарить меня. Мои мысли парят где-то в облаках, по коже пробегают мурашки, и я вздыхаю, не отрываясь от него.

Господи. Значит, вот что такое секс для остальных людей? Тогда что это была за хрень, которой мы все эти годы занимались с Заком?

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он и отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Да, – киваю я, затаив дыхание.

Я больше чем в порядке. Мне в тысячу раз лучше, чем до прихода в эту комнату.

Он целует меня еще раз, прежде чем отпустить.

– Оставайся здесь.

Через секунду он возвращается с полотенцем, чтобы вытереть меня, и у меня сбивается пульс, когда я думаю об этих его двух сторонах: напористой и властной рядом с милой и заботливой. Я разглядываю его накачанную задницу и мощные бедра, когда он уходит. Он возвращается в чистых боксерах и со стаканом воды, и на его лице сохраняется все то же довольное выражение, а потом он окидывает меня взглядом с гордой усмешкой, и я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

– Сколько времени? Мне пора снова гулять с Дейзи.

– Я схожу, – говорит он, роясь в кармане брюк в поисках телефона. – А ты оставайся здесь. – Он достает телефон, и его лицо меняется. – Черт.

– Что такое?

Он уже подносит трубку к уху.

– У меня шесть пропущенных от мамы.

Глава 38. Пиппа

Я ВЫПРЯМЛЯЮСЬ НА КРОВАТИ, мгновенно трезвея от испуга. Он прижимает телефон к уху плечом, натягивая штаны.

– Что случилось? – спрашивает он, когда Донна берет трубку. На его лице, которое было таким расслабленным минуту назад, застывает тревога.

Он тянется за носками, но, услышав ответ, замирает. Его глаза округляются. Я вскакиваю с постели и быстро начинаю одеваться.

– Понятно, – говорит он, дослушав до конца. – Я съезжу к ней домой и проверю, все ли нормально. – Он смотрит на меня. – Попробуешь те дыхательные упражнения, которые с тобой делала Пиппа?

Он слушает ее, но его глаза прикованы ко мне, и он грозно сводит брови. Я натягиваю свитер, а по рукам бегут мурашки.

Он обещает перезвонить и кладет трубку, а потом начинает прокручивать контакты.

– Что произошло?

– Она пригласила на ужин свою подругу Клэр и попросила ее позвонить, когда та доберется до дома, но она не перезвонила, и теперь мама не может с ней связаться. – У него сводит челюсть. – И это перешло в паническую атаку. Она все время боится, что кого-нибудь собьет пьяный водитель.

Клэр недавно ходила с нами на хоккей. Она живет в южной части города. Чтобы добраться туда, а потом обратно в Северный Ванкувер, ему потребуется минимум полтора часа.

Я застегиваю штаны.

– Я съезжу к твоей маме.

Он качает головой.

– Нет, я сам потом к ней съезжу.

– Джейми, я просто возьму такси до твоей мамы, а потом ты нас заберешь, или я могу взять домой, если она в порядке.

Он смотрит на меня, и что-то меняется в его глазах.

– Хорошо. Спасибо, Пиппа. Я очень это ценю.

– Без проблем. – Я достаю телефон и вызываю такси с услугой перевозки животных, а потом отрываю в сумке наушники и набираю Донне.

– Пиппа? – У нее срывается голос.

– Привет! – Я улыбаюсь Джейми и стараюсь говорить спокойным, бодрым тоном. – Я хочу вас навестить, пока Джейми проведывает Клэр, и возьму с собой Дейзи. Может, мы прогуляемся с ней по району?

– Хорошо… – неуверенно отвечает она. Ее дыхание затруднено. – Это я могу.

– Я буду на телефоне, пока до вас не доеду, – говорю я, натягивая худи.

Я почитала в Интернете про панические атаки. Некоторые страдающие от них люди рекомендуют отвлекаться, чтобы справляться с ними.

– О, замечательно, – с облегчением произносит она. – Извини, милая. Я просто разнервничалась, а потом… – Она замолкает. – Я не знаю, что случилось.

– Ничего страшного. Расскажите про свой день.

Пока Донна говорит, Джейми смотрит на меня так, будто не понимает, кто я такая. Я машу ему рукой, чтобы он уходил. Он кивает и выбегает из комнаты, и через минуту я слышу звук хлопнувшей двери.

* * *

– Это Орион? – спрашиваю я Донну, показывая на звезды, пока Дейзи обнюхивает розовые кусты.

Донна задирает голову.

– Я всегда думала, что это Большая Медведица.

Мы говорили по телефону всю дорогу, и, когда я приехала, ее дыхание уже почти вернулось в норму. Джейми позвонил и рассказал, что у Клэр сдох телефон и она не могла найти зарядку. Мы с Донной прогуливаемся по району, и по ней совсем не скажешь, что пару часов назад она пережила паническую атаку.

– Хм, – указываю я на восток. – А я думала, что это Большая Медведица.

Донна смеется.

– У меня нулевые познания в астрономии, так что меня можно не спрашивать.

– Меня тоже.

Мы смеемся, и она дружески сжимает мое плечо.

– Спасибо большое, что примчалась сюда по первому зову, милая. – Она закатывает глаза, как будто извиняясь и смущаясь за свое поведение. – Прости, что я испортила тебе вечер.

– Все нормально, – с улыбкой качаю головой я. Нехорошо, когда вы сидите тут одна-одинешенька.

– Только не говори это Джейми. А то он снова захочет переехать ко мне.

Я фыркаю.

– Если он чего-то хочет, то может быть настырным.

У меня в голове вспыхивает образ – он стоит надо мной, сложив руки на груди, его футболка натягивается на широких плечах, и он наблюдает, как я развлекаюсь с игрушкой. Мне становится жарко, и я отворачиваюсь, чтобы Донна не увидела моего выражения лица.

– Я представила, что она попала в такую же аварию, как Пол, – тихо говорит Донна. – Отец Джейми. А потом просто продолжила представлять и уже не смогла остановиться. Эти мысли заполонили всю мою голову, и я потеряла контроль. Обычно такое провоцирует запах алкоголя. – Она попыталась поймать мой взгляд, как будто что-то в нем искала. Может, осуждение? – Или когда кто-то за рулем. Но чтобы на пустом месте – такого никогда не было.

Я понимающе ворчу.

– У многих людей бывают панические атаки. Есть доктора, которые на них специализируются.

Она протестующе мотает головой.

– Нет. Ни за что. Ни докторов, ни таблеток. – Она горько смеется. – Я там уже была и возвращаться не собираюсь.

Я вспоминаю, что Джейми рассказал мне сегодня за ужином. О том, как у его мамы была депрессия, когда он был ребенком, и ему пришлось учиться готовить. У меня болит за них сердце. Понятно, почему Донне не хочется вспоминать прошлое, а я даже не всю историю знаю.

– Похоже на Скорпиона, – показывает Донна на скопление звезд.

И прищуриваюсь.

– Да, думаю, это он и есть.

Мы смеемся, потому что понятия не имеем.

Всю прогулку мы весело болтаем, но мои мысли постоянно возвращаются к Джейми и тому, что он сделал со мной в постели. Удивительно, насколько мне стало проще, когда он посадил меня к себе в ноги. Это был первый раз, когда я кончила с парнем. Может, из-за ощущения его тела рядом со мной, может, из-за его уверенности в своих действиях, или из-за того приема, когда он спрашивал, как я себя чувствую. Или из-за всего вместе.

Джейми не просто крутой хоккеист, по которому я сохла в школе. Он гораздо больше. За уверенным, точеным фасадом скрывается добрый и заботливый человек. Близкие волнуют его больше, чем он сам. Он вдохновил меня на музыку сильнее, чем кто-либо другой. Мы с его мамой становимся настоящими друзьями, и я люблю его собаку.

Но во мне зарождается сомнение, и уголки рта опускаются. Зак считал, что я особенная, но потом позолота слетела. Мне невыносима мысль, что Джейми потеряет ко мне интерес так же, как Зак.

От одной этой мысли мне плохо. Еще раз я этого не переживу.

* * *

Когда мы возвращаемся к Донне, Джейми уже ждет нас дома. Я написала ему, что мы пошли на прогулку.

– Привет, милый! – кричит ему Донна, а он подбегает к ней и изучает ее лицо.

Он разглядывает ее с озабоченным видом, и мое сердце сжимается. Слишком много проблем для одного человека, и сложно представить, насколько тяжело ему смотреть на страдания матери. Он крепко ее обнимает, и она раздраженно вздыхает.

– Со мной все в полном порядке. Можешь спросить Пиппу.

Джейми смотрит на меня через плечо Донны, и в его глазах отражается благодарность. Я просто с улыбкой киваю.

Еще полчаса Джейми хлопочет по дому, пока Донна делает чай, а я сижу за кухонным столом и разговариваю с ней. Наконец, когда Джейми убеждается, что его мама сможет справиться одна, она прогоняет нас за дверь.

Поездка домой проходит в странном напряжении, и я неуверенно поглядываю на него. Его зубы сжаты. Наши глаза встречаются.

– Спасибо за сегодня, Пиппа, – говорит он тихим серьезным голосом.

– Не надо об этом.

Он снова с озабоченным видом смотрит на дорогу.

– Я, ну… Без тебя я бы просто долбанулся.

– Я знаю.

Он весело фыркает.

– Скромно.

Я смотрю на него с улыбкой, вскинув брови.

– Не надо об этом. Правда.

Он кивает, снова отвлекаясь на дорогу, но напряжение в его лице никуда не уходит. Когда мы приезжаем домой, у Дейзи уже слипаются глаза, так что она отправляется наверх. Она спит в комнате Джейми, когда он не в отъезде.

Мы с Джейми обмениваемся взглядами. Теперь, когда мы снова одни, я не могу не думать о том, что мы делали сегодня. Как это было сексуально и как мне хочется это повторить.

Но мы не можем. Я знаю. Я не могу оставить эмоции при себе, как говорила Хейзел.

– Насчет сегодня… – начинает он. Он сглатывает и почесывает затылок.

– Думаю, нам не стоит этого больше делать, – выпаливаю я, и он смотрит прямо мне в глаза. Это разочарование или облегчение? Я не понимаю. – У тебя твоя мама, а у меня… – Я осекаюсь, качая головой. Я не могу сказать ему правду.

Что мне очень легко разбить сердце, а я от него без ума.

– Да. – Его пристальный взгляд блуждает по моему лицу, изучая его, и его челюсти снова сжимаются. – Извини, если сделал тебе неприятно.

– Нет! – качаю я головой. – Это было прекрасно. Правда прекрасно. – Так, теперь я краснею. – Я на тебя работаю, и у нас все отлично.

Он кивает, все еще внимательно меня разглядывая.

– Да. Так и есть.

У меня сжимается горло, и я сглатываю.

– Отлично. – Я смотрю в сторону лестницы. В огромных окнах гостиной видно мерцание огней на горнолыжном спуске, и я понимаю, что всю ночь буду смотреть на них и думать о сегодняшнем вечере. – Мне пора ложиться.

– Спокойной ночи, Пиппа, – говорит он тихим голосом, и при взгляде в его глаза мне очень хочется обнять его.

– Спокойной ночи.

Вернувшись в комнату, я прижимаюсь лбом к закрытой двери и пытаюсь собраться с мыслями. В жизни Джейми нет для меня места – и сегодняшний вечер стал ярким напоминанием об этом. Джейми ни в чем не виноват, просто так совпало, но я знаю, что он сейчас сидит внизу и винит себя. Такое еще будет случаться, и он никогда не предпочтет меня своей матери. Он не может. Он ей слишком нужен.

Надо всей этой ситуацией висит огромный неоновый знак с надписью «ОПАСНОСТЬ!» и красной стрелкой, горящей в углу. Если я позволю этому продолжиться, я прекрасно знаю, чем это для меня кончится.

Глава 39. Джейми

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ мы снова играем в Калгари. Шайба у Алексея Волкова, но в момент броска Миллер бьет его клюшкой. Шайба ударяется о штангу, и фанаты на другом конце стадиона вскакивают на ноги и требует пенальти. Игра продолжается, и возмущенный гул продолжается.

Когда вратарь «Кугарс» ловит следующую шайбу, раздается свист, и судьи с линейными арбитрами делают паузу, чтобы обсудить пенальти. А потом разъезжаются.

– Нет пенальти, – звучит из динамиков, и толпа снова гудит.

Миллер нагло улыбается трибунам, скользя по льду и расставив руки в стороны. Они в таком бешенстве, что колотят кулаками по стеклу, а он купается в их злости. Он сдергивает перчатку и показывает им средний палец, так что крики становятся еще громче.

Теперь уже судья свистит и назначает пенальти.

Господи боже. Я его почти не узнаю. Он же был такой дисциплинированный и собранный! Такой же, как я. Он любил хоккей, даже несмотря на то, что его отец следил за каждым его движением, а после игры отчитывал за ошибки.

Я хватаю бутылку с водой и нахожу глаза Пиппы. Она улыбается, и я киваю в ответ. Сегодня с ней Хейзел, которая пьет пиво и явно скучает. Несколько раз, когда игра останавливалась у моих ворот, взгляд Рори устремлялся к ним.

Пиппа смеется над какой-то шуткой Хейзел. Она с милой улыбкой мне подмигивает, и мой член немедленно реагирует. Я думал, на следующее утро будет неловко, но Пиппа вела себя совершенно нормально. Как будто ничего не случилось.

Я должен чувствовать облегчение, что она не расстроилась. Я должен выбросить это из головы и двигаться дальше. А вместо этого я без конца думаю о той ночи.

Она была права – нам не стоит даже пытаться. Случившееся с моей матерью было сигналом предупреждения. Напоминанием, что может пойти не так, если меня не будет рядом.

Но это не значит, что меня все устраивает.

Мне отчаянно хочется, чтобы Пиппа снова со мной кончила, но если мы начнем этим заниматься, то уже не остановимся. Я буду иметь ее снова и снова, каждое утро, день и вечер. Наверное, даже посреди ночи. Она слишком милая, слишком сладкая, слишком особенная, и мне всегда будет мало моей охренительной ассистентки. Она гораздо больше, чем просто симпатичная девчонка из школы, и чем ближе мы становимся, тем слабее становится моя решимость отвергать ее.

Но все равно она заслуживает большего, чем я. Того, кто сделает ее центром своего внимания, даст ей все. Меня трясет от одной мысли о другом парне в ее жизни, тем более таком, но я хочу, чтобы она была счастлива.

Матч продолжается, я отрываю от нее взгляд и возвращаюсь в игру.

* * *

После игры я иду в комнату ожидания. Пиппа сразу меня замечает и машет, когда я подхожу.

– Привет, – я прочищаю горло и оглядываюсь. – Где Хейзел?

– Пошла в туалет. Скоро вернется. – Она улыбается. – Отличная игра!

– Спасибо.

Наши взгляды встречаются, и я снова смотрю на ее губы. У меня до сих пор кипит кровь после игры, адреналин бежит по венам, и единственное, чего я сейчас хочу, – это схватить ее, утащить домой и снова проделать то, чем мы занимались пару дней назад.

– Вот и она! – орет Миллер, подходя к Пиппе. Он крепко ее обнимает и приподнимает над землей, а она заливается смехом.

У меня раздуваются ноздри, и я складываю руки на груди, глядя на них.

– Что ты здесь делаешь?

Он ставит ее на ноги и слегка дергает за хвостик. У меня сжимаются кулаки, и мне нестерпимо хочется его ударить.

– Просто подошел поздороваться с моим братаном Пиппой.

– Эй! – весело улыбается ему она.

Он в ответ поигрывает бровями.

– Эй, – дурашливо отвечает он, и они вместе смеются.

Меня трясет.

– Игроков другой команды тут быть не должно, – говорю я резким тоном, а в груди все сжимается. Они не должны так друг другу улыбаться. Она моя, а не его.

Он закатывает глаза и кивает подбородком в противоположный угол комнаты, где вратарь «Калгари» болтает с нашим вторым нападающим.

– Терстон там чуть ли не командную стратегию вашему парню продает. Всем наплевать. – Он лучезарно улыбается Пиппе и обнимает ее за плечо. У меня кровь закипает от ярости. – Ну как дела, малая?

Она фыркает.

– Ты на два года старше меня.

– Да, но ты коротышка.

– Нормального я роста.

Не могу смотреть, как она прижимается к нему. Она должна прижиматься ко мне. Не к нему. Никогда.

– Просто ты непропорционально длинный, – прибавляет она.

Я до боли стискиваю челюсти и сглатываю лезвия, застрявшие в горле. Сердце колотится в ушах. С чего я так психую?!

К Пиппе подходит Хейзел и холодно мне кивает.

– Привет.

– Хейзел, – киваю я в ответ.

Она переводит взгляд на Миллера, который до сих пор по-идиотски обнимает Пиппу. Ее лицо выражает чистое отвращение.

Я знал, что Хейзел – наш человек.

– Привет, Хартли, – говорит он. Он смотрит на Хейзел с самоуверенной ухмылкой, но в его глазах мелькает что-то хищное. – Помнишь меня?

Да вы, мать вашу, издеваетесь?!

Омерзение, написанное на лице Хейзел, усиливается.

– Нет.

– Нет, помнишь.

Пиппа переводит взгляд с одного на другую.

– Вы знакомы? Вы же учились в разные годы.

Миллер смотрит на Хейзел так, будто она – десерт.

– Она иногда приходила к нам на занятия. Хартли у нас мегамозг.

– Точно! – кивает Пиппа. – Я забыла, что летом ты ходила на дополнительные занятия.

Он отпускает Пиппу и подходит к Хейзел все с той же самодовольной усмешкой, которую мне хочется стереть с его лица. Но сейчас он хотя бы не нацелен на Пиппу.

– Как у тебя дела, Хартли? Пиппа говорит, ты работаешь на команду.

Хейзел смотрит на него поверх стакана, отпивая пиво.

– Ага.

– У тебя всегда была страсть к хоккеистам.

Пиппа подмигивает мне. Я удивленно приподнимаю бровь, а она говорит одними губами: «Объясню позже».

Хейзел смотрит на него, как на раздавленного жука, и, если бы минуту назад он не приставал к Пиппе, я бы не удержался от смеха. Я в курсе хоккейной светской хроники. Обычно женщины на него так не смотрят.

Но, судя по веселому блеску в его глазах, это его совсем не смущает.

– Ты выросла настоящей красавицей, – говорит он ей.

Она просто молча смотрит на него, а он показывает на себя.

– Не хочешь сказать, что я вырос настоящим красавцем? – Его глаза горят от азарта.

– Поздравляю. Кажется, ты стал обладателем самой дорогой секс-куклы в истории.

– Ее зовут Диана, – он смеется ей в лицо, и я вижу, что ему это нравится.

Пиппа с Хейзел одновременно изображают рвотный рефлекс.

– Не стоит давать им имена, Рори, – говорит Пиппа, и он трясется от смеха.

– У твоей секс-куклы есть голова? – спрашивает Хейзел.

Он не отрываясь продолжает смотреть прямо ей в лицо.

– Была, но я ее открутил, – говорит он и облизывает верхнюю губу.

– Еще хуже.

Он просто скалится на Хейзел, будто хочет удержать ее внимание. Пиппа заговорщицки мне улыбается. У нас как будто появился общий секрет, и у меня теплеет в груди.

Хейзел что-то говорит Пиппе, и она оборачивается к ней. Ее хвостик бьет мне по руке, и я снова переношусь на несколько дней назад, когда она сидела у меня между ног и дрожала в моих руках, когда кончала. Я все еще чувствую ее волосы на своей груди, когда она извивалась на ней. Я постоянно это чувствую.

– Ты должна пойти со мной и Пиппой на экскурсию, – говорит он Хейзел.

Она удивленно смотрит на Пиппу.

– О чем это он?

Пиппа закатывает глаза.

– Рори хочет, чтобы кто-то показал ему Ванкувер, хотя сам здесь вырос и больше здесь не живет.

Рори толкает Пиппу себе за спину, и она покатывается от смеха.

– Не слушай ее, детка, – снова улыбается он Хейзел. – Ты должна к нам присоединиться.

– Я занята, – огрызается Хейзел. – И не зови меня деткой.

– Прости, – он виновато прижимает руку к сердцу. – Детка.

Она тяжело на него смотрит, а потом оборачивается к Пиппе.

– Ты же понимаешь, что он пытается заманить тебя в тройничок?

Пиппа смеется.

– У меня никогда не было тройничков.

– Не будет никакого тройничка! – взрываюсь я, и все трое смотрят на меня так, будто у меня отросла вторая голова. – И ты не будешь спать с Миллером.

Я сам слышу, как это звучит, но ничего не могу поделать.

Пиппа тыкает меня локтем в бок.

– Мы же шутим, – говорит она, прежде чем снова обратиться к Миллеру. – Когда ты в следующий раз будешь в городе?

– На самом деле я тут еще пару дней. Например, завтра свободен, если тебе удобно.

Он так себя ведет, будто, мать его, заигрывает. Рори Миллер заигрывает с моей Пиппой! Это совершенно недопустимо, и меня охватывает собственническая ярость.

От одной мысли, что он попытается что-то с ней сделать, меня тошнит. Я просто сверкаю на нее глазами, и мне хочется вытащить ее отсюда, чтобы мы оказались наедине.

– Завтра в самый раз, – говорит ему Пиппа.

Миллер смотрит на меня так, будто что-то выиграл. Он бросает мне вызов, а я ни хрена не могу сделать. Мы с Пиппой уже обозначили границы и сами же несколько раз их нарушили.

Что за хрень! Ненавижу его за эти идиотские игры. Ненавижу себя за ревность к женщине, которой не могу обладать.

– Отлично, – он одаривает меня широкой улыбкой. – Это свидание.

Глава 40. Пиппа

КОГДА НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я выхожу из своей комнаты, Джейми меряет шагами квартиру с грозным выражением на лице. Я захожу в гостиную, и он резко останавливается, смерив взглядом мой наряд.

У меня внутри разгораются искорки, и я уже сомневаюсь, что это хорошая идея.

Я знаю, что Рори во мне не заинтересован. Хоть он и шутит про тройнички, но мы просто общаемся как друзья. С другой стороны, я с десятого класса встречалась с одним и тем же парнем, а после того как Джейми взорвал мне мозг с этой игрушкой, я чувствую, насколько много пропустила.

Я хочу гулять и веселиться. Хочу заводить новых друзей, открывать для себя новые возможности. Два года я каталась вместе с Заком в турне и рвала жопу на работе, а до этого пошла за ним в университет. Все мои друзья на самом деле – его.

Кроме того, несмотря на свою нахальную браваду, Рори хочет снова подружиться с Джейми. Просто не знает, как это сделать, кроме как действуя ему на нервы.

– Ты в этом пойдешь? – Его ноздри раздуваются, а темно-зеленые глаза сверкают.

Я оглядываю свою шерстяную мини-юбку и футболку с группой, купленную на фестивале, куда мы с Хейзел ходили несколько лет назад. Поверх футболки я накинула свободную вязаную кофту почти той же длины, что и юбка.

– А что не так?

Он пялится на мои ноги, сложив руки на груди.

– Ты замерзнешь.

От его властного тона у меня по спине пробегает холодок, и я отворачиваюсь и проверяю телефон, чтобы он не увидел моего румянца. Рори будет здесь в любую минуту.

– Я надену сапоги, – говорю я, достаю их из шкафа и натягиваю.

Мне нравятся эти сапоги, и я совсем их не ношу. Они доходят мне почти до бедер, и в них ноги выглядят просто потрясающе.

Я оборачиваюсь и замечаю взгляд Джейми, прикованный к узкой полоске голой кожи между сапогами и юбкой. Его острая тонкая линия губ сжата от напряжения.

– Джейми, – вздыхаю я с легким смехом. – Мы с Рори всего лишь друзья. А ты злишься, потому что вчера он забросил тебе шайбу.

Его взгляд мечет в меня кинжалы, и я практически кожей чувствую его на моих бедрах.

– Когда он увидит эту юбку, он не захочет быть всего лишь другом. – Он поднимает глаза, и они полны тревоги. – А вдруг появятся фотографии? – внезапно спрашивает он. – На вечеринке мы сказали всем, что мы пара.

– Никто не будет нас фотографировать. Мы идем в тот подпольный очень секретный бар на Мэйн-стрит с потрясающими коктейлями. В том районе все слишком крутые, чтобы фотографировать хоккеистов.

На столе жужжит телефон, и на экране высвечивается: «Главный вход». Я впускаю Рори в здание и убираю телефон.

Я резко разворачиваюсь и врезаюсь в Джейми, так что мне приходится схватиться за его грудь, чтобы не упасть. Когда наши взгляды встречаются, мой пульс замирает.

У него почти безумный взгляд.

– Что происходит? – спрашиваю я, вглядываясь в его темные глаза, которые смотрят сначала на дверь за моей спиной, а потом снова на меня.

Его рот жадно накрывает мой. Я постанываю, когда его язык проскальзывает мне в рот и начинает ласкать. Он наступает на меня, и я пячусь назад, пока не упираюсь спиной в стену, и он прижимает меня к стенке.

Мои глаза распахиваются, но я ничего не вижу. Я чувствую только, как его твердый, как камень, стояк упирается мне в живот. У меня между ног сводит, и я издаю еще один стон.

– Мы договорились этого не делать, – горько шепчут мои губы, едва оторвавшись от него. Он прерывает поцелуй, упирается в меня лбом и тяжело дышит.

– Мне все равно.

Честно? Мне тоже. Я даже не помню, почему мы договорились этого не делать. Это слишком приятно.

Его губы снова находят мои, и он так сильно меня целует, что мне почти больно. Я растворяюсь в поцелуе, чувствуя лишь его рот, истязающий мой, его руки на моем теле, мои пальцы в его волосах. Когда я слегка их сжимаю, из его горла вырывается глухой стон, поднимая у меня между ног волну возбуждения. Я чувствую, как мои трусики намокают.

О господи! Джейми буквально трахает меня в рот, хотя в любую секунду может появиться Рори, а мне наплевать. Я не могу остановиться.

– Я постоянно думаю об этом, – рычит Джейми так же яростно, как и раньше, но от жара в его глазах все мое нутро пылает, и я чувствую невыносимое желание.

Он так меня хочет! И мне остается только кивнуть.

– Скажи мне остановиться, Пиппа, – шепчет он, не отрываясь от меня.

Я постанываю, когда он ласкает мой язык своим. Ну уж нет.

От стука в дверь за спиной я подпрыгиваю, а Джейми упирается руками в стену надо мной, поймав меня в ловушку. Мои нервы натягиваются от возбуждения.

– Это Рори, – шепчу я.

Рука Джейми опускается мне на шею и нежно ее сжимает, удерживая меня на месте.

– Стой так, – бормочет он, и по моему телу прокатывается дрожь.

Вторая его рука ложится мне на бедро, и он проводит костяшками по голой коже между юбкой и сапогом. Я не могу дышать, и сердце колотится с дикой скоростью. Моя грудь тяжелеет и вздымается, а когда Джейми запускает руку под подол моей юбки и приподнимает его, мои бедра непроизвольно дергаются.

Он слегка посмеивается, и, когда Рори стучит снова, Джейми наклоняется и касается губами моего уха.

– Скажи, что выйдешь через минуту.

Он же несерьезно…

Я чувствую пульсацию между ног.

Он смотрит на меня с властной настойчивостью. Его выражение говорит само за себя.

Сделай это. Сейчас же.

– Минуточку! – отзываюсь я срывающимся голосом, не отрывая глаз от Джейми.

Его рука поднимается выше. Между нами трещат и сверкают молнии, но я не могу отвести взгляд. Он проводит пальцами по гладкой коже с внутренней стороны бедра, пока другая рука слегка сжимается у меня на шее.

Мои веки с трепетом опускаются, когда он отодвигает ткань моего белья. Он прижимает пальцы к моему клитору, и через меня проходит разряд удовольствия. У меня открывается рот, и я ахаю.

– Черт, – шепчу я.

– Ш-ш-ш. – Уголок его рта слегка подергивается, но его глаза такие темные, будто он сам кончает, когда вот так пытает меня. – Тебе приятно?

Я киваю.

– Хочешь, я трахну тебя пальцами?

Я снова киваю, сжав кулаки на его широкой груди. Хочу, больше всего на свете.

Он вскидывает бровь.

– Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста, – выдыхаю я.

– Хорошая девочка. – Он смотрит на меня сверху вниз, изучая мое лицо, и одновременно оттягивает мои трусики и ласкает меня пальцами, поглаживая круговыми движениями клитор. Я крепко сжимаю губы, чтобы не застонать, пока он стимулирует мои чувствительные нервы. Я задыхаюсь и извиваюсь, и он вводит в меня один палец.

– Черт, – шепчет он, и у меня закрываются глаза от этих мощных, восхитительных ощущений. – Ты такая влажная, Пиппа…

Я киваю, опустив голову ему на грудь.

– Нет-нет-нет, – шепчет он. – Глаза на меня.

Я проглатываю еще один стон, закусываю губу и поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Волосы упали ему на глаза, но даже сквозь свой затуманенный похотью взгляд я вижу, насколько мило это выглядит. Он вставляет в меня еще один палец, поглаживая меня в неторопливом темпе, который как будто создан, чтобы свести меня с ума. Я припадаю к его шее и практически повисаю на нем.

Рори снова стучится в дверь, и я вздрагиваю, сжав пальцы Джейми. Я забыла, что он здесь. Джейми бросает на меня коварную, довольную ухмылку.

– Пиппа! – кричит через дверь Рори. – Мне уже скучно. Пойдем!

Джейми наклоняется ко мне.

– Ты моя, – шепчет он мне в ухо и сгибает пальцы, продвигаясь выше и нащупывая мою точку Джи.

С моих губ срывается тихий стон.

– Одну секунду! – отзываюсь я, и мой голос ломается, когда Джейми опускает большой палец мне на клитор. Внизу живота тепло тянет и давит, и я чувствую себя так же, как тем вечером, когда Джейми прижимал к моему клитору игрушку.

Я чувствую, что сейчас кончу.

– Хочешь кончить? – спрашивает он меня с самодовольной, властной ухмылкой.

Я отчаянно киваю и закатываю глаза, пока он ласкает мою киску, и еле сдерживаю очередной стон удовольствия.

– Я уже почти, – выдыхаю я и смотрю на него с изумлением. Почему он так хорош?!

– Я знаю.

В его голосе звучит такая самоуверенная гордость, что я еще сильнее распаляюсь под его пальцами. Я начинаю быстро, судорожно дышать и смотрю ему прямо в глаза, а пульсация в моем эпицентре возрастает.

– Вот так, – говорит он одними губами и пристально за мной наблюдает, пока его пальцы набирают скорость. Он поглаживает мой клитор, и внутри меня поднимается волна. – Тихо, – шепчет он, когда я начинаю дрожать.

Я закрываю рот, крепко сжимаю губы и морщусь, смыкаясь на его пальцах. Яркий, фантастический свет разливается по моему телу, захлестывая, заполняя, растекаясь, проникая в каждую мою клеточку, из одной центральной точки, где длинные пальцы Джейми ласкали меня. Я буквально слышу, какая я мокрая, а искры блаженства бегут по моим нервам. Я упиваюсь последними секундами оргазма и роняю голову ему на грудь.

– Идеально, – шепчет он мне на ухо. – Просто идеально.

Я все еще пытаюсь перевести дух, когда он подносит пальцы ко рту и слизывает меня со своих рук. Внутри снова проносится волна огня, и клитор все еще пульсирует. Он наклоняется ко мне и нежно целует, и я чувствую себя на его губах.

В дверь снова стучат, и рука Джейми ложится на ручку двери. Я лихорадочно пытаюсь расправить юбку, а он уже открывает дверь.

– Ну, блин, наконец-то… – Рори замолкает, увидев Джейми, но потом расплывается в нахальной улыбке. – Решил испортить нам свидание, Штрайхер?

– Ага. Решил.

Глава 41. Пиппа

ЭТО, ДОЛЖНО БЫТЬ, самый неловкий ужин в моей жизни.

Мы сидим в темном баре на Мэйн-стрит, в паре шагов от квартиры. Это полуподпольное заведение с секретным входом, замаскированным под бухгалтерскую контору из семидесятых. Но внутри тебя встречают роскошный алый бархат, странные и завораживающие картины на стенах и гигантский гедонистический мурал с обнаженными людьми, отдыхающими на природе.

Я попиваю свой виски сауэр с чаем и поглядываю вглубь бара, где располагаются туалеты. Может, там есть задняя дверь, из которой я могу выскользнуть?

Мое тело все еще гудит после того, что мы с Джейми делали в квартире. Каждый раз, когда я думаю об этом, мое лицо вспыхивает. Рядом сидит Джейми в своей привычной угрюмой ипостаси. Я понимаю, что нам не стоило снова набрасываться друг на друга, но как только он коснулся меня, все мысли мигом вылетели у меня из головы. Между нами слишком много электричества. Это слишком мощно, слишком приятно.

Господи, его пальцы во мне… По телу снова пробегает дрожь.

– Пиппа, – откидывается на стуле Рори. – Что это за история, что ты для всех подряд играешь на гитаре?

Я закатываю глаза.

– Это просто для смеха.

Сидящий рядом Джейми издает какой-то неодобрительный горловой звук.

– Так и есть, – с грустной обреченностью улыбаюсь я, и он хмурится в ответ.

– Она хороша, – сообщает он Рори. Это первое, что Джейми произнес с самого нашего прихода. – Если бы она хотела, то смогла бы работать в музыкальной индустрии.

У меня в животе образуется глыба льда.

– Дело не только в таланте.

– Нет, не только, – твердым взглядом смотрит на меня Джейми. – Еще в упорном труде и вере в себя. Последнего элемента тебе не хватает.

Во мне поднимается паршивое чувство сомнения, и я сжимаю кулаки на коленях. Я уже хочу сменить тему, когда вклинивается Рори:

– Кажется, у тебя есть фанат, – говорит он, весело улыбаясь Джейми.

Без вызова. Без самодовольной ухмылки. Просто добродушное замечание.

– Самый большой фанат, – подтверждает Джейми, и в его голосе тоже нет того яда, как обычно при разговоре с Рори.

Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд, как будто оценивая.

Так, хватит!

– Почему вы больше не дружите? – выпаливаю я.

Джейми молча глядит на Рори, а тот ерзает на стуле. В его глазах вспыхивает жестокая обида, но он смаргивает, и она пропадает.

– Я играю против этого парня, – сардонически улыбается Рори. – Почему я должен с ним дружить?

Джейми складывает руки на груди.

– Очередной урок школы хоккея Рори Миллера?

– Ага. – Брови Рори слегка выгибаются, и он безрадостно ухмыляется, оглядываясь по сторонам.

Повисает долгая пауза, как будто они оба хотели сказать больше.

– Твой отец Рик Миллер? – спрашиваю я у Рори, выпучив глаза.

Рик Миллер – одна из величайших звезд канадского хоккея. Он был бы любимейшим игроком отца, если бы не его отвратная репутация среди фанатов и прессы.

Рори смеряет меня сухим взглядом.

– Единственный и неповторимый.

– Вау.

Он пожимает плечами.

– Не стоит так впечатляться, Пиппа. Он просто обычный человек.

Я думаю о Джейми, и в какой трепет он повергал меня в старшей школе и даже несколько месяцев назад, и каким добрым, милым и заботливым оказался за самодовольным фасадом.

Но что-то мне подсказывает, что Рик Миллер не милый и не добрый.

– Нам пора идти, – оборачивается ко мне Джейми. – Мне рано на тренировку, а у тебя завтра собеседование.

У меня внутри все завязывается в узел. Точно, собеседование на должность в маркетинге. Я готовилась к нему две недели – пересматривала свои университетские конспекты, репетировала с Хейзел и терпела перевозбужденные звонки родителей с вечным вопросом, готова ли я.

– Пташка, – говорит Джейми голосом, который использует, только когда мы остаемся наедине. Как будто он забыл, что напротив него за столом сидит Рори. – У тебя все получится, если ты этого хочешь.

Не об этом я беспокоюсь, но другого пути не вижу. Все остальные варианты…

Нет. Просто нет.

Я выдавливаю из себя улыбку, а Рори кидает на нас любопытные взгляды. За ним проходит официантка, и Джейми поднимает руку, привлекая ее внимание.

– Можно нам счет, пожалуйста? – просит он.

Она улыбается.

– Все уже оплачено. Приятного вечера. – Она уходит, и мы смотрим на Рори, который просто подмигивает мне.

– Спасибо, – говорю я ему. – Ты не обязан был оплачивать нам ужин.

Он пожимает одним плечом и поднимается.

– Это меньшее, что я мог сделать.

Я не совсем понимаю, о чем он, но подозреваю, что это как-то связано с их с Джейми разрывом.

Джейми прочищает горло, явно чувствуя себя некомфортно оттого, что Рори ему что-то оплачивает.

– Спасибо, – бормочет он, а я только прячу усмешку, направляясь к выходу.

У дверей бара Рори кивает в другой конец улицы.

– Моя гостиница там.

– Ладно, – улыбаюсь я. – Спасибо за веселые посиделки.

Он тепло прижимает меня к себе и быстро целует в щечку. У меня нет брата, но, полагаю, ощущения похожие.

– Давай повторим, хорошо? – Он отпускает меня и широко улыбается.

Я киваю.

– Конечно.

Он поворачивается к Джейми, который с раздражением наблюдает за нами.

– Штрайхер, ты, кажется, тоже присутствовал.

У Джейми раздуваются ноздри. Я закатываю глаза, желаю Рори спокойной ночи и тяну Джейми за собой. Мы идем по улице в тишине, пока он не кидает на меня взгляд.

– Спасибо, что разрешила испортить ваши посиделки.

Я лукаво ему улыбаюсь.

– Ты не спрашивал.

Он усмехается и, уверена, вспоминает тот момент, когда предложил мне переехать.

– И это были не посиделки. Это было свидание. – Я отворачиваюсь, пытаясь сдержать улыбку, когда он издает какой-то недовольный горловой звук.

– Не. Свидание.

Я усмехаюсь. Мне нравится его дразнить.

Мы проходим мимо музыкального магазина, и у меня вырывается горестный вздох, как только мой взгляд останавливается на гитаре мечты. Я останавливаюсь полюбоваться.

Джейми встает рядом со мной и складывает руки, изучая витрину.

– Тебе нравится эта гитара.

– Нравится, – я гляжу на нее, вспоминая каждую деталь деревянного корпуса. Я легко представляю, как завибрируют под пальцами струны.

– В следующий раз, как будем здесь проходить, ты должна на ней поиграть.

Я с улыбкой качаю головой и прямо ему признаюсь:

– Если я на ней поиграю, то еще больше ее захочу.

– А разве это плохо?

Да, потому что мне еще сильнее захочется всяких других вещей. Я начну представлять себе всякое. Снова начну мечтать. А когда такое было в последний раз, то плохо кончилось.

– Может, в другой жизни, но не в этой. Пойдем домой.

Когда мы открываем дверь, Дейзи несется нам навстречу, и Джейми наклоняется, чтобы ее почесать.

– Я схожу погуляю с ней, – говорит он, поднимая Дейзи на руки.

Наши взгляды встречаются, и мои мысли возвращаются к тому, что мы делали за дверью несколько часов назад. Его глаза темнеют, и я понимаю, что он думает о том же. Внизу живота жарко пульсирует.

Меня к нему тянет. Боже, как меня к нему тянет!

Но после той ночи, когда у Донны была паническая атака, а Джейми испробовал на мне секс-игрушку, он хотел мягко меня оттолкнуть, а я просто не позволила ему, потому что не могла снова почувствовать себя отвергнутой.

Могу поспорить, именно с этим выражением он скажет, что мы больше не можем продолжать. Это просто вопрос времени. Но я понимаю, что он никогда не кинет меня, как Зак. Он сделает все правильно. Он скажет мне все в лицо, с заботой и уважением.

Я морщусь, представляя себе это. Почему так кажется еще хуже?

Потому что именно за это он мне и нравится. Он добрый, и он никогда никого не ранит намеренно, но это не значит, что он не сделает мне больно помимо своей воли.

– Я не могу так, – говорю ему я.

Мои слова повисают в воздухе, но их смысл прост. Мы должны это прекратить. Хоть это и весело. Хоть он и обеспечивает мне лучшие оргазмы в жизни. Хоть мы и не можем оторваться друг от друга.

Он несколько секунд смотрит на меня, а потом сглатывает, двигая кадыком.

– Да.

В моей груди творится что-то странное – все сжимается от неприятного, тянущего напряжения.

– Спокойной ночи.

Он кивает и выглядит очень серьезно.

– Спокойной ночи, Пиппа.

В другой жизни, сказала я ему про гитару. Наверное, то же самое относится и к нему.

Глава 42. Пиппа

Я СТОЮ НАПРОТИВ ЗДАНИЯ, где располагается офис отдела маркетинга, проверяю время на телефоне и вижу пропущенный звонок с родительского домашнего номера. У меня есть несколько минут, так что я перезваниваю.

– Привет, милая! – отвечает мама. – Мы как раз хотели пожелать тебе удачи перед большим собеседованием!

У меня сводит желудок. В ее голосе столько надежды и энтузиазма.

– Подожди секунду. Кен! – зовет она отца. – Возьми вторую трубку, это Пиппа.

Через секунду на второй линии появляется отец.

– Привет, дорогая! Удачи тебе сегодня. Мы уверены, ты справишься на отлично!

Я выдавливаю слабую улыбку, хоть они меня и не видят.

– Спасибо.

– Мы так тобой гордимся! – говорит он, и я вижу перед собой его широкую улыбку и горящие глаза.

– Очень гордимся, – прибавляет мама. – Как только ты получишь работу, все сразу встанет на свои места. Вот увидишь, – говорит она с полной уверенностью. – Глядишь, через пару лет уже сможешь позволить себе квартиру за городом.

Я не хочу жить за городом, и я не хочу пока даже думать о покупке квартиры.

– Обязательно нужно спросить про соцпакет! – говорит папа. – Спроси, какие у них условия выхода на пенсию.

– О, и спроси про ортодонта.

– Точно, про ортодонта! – поддакивает отец. – Страховка не всегда его покрывает.

Я хмурю брови.

– У меня уже были брекеты.

– Не для тебя, – говорит мама, – для будущих детей.

Будущих детей? Я жмурюсь от ужаса – все эти разговоры совершенно выводят меня из равновесия. Я не могу представить себя на этой работе даже через пять лет, не говоря уже о пятнадцати или больше. Господи! Теперь я чувствую себя еще хуже. Через несколько недель я поеду домой на Рождество, и у меня такое чувство, что это собеседование станет главной темой на все праздники.

– Мне пора, – говорю я. – Еще поговорим, хорошо?

– Хорошо, пока, дорогая! Удачи! – щебечет мама.

– Не забудь сказать, насколько ты ответственная, – напоминает папа вместо «пока».

Я вздыхаю и смотрю на вход в здание. Я не хочу этого делать, но у меня нет другого выбора.

Глава 43. Джейми

УОРД СВИСТИТ, когда я ухожу с площадки следующим утром.

– Надрали же тебе сегодня задницу, – комментирует он, и мне остается только помычать в знак согласия.

Концентрация у меня сегодня на нуле. Мышцы болят, тело будто налито свинцом. Всю ночь я вертелся и ворочался в постели, думая о Пиппе: о моей руке у нее между ног, о ее сдавленных стонах, которые она пыталась заглушить, уткнувшись лицом в мою рубашку и кончая.

Я никогда не был ревнив, но, когда речь идет о Пиппе, у меня башку сносит при одной мысли о ней с другим парнем. Я взбесился, что она пошла гулять с Миллером.

Просто, на хрен, взбесился.

Тут мне в голову приходит тревожная мысль. Эрин постоянно общалась с другими парнями, и я не ощущал ничего подобного.

Я чувствую, как во мне снова просыпается страх. Больше никаких глупостей. На этот раз серьезно.

Я вспоминаю, как она собиралась прошлым вечером, и еле сдерживаю стон. Черт, эти сапоги. Мать мою за ногу.

Пиппа Хартли понятия не имеет, насколько она хороша.

– Штрайхер, ты меня слушаешь?

– М-м-м? – возвращаюсь я к реальности. Уорд странно смотрит на меня. – Извините, что?

– Благотворительный вечер. От тебя так и не было подтверждения.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. «Vancouver Storm» – один из главных благотворителей местной детской больницы, и каждый год в конце января они устраивают вечер в Уистлере – горнолыжном курорте в двух часах от Ванкувера. Команда должна присутствовать вместе с остальными жертвователями. Туда съедется куча знаменитостей, с которыми у меня нет никакого желания общаться. Я поддерживаю благотворительность, посещаю все мероприятия в больнице, даже анонимно жертвую, но ненавижу терять время на подобных вечерах.

Очевидно, мои мысли по этому поводу написаны у меня на лице, потому что Уорд смотрит на меня с недовольством.

– Присутствие обязательно, Штрайхер. Это не просьба.

Черт!

Приходится держать свои хотелки при себе, потому что довольный Уорд – одно из главных условий моего пребывания в Ванкувере. Я отлично играл – особенно хорошо, когда за сеткой сидела Пиппа, хоть мне и не хочется в этом признаваться, – и я не хочу давать этому парню повод меня продавать.

– Хорошо, – говорю ему я. – Я буду.

– У тебя будет плюс один?

Я хочу сказать «нет». И я должен сказать «нет». Пиппа может остаться в Ванкувере с Дейзи и быстро доберется до моей мамы, если что-то случится.

Но когда я представляю, что со мной будет Пиппа, это мероприятие кажется не таким невыносимым. Я представляю ее в вечернем платье, излучающую уверенность и красоту. Ее рука на моем локте. Она пьет шампанское, смеется…

– Да. Я приведу подругу.

Он внимательно смотрит на меня, и на его губах играет тень улыбки.

– Хорошо. Рад это слышать.

Весь остаток дня я провожу в спортзале в попытках выкинуть ее у себя из головы – то, как она сказала «я не могу так».

Это явное подтверждение моих мыслей. Пиппа хочет большего, чем я могу ей дать. Так же как и Эрин. Теперь я стал старше, и мне хватает ума не играть с чужими эмоциями. Меня пронзает острое чувство вины, когда я думаю о карьере Эрин, которую я обратил в прах. Она снимается в каком-то местном низкобюджетном телешоу, хотя хотела стать моделью. И все из-за меня.

С Пиппой я той же ошибки не совершу.

Тут я вспоминаю о ее собеседовании, которое уже должно было закончиться.

Как прошло? – спрашиваю я.

На экране появляются точки, а потом сообщение.

Отлично. У меня получилось!

Я с подозрением хмурюсь. Я охотно ей верю, но на эту деланную радость не куплюсь. Она никогда не говорила, что не хочет эту работу, но в ее словах всегда что-то угадывалось, какая-то затаенная мысль. Когда она поет и играет на гитаре, от нее исходит сияние, заполняющее пространство и освещающее все вокруг. И это составляет резкий контраст с молчаливой версией Пиппы, когда она размышляет о работе в маркетинге.

Пойдем сегодня поужинаем, – предлагаю я, прежде чем подумать над этим как следует. Мне хочется послушать про ее собеседование. Мне хочется провести с ней время.

Мы больше не будем дразнить друг друга, но, кажется, я просто неспособен держать дистанцию со своей симпатичной ассистенткой.

Глава 44. Пиппа

ВЕЧЕРОМ мы сидим в мексиканском ресторане в паре кварталов от дома и на пару едим чипсы с гуакамоле. Рождество уже через несколько недель, и повсюду развешаны цветастые украшения.

– Нужно выяснить, когда у Дейзи день рождения, – говорю я, попивая Маргариту.

– Она бродячая, так что у нее, наверное, нет официального дня рождения.

У меня падает сердце.

– У всех должен быть день рождения.

Его взгляд нацелен на мое лицо, и он такой теплый и нежный, что я практически чувствую его кожей.

– Ты права. Это неприемлемо. – Он достает телефон и сосредоточенно изучает календарь. – Середина января? Можем устроить вечеринку.

– Вечеринку? Ты хочешь устроить вечеринку.

Его глаза загораются.

– Только если на ней будешь ты.

– О, я буду. Но ты же понимаешь, что должен нарядиться в костюм собаки?

Он закатывает глаза, и я смеюсь.

– Я хочу тебя кое о чем попросить. – Он смотрит на меня, и в его лице читается сомнение. – В конце января проходит благотворительный вечер, на котором должна присутствовать команда. Это в Уистлере.

Обожаю Уистлер. Не была там кучу лет, наверное, с тех пор, когда мы с Хейзел были подростками.

– Ладно, – я слизываю соль с ободка бокала, прежде чем сделать глоток. – Я присмотрю за Дейзи на выходных. – Работа в маркетинге должна начаться не раньше февраля. Ну, если я ее получу.

Его глаза опускаются на мои губы и загораются огнем. Я вспоминаю прошлый вечер и как это было сексуально, когда он нависал надо мной, пока Рори ждал по другую сторону двери. Когда его глаза потемнели от ощущения власти, а пальцы глубоко зашли в меня.

Нам нельзя больше этого делать, но это не значит, что я не могу об этом думать.

– Нет, эм… – Он отвлекается от моего рта, растерянно моргая. – Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Как моя ассистентка.

– Без проблем, – говорю я веселым и жизнерадостным голосом, но внутри слегка сникаю. Так не должно быть, потому что мы оба знаем, что дальше нам заходить не следует, но что-то у меня в груди обрывается, когда он говорит: «как моя ассистентка».

– Я забронирую номер и позабочусь о твоем платье, – прибавляет он.

– Отлично. – Я допиваю свой коктейль и, когда за спиной у Джейми проходит официант, прошу еще.

Наша беседа дрейфует в сторону приближающихся праздников. На неделю между Рождеством и Новым годом я уезжаю к родителям в Сильвер-Фоллс – небольшой городок Британской Колумбии, куда они переехали на пенсию.

Я пыталась придумать рождественский подарок для Джейми, но ему невозможно ничего купить.

– Мы поговорим про собеседование? – прерывает он ход моих мыслей.

Я резко вдыхаю, и у меня сводит желудок.

– Все прошло нормально.

Его брови ползут наверх, я чувствую его тяжелый взгляд и отворачиваюсь, изучая ресторан: разноцветные бутылки за стойкой, фартук из керамической плитки за баром, чужие столы. Все что угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза.

Я, наконец, готова это признать: когда я представляю себя на этой работе в маркетинге, маленькая частичка меня умирает.

– Пиппа, – говорит он, и моя решимость тает.

– Все было хорошо. – У меня пересыхает в горле.

Джейми выжидающе смотрит на меня.

– Скорее всего, я получу должность, – сообщаю я льду в своем бокале.

– Ты так говоришь, будто это что-то плохое.

Я сжимаю губы, шумно вздыхаю и ничего не отвечаю, потому что понятия не имею, что сказать. Я чувствую, будто это что-то плохое.

– Пташка.

От глыбы моего самообладания отваливается еще один кусок, и лучше бы он меня так не называл, потому что мне слишком приятно. Я не могу притворяться, когда он так меня называет.

Он качает головой.

– Ты не хочешь эту работу. Признайся, Пиппа.

– Ладно! – взрываюсь я, и от возбуждения меня почти тошнит. – Не хочу я эту работу. Родители говорят, что она надежная, но… – Я закусываю нижнюю губу. Я хочу сказать что-то очень глупое.

У Джейми загораются глаза.

– Надежная – это скучно.

Я удивленно выдыхаю.

– Точно!

Он очень долго изучает мое лицо, а потом его выражение смягчается.

– Хорошо.

– Хорошо? – Я подаюсь вперед и ошалело на него смотрю. – Ты меня слушаешь? Это катастрофа, Джейми!

Он не отрываясь смотрит мне в лицо.

– Это не катастрофа.

Все, ради чего так трудились мои родители, – на помойку. Вся их усердная экономия ради того, чтобы я смогла поступить в университет, все их светлые надежды и мечты – на помойку. Я представляю, как мама ведет очередной балетный класс: живое напоминание о профессиональной неудаче.

Поражение – это страшно, как-то сказала она.

Джейми наклоняется ко мне и заглядывает в глаза. Мне отчаянно хочется забраться к нему на колени, прижаться, словно маленькой коале, зарыться носом в его рубашку и вдохнуть его. Это единственное, что сейчас мне поможет.

– А как же музыка? – тихо спрашивает он.

– Какая еще музыка?! – Сердце колотится в груди, и даже произносить эти слова тяжело. Они звучат неискренне. Они звучат жестоко, и я будто предаю себя, хотя это глупость, ведь на самом деле музыка никогда не рассматривалась как вариант.

Тебе это не дано, сказал мне Зак.

На меня накатывает злость, и я сжимаю кулаки. А вдруг дано? Желание взять свою жизнь под контроль, перестать быть девчонкой, с которой что-то просто случается, берет меня за горло и сжимает.

– В тебе есть драйв, Пиппа. – В его голосе звучит нотка горечи, и он пристально приглядывается ко мне. – Ты чертовски талантлива, и единственный человек, который этого не видит, – ты сама.

Я закатываю глаза с печальным смехом.

– Зак тоже этого не видел.

– Видел, – выплевывает Джейми. – Он точно видел.

Мир вокруг растворяется, когда наши взгляды встречаются. В его глубоких зеленых глазах я вижу все: вижу, что он хочет для меня лучшего, что ему отвратительно, как поступил со мной Зак, и что его злит могущественное, но равнодушное давление моих родителей.

– А как же родители?

Его челюсти сжимаются, как будто от обиды.

– А как же ты?

Я на секунду закрываю глаза. Я представляю их разочарование и чувствую, как разрываюсь на части.

– Это их убьет.

Его сосредоточенный, яростный взгляд мечет искры. То же выражение я видела на записях игр, во время крупных планов, в самые напряженные моменты.

– Они тебя любят, и они смирятся. – Это звучит почти как угроза, как будто он собирается лично удостовериться, что все так и будет. Мое сердце бьется сильнее. – Знаешь, сколько людей говорили мне, что ничего не выйдет? – Его брови сурово хмурятся. – Просто спроси Оуэнса, или Миллера, или любого другого спортсмена. Любой, кто отваживается на что-то смелое, сталкивается со скептиками. Просто забей на их слова. Единственное важное мнение – твое.

– Твое мнение тоже для меня важно, – честно говорю я.

У него раздуваются ноздри.

– Ну, я считаю, что у тебя получится, так почему бы не послушать меня?

Мне хочется ему верить. И мне тоже кажется, что у меня есть шанс. Хоть я и не уверена, что смогу пережить крушение своих грез, но все же крошечная, упрямая частичка меня не хочет от них отказываться.

Когда Джейми говорит что-то в духе: «я считаю, что у тебя получится», эта частичка поднимает голову. Он с серьезным выражением глядит на меня через стол, и мое сердце сжимается.

Джейми такой добрый. Хотелось бы, чтобы все знали его с этой стороны. Интересно, знала ли его бывшая?

– Что случилось между тобой и Эрин? – мягко спрашиваю я. Это меня совершенно не касается, но мне любопытно. Он говорил, что заводит только мимолетные знакомства, и мне интересно, связано ли это с ней. Должно быть.

Он моргает и отрывает от меня взгляд.

– Ты не обязан рассказывать! – сразу уточняю я. – Это личное.

– Нет, – хмурится он. – Все нормально, но… – Он снова смотрит на меня: то есть по-настоящему смотрит, и в этот момент я чувствую, что между нами что-то есть. – Я хочу рассказать. Я уже давно хотел тебе рассказать, просто не знал как. – Он складывает руки на груди. – Она думала, что забеременела.

Мое сердце замирает.

– Вам было по девятнадцать.

– Ага, – он тяжело сглатывает. – Это был мой первый год в лиге, и ее карьера была на взлете. – Он кидает на меня беглый взгляд. – Она была моделью.

Я молча киваю, никак не выдавая, сколько я ее гуглила.

– У нее была задержка в две недели, и когда она сообщила, что может быть беременна, то выглядела такой счастливой! – Он вздыхает, и тень вины пробегает по его лицу. – А я психанул.

– Ну разумеется. – Не могу даже представить, что бы со мной было, если бы я забеременела в девятнадцать. Я пришла бы в ужас.

– Когда у меня выдавалось свободное время, я сразу улетал проведать маму. – Его взгляд замирает, как будто он полностью окунулся в воспоминания. – Я думал, что у нас с Эрин просто легкая интрижка, но она считала это чем-то бо́льшим.

– И что случилось?

Он тяжело вздыхает.

– Она оказалась не беременна, но после того как она увидела мое лицо после первого предположения, все изменилось. Мы расстались. – Он поднимает на меня взгляд, полный тоски и сожалений. – А через неделю я прочел в интернете, что она ушла из модельного бизнеса. У нее была куча контрактов на Неделю моды, и она их все разорвала. У нее была очень многообещающая карьера, а она просто ушла, и я знаю, что это из-за меня. – Он качает головой. – Я просто сломал ее, Пиппа.

У меня сердце болит за Джейми, потому что я вижу, как это до сих пор его мучает.

– Джейми, – наши глаза встречаются, и я мягко ему улыбаюсь. – Ты слишком сильно себя винишь. Люди постоянно расстаются.

– Зак бросил тебя и убил твою уверенность в себе.

Я открываю рот и моргаю, пытаясь придумать что-то в свою защиту, но он прав.

– Я не хочу этого повторить, – говорит он.

Вот почему он не хочет отношений. От этой мысли мне становится так грустно. Джейми столько лет наказывает себя.

– Может, Зак и разбил мне сердце, а еще сказал, что я недостаточно хороша для музыкальной карьеры, но это не значит, что я верю ему. То есть раньше верила, но сейчас – уже не факт. – Я легко ему улыбаюсь. – И ты сыграл в этом не последнюю роль. Ты говорил с Эрин о том, что случилось?

Он останавливает на мне долгий взгляд.

– Нет.

В ресторане звучит новая песня, и ход моих мыслей резко останавливается, когда я слышу Зака, поющего первые строчки. Мое сердце ухает в пропасть.

– Что такое? – голос Джейми звучит откуда-то издалека.

Стихи всплывают у меня в голове, и я тихо подпеваю Заку на припеве. Я едва замечаю, как рука Джейми накрывает на столе мою, потому что сосредоточена лишь на Заке, который поет мою песню.

Мою песню. Ту, которую я сыграла для него с менеджером. Ту, над которой они посмеялись.

Они сказали, что она недостаточно хороша, а потом забрали ее.

Глава 45. Пиппа

К ГОРЛУ ПОДСТУПАЕТ ТОШНОТА.

– Пиппа! – Джейми уже сидит рядом со мной и обнимает за плечи с озабоченным видом. – Что такое?

– Это моя песня, – говорю я ничего не выражающим голосом. – Это моя песня, – повторяю я.

Стихи в некоторых местах изменены. Тональность куплетов другая. Но припев – полностью мой.

Джейми машет официантке, достает из кошелька чек, отдает ей и просит:

– Смените, пожалуйста, песню. Побыстрее.

Через секунду голос Зака резко обрывается и начинает звучать другая музыка.

Он посмеялся надо мной. Все это время я думала, что она недостаточно хороша.

Видел. Он точно видел, сказал про Зака Джейми.

– Пиппа, – шепчет мне Джейми и кладет руку мне на шею: тяжелую, теплую, нежную. Физический контакт возвращает меня к реальности, и я, моргая, смотрю на него. Он выглядит суровым и сосредоточенным, сжимает челюсть и сверкает глазами.

Я растеряна, шокирована и дико, дико разъярена, но от присутствия Джейми мне немного легче. Джейми верит в меня. И порвет за меня.

Несколько месяцев назад я рыдала в аэропорту и просто хотела исчезнуть. Но сегодня у меня внутри загорелось маленькое пламя. Упрямое и злобное.

Зак столько всего испортил, но я не хочу, чтобы он испортил этот вечер.

– Все в порядке, – говорю я, и, кажется, это даже правда.

– Иди сюда, – произносит он и привлекает меня в свои медвежьи объятия, а я позволяю себе прильнуть к нему.

Мой пульс возвращается к нормальному ритму, когда я прижимаюсь щекой к груди Джейми. Он гладит меня по спине, а я вдыхаю его теплый, пряный аромат.

– Ненавижу его за то, что он с тобой сделал. – Я слышу, как его грозные слова отзываются в моей груди.

– Я тоже, – шепчу я.

– Хочешь пойти домой?

Я качаю головой.

– Я хочу остаться.

Я покончила с Заком и покончила с прошлым, которое тянет меня к земле.

Через несколько минут я уже набиваю живот новой порцией тако, которую Джейми заставил меня съесть, и на его телефоне загорается сообщение. Я вижу фотографию на фоне, и у меня сердце подскакивает к горлу. Это одна из фоток, которую я ему присылала: мы с Дейзи на прогулке в парке, сидим на гигантских бревнах. Я попросила кого-то ее сделать.

Он поставил ее себе на фон. Мое сердце скачет галопом. Я не могу сметь надеяться. Он замечает мой взгляд и убирает телефон обратно в карман, прежде чем снова усесться прямо, уперевшись локтями в стол и глядя мне в глаза.

– Обещай, что это тебя не остановит. Обещай, что ты вернешься на сцену.

Я моргаю, и в моей груди шевелятся прежние сомнения.

– Обещай, – повторяет Джейми, и его глаза почти умоляют.

Что я говорила раньше? Я покончила с прошлым, которое тянет меня к земле.

– Хорошо, – отвечаю я. – Я это сделаю.

Глава 46. Пиппа

ЗА ПАРУ ДНЕЙ ДО поездки к родителям я сижу на диване с гитарой и думаю о том, что пообещала Джейми. На кофейном столике лежит открытый блокнот с ручкой. Мои мысли перескакивают от песни, которую я услышала в ресторане, к жестокому смеху Зака, а потом к тому, как он спросил у меня на прощальной вечеринке: «Вы знакомы с Лейлой?»

Я смотрю в окно на пасмурное серое небо. Ну и козел.

У меня внутри разгорается ярость, и я пишу песню о злости. Когда я нахожу точку опоры, стихи то льются рекой, то застопориваются, но через несколько минут у меня на руках лишь полстраницы текста и несколько последовательностей аккордов.

– «Спорим, считаешь, что все сойдет с рук», – тихо пою я, но морщусь.

Не то, звучит слишком мягко.

Я пробую еще раз, но на этот раз пою во все горло. У меня под кожей искрятся и взрываются фейерверки, и я широко улыбаюсь.

Вот она. Правильная интонация.

Верный настрой будто открывает во мне какую-то дверцу, и слова рождаются быстрее, чем я успеваю их записать. Я вне себя от злости, но песня не о том, как тебя растоптали, – песня о том, как после этого подняться на ноги. Как отомстить, но по-своему: просто легко отпустить. Попрощаться с парнем, который тебя ранил, но поклясться доказать ему его ошибку. Песня о том, что вся эта боль того стоила, потому что я стала сильнее и прекраснее, чем когда-либо.

Писать эту песню – просто чертова фантастика. Мои глаза наливаются слезами от переполняющих меня эмоций, когда я пропеваю припев, гладко соединяя его со следующим куплетом. Когда песня достаточно отшлифована, я ставлю телефон на кофейный столик и записываю ее, чтобы не забыть мелодию. Я снова чувствую себя ребенком, который сломя голову летит вперед, не думая ни о чем на свете. И кажется, будто так и должно быть – будто в этом мое предназначение.

Мне нравится эта песня, и я дико горжусь, что написала ее. Думаю, Джейми тоже будет гордиться.

Под влиянием момента я отправляю запись Джейми. Мое сердце порхает в грудной клетке, и мне трудно дышать. Это же странно, что я ему ее послала? Наверное, он на тренировке или в спортзале. Я несколько секунд пялюсь на телефон, а потом кидаю его на диван, вскакиваю и начинаю собирать Дейзи на дневную прогулку.

Когда мы возвращаемся домой, я вижу его сообщение.

Моя девочка, – читаю я, и в моей груди бьют фонтаны тепла. – Ты должна сыграть ее, когда в мы следующий раз будем в «Грязном фламинго».

Может быть, – с улыбкой отвечаю я.

Сыграешь, – пишет он, и я посмеиваюсь.

Опять командуешь.

Он отвечает подмигивающим смайликом, и я закусываю губу, не успев остановиться. Что я сказала себе всего несколько недель назад, после того как он снова довел меня до оргазма?

Ни в коем случае не влюбляться в Джейми Штрайхера. Он чертовски близок к совершенству, и я не смогу смотреть, как он на моих глазах превратится в такого же козла, как Зак. Если мы будем друзьями, он не сможет меня ранить.

У меня тренировка начинается, – пишет он. – Поболтаем позже, пташка.

Каждый раз, когда он так меня называет, у меня в груди зудит от счастья. Я представляю, как он улыбается мне своей эксклюзивной, широкой, сверкающей улыбкой, на которую хочется смотреть вечно.

Нечестно, что он такой сексуальный. Нечестно, что мне приходится смотреть на него каждый день.

У меня в голове возникает мелодия, и я хихикаю.

– Нечестно, что ты такой сексуальный, – пропеваю я и со смехом беру пару аккордов.

Я пишу песню о том, насколько Джейми Штрахйер сексуален. Всю дорогу я смеюсь, набрасываю стихи и пробую разные комбинации, и через час у меня уже есть черновик песни.

К концу дня у меня уже набирается кучка крепких песен. Одна – о том, как хотеть кого-то, понимая, что он не для тебя. Другая – про борьбу с чужими ожиданиями и выборе призвания, которое сделает тебя счастливым. Еще одна – про очень, очень хороший секс с новым человеком. Эта мне очень нравится – она эротичная и игривая, и я писала ее, вспоминая, как сидела между ног у Джейми, пока он доводил меня до оргазма.

Я добавляю жару тому пламени, который всегда горел в моей груди, раздувая давно потухшие угли, теперь пылающие ярче огня. Я имею в виду мечту об идеальном альбоме, которую я лелеяла, пока мы в туре летели в какой-нибудь новый город или Зак записывался в студии.

Еще одна песня о том, как Джейми заботится обо всех вокруг, кроме себя. И кто позаботится о нем? Она серьезная и проникнутая заботой. Одна строчка сама слетела с моих губ, и я не знаю, как к ней относиться.

«Я бы делала это всегда, но не будет ли слишком больно?»

Я перечитываю эту фразу, и у меня жжет горло. Я сглатываю. Мне стоит ее вычеркнуть, но я не могу. Честные песни всегда самые лучшие.

Дейзи смотрит на меня, виляя хвостом, и я снова веду ее на долгую прогулку. Я все время думаю о Джейми и о песнях, которые написала.

В лесу темно, так что мы идем по освещенной аллее. Деревья у бордюра украшены симпатичными рождественскими огоньками, и я снова начинаю нервничать. Я до сих пор не купила подарок для Джейми.

Он может позволить себе все что захочет. Он живет в прекрасной квартире. Ему не нужна одежда или хоккейная экипировка. Кажется, ему нравится готовить, но что я ему куплю? Венчик? Стыдоба. Все это так глупо и совсем не соответствует нашим отношениям. Я на него работаю, но мы еще и друзья.

Если я спрошу его, он скажет, что ничего не надо, но он просто не понимает, что действительно заслуживает подарка.

Мы проходим мимо музыкального магазина, и я свожу брови. Моей гитары мечты больше нет, ее место занял электронный «Фендер».

У меня внутри все падает. Я все равно не могла ее себе позволить, так с чего я расстраиваюсь?

В голове всплывают яркие глаза Джейми и его решительное лицо. Как только я улажу все свои дела – что бы под этим ни подразумевалось, – я начну копить на гитару. На что-то особенное, специально для себя. Джейми будет рад это услышать. Он бы гордился мной, узнав, что я писала весь день.

И тут меня внезапно осеняет.

Я написала этот альбом для Джейми. Я все время думала о нем, а когда подкрадывался обычный синдром самозванца, я просто вспоминала, как он подбадривал меня и смотрел своими теплыми, нежными глазами, и это вытаскивало меня из болота. Я никогда не посвящала никому даже одну песню, не говоря уже о нескольких, и никто никогда не вдохновлял меня так, как Джейми.

Он как будто правда верит, что я способна на все.

Правда очевидна, и как бы я ни старалась отрицать ее или сравнивать Джейми с Заком, ничего тут не поделаешь.

У меня серьезные чувства к Джейми Штрайхеру.

И теперь мне просто нужно решить, что с ними делать.

Глава 47. Джейми

ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ ПОСЛЕ РОЖДЕСТВА. Я у мамы дома, сижу на диване с Дейзи и снова смотрю видео с Пиппой. Она вовсю распевает свои песни, на ее губах играет хитрющая улыбка, и она топает по полу ногой, играя на гитаре. Ее глаза озорно светятся, как будто ей не положено голосить о том, как она ненавидит своего бывшего и ищет кого-то получше.

Она такая красивая в эти моменты. Она всегда красивая, но особенно тогда, когда поет от всего сердца. Такая счастливая.

Я уже пятый день не вижу Пиппы и начинаю сходить с ума. Мы постоянно переписываемся, но это не то, что иметь ее прямо у себя перед глазами. Лучшее место для Пиппы – на расстоянии вытянутой руки от меня.

После пяти дней все стало очевидно. У меня чувства к этой милой пташке, и я устал говорить себе «нет». Одна мысль о ней делает меня счастливым.

Я возвращаюсь к своим старым доводам, но тут же их отбрасываю. А вдруг я все-таки смогу сделать так, чтобы все сложилось?

Они с Хейзел улетели в Силвер-Фоллс на прошлой неделе, а поскольку мой перелет из Миннесоты в Ванкувер перенесли из-за плохой погоды, я вернулся уже тогда, когда ее не было. У меня не было возможности попрощаться или вручить подарки, которые я приготовил ей на Рождество. Я мог бы отправить их в Силвер-Фоллс, но мне хочется видеть ее лицо, когда она их откроет.

А что, если я ее навещу? Что, если решусь на импульсивный поступок, которых обычно не совершаю, и приеду к ней?

Что-то поднимается в моей груди, но тут мысли снова возвращаются в тот день, когда мы зависли с Пиппой, а я пропустил кучу звонков от мамы. Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне. Я отвлекся и пропал. Я яростно чешу подбородок, прогоняя свои грезы. Я не еду в Силвер-Фоллс. Я встречусь с ней на следующей неделе, когда она вернется домой.

За мной пробегает тень, и на спинку дивана, где я сижу и тоскую по своей чертовой ассистентке, облокачивается мама. Я достаю наушники.

– Это Пиппа?

Я киваю.

Она показывает на наушники.

– Включи колонки.

Я отъединяю провод, нажимаю на воспроизведение, и голос Пиппы наполняет комнату, пока мы смотрим на нее на экране. Дейзи ерзает на диване, кладет голову мне на предплечье и тяжело вздыхает.

Мама почесывает собаку.

– Она скучает по Пиппе.

Мы с Дейзи обмениваемся взглядами. Я тоже, дружище.

Мама упорно смотрит на меня исподлобья с любопытной искоркой во внимательных глазах.

– Я могу присмотреть за Дейзи, если ты хочешь уехать на Новый год.

Единственный человек, которого я хочу видеть в Новый год, – это Пиппа.

– Все нормально.

– Джейми. – Она пристально на меня смотрит, и в ее глазах появляется печаль и еще что-то. Возможно, стыд.

– Все нормально, – повторяю я. – Я не большой любитель вечеринок. – А еще я нужен здесь, не произношу я вслух.

Она долго на меня смотрит.

– Я начала искать психотерапевта.

Я резко поднимаю голову и оборачиваюсь, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Что?

Она кивает, покручивая одно из колец на пальце.

– Пиппа говорила об этом, когда вы приезжали в тот вечер. Из ее уст это звучало вроде как нормально.

Мое сердце готово взорваться от восхищения и гордости за мою Пиппу.

– Это нормально. Многие люди ходят на терапию.

Она снова пожимает плечами.

– Я пока никого не нашла, но занимаюсь.

– Отлично. – Тяжелый груз у меня на сердце как будто стал легче. – Я рад это слышать.

– Я надеялась, что ты будешь рад. – Она присаживается рядом с Дейзи и запускает пальцы в ее шерсть. – Что Пиппа делает на Новый год?

– Они с Хейзел идут в бар.

Я представляю Пиппу в набитом баре, с распущенными и уложенными волосами, как на прощальной вечеринке. Может, она наденет платье, но скорее будет в чем-то повседневном, потому что это паршивый бар в маленьком городке и ей не хочется, чтобы на нее пялились. Когда она мне об этом сказала, я только рассмеялся, потому что не существует такого места, где на Пиппу бы не пялились.

У меня в голове всплывает мерзкая картинка: парень облокачивается на стойку бара, болтает с ней. Улыбается. Его взгляд падает на ее рот, на сиськи. Может, он протягивает руку и убирает прядь волос ей за ухо, как-то флиртует. У меня раздуваются ноздри.

Мне не нравится эта мысль. Мне она охренительно не нравится. У меня трясется колено, и я гляжу в пустоту.

– Джейми?

Я вздрагиваю и прихожу в себя.

– М-м-м?

Мама равнодушно пожимает плечами.

– Почему бы тебе не съездить к Пиппе? В Силвер-Фоллс очень мило, и я уверена, она будет рада показать тебе свой родной город.

Мое колено продолжает трястись, пока я обдумываю это предложение. Я из кожи вон лезу без нее.

И за последние пару недель маме правда стало лучше. Она кажется менее нервной, менее дерганой, как будто больше контролирует ситуацию. Может, с ней все будет хорошо.

Мама Миллера живет в пяти минутах отсюда, и я уверен, он проводит праздники здесь. И у меня есть странное подозрение, что он примчится сюда мгновенно, если я попрошу.

А еще она ищет психотерапевта. Это огромный шаг.

– Ладно, – киваю я. – Я поеду в Силвер-Фоллс.

Глава 48. Пиппа

ЭТО БЫЛА самая длинная неделя в моей жизни.

– Пиппа! – Хейзел открывает глаза и смотрит на меня со стула напротив окна, выходящего на задний двор. Она все еще в пижаме, а на голове у нее настоящее гнездо.

Я валяюсь под одеялом на диване, тоже в пижаме и с таким же гнездом на голове, и вяло смотрю в то же окно на заснеженные деревья. Красиво, но мне наплевать.

– Что?

– Я пытаюсь медитировать, а ты без конца вздыхаешь, – окидывает она меня одновременно веселым и раздраженным взглядом.

Я морщу нос.

– Извини.

Она вскидывает бровь, и у меня внутри все сжимается. Завтра новогодняя ночь, а потом мы поедем домой.

Я абсолютно не представляю, что делать с моей школьной влюбленностью, которая переросла в полноценные чувства к самому сексуальному парню в мире. Он мне нравится, и даже, наверное, больше, но я не хочу сейчас и думать в этом направлении. Я просто пытаюсь понять, как быть.

Нутро мне подсказывает, что он чувствует то же самое, но после того, что он рассказал об Эрин? Вероятно, он будет не готов услышать признание. И это будет просто убийственно – рассказать ему все и встретить глухую стену.

Меня раздирают сомнения, так что я просто сижу в комнате, смотрю в окно и действую Хейзел на нервы, пытаясь на что-то решиться.

Тут у меня на телефоне загорается сообщение.

Эй!

У меня внутри все взрывается от возбуждения. Я ничего не могу с собой поделать. Это просто реакция моего тела на его сообщения. Мы очень много переписывались во время перерыва, и в глубине души я надеюсь, что ему так же скучно и грустно без меня, как мне без него.

Привет, – отвечаю я, и мои глаза прилипают к экрану с пляшущими точками.

Я подумываю куда-нибудь съездить.

Правда? В теплые края?

Скорее, в холодные.

Глупая, наивная надежда баламутит и волнует мою грудь. Точки появляются, исчезают и появляются снова.

Я никогда не был в Силвер-Фоллс, – пишет он.

Сердце от радости подскакивает к горлу, и я просто сияю, глядя на телефон.

– Что происходит? – спрашивает с усмешкой Хейзел.

– Ничего.

Тут сейчас самый роскошный сезон, – пишу ему я. – Жопу себе отморозишь.

Идеально. Могу я зайти сказать «привет»?

Милости просим.

Отлично. Я приземляюсь через два часа.

У меня падает челюсть.

Что?!

Я уже в аэропорту. Это ничего?

Конечно! – У меня улыбка растягивается от уха до уха.

Хейзел плюхается рядом со мной и заглядывает в телефон, чтобы прочитать сообщения.

– Что? – повторяет она. – Да что происходит?

Мне уже наплевать, что все чувства написаны у меня на лице.

– Джейми приедет в гости.

Она вздыхает, но с улыбкой.

– Ну конечно.

* * *

Раздается звонок в дверь, и я вскакиваю с дивана, а потом на секунду застываю перед дверью и делаю глубокий вдох. Хейзел фыркает с кухни, пялясь в свой ноутбук.

Я открываю дверь, и он стоит передо мной с еле уловимой улыбкой, а это значит, что он в таком же восторге, как и я. Господи, какой он высокий. Я не могу сказать ни слова, но просто гляжу на него с идиотской улыбкой на лице.

– Привет, – бестолково говорю я.

Его щеки раскраснелись от холода. На нем зеленая маленькая шапочка, под цвет глаз. Может, я принимаю желаемое за действительное, но он смотрит так, будто я – лучшее, что он когда-либо видел.

– Привет, – отвечает он, и от его низкого тенора у меня мурашки пробегают по спине.

Между нами возникает напряжение, и его взгляд падает на мои губы. Он смотрит так, будто хочет поцеловать меня, и у меня внутри все тепло и приятно переворачивается.

– Мы дома, – слышу я голос отца у Джейми из-за спины, и мы расступаемся.

Родители поднимаются по лестнице и болтают, но останавливаются как вкопанные, увидев Джейми. Они были у друзей, и я думала, что они вернутся позже.

У папы округляются глаза, как будто он увидел привидение.

– О господи! – Он резко протягивает руку с дружелюбной и чересчур широкой улыбкой. – Какого черта Джейми Штрайхер делает у меня на пороге? Кен Хартли.

Джейми пожимает ему руку.

– Рад познакомиться, сэр. – Он приятно улыбается моему отцу, а Хейзел, наблюдая за всем этим с кухни, с недоумением глядит на меня.

– Сэр? – одним ртом повторяет Хейзел, и я пожимаю плечами.

– А, это тот хоккеист! – хлопает в ладоши мама. – Мы так много о вас слышали!

Он снова улыбается, и я вспыхиваю. Не так уж много они о нем слышали. Ну, упоминала я его пару раз. И что?

– Здравствуйте, миссис Хартли, – здоровается Джейми, кивая.

Она сразу же заключает его в объятия. Ее голова едва доходит ему до плеч.

– Зови меня Морин, дорогой. Пойдемте внутрь. А то простудитесь.

Мы всей толпой заходим в дом, и мой отец снова отмечает, как неожиданно для него принимать в своем доме самого Джейми Штрайхера. Это одновременно и мило, и жутко неудобно. Но, кажется, Джейми все равно. Он просто улыбается и отвечает на его вопросы.

Входит Хейзел, и Джейми ей кивает.

– Хейзел.

Удивительно, но она смотрит на него без отвращения.

– Привет. Ты все-таки это сделал.

Он кивает.

– Сделал.

Хейзел смотрит на меня, и, кажется, она довольна.

– Хорошо.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – приглашает отец, оказавшись в гостиной. – Я принесу что-нибудь перекусить. Джейми, хочешь пива?

Джейми утвердительно кивает.

– Да, пиво было бы отлично.

– Есть предпочтения? – У меня возникает чувство, что назови Джейми любую марку, папа сразу бы понесся в магазин.

– Да что есть, – говорит Джейми. – Я не привередливый.

– «Миллер» светлый пойдет?

– Отлично.

– Замечательно. – Отец исчезает на кухне, и почему-то Джейми снова улыбается.

Пока мы сидим в гостиной, я судорожно изучаю взглядом то нашу старую мебель, то дурацкие безделушки на полках, то наши с Хейзел смешные детские фотографии. Джейми останавливается перед потешной фоткой из второго класса. Я широко улыбаюсь, прямо-таки от уха до уха. И у меня не хватает двух передних зубов.

Джейми наклоняет голову набок, глядя на фотографию.

– В тебя шайба попала, Хартли?

Я закатываю глаза, а мама смеется.

– Я забыла, что в этот день фотографировались, – говорит ему она. – Ты бы видел мое лицо, когда Пиппа пришла домой и мне об этом сообщила.

Взгляд Джейми задерживается на фотографии, и мне кажется, что он снова улыбается.

– Очень мило.

Папа носится по комнате с подносом и предлагает Джейми пересесть на свое раскладное кресло, где обычно сидит сам, когда смотрит хоккей. Внутри я корчусь от стыда, но Джейми по-прежнему вежлив и дружелюбен и охотно отвечает на все вопросы папы, касающиеся исключительно хоккея и всего с ним связанного.

Через полчаса мама смотрит на часы.

– Пора ставить курицу в духовку. – Она смотрит на Джейми. – Ты ешь курицу?

– Эм… – он смотрит на меня. – Да?

Я одариваю его самой теплой улыбкой.

– Надеюсь, ты не думал, что сможешь уйти, не поужинав?

– Ты просто обязан остаться на ужин, Джейми, – пыхтит отец.

Джейми смеется.

– С удовольствием. Спасибо.

– А где ты остановился? – спрашивает мама.

Джейми неловко запускает пятерню в волосы.

– Я пока не знаю. Я смотрел гостиницу на Мэйн-стрит. С нее и начну.

Глаза моего отца становятся как плошки. Иногда он слишком бурно реагирует.

– Ты не забронировал номер? – Он горестно качает головой. – Теперь и не получится. В это время года все занято.

Мама кивает.

– Ты должен остаться у нас.

– Что?! – в ужасе закашливаюсь я. Джейми привык останавливаться в пятизвездочных отелях с огромными кроватями и телевизорами, по которым показывают HBO, а не в домах с мебелью старше меня. Наши с Хейзел кровати покупали, когда мы были еще подростками, а в гостевой – и того раньше. – Джейми не хочет оставаться у нас. Мы найдем ему какой-нибудь гостевой дом или что-то такое.

– В это время? – спрашивает папа, как будто я сумасшедшая. – Пиппа, сейчас почти пять часов. Я понимаю, что это не бог весть что, – говорит он Джейми, – но у нас есть гостевая комната специально для вас.

Я уже готова снова протестовать, но Джейми кивает родителям:

– Я с удовольствием останусь у вас. – Я смотрю на него выпученными глазами, а он отвечает мне веселым взглядом. – Если Пиппа не против.

– Отлично! – подскакивает отец. – Пойду помогу Морин с курицей, а потом сразу вернусь. Еще пива?

Джейми кивает.

– Спасибо, Кен.

Папа лучезарно улыбается, и я понимаю, что он счастлив, потому что Джейми назвал его по имени. Я изображаю шок, глядя на Джейми, но у меня в груди все пляшет.

А это что за новая версия моего угрюмого вратаря?

Глава 49. Пиппа

ВЕЧЕРОМ МАМА утаскивает отца, чтобы дать Джейми передохнуть, а Хейзел поднимается в свою комнату, так что в гостиной остаемся только мы с Джейми. Мы сидим на диване и смотрим «Эльфа»[13]. А еще пьем горячий яблочный сидр – это давняя традиция нашей семьи, и от запахов корицы, мускатного ореха, гвоздики и звездчатого аниса в доме потрясающе пахнет.

– Давай сделаем такой дома, – говорит Джейми, и я таю.

Мне нравится, как он говорит слово «дом».

Мне нравится, что он прилетел в Силвер-Фоллс.

Мне нравится проводить с ним время, даже просто сидеть в гостиной в поношенных домашних штанах. Я никогда не видела его спокойнее и довольнее, чем сейчас.

– Все нормально? – показываю я на нашу обшарпанную гостиную. – Мы можем сходить в бар или еще куда-нибудь.

Джейми пихает меня в бок.

– Я именно там, где хочу быть.

На экране Уилл Фэрелл скачет в костюме эльфа и визжит от восторга, увидев Санту. Я смеюсь.

– Мама ищет психотерапевта, – говорит Джейми.

Я оживляюсь.

– Правда? Это отлично!

Он облегченно кивает.

– Да. – Он почесывает затылок, а потом смотрит на меня. – Знаешь, ведь это благодаря тебе.

– Мы точно этого не знаем.

– Так и есть! Она сама мне сказала, что это из-за вашего с ней разговора.

Мое горло сжимается от эмоций.

– Правда?

Он снова кивает, и его мягкий взгляд блуждает по моему лицу.

Мне хочется забраться к нему на колени и обнять.

– Я очень рада, Джейми. Серьезно.

– Я тоже.

Его рука обвивает мою и нежно сжимает. У меня в животе пляшут веселые сладкие искорки, и я смотрю на его рот. Я почти чувствую его губы на своих – требовательные и настойчивые. Его глаза темнеют, и у меня между ног тепло пульсирует.

– Я хочу вручить тебе рождественский подарок, – вдруг говорит он, отнимает руку и беспокойно поглядывает на меня, как будто нервничая. – Хорошо?

– Конечно, – непонимающе моргаю я. – Но твой еще не готов.

– Ничего страшного, – мотает головой он.

– То есть почти готов. Достаточно готов, чтобы сегодня тебе его показать. – Я закусываю губу. Теперь уже я нервничаю.

А что, если ему не понравится? Вдруг это перебор? Бабочки в моем животе мечутся, как будто пытаясь сбежать.

Джейми немножко мне улыбается, натягивает ботинки и бежит к своей машине. Через секунду он возвращается с двумя коробками – одной огромной и другой размером примерно с обувную. Ему приходится наклонить большую коробку, чтобы она влезла в дверь. Они обе красиво упакованы в блестящую бумагу и атласные красные ленты.

– О господи, – в ужасе смотрю я. По сравнению с ними мой подарок – просто курам на смех. – Можно я первая?

Он со смехом качает головой и освобождает место на кофейном столике.

– Нет. Я нервничаю. – Уголок его губ приподнимается, и он отдает мне подарок поменьше. – Открывай первая.

Я тяжело вздыхаю и рассматриваю коробку, пока нервы отбивают чечетку у меня в груди. Джейми вскидывает бровь и театрально поглядывает на часы, и я смеюсь.

– Прекрати, – говорю ему я и развязываю ленточку. У него трясется колено, пока я открываю коробку. Я поднимаю крышку, и мое лицо расплывается в широченной улыбке.

– Ты сделал для меня именной свитер?

Он с забавным видом изучает мое лицо.

– Тебе нравится?

Я достаю темно-синий свитер из коробки и переворачиваю, чтобы прочесть надпись. На спине большими белыми буквами вышито «ШТРАЙХЕР», и мое тело гудит от приятного, гордого и немножко собственнического чувства.

– Тебе необязательно носить мое имя на спине, – тихо говорит он, внимательно глядя на меня. – Это можно убрать.

– Даже не смей! – Я смотрю ему прямо в глаза и медленно растекаюсь в лужицу. – Мне хочется носить твое имя.

– Хорошо. – Уголок его рта подергивается, а глаза теплеют. – Я тоже этого хочу.

Я не могу сказать ему правду – что этот свитер и его имя у меня на спине как будто делает нас чем-то гораздо бо́льшим. И мне это очень нравится. Мне нравится каждая ниточка этого подарка.

Он кивает подбородком на большую коробку.

– Следующий!

Мой мозг загорается от любопытства, и я осторожно начинаю распаковывать коробку. Ее размер напоминает о…

Нет. Я даже не хочу тешить себя надеждой.

– Надеюсь, это мотоцикл, – поддразниваю его я, выгибая бровь.

Его глаза сияют, будто ему нравится просто смотреть, как я разворачиваю подарки, которые он мне выбрал. И я не знаю, как к этому относиться. Я чувствую себя такой особенной и окруженной заботой, что сердце снова ухает у меня в груди. Я срываю остатки упаковки, и у меня перехватывает дух.

– Джейми, – шепчу я, глядя на коробку. У меня сжимается горло.

Он игриво щекочет пальцами мою руку.

– Открывай.

Я крепко сжимаю губы, и мои руки дрожат, когда я откидываю крышку.

Да. Это она, только не на витрине музыкального магазина, а на моем столе.

Она такая красивая, но это не главное. Эта гитара казалась мне вещью, которую я не смогу иметь никогда, и вот она передо мной. Мои глаза наливаются слезами от эмоций, но я быстро их смаргиваю.

– Это слишком. – Я не могу посмотреть на него. Если я на него посмотрю, то заплачу. Или поцелую. Я точно не знаю.

– Нет, не слишком.

– Она слишком дорогая. – Мои чувства к нему с каждой секундой становятся все больше, разрастаясь, как воздушный шар.

– Пиппа, – говорит он твердым, не допускающим оговорок тоном. – Я бы купил тебе все гитары в городе, если бы подумал, что ты не против.

Черт. Этот парень сейчас разобьет мне на хрен сердце.

Когда я, наконец, поднимаю на него глаза, у него такой гордый вид, что я верю его словам про все гитары на свете.

Черт.

– «Спасибо» – это даже близко не то слово. Ты меня разбалуешь. – Я провожу пальцами по его имени на свитере.

Он пожимает своими широкими плечами.

– Так разреши мне тебя разбаловать.

– Спасибо, – говорю я и подаюсь вперед, чтобы его обнять, и он смыкает на мне свои огромные руки. Я утыкаюсь ему в плечо, вдыхая его теплый, пряный аромат. Одной рукой он гладит меня по волосам, а второй крепко прижимает к себе.

– Совершенно не за что, пташка. – Я чувствую вибрацию его низкого голоса в своей груди, и мне хочется сидеть так вечно. – Ладно, а теперь надо применить ее в деле.

Я отпускаю его и гляжу на гитару.

– Она слишком красивая, чтобы на ней играть.

– Ну уж нет. Вам разве не надо разыгрывать инструмент? – Его рот кривится в улыбке.

Я заливаюсь смехом.

– Это занимает годы.

Он показывает на гитару.

– Тогда пора начинать.

По моему телу пробегает нервная дрожь. Я сомневаюсь, но понимаю: сейчас или никогда.

– Сначала я хочу вручить тебе подарок. – Я хватаю телефон с тумбочки, выбираю папку и отправляю ему.

Он поглаживает меня по спине.

– Необязательно было что-то дарить.

– Я знала, что ты так скажешь. – У него в кармане жужжит телефон, и я с улыбкой ему киваю. – Это от меня. Открой.

Он открывает почту и с довольным удивлением смеется. Этот звук растапливает мне сердце. У него загораются глаза, когда он просматривает профессиональные фотографии с Дейзи, которые я попросила сделать на собачьем пляже.

– Их должны распечатать, – объясняю я. – Я хотела вставить какую-нибудь одну в рамку и повесить на стену в квартире.

Он с широкой улыбкой рассматривает снимок Дейзи в прыжке, с высунутым набок языком и безумными глазами.

– Они потрясные. Мне нравится.

Он останавливается на нашей с Дейзи совместной фотографии.

Меня накрывает горячая волна смущения, и я краснею.

– Я не собиралась распечатывать те, где есть я. Там целая папка, поэтому есть какие-то лишние.

Он продолжает улыбаться, глядя на меня и Дейзи.

– Мне очень нравится.

Я закусываю губу, еще больше нервничая из-за второго подарка.

– Есть еще кое-что, – говорю я ему и снова достаю телефон. У меня трясутся руки. Я никогда не делала ничего подобного.

Рука Джейми накрывает мое колено, и тепло от его большой ладони проникает через ткань и возвращает меня к реальности. Он улыбается своей ласковой, красивой улыбкой, за которую мне хочется его поцеловать.

– Я написала альбом, – выпаливаю я, и его брови ползут вверх.

– Что?

Я киваю.

– Да. Я написала альбом для тебя. То есть… – Я растерянно мотаю головой. – Для себя я его тоже написала, и, надеюсь, не сильно паршиво, что нам приходится делить подарок, но ты вдохновил меня и заставил поверить, что я смогу, так что я просто писала не переставая, чтобы у меня была целая подборка песен, чтобы показать тебе.

Его глаза сияют гордостью.

– Покажи.

Я фыркаю от его потешного тона.

– Давай, Пиппа.

Я снова смеюсь и открываю очередную папку на телефоне.

– Подожди секунду. Такой нетерпеливый!

Его рука никуда не делась с моего колена, и он поглаживает его большим пальцем, пока я перекидываю ему видео. Обычно я записываю только аудио, но мне понравилось, как я выглядела в гостиной во время «золотого часа», а потом просто не стала выключать запись. Закончив, я просто вырезала песни в отдельные клипы.

У Джейми загорается экран телефона, и через минуту по комнате разносится мой голос. Его губы снова складываются в довольную улыбку, и он, наклонив голову, смотрит на меня.

– Ты написала альбом, – мягко говорит он.

Мою грудь разрывает от радости и головокружительной невероятности всего происходящего.

– Я написала альбом.

Он удивленно качает головой, все еще глядя на меня, пока на фоне играют мои песни.

– Это просто охренеть как круто. Я так тобой горжусь.

Я улыбаюсь, уставившись на свои руки на коленях.

– Спасибо. – Я сглатываю, и у меня жжет горло, когда я тянусь к своей новой гитаре. Когда я ее поднимаю, у меня замирает сердце.

Есть в ней что-то совершенное. Ее тяжесть; то, как гриф ложится в руку; ее изгиб у меня на бедре.

– Эта гитара создана для меня, – говорю я, и Джейми улыбается.

– Сыграешь для меня остальной альбом?

– Если ты не против.

Он откидывается на спинку дивана, не отрываясь от меня, и закидывает руки за голову, готовясь слушать. Я играю свои песни, и на некоторых моментах Джейми улыбается, потому что точно знает, о чем я пою. За последние несколько месяцев Джейми стал одним из самых близких моих друзей, и есть что-то необыкновенное и сокровенное в том, чтобы петь и играть для него на гитаре.

Я заканчиваю песню о мести, которую послала ему несколько недель назад, и мои пальцы зависают над струнами.

Последняя оставшаяся песня – про секс. Он вскидывает бровь, будто видя мои сомнения и бросая мне вызов.

Мне стоит остановиться прямо здесь и сейчас. Пожелать ему спокойной ночи и подняться к себе спать. Определенно стоит. Это песня про Джейми, и он, конечно же, не сможет этого не понять.

Но тут во мне ни с того ни с сего просыпается какая-то смелость и азарт, и я начинаю играть.

Некоторые строчки этой песни говорят о чем-то, скажем так… весьма конкретном. Это мой любимый момент в написании стихов – ты можешь вставить туда что-то очень конкретное, например, как ела шоколадное мороженое с вишней, проходя мимо своей старой школы, или что-то в этом духе, и реально почувствовать себя внутри песни.

Я сяду у тебя между ног, дрожа от возбуждения. Для моего тела это ново, и этого хотим мы оба.

Джейми выпрямляется, глядя на меня, и его глаза темнеют. Я прекращаю играть.

– Пташка, – угрожающе говорит он, приподняв бровь. Его губы сжимаются в соблазнительную косую линию, и у меня пунцовеют щеки.

Повисшее в гостиной напряжение можно ножом резать.

– На этом стоит закончить, – бормочу я.

– Ни за что на свете, – говорит он густым, низким голосом.

Мой взгляд падает Джейми на колени. У него полноценный стояк: огромная эрекция туго натягивает ткань спортивных штанов. Внизу живота жарко пульсирует, но я продолжаю играть.

– Ты написала ее для меня? – спрашивает он, когда я заканчиваю. Он не сводит глаз с моего лица.

Я киваю. Наши взгляды встречаются, и между нами искрит электричество. Глаза Джейми мутнеют, и его челюсти сжимаются, когда я облизываю нижнюю губу. Я чувствую давление между ног, кожа покрывается испариной. Я так его хочу.

Его решительный взгляд пригвождает меня к месту.

– Это было лучшее Рождество в моей жизни, – произносит он.

– В моей тоже, – выдыхаю я.

Проходит долгая секунда, в течение которой мы просто смотрим друг на друга. Внезапно Джейми отрывает от меня взгляд.

– Мне пора спать.

Нет! – хочется закричать мне, но я только киваю.

– Спокойной ночи.

Он встает, поправляет штаны и отправляется наверх, не говоря ни слова.

Я еще несколько минут сижу на диване, пылая от неуемной и бьющей через край энергии, но потом встаю, выключаю свет и поднимаюсь в свою старую спальню вместе с рождественским подарком. Я захожу в комнату, вытягиваю перед собой свитер и улыбаюсь.

Он прекрасен. Я буду носить его на каждую игру и уже представляю улыбку Джейми, когда он будет оглядываться через плечо и видеть, как я с гордым видом сижу в нем за сеткой ворот.

Глава 50. Пиппа

– КУДА ВЫ С ДЖЕЙМИ сегодня ходили? – спрашивает меня Хейзел. Следующим вечером мы все втроем пошли в небольшую местную забегаловку.

Сегодня канун Нового года, и единственный бар в городе забит под завязку. Я оглядываюсь по сторонам и смотрю на людей, на все еще не снятые рождественские украшения и на Джейми, который стоит у бара и ждет наш заказ. Он ловит мой взгляд и быстро подмигивает, и я на автомате улыбаюсь.

– Я показала ему город, а потом мы поехали в горы. – Я с трудом сдерживаю смех, вспомнив его лицо, когда я запустила в него снежком.

– Он за тебя сегодня заступился, – говорит Хейзел, поглядывая на него. К стойке подходит группа парней и заговаривает с ним, и их глаза светятся от восторга.

– Это правда. – Мое сердце сжимается. За ужином с моими родителями они упомянули о работе в маркетинге, и Джейми тут же заявил, что я – очень талантливая певица и музыкант. Родители только посмеялись и сказали, что действительно важно иметь хобби.

У Пиппы есть все необходимое для успешной музыкальной карьеры, – сказал он, а они так и застыли от удивления, пока я не сменила тему разговора.

Она подается вперед, понижает голос, а в ее глазах пляшут озорные искры.

– Только потише сегодня, хорошо? Стены у нас тонкие.

У меня глаза становятся как блюдца, и я возмущенно ахаю.

– Ничего не будет! – Когда все дома? Ни за что на свете.

Она закатывает глаза.

– О, Джейми.

Я со смехом кидаюсь на нее через стол и пытаюсь зажать рот.

– Замолчи!

– О, забрось мне своей хоккейной клюшкой! – стонет она как порнозвезда, и люди начинают оглядываться.

Я задыхаюсь от смеха.

– Это что вообще значит?!

Она с хитрой улыбкой отмахивается от меня.

Два крупных мужских тела плюхаются рядом с нами и прерывают наш разговор.

– С Новым годом, дамы! – закидывает мне руку на плечо Хейден и тыкает под бок.

У меня вырывается удивленный смех. На противоположном диване Рори с ухмылкой пялится на Хейзел, которая смотрит на него, как на таракана, заползшего на стол.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает она.

– Штрайхер рассказал нам, что в последний момент решил рвануть сюда, – отзывается Хейден. – Мы подумали, что должны его навестить. – Я вижу, что в дверях толпится половина команды. – Мы умоляли администрацию разрешить нам взять автобус.

Я хохочу, глядя на озадаченное лицо Джейми, когда его окружают другие игроки. Они тут же привлекают всеобщее внимание.

Хейден бросает в Рори подставку из-под пива.

– А эта сволочь любит нас больше собственной команды.

Рори не отрывает глаз от Хейзел, и мне кажется, он знал, что она будет здесь.

В этот момент Джейми возвращается к нам с напитками. Он смотрит на меня с насупленным выражением лица, как будто недоволен, что его товарищи по команде испортили нам вечер. Но в глубине души он явно рад, ведь стало понятно, что они видят в нем друга.

– У нас тут гости, – говорю ему я.

– Я заметил, – закатывает он глаза, а потом машет Хейдену, чтобы он двигался.

Джейми проскальзывает на диван рядом со мной, прижимает к стене и закидывает руку на спинку дивана, так что его пальцы касаются моего плеча. Все это страшно щекочет мне нервы, и я с трудом сдерживаю улыбку. Посетители бара с любопытством поглядывают на нас.

– Не понимаю, почему ты так часто тусуешься с этими ребятами, – обращается к Рори Хейзел. Она изображает раздражение, но ее глаза блестят, и она явно боится встречаться с ним взглядом.

Он смотрит на нее так, будто она единственный человек в помещении.

– Мне нравятся эти ребята. Не существует правил, по которым нельзя встречаться с друзьями, даже если они из другой команды. Мы просто не разговариваем об игре. – Он с вызовом кивает подбородком на Джейми. – Не то чтобы этому парню это помогло. Он может знать всю мою стратегию наперед, и я все равно ему забью.

Пальцы Джейми сжимаются на стакане, костяшки белеют, и он грозно смотрит на Рори. Рори дразнит его, пытается добиться какой-то реакции.

Отчасти мне хочется, чтобы они просто все обсудили. Или подрались. Каким-то образом вывели этот яд из своего организма. Хотя сомневаюсь, что это пойдет на пользу их карьере. Через секунду все достанут телефоны, и запись тут же попадет в новости.

Моя рука ложится на бедро Джейми, и его взгляд останавливается на мне. У него гуляют желваки, но я просто мягко ему улыбаюсь.

– Не обращай на него внимания, – говорю я.

Он смотрит на меня с легкой улыбкой, и через секунду уже гладит меня по волосам, играя с прядями.

По новогодним стандартам сидеть в провинциальном баре и слушать местную группу, попивая дешевое пиво, – это слабовато. Но сидеть здесь вместе с Джейми?

Это лучший Новый год в моей жизни.

Глава 51. Пиппа

ЧЕРЕЗ ДВА ЧАСА я уже в абсолютно счастливом опьянении, а вокруг толпятся шумные хоккеисты. Джейми не отлипал от меня ни на минуту и выпил пару бокалов. У него слегка порозовели щеки, как после душа, и он даже несколько раз улыбнулся. Компания игроков уже который раз заказывает лыжный шот: это когда несколько шотов ставят на одну лыжу, и их нужно выпить одновременно. А Хейден заказал себе коктейль, после которого бармен бьет пьющего крюком хоккейной клюшки. Во время этой процедуры бар оглушительно взревел. В углу играет любительская группа, и чем ближе полночь, тем сильнее вечер заряжается праздничной атмосферой.

– Поцелуешь меня в полночь? – спрашивает Рори Хейзел.

Она выдерживает его взгляд с высокомерной улыбкой.

– Секс-куклу свою поцелуй.

– Я оставил ее дома.

Я еле сдерживаю смех, и Хейзел, похоже, тоже.

Он обращается ко мне:

– А как насчет тебя, Пиппа? Могу я рассчитывать на запись в твоей бальной книжке?

Рядом со мной Джейми грозно пыхтит.

– Нет.

Я смотрю на него. Он убрал руку со спинки дивана, но я все равно чувствую его тепло.

– Моя бальная книжка на сегодня заполнена. Но спасибо за предложение.

Джейми сверкает глазами на Рори, но прежде чем успевает произойти что-то нехорошее, рядом с Джейми усаживается Хейден.

– Штрайхер, ты идешь играть с нами в пул.

Джейми неуверенно переводит взгляд с меня на Рори.

– Иди, – говорю я, кивая в сторону бильярдных столов. – Хейзел защитит меня, у нее острые зубки.

Хейзел оскаливается на Джейми, и я смеюсь. А Рори просто пялится на Хейзел с вожделением.

– Скоро вернусь, – поглаживает меня Джейми по спине, прежде чем пойти за Хейденом.

– Итак, – облокачивается Рори на стол, – вы двое.

Я натянуто улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Что?

Он смотрит на меня игривым и заинтригованным взглядом.

– Ты ему нравишься.

Мне хочется рассмеяться от радости, и у меня краснеют щеки.

– Это точно, – продолжает он и оживленно кивает. – Ты нравишься ему больше, чем любая другая на моей памяти.

От этих слов у меня мурашки по коже, и мне приходится прятать улыбку. Может, у меня и есть к нему чувства, но я пока не готова признаваться в этом другим. Я даже не до конца открылась перед Хейзел.

– Я для него просто ассистентка, – вру я.

Он недоверчиво фыркает.

– Ты для него точно кто-то.

К моему облегчению, к нашему столу подходят еще несколько ребят с напитками и прерывают разговор. Я оборачиваюсь и смотрю, как Джейми играет в пул с Хейденом и Алексеем.

– Ну что, ребят, – говорит в микрофон фронтмен группы через несколько минут. – Мы сделаем небольшой перерыв до полуночи, а еще у нас будет особый сюрприз.

Джейми и Хейден продираются сквозь толпу, и Джейми смотрит прямо на меня.

– У нас здесь присутствует еще один музыкант, и она споет нам свою песню! – говорит в микрофон певец, и губы Джейми расплываются в улыбке.

Мой пульс замирает.

– Встречайте, Пиппа Хартли!

Мои глаза округляются, пока весь бар аплодирует и приветствует меня, а половина посетителей глядит в мою сторону. Я продолжаю окаменело сидеть на месте.

– Что? – обращаюсь я к Джейми, а мой пульс снова разгоняется и уже переходит на стремительный галоп, шумя в ушах.

Он наклоняется к моему уху и тихо произносит:

– Поднимайся на сцену, пташка. Я хочу послушать свой рождественский подарок вживую.

Я смотрю ему в глаза, и мои губы размыкаются. Я моргаю, но его взгляд удерживает мой.

Когда я пела в «Грязном фламинго» в Ванкувере, там было от силы человек тридцать, в основном команда. А это место набито под завязку. Только у бара стоит очередь из восьми человек. Все стулья и столы заняты, остались только стоячие места. Тут минимум двести посетителей.

Я меня сердце уходит в пятки.

– Я не могу, – шепчу я, мотая головой.

Все вокруг пялятся на меня.

Он смотрит на меня твердым, смелым и таким нежным взглядом. Его губы складываются в роскошную улыбку.

– Нет, сможешь. Я знаю.

Я оглядываю бар и встречаю уже знакомые взгляды, застывшие в ожидании. Джейми всегда верит, что я смогу, и всегда оказывается прав. Сквозь панику и страх сцены прорывается невероятное чувство – уверенность. Если я этого не сделаю, то просто докажу, что не создана для музыкальной индустрии. Что я лишь девчонка, которая встречалась с известным певцом.

Я хочу доказать, что они все не правы, а больше всего – что прав Джейми.

– Ладно, – шепчу я, кивая ему. – Ладно.

Его лицо вновь растягивается в улыбке, и мой пульс замирает как вкопанный.

– Хорошо.

Господи, как приятно, когда он мной гордится.

Я поднимаюсь с дивана, наслаждаясь легким прикосновением его пальцев к моей спине, и иду к микрофону. Толпа аплодирует, я поднимаюсь на сцену и беру гитару, которую мне вручают. Закидываю ремень на плечо. Становлюсь к микрофону и окидываю взглядом толпу.

Это совсем как в первый раз, когда мы с Джейми поспорили и я оказалась на сцене в баре. Сердце стучит, как барабан, и мне еще страшнее оттого, как все выжидающе на меня смотрят.

– Я Пиппа Хартли, – говорю я в микрофон чистым и громким голосом. – И это песня о мести.

Толпа ревет от возбуждения и алкоголя, а я гляжу в глаза Джейми. Он твердо мне кивает, по-прежнему улыбаясь, и я бросаюсь в омут с головой. Я исполняю ту песню, где рассказываю, как подняться на ноги после того, как тебя растоптали: от нее я чувствую себя сильной и неуязвимой. Мой голос звенит, и я погружаюсь в пение, отдавая музыке всю себя. На последнем повторе припева я перестаю играть на гитаре и только пою. Зал хлопает мне в такт, и я лучезарно улыбаюсь им в ответ.

Женщина, стоящая рядом с маленькой сценой, кричит в знак поддержки и одобрения, и я подмигиваю ей. Моя грудь разрывается от гордости и возбуждения, и я просто на седьмом небе. Я заканчиваю песню, выложившись на все сто процентов, и у бара как будто срывает крышу.

Это эйфория. Я парю в небесах, взмывая все выше и выше, сердце рвется из груди, а кожу покалывает. Я никогда ничего подобного не чувствовала, и в этот момент я понимаю: это мой новый наркотик.

Глава 52. Джейми

БАР ГУДИТ ОТ восторженных криков в адрес Пиппы, и я смотрю, как она застенчиво улыбается, отдает гитару и спускается со сцены.

Когда я увидел ее на сцене, все стало очевидно: я без ума от этой девчонки, и уже очень давно. Гораздо дольше, чем я думал.

Пиппа Хартли держит меня в своих прелестных маленьких ручках. Я готов сделать для нее все что угодно, и меня это даже не злит. Мне хочется сделать с ней столько всего ужасного – довести ее до оргазма языком, пальцами, членом, заставить кричать мое имя и показать ей, насколько невероятным может быть секс. Знаю – когда я войду в ее узкую, мокрую киску, это изменит мою жизнь.

Но дело не только в сексе. Я хочу просыпаться с ней, все свободные вечера смотреть с ней кино на диване, ходить гулять в лес с Дейзи.

Не знаю как, но мы справимся. Со всей этой историей с моей мамой и с моими страхами, что я раню Пиппу так же, как Эрин. Я со всем этим разберусь. Все исправлю. Я не хочу, чтобы все это и дальше на меня давило.

Я хочу только Пиппу.

Она подходит к нашей компании, я привлекаю ее к себе, зарываюсь носом в ее волосы и вдыхаю теплый аромат.

– Ты меня поразила, – шепчу я ей на ухо, а когда она с улыбкой глядит на меня, я вижу блеск в ее глазах.

– Спасибо, что подтолкнул меня, – говорит она. – Это было… Ее голос срывается, и она качает головой. – Невероятно. Я как будто летела.

Мои чувства кипят в груди и рвутся наружу. По телу пробегает нервная дрожь, и я ищу ее глаза. Господи, она такая красивая. Идеальная.

Она поднялась на сцену переполненного бара, несмотря на страх; несмотря на то, что ее хренорылый бывший пытался ее сломать. Я всегда убеждаю Пиппу быть смелее, и теперь пришло время последовать своему чертову совету.

– У меня к тебе чувства, пташка. – Мое сердце бухает в груди, и остальной бар как будто исчезает. – Ты мне чертовски нравишься. И я не хочу больше притворяться, что это не так. Я прилетел сюда к тебе. – Что-то взрывается в моей груди, наполняя ее невероятной теплотой. Мы смотрим друг другу в глаза, и я по-прежнему держу ее в объятиях, крепко прижимая к себе. – Я больше не хочу с этим бороться.

Ее сияющий, беззащитный взгляд останавливается на мне.

– Я тоже.

– Правда?

Она кивает и легко смеется, как будто от облегчения.

Я не знаю, что делать с этой лавиной чувств, грохочущей у меня внутри. У меня в крови как будто трещат фейерверки. Наконец-то, черт побери! Наконец-то я могу больше не сопротивляться.

– Вместе мы со всем справимся.

Она улыбается, и мои чувства становятся еще чуть сильнее.

– Я знаю.

Я чуть не лишил себя этого. Я слишком долго боролся. Невероятно.

– Десять, девять, восемь, – скандируют люди вокруг, и я понимаю, что до полуночи осталось несколько секунд. Пиппа моргает и растерянно оглядывается, а потом снова смотрит на меня.

– С Новым годом, Джейми, – шепчет она.

Я притягиваю ее ближе. Что-то сдвинулось в моей груди, встало на место. Все правильно. Все так, как должно быть. Я думал о ней все эти годы, и в итоге мы нашли путь друг к другу.

– Три, две, одна! – ведет отсчет толпа, а потом бар взрывается веселыми воплями.

– С Новым годом, Пиппа, – бормочу я, а потом запускаю ей руку в волосы и прижимаю ее губы к своим.

Глава 53. Пиппа

– У ВАС ЕСТЬ ВСЕ, ЧТО НУЖНО? – спрашиваю я Хейдена, валяющегося в родительской гостиной.

Этим вечером ребятам негде было остановиться, потому что Хейден – двадцатитрехлетний хоккеист, который совершенно не умеет планировать. Мы не могли позволить им спать в автобусе – они бы заледенели, – так что пришлось им остаться у моих родителей. Самые пьяные уже храпят на полу под одеялами, которые я на них накинула.

Папа завтра с ума сойдет от восторга. Наверняка нажарит всем блинчиков.

Хейден отмахивается.

– Все отлично. – Он поглядывает мне через плечо на Джейми, который стоит и ждет меня.

У меня внутри все порхает. Все в баре видели наш поцелуй в полночь. А потом Рори посмотрел на меня с выражением: «Я же тебе говорил».

– Ладно, – я машу на прощание приютившимся на диване Рори и Хейдену. – Спокойной ночи.

– Спокойной, Пипс, – подмигивает Рори. – Пусть Штрайхер даст тебе хоть немного поспать.

Я заливаюсь краской, и мы поднимаемся по лестнице наверх, а все мое тело вибрирует от бешеной энергии. Я дрожала от предвкушения несколько часов.

Я прячу улыбку, когда мы доходим до второго этажа и он ловит мою руку в свою. Мы останавливаемся у двери моей спальни, напряжение между нами растет, и он смотрит на меня горящим взглядом.

– Привет, – шепчу я.

Его глаза излучают тепло, и он прижимается к моим губам в поцелуе. Он раздвигает их языком, и я приникаю к нему, пока он тепло и нежно ласкает мой рот. Он надвигается на меня, пока не прижимает спиной к двери. А потом его рука оказывается в моих волосах, и он откидывает мне голову, чтобы проникнуть глубже.

У меня между ног пульсирует возбуждение.

Он прерывает поцелуй со страдальческим стоном и прижимается ко мне лбом.

– Мы не можем, – бормочет он. – Не здесь. Твои родители в соседней комнате.

– Мы можем вести себя тихо. – Я закусываю нижнюю губу, припухшую от поцелуя, и бесстыдно гляжу на него.

– Может, ты и сможешь, но насчет себя я не уверен. – Он тяжело втягивает воздух, и на секунду мне кажется, что он сдастся, но он качает головой. – Нельзя, пташка. Но я так хочу, ты себе не представляешь. – Он берет мою руку и опускает на свой член.

У него каменный стояк, и, когда я поглаживаю его под тканью, глаза Джейми закрываются.

– Черт, – выдыхает он, прежде чем высвободиться из моих рук. – Нет. – Он запечатлевает на моих губах стоический поцелуй. – Спокойной ночи.

Я выгибаю бровь, а он показывает на дверь моей спальни.

– Сейчас же, – говорит он твердым тоном, хотя его глаза смеются.

Я фыркаю на него.

– Спокойной ночи, командир.

Через минуту я уже раздета и хочу надеть пижаму, но мой взгляд останавливается на новом свитере. Вместо старой футболки я натягиваю на голое тело его.

Глухо бурлящее у меня под кожей возбуждение закипает, когда ткань свитера касается моих сосков, и они твердеют. Я игнорирую тянущее ощущение между ног и забираюсь в кровать.

Через стену я слышу, как скрипит кровать в гостевой комнате, когда он на нее укладывается, и представляю, как у него свисают ноги. Я прыскаю от смеха.

Что-то смешное? – пишет мне он.

Я с хитрой улыбкой смотрю на телефон.

Извини, что тебе досталась самая маленькая кровать на свете.

Ничего.

Спасибо за свитер. Мне нравится.

Я открываю приложение с камерой, снимаю себя, а потом посылаю ему. Видно только плечи, потому что я залезла под одеяло.

Я слышу глухой стон за стеной.

Ты легла в нем в постель? Черт, пташка, я тут пытаюсь не возбудиться в доме твоих родителей.

Меня охватывает похоть, и я буравлю взглядом стену, разделяющую нас. Я представляю, как он лежит там и проделывает эту штуку, когда закрывает глаза и глубоко дышит, пытаясь взять себя в руки. Внизу живота растекается тепло, и я крепче сжимаю бедра.

После того головокружительного чувства полета, которое подарило мне выступление на сцене и наше с Джейми признание, я чувствую себя смелой и отважной.

На мне только он, отвечаю я.

Господи боже. Это так охренительно сексуально. Я дарил его тебе не для этого… Но теперь это не выходит у меня из головы.

Мои губы расплываются в коварной, довольной улыбке. Повисает долгая пауза, но потом на экране всплывает еще одно сообщение:

Ты уверена, что сможешь вести себя тихо?

Да, – пишу я в ответ, а сердце бьется о переднюю стенку грудной клетки.

Я слышу жалобный скрип кровати, когда он поднимается, а потом его мягкие шаги в коридоре. Моя дверь открывается, и он заходит внутрь, а потом прислоняется спиной к закрытой двери. Он смотрит, как я лежу в постели в одном только свитере с его именем, и его взгляд исследует мою кровать, только потом останавливаясь на моем лице. От твердой громады его стояка под спортивными штанами у меня мурашки по коже.

– Привет, – шепчет он.

– Привет, – я закусываю губу, и его глаза пристально следят за мной, темнея еще больше. Он бросается к кровати, и она проминается под ним, когда он опускает руки по обе стороны моей головы и с горящим взглядом нависает надо мной.

Ноющее чувство между ног усиливается, и я не могу оторвать от него взгляда.

– Ты должна вести себя очень, очень тихо, пташка. Ни единого звука. – Его дыхание щекочет мне лицо. – Ты поняла?

Я киваю, тяжело выдыхая. Я скажу все что угодно, лишь бы снова почувствовать его на своих губах.

– Хорошо.

Он опускается и целует меня.

Глава 54. Джейми

ОНА С РАДОСТНЫМ облегчением вздыхает, когда мой язык проскальзывает ей в рот. Я раздвигаю колени, чтобы она оказалась между ними.

– Черт, – шепчу я, не отрываясь от ее теплых, податливых губ. Она такая сладкая, такая идеальная, что я еле сдерживаюсь.

Я откидываю одеяло, чтобы взглянуть на нее, и у меня перед глазами темнеет, когда я вижу Пиппу в одном моем свитере.

Мое сердце захлестывают эмоции.

Моя. Пиппа моя. И я никогда ее не отпущу.

Я теряю дар речи, исследуя ее тело. Я никогда не забуду ее мягкие бедра, гладкую кожу, точеные ключицы над воротником хоккейного свитера. Россыпь веснушек на груди.

Она крепко сжимает бедра, и я опускаю на них руки.

– Ты так охренительно в нем выглядишь!

Ее руки скользят по моей груди, пока она не добирается до шеи, и я дрожу под ее нежными прикосновениями. Я сказал ей вести себя тихо, но мне самому приходится сдерживать глухой стон, когда она запускает пальцы мне в волосы. Она слегка тянет, и мой стояк становится еще тверже.

Я приподнимаю подол свитера, и мое сердце замирает, когда я вижу, что под ним.

Нет. Трусиков.

Я смотрю на ее идеальную киску.

– Ты меня убиваешь, – говорю я и качаю головой, прежде чем запустить руку ей между ног и провести пальцами по складке к клитору. У нее дрожат бедра, рот приоткрывается, и, когда я чувствую, насколько она мокрая, я снова чертыхаюсь себе под нос. – Ты течешь, Пиппа. Ты просто течешь.

Она закусывает губу, следя за каждым моим движением. Я по кругу поглаживаю ее клитор. Она напрягается, когда я касаюсь самого средоточия нервов, и на моих губах играет мрачная ухмылка. Мне нравится, насколько она чувствительна. Мне нравится, что я могу подарить ей эти ощущения. Могу с ней это делать.

Я не повышаю голоса и не отрываю от нее глаз.

– Ты собиралась там себя трогать?

Она кивает, и я награждаю ее тем, что вставляю внутрь палец, нахожу ее точку Джи и слегка нажимаю на нее. Она выгибает спину, но по-прежнему смотрит прямо на меня, и мне это чертовски нравится.

– Ох, черт, Джейми, – шепчет она, задыхаясь.

– Ш-ш-ш, – я поглаживаю ее и вижу, что она зажимает ладонью рот и мучительно сводит брови. Я устраиваюсь у нее между ног, и ее глаза округляются. – Он когда-нибудь делал это для тебя?

Она качает головой.

– Пытался, но я была не настроена.

Дух соперничества разгоняет мою кровь, и она барабанит в ушах, а я неторопливо вынимаю и вставляю палец в ее узкую щелку.

– Хочешь попробовать еще раз?

Она сомневается, и я надавливаю согнутым пальцем на ее переднюю стенку. Мне нравится, как опускаются ее дрожащие веки.

– Эм… – вздыхает она, когда я еще раз вставляю ей. – Если ты хочешь.

– Хочу. – Я смотрю, как мои пальцы входят в нее и как ее милая маленькая киска засасывает их. – Охренеть как хочу. Я думаю об этом все время.

Она кивает, глядя на меня затуманенным взглядом.

– Хорошо.

Я оставляю поцелуй на каждой веснушке у нее на бедрах, медленно и мягко разогревая ее, прежде чем опустить голову и поцеловать ее клитор. Мой язык проходится по ней, и я едва сдерживаю стон – такая она сладкая. Она выгибается и сжимается от каждого движения моего языка, а ее рот по-прежнему зажат рукой. Моя пташка отчаянно старается не шуметь, и мне это дико нравится.

Я провожу языком по ее клитору снова и снова, слушая ее милые приглушенные постанывания, а в это время свободной рукой хватаю ее за гладкую задницу и стискиваю. Я прижимаю ее ко рту и на несколько секунд присасываюсь к ее набухшему клитору. Ее бедра дрожат, и через мгновение она запускает пальцы мне в волосы и слегка их сжимает.

– Тебе нравится? – тихо спрашиваю я, и она часто кивает. – Хочешь, я снова так сделаю?

– Пожалуйста, – ахает она.

Меня накрывает волной желания. Меня с ума сводит, как она этого хочет.

– Ш-ш-ш. – У меня кровь шумит в ушах, когда я смотрю на нее. – Веди себя тише.

Она кивает, и когда я снова прижимаю ее к себе и отпускаю, она одними губами произносит мое имя. Я чувствую себя королем.

Я задираю свитер у нее на животе, чтобы взглянуть на грудь. Черт, как же Пиппа охренительно выглядит: она растянулась на кровати, ее грудь быстро вздымается и опускается. У нее такая нежная кожа, соски налились и затвердели, и я поднимаюсь выше, чтобы взять один из них в рот. Ее руки снова у меня в волосах, и я сдабриваю слюной ее сосок.

Сказать Пиппе о своих чувствах – это лучшая идея в моей жизни, а прилететь проведать ее идет с небольшим отрывом.

Она часто дышит и захлебывается, и я коварно улыбаюсь, целуя ее между грудями.

– Хочешь попробовать кое-что новое, пташка?

– Для меня это все очень новое. – Ее голос переходит в тонкий стон, когда я запускаю в нее палец. – О господи, – шепчет она.

Я посмеиваюсь и царапаю щетиной нежную кожу на ее животе, снова опускаясь ей между ног.

– Ты должна сказать мне, чего хочешь. – Я целую каждый сантиметр ее кожи на своем пути, целую бедра – все, кроме того места, где она хочет.

– Пожалуйста, Джейми, – шепчет она.

– Скажи мне.

– Сделай то же самое, что и минуту назад.

– А именно? – я понижаю голос, дразня ее. – Скажи это, пташка. Ты можешь.

Ее изнеможение доходит до предела.

– Я хочу, чтобы ты вылизал мою киску.

Я криво ей улыбаюсь.

– Ну вот, детка. – Когда я беру ее клитор губами и присасываюсь к нему, у нее вырывается глухой стон. – Веди себя тише, пташка.

Она смыкается на моих пальцах, и я чувствую, как дико ей хочется. Я хочу быть тем парнем, который исторгнет из нее это блаженство, увидит, как она расцветет.

– Не могу, – шепчет она и тяжело дышит, пока я продолжаю полировать языком ее клитор.

Я замираю, поняв, что тороплю ее.

– Скажи мне, что чувствуешь. – Я возвращаюсь к ее бедрам. Она такая мокрая…

– Нет, – она запускает руку мне в волосы и возвращает меня обратно к своему блестящему эпицентру. – Я не могу быть тише, но не хочу, чтобы ты останавливался. Я дико хочу кончить. Пожалуйста, Джейми.

Меня охватывает самодовольное, первобытное удовлетворение. Я не торопил ее. Она просто жаждет оргазма.

– Я не останавливаюсь. – Я возвращаюсь к ее клитору, лижу, посасываю и размазываю ее собственное возбуждение по нежной, припухшей коже.

Я зарываюсь лицом ей между ног. Ее мышцы трепещут вокруг моих пальцев, когда я стимулирую ее точку Джи. Она близка. Моя свободная рука тянется вверх и закрывает ей рот. Ее пальцы остаются у меня в волосах, но другой рукой она вцепляется мне в предплечье, сжимаясь вокруг моих пальцев.

– Я кончаю, – стонет она через мою прижатую руку, и я припадаю к ее клитору и сосу изо всех сил. Ее бедра схлопываются на моей голове, и она дрожит под моим ртом, крепко прижимаясь ко мне бедрами. Она выгибает спину, наседает на мое лицо и сдавленно стонет. Мой член до боли каменеет, когда она обмазывает меня своими соками, высвобождаясь и тяжело дыша.

Она откидывается на спину, пытаясь перевести дух, и смотрит на меня так, будто не верит в происходящее.

– Отличная работа, – шепчет она, и я посмеиваюсь, уткнувшись носом в ее бедро. Потом я запечатлеваю поцелуй на ее коже и выпрямляюсь, нависая над ней.

Моя Пиппа. Такая чертовски сексуальная. Идеальный ангелок, раскрасневшийся от оргазма. Я провожу большим пальцем по ее нижней губе.

Ее взгляд падает на мой пах, где стояк уже натянул ткань штанов. В ее глазах появляется грязный блеск.

– Не сегодня, – говорю я, представляя, как об этом пожалею. – Если мы продолжим, Пиппа, я сломаю твою кровать.

Она уже открывает рот, чтобы возразить, но я накрываю его губами и заталкиваю туда язык, как хотел бы член. Я еще несколько секунд наслаждаюсь ее ртом, а потом отстраняюсь, встаю с кровати и хватаю ее за подбородок.

– Ты просто совершенство, – говорю я ей. – Чертово совершенство.

Она смотрит на меня с милой, пьяной улыбкой. В этом есть нечто особенное – вот так вместе открывать для Пиппы секс. Мы как будто оба открываем его, потому что я на все сто уверен, что раньше у меня такого не было.

Она настолько моя.

Я накрываю ее одеялом и улыбаюсь, глядя, как она устраивается на подушках, все еще в моем свитере, рассыпав по кровати растрепанные после меня волосы.

Я люблю ее. Слова уже подступают к моим голосовым связкам, но я придерживаю их, потому что это все слишком ново. Они стучат в моей крови, пульсируют в моем сердце, и я уверен, что они написаны у меня на лице.

– Спокойной ночи, пташка, – говорю я вместо этого.

Глава 55. Пиппа

МЫ МОЖЕМ ПОГОВОРИТЬ?

Через десять дней после Нового года я стою у кухонного стола и смотрю на сообщение, которое мне прислал Зак.

У меня во рту пересыхает, пока я перечитываю его снова и снова. Это не может быть взаправду, но номер действительно его. Последний раз мы обменялись сообщениями еще в августе, за пару дней до того, как он меня бросил: я выбирала себе кофе и спрашивала, не хочет ли он чего-нибудь.

У меня к горлу подступает омерзение. Он имел наглость украсть у меня песню, а теперь хочет поговорить?

Я блокирую его и стираю историю переписки.

Джейми открывает дверь квартиры, и я подскакиваю. Он одаривает меня своей симпатичной обезоруживающей улыбкой, на которую я уже подсела, и мысли о Заке испаряются.

Сразу после возвращения Джейми из Силвер-Фоллс ему пришлось на десять дней уехать на серию выездных игр, но теперь он вернулся. Я бегу обнять его. У наших ног Дейзи радостно сучит ногами и восторженно машет хвостом со скоростью сто километров в секунду.

– Ты дома, – шепчу я, уткнувшись Джейми в шею, а он целует меня в лоб. Его руки обнимают меня, прижимая к сильной груди, и это – максимальное блаженство.

– Наконец-то. – Он оставляет еще один поцелуй у меня на виске, и когда я отстраняюсь, чтобы взглянуть на него, его взгляд теплеет. – Я ждал этого десять дней.

Он целует меня, и я вздыхаю под его напором. Его губы накрывают мои, и я чувствую такую легкость! Он осторожен и нежен, но потом начинает рычать и запускает язык мне в рот. Его щетина слегка царапается, и по моему телу прокатывается дрожь.

– Я скучал, – мурлычет он в мои разомкнутые губы. – Мне нравится возвращаться домой к тебе.

Мое сердце взмывает в небеса, как в канун Нового года, когда я пела на сцене. Когда мы признались, что испытываем чувства друг к другу. Такая частая нагрузка на сердце – явно не очень полезная штука, но мне все равно.

Джейми отпускает меня, смотрит на Дейзи и берет ее на руки.

– По тебе тоже скучал, – сообщает он ей. Она лижет его за ухом и выворачивается у него в руках. Он морщится, а я смеюсь.

Эти мужчина с собакой недозволительно милы.

– Я как раз хотела вести ее на прогулку.

Дейзи слышит слово «прогулка», и ее голова резко поворачивается в мою сторону. Джейми улыбается и еще раз ее почесывает.

– Я пойду с вами.

Через десять минут мы уже идем по парку Стенли. В Ванкувере резкое похолодание, и с неба на нас медленно падает снег, покрывая высокие изумрудные деревья. Люди в Ванкувере ненавидят ходить в снегопад, так что, не считая поскрипывания замерзшей земли под нашими ботинками, в центре, как и в самом парке, стоит полная тишина.

– Твоя мама на днях выглядела очень хорошо. – Пару дней назад мы с Хейзел гуляли с собакой вместе с Донной, пока не начался снег.

Он издает довольный горловой звук и улыбается, не отрывая глаз от земли.

– В четверг у нее встреча с доктором.

Я оживляюсь и улыбаюсь ему.

– Правда? И она выяснит насчет лекарств?

Он кивает, и в его чертах читается огромное облегчение.

– Ага.

– Отлично! – Господи, я так рада это слышать. И не только потому, что Джейми очень много времени тратит на заботу о ней. Донна хороший и приятный человек, и она через многое прошла. Она заслуживает, наконец, почувствовать себя лучше и обрести инструменты, чтобы справляться со своими паническими атаками.

Мы шагаем вперед в комфортной тишине, и тут он пихает меня в бок.

– Видео набрало уже три миллиона просмотров.

У меня сводит желудок.

– Знаю. Не напоминай.

Хайден снял на видео, как я пою на Новый год, и выложил в «Тик-Ток». Видео стало вирусным, но я делаю вид, что его не существует. От одной мысли, что столько народу видело, как я пою собственную песню, меня выворачивает от нервов. Я совершила чудовищную ошибку, прочтя несколько комментариев, и это притом что большинство из них – комплиментарные. Но я не могу выкинуть из головы пару самых гадких.

В ней нет ничего особенного. Это скучно. Она даже не играет на гитаре. Это все ради шоу. Песня отстой. Ее пустили на сцену просто потому, что она симпатичная.

Я месяцами не могла писать музыку, когда Зак ранил мои чувства. Как я смогу построить карьеру, когда вокруг будут тысячи таких Заков и говорить они будут гораздо худшие вещи? Может, даже прямо мне в лицо, каждый день?

– Эй. – Джейми останавливается и обнимает меня за плечо, привлекая к себе. – Я горжусь тобой. Даже для того, чтобы подняться на сцену, нужна смелость.

Я согласно киваю, но в моей вымученной улыбке сквозят страх и тревога из-за всей этой ситуации. Он внимательно смотрит на меня несколько секунд.

– Мы с одним из спортивных психологов делаем упражнение на визуализацию, – говорит он, не отрываясь от меня. – Она просит меня представить себе матч. Нарисовать в воображении, что нападающий чужой команды пытается мне забить, а потом шайба ложится мне в перчатку или ударяется о блок. Я представляю каждого соперника, каждую игровую конфигурацию, которую могу придумать. Чем картинка подробнее, тем лучше. – Он выгибает бровь. – Мне кажется, тебе тоже стоит попробовать. Только с музыкой.

На мое лицо падает тень, и я хмурю брови, представляя, как таскаю в себе груз злых комментариев до конца своей жизни.

– Я не особо хочу представлять, как меня освистывает толпа. – У меня вырывается нервный смех, за которым я пытаюсь скрыть беспокойство.

– Не это. Представь себе карьеру, которую ты хочешь. Вообрази себе мечту, пташка. – Его рука соскальзывает с моего плеча, ловит ладонь в перчатке и сжимает ее. – Ты несколько месяцев проматывала по кругу одну и ту же ситуацию. Настало время подумать о чем-то новом.

Тут я понимаю, что он прав. Я все время думаю только о прошлом, и оно тянет меня назад. Каждый раз, задумавшись о музыке, я вспоминаю о тех событиях, чтобы предостеречь себя. Я без конца ставлю преграды на собственном пути.

Я сглатываю, и мое горло горит, и я с сомнением смотрю на него. Его теплый, уверенный взгляд подбадривает меня, и я киваю.

– Ладно.

– Закрой глаза.

Я оглядываюсь по сторонам. Тут только мы и Дейзи, которая увлеченно обнюхивает газон у бордюра. Я делаю глубокий вдох, и мои веки медленно опускаются.

В лесу почти полная тишина, не считая сопения Дейзи. Холодные белые хлопья садятся мне на щеки и нос, и воздух пахнет чистотой и свежестью.

Я представляю себя на сцене. Это небольшой концерт, и я выступаю перед более важным артистом. Передо мной толпа где-то в двести человек.

Нет, останавливаю я себя и открываю глаза, моргая Джейми, который все еще смотрит на меня с тенью улыбки. Я хочу больше, чем разогрев. Мои глаза закрываются, и я пробую еще раз.

Я на сцене стадиона. Я – хедлайнер, и моя гитара мечты перекинута через плечо. Я в туре со своим новым альбомом, который я записала под руководством менеджера мечты – Айви Мэттьюс. Она известна в индустрии своей эксцентричностью и крайней разборчивостью, но она невероятно талантлива в том, чтобы создавать уникальных и оригинальных исполнителей. За мной стоит и готовится к выступлению лично отобранная мной команда веселых и талантливых музыкантов. На мне наряд, в котором я чувствую себя сногсшибательной и сильной, и мои распущенные волосы лежат на плечах.

– Я Пиппа Хартли, – говорю я в микрофон, и меня встречают восторженными криками. Каждый человек на этом стадионе купил билет специально, чтобы посмотреть на меня, но мне нравится представляться перед каждым выступлением. Это моя фишка.

Я смотрю за кулисы. Там стоит Джейми и с гордостью глядит на меня. Я улыбаюсь.

– И это песня о любви.

В моем воображении я смеюсь на первых аккордах, группа начинает играть, площадка наполняется звуком и светом, и это выглядит очень впечатляюще.

Мои глаза открываются, и я сияю, глядя на Джейми. У меня наворачиваются слезы, потому что картинка в моей голове была такая приятная, что у меня заболело в груди.

– Я не хочу работу в маркетинге, – говорю я приглушенным голосом.

Он серьезно кивает.

– Я знаю.

У меня тяжело тянет внутри. Когда я рассказывала родителям, как с блеском прошла второй этап собеседования, даже они заметили деланую веселость в моем голосе.

Я бы хотела, чтобы они мной гордились. Я бы хотела, чтобы мне не приходилось устраиваться на скучную работу, чтобы заслужить их одобрение. У меня сжимается горло от печального осознания. Я знаю, что у них самые лучшие намерения: они связывают счастье с финансовой стабильностью, потому что им не хватало ее в детстве.

Они, но не я. Работа на нелюбимой работе не сделает меня счастливой, даже если она оплатит мои счета. Мое сердце сжимается в груди, и я рада, что он может это почувствовать: рука Джейми ложится мне на спину и медленно, успокаивающе поглаживает меня.

Я позволила их желаниям завладеть собой, как в свое время было и с Заком. Джейми прямо сейчас смотрит на меня так, как смотрит всегда, когда я поднимаюсь на сцену. Как будто я могу сделать все что угодно. И пламя в моей груди – как лампочка индикатора, которую питают воспоминания о моем выступлении на Новый год и записи песен, сочиненных в гостиной. Этот огонек – моя любовь к музыке, то чувство полета, когда я пою от всей души. Именно по этой причине я не могу отказаться от музыкальной карьеры, даже если хочу. Что-то острое и яркое разливается в моей крови, и я резко вдыхаю.

Я решу, как сказать родителям. От мысли, что я их подведу, у меня внутри все сжимается, но я должна это сделать.

– Не хочешь рассказать, что представила? – Рот Джейми съезжает набок. – Ты не обязана.

Джейми не Зак. Он никогда не скажет, что мои мечты – глупость или что я должна знать свое место.

– С удовольствием.

Я рассказываю ему, а когда замолкаю, его глаза светятся нежностью и восторгом.

– А почему тебе с ней не связаться?

Я с непонимающим видом смотрю на него.

– С кем? С Айви Мэттьюс?

Он кивает.

– Эм, – моргаю я. Мои инстинкты подсказывают, что нельзя, но я снова останавливаю себя.

Никаких больше барьеров на моем пути. Никаких сомнений, которые тяжким грузом легли мне на плечи после слов Зака. Если я хочу того, что только что себе представила, мне придется делать всякие страшные вещи… Например, отправлять свою музыку людям, которые могут меня отвергнуть.

– Наверное, можно. – Я чувствую новый прилив уверенности и киваю Джейми. – Да. Так я и сделаю.

У него такая широкая улыбка, что мое сердце чуть не раскалывается на части.

– Хорошая девочка.

Я хохочу, он закидывает руку мне на плечо, и мы идем дальше.

Пока Джейми уходит днем в спортзал, я изучаю сайт Айви Мэтьюс. Тут указан адрес электронной почты, но не сказано, подписывает ли она кого-то в данный момент или нет. Наверное, она не захочет работать со мной, пока у меня нет контракта с лейблом. Она не захотела работать даже с Заком. Его менеджер пытался о чем-то с ней договориться, но она его просто отбрила. Он так злился из-за этого отказа.

Успех настолько невероятен, что даже не смешно, но я пообещала Джейми сделать это. Я пишу короткое деловое письмо о своем опыте в музыкальной индустрии и прикрепляю ссылку на мое вирусное видео и песни, которые я написала для Джейми на Рождество.

Сомнение вновь и вновь поднимает свою уродливую голову, но на этот раз задвинуть его в угол гораздо проще.

Я нажимаю «отправить» и медленно выдыхаю. Если даже из этого ничего не выйдет – а я уверена, что так и будет, – я по крайней мере попыталась. Это шаг вперед.

* * *

Вечером я собираюсь кормить Дейзи ужином, но тут у меня на телефоне высвечивается звонок с незнакомого номера, и я беру трубку.

– Это Пиппа Хартли? – спрашивает женский голос.

– Да, это я. – Я кидаю горсть сухого корма в специальную миску Дейзи, и она сломя голову несется его грызть.

– Меня зовут Марисса Стронг. Я – ассистентка Айви Мэтьюс.

Мой мозг отключается.

С другой стороны тоже повисает пауза.

– Вы еще там?

– Да! – быстро отзываюсь я. – Я здесь. Я просто не уверена, что это не галлюцинация.

Она смеется.

– Да. Я иногда слышу такую реакцию. Я посмотрела вашу запись и переслала ее Айви. Она в городе на студии, но группа закончила раньше времени, так что завтра она свободна. Если вы можете, она хотела бы записать с вами демо.

Я пялюсь в пустоту. Не уверена, что у меня сейчас есть пульс.

– Нет абсолютно никаких гарантий, что это демо потом куда-то попадет, – продолжает Марисса в деловом тоне, но в ее голосе появляется какая-то задумчивая вкрадчивость. – Просто в вас есть что-то интересное, и ей стало любопытно…

Что-то интересное. Во мне. Мой пульс, наконец, снова запускается, и я пытаюсь вдохнуть.

– Я свободна, – задыхаясь, говорю я. Я просто не могу в это поверить. – Я буду.

Глава 56. Пиппа

АЙВИ МЭТЬЮС ПРОНЗАЕТ меня взглядом, когда я оказываюсь в лобби ее студии в Восточном Ванкувере. От неловкости у меня покалывает кожу.

Зачем я надела кеды? Я похожа на какую-то няньку. От нервов у меня сводит желудок, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закусить губу.

Айви Мэтьюс известна своей закрытой студией, куда допускается минимальное количество людей, так что мы одни. Ни девушки на ресепшене, ни ассистентки Мариссы.

А сейчас бы мне хотелось, чтобы кто-то отвлекал ее от меня. Быть в самом центре ее внимания – это слишком, и я даже не понимаю, какое произвожу впечатление.

Это мой большой шанс. И мне нельзя облажаться с первым впечатлением.

Вот бы Джейми сейчас был рядом! Но он на тренировке.

– Вы ели? – Ее голос звучит резко и жестко и составляет странный контраст с милыми веснушками, рассыпанными по темной коже. Ее темные с проседью волосы убраны в тугой пучок, она с ног до головы одета в черное, а на носу – очки в толстой флюоресцентно-оранжевой оправе. Она похожа на строгого учителя рисования.

Я быстро киваю.

– Тост с авокадо и яйцом-пашот. – Их сегодня с утра сделал Джейми и заставил меня поесть, несмотря на то, что от нервов мне буквально крутило желудок. – И кофе.

Она несколько секунд внимательно меня изучает.

– Хорошо. – Она скрещивает руки на груди, и я пытаюсь сдержать улыбку при воспоминании о том, как Джейми делает точно так же.

Она спрашивает меня о моем опыте в музыкальной индустрии, и я кратко рассказываю ей о своих занятиях музыкой и работе на туре Зака. Я упоминаю его имя, чтобы она поняла масштаб тура, но не раскрываю подробностей наших отношений.

Услышав имя Зака, она морщит нос.

– Никогда не могла ничего положительного сказать об этом парне. Он поет неискренне. – Ее взгляд скользит по моему лицу и изучает его сквозь оранжевую оправу, и вдруг ее рот кривится в ухмылке, как ястребиный клюв. – В отличие от тебя. Ты искренняя. Я это чувствую. – Она кивает и рассматривает меня, словно пытаясь определить в конкретную категорию, и я чувствую себя как под микроскопом в этом тихом лобби. – А я всегда доверяю тому, что чувствую.

Хоть мне и страшно, хоть я и чувствую весь груз ответственности на своих плечах, но мне хочется доказать, что она права.

Я хочу доказать, что совсем не похожа на него.

Но тут от внезапного осознания я будто получаю кулаком в грудь. Этот момент не для него, он для меня. Я хочу показать ей, кто я и что могу, и я собираюсь сделать это так, как умею лучше всего.

Я готова, и, если она вдруг этого не увидит, значит, время еще не пришло. Но я продолжу пробовать. То, что я сказала Джейми на днях, – это абсолютно серьезно: я действительно готова пытаться сделать музыку своей профессией. Я в ужасе, но готова.

Я выпрямляюсь, расправляю плечи и смотрю на нее с той же теплой улыбкой, как и в тот день, когда впервые появилась в квартире Джейми. Я уже чувствую себя лучше. Она, конечно, очень грозная, но это не значит, что я должна съеживаться от страха.

– Ну что, приступим? – жизнерадостно спрашиваю я. Она в ответ моргает, потом разражается лающим смехом и приглашает меня в студию.

– Заходи, милая. – Я успеваю уловить нотки удивления в ее голосе, но она быстро исчезает в дверях аппаратной, а мне пора занять свое место.

* * *

– Хорошо, – через два часа говорит Айви в микрофон, подключенный к моим наушникам. – Еще раз.

Я делаю глоток воды, прежде чем снова отдаться пению. Я понятия не имею, как справляюсь. Я просто играю свои песни и стараюсь изо всех сил, потому что на этом границы моего контроля заканчиваются. Я пытаюсь держать в узде внутреннюю девчонку-фанатку, визжащую от восторга, поскольку это профессиональная студия. Все здесь – от микрофонов до освещения и звукоизоляции – самого высшего класса, и я понимаю, почему ей нравится здесь записывать. Выражение лица сидящей в аппаратной Айви непроницаемо, а ее техник просто ведет запись. Иногда я вижу, как двигается ее рот, когда она дает ему инструкции над пультом. Но в основном она молча смотрит.

Перекинутая через плечо гитара мечты кажется моим продолжением. То, что ее подарил мне Джейми, делает этот момент еще более особенным: идеальное завершение цепочки событий. У меня такое чувство, будто я оказалась внутри одной из картинок, которые рисовала в своем воображении вчера, когда Джейми показал мне в лесу свое ментальное упражнение. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Хорошо, – снова говорит она, когда песня заканчивается. – Следующая.

Я шумно вдыхаю и упираюсь взглядом в ковер, размышляя, что играть дальше. Я останавливаюсь на песне, которую написала про Джейми: про то, как он заботится обо всех на свете, кроме себя.

Теперь эта песня звучит для меня иначе, ведь сейчас, когда его маме стало лучше, мне кажется, что и у него все будет хорошо. Он сможет жить своей жизнью, раз она взяла свою под контроль.

– Я бы делала это всегда, но не будет ли слишком больно? – пою я. Когда звучат эти слова, у меня сжимается горло, а голос срывается.

Теперь все по-другому, ведь я знаю, что Джейми – не Зак. Между нами все изменилось. Это так необыкновенно, и мне страшно задумываться о нашем с ним будущем, но это не значит, что я не могу мечтать.

Я закрываю глаза, потому что не хочу видеть выражение лица Айви. Нельзя давать волю эмоциям в студии.

Я всю песню держу глаза закрытыми, позволяя себе прочувствовать каждое ощущение. Джейми занимает все мои мысли, и я улыбаюсь про себя, ведь только благодаря его поддержке я вообще оказалась здесь, и я всегда буду ему за это благодарна.

– Красавица, – звучит в микрофоне отрывистый голос Айви, и мои глаза распахиваются.

Джейми стоит рядом с ней в аппаратной, сложив руки на груди, и смотрит на меня своим выразительным сияющим взглядом. Уголок его рта приподнят, но он серьезный, даже когда улыбается.

Он здесь, и у меня земля уходит из-под ног, так что я просто позволяю улыбке расплыться на моем лице, пока сердце выделывает в груди сальто.

Он здесь, и я чуть сильнее влюбляюсь в Джейми Штрайхера.

* * *

– Интересно, – говорит Айви в лобби вечером, когда решает, что мы закончили. Сейчас восемь часов, и я умираю от голода, но я бы тут и на несколько дней осталась, если бы она попросила. Она долго и вдумчиво на меня смотрит, едва обращая внимание на Джейми. – Очень интересно. Спасибо вам. На сегодня мы закончили.

А потом она уходит, снова исчезнув в аппаратной. По ее реакции непонятно, впечатлила я ее или опозорилась, но я не знаю, могла ли сделать лучше.

– Пташка. – Взгляд Джейми на моем лице, как прикосновение его пальцев. Его глаза мягкие, как бархат, и мое сердце сжимается, когда я улыбаюсь ему. – Ты это сделала.

Эмоции меня переполняют, и я улыбаюсь еще шире.

– Кажется, сделала.

Что-то происходит между нами. Все те чувства, что я испытываю к парню, который стал чем-то гораздо бо́льшим, чем Джейми Штрайхер, дрожат в воздухе и требуют к себе внимания. Его взгляд падает на мои губы, и в нем я вижу не просто жар, а что-то большее. Его глаза снова встречаются с моими, и он одаривает меня своей фирменной гордой улыбкой.

– Пойдем накормим тебя, – говорит он, и я киваю. – А потом домой.

Глава 57. Джейми

МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ ДОМОЙ после ужина, а потом ведем Дейзи на позднюю прогулку. Я еще никогда не чувствовал себя настолько влюбленным в мою милую ассистентку.

Она такая смелая. Она пела в этой студии всей душой, просто вскрыла грудную клетку и позволила миру взглянуть, как за ребрами бьется ее сердце, хоть и было страшно.

Она вернулась на лед, как я и сказал ей несколько месяцев назад.

– Спасибо, что пришел сегодня, – говорит она, скидывая кеды.

– Как я мог такое пропустить. – Я чуть не прогулял тренировку, чтобы пойти, но в итоге просто убежал со всех ног сразу после свистка. – Я так горжусь тобой, пташка.

Ее веки дрожат, и она не отрывает от меня взгляда. У нее такие красивые, такие роскошные губы, что у меня буквально руки чешутся провести по ним пальцами.

– Мне нравится, когда ты так меня называешь.

Мой пульс подскакивает, и в груди вырастает что-то огромное. Внезапно я понимаю, что это прозвище – на самом деле способ сказать ей, что я ее люблю. Я делал это месяцами, опережая события в реальности. Слова вертятся на кончике моего языка, но я их придерживаю.

Это все слишком непривычно, и я не хочу ее торопить.

Мой рот кривится в неловкой улыбке.

– Мне нравится так тебя называть.

Я смотрю сверху вниз на Пиппу и ее гипнотизирующие серо-голубые глаза. Я никогда не найду никого похожего на Пиппу Хартли. Она – одна на миллион, и после того, что я сегодня увидел, она, наконец, это поняла.

– Я хочу кое о чем тебя спросить, – говорю я и убираю ей за ухо прядь волос.

Я обдумывал это еще с Нового года, когда мои чувства к Пиппе Хартли сбили меня с ног, как грузовой поезд.

– Я хочу связаться с Эрин. – Перед моими глазами встает раздавленное выражение лица Эрин, и меня захлестывает чувство вины. – Я хочу расставить с ней все по местам. Я… – У меня не хватает слов, когда я смотрю на Пиппу и ее открытое, заинтересованное лицо. Господи, я люблю ее. Я сделаю все, чтобы не позволить себе сломать ее, как Эрин. – Я хочу все исправить.

Пиппа грустно мне улыбается.

– Ты всегда хочешь все исправить.

Я киваю.

– Это важно. Ты не против?

– Конечно, нет.

Я знал, что она не будет возражать, но теперь, когда мы стали… кем-то: парой, партнерами, девушкой и парнем, или какие еще существуют определения, которые все равно слишком слабы и бледны для того, чтобы описать мои чувства к Пиппе, – я хочу быть с ней максимально открытым.

Я прижимаюсь губами к ее виску, и она закрывает глаза. Ее кожа такая теплая и мягкая, и я двигаюсь по ее щеке, приближаюсь к мочке уха. Ее аромат опьяняет, обволакивает и чертовски возбуждает.

– Мы должны кое-что попробовать, – говорю я, потому что не был с ней по-настоящему еще с Нового года. Сначала я ездил на игры, а вчера она репетировала свои песни в комнате с гитарой до самой ночи.

У нее перехватывает дыхание, когда я нежно прикусываю ее ушко.

– Что?

Я запускаю руки ей в волосы и запрокидываю голову, чтобы она взглянула на меня.

– Я хочу, чтобы ты кончила дважды.

Глаза Пиппы округляются, а губы размыкаются, когда она ищет глазами мой взгляд.

– Я никогда…

– Знаю.

– Не уверена, что смогу.

Я вздергиваю бровь, и меня накрывает волна мрачного самодовольства. Она может. И я это сделаю. Я знаю, что смогу.

Я все сделаю, чтобы это случилось.

– Ты постоянно это говоришь, но не помню, когда последний раз была права.

В ее взгляде плещется тревога.

– Я не хочу, чтобы ты разочаровался.

Я качаю головой, потому что она даже не представляет, как ошибается.

– Пиппа, это не так работает. Быть с тобой – это чертова мечта. И если тебе не понравится, я буду разочарован только в себе. Не в тебе, детка. В тебе – никогда.

Беспокойство исчезает из ее глаз, оставляя место только для похоти и желания, и мое собственное возбуждение подскакивает до небес.

– Ладно, – шепчет она, и мои губы прикасаются к ее.

Глава 58. Джейми

МЫ ЖАДНО ЦЕЛУЕМСЯ, пока я несу ее наверх. Ее бедра сжимают мою талию, и я крепко держу ее за задницу, а потом звонко шлепаю. Ее стон вибрирует у меня на губах, а когда она посасывает мой язык… черт меня подери. Я рычу и пригвождаю ее к стене на втором этаже.

– О господи, – скулит она, когда мои бедра жмут на правильную точку. – О господи.

– Так, да?

Она кивает, ее глаза закрываются, а губы размыкаются, а меня охватывает первобытное желание удовлетворить ее.

– Джейми. – Ее глаза открываются, и я вижу ее идеально затуманенный взгляд, пока трусь о ее клитор. – Хочу тебя.

Я быстро несу ее к ней в комнату.

– Нет! – говорит она, и я останавливаюсь. Она застенчиво, стыдливо мне улыбается. – На твоей кровати.

Господи боже, мне это нравится.

Через секунду я уже опускаю ее на свою постель, срываю с себя рубашку и штаны, упираюсь локтями в кровать, поймав ее в ловушку, и целую. Еще один бастион моего самоконтроля рушится, когда мой язык начинает ласкать ее, жадно и требовательно.

Кровь гремит у меня в ушах: Пиппа моя.

– Нравится в моей постели? – мурлычу я, пока мои пальцы проскальзывают ей под юбку и начинают гулять по животу. У нее такая нежная кожа.

– Да. – У нее перехватывает дыхание, когда я провожу по коже под ее лифчиком, зная, чего она хочет, но дразня ее, не доходя буквально на сантиметр.

– Мне тоже нравится.

Ее спина выгибается от моих прикосновений. Я отстраняюсь, чтобы еще больше ее раззадорить, и она рычит, хватая мою руку.

– Что такое? – спрашиваю я приглушенным тоном и улыбаюсь. Я ложусь на бок и весело смотрю на нее.

– Джейми. – От того, как она раздраженно и возбужденно произносит мое имя, я улыбаюсь еще коварнее.

Она садится и стягивает с себя рубашку, так что я оказываюсь один на один с ее идеальными сиськами, превращенными во что-то невообразимое белым кружевным пуш-апом с вышитыми цветочками.

Мое тело охватывает жар.

– Так не честно, – шепчу я, проводя пальцами по кружеву.

Я двигаюсь по кругу рядом с ее соском, чувствуя упругий кончик под тканью. Ее глаза стекленеют, а губы размыкаются, прежде чем я перехожу ко второму. У меня уже полноценный стояк, ведь я лежу рядом с Пиппой, играю с ней, дразню ее, раззадориваю ее.

Это рай.

– Давай обсудим план на игру, пташка. – Я понижаю голос, ритмично поглаживая чувствительные бугорки под тонкой тканью. – Как мы собираемся это сделать?

Ее щеки краснеют.

– Мне кажется, ты должен спуститься вниз.

Я выгибаю бровь.

– О, правда?

Она кивает, и мы оба вспоминаем ту ночь несколько недель назад, в доме ее родителей, когда она надела мой свитер.

– Тебе понравилось, да? – Она снова кивает, и между нами искрит какое-то невероятное электричество. – Мне тоже.

В ее глазах вспыхивает удивление, и мой пульс ускоряется.

– Ты в этом сомневалась, Пиппа? – Мои пальцы скользят по ее приподнятой груди, прямо над лифчиком. – Ты сомневалась, что твоя киска – это самое сладкое, что я пробовал в жизни? – Я запускаю руку ей в лифчик и нахожу затвердевший сосок, а она тихо стонет. – А так и есть, детка. Я думаю об этом каждый раз, когда беру в руки член – о том, какой ты была мокрой. Как звучали твои стоны, когда я лизал тебя все быстрее и быстрее.

Она снова выгибается в моих руках и расстегивает лифчик. Я припадаю ртом к ее груди, обводя языком ее напряженные соски. У нее из горла вырывается хриплый звук – одновременно отчаянный и довольный, и мои яйца еще сильнее сжимаются от желания.

– Будем сегодня пользоваться игрушкой, Пиппа?

Она качает головой.

– Нет? – Я приподнимаю брови, присасываясь к ней, и она судорожно вздыхает.

– Я хочу попробовать без нее, – шепчет она, закусывая губу.

Она смотрит на меня так, будто верит, что я снова смогу сделать это без игрушки. Мой член ноет и туго натягивает ткань трусов.

– Ты меня с ума сводишь, – говорит она, пока я покусываю и массирую один из ее бугорков. – Бери меня.

– Я беру тебя, – лукаво улыбаюсь я.

– Сильнее, – требует она.

– Не хочешь рассказать про пять своих ощущений?

При виде ее недовольного взгляда я трясусь от смеха. Я никогда не смеялся во время секса. Моей пташке не терпится, и она злится, а я просто в раю. В этот момент я чувствую, что она – мой лучший друг, но при этом у меня каменный стояк от одной мысли, как удовлетворить ее. Секс никогда не был настолько веселым, и я не могу вспомнить, чтобы чувствовал себя так же комфортно с кем-то еще.

И я понимаю, что так и должно быть.

– Хватит. Меня. Дразнить. – Ее зубы сжаты, а я поглаживаю ее сосок максимально нежно, наблюдая за реакцией.

– Умоляй.

Когда ее взгляд закипает от огня, а с губ срывается вздох, мое тело поет.

– Пожалуйста, Джейми, – шепчет она. – Дай мне кончить.

Жар растекается по моей спине и собирается внизу спины, и я судорожно вздыхаю, удерживая последние крупицы контроля.

– Когда ты так умоляешь, у меня, на хрен, башку срывает.

Ее глаза темнеют от похоти, но они настойчивы.

– Так пусть ее сорвет.

За секунду я полностью ее раздеваю.

Мои руки опускаются на ее бедра и раздвигают их, и я устраиваюсь у нее между ног.

Она мокрая, она течет и вся блестит от влаги, так что по моим венам разливается гордость. Я сделал это. Я сделал ей хорошо. И никто другой.

Пиппа моя.

После первого прикосновения моего языка к ее влажному эпицентру она снова выгибается на кровати.

Вот оно. Вкус Пиппы вновь разжигает мой голод, и моя жажда распаляется, а собственническое чувство в груди усиливается. Я зарываюсь лицом у нее между ног, посасываю, лижу, поглаживаю ее тугой комочек нервов. У Пиппы изо рта вырываются хриплые, животные, тяжелые звуки, и мой член пульсирует от желания как следует ее оттрахать.

Когда я запускаю в нее палец и нахожу ребристый участок, ее бедра сжимаются на моей голове.

– Джейми, – кашляет она, и меня распирает от гордости.

– Ты была такая сексуальная в моем свитере, – говорю я, прежде чем присосаться к ее клитору. Ее бедра по обе стороны от моей головы дрожат. У нее такая мокрая киска, и она издает жадные звуки, когда я вставляю и вынимаю из нее палец. – Такая чертовски сексуальная. Знаешь, что я чувствовал, когда видел свое имя у тебя на спине?

Я сосу ее клитор, и ее руки снова оказываются у меня в волосах, тянут и сжимают их. По моей спине пробегает возбуждение. Мой член ноет, с него уже капает.

– Будто ты моя, – говорю я ей.

Ее глаза заволакивает туманом.

– Я тоже это чувствовала.

У меня кровь ревет в ушах, и я никогда не чувствовал такого зверского, первобытного, бесконтрольного, инстинктивного желания. То, как Пиппа лежит подо мной, блаженно раскинувшись перед моими глазами и раскидав волосы по подушке, как сжимает бедра у меня на голове и тянет за волосы, заставляет меня отбросить все остатки сомнений.

– О господи, Джейми, – стонет она, когда я добавляю второй палец и массирую ее точку Джи.

Я знаю этот тон. Я запомнил его и тысячу раз перематывал в голове, когда ублажал себя рукой и думал о ней.

– Ты близко, – говорю я, прежде чем подцепить языком ее клитор.

Она резко кивает, крепко зажмурив глаза.

– Ага…

Что-то горячее и самодовольное разливается по моей груди, и я смыкаю губы на ее клиторе, присасываюсь к нему и стимулирую нервы языком, пока мои пальцы двигаются взад и вперед. Она сжимается на мне – я чувствую головой ее бедра, ее живот, ее ноги, ее киску вокруг моих пальцев.

– Скажи мое имя, когда будешь кончать. Будь хорошей девочкой.

– Черт, – задыхается она, и я чувствую, как она подается вперед. Она так сильно вцепляется мне в волосы, что почти больно. Кожа горит, но мне это нравится. – Джейми.

Она дрожит и извивается подо мной, крича мое имя, и продолжает кончать, и я ее не отпускаю, пока не выжимаю последнюю каплю из моей милой ассистентки. Когда ее оргазм утихает, я прижимаюсь губами к ее клитору и целую. Я не могу от нее оторваться.

Она раскидывает ноги и пытается отдышаться, не отпуская мои волосы. Ее пальцы убирают пряди у меня со лба, а ее взгляд устремлен в потолок.

– Джейми, – шепчет она, – какого черта это было?

Я посмеиваюсь и целую внутреннюю сторону ее бедра, покрытую ее соками. Я провожу языком по гладкой, чувствительной коже, и она издает высокий, напряженный звук, когда я добираюсь до клитора.

– Осторожнее! – выдыхает она.

– Извини, детка. – Я ползу наверх и нависаю над ней, уперевшись локтями в кровать. Она – в моей клетке. Я приподнимаю ее подбородок и целую, а ее дыхание щекочет мое лицо, пока она растекается в теплую лужицу. – Не могу удержаться. – Я оставляю на ее лице поцелуй за поцелуем, прижимаюсь губами к ее скулам, лбу, носу, глазам, ее мягкому, податливому, теплому рту.

Она идеальная – моя Пиппа.

Ее руки блуждают по моим плечам, по груди. Она щекочет ногтями щетину на моей шее, волосы на груди, кубики на животе, горы мышц на спине. У меня такой стояк, что мне почти больно, но я ни за что на свете не оборву это мгновение. Мне она нравится такой – пресыщенной, удовлетворенной и спокойной.

В такие моменты мы – одни во вселенной. И ничего не имеет значения. Нет никаких семейных драм, бывших, переживаний о карьере, о будущем или о том, что мы разобьем друг другу сердце.

Только мы.

– Пташка, – шепчу я, потому что люблю ее.

Ее глаза смотрят в мои, и они полны нежности: на секунду мне кажется, что она тоже может любить меня. Я страстно ее целую, глубоко проникая в ее податливый, теплый рот, и в это мгновение, когда я полностью увлечен своей пташкой, когда думаю только о ней, она вытягивает руку, высвобождает мой член из трусов и уверенно его поглаживает.

– Ох, черт, – рычу я, не отрываясь от ее губ, а потом стягиваю с себя трусы. – Погоди секунду, детка.

Я уже почти на пределе, но хочу продлить ощущения. С Пиппой никогда не получается слишком долго, и я хочу получить от этого максимум.

Мой член опускается в ложбинку между ее бедер. Ее киска все еще такая влажная и теплая, и по моему позвоночнику пробегает электричество и отключает мозг, так что остаются лишь базовые инстинкты.

Я собираю членом всю ее влагу, и мощное желание кончить вытесняет все остальные мысли у меня из головы.

Нирвана. Я достиг ее. Она у Пиппы между ног.

– Еще раз, – молит она и приподнимает бедра, дополнительно стимулируя и поднимая мой член.

О боже. Это слишком хорошо. Мой член ноет от нетерпения, и я еще раз провожу им у нее между ног. Ее киска такая влажная, мокрая, она сдабривает меня смазкой.

– Господи, – стонет она и смотрит на меня, как на бога. – Это так приятно. Так приятно.

Моя кровь бурлит от энергии, и я делаю это снова, скольжу по ней членом, поглаживая клитор. У нее закатываются глаза, а у меня в ушах колотится пульс.

– Так? – отрывисто спрашиваю я. Я не знаю, долго ли еще смогу продолжать. Это слишком мощно.

– Да, – задыхается она и извивается, пока я продолжаю ласкать ее членом. – Джейми! Так. Черт. – Последнее ругательство звучит почти удивленно, как будто она не может во все это поверить.

– Когда я, наконец, трахну тебя, Пиппа, я дико мощно кончу в твою тугую киску. – Я нахожу подходящий ритм для своих ласк.

Но я не говорю одного: когда я, наконец, трахну ее, это меня уничтожит. Она сломает меня. Кажется, уже сломала.

– Я этого хочу, – ахает она, снова выставляя бедра навстречу мне.

– Я тоже. Ты понятия не имеешь, как охренительно долго я этого хотел.

Ее ногти впиваются мне в спину, и внизу искрит удовольствие. Ее стоны становятся выше, прерывистее, а глаза расширяются.

– Ох, черт, Джейми. Пожалуйста.

– Что пожалуйста? – Я держусь практически на волоске и поглаживаю ее еще раз.

– Пожалуйста, трахни меня, – выдыхает она. – Я больше не могу. Джейми.

В ее лице читается мольба, и оно полно нежности и любви.

Я люблю эту девчонку. Я не готов сказать об этом, потому что это кажется слишком опасным и рискованным, и прежде всего потому, что я хочу как можно дольше продлить то, что есть между нами с Пиппой.

Я не могу сказать, что люблю ее, но могу показать.

Я стискиваю челюсти и коротко киваю.

– Хорошо. – Слова царапают горло, как наждачная бумага. – Да.

Наконец-то, мать твою, наконец-то я покажу Пиппе, кому она принадлежит.

Глава 59. Пиппа

МОЕ СЕРДЦЕ БЬЕТСЯ ТАК ГРОМКО, что я его почти слышу. Джейми тянется за презервативом к прикроватной тумбочке, натягивает его на свой огромный член и нацеливается мне между ног, готовясь войти.

Он делает паузу, следя за моей реакцией, и я улыбаюсь, потому что Джейми такой милый, добрый и заботливый. Я покачиваю бедрами, подбадривая его, он крепко сжимает челюсти и так же крепко входит в меня. Он заглядывает мне в глаза: не мелькнул ли в них малейший дискомфорт.

О, Господи! С моих губ срывается стон, и я вытягиваюсь, чтобы вместить в себя его длину. Он очень осторожно и медленно проталкивает в меня свой член, и от этой сладкой боли внутри в моей голове всплывают все известные ругательства.

– Такая чертовски узкая, – выдавливает Джейми. Он вошел даже не наполовину.

– Давно там никого не было. – Давление растет, и я вздыхаю при каждом толчке, бьющем по моим нервным окончаниям.

– Вот и я. – Он говорит низким, успокаивающим голосом, но огонь в его глазах становится все горячее с каждым рывком. Его рука находит мою грудь и начинает поигрывать с соском, пока он проникает все дальше.

Я чувствую его в себе, и у меня мутится рассудок. Я словно становлюсь другим существом, и мы оба дрожим от удовольствия.

Он входит в меня целиком, и у меня все мысли вылетают из головы. Чувственность разливается по всему телу из той точки, где мы с ним соединились. Наши бедра крепко прижаты, мои ноги обвивают его талию, и с моих губ срывается очередной стон удовольствия, когда по спине пробегает горячая дрожь. Господи, от него так хорошо пахнет.

– Хорошая девочка. – Он убирает локон с моего лица. – Так хорошо трахается и берет мой член. – Его голос хрипит от напряжения, а щеки краснеют. – Все хорошо?

Я киваю, смотрю в его глаза и вижу в них огонь, отчаяние, обожание – все вместе.

Я уже подсела на этот его взгляд.

– Тебе приятно?

– Да, – говорю я, но параллельно постанываю. – Очень тесно.

– Угу. Я знаю. – Его член пульсирует во мне, а я смыкаюсь на нем, и у меня перехватывает дух.

– Я была права, – шепчу я, и он выгибает бровь. – Ты великоват для меня.

Его губы вытягиваются в жестокую улыбку, и я закусываю губу.

– Я так охренительно долго мечтал об этом, Пиппа. – Он мягко, чувственно меня целует, и его волосы щекочут мне лоб. – Ты готова, чтобы я начал двигаться? Мы можем оставаться так, сколько захочешь.

Его трясет, пока он нависает надо мной, и, чувствуя его твердый стояк внутри, я понимаю, как сильно он сдерживается. Но даже в такой ситуации он аккуратен и осторожен. Я двигаю бедрами, покачиваясь на его члене, но даже от этого легкого трения у меня кружится голова.

– Готова.

Он выходит из меня – медленно, мучительно медленно, – а потом снова делает толчок. Я постанываю от этой восхитительной боли, и когда он снова оказывается внутри целиком – так чертовски глубоко, – я ахаю.

– Тебе хорошо? – уточняет он, и на его шее натягиваются все жилы.

Я судорожно киваю.

– Хорошо. Очень. Еще. – Я даже не могу выдать предложение целиком. Вот что со мной делает хрен Джейми Штрайхера.

Он засаживает мне еще раз, и мы оба стонем.

– Черт возьми, Пиппа.

Он осторожно стимулирует меня, медленно двигаясь взад-вперед, но потом я привыкаю, и он ускоряет темп. Это так завораживающе – глядеть на него, пока он двигается надо мной, сжав зубы, со своей роскошной, дикой улыбкой и глубокими зелеными глазами, которые горят только для меня. Мне даже моргать не хочется.

Быть оттраханной Джейми Штрайхером – это религиозное переживание. Во мне снова нарастает напряжение, но это удовольствие глубже, гуще, и оно набирает обороты медленнее, чем когда Джейми имел меня ртом несколько минут назад. Вместо сконцентрированного пика наслаждения чувственные ощущения разливаются по всему телу. В этот момент оно мне даже не принадлежит – оно принадлежит ему. И он вытворяет с ним что хочет.

– Так невероятно хорошо, – выдыхаю я, и он начинает двигаться в более быстром, яростном ритме. Жар вокруг эпицентра моего удовольствия разгорается все сильнее, и весь мир сужается до меня и Джейми прямо здесь и сейчас, на этой кровати, сцепленных вместе.

Он был со мной сегодня в студии. Он был со мной с самого начала пути. Я сглатываю, поднимая на него взгляд. Меня пронзают эмоции одновременно с нарастающим жаром и напряжением у меня между ног. Кажется, я могу коснуться небес еще до того, как мы тут закончим.

У меня никогда такого не было.

– Пиппа, – сквозь зубы выдавливает Джейми и, похоже, уже теряет контроль. – Я так хочу тебя. Я всегда хотел тебя.

Источник удовольствия все расширяется, и оно уже бьет через край: я чувствую, что на грани. Я чертовски близко.

Его глаза туманятся, но он не отрывает от меня пронзительного взгляда.

– Думаешь, ты сможешь кончить еще раз?

Я неспособна сейчас даже прошептать «о да», так что просто резко киваю. Его рука проскальзывает между нами и начинает поглаживать мой клитор, и он наблюдает за моей реакцией. Он такой внимательный, этот парень. Во всех аспектах жизни. И он так осторожен со мной.

Нас накрывает свежей волной возбуждения, и, когда он ласкает мой клитор своим особенным способом, так чертовски нежно и быстро, мои мышцы смыкаются на его члене.

– Я почти, – хрипло вырывается у меня, и я выгибаю спину.

– Да. – Джейми предельно сосредоточен, и глубокая складка у него между бровей будто подгоняет меня. Я все еще не на пике, напряжение нарастает, и мне кажется, что я застыла во времени. Рывки Джейми становятся дикими и исступленными. – Почти. Я знаю. Покажи мне. Я хочу это видеть.

Мое тело натягивается как струна, и из той точки, где в меня входит Джейми, поднимается мощная волна, заливающая все вокруг. Моя киска сокращается и сжимает его, точно в кулаке, и мои ноги, обвитые вокруг его талии, дрожат, пока теплое тянущее чувство внизу живота не взрывается тысячью салютов. Я слышу протяжный стон, тяжелое дыхание, имя Джейми, и тут понимаю, что это я. Я падаю в пропасть, вцепившись в его крепкую грудь и плечи, и повторяю его имя снова и снова, пока кончаю и меня рвет на куски. Я едва замечаю огонь в его глазах, когда он смотрит на мое безумие: его темный, удовлетворенный взгляд, когда я рассыпаюсь под ним на осколки.

Потом я напишу песню об этом самом моменте: о невероятном чувстве связи, когда будто ничего больше не существует, кроме нас с Джейми.

В его лице читаются агония, изумление, мучение, и я чувствую, как он вырастает во мне.

– Че-е-е-е-ерт, – он зарывается лицом мне в шею. – Я так охренительно кончу.

Я вытягиваю руку и легонько царапаю ногтями его спину. Мой экстаз уже достиг пика, но я по-прежнему дрожу, по-прежнему наслаждаюсь его отзвуками, пока он продолжает засаживать мне.

– Кончаю, – говорит он густым голосом и делает еще один рывок бедрами, и я запоминаю этот момент, когда Джейми Штрайхер полностью отдался мне. Он рычит и продолжает трахать меня так яростно, что у меня подпрыгивает грудь, но потом толчки становятся все реже, а его дыхание – тяжелее.

Все это настолько по-настоящему, настолько правильно, как никогда в жизни.

– Черт подери, Пиппа. – Его рот прижимается к моей шее, он вдыхает меня, а я медленно вожу пальцами по его груди, рукам, спине.

Он целует меня в щеку, и я парю в небесах.

Его губы находят мои, и мы улыбаемся, не отрываясь друг от друга.

Не могу поверить, что когда-то думала обойтись без этого.

Глава 60. Джейми

ПРОШЛО ДВА ДНЯ ПОСЛЕ ТОГО, как Пиппа полностью перевернула мое сознание. И теперь я иду к ресторану, где мы договорились пообедать с Эрин.

– Мистер Штрайхер, – приветствует меня швейцар, открывая дверь, и я кивком отвечаю ему.

К моему невероятному удивлению, Эрин вполне охотно согласилась поговорить со мной. Нам повезло, что она оказалась в городе, а ее шоу пока что на паузе. Я забронировал стол в тихом и приличном месте с хорошей репутацией, так что нас никто не побеспокоит, даже если узнает. Последнее, что мне сейчас надо, – наши всплывшие где-нибудь совместные фотографии и лишние слухи. Наши с Пиппой отношения еще только формируются, и я не хочу испортить все с самого начала.

Пиппа. Внутри меня все расслабляется от одной мысли о ней.

Моя милая пташка. Моя сильная, прекрасная, храбрая Пиппа, которая поет на сцене, даже когда страшно, и всегда возвращается на лед.

Теперь, когда я дорвался до нее, упустить это – просто не вариант. Я не хочу облажаться.

Хостес ведет меня к столу, и Эрин уже сидит за ним и печатает в телефоне. Ее лицо округлилось, волосы стали короче, но кожа сияет. У меня сжимается сердце. Я не люблю Эрин, но приятно увидеть старого друга, даже если ты подвел его.

А потом меня снова накрывает чувство вины.

– Эрин.

Она вскидывает голову, а когда видит меня, ее лицо расплывается в огромной улыбке. Она встает, и мой взгляд падает на ее живот.

Она беременна.

– О, привет! – Она вытягивает руки, и я обнимаю ее. От нее пахнет все так же – фруктовым шампунем.

Мы выпускаем друг друга из объятий и садимся. Я прочищаю горло и снова начинаю нервничать.

– Ты без проблем нашла место? – спрашиваю я.

Она машет рукой и легко улыбается.

– Да, я бывала здесь со своим агентом.

Официант приносит нам напитки, а когда уходит, у меня от волнения учащается сердцебиение. Нужно просто набраться смелости и не тратить ее время. Я делаю глубокий вдох, и мне через стол кажется, что она делает то же самое.

– Прости меня… – начинаю я.

– Я хотела тебя поблагодарить… – в ту же секунду говорит она.

Мы глядим друг на друга с одинаково растерянным выражением.

Она показывает на меня.

– Ты первый.

– Ладно. – Еще один глубокий вдох. Каждый тяжелый грузик вины и сожалений ложится мне на грудь одной тяжелой гирей. – Я хотел извиниться за то, что случилось между нами. Я понимаю, это было давно и мы были молоды, но… – Я складываю руки на груди и думаю о том, как долго я говорил себе «нет». – У этих событий были последствия. – Я поднимаю на нее взгляд. – Я не дал тебе четко понять, на что я готов в отношениях, и признаю свою вину.

Она с недоумением морщит нос.

– Что?

– То, как я отреагировал, когда ты сказала, что можешь быть… – Мой взгляд снова падает на ее живот. В интернете пишут, что она замужем, и на ее левой руке есть кольцо. Могу поспорить, ее муж не уставился на нее в ужасе, когда она сообщила ему о беременности. – Я не должен был так реагировать. Я не должен был вводить тебя в заблуждение по поводу того, кем мы были друг для друга. Я все тебе испортил. Эрин, я видел, что о тебе говорили. – Мое сердце пронзает боль. – Ты могла стать супермоделью, но потом я разбил тебе сердце.

Она смотрит на меня с пораженным видом, и мне в голову закрадывается странная мысль.

Я внимательно изучаю ее лицо с неожиданным сомнением.

– Верно?

Эрин напротив меня взрывается хохотом.

Я глупо моргаю, а она машет на меня руками со звонким, удивленным смехом.

– Джейми, – качает она головой, а ее глаза блестят. – Ты ничего не испортил.

Я хмурюсь, перебирая свои воспоминания. Ее восторг от возможной беременности, потрясение после моей реакции. Отмены всех ее будущий модных выступлений, исчезновение с лица земли на несколько лет. Страница на IMDB со списком низкобюджетных передач.

– Во-первых, – начинает она, – карьера модели делала меня несчастной. Ты читал, что я должна была стать супермоделью, а я читала только о том, какая я толстая, тощая, уродливая, низкая или высокая. – Она сглатывает и качает головой, и я вижу боль в ее глазах. – Я всегда была недостаточно хороша. – Ее рот растягивается в невеселой улыбке. – Когда я поняла, на сколько у меня уже задержка, первой моей мыслью было: о, теперь я смогу уйти из модельного бизнеса. Не очень-то здорово, да? Не лучшая причина заводить ребенка.

Я смутно вспоминаю, как Эрин пропускала ужин, когда у нее на следующий день была встреча с дизайнером.

Ее рука опускается на живот, и она поглядывает на меня с забавной улыбкой.

– Я уже люблю этого ребенка больше жизни, но забеременеть и родить в девятнадцать – это было бы жестко.

У меня в голове крутятся шестеренки.

– Но ты исчезла.

Она пожимает плечами.

– Мне нужно было сбежать. Я была подростком с безумным ритмом жизни и таким количеством денег, что я не знала, куда их девать. Мне даже не нравились большинство моих друзей, мне все время хотелось есть, и я ненавидела свою жизнь. Так что я купила пляжный домик в маленьком городке и несколько лет занималась йогой. У меня не было интернета и кабельного, так что я просто читала, рисовала и общалась с пенсионерками с моей улицы. – Она снова улыбается, и на этот раз будто по-настоящему. – Когда я была готова вернуться к реальной жизни, я так и сделала, только на своих условиях.

Повисает долгая пауза, в течение которой я пытаюсь осмыслить полученную информацию. Я представляю ее жизнь в пляжном домике, и мое сердце сжимается. Она была несчастна, а я даже не замечал этого.

– Слушай, – продолжает она, крутя на столе свой стакан с водой, – ты не первый человек, которому жаль меня из-за того, что я снимаюсь в паршивом телешоу. – У нее на лице появляется хитрое выражение. – Но мне оно нравится. Нам с Джошем нравится жить в Ванкувере, и график очень хороший. Я каждый день возвращаюсь домой к ужину, и все выходные свободна. Вся команда и сотрудники очень крутые, и они великолепно подстроились под мою беременность.

Я сглатываю, и у меня сжимается горло.

– Извини, что не замечал, насколько ты несчастна.

Она смотрит на меня с печальной улыбкой.

– В том году тебе нужно было разгребать свои проблемы. Кроме того, если бы ты заметил, то постарался бы исправить то, что исправить могла только я сама.

Ее слова кажутся логичными, и я киваю. Она права. Я попытался бы это исправить, не имея никакого представления как.

– Как твоя мама? – спрашивает она.

– Лучше. – Прошло уже несколько недель, и мама пока избегает разговоров о терапии, но это нормально. Я не давлю на нее. Поделится со мной подробностями, когда будет готова.

– Хорошо, – улыбается мне Эрин. – Я рада.

Мы долго сидим в тишине, и когда я пытаюсь снова отыскать в душе чувство вины, которое мучило меня годами, я ничего не нахожу.

Этот груз упал с моих плеч.

Я не сломил Эрин. Не растоптал ее. Женщина, которая сидит напротив меня, – это более сильная и счастливая версия той девчонки, которую, как думал, я ранил.

Эрин оказалась более стойкой, чем я думал. Она боролась, и теперь она на вершине. Последние месяцы я наблюдал, как Пиппа снова и снова одолевает свои страхи. Я вспоминаю ее на Новый год, как она пела на сцене. Тот момент, когда я понял, что люблю ее. Яркое, теплое ощущение разливается в моей груди.

– Вау, – говорит Эрин и театрально моргает от удивления. – Редкая улыбка от самого Джейми Штрайхера? Кажется, у меня счастливый день.

Я фыркаю и улыбаюсь еще шире.

– Очень смешно.

– Но хватит о прошлом, – изучает меня она. – Что у тебя нового?

– Я кое-кого встретил.

Я говорю об этом, даже не задумываясь. Пиппа – самая большая, самая яркая часть моей жизни, и сейчас она волнует меня больше всего. Мне кажется, рассказать о ней Эрин – правильно.

Ее глаза смягчаются, и она улыбается.

– Это та девушка, которую показывали в спортивных новостях?

Я прыскаю от смеха. После моей последней игры в спортивных СМИ появилось видео, где я улыбаюсь Пиппе, сидящей за стеклом.

Непробиваемый Штрайхер и его Штрай-стная улыбка! – комментировали они.

Спортивные журналисты шутили, что это первый раз, когда меня видели улыбающимся на публике.

– Да, – киваю я Эрин, и мой рот снова кривится в улыбке.

Она молча разглядывает меня с доброй, открытой улыбкой, и я вижу, что она рада за меня.

– Расскажи мне о ней все!

Остаток обеда мы суматошно болтаем обо всем подряд. Я показываю Эрин новогоднее видео, рассказываю про гитару, которую купил для Пиппы, про мою поездку в Силвер-Фоллс и показываю абсолютно все фотографии с Пиппой и Дейзи, которые есть в моем телефоне. Она показывает мне фотографии со своей свадьбы на Бали в прошлом году. Когда я рассказываю ей о предстоящем благотворительном вечере и своем желании пойти вместе с Пиппой покупать платье, она отправляет мне список рекомендаций по магазинам.

– Я хожу за платьями вот сюда, – говорит мне Эрин про одно место рядом с моей квартирой. – Если позвонишь владельцу, можно договориться, чтобы вы были единственными посетителями. – Она подмигивает. – От этого она реально почувствует себя особенной, понимаешь?

– Идеально. – При мыслях о благотворительном вечере у меня внутри зажигается искорка. Если мы с Пиппой явимся туда вместе, то уже никто не будет сомневаться, что мы пара, и почему-то это меня странно волнует.

Мы заканчиваем обед, я обнимаю Эрин на прощание, а потом иду домой по улицам Ванкувера в гораздо более приподнятом настроении, чем раньше.

Вся эта история с Пиппой – надолго. Я чувствую это.

Глава 61. Пиппа

ПО УТРАМ Джейми Штрайхер очень теплый, сонный и сексуальный, как черт. Он будит меня поцелуями в шею и прижимается ко мне губами, пока его руки блуждают по моему телу. Я отодвигаюсь, чтобы увидеть его улыбающееся лицо – совершенно расслабленное и спокойное.

Мне нравится видеть его таким.

Его взгляд останавливается на моих губах, и у меня между ног сладко тянет, когда я вижу зажегшуюся в его глазах похоть. Его волосы спутаны после сна, глаза немного припухли, а подбородок покрыт темной щетиной. Я отчетливо представляю, как эта щетина царапает кожу на внутренней стороне моих бедер.

В постели в таком виде Джейми Штрахер выглядит просто созданным для секса. Джейми запускает пятерню мне в волосы и притягивает мои губы к своим, а потом как бы с облегчением урчит, не отрываясь от меня.

– Пойдем в душ, – предлагает он, и я киваю.

Через несколько минут под горячими струями Джейми доводит меня до оргазма пальцами, которые запускает глубоко внутрь меня.

– Вот так, – мурлычет он, когда мое тело начинает ходить ходуном, а я дышу ему в грудь и крепко прижимаю к себе. – Имей мою руку, пташка. Поимей ее как следует.

Когда я кончаю, он тянется за презервативами, которые оставил на подоконнике рядом с душем, разворачивает меня, упирает мои руки в кафельную плитку и входит сзади. Он великоват для меня, но по телу пробегают волны тепла, и мы на пару отрываемся.

– Мне всегда тебя мало, – почти с отчаянием шепчет он мне в ухо, и я порхаю, согретая теплом счастья и удовольствия.

Я чувствую то же самое.

Джейми настаивает на том, чтобы помыть мне голову, и массирует ее медленными, выверенными, усыпляющими движениями.

– Как тебе?

– Я сейчас в лужицу растекусь, – говорю я с закрытыми глазами, тая в его руках, которые мнут мои мышцы в задней части шеи. Он легко посмеивается, и я улыбаюсь.

– Хорошо.

Я скоро к этому привыкну. Я скоро страшно к этому привыкну.

* * *

– Напомни, почему я должна завтракать, сидя у тебя на коленях? – спрашиваю я, оглядываясь на Джейми и попивая кофе. Дейзи ест свой завтрак, я читаю музыкальные новости, а Джейми пересматривает запись старой игры с «Калгари». У них сегодня еще одна игра, поэтому у него свободное утро, и я знаю, что он снова на иголках из-за того, что придется играть против Рори.

– Это полезно, – выдумывает он и сжимает мое бедро.

– Может, тебе и полезно, – смеюсь я, и он награждает меня одним из своих фирменных поцелуев в висок.

Мы несколько минут едим, наслаждаясь тишиной, и тут его рука опускается мне на спину.

– Какие-нибудь вести от Айви?

– Не-а. – Первые несколько дней я проверяла почту непрерывно, но постоянно находиться на грани нервного срыва было довольно изматывающе, так что теперь я захожу туда всего несколько раз в день. – Но ничего страшного, – говорю я ему, и это на самом деле правда. – Я просто рада, что сделала это. Я не могу контролировать, что происходит с ее стороны, но если она заинтересовалась, то и другие тоже могут.

Джейми внимательно слушает, глядя на меня.

Я пожимаю плечами, а про себя улыбаюсь.

– Я горжусь, что это сделала. Это было трудно и страшно, но я решилась.

– Решилась, – говорит он утвердительным тоном, убирая мне за ухо прядь волос. – Я тоже тобой горжусь. – Он проверяет время на телефоне. – Нам пора собираться.

Я с любопытством оглядываюсь на него.

– Куда собираться?

Он хитро улыбается.

– Идти тебе за вечерним платьем.

* * *

Мы заходим в крошечный магазин, и он оказывается совершенно пуст, не считая женщины за сорок с короткой темной стрижкой и широкой улыбкой. С улицы магазин кажется скромным, с единственным изящно выставленным платьем в витрине, но внутри с потолка на меня обрушивается каскад из сногсшибательных нарядов, отделанных перьями, блестками и бисером. Есть и простые платья – из летящих, гладких тканей. Некоторые – настоящие произведения искусства, с тысячью крохотных бутончиков, вплетенных в юбки. А у одного декольте доходит до пупка, и оно меня дико пугает.

– Добро пожаловать, – говорит женщина и идет нам навстречу. – Вы, должно быть, Пиппа?

Она представляется Мирандой, владелицей.

– Джейми, не мог бы ты, пожалуйста, закрыть дверь? – В ответ на мой обескураженный взгляд, она объясняет: – Ваш кавалер попросил сегодня предоставить магазин в ваше полное распоряжение.

Джейми подмигивает. Когда он сказал, что хочет купить мне платье, я подумала, что просто пойду за ним с его карточкой. Этого я не ожидала.

– Каждое платье – уникальное и особенное. – Глаза Миранды загораются. В ее голосе звучит та же приятная умиротворяющая энергия, как и у Хейзел во время уроков по йоге, и я сразу чувствую себя расслабленнее. – Мы обязательно подберем что-нибудь настолько же красивое, как и вы сами.

Я вспыхиваю и смотрю на нее исподлобья. Она проводит меня в заднюю комнату. Тут есть зал с зеркалами и красными бархатными плотными занавесками, снаружи стоит коричневый кожаный диван, а в примерочной висит несколько платьев, дожидающихся меня. Одно цепляет мой взгляд – серо-голубое, на пару оттенков темнее моих глаз. Темные эффектные цветы драматично разбросаны по юбке, и создается иллюзия, будто они сыплются из лифа. На вешалке сложно определить, какого именно платье фасона, но его сочные цвета красиво мерцают в теплом освещении примерочной.

Миранда выбирает несколько платьев, подходящих для меня и для мероприятия, так что Джейми усаживается на диван, а я скрываюсь в примерочной и скидываю с себя одежду. Она иногда появляется из-за занавесок, чтобы затянуть потуже пояс, или застегнуть молнию, или помочь мне снять наряд, но все кажется не тем, что надо.

Я приберегаю голубое платье напоследок, но как только накидываю его через голову, то сразу все понимаю.

Ткань приятно обволакивает кожу, и оно обладает каким-то ангельским весом. Я изучаю в зеркале каждую деталь: безупречное сочетание насыщенных цветов, причудливые формы. Вот это платье. Лиф бархатный, так что, когда Миранда застегивает его на мне, он садится идеально. Глядя на эти огромные цветы, я чувствую себя красивой, особенной, счастливой. Это платье – усовершенствованная версия того, что я надевала на прощальную вечеринку. Миранда выходит из примерочной, и мое сердце колотится от восторга, когда я представляю, как появлюсь в этом платье на благотворительном вечере вместе с Джейми.

– Пиппа? – низкий голос Джейми зовет меня с дивана. – Покажись.

Я выскальзываю наружу, и как только он видит меня, его глаза загораются огнем. Я почему-то стесняюсь, но не могу игнорировать скачущие по коже искорки от его пристального взгляда. Миранды нигде не видно – очевидно, она решила оставить нас наедине.

– Мне нравится это, – просто говорю я.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, а потом закрывает глаза, будто приходя в себя.

– Черт, – бормочет он, встряхиваясь, – Пиппа. – Он произносит мое имя словно ругательство.

Я посмеиваюсь.

– Что?

Он снова окидывает взглядом меня и платье и с напряженно стиснутыми челюстями поднимается. Мое сердце трепещет в груди, когда он подходит ко мне, не отрывая от меня глаз, и оставляет мягкий и нежный поцелуй на моих губах.

Я не могу вздохнуть, и у меня голова идет кругом.

– Ты очень красивая, – тихо говорит он.

Я улыбаюсь ему.

– Рядом с тобой я чувствую себя красивой.

Он смотрит на меня так, будто хочет сказать еще тысячу добрых и ласковых слов. Но вместо этого он просто улыбается.

– Хорошо. – Он опускает голову и кивает на платье. – Ты его хочешь?

– Сколько оно стоит? – сперва спрашиваю я.

Он фыркает и насмешливо качает головой.

– Скажи, – настаиваю я.

– Нет. – Его глаза смеются, а рот, который я когда-то считала злобным, расползается в улыбке. – Ты хочешь это платье? – снова спрашивает он.

Гитара уже и так стоила слишком дорого, а теперь это? Я разрываюсь на части.

– Пиппа, – он резко наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза, а потом приподнимает пальцами подбородок, чтобы я видела его лицо. – Я не уверен, что ты понимаешь. – Его взгляд неподвижен, нежен и серьезен. – Ты чего-то хочешь, пташка? Оно твое. Если дело касается тебя, деньги не имеют значения. Что бы ни сделало тебя счастливой – оно того стоит.

Мне не должно такое нравиться. Я не меркантильный человек, и деньги для меня не важны.

Но щедрость Джейми и его желание сделать мне приятно? От этого я таю.

– Я куплю тебе это платье, и никаких возражений. Я накуплю тебе еще кучу всего, и насчет этого ты тоже возражать не будешь. – Его взгляд прикован к моему. – Хорошо?

Я молча киваю, пытаясь не улыбнуться при виде его самодовольного командирского выражения. Блаженство. Кажется, это чувство называется так.

– Хорошо. – Он крадет у меня еще один поцелуй, а потом возвращается на диван, и я тысячный раз поражаюсь, с какой мощью и грацией он двигается. Не думаю, что мне когда-то это надоест. Он указывает подбородком на примерочную. – А теперь переоденься, и я поведу тебя обедать.

Я прячу улыбку. Миранда снова возникает из ниоткуда, делает необходимые пометки и втыкает булавки, чтобы окончательно подогнать размер, а потом помогает мне вылезти из платья. Я завязываю шнурки, когда на телефон приходит имейл. Это может быть Айви Мэтьюс, так что я проверяю сообщение, но когда вижу, кто его прислал, все у меня внутри падает.

Мы можем поговорить? Я писал тебе, но, похоже, ты сменила номер.

У меня дрожат руки, и я вцепляюсь в телефон, снова и снова перечитывая сообщение.

– Пиппа? – низкий голос Джейми доносится из-за занавесок. – Все в порядке?

Я понимаю, что сижу здесь уже довольно долго. Сколько я пялилась на это сообщение, застыв на месте? У меня к горлу подступает комок, и я сглатываю. Меня все еще трясет от злости.

– Я могу войти?

Он как будто чувствует, когда я расстроена.

– Да, – тихо отзываюсь я.

Он входит в небольшое пространство.

– Что происходит?

В его голосе столько заботы, столько тревоги, что я просто ломаюсь.

– Зак написал мне, – говорю я ему и показываю телефон. Во мне закипают ярость и отвращение, и я тяжело вздыхаю. – Он написал мне, когда ты вернулся из поездки, но я его заблокировала. – Мое сердце грохочет в груди, пока Джейми читает письмо, уткнувшись в телефон. – Я не хочу с ним разговаривать. Я не понимаю, почему он мне пишет. – Я мотаю головой в разные стороны. – Мне это не нужно.

– Почему ты не сказала?

– Я заблокировала его. Думала, он отстанет. – Я делаю глубокий вдох, пытаясь прогнать жгучую злость на Зака, но ничего не получается. – Это было накануне встречи на студии с Айви. Мне просто хотелось забыть о нем и сосредоточиться.

Он вздыхает.

– Да. Понимаю. – Он снова оборачивается ко мне с внимательным взглядом. – Ты можешь говорить мне о таких вещах. Мы со всем разберемся вместе.

Я поднимаю на него глаза, и он с беспокойством смотрит на меня.

– Я знаю. – Я хватаю свой телефон, открываю его письмо и блокирую адрес. – Вот, – говорю я Джейми с решительным кивком. – Надо держать окна закрытыми, если в следующий раз он решить воспользоваться голубиной почтой.

У него вырывается отрывистый хриплый смех, он легко и быстро целует меня в щеку, и мы идем договариваться с Мирандой. Никто из них, конечно, не называет мне стоимость платья, а мы с Мирандой назначаем время, когда я смогу прийти за ним после подшивки.

Когда мы с Джейми прощаемся с ней, она наклоняется ко мне:

– Нижнее белье к платью прилагается, – она с заговорщицким видом подмигивает, и я неловко ей улыбаюсь. Миранда милая, но не уверена, что хочу доверять ей покупку нижнего белья.

После обеда мы идем домой, чтобы Джейми успел поспать перед игрой, а мы с Хейзел переписываемся по поводу мероприятия в Уистлере. Она формально является частью команды, так что тоже приглашена.

Эм. У нас проблемы, пишет она. Я только что увидела список гостей.

??? – реагирую я. Когда я проверяла последний раз, финального варианта еще не было.

Переслала тебе письмо. Они все еще пытаются продать последние столы. Стол номер 16 может стать проблемой.

У меня пиликает телефон. К горлу подступает знакомая тошнота, когда я вижу, кто будет сидеть за столом номер 16.

Зак Хэнсон.

Глава 62. Джейми

ЭТИМ ВЕЧЕРОМ арена заряжена энергией ярости. Игроки, тренеры, фанаты – все на взводе, включая меня.

Он написал ей. Воспоминание о том, как изменилось выражение лица Пиппы этим утром, стоит у меня перед глазами. Моя кровь кипит от гнева. Пиппа моя, а он имел наглость связаться с ней.

Перед игрой она нехотя показала мне список приглашенных. Он будет на вечере, и я знаю, что это из-за нее.

– Ты можешь не идти, – сказал я ей. Мое присутствие обязательно, но ее нет.

Но вместо того чтобы трусить, она раздула ноздри и вскинула подбородок, а ее глаза засверкали решительностью.

– Я пойду. Я не позволю ему меня запугать.

Черт, бедное мое сердце! Пиппа держит его в своей мягкой ладошке.

Второй вратарь на льду ловит шайбу, и звучит свисток. У меня напрягаются плечи, когда я наблюдаю, как Миллер и Волков обмениваются разгоряченными репликами.

Не знаю, что пытается изобразить тренер «Калгари», но весь вечер мы сталкиваемся с очень грязной игрой. Судьи как будто ни на что не реагируют, и это еще больше распаляет фанатов и нашу команду. Миллер вернулся к своему привычному хулиганскому, провокационному амплуа.

В воздухе повисает агрессивная атмосфера, плотная, как туман. Будет драка, я это чувствую.

Один из защитников «Калгари» бьет клюшкой нашего игрока из звена нападающих уже после того, как тот передает шайбу.

По-прежнему нет свистка.

Волков орет что-то сопернику, и бурлящий стадион начинает закипать. Миллер проезжает между ними, улыбаясь, как хитрый котяра, но в его лице нет ни капли веселья. Сегодня он другой. Холодный. Подавленный. Взбешенный.

Он выглядит как отец – богатый несчастный засранец. Когда Миллер начинает наезжать на Волкова, я размышляю, сколько его черт передалось сыну.

Игра продолжается. Наша команда пытается протолкнуть шайбу в ворота «Калгари», но Миллер вставляет клюшку Оуэнсу между ног. Фанаты вскакивают с мест, гудят и требуют пенальти.

Когда вратарь «Калгари» ловит шайбу, раздается свисток, и я отворачиваюсь, чтобы хлебнуть воды, а заодно заглянуть в глаза сидящей за стеклом Пиппе. Она улыбается и слегка мне машет, а я киваю ей и поливаю водой маску, думая, как же классно она смотрится в этом свитере. В моем свитере. Моя грудь сжимается при одном взгляде на нее. Она сидит и поддерживает меня, с гордостью нося мое имя.

Эта девчонка для меня – все.

Игроки выстраиваются, чтобы продолжить игру, и я тоже занимаю свою позицию. Звучит свисток, и Миллер роняет одного из наших ребят.

Он как будто даже не старается. Ему как будто наплевать на хоккей. Когда ему не плевать, его не остановить, и именно поэтому его, видимо, и держат в чертовой команде. Но та пламенная любовь, которую он испытывал к игре, погасла.

Наконец его удаляют с площадки, и весь стадион орет и свистит. Люди колотят кулаками в стекло, а он стряхивает перчатку, прежде чем показать им средний палец.

Я резко вдыхаю. Теперь я понял. Он вытворял ту же хрень, когда мы были подростками. Его отец говорил ему какую-то гадость, и он выходил на лед расстроенным. Он бросается на игроков, распаляет фанатов и строит из себя злодея ради того, чтобы все увидели его таким, каким он видит себя. Этот парень себя ненавидит, а здесь просто нарывается, надеясь получить то, что, по собственному мнению, заслуживает.

Когда его двухминутный штраф заканчивается, он возвращается в игру, мгновенно хватает клюшку и сразу же направляется к моим воротам. Он швыряет в меня шайбой – мне везет, и она стукается о штангу. Через минуту он уже бьет меня клюшкой.

Я вспыхиваю от раздражения, и кровь шумит у меня в ушах. Свисток звучит приглушенно, потому что толпа вокруг нас ревет и стучит в стекло.

– Какого черта? – вмешивается Оуэнс, кидаясь к Миллеру.

В глазах Миллера я читаю вызов. Воздух между нами трещит, искрится и гудит от напряжения.

– Что такое, Штрайхер?

– А ты, мать твою, не в духе? – Я хлопаю Оуэнса по плечу, чтобы он не вмешивался, и он отъезжает назад, наблюдая за нами. Остальные игроки нарезают круги, смотрят и выжидают.

– Драка! Драка! Драка! – скандируют фанаты из-за стекла.

Драка, которую я учуял в воздухе, будет между мной и Миллером.

Мы дрались только однажды. Нам было по шестнадцать. Он явился на тренировку в паршивом настроении после разговора с отцом и исполнял все то же дерьмо, что и сегодня вечером.

– Что? – он с высокомерной, мерзкой и злой улыбкой скалится на меня. – Ударишь меня? Выползешь из своей башни из слоновой кости? Джейми Штрайхер, самый ответственный парень в мире!

Шум вокруг нас затухает, пока я смотрю на него, сжав зубы, а он продолжает меня подначивать.

– Давай, – выплевывает он с горящими глазами. – Я же заслуживаю, нет?

У меня стискиваются кулаки. Это он изменился. Это он превратился в чертова козла. Он любил хоккей. А теперь это просто хренова шутка.

Все для него – одна большая шутка.

– Давай, – подстрекает он.

У меня кровь шумит в ушах. В НХЛ оба игрока должны согласиться на драку, в противном случае только подстрекатель получает штраф, а другой игрок – нет.

Вся годами копившаяся во мне злость на этого парня, который был когда-то моим лучшим другом, теперь закипает и бьет через край, и я сдергиваю перчатки.

Толпа взрывается. Вратари почти никогда не дерутся.

Я стягиваю шлем, и стекло за моей спиной дрожит от ударов. Главные и линейные судьи встают вокруг нас, чтобы остановить драку, если она выйдет из-под контроля. До этого момента они позволят нам разбираться самим, потому что так решаются дела в хоккее.

Я не смею взглянуть на Пиппу. Я могу выстоять в драке, но думать о том, как она беспокоится и волнуется в этот момент, я не в состоянии.

– Ну наконец-то, – рычит Миллер, и я снимаю свои щитки и отбрасываю их в сторону.

Я несусь ему навстречу, и его кулак взлетает в воздух. Я блокирую его удар, а потом замахиваюсь сам. Я заезжаю ему в челюсть, и через секунду его костяшки рассекают мне бровь у виска.

Мне больно, но я кайфую.

Вокруг нас творится хаос. Игроки выпускают пар и колотят друг друга, размахивают кулаками и таскают другу друга за свитера. Энергия на стадионе бьет через край. Я никогда не слышал, чтобы тут было так громко. У меня клокочет кровь, заряженная адреналином, пока мы с Миллером срываем друг на друге злость.

Эта драка – чистый инстинкт, первобытная ярость. Я хватаюсь за его свитер, он – за мой, и мы бьем друг друга. Боль очищает и освобождает, и я чувствую, что все мое лицо уже липкое. Кровь у меня во рту, кровь капает со лба Миллера.

Справа и слева доносится свист; руки, ноги и головы смешиваются в одну большую кучу, по льду катаются шлемы, парни сидят друг на друге, свитера рвутся на части.

У фанатов срывает крышу.

Я наношу последний и удар и жду, когда Миллер поднимется на ноги, а линейный судья уже готовится нас разнимать. Но азарт борьбы в глазах Миллера потухает, и он пытается отдышаться, глядя на меня.

– Всё? – спрашивает он.

Он говорит о драке, но я знаю, что он умеет в виду наше семилетнее противостояние. Я вытираю рот тыльной стороной ладони. Моя грудь раздувается от тяжелой одышки, и адреналин шумит в крови.

Что-то между нами неуловимо меняется, и моя ярость испаряется. Я больше не хочу злиться. Я просто хочу двигаться дальше. Я оглядываюсь на Пиппу, которая закрывает лицо руками и с ужасом смотрит на нас, и у меня сжимается сердце.

Я не хочу держать в себе обиду, потому что жизнь слишком коротка и слишком хороша. Я киваю Пиппе, показывая, что со мной все в порядке.

Я замечаю на скамейке Уорда, предполагая, что он будет взбешен из-за кучи штрафов для игроков, но вместо этого он сидит и улыбается от уха до уха.

– Да, – говорю я Миллеру, встречаясь с ним взглядом. – Всё.

Глава 63. Пиппа

– ТВОЙ ГЛАЗ! – ахаю я, когда Джейми находит меня в одном из помещений для персонала под ареной. Я машинально поднимаю руку к его щеке, но не касаюсь, чтобы не задеть рану. Вокруг глаза все опухло и посинело, и у него рассечена губа.

– Я в порядке, пташка. – Здоровый уголок его рта кривится в улыбке. Несмотря на травмы, он кажется веселее, чем до игры: менее озабоченным. – Отвратно выгляжу?

– Ты слишком симпатичный, чтобы выглядеть отвратно. С фингалом ты даже сексуальнее.

Его глаза весело поблескивают.

– Думаешь, я симпатичный?

– Ты прекрасно это знаешь. Требовательный и очень любишь покомандовать, но неприлично симпатичный.

Его улыбка становится еще шире, и от меня не ускользает, как он кладет руку мне на поясницу, пока ведет по коридору к подземной парковке. Я снова смотрю на него. Он такой высокий, и его волосы еще мокрые после душа. Мой взгляд падает на его губу, и я чувствую, что мое лицо снова искажается от беспокойства.

Он смеется и останавливается.

– Все в порядке, правда. – Он кладет мою ладонь к себе на грудь и прижимает ее рукой, чтобы я почувствовала ровное биение его сердца. – Чувствуешь?

Он не отрывает от меня веселых и нежных глаз. Я киваю, и у меня нет сил отвернуться.

– Все еще бьется. – Он изучает мое лицо, и я чувствую, что он хочет сказать больше.

– Что это было сегодня?

Он рассеянно поглаживает большим пальцем мою руку и смотрит вдаль.

– Мы с Миллером уладили то, что назревало уже давно.

Я никогда не слышала, чтобы стадион вел себя так, как сегодня. Фанаты бушевали и жаждали крови. При виде дерущегося Джейми у меня сердце разрывалось на части, но в то же время слегка ныло между ног. Он выглядел как воин: чистая мощь, сила и брутальность.

Это было сексуально.

Он снова поглаживает меня, и я вспоминаю прошлую ночь, когда он оседлал меня и с выражением агонии на лице мощно кончил. Внизу живота все трепещет от этого воспоминания.

– Поедем домой. – Его взгляд блуждает по моему лицу, и мое внимание снова привлекает его рассеченная губа.

Сегодня я позабочусь о своем вратаре.

Джейми хмурится при виде огромной ванны, до краев наполненной пузырьками. В его ванной пахнет моей пеной с запахом ванильного чая. На нем нет рубашки, только спортивные штаны с низкой посадкой, и я стараюсь не отвлекаться на рельефные мышцы живота, которые галочкой указывают ему ниже пояса.

– Залезай, – говорю я, указывая на ванну.

Он приподнимает брови и морщит нос. Его синяк под глазом стал еще темнее.

– Ты хочешь, чтобы я принял ванну с пузырьками, – говорит он бесстрастным тоном.

– Ага. Тебе станет лучше.

Его глаза загораются, и у меня снова всплывает образ вчерашней ночи, когда он рывками входил меня, уткнувшись в мои волосы и позабыв обо всем на свете. Его взгляд падает на мой рот, и он облизывает рассеченную губу.

– Только если ты залезешь со мной.

Трепет у меня между ног усиливается, и в груди разливается жар.

– Хорошо, – отвечаю я, и в его глазах мелькает темный огонек.

Когда он стягивает штаны и трусы, у него уже стояк, который гордо устремляется ввысь. Что-то мне нравится в его взгляде: немного гордости, сильное возбуждение и властность, от которой я вся дрожу. Он играет мускулами, когда садится в ванну: я любуюсь на его мощные бедра, точеные кубики, округлые, накачанные плечи. Наконец, он опускается в воду, откидывается назад и острым взглядом пригвождает меня к месту.

– Твоя очередь, – приказывает он, и зловещий изгиб его губ кажется опасным.

Мои вены пульсируют от предвкушения. Я снимаю свитер и кладу его на раковину, прежде чем стянуть через голову кофту.

– Медленнее.

Он кладет локоть на край ванны и наблюдает, и, хотя язык его тела подсказывает, что он расслаблен, взгляд у него очень сосредоточенный. Он внимательно исследует меня. Так он выглядит на льду, когда следит за каждым движением соперника.

Я медленно расстаюсь с одеждой, и его взгляд темнеет, а у меня между ног тянет все горячее. Наконец я остаюсь абсолютно голой, и у него подрагивает подбородок.

Я опускаю одну ногу в воду и ахаю.

– Горячая, – шепчу я.

– Иди сюда. – Он подается вперед и усаживает меня между ног, спиной к груди, как в тот раз с игрушкой. Его член лежит у него на животе и упирается мне в спину, и от этого у меня по телу пробегает дрожь. Я удовлетворенно вздыхаю, когда он смыкает руки у меня на ключицах и притягивает меня к себе. – Так лучше.

Я чувствую, как низкие вибрации его голоса отдаются у меня в груди. Мы сидим в приятной тишине, пока ванная наполняется паром. Я легко вожу пальцами по его бедрам вверх и вниз, и он расслабляется рядом со мной, так что его дыхание выравнивается. В какой-то момент его руки скользят по моей коже и останавливаются на плечах; он надавливает большими пальцами ниже шеи, а потом начинает массировать мне мышцы, чтобы снять напряжение.

– Как твое лицо?

Он смеется.

– Уже почти забыл. – Он легко целует мое плечо, и я улыбаюсь. – На тебя приятно отвлечься.

Он гладит меня между грудями – его прикосновения легкие, как крылья бабочки, но от них мои нервы пускаются в пляс, и я чувствую их повсюду. У меня никогда не было такого с парнем: чтобы просто сидеть в ванной и изучать тела друг друга. Его пальцы опускаются к моему соску и ласкают его, и у меня между ног так сводит, что весь воздух вырывается из легких.

Я поясницей чувствую, как пульсирует его член, когда он оставляет еще один поцелуй на моем плече.

– Тебе надо отдыхать, – шепчу я. Он тянет и выкручивает кончик соска, а потом переходит к другому, и у меня кружится голова, настолько это приятно.

– Как тебе? – тихо спрашивает он, не обращая внимания на мое замечание.

– Хорошо. – Мои глаза закрываются, пока он продолжает меня ласкать, и мышцы у меня между ног болезненно сокращаются. Вода такая теплая, его крепкое тело так приятно льнет к моему, и моя голова так идеально ложится между его плеч, что я таю в его руках.

Он прижимается губами к моему виску.

– Где тебе хорошо? Скажи.

– Здесь, – киваю я на грудь и вздыхаю, пока его пальцы продолжают играть с моими сосками, вводя меня в гипнотическое, потрясающее возбуждение.

– Ага. А где еще?

Господи, какой же у него охренительно сексуальный голос, когда он вот так шепчет мне на ухо.

– Между ног.

– Вот как, – говорит он с деланным удивлением.

Я киваю с закрытыми глазами и снова ахаю, когда его большая рука берет мою грудь, взвешивает ее, массирует.

– Постоянно думаю о прошлой ночи, – шепчет он, касаясь меня губами, и я дрожу.

– Я тоже, – выдыхаю я. – И об утре.

– Видеть, как ты кончаешь, – это просто мечта, Пиппа. Я подсел на это. – Его рука скользит вниз по моему животу, оставляя обжигающие прикосновения, которые я ощущаю каждым нервным окончанием. – Я представлял, как ты кончаешь тысячей способов. Стоя раком над кухонной столешницей. Или на заднем сиденье моей машины. В моей кровати. В твоей кровати. – Когда его рука проходится по моему клитору, я дергаюсь, и мои мышцы напрягаются.

Он хватает меня за киску, и мои бедра инстинктивно приподнимаются, чтобы усилить трение. Клитор ноет, а мои ноги упираются в его.

– Жадная. – Он не убирает руку и покусывает меня за плечо, и мои бедра снова дергаются вперед. – Такая жадная.

– Ты играешь со мной.

Он смеется глухим довольным смехом.

– А чего ты хочешь?

– Возьми меня. Трахни меня, Джейми.

Не могу поверить, что эти слова вылетают из моего рта. Я никогда ничего подобного не говорила, но, с другой стороны, я никогда ничего подобного не чувствовала.

Он хрипло рычит.

– Этот ротик. Этот грязный милый ротик. – Он хватает ртом кончик моего уха. Внизу живота нарастает горячее напряжение, и я понимаю: что бы он ни решил сделать, я очень быстро кончу. – А сейчас что? Покажи мне.

Мои руки накрывают его, и я опускаю их ниже, прижимая два его длинных пальца к моей киске. Он проталкивает их внутрь, и я ахаю и выгибаюсь, пытаясь справиться с этим невыносимым сладким давлением и вместить его.

– Так? – самодовольно спрашивает он.

– Ты знаешь, что так, – с трудом выдавливаю я, пока он имеет меня пальцами.

– Что еще? Как еще тебя удовлетворить?

– Клитор, – отвечаю я высоким срывающимся голосом и впиваюсь в его бедра, пытаясь вздохнуть.

Он прижимает ладонь к моему клитору и оттягивает его пальцами, так что у меня закатываются глаза. У меня голова кружится от его напористых движений.

– Вот оно, – мурлычет он мне в висок, и я вспыхиваю от его удовлетворенного голоса. – Моя девочка, такая хорошая. Так быстро учишься. Готова кончить?

Я судорожно киваю.

– Словами.

– Пожалуйста, – срывается с моих губ вместе со стоном. – Я хочу кончить.

Его рык отдается у меня в позвоночнике, и его член настойчиво в меня упирается.

– Мне нравится, когда ты умоляешь.

Он сгибает палец у меня внутри, находит нужную точку, и у меня все мысли вылетают из головы. Его пальцы немного великоваты для меня, но это легкое жжение еще быстрее приближает развязку. Его вторая рука ложится мне на шею, – нежно, но властно, – и в этот момент мне хочется лишь принадлежать ему.

При первых судорогах я вскрикиваю.

– Да, – его голос звучит очень довольно; хотелось бы мне видеть его лицо. – Именно так, да?

Я дрожу от нарастающего напряжения. Когда он снова касается этой точки, мое тело уплывает в потоке ярких, мощных ощущений.

– Джейми, – постанываю я.

Это слишком приятно. Это невыносимо. Он массирует мой клитор и обнимает меня за талию, удерживая рядом с собой, его губы прижаты к моему виску, его длинные пальцы истязают меня. Электричество бежит по моим мышцам, и волна набирает силу.

Она поднимается до предела и обрушивается на меня.

– Кончаю. – Это слово лишь слегка колеблет воздух, потому что я застываю и упиваюсь наслаждением, которое разливается из моего эпицентра. Я смыкаюсь на его пальцах, прижимаюсь всем телом – от головы до пяток, извиваюсь под воздействием дикого экстаза, который мог вызывать только оргазм в исполнении Джейми Штрайхера.

– Хорошо, – мурлычет он, пока я кончаю. – Хорошая девочка. Отлично. Вот так, детка. Ты так туго сжимаешь мои пальцы.

Я медленно оседаю, и руки Джейми нежно поглаживают мои бедра, пока я пытаюсь перевести дух.

Он прерывисто вздыхает.

– Мне так нравится это делать.

– Ты очень, очень хорош, – тихо говорю я, и когда он касается моего клитора, я со смехом дергаюсь. – Эй, осторожнее.

Он низко смеется, уткнувшись мне в волосы, и от этого на моем лице расплывается глупая, дурашливая улыбка. Он снова укладывает меня к себе на грудь.

Когда мы выбираемся из ванной, Джейми настаивает, что хочет вытереть меня. У него все еще стояк, и, когда он заворачивает меня в полотенце, я тянусь к его роскошному члену.

Он хрипло постанывает, и я улыбаюсь, проводя пальцем по его головке и собирая с нее капельки жидкости. Я подношу его к губам и закрываю глаза, почувствовав вкус. Когда я их открываю, то вижу мученическое выражение на его лице, горящие мрачным огнем глаза и сжатые челюсти.

Мне начинают нравиться эти моменты, когда я обретаю над ним абсолютную власть.

Мне в голову приходит мысль, и я тянусь за своим свитером к раковине. Я загораюсь от предвкушения, ведь мне кажется, что ему это понравится. Накинув свитер на руку, я веду его в спальню.

– Что… – он обрывается на полуслове, когда я натягиваю свитер через голову, и тогда его взгляд скользит по моей фигуре и вспыхивает от желания. – Черт.

Я опускаюсь на колени, и его глаза темнеют.

Глава 64. Пиппа

– ЧЕРТ, – снова бормочет Джейми, и у него гуляют желваки.

Любовь и страсть переплетаются в моей груди, пока я поглаживаю его и наблюдаю за его сосредоточенным хмурым выражением. Джейми необыкновенный, и он заслуживает, чтобы о нем заботились так же, как он заботится обо всех остальных. А его лицо прямо сейчас? В нем столько доверия и тяги ко мне.

Я так люблю этого парня.

Он зарывается руками в собственные волосы, пока я поигрываю с его членом. Он безоговорочно идеален – толстый и длинный, гладкий и крепкий, и когда я слизываю с кончика каплю, сразу появляется следующая.

– Ты собираешься сосать мне член в моем свитере, – констатирует он, как будто сам не может в это поверить, и я улыбаюсь.

– Ага.

Я обхватываю его губами и вижу, как его пристальный горящий взгляд фокусируется на мне. Он едва помещается у меня во рту – весьма плотная посадка, – и мои интимные мышцы сжимаются. Я заглатываю его настолько, насколько могу, а потом мои щеки западают с сосущим звуком, и он откидывает голову со страдальческим рыком.

Я улыбаюсь, не выпуская его изо рта, и делаю это снова. Медленно, очень медленно. Я понимаю, что ему делали минет и раньше, но огонь в моей груди, который становился все ярче последние несколько месяцев, требует, чтобы этот чертов минет стал лучшим в жизни Джейми Штрайхера.

Я сосу член Джейми, мучительно растягивая процесс. Я хочу, чтобы он еще долго об этом вспоминал.

– Пташка, ты меня убиваешь, – говорит он, и от этой пытки я и сама намокаю насквозь.

– Раньше ты просил медленнее.

Он резко, хрипло смеется.

Я действую медленно и ритмично. Я провожу языком по головке каждый раз перед тем, как выпускаю его, а потом снова проглатываю, так что он упирается мне в горло.

Он рычит, и его пальцы путаются в моих волосах – он нежен, но они каждый раз слегка сжимаются, когда я посасываю его.

– Черт побери. Я так мощно кончу! – Его взгляд падает на мой свитер. – Ты в свитере с моим именем, с моим членом во рту – это самое сексуальное, что я видел в жизни.

Меня пронзает от удовольствия, и я улыбаюсь, сжимая его губами. Мне нравится. Мне нравится с ним это делать. Мне нравится держать этого парня в подчинении.

Он издает глубокий стон и пульсирует у меня во рту. Но я не ускоряюсь. Я выдерживаю свой темп и продолжаю брать его целиком, продолжаю гулять по нему языком. Он издает просто невероятные звуки – низкие стоны невыносимых мук, как будто он ранен, как будто он никогда после этого не оправится.

– Да, – выдыхает он и снова стонет, завороженно глядя на меня. – Да. Сейчас. Кончаю, Пиппа.

Я подбадриваю его игривым взглядом и одобрительно мычу, и он напрягается так, что у него играют мышцы.

– Черт, детка, черт. Да, – он сжимает зубы и выбрызгивает соленую жидкость мне в рот. Его пальцы впиваются мне в голову. – Пиппа. Просто охренительно.

Он целиком заполняет мой рот, и я сглатываю. Он смотрит так, будто я украла его душу, но он даже не злится на это. Он делает шаг назад, хватая ртом воздух, но не отрывает от меня взгляда, наблюдая, как я провожу пальцами по губам, собирая остатки.

Он быстро наклоняется и поднимает меня на ноги, прижимается ко мне губами, ласкает мой рот языком, путается в моих волосах и ведет к кровати.

– Так чертовски хорошо, – рычит он между поцелуями. – Я так мощно никогда не кончал. Меня ноги не держат. Сними это. – Он стягивает свитер мне через голову, а потом опускает на кровать и прижимает меня к груди, так что одна его рука оказывается подо мной, а вторая крепко обнимает меня за плечи.

Мы несколько мгновений смотрим друг на друга.

Я хочу сказать это, но сейчас, когда мы на этом этапе, мысль потерять его вселяет в меня ужас. Я знаю, что он никогда не сделает ничего похожего на то, что сотворил Зак, но при этом нет и гарантий, что наши нынешние чувства просто в один прекрасный день не испарятся. Если я признаюсь ему в любви, расставание будет в тысячу раз тяжелее. Я замерла, будто стою на обрушающейся скале и под моими ногами крошится камень, так что каждое неосторожное движение может привести к полному краху.

Завтра мы поедем в Уситлер на благотворительный вечер. У меня перед глазами стоит эта картинка: его рука у меня на пояснице, его особая улыбка, прибереженная специально для меня. Мое сердце сжимается. Я хочу, чтобы это было по-настоящему и навсегда.

В глазах Джейми пробегает искорка эмоции, которую я не могу распознать.

– Я хочу кое-что тебе сказать, – шепчет он.

Мое сердце замирает.

– Я… – он останавливается, заглядывая мне в глаза.

Я жду, и у меня снова ощущение, что я стою на краю пропасти и из последних сил цепляюсь за него. Меня одинаково пугают и манят те слова, которые готовы сорваться с его уст.

Он смаргивает, как будто вновь берет себя в руки и возвращает ситуацию под контроль.

– Я жду с нетерпением, когда мы с тобой пойдем на благотворительный вечер.

Даже несмотря на то, что там будет этот козел, замалчиваем мы оба.

– Я тоже, – шепчу я.

Он прижимается губами к моему лбу, и мы засыпаем вместе.

Глава 65. Пиппа

ДОЛГОЖДАННЫЙ ВЕЧЕР. Джейми тормозит у отеля в Уистлере, и я с открытым ртом смотрю на роскошное, похожее на замок здание. Это самый шикарный отель в Уистлере с самыми высокими рейтингами, и здесь останавливаются все знаменитости. Покрытые снегом деревья причудливо украшены праздничными огоньками, и это место как будто явилось из сказки.

Меня снова охватывает тревога, потому что этим вечером здесь будет Зак. Может, он даже остановится в этом отеле. У меня внутри все сжимается. Этим утром мне позвонили с незнакомого номера, но я не взяла. Сообщения не было, но у меня появилось холодное, гнетущее ощущение, что это Зак.

Я ужасно, ужасно не хочу с ним пересекаться, но еще больше я не хочу подставлять Джейми. Он купил мне великолепное платье, мы попросили Донну присмотреть за Дейзи в выходные, и это, на самом деле, наша первая совместная поездка. Я не хочу, чтобы мой гондон бывший все это испортил.

– Добро пожаловать, мистер Штрайхер, – говорит швейцар и забирает ключи Джейми, когда он выходит из машины.

Джейми благодарит его, и, когда швейцар обходит машину, чтобы открыть мою дверь, он качает головой.

– Я сам, спасибо.

Он открывает дверь и вскидывает бровь, и уголок его рта подергивается улыбкой.

Я вылезаю и застенчиво ему улыбаюсь.

– Спасибо.

Его глаза смягчаются.

– К твоим услугам.

– Мы возьмем ваши сумки, – сообщает швейцар. – Желаю вам с супругой приятного пребывания.

Я открываю рот, чтобы поправить его.

– Спасибо, – благодарит его Джейми и ведет меня к парадному входу. Я удивленно смотрю на него, а он только подмигивает.

Супруга?

Я никогда даже не задумывалась над этим словом. Мне всего двадцать четыре, но когда его употребили в контексте Джейми, у меня перехватило дыхание. Супруга. Жена. Жена Джейми. Мой рот растягивается в улыбке, но я ее сдерживаю. Предупреждающий знак загорается где-то на задворках моего сознания, но я делаю вид, что не обращаю на него внимания.

После регистрации мы с Джейми поднимаемся на верхний этаж, и, когда он открывает двери нашего номера, у меня падает челюсть.

– Вау, – бестолково ахаю я, глядя на эти каменные хоромы в стиле средневекового охотничьего домика с огромными окнами в пол, уютным интерьером и потрясающим видом на заснеженные горы. Горящий камин добавляет уюта, а в комнате по соседству с гостиной я вижу огромную кровать с пушистым одеялом, которое так и просит на него прыгнуть.

Уголки губ Джейми приподнимаются, и его глаза полны радостного веселья.

– В таких местах ты останавливаешься, когда вы путешествуете с командой? – спрашиваю я.

Он фыркает.

– Нет, я обычно делю комнату с другими игроками. Меня повысили после того, как ты согласилась быть моей спутницей.

Моя грудь будто наполняется сладкой газировкой, и я вскидываю на него игривый взгляд.

– Тут всего одна кровать.

Его глаза загораются пламенем.

– Ага. – Он делает шаг навстречу мне и берет меня за плечи. – Это ничего?

Мы смотрим друг на друга, и мне сложно вздохнуть под тяжелым взглядом его глубоких зеленых глаз.

– Конечно, ничего. – Я прячу улыбку и киваю на гигантский угловой диван. – По-моему, ты уместишься на диване.

Из его груди вырывается громкий смех, и мне везет увидеть одну из редких опьяняющих улыбок Джейми Штрайхера. Мы спали в одной кровати со дня записи в студии.

У него звонит телефон, прерывая наш разговор.

– Да, – отвечает он, а потом несколько секунд слушает собеседника. – Готовы прямо сейчас. Спасибо. – Он вешает трубку и вскидывает брови, глядя на меня. – Через минуту придет массажист.

О! Я не знала, что он заказал себе массаж. У меня возникает подозрительное чувство.

– Женщина?

Он насмешливо хмыкает, как будто это очевидно.

– Конечно.

Мне не нравится мысль, что его будет трогать женщина. Я понимаю, что она наверняка профессионалка и что у него все болит и ноет после вчерашней игры. После массажа ему станет лучше.

Но мне все равно это не нравится. Джейми – роскошный, накачанный парень. Он с головы до пят выглядит как бог. Мне не нравится даже мысль о том, чтобы женщина думала о чем-то непристойном рядом с ним.

Он смотрит на меня, и его взгляд падает мне на грудь. На мне одна из его толстовок; она просто огромна, но он изучает мое тело точно так же, как и сегодня утром, когда мы были в душе.

– Я могу быть терпеливым, Пиппа, но я не позволю другому парню трогать мое.

Я непонимающе морщусь. Он что, имеет в виду… свой член? Мы в самом дорогом отеле Уистлера. Вряд ли тут есть услуги уровня массажных салонов.

– Джейми, профессиональный массажист не устроит тебе сеанс с сюрпризом, – выпаливаю я.

Он смотрит на меня с таким же недоумением.

– Надеюсь, нет. – Он сдвигает брови. – Массаж для тебя.

– О! – Я визгливо смеюсь, а мое лицо заливается краской. – Извини.

Он наклоняет голову набок, и его глаза сужаются.

– Что? – Я отворачиваюсь, пытаясь скрыть алый румянец на щеках, но его руки хватают меня за плечи и разворачивают обратно.

– Ты ревнуешь, – говорит он, изучая мое лицо с кривой ухмылкой.

Я закатываю глаза.

– Прекрати.

– Ревнуешь. – Его глаза просто сияют. Как же он доволен собой. Чертовски доволен. – Ты ревнуешь, потому что подумала, что другая женщина будет делать мне массаж.

Я пожимаю плечами, и он притягивает меня к себе.

– Так чертовски мило, – мурлычет он. – Как будто я посмотрю на другую женщину.

Через секунду в дверь стучат, и Джейми идет открывать девушке дверь.

– Стилист и визажист будут в четыре, – сообщает мне он, пока она раскладывает свои принадлежности, и целует меня в макушку. Он смеется над моим шокированным выражением и на бегу хватает пару вещей для легкой тренировки в спортзале. – Просто хотел, чтобы ты почувствовала себя особенной.

– Так и есть, – честно говорю ему я. – Спасибо.

– К твоим услугам. – Он уже в дверях, но тут же снова возвращается и еще раз целует меня, как будто не может налюбоваться. – Если я не уйду сейчас, то вообще никогда не уйду.

Я улыбаюсь, не отрываясь от него, и со смехом легонько пихаю его в грудь. Меня переполняет восторг, и я не могу перестать улыбаться.

Он уходит. Проходит несколько минут, и, пока массажистка работает над моими трапециевидными мышцами, я медленно проигрываю в голове несколько последних недель с Джейми.

Что-то разрывает мне грудь и отчаянно рвется наружу. Что, если я скажу ему о своих чувствах? Ущерб уже нанесен: я влюблена в этого парня. Я говорила себе, что держать это в секрете безопасней. Будет не так больно, если все кончится.

Но так ли это? Или, не сказав ему о том, что чувствую, я буду сожалеть об этом до конца своих дней?

Я вспоминаю, как он вдохновлял меня все последнее время. Какой смысл учиться выходить из зоны комфорта, если нельзя применить этот навык к самому важному в жизни?

Джейми важен. Мне кажется, он может быть важнее всех.

Трогать мое, сказал он, и что-то зашевелилось в моей груди.

Порхания в этой блаженной счастливой промежуточной зоне как будто бы больше недостаточно.

Я должна сказать Джейми, что чувствую.

Джейми возвращается как раз к тому моменту, когда я надеваю нижнее белье, которое Миранда передала мне вместе с платьем.

Ладно, я бы даже не назвала это нижним бельем.

Это настоящий гарнитур. На мне шелковый гарнитур. Кружевной, дорогой, чертовски соблазнительный гарнитур, сделанный во Франции. Мои распущенные волосы уложены гладкими волнами на плечах, а визажист сделал мне неяркий, но все же сексуальный макияж. Я стала похожа на модель Victoria’s Secret.

Вынуждена признать – я выгляжу дико привлекательно.

– Пиппа? – зовет Джейми, и я слышу его шаги.

– В спальне.

Всего минуту назад я была в комнате одна, так что не стала закрывать дверь. Джейми появляется в дверном проеме и останавливается как вкопанный, увидев меня.

– Привет, – улыбаюсь я. Мне неловко, что она застал меня в тот момент, когда я в одиночестве разглядывала себя в нижнем белье. – Я как раз одевалась.

– Черт меня подери, Пиппа. – Его глаза темнеют, а взгляд перемещается с моего лица на тело, а потом опять взмывает вверх. – Стой где стоишь.

– Что ты…

Он кидается ко мне, встает на колени и стягивает с меня трусики.

– О… – У меня срывается голос, когда он уверенно проводит языком по моей киске. – Ты, может, мне?.. – У меня закатываются глаза, когда он начинает быстро полировать языком мой клитор. Вау. Сложно о чем-то думать, когда он это делает. Я уже промокла. – Не хочешь, чтобы я легла в кровать?

– Нет, – рычит он, глубже зарываясь лицом мне между ног. Он опускает огромную руку на мое бедро и закидывает его себе на плечо, и я хватаюсь за его волосы, чтобы удержать равновесие. – Не хочу испортить твою красивую прическу. Лучше сделаем это так.

– Ладно, – ахаю я, закрывая глаза, когда он вставляет в меня два пальца.

Потом, после того как я кончаю при помощи рта Джейми, я с удовольствием отвечаю ему услугой за услугу.

– Ты снова это наденешь, – говорит он, пытаясь перевести дух. Его ноздри раздуваются, когда он проводит пальцами по лямкам моих подвязок.

– Я не против, – целую его я и запускаю руки в его густые волосы. – Наверное, нам стоит одеться.

Когда я заканчиваю сборы, а Джейми принимает душ и одевается, я выхожу в гостиную в своем наряде. У меня захватывает дух, когда я вижу его у огромного окна. Он смотрит на заснеженные горные вершины, сунув руки в карманы. Он такой красивый и мужественный в своем смокинге. Он оборачивается на звук моих шагов.

– Пиппа, – он почти молитвенно произносит мое имя, внимательно меня рассматривая. Он моргает, как будто я привиделась ему во сне. – Ты такая красивая. – Он вынимает из кармана руку, в которой держит небольшую черную коробочку. – Я кое-что тебе купил.

Он ее открывает, и у меня открывается рот. На тонкой серебряной цепочке лежит серо-голубой камень, отражая свет и ослепительно переливаясь. Он того же цвета, что и платье. Что-то теплое разливается в моей груди, и мне тяжело дышать.

– Очень красиво. – Я поднимаю глаза на Джейми, и он с интересом смотрит на меня. – Это чересчур, – говорю ему я, потому что мое сердце сейчас разорвется на тысячу конфетти.

– Тебе нравится?

Я киваю, не отрываясь от ожерелья. Я не могу сдержать улыбку. Оно великолепно.

– Я в восторге.

– Тогда это не чересчур. – Он осторожно вынимает ожерелье и расстегивает замок с впечатляющей сноровкой. Так забавно видеть в его огромных руках что-то настолько миниатюрное. Он кивает мне подбородком. – Повернись, пташка, – говорит он низким голосом, и по моей спине пробегает дрожь.

Я подчиняюсь, и Джейми надевает ожерелье мне на шею. Мой позвоночник снова содрогается, когда он касается пальцами загривка.

– Все, – говорит он, и я разворачиваюсь. Его взгляд падает на ожерелье, и, когда он улыбается своей неуловимой, серьезной улыбкой, у меня внутри все медленно, мягко переворачивается. – Очень красиво.

– Спасибо. – Я закусываю губу, опускаю глаза на ожерелье и провожу рукой по изящной цепочке. – Мне очень нравится.

– Хорошо.

Я с застенчивой улыбкой оглядываю свое платье. Сегодняшний вечер, да и вся моя жизнь в последнее время похожи на сказку. Принцесса идет на бал в прекрасном платье, потеряв голову от красавца принца.

И дело не только в платье, или в ожерелье, или в белье, или в прическе с макияжем. Я чувствую себя красивой рядом с Джейми. Я никогда не чувствовала себя такой особенной и красивой, как недавно с утра, когда сидела на коленях у Джейми без макияжа, с мокрыми, спутанными волосами и в старом хоккейном худи Джейми. Уверенность, которую он помог мне развить за несколько месяцев, проникла в мою кровь, и каждый раз, когда он говорит: «ты сможешь» или «я верю в тебя», или «ты такая талантливая, пташка», – это становится частью меня.

Я дарю Джейми самую жизнерадостную улыбку, на которую способна.

– Пойдем, симпатяга.

Он удивленно смеется, и я понимаю, что ему нравится это прозвище.

Глава 66. Пиппа

МЫ СТОИМ НА ПОРОГЕ БАЛЬНОГО ЗАЛА, рука Джейми ловит мою, и он изучает мое лицо внимательным, серьезным взглядом.

Сердце колотится. В лифте, стараясь не портить мне прическу, он покрыл мою шею дорожкой мучительных, медленных поцелуев, а я, затаив дыхание, наблюдала за нами в зеркале. Часть меня хотела бы остаться в этом лифте навсегда, чтобы никогда не сталкиваться с Заком. А часть меня не верила, что этот роскошный, высоченный парень в смокинге – мой. А еще одна часть выла от злости и ярости на то, что Зак вот так врывается в мою жизнь после того, что сделал.

Джейми поглаживает мне руку большим пальцем. Мы должны встретиться с мужчиной, который меня обидел, и его инстинкт защитника обострен до предела, совсем как на прощальной вечеринке. Только в этот раз все еще хуже, потому что Зак украл мою песню и присвоил ее.

Я делаю глубокий вздох и поднимаю на него взгляд, пересчитывая каждую темную ресничку, окаймляющую зеленые глаза. Они говорят мне всё: Джейми не позволит, чтобы кто-то меня сегодня обидел.

Я вспомнила, как Джейми перед прощальной вечеринкой рассказал мне про возвращение на лед. И как каждый раз, боясь сделать что-то смелое, я поражалась собственной непонятно откуда взявшейся отваге.

– Я знаю, ты не позволишь случиться ничему плохому, – шепчу я Джейми. Наэлектризованное, мощное, упрямое чувство растет в моей груди. Я распрямляюсь. – И я тоже.

Теперь я могу постоять за себя. Джейми помог мне развить эту способность, и теперь она набрала силу.

– Мы просто притворимся, что его здесь нет, – говорю я Джейми. Его челюсти сжимаются, и я улыбаюсь. – Я нарядилась специально для тебя, и я не дам ему все испортить.

Он выглядит так, будто хочет поспорить, но его лицо смягчается.

– Ладно.

– Иди сюда, симпатяга. – Он наклоняется, и я целую его в щеку, а потом веду в зал.

– Ух ты, Хартли, – говорит Хейден, как только мы заходим. Он тоже в смокинге, как и Джейми, а на лице собственный фингал. – Красотка в здании.

Я смеюсь, а Джейми фыркает.

– Осторожно, Оуэнс, – говорит он Хейдену, но тот лишь скалится и хлопает его по плечу.

Нас находят другие хоккеисты, и мы оказываемся в толпе. Я чувствую себя маленьким слоненком в окружении огромных взрослых и время от времени выглядываю из-за их плеч в поисках Зака. Я никогда не видела столько красивых людей в одном месте. Зал набит хоккеистами в смокингах, и я замечаю знакомые лица из «Ванкувера» и «Калгари»: на большинстве запечатлены следы вчерашней драки. Я узнаю несколько знаменитостей, актеров и музыкантов. Мое сердце замирает, когда я вижу женщину с длинными платиновыми волосами, но она поворачивается, и я выдыхаю. Это не Лейла. Просто женщина из реалити-шоу.

Меня находит Хейзел, и я восхищаюсь ее темно-синим нарядом.

– Прекрасно выглядишь.

Она всплескивает руками и выпучивает на меня глаза.

– Это ты выглядишь потрясающе.

Я пихаю Джейми, который стоит рядом со мной.

– Кое-кто нанял стилиста и визажиста, чтобы сделать из меня конфетку.

Он окидывает меня взглядом, уголок его рта слегка приподнимается, а потом он утвердительно кивает.

– Хейзел.

– Джейми, – она переводит взгляд с него на меня. Рука Джейми лежит у меня на пояснице – приободряющий, но при этом собственнический жест. Она слегка улыбается и смотрит на него с одобрением. – Отличная работа, Штрайхер. Но на занятии я все равно из тебя все дерьмо выбью.

Он кивает.

– Не сомневаюсь.

Они улыбаются друг другу, как друзья, и мое сердце подпрыгивает в груди.

– Хорошо, – щебечет она, но потом смотрит на меня с более прозаичным выражением. – Я пока еще его не видела.

Я наклоняюсь к ней и понижаю голос.

– Где номер 16?

Она показывает на стол в другом конце зала.

– Повезло, что мы с другой стороны сцены. – Она качает головой, раздувая ноздри. Когда я увижу этого парня, я, на хрен, убью его.

– Занимай очередь, – отзывается Джейми со сверкающими глазами.

– Никто никого убивать не будет, – говорю им я и улыбаюсь, потому что люблю обоих. – Мы не будем устраивать сцен, потому что сами будем выглядеть как идиоты. – Я выпрямляюсь и приподнимаю подбородок. – Мы будем его игнорировать.

– Но… – начинает Хейзел.

– Игнорировать, – киваю я и улыбаюсь.

Ее глаза сужаются, но через секунду она сдается.

– Пойдем найдем выпить.

Через минуту мы с Джейми и Хейзел уже сидим за нашим столом, болтаем и попиваем шампанское, когда к нам подходит Рори.

Бордовый синяк расплылся на его левом глазу, и на челюсти виднеется красная ссадина. Но даже с этими травмами он выглядит довольно опрятно в смокинге и со свежей стрижкой.

– Привет, Пипс, – он заключает меня в медвежьи объятия. – Тебе гораздо лучше, когда ты не в том уродливом свитере «Ванкувера».

Я не сдерживаюсь и хохочу в голос. Я поглядываю на Джейми, но он только закатывает глаза. Но уголок его рта подергивается улыбкой.

Рори отпускает меня и кивает Джейми.

– Штрайхер. – Он пихает руки в карманы и изучает урон, который он нанес лицу Джейми. – Классный фонарь.

Джейми вздергивает подбородок.

– Взаимно.

Проходит секунда, и я ожидаю почувствовать обычное напряжение между ними, но его не возникает.

Джейми прочищает горло.

– По воскресеньям мы ходим на занятия Хейзел по горячей йоге, – сообщает он Рори. Хейзел как раз не слышит, потому что отошла пообщаться с Алексеем. – Может, и тебе поможет набрать форму.

Рори смеется.

– Вот чертов козел.

Джейми чуть ли не улыбается в ответ. Я перевожу с одного на другого изумленный взгляд. Мужчины такие странные.

– Хартли? – повышает голос Рори, подбегая к Хейзел. Его рот растянут в наглой улыбке, но есть в его выражении еще что-то. Искренняя заинтересованность, будто ему правда важно, рада ли она его видеть. – Ты же не против, если я присоединюсь на йоге?

Она пристально на него смотрит, а потом пожимает плечами с холодным выражением, как будто ей все равно.

– Мне без разницы.

В одной руке она держит бокал, но вторая опущена, и она быстро поглаживает указательным пальцем подушечку большого. Видно, что она нервничает.

Он ей нравится. У меня внутри все порхает от восторга. Хейзел никогда не нравятся парни, она предпочитает их просто использовать, а потом выбрасывать на помойку.

Глаза Рори смягчаются, когда он смотрит на нее. Его выражение очень похоже на то, с каким Джейми смотрит на меня.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит ей Рори, чтобы все услышали, и в его тоне нет и намека на издевку.

Она моргает, застигнутая врасплох этой стороной его личности.

– Спасибо. – Она вспыхивает и избегает его взгляда, а я прячу улыбку и поворачиваюсь к Джейми.

Он быстро мне подмигивает. Он тоже это видит.

Ведущий предлагает гостям занять свои места, и ужин начинается. За столом номер 16 остается незанятое место. Зак не пришел.

Я сжимаю кулаки на коленях. Может, он передумал.

Звучат речи и доклады о результатах благотворительной работы в этом году, а еще показывают видео с хоккеистами и звездами в местной детской больнице. В какой-то момент на экране появляется Джейми. Он сидит на крошечном стульчике и наклоняется, чтобы маленькая девочка смогла надеть на него тиару. Это так чертовски мило, что у меня чуть сердце не разрывается.

Он кладет ладонь мне на колено, когда мы слушаем заключительные речи, а потом улыбается мне своей особенной, секретной улыбкой.

Мое сердце поет, и я понимаю, что должна сказать ему о своих чувствах. Скоро. Как только будет подходящий момент.

Когда речи заканчиваются, наступает настоящая вечеринка. Играет музыка, напитки льются рекой. Я съедаю все десерты, которые приносит мне Джейми, а Хейден смешит нас так, что мы с Хейзел задыхаемся от хохота. Стул Зака за столом остается пуст, и я все больше расслабляюсь. Я поглядываю на Джейми. Он разговаривает с тренером Уордом, который в своем смокинге слишком симпатичный даже для хоккеиста. Джейми чувствует себя комфортно в окружении этих парней, которые очевидно восхищаются им, и я чувствую прилив благодарности, что они у него есть.

Я допиваю шампанское и жестом показываю Джейми, что пойду в дамскую комнату. Когда я выхожу оттуда через пару минут, он уже терпеливо ждет меня, облокотившись на стол.

– Тебе необязательно меня сопровождать, – говорю я.

Он пожимает плечами.

– Тебя слегка заносило, пташка.

Я хихикаю.

– Я не пьяная. Просто чувствую себя немножко чудно́. – Зак так и не объявился, и у меня чувство, как будто груз упал с плеч. Голова приятно гудит, но я не пьяна.

– Тебе можно и то и другое. Мне все равно. – Он вытягивает руку и убирает волосы с моих плеч. В его глазах плещется смех. – Я подержу твои волосы, если тебя вдруг вырвет.

Я сотрясаюсь от смеха. Мне нравится эта его дурашливая сторона.

– Меня не вырвет. – Я крепко хватаю его руку, как будто готова взлететь от счастья. Зак не приехал, и вечеринка была очень веселая. Я чувствую себя красивой и особенной.

Тут из-за двери, ведущей в бальный зал, кто-то выходит нам навстречу и преграждает путь. Мой пульс вытягивается в прямую линию. В одну секунду счастливое, легкое чувство испаряется и внутри возникает пустота.

Зак.

Я не могу дышать. Джейми рядом со мной напрягается.

– Пиппа… – начинает Зак. Его взгляд изучает меня с удивлением и любопытством, как будто он видит меня в новом свете.

Новая Пиппа. Вместо кед и джинсов – дорогое платье, волосы лежат роскошными волнами, а рядом возвышается профессиональный хоккеист. Зак смотрит на меня так, будто я поднялась в цене.

Во мне зажигается злость, потому что все это не имеет значения. Платье не имеет значения, прическа и макияж не имеют значения. Не имеет значения даже то, что Джейми – профессиональный спортсмен, потому что он гораздо больше, чем это.

Я гораздо больше всего этого. Я нравилась Джейми задолго до сегодняшнего вечера. Я вспоминаю, как он смотрел на меня, когда я впервые сыграла для него песню в его гостиной посреди ночи. Вот что важно для Джейми. Реальные вещи. А не вся эта мишура.

– Я могу поговорить с тобой? – Зак поглядывает на Джейми, растягивая рот в улыбке. – Наедине.

– Нет, – говорим мы с Джейми в унисон.

Я беру его руку в свою, и он ободряюще ее пожимает. Я делаю то же самое в ответ.

– Ладно. – На лице Зака вспыхивает раздражение – настолько знакомое, что меня тошнит.

Я пытаюсь наскрести внутренние силы, чтобы вести спокойную, невозмутимую игру, которую планировала несколько часов назад. Игнорируй Зака. Он не имеет никакого значения. Не устраивай сцен.

Но в моей крови клокочет злость, и мои зубы сжимаются. Этот парень заставил меня почувствовать, что я недостаточно хороша. Он разбил мне сердце, а потом пригласил на эту тупую прощальную вечеринку, чтобы ткнуть меня носом в дерьмо. Вы знакомы с Лейлой? Он взял то, что я создала, посмеялся надо мной, а потом присвоил.

– Вся эта история с Лейлой… – начинает Зак, качая головой. – Ничего не получилось. Я совершил ошибку. – Он переминается с ноги на ногу. – Она не ты.

Сквозь мою ярость продирается одна мысль. Она не я – потому что смогла постоять за себя? Захотела, чтобы к ней относились как к равной, а не как к музе-фанатке для индивидуального использования?

Я думала, этот момент будет слаще. Я думала, что почувствую себя отмщенной, но на самом деле мне просто жаль Лейлу.

А еще я чертовски зла.

Мои глаза сужаются, и я всматриваюсь в него. Ему становится все более и более некомфортно. Он наверняка ожидал, что я вся сникну и стушуюсь под его напором.

Я совершил ошибку, говорит он, но понимает ли, какую именно?

Ему не жаль, что он сделал мне больно. Ему не жаль, что он так поступил. Ему лишь жаль, что все сложилось не так, как он хотел.

– Что происходит? – Хейзел стоит в нескольких метрах от нас и переводит взгляд с Джейми на Зака.

– Пиппа решает проблему, – говорит Джейми, и, когда я смотрю в его глаза, я вижу, что он в это верит.

Джейми знает, что я не дам себя в обиду.

Хейзел складывает руки на груди и встает с другой стороны от меня. Они с Джейми как два телохранителя, нависающие надо мной.

– Давай попробуем все сначала, – выпаливает Зак, поддавшись порыву отчаяния. – Все будет по-другому. – Он сглатывает и внимательно следит за моим взглядом.

Черт, видно, у него действительно проблемы. Я произвожу в голове некоторые вычисления. Тур кончился, и его лейбл, скорее всего, планирует второй. Так что сейчас он должен записывать новый альбом.

Ах. Вот оно что. У него больше нет жертвы, готовой скармливать ему свои идеи без всякого дальнейшего упоминания.

Очень жаль, но я больше не та девчонка. Я чувствую внутри раскаты прежней ненависти.

– Ты забрал мою песню, – говорю я твердым уверенным голосом, вместе с Джейми уставившись на него. – Я слышала ее. Песню, которую я тебе сыграла. Ты присвоил ее.

Зак с насмешливым недоумением делает шаг назад.

– Что, это? Это была не песня, Пиппа. Это был хаос, а мы его упорядочили.

Злость снова бежит у меня по венам, и я молча моргаю, глядя на него.

Он просто отмахивается от меня.

– Артисты постоянно берут друг у друга идеи. В искусстве нет ничего оригинального.

Он рассказывает это таким снисходительным тоном, как будто я понятия не имею, как работает музыкальная индустрия. Мое сердце грохочет в груди, и я еще никогда в жизни не была так взбешена. Вся боль последних нескольких месяцев раскручивается во мне, как торнадо, и набирает силу. Мне кажется, что я готова извергнуть огонь и поджечь весь этот отель к чертям.

Хейзел издает зловещий горловой звук.

– Прикончи его, – говорит она под нос, как в той видеоигре, в которую мы играли подростками.

Какая-то сила течет через меня, и я ее высвобождаю.

– Ты не желаешь успеха мне, – говорю я Заку, и на моих губах играет саркастическая улыбка. – Ты желаешь успеха себе. И так было всегда.

Он потрясенно моргает.

– Мы никогда не были равны. – Хоть у меня и дрожат руки, но я расправляю плечи, и огонь в моей груди горит ярче и горячее. – И до сих пор не равны, так ведь? Ты считаешь, что делаешь мне одолжение.

Он бледнеет, но потом просто фыркает, и я никогда не видела его таким уродливым. Он смотрит на меня, как на пустое место.

– Я делаю тебе одолжение, – хмыкает он, и это ранит. – Чем ты сейчас занимаешься? По музыке – ноль.

– Она записала демо с Айви Мэтьюс, – вклинивается Джейми, и его голос звучит очень жестко.

Его слова попадают в цель, потому что Зак снова выглядит потрясенным. Айви Мэтьюс – его белый кит, а она досталась мне. Пусть даже из нашего с ней демо ничего не выйдет, она выбрала меня, а не его.

Я грустно улыбаюсь Заку. Я не хочу больше злиться на него, потому что как эта злость меня заряжала, так она может меня и опустошить. Я просто хочу избавиться от него, начать новую, лучшую жизнь.

– До свидания, Зак. – Я смотрю на Джейми и вижу гордость в его глазах. – Пойдем, – говорю я ему и Хейзел, и рука Джейми опускается мне на плечи.

Мы уходим, и я не оглядываюсь назад.

Глава 67. Джейми

Я ВОСХИЩЕН ПИППОЙ.

Ты желаешь успеха не мне. Ты желаешь успеха себе. Ты никогда не смотрел на меня как на равную.

Я люблю эту женщину и должен сказать ей об этом. Когда прошлой ночью мы лежали в постели, я чуть не сделал это, но сдержался. А теперь, когда мы едем в лифте в наш номер, мне с трудом удается не выпалить это ей в лицо.

Мне нравится заботиться о Пиппе, но я ей не нужен. Она может позаботиться о себе сама, и я люблю ее за это. В голове я легко могу представить наше будущее вместе, и я отчаянно этого хочу.

Пиппа – мой человек навсегда. Теперь я это понимаю. Мне кажется, я понимал это всегда.

– Ты невероятная, – говорю я, и на ее лице расцветает улыбка.

– Благодаря тебе.

– Нет, – качаю я головой. – Это все ты, пташка. – Я надвигаюсь на нее, пока не прижимаю спиной к стене, удерживая ее взгляд. Между нами гудит электричество, и мне нравится, как она смотрит на меня: с нежностью и доверием. – Я уже говорил тебе, что ты охренительно красива? – мурлычу я, а потом убираю ее волосы с шеи и целую.

Она тихо смеется у меня в руках.

– Да.

– Хорошо. – Я покусываю ее плечо, и она ахает. Мне нравится этот звук.

Я потерял голову из-за этой девчонки. Мне нравится каждый звук, что она издает.

Дверь открывается на нашем этаже, я беру ее за руку и веду в наш номер. Она заходит внутрь и окидывает комнату взглядом. Камин разведен, в ведерке со льдом ждет бутылка шампанского, а в окнах сияют огни горных спусков.

Она прижимает обе руки к груди с мечтательным выражением на лице.

– Я бы никогда не уезжала из этого места.

Я решаю купить домик в Уистлере, чтобы приезжать на выходные. Что-нибудь в таком же стиле – а-ля уютный охотничий домик, – чтобы Пиппа с Дейзи могли там отдыхать. Какой смысл получать миллионы, если не тратишь их на любимых людей и не делаешь то, что важно?

Пиппа важна.

В спальне я переплетаю свои пальцы с ее и с замирающим сердцем ее целую, прикасаясь к теплым податливым губам, наслаждаясь каждым ее легким вздохом, каждым тихим стоном. Я расстегиваю молнию, и платье струится и падает к ее ногам.

Пиппа стоит в своем потрясающем белье и выглядит просто охренительно аппетитно. Каждая клеточка моего тела готова воспевать эту богиню. Я провожу руками по волосам, а в моей крови пульсирует желание.

– Черт, – выдыхаю я, стараясь навсегда зафиксировать в памяти, как вздымается ее грудь над кружевом, как трусики облегают ее изгибы, и ее едва видимые под полупрозрачной тканью соски. Я провожу пальцами по одному из бугорков, и она наполовину прикрывает веки.

Рядом с нашей квартирой есть магазин белья – я сто раз проходил мимо него, думая о ней. Я решаю пойти туда завтра и скупить полмагазина для Пиппы. У меня сводит челюсти, когда я представляю Пиппу в трусиках, которые купил для нее. И как она вздыхает, когда я снимаю их.

Господи боже, как это чертовски сексуально!

Моя милая Пиппа развязывает мне бабочку, и я ощущаю прилив нежности. Мы уже привыкли раздевать друг друга. Тут я вспоминаю швейцара, который назвал ее моей женой.

Мне это понравилось. Уголки моего рта подергиваются, когда она расстегивает пуговицы у меня на рубашке. Мне это очень понравилось. Я представил эту женщину с кольцом на пальце, и в моей груди забилось чувство обладания.

Этот образ мне тоже нравится.

Она стягивает с меня пиджак и рубашку, и они падают на пол, прежде чем ее рука скользит к моему члену.

– Мне нравится, какой ты твердый, – выдыхает она, наблюдая за собственной рукой, поглаживающей брюки. Она игриво улыбается мне.

О да. Она получит кольцо. Вульгарное и вызывающее. Отвратительно броское. Она наверняка будет в ужасе, но я хочу, чтобы его было видно за километр. Из космоса. Это будет сигнал всем, что она занята.

– Чего ты улыбаешься? – со смехом спрашивает она.

Она такая милая. Я никогда не заставлю ее носить кольцо, которое ей не нравится. Я бы никогда так не поступил. Она может носить любые кольца, какие хочет.

Я прижимаюсь к ней лбом, пока она поглаживает меня. От возбуждения у меня напрягается все тело и кровь разгоняется от тяги к ней.

– Подожди.

Ее рука замирает.

– Что такое?

Я раздуваю ноздри и с трудом вздыхаю. Мои чувства к Пиппе вздымаются, разгоняются и ревут, как океанские волны, и мне отчаянно хочется выпустить их на волю. Если я не скажу ей правду по поводу своих чувств – всю правду, – близость между нами будет не до конца полной. Я отстраняюсь и заглядываю ей в глаза.

– Я люблю тебя. – Мои слова звучат как тихий шепот, и я наблюдаю за ее реакцией, пока мое сердце бешено бьется о переднюю стенку грудной клетки. Я никогда не говорил этих слов девушке. Я никогда так себя не чувствовал. Это будоражит и пугает одновременно. – Я так охренительно сильно тебя люблю, Пиппа. Я влюблен в тебя. И я хочу все делить с тобой.

Ее губы размыкаются, а грудь вздымается и падает, пока она слушает мои слова. Пусть чувства будут взаимны, умоляю я вселенную.

– Ты все для меня. – Моя Пиппа. Моя радость. Девушка, перед которой я всегда был бессилен. – Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Ты делаешь меня просто охренительно счастливым, пташка, и я надеюсь, что делаю счастливой тебя.

– Делаешь, – немедленно отвечает она и запускает руки мне в волосы. – Ты делаешь меня счастливой. Я тоже тебя люблю, – шепчет она.

Мое сердце взрывается и разрастается до размеров вселенной.

– Я надеялся, что ты это скажешь.

Мой рот ловит ее, и от горлового звука, который она издает, у меня внутри все гудит. Она любит меня, и мне не надо это больше скрывать. Она любит меня, и мы можем этим заняться.

Она любит меня, и это навсегда.

Мои руки опускаются ей на грудь, и я большими пальцами синхронно массирую ее соски под тканью лифчика. Она выгибается в моих руках и чуть не падает с ног. У меня вырывается коварный смешок, и я запускаю одну руку ей в трусики.

Ее киска мокрая насквозь. Она стонет от удовольствия, пока я поглаживаю ее, давлю, медленно и деликатно стимулирую.

– Черт, – выдыхаю я. – Ты такая мокрая.

Она кивает и смотрит на меня, как будто я последняя соломинка, за которую она держится в этом мире. Пиппа хватается за меня, чтобы удержать равновесие, а я обнимаю ее рукой за плечи и удерживаю в вертикальном положении, одновременно лаская ее. Она такая мягкая, такая теплая, такая мокрая, и я никак не могу насытиться.

– Ты сегодня кончила дважды, – говорю я низким, дразнящим голосом. Погляди, как ты теперь быстро заводишься.

Она снова кивает и облизывает губы, и от вида ее розового язычка у меня с члена начинает капать. Я вынимаю руку у нее из трусов, и ее глаза туманятся, когда я слизываю ее соки со своих пальцев. Я рычу, почувствовав ее вкус, и грязно улыбаюсь, наслаждаясь недоверием и восторгом в ее взгляде.

– Тебе надо раздеться, пташка, – говорю я ей, расстегиваю лифчик и стягиваю трусики. – Ты должна быть голой, чтобы я снова заставил тебя кончить. – Я подвожу ее к постели и укладываю с краю, нависаю над ней и ищу губами один из ее затвердевших сосков, лаская другой рукой.

– Всегда так приятно, – низким, сдавленным шепотом говорит она, и мои яйца сжимаются от желания от ее умоляющего, возбужденного тона.

Мне нравится делать Пиппе приятно. Мне нравится удовлетворять ее, и мне нравится, что я единственный мужчина, которому удалось сделать это хорошо. Ее волосы раскиданы по подушке, и это одна из самых прекрасных картин, что я когда-либо видел: Пиппа лежит подо мной и смотрит на меня такими глазами. От этого мне больно в груди.

– Раздвинь для меня ноги, детка, – шепчу я, не отрываясь от ее груди. – Раздвинь ноги, чтобы я мог дальше делать тебе приятно.

Она подчиняется, и меня охватывает гордость от того, что она с такой готовностью следует моим инструкциям. С таким доверием, будто она знает, что я никогда ее не обижу.

Ее живот напрягается, когда я поглаживаю ее клитор.

– Джейми, – страдальчески стонет она, и я посмеиваюсь, прежде чем прильнуть к ней губами.

Мой язык ощущает ее вкус, и я рычу, раздвигая ее бедра, чтобы проникнуть глубже. Мой язык скользит вверх и вниз по ее киске, кружит вокруг ее клитора, погружается в ее тугую дырочку, проходится по каждому чувствительному нерву, пока ее пальцы не хватают и не сжимают мои волосы.

– Мне мало, – задыхается она.

– Хорошо. – Я посасываю ее клитор, и она выгибается на кровати. – Мне тоже.

Пока работаю языком, я расстегиваю ремень и достаю член. Несколько раз его поглаживаю.

Боже. Я близко. Я слишком близко.

– Ты играешь со мной. – Ее тонкий голос дрожит и задыхается. – Ты дразнишь меня.

– Ты чертовски права. – Я делаю медленные круговые движения языком, прежде чем присосаться к ее клитору, и ее бедра приподнимаются, прижимаясь к моему рту. – Ты ведь моя, и мне можно играть. Так, пташка?

Она кивает и тянет меня за волосы, и горячая дрожь пробегает по моей спине. Я сосу ее клитор в пульсирующем ритме, и ее бедра дрожат у моей головы. Ее мышцы сокращаются на моих пальцах.

– Используй слова, детка. Говори, чтобы я мог тебя услышать.

– Да, – стонет она, пока я ласкаю ее. – Я твоя. И ты можешь со мной играть.

– Хорошая девочка. Это я и хотел услышать. Хочешь кончить?

Ее руки еще крепче вцепляются мне в волосы.

– Да.

– Попроси вежливо.

– Пожалуйста, – умоляет она. – Пожалуйста, дай мне кончить. Пожалуйста, детка.

Я проявляю снисхождение, мощно присасываюсь к ее клитору и вожу по нему языком, одновременно стимулируя ее точку Джи в ровном, пульсирующем ритме, который сводит ее с ума.

Моя свободная рука проскальзывает под нее, проникает между ягодицами и дразнит. Она приподнимает голову, чтобы видеть меня.

– А здесь он когда-нибудь тебя трогал, пташка?

Я подушечками пальцев поглаживаю ее задний проход, тоже влажный от ее смазки, и она вскрикивает, мотая головой.

– Хочешь, чтобы я это сделал? – я круговыми движениями массирую ее тугое отверстие, слегка надавливая.

Ее глаза закрываются, и она испускает вздох – отчаянный стон, которого я еще никогда не слышал.

– Да, пожалуйста.

Я запускаю палец ей в попку, очень медленно и аккуратно, и, когда я начинаю двигать, она вся сжимается.

– Хорошо? – с улыбкой спрашиваю я.

Она судорожно кивает и твердит что-то типа «пожалуйста» и «да». Я снова провожу языком по ее клитору, сосу, и через несколько секунд она перегибается через постель, издает громкий, пронзительный стон и смыкается на моих пальцах. Мое лицо уже влажное от нее, ее бедра ходят на мне ходуном, а у меня такой стояк, что даже больно.

– Джейми, – она тянется ко мне, и от тяжелого дыхания у нее приподнимается грудь. – Я хочу, чтобы ты вошел.

Я встаю на колени на кровати, нависаю над ней и осыпаю поцелуями ее шею и грудь.

– Ты сегодня три раза кончила, – говорю я с улыбкой.

Ее глаза горят, и она улыбается в ответ.

– Ты сегодня заставил меня три раза кончить.

У меня в груди поднимается гордость.

– Да, мать твою, так и есть, – рявкаю я и опускаю бедра, чтобы нацелиться в ее гладкую щелку. Она дрожит, когда я провожу членом по ее клитору, и она раздвигает ноги шире.

Пиппа опускает руку, чтобы направить меня в верном направлении, а я страстно вхожу в нее. Мой член наливается кровью оттого, какая она узкая, влажная и теплая.

– О господи! – Ее руки снова путаются в моих волосах, и от ее взгляда, полного сладкой агонии, у меня сжимаются яйца. – О господи, – повторяет она.

И тут сквозь дурман продирается луч разума.

– Презерватив! – рычу я. Я его не надел. Я уже наполовину в ней, и меня трясет от возбуждения, но я никогда себе этого не позволю, если она не даст зеленый свет.

– Я на таблетках, – тоже приходит в себя она и быстро облизывает языком высохшие губы. – Я никогда не пробовала без презерватива.

Мой мозг застопоривается, и оживают все базовые инстинкты. Больше всего на свете я хочу в нее кончить. Я хочу сделать ее своей – окончательно и бесповоротно.

– Я тоже, – говорю я ей, сглатывая. Мой член пульсирует внутри нее, и она задыхается.

Она кивает, подталкивая меня, а ее бедра приподнимаются, требуя большего. Я вставляю до конца, и последние мысли у меня в голове сгорают в огне.

Трахать Пиппу без всего – это высшая ступень рая. У меня из груди вырываются какие-то нечеловеческие звуки. Когда я вынимаю, а потом вставляю ей снова, она издает низкий стон.

– Нам нужно делать эту штуку? – спрашиваю я сквозь сжатые зубы, засаживая ей. Ее аромат достигает моего носа, и от этого мой стояк еще сильнее. Она такая мокрая, что я слышу, как двигаюсь в ней, а жгучие искорки боли, которые оставляют у меня на спине ее ноготки, еще быстрее приближают меня к кульминации.

Долго я не продержусь.

– Какую штуку? – выдыхает она.

– Ну… – я подыскиваю слова, но сейчас могу думать только о том, как же потрясающе чувствовать ее на своем члене. Я даже не представлял, что можно испытывать настолько предельное удовольствие. Оно острее, чем любая боль от любой травмы. Кажется, если я кончу в нее, то у меня просто мозг вылетит из черепа. – Когда ты застреваешь у себя в голове, – удается выдавить меня. – Штука с заземлением.

Она резко и хаотично мотает головой.

– Мне не нужна помощь. Я близко, Джейми.

Слава, блин, богу, потому что долго я бы не вынес. Жар накапливается во мне, свивается кольцами и пульсирует.

– Ласкай себя. Посмотрим, что ты умеешь. Хочу посмотреть, как ты доводишь себя до оргазма, пока тебя трахают.

Ее руки опускаются к тому месту, где мы с ней сливаемся, и я с шипением вдыхаю, когда она смыкается на мне. Ее пальцы ласкают клитор легкими круговыми движениями, и у нее божественное выражение лица – она зажмуривается от удовольствия и исступления, с которым мы оба движемся к финалу.

Ее губы складываются в букву О, и она смотрит на меня, как будто не верит в то, что происходит. Я полностью отпускаю контроль и имею ее жестче. Ожерелье, которое я ей подарил, подскакивает на ее груди, и я трахаю ее с гордостью, бегущей по венам.

– Я так тебя люблю, – говорю я хриплым голосом. Давление у меня внизу спины стремительно нарастает. – Так, мать твою, сильно, Пиппа.

Она кивает, снова и снова.

– Я люблю тебя. О боже, – у нее открывается рот. – Сейчас кончу.

Она задыхается и ахает, а моя струя выстреливает вперед. Мой мир сужается до нее – ее полных грудей, ее мягких губ, ее прекрасных серо-голубых глаз, затуманенных и не отрывающихся от меня. Я неконтролируемо и настойчиво вхожу в нее и тону в собственном оргазме.

Я разбиваюсь на тысячу осколков, кончив в Пиппу. Я прижимаюсь к ней лбом, и у меня перед глазами все белеет, а я издаю протяжный стон. Самое сокрушительное удовольствие в моей жизни пронзает каждую мою клеточку, и я накачиваю ее, твердя сквозь зубы ее имя.

Я снова отчетливо вижу мир вокруг и хватаю ртом воздух, растерянно глядя на Пиппу.

– Черт меня подери.

У нее вырывается смех, и я тоже начинаю смеяться, и мы уже смеемся вместе. Это было самое интенсивное физиологическое переживание за всю мою жизнь, а мы хихикаем друг над другом.

Я люблю эту девчонку. С Пиппой я впервые чувствую себя полноценным. У меня есть все, чего я втайне хотел.

И я никогда ее не отпущу.

Глава 68. Пиппа

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Я ПРОСЫПАЮСЬ в огромной, удобной кровати на груди у Джейми. Солнечный свет льется в окна, и мое тело абсолютно расслаблено, но при этом сладко ноет после того, что мы делали вчера вечером. И еще раз посреди ночи.

– Доброе утро, – мурлычет Джейми, уткнувшись мне в волосы, а я улыбаюсь и вожу пальцем по полоске его волос, которая ведет от груди к трусам.

– Доброе, – отвечаю я тихо и немножко застенчиво после вчерашнего.

Он сказал, что любит меня.

Я ответила то же.

Я украдкой смотрю на него. Он глядит на меня сверху вниз и тоже улыбается, и мое сердце поет. Надеюсь, этот трепет никогда не исчезнет. Я глажу пальцами синяк у него под глазом и изучаю каждый оттенок зеленого в его глазах, которые смотрят на меня.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он и проводит рукой по моему бедру.

Его интонация, а также то, что это Джейми, который, как выяснилось, непрерывно обо всем на свете волнуется, подсказывает, что он имеет в виду все вместе: Зака, секс и наши «я тебя люблю».

– Все немножко ноет, – признаюсь я, – но я ни о чем не жалею.

– Хорошо. – Он смотрит на меня так внимательно, как никто и никогда, и я понимаю, что он делал это с того самого дня, когда я переступила порог его квартиры несколько месяцев назад.

Мои пальцы блуждают по его груди, и по его мускулистому телу бегут мурашки.

– А ты?

У него гуляет адамово яблоко, и я вижу в его лице какую-то беспомощность.

– Жалею только об одном.

Я каменею.

– Я хотел пригласить тебя на школьный вечер, – выпаливает он, прежде чем я успеваю помрачнеть. – Еще тогда.

Мои брови непроизвольно сдвигаются, и я чувствую, что на моем лице написан неподдельный шок.

– Нет.

Школьный вечер – это мероприятие с торжественным ужином и танцами в конце учебного года, канадский аналог выпускного. Выпускники двенадцатого класса могут приводить с собой пару.

– Да, – с нажимом говорит он и отворачивается, так что я понимаю, что он немного стесняется. – Я искал тебя на вечеринках, Пиппа. Ходил на все концерты вашей группы, просто чтобы посмотреть, как ты поешь и играешь. Я спрашивал у всех подряд, вместе ли вы с Заком, но никто не знал. Я подумал, есть шанс, что ты без пары, и уже набрался смелости тебя пригласить, но потом увидел, как вы держитесь за руки.

Я мгновенно переношусь в школьную столовую, когда Зак ни с того ни с сего схватил меня за руку, и у меня сжимается сердце.

Джейми издает какой-то тоскливый горловой звук и хмурит брови. Трогательный. Такой чертовски трогательный.

– Я махнул рукой, но еще несколько лет думал о тебе. – Уголки его рта подергиваются. – Когда я увидел, что ты будешь моей ассистенткой, то решил, что у меня галлюцинации.

Я медленно все это осмысливаю, и с моих губ срывается резкий смех.

– Ты хотел позвать меня на школьный вечер?

На его скулах вспыхивает румянец смущения, и… Я люблю его. Я так сильно люблю этого парня. Мой рот растягивается в широченной улыбке, а грудь готова разорваться от счастья.

– Я в школе была влюблена в тебя по уши, – говорю я.

Он хмурится.

– Нет.

– Да. – Я качаю головой и улыбаюсь ему. – Джейми, а ты правда не знаешь, как ты выглядишь, да?

Он смеется громким, звонким, радостным смехом облегчения и восторга, и он отзывается в моем сердце.

– Иди сюда. – Он сажает меня сверху, и мои ноги оказываются по обе стороны от его бедер, как будто я оседлала его.

Мы несколько мгновений смотрим друг на друга: его руки у меня в волосах, мои – в его. Я убираю его локоны со лба.

– Ты помнишь, как я пролила на себя газировку? – спрашиваю я.

Он смеется.

– Да. Я хотел найти салфетки и помочь, но ты убежала.

Если бы я осталась на несколько секунд подольше, все могло бы сложиться по-другому. Но тогда я бы не усвоила несколько жестоких, но важных уроков с Заком.

Я наклоняюсь и целую Джейми и чувствую его улыбку на своих губах.

– Пташка?

– М-м-м? – Мои губы скользят по его щетине, и от этих ощущений я вздыхаю.

– Я очень сильно тебя люблю.

Когда я открываю глаза, я вижу доказательство правды в его взгляде. Мое сердце отдано парню, которого я никогда не думала заполучить.

– Я тоже тебя люблю. – Я оставляю поцелуй на его губах. – Симпатяга, – добавляю я, и в ту же секунду он переворачивает меня на спину, а я взвизгиваю от смеха.

Глава 69. Джейми

МЫ С ПИППОЙ едем домой по петляющему шоссе, слушаем музыку, разговариваем и восхищаемся горными лесами и чистыми голубыми озерами.

Я никогда не был так охренительно счастлив. Я никогда так себя не чувствовал, и, когда я вспоминаю, как упорно пытался отказаться от нее, мне становится смешно.

– Чего улыбаешься? – спрашивает Пиппа с пассажирского кресла.

Я смеюсь над одной мыслью, что смог бы уйти от нее. Я смеюсь над своей идеей, что всю жизнь вздыхать о ней – гораздо лучший вариант, чем это. Лучше, чем быть вместе. Чем признаться друг другу в своих чувствах.

– Просто счастлив, – говорю я, и она улыбается мне в ответ.

– Я тоже.

– Хорошо.

У меня звонит телефон. Это мамин номер. Я отвечаю по громкой связи, так как телефон подключен к машине.

– Привет, – отвечаю я. – Мы уже едем домой. Должны быть на месте часа через полтора.

– Это Джейми? – спрашивает женский голос, и мы с Пиппой хмуримся друг на друга.

Меня сразу охватывает жгучая тревога.

– Да?

– Я звоню вам из отделения неотложной помощи больницы Лайонс Гейт, – продолжает она.

Тревога захлестывает меня полностью, и у меня пересыхает во рту. Это больница в Северном Ванкувере. Мы приближаемся к одной из смотровых площадок на шоссе, и я притормаживаю.

– У вашей мамы была паническая атака. С ней все в порядке, но мы хотели бы, чтобы кто-то ее забрал.

У меня в голове полный хаос, и я сжимаю руль так, что у меня белеют костяшки. Ей же лучше. Она ходит к психотерапевту, и она планировала выбрать таблетки. У нее не было панических атак с того вечера, когда приезжали мы с Пиппой. Мы преодолели это.

Ей лучше.

Пиппа кладет руку мне на плечо, и ее глаза полны беспокойства.

– Понятно, – говорю я, потому что не знаю, что еще сказать.

– Ее машину отогнали на стоянку местного магазина, – продолжает женщина, и что-то в моей груди съеживается.

– Она была за рулем? – шокированно гляжу я на Пиппу. Она нервно покусывает нижнюю губу.

– Похоже, у нее случилась паническая атака за рулем, а потом она врезалась в полицейскую машину.

У меня внутри все падает. Не могу в это поверить. Этого не может быть.

– Черт, – бормочу я, запуская пятерню в волосы. – А что насчет лекарств? Она сегодня их не принимала?

Повисает долгая пауза, и мое сердце ухает еще глубже.

– Мы не в курсе ни про какие лекарства, – говорит женщина. – В анкете про это ничего не написала.

Она солгала мне. Все эти уклончивые разговоры, когда я думал, что ей просто нужно личное пространство. Она никогда ничего не принимала. У меня темнеет в глазах и гудит голова. Все гораздо хуже, чем я мог себе представить. Она была за рулем и врезалась в полицейскую машину. Она должна была приглядывать за Дейзи…

Мой пульс разгоняется до предела.

– А собака в машине была?

Если о Дейзи что-то случилось, я этого не вынесу. Я никогда себе не прощу.

– Нет, – отвечает женщина. – Она сказала, что собака дома.

Мы с Пиппой с облегчением смотрим друг на друга. Ну хотя бы что-то.

– Мы будем на месте, как только сможем, – уверяю я женщину.

Я вешаю трубку и смотрю на Пиппу. Я чувствую себя потерянным и сбитым с толку, и вот мне уже снова десять, и я возвращаюсь домой к маме, которая спит в три часа дня с задернутыми шторами. Мне в душу проникает гнетущее ощущение разочарования и ужаса.

– Думал, ей лучше, – говорю я Пиппе. – Думал, она справляется.

– Я знаю, – кивает она все с тем же обеспокоенным лицом. – Я тоже. Но выздоровление – это не линейный процесс.

Я молчу, потому что не хочу говорить о возможности, что ей могло вовсе и не становиться лучше.

Следующие полчаса мы едем в тишине, а я переосмысливаю все, что раньше считал правдой.

Я думал, маме лучше и ей больше не требуется контроль над каждым моментом ее жизни.

Считал, что смогу со всем справиться.

Единственный раз в жизни я решил, что могу сделать что-то для себя.

* * *

– Я отправлю тебя домой, – говорю я Пиппе, когда мы подъезжаем к больнице. Я весь на иголках из-за нервов, усталости и обиды. – Я должен разобраться с этим один. Я вызову тебе такси.

Она смотрит на меня с пассажирского кресла, как будто не верит.

– Нет.

– Да. – У меня внутри все стискивается от напряжения. Мой инстинкт брать на себя ответственность и все исправлять сейчас выкручен на максимум. Но даже я вижу, что все мои предыдущие действия не принесли никаких результатов.

Я просто, на хрен, потерян. Я понятия не имею, что делать.

– Я не поеду домой, – заявляет Пиппа и складывает руки на груди. Я слышу упрямство в ее голосе и тяжело вздыхаю.

Если мама не способна на прогресс или даже на попытки прогресса, то я не понимаю, как у нас с Пиппой что-то может сложиться. И это разбивает мое чертово сердце. Может, это и не вредит нашим отношением прямо сейчас, но рано или поздно обязательно навредит. Я не могу сделать этого с Пиппой. Я не могу постоянно предпочитать ей маму. Я не могу вкладывать каждую каплю своей энергии в беспокойство о ней.

Мою грудь скручивает от боли. Все, что мы вчера друг другу сказали, – зря.

– Ладно. – Мы останавливаемся на парковке больницы. – Тогда сиди в машине.

В ее глазах мелькает боль.

– Нет.

У меня нет сил с ней спорить.

– Ладно.

В приемном покое дежурная медсестра называет нам мамин номер палаты, и мы спешим дальше по коридору.

Мы подходим к двери, и Пиппа касается моей руки.

– Я подожду снаружи. Если что-то нужно, я здесь.

Я заранее готовлю себя к тому, что внутри меня ждет просто куча дерьма.

– Спасибо.

В палате мама весело болтает с медсестрами, смеется и улыбается. У нее здесь, на хрен, вечеринка. Она видит меня и вздыхает, закатывая глаза.

– О господи! – смотрит она на медсестер. – Кэндас, я же просила тебя не звонить ему! – Она морщится, когда видит мой синяк. – О, ну что это такое? Как прошла поездка?

Я смотрю на нее и не могу поверить своим глазам. Мой мозг затуманивают гнев и какая-то горькая обида.

– Мы можем остаться наедине? – прошу я медсестер, и они всей стайкой убегают.

Когда мы оказываемся вдвоем, мама начинает ерзать под моим взглядом.

– Милый, я в порядке…

– Не говори, что ты в порядке. – Меня сейчас стошнит. – Не говори, что все хорошо, что это ерунда и что тебе не нужна помощь.

Она удивленно смеется, но ничего веселого тут нет.

– Мне не нужна помощь.

– Ты врезалась в полицейскую машину.

На какое-то время повисает тишина, и мы просто смотрим друг на друга. Во мне что-то сломалось, и когда я ищу свой бесконечный источник терпения, вместо него я натыкаюсь на чувство предательства и обиды.

Что-то должно меняться, и до этого момента это был я. С мамой я всегда был тем, кто прогибался. Я всегда вдохновляю Пиппу отстаивать свои права, ставить себя на первое место, делать то, что лучше для ее карьеры и жизни, но сам своим советам не следую.

– Я переехал сюда ради тебя, – говорю я ей, но и себе тоже.

Она отмахивается от меня.

– Ты переехал, потому что скучал по Ванкуверу.

– Нет. – Я складываю руки на груди и чувствую, как сильно бьется мое сердце. – Я переехал сюда, потому что у тебя начались панические атаки и ты, очевидно, не могла справиться с этим сама.

Она моргает, как будто я ударил ее, но, хоть у меня и сжимается сердце от ее боли, она должна услышать правду. Слишком долго она от нее бегала.

– У тебя была паническая атака, и ты попала в аварию. Так что я перевез сюда всю свою жизнь, чтобы заботиться о тебе.

Она сжимает челюсти и смотрит в пол, как будто глядит в зеркало. Сказав правду, я будто развязал какой-то узел у себя в груди. Ее пальцы нащупывают браслет и начинают крутить бусинки. Она избегает моего взгляда.

– Сестра по телефону сказала, что ты не на лекарствах.

– Мне это не нужно, – бормочет мама. – Я пробовала. – Она говорит о коротком промежутке времени много лет назад, когда ее депрессия перешла в самую острую форму. – От них я совсем дурею.

– Это было пятнадцать лет назад, – резко говорю я. – Сейчас существуют новые препараты и новые исследования. Есть врачи, которые специализируются на тревожных расстройствах. – Я замолкаю, чтобы задать вопрос, на который, впрочем, я, скорее всего, знаю ответ. – Ты нашла нового психотерапевта, как обещала?

Она не отрывается от бусин и крутит их.

– Ничего не получилось.

– То есть нет. – Я шумно выдыхаю.

Теперь я все вижу предельно ясно. У меня перед глазами вся картина. Ей будет становиться все хуже, а я буду по крупицам отдавать свою жизнь, пока ничего не останется, ведь я не хочу ранить ее чувства. И все это время я буду убеждать себя, что не могу быть с женщиной, которую люблю, потому что у меня нет на нее времени.

У меня разрывается сердце. Я люблю Пиппу, и я не хочу отказываться от нее. Я люблю маму и не хочу смотреть, как ей становится хуже.

– Почему ты ехала одна? – мягко спрашиваю я.

У нее гуляют желваки, а взгляд прикован к бусинам.

– Мне нужно было кое-что в магазине. Это была короткая поездка.

Она могла получить серьезные травмы или травмировать кого-то еще. А если бы в машине была Дейзи…

Я даже думать об этом не хочу. Я слишком люблю эту собаку.

– Ты знаешь, что у тебя бывают панические атаки во время вождения, но все равно села за руль. Чем это отличается от того, что сделал папа?

Она вскидывает голову, потому что я задел нужный нерв. Хорошо.

– Джейми, – суровым тоном говорит она.

Я никогда с ней так не разговаривал. Мы никогда его не обсуждали.

Я делаю шаг вперед и складываю руки на груди.

– Ты игнорируешь проблему, и все становится только хуже. Ты наврала мне про поиски терапевта.

Ее рот сжимается.

– Я искала, – говорит она чуть слышно. – Я искала, а потом просто… – Она замирает и качает головой. – Просто не смогла.

– Почему?

Она вскидывает руки, и на ее лице написаны недовольство и дискомфорт, но мне все равно.

– Я не хочу больше об этом говорить.

У меня учащается пульс.

– Ты никогда не хочешь об этом говорить.

– Это не твоя проблема, дай мне самой с этим разобраться.

Моя голова готова лопнуть.

– Я не хочу сваливать все только на твои плечи, потому что я люблю тебя и всем в жизни тебе обязан, но ты должна дать мне что-то. – Я нервно чешу лицо, чувствуя свое полное поражение. – Я уже не знаю, что делать. Если ты не сможешь позаботиться о себе, я буду постоянно о тебе волноваться, и у меня не будет нормальной жизни. Знаешь, что я говорил себе все эти годы, мам? Я говорил себе, что мне нельзя ни с кем встречаться или заводить семью, пока я не уйду из хоккея, потому что мне нужно сосредоточиться на своей карьере и на заботе о тебе.

В ее глазах вспыхивает боль.

– Я влюбился в Пиппу. – Мой голос смягчается, когда я думаю о женщине, стоящей за дверью. – Я люблю ее и хочу быть с ней, но боюсь, что это не позволит мне приглядывать за тобой. – Я кладу руку на грудь, которая ноет от боли. – Я не знаю, что делать.

Лицо мамы вытягивается, и она выглядит совершенно опустошенной.

Я сглатываю плотный комок в горле и присаживаюсь рядом с ней на койку.

– Я тебя слишком люблю. Меня убивает, когда происходит что-то такое.

Она пробегает пальцами по бусинам на своем запястье и делает глубокий вдох.

– Я чувствовала такую вину за то, что случилось с твоим отцом, – шепчет она, зажмуриваясь от боли. – Если бы ты был в машине, я никогда не смогла бы себе простить.

– Знаю. – Она никогда не произносила этого вслух, но почему-то я знал.

– Я никогда не была для тебя хорошей матерью. – Из ее глаз текут слезы, и она быстро их вытирает, прежде чем печально покачать головой. – Я думала, вся эта дрянь осталась позади. – Мы встречаемся глазами, и она все еще плачет, глотая слезы. Я понимаю, что она имеет в виду депрессию и тревожность. – Я так отчаянно на это надеялась.

– Ты чувствовала вину из-за того, что так и не заставила отца обратиться за помощью?

Она смотрит на меня и кивает.

– Так чем же отличается твое поведение? – Я пытаюсь говорить мягко, потому что этот кусок будет сложнее всего переварить. – В глубине души ты понимаешь, что тебе нужна помощь, но просто игнорируешь проблему.

Я вижу в ее глазах все: вину, тревогу, волнение, сожаление, ненависть к себе и покорность.

– Да, – говорит она, опуская плечи. – Ты прав.

– Я не хочу быть прав.

На ее лице мелькает горькая улыбка.

– Сложно признать, что существует проблема. – Она замолкает. – Что у меня проблема.

– Знаю.

Она поднимает на меня взгляд.

– Я хочу, чтобы у тебя было все.

– Я хочу, чтобы ты пошла к психотерапевту и преодолела это. Потому что я уверен, что ты можешь. – Я думаю о Пиппе и о том, через что она прошла со своим бывшим. Как она пыталась загасить свою уверенность, но в итоге стала только сильнее и прекраснее. – Трудности не делают тебя слабее. Они делают тебя сильнее, и ты знаешь, что можешь с этим справиться.

Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга. Все изменилось к лучшему. Я это чувствую.

– Ты любишь Пиппу? – мягко спрашивает она, в восхищении глядя на меня.

Я фыркаю.

– Это все, что ты вынесла из разговора?

Она легко посмеивается и вздыхает.

– Я найду терапевта. Я поговорю с ним по поводу лекарств и отнесусь ко всему серьезно. Потому что я не хочу больше в этом завязать и желаю тебе счастья. – Несмотря на грусть и стыд, ее глаза лукаво загораются. – Так ты любишь Пиппу?

Я улыбаюсь, и мое сердце готово обнять весь мир.

– Да. Я люблю Пиппу.

– И она любит тебя?

– Ага, – отзывается Пиппа из коридора.

Мы оба взрываемся смехом.

Пиппа просовывает голову в дверь со смущенной улыбкой.

– Извините.

– Заходи, заходи, – машет ей моя мама.

Пиппа проскальзывает в комнату и облокачивается на стол у двери.

– Вы хорошо повеселились на вечеринке? – спрашивает мама.

Мы с Пиппой переглядываемся и улыбаемся.

– Да. – Она улыбается еще шире, и мне интересно, какой именно момент она вспоминает. – Джейми смотрелся очень хорошо.

– А Пиппа выглядела потрясающе, – приподнимаю я бровь. – Как и всегда.

– Я хочу посмотреть фотографии. – Мама переводит взгляд с нее на меня с довольной улыбкой. – И вы любите друг друга?

Я смотрю Пиппе в глаза, и мое сердце делает в груди сальто.

– Да.

Мама удовлетворенно мычит.

– Я надеялась, что так и будет.

– Я тоже, – признаюсь я.

Мой взгляд падает на левую руку Пиппы, и я размышляю, не слишком ли рано покупать ей кольцо.

Может быть.

Или нет.

Мы уезжаем из больницы и отвозим маму домой, и когда Дейзи видит нас, она несется мне навстречу и запрыгивает прямо на руки, восторженно размахивая хвостом как сумасшедшая. Мама с Пиппой смеются.

Пиппа сегодня не оставила меня, хотя я упрямо настаивал отправить ее домой в приступе паники и стыда. Она была со мной с самого первого дня, еще до того, как мы стали парой, и я знаю, что, даже если мамино выздоровление займет больше времени, чем я ожидал, я не останусь с этим один на один.

Пиппа не просто любовь всей моей жизни; она – моя семья.

Глава 70. Пиппа

ПРОШЕЛ МЕСЯЦ. Мои родители, Донна, Хейзел и я поднимаемся на свои места на стадионе, чтобы посмотреть одну из игр Джейми. Мы садимся за сеткой, и, когда Джейми машет нам всем через стекло, мне кажется, что папа сейчас расплачется от восторга.

Джейми предложил моим родителям навестить нас и взял на себя оплату их проживания в ближайшей гостинице. Прошлым вечером он сводил нас поужинать. Похоже, он хочет познакомиться с ними поближе.

Я отказалась претендовать на должность в маркетинге, а Джейми уговорил руководство команды продлить со мной договор, пока я рассматриваю варианты относительно музыкальной карьеры. От Айви Мэтьюс по-прежнему тишина, но, хоть я и разочарована, это не заставит меня бросить писать новые песни.

Я играла на шести открытых микрофонах за последний месяц. Это мое основное занятие, и я отдаюсь ему полностью, потому что это самое главное.

Когда мы усаживаемся на места, у меня натягивается и гудит каждый нерв. Я оттягиваю момент, когда расскажу обо всем этом родителям, потому что знаю: хорошо они не отреагируют.

Мама болтает с Донной, Хейзел и еще парой человек. Игроки, которые приезжали на Новый год в Силвер-Фоллс, здороваются с моим отцом как со старым другом и благодарят за завтрак, который он для всех тогда сделал. А те, с кем он пока не знаком, сразу же представляются. Когда, наконец, приходит Джейми, он совсем не удивляется, увидев моего отца, обсуждающего с Уордом стратегию защиты.

– Привет, детка. – Он чмокает меня в губы, и я улыбаюсь.

– Привет. Это ты попросил всех подойти поздороваться с папой?

Уголки его губ ползут вверх.

– Ага.

Вот это мужчина. Серьезно. Он идеален.

– Спасибо.

Его теплый, ласковый взгляд блуждает по моему лицу, по волосам.

– Для тебя, пташка? Все что угодно.

Я вспыхиваю от удовольствия. Я так счастлива с этим парнем.

Донна и мама заливаются смехом.

– А эти двое отлично поладили, – шепчу я Джейми с улыбкой, и его взгляд смягчается, когда он смотрит на свою мать.

После аварии Донна серьезно подошла к вопросу своей тревожности и панических атак. Два раза в неделю Джейми возит ее на сеансы и терпеливо ждет в машине, а потом отвозит пообедать. Если его нет в городе, это делаю я. Он даже присоединился к паре сеансов по просьбе доктора Донны, и, хотя у них еще большое поле работ, они, кажется, делают прогресс. Теперь Донна более открыто говорит о своих проблемах. Я слышала, как она упомянула о них в разговоре с мамой во время игры.

Я улыбаюсь Джейми.

– Спасибо, что устроил родителей в гостинице.

– Я только рад. – Он понижает голос и касается губами моего уха. – Не хочу, чтобы этой ночью пришлось вести себя тихо.

По моей спине пробегает дрожь, и я закусываю щеку, чтобы не улыбнуться во весь рот. Мои бедра сжимаются, когда я представляю его язык у меня между ног, как прошлой ночью. И как потом он трахал меня, прижав к стене, а я закинула ему ноги на талию. Мое признание в любви высвободило что-то в Джейми, и он демонстрирует мне свои чувства множеством, множеством способов.

Я не жалуюсь.

– Мы идем в бар, – вклинивается Хейден. Он кивает моим родителям. – Кен? Морин? Донна? Вы же идете с нами, да?

Папа готов упасть в обморок от счастья.

* * *

В «Грязном фламинго» стоит дикий шум от разговоров, смеха и музыки, периодически прерываемой звоном бокалов. Вся команда здесь, даже Уорд. Он все еще беседует с моим отцом, но не отрывает глаз от Джордан за стойкой бара.

Повседневный партнер Джордан по сексу стоит на маленькой сцене, играет на гитаре и поет, и я прислушиваюсь к новой песне, которую он пытается исполнить. Она о том, как он хочет большего от девушки, которая в нем не заинтересована. И он тоже всю дорогу не отрывает глаз от Джордан. Но ему бы очень не помешало настроить гитару.

– Ребят, я возьму небольшой перерыв, – говорит он в микрофон и встречается со мной взглядами. – Но я надеюсь, что пока для вас может поиграть наша подруга Пиппа.

Мои глаза округляются, и все взгляды устремляются на меня. Хейзел ободряюще кивает.

– Да, Пиппа! – кричит один из игроков. А другой пьяный хоккеист воет, как волк.

Мои родители смотрят с недоумением. Они знают, что я выступала на Новый год – все в Силвер-Фоллс в курсе, – но не знают, что я занимаюсь этим на постоянной основе.

Они много лет не видели, как я играю. Мой пульс учащается, а нервы внутри дрожат. Они называют это хобби и до сих пор считают, что я планирую карьеру в маркетинге.

Но если я хочу быть в музыкальной индустрии, я должна играть перед людьми, даже если боюсь.

Я встаю, и все вокруг приветствуют меня громкими криками. Мои родители поражаются такой реакции. Сердце стучит в ушах, и я поднимаюсь на сцену. Я знаю, какую песню буду играть, потому что теперь мне все стало ясно. Когда я писала песню за песней о Джейми, я таким образом признавалась ему в любви. Когда я писала песню о противостоянии чужим ожиданиям, я пыталась вырваться из клетки, где была заперта.

– Привет, – говорю я в микрофон и беру на гитаре аккорд. – Я Пиппа Хартли.

Несколько человек смеются, потому что почти все здесь мои друзья.

Я начинаю песню, и когда смотрю на своих родителей, они слушают с самым пристальным вниманием. На лице мамы играет милая, но печальная улыбка, а папа смотрит на меня, как на игрока НХЛ. У меня в груди тянет. Мама берет папу за руку, и он что-то шепчет ей на ухо. Она кивает и снова улыбается.

Я пою от всего сердца. Я пою о том, что хочу большего, хочу верить в себя, хочу вырваться на свободу и взять жизнь в свои руки. Пою о том, что собираюсь добиться желаемого, потому что не хочу жалеть ни об одном потерянном мгновении. Я не хочу ни секунды тратить на то, что не является моей страстью и предназначением.

Сцена – это место, где я должна быть. Даже если из этого ничего не выйдет. Если даже до конца жизни я обречена петь по забегаловкам.

Джейми смотрит на меня с гордостью, как будто я – всё для него.

Я пою о том, что иногда, возможно, стоит рискнуть, и, когда я заканчиваю, весь бар разражается криками и аплодисментами.

Я возвращаюсь к столу, и у моих родителей нет слов. Они не видели моих выступлений со школы, а тогда я играла только каверы, ничего своего. Я присаживаюсь, и Джейми переводит взгляд с меня на родителей, готовясь вмешаться, если понадобится. Но я качаю головой.

Он смог постоять за себя перед мамой, и я смогу постоять за себя перед ними. Если я хочу карьеру в музыкальной индустрии, нужно привыкать стоять за себя.

– Я не согласилась на должность в маркетинге, – выпаливаю я им в лицо.

Мамино выражение остается сдержанным.

– Оклад слишком низкий?

– Нужно вступить в переговоры, – подается вперед папа. – Они ждут, что ты будешь обсуждать с ними зарплату.

– Нет, – качаю я головой. – Пожалуйста, дайте мне закончить.

На их лицах возникает беспокойство. Джейми остается рядом и наблюдает, как я справляюсь.

– Они не предложили мне работу, потому что я отозвала свою кандидатуру. – Я делаю глубокий вдох и жду, пока они осмыслят это. Мама готова взорваться, хоть и скрывает это. Но я вижу по ее взгляду. – Я не хочу эту работу.

Отец моргает.

– Ты говорила, что хочешь.

– Я так не думала, – морщусь я. – Думала, что это правильно. – Я оборачиваюсь через плечо на сцену и вспоминаю ментальное упражнение, которому научил меня Джейми в лесу, и все те потрясающие вещи, что я себе представила. – Вот чем я хочу заниматься. Я хочу карьеру в музыкальной индустрии. Я хочу писать собственную музыку, путешествовать по миру и исполнять ее для людей. Это делает меня счастливой. – Я встречаю твердый взгляд Джейми. – И я способна на это. У меня есть талант, и я тружусь изо всех сил.

Мои родители молчат, обдумывая все это.

– Я очень благодарна за все, что вы сделали для меня, – продолжаю я. – Вы много трудились, чтобы оплатить мое обучение, и я верну свой долг. Все до пенни.

– Нет, – быстро говорит отец и хмурится. – Мы не этого хотим.

– Поддерживаю, – добавляет мама. – Деньги были вложены в то, чтобы у тебя были варианты.

– Именно. Мы всегда хотели, чтобы у вас, девочки, были варианты, – говорит отец и кидает взгляд на Хейзел, которая сидит в паре столов от нас. – Мы хотели, чтобы у вас было все, чего не было у нас.

Мама тяжело вздыхает и ерзает на стуле. Ей явно неприятно. Я знаю, она думает о том, как не попала в балет в двадцать лет. И как три десятилетия преподавала танцы, хотя это не ее страсть.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – говорю я, и она приподнимает бровь. Мое сердце колотится в груди, потому что мне невыносимо вступать с ними в борьбу. – И иду на очень большой риск, и нет никаких гарантий, что из этого что-то выйдет. Обстоятельства против меня.

Она секунду смотрит на меня, и такой серьезной я не видела ее еще никогда.

– Будет тяжело, Пиппа.

– Я знаю.

– Это будет самое тяжелое в твоей жизни, и существует очень большая вероятность, что ты кончишь преподавателем музыки у пятилеток. – Она говорит об этом как о чем-то очевидном, как будто объясняет мне рецепт. В ее серо-голубых глазах вспыхивает боль. – Тяжело терпеть поражение в том, что ты любишь. Это слишком больно.

Мое сердце ноет за нее, и руки сжимаются в кулаки.

– Я знаю. Но все равно должна попробовать или буду вечно жалеть об этом.

Она долго изучает мое лицо, и я боюсь, что не убедила ее. Но потом она смотрит на отца. Что-то мелькает в их взгляде, какая-то внутренняя договоренность, выработанная за десятилетия брака, и ее взгляд смягчается.

– Мы не хотим, чтобы ты работала на нелюбимой работе, дорогая, – признается она. – Мы хотим, чтобы ты была счастлива. – Она смотрит на сцену. – Но бедность – это очень тяжело, дорогая.

– Ей никогда не грозит бедность, – вмешивается Джейми, и его взгляд говорит о серьезности его намерений.

Я пытаюсь не рассмеяться над его опекой.

– Я не боюсь трудностей, – говорю я. – Это того стоит.

За нашим столом посреди шумного бара повисает тишина.

– Ты и правда очень талантлива, милая, – говорит отец, задумчиво глядя на меня. – Мы никогда тебя такой не видели. Когда ты играла, я сказал твоей маме, что ты выглядишь на сцене как профессионал.

Мама кивает и улыбается мне, будто действительно увидела меня в новом свете.

– Ты как будто создана для этого.

Какой-то запутанный узел расходится у меня в груди, петля за петлей, и я наконец чувствую себя свободной.

– Я создана для этого.

Рука Джейми накрывает мою ладонь, лежащую на коленях, и наши пальцы переплетаются. Он украдкой мне подмигивает, и мое сердце подскакивает в груди.

– Она записала демо с продюсером, – говорит он.

– Правда? – папа переводит взгляд с него на меня.

Я киваю, улыбаюсь и сжимаю руку Джейми.

– Ага. Так и есть.

Родители обмениваются взглядами.

– Мы недостаточно часто тебе это говорим, – начинает папа и чуть запинается, – но мы гордимся тобой. Несмотря ни на что.

– Это правда, – подтверждает мама. – И мы любим тебя.

Эти слова – все, что я хотела услышать, и я моргаю, потому что слезы жгут мне глаза.

– Я тоже вас люблю, – с улыбкой шепчу я.

Папа поднимается.

– Групповые объятия! – Он машет Хейзел за дальним столом. – Хейзел, милая, ты тоже! Давай сюда.

Я смеюсь, и папа заключает нас всех в теплые объятия.

– Эй, вы двое, – кричит Джордан и машет нам с Джейми. У нее в руках пленочный полароид. – Идите сюда. Я хочу вас сфотографировать.

Джейми привлекает меня к себе, и вспышка ослепляет нас ровно в тот момент, когда он прижимается губами к моему виску, а я улыбаюсь. Камера выплевывает фото, и через минуту на нем проявляется наше изображение.

Фото сразу же вырывают у нас из рук.

– Я ее забираю! – заявляет Джордан, заходит за стойку и прикрепляет снимок к стене.

– Мы выглядим счастливыми, – говорю я Джейми, и он улыбается.

– Так и есть, пташка.

* * *

Вечером я стою перед раковиной ванной и готовлюсь ко сну, когда мне на телефон приходит имейл. Я читаю его, и мое сердце подскакивает к горлу.

– Пиппа, – зовет Джейми из спальни. – Ты идешь в кровать?

Я снова перечитываю имейл, и мои руки дрожат.

Это происходит. Это правда происходит.

Я слышу шаги за спиной, и рядом со мной вырастает Джейми.

– Что не так?

Я смотрю на него с ошалевшей, ликующей улыбкой.

– Все так, Джейми. Все просто потрясающе.

У меня вырывается безумный смех, потому что передо мной стоит восхитительный симпатяга Джейми в одних тесных черных боксерах, а Айви Мэтьюс предложила мне контракт со своим новым звукозаписывающим лейблом.

Я уже не узнаю свою жизнь.

Когда я показываю Джейми телефон, на его лице вспыхивает широченная улыбка.

– Пташка, – произносит он так же, как говорит «я люблю тебя».

От эмоций у меня наворачиваются слезы, и я улыбаюсь так, что лицу больно.

– Да.

– Ты сделала это.

– Я сделала это благодаря тебе, – слезы текут по щекам. – Потому что ты показал мне, что я могу.

– В тебе всегда это было. – Он запускает руку мне в волосы и наклоняет мою голову, чтобы я взглянула на него. – Всегда.

Я вздыхаю, когда он целует меня, и чувствую потрясающую завершенность. Я напишу песню об этом моменте.

– Я люблю тебя, – говорю я примерно десятый раз за сегодня.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и его глаза полны нежности.

– Пиппа, я любил тебя гораздо дольше, чем думал.

Он стремительно хватает меня, и через секунду я уже у него на плече, а он несет меня в спальню. Я смеюсь вверх ногами и шлепаю его по заднице.

Он сжимает меня.

– Пойдем возместим потерянное время.

Эпилог. Пиппа

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

– ПИППА, МЫ ГОТОВЫ К ИНТРО, – говорит мне в наушник техник сцены.

Стадион гудит от энергии. За ослепляющим светом софитов я вижу мерцающие экраны телефонов в толпе. Моя кровь кипит миллионом разнообразных эмоций, но я пытаюсь взять себя в руки. Во время тура я придумала ритуал, который совершаю за несколько секунд до начала шоу.

Последние семь месяцев были сплошным безумием.

Айви Мэтьюс открыла собственный лейбл, и мы вместе записали альбом.

Моя гитара мечты перекинута через мое плечо, пальцы лежат на струнах и грифе. Стоит легкий пульсирующий гул, но крики затихают. Все смотрят и ждут.

Мы выпустили альбом, и началось сумасшествие. Сразу две мои песни взлетели в чартах, и Айви потянула за кое-какие ниточки в индустрии, чтобы выбить для меня право открывать этот тур. Обычно такого достигают за несколько лет, но Айви очень настойчива.

На этом стадионе семнадцать тысяч девятьсот мест, и сегодня все они заняты. Конечно, они пришли послушать артиста, у которого я выступаю на разогреве, но я стою на сцене в красивом голубом платье и играю музыку, которую сама написала.

Широкая улыбка растягивается на моем лице, а сердце переполнено. Я здесь, исполняю свою мечту, и я страшно благодарна.

– Добрый вечер, Ванкувер, – говорю я в микрофон, и толпа приветствует меня. – Приятно быть дома. Я Пиппа Хартли.

Толпа снова ревет, и я смотрю за кулису. Там стоит Джейми с VIP-пропуском на груди и глядит на меня. От любви и гордости в его глазах я вспыхиваю, как факел. Он проездил со мной в туре все лето, но в конце этой недели на этом самом стадионе у него открывающая игра сезона, и до ноября нам придется надолго расстаться.

Я провожу пальцами по своему ожерелью – тому самому, с серо-голубым камнем. Когда я на сцене или он на льду, таким образом я говорю ему, что люблю. Я ловлю себя на том, что делаю это постоянно – даже когда его нет рядом.

– И это песня о любви.

Толпа взрывается, и я улыбаюсь Джейми.

– Пиппа и группа, на пять, четыре, три.

Два, один.

Мы с ребятами начинаем играть песню, которую я написала про Джейми, и мое сердце поет.

* * *

Два дня спустя мы возвращаемся на тот же самый стадион, только площадка залита льдом, а не заполнена музыкальными фанатами. Джейми с остальными игроками разогреваются, а я жду у выхода на лед с микрофоном в руках. Хоккейные фанаты кипят от возбуждения после последнего сезона. Хоть «Шторм» и вылетел после первой серии плей-оф, их сезон прошел лучше, чем обычно, и тренер Тейт Уорд растопил сердца фанатов.

– Готовы? – спрашивает координатор открытия матча, и я уверенно ей киваю. У меня ухает в животе, как и всегда перед выходом на сцену, но это заряжает меня энергией.

Она что-то говорит в наушник, и огни на арене приглушают. Толпа приветствует выстроившуюся команду.

– Звучит национальный гимн, – объявляет ведущий.

Координатор машет мне.

– Мисс Хартли, ваш выход.

Я опускаю глаза. На мне свитер Джейми с его именем у меня на спине, и я улыбаюсь.

– Сегодня перед нами местный талант! – продолжает ведущий. – Встречайте, Пиппа Хартли!

Я выхожу на красную ковровую дорожку, и толпа ликует. Я иду к своему месту на площадке и краем глаза замечаю на экране свое лицо с улыбкой от уха до уха.

Джейми стоит на коньках ближе всего ко мне и переминается, чтобы согреться. Я украдкой оглядываюсь на него с широкой улыбкой и быстро машу, а потом на автомате касаюсь своего ожерелья. Я вижу его яркие глаза под шлемом. Он рад вернуться на лед, я прекрасно это вижу. Было потрясающе все лето колесить с ним в туре, но его место здесь.

Я занимаю свое место, и как только девушка с камерой встает на свою позицию, я киваю координатору. Через секунду начинает играть музыка.

Я сильным, чистым голосом исполняю гимн Канады. Мое сердце колотится так, как никогда, и это просто невероятно. Этот момент я никогда не забуду. В сто лет я буду вспоминать, как стояла на льду и пела от всей своей души, а Джейми с гордостью смотрел на меня.

Я с удовольствием беру последние высокие ноты, а когда заканчиваю, стадион взрывается. Игроки «Ванкувера» свистят и кричат гораздо громче, чем подобает, и я с трудом сдерживаю смех.

Мы с Джейми смотрим друг на друга, и на наших лицах одновременно расплываются зеркальные довольные улыбки. Он что-то шепчет мне одними губами.

Пташка.

– Пожалуйста, поблагодарим Пиппу Хартли, – просит ведущий, и я машу рукой зрителям, прежде чем направиться к выходу. – Пиппа, не могли бы вы на секунду задержаться?

Я недоуменно свожу брови, но замираю на месте. У выхода мне улыбается координатор, приподнимает руку и тихо говорит: «Стойте там».

Стадион гудит, и я растерянно оглядываюсь.

Джейми подъезжает ко мне, уже без шлема и без щитков на коленях, и я удивленно моргаю. На коньках он возвышается надо мной даже больше, чем обычно.

– Что происходит? – спрашиваю я, и мой пульс сбивается. Весь стадион наблюдает и перешептывается.

Он сглатывает, его кадык гуляет в горле, а на лице гуляют желваки. Он весь день странно себя вел, был какой-то нервный и немного дерганый. Я до полусмерти его напугала утром, когда слишком тихо зашла в спальню.

Он берет меня за руку. В ярком освещении стадиона он выглядит еще привлекательнее: точеные скулы, густые ресницы, прямой нос.

– Сначала, – говорит он так тихо, чтобы только мы могли услышать, – ты была девчонкой, в которую я влюбился в старшей школе. Девчонкой, которая не видела, насколько она красивая, талантливая, необыкновенная и интересная. – Он снова сглатывает. Да какого черта здесь происходит? – А потом ты была моей ассистенткой. Настойчивой женщиной, которая потребовала назад свою работу и назвала меня козлом.

У меня вырывается смех, и глаза Джейми загораются.

– Не думаю, что я использовала слово «козел», – шепчу я.

Серьезно, что он делает? На нас смотрит весь стадион.

– Использовала, – говорит он. – Точно использовала. А теперь ты – моя девушка. – Мои глаза смотрят прямо в его, и я не могу оторваться. – Но я хочу, чтобы ты стала моей женой, а я стал твоим мужем. Я хочу, чтобы мы стали семьей и прожили долгую, счастливую жизнь вместе.

Осознание сбивает меня с ног, как грузовой поезд, и Джейми опускается на колено, чтобы зашнуровать конек…

Нет, он не шнурует конек. Мое сердце грохочет. Он смотрит на меня снизу вверх и протягивает маленькую черную бархатную коробочку. Она лежит прямо посреди его широкой ладони, а внутри блестит что-то очень яркое. Его свободная рука ловит мою, и он тепло, успокаивающе ее сжимает.

Я уже слышу песню, которую напишу об этом моменте.

Волна крика, свиста и оваций поднимается вокруг нас, и мой взгляд снова падает на Джейми. Становится тише, потому что стадион снова ждет.

У меня сердце подступает к горлу, а на глазах наворачиваются слезы.

– Я тоже этого хочу. Всего этого.

– Я знаю, что мы молоды. – Он ловит мой взгляд. – И что мы вместе меньше года. – Уголки его губ приподнимаются. – Но мне все равно. Я люблю тебя, пташка. И у меня нет никаких сомнений, что ты создана для меня.

Я даже говорить не могу. Я просто улыбаюсь ему и моргаю, а пульс разгоняется до предела. Это совершенно нереально. Это похоже на самый лучший сон, который я могла себе представить. Я так рада, что он говорил это без микрофона. Хотя все вокруг смотрят, но этот момент все равно только наш.

– Я думаю, нам нужно попробовать что-то новое, – говорит он, и уголок его губ подрагивает. Его зеленые глаза загораются ярче, чем раньше. У него такой мягкий, такой любящий, такой милый взгляд. – Давай попробуем пожениться. – Он весело морщит нос и фыркает от смеха. – Видела бы ты свое лицо.

– Эм, – смеюсь я. – Я сейчас смотрю на кое-на что другое. – Я не могу вдохнуть, глядя в его глаза. Мне кажется, я плачу. Я не уверена. – Я тоже тебя люблю, – слетает у меня с губ. Говорить Джейми, что я люблю его, – так же просто и естественно, как дышать. По моей щеке течет слеза, и он поднимает руку, чтобы смахнуть ее. – Я хочу выйти за тебя замуж.

Грудь Джейми раздувается, а его лицо преображается во что-то невероятное. В нем столько счастья, гордости, спокойствия!

– Я надеялся на это.

Он встает, и его губы сразу находят мои. Наш поцелуй полон мягкости, доверия и любви. Толпа вокруг нас кричит, ликует, вопит и топает ногами, стучит в стекло и свистит.

Мне даже все равно, что на нас сейчас смотрит тысяча людей. Наверное, даже больше, ведь это показывают по телевизору.

Это того стоило – все страдания, вся боль, все страшные моменты. Все это того стоило, и я прошла бы эти испытания тысячу раз, чтобы в итоге оказаться рядом с Джейми Штрайхером.

– Наверное, тебе стоит взглянуть на кольцо, – шепчет он, не отрываясь от уголка моего рта.

Я смотрю в коробочку, которую он держит в руках, и снова таю.

– Оно как мое ожерелье.

Потрясающий серо-голубой камень покоится на кольце из белого золота, а по периметру этого огромного центрального камня разбросаны маленькие бриллианты. Оно изысканно, уникально и безупречно.

– Ну да. Я хотел, чтобы оно подходило, чтобы ты и его могла носить каждый день. – Он аккуратно вынимает его из коробочки. – Хочешь примерить?

Я не могу оторвать от кольца глаз. Никогда ничего подобного не видела.

– Да, пожалуйста.

Джейми тихо посмеивается, и я улыбаюсь, а потом вспыхиваю от удовольствия, когда он надевает кольцо на мой безымянный палец. Стадион разрывается от шума, и я готова поклясться, что от такой громкости лед дрожит у меня под ногами. Игроки стучат клюшками о лед, кричат и свистят в нашу честь.

– Мне очень нравится. – Я закусываю губу, а моя грудь разрывается миллионом теплых, летящих эмоций.

Джейми держит меня за руку, и, когда я смотрю в его глаза, я вижу перед нами будущее. Это только начало, и мне не терпится узнать, куда нас приведет наша невероятная жизнь.

– Ты готов стать моим? – спрашиваю я.

– Пташка. – Он улыбается той сногсшибательной улыбкой, которая предназначается только мне. Он улыбается, словно я ожившее чудо и он любит меня больше всего на свете. – Я всегда был твоим.

* * *

Мы с Хейзел и Донной сидим в верхнем секторе и ждем начала третьего периода. Донна постоянно хватает меня за руку, с улыбкой смотрит на кольцо и чуть не плачет.

Она так взволнованна. Это ужасно мило.

У Хейзел вибрирует телефон. Другие сидящие рядом сотрудники тоже достают телефоны, пиликающие от уведомлений. Глаза Хейзел пробегаются по экрану, и ее лицо каменеет.

– Эй, – пихаю ее я.

Когда она смотрит мне в глаза, у нее такое лицо, будто ее сейчас стошнит. Или она упадет в обморок. Сложно сказать.

– Пришла памятка по новому трансферу, – тихо произносит она. Все сотрудники получают имейл каждый раз, когда в команду покупают нового игрока, чтобы отделы могли подготовиться.

Я не понимаю, почему она говорит таким убитым тоном.

– Кто это?

Она резким движением пихает телефон обратно в карман.

– Рори Миллер.

Она нервно поглаживает большой палец указательным. Она психует.

Сезон обещает быть интересным.

Заключительное слово автора

Спасибо огромное, что вы прочли мой роман! Если вам понравилось, я буду рада, если вы оставите отзыв, поставите оценку на «Амазоне» или порекомендуете книгу друзьям.

Мне говорили, что я прописываю много женских персонажей, которые находят свой путь или развивают свою карьеру. Любовь – это важно, но уважать и ценить себя за то, что ты делаешь, что любишь? Это тоже важно. Этого никто не может у тебя отобрать. Надеюсь, что ты, читатель, знаешь, что следовать своему сердцу – это важно. Твои мечты реальны. Не обращай внимания на тех, кто говорит иначе, и слушай людей, которые верят в тебя.

А теперь несколько слов благодарности! Это книгу было просто уморительно писать! Только благодаря Бриттани Келли и Грейс Рейли она называется не «Перегнись через перекладину» или «Забрось ей в щель». Спасибо вам обеим за то, что подбадривали меня и терпеливо выслушивали, когда на меня нападала сюжетная паника. Люблю вас обеих.

Миллион благодарностей моим потрясающим, находчивым и уморительным первым читателям: Джесс, Эстер, Марси, Йеслси, Бретту, Сьерре и Врену. Спасибо, что сделали эту книгу гораздо лучше, и за то, что разрешили убить бедовую сестру (извини, Эстер, я знаю, она тебе нравилась, но, может, я еще где-нибудь ее использую).

Спасибо Хлое Фридляйн за очередную чудесную иллюстрацию и Эхо Грейс за идеальную печать. Вы обе так терпеливы со мной, и я вам бесконечно признательна.

Спасибо моей ассистентке, суперженщине Элли Уайт, чей организованный мозг работает на совершенно ином уровне и чей энтузиазм по отношению к хоккейной романтике толкает меня вперед. Спасибо за все, что ты делаешь.

Моим друзьям навеки: Элен Хамисе, Брайану Хансену, Аланне Губи, Саре Кларк, Антее Сонг и Тиму, которые закономерно считали, что хоккейный любовный роман – это когда одна женщина выступает против целой команды. Я люблю вас до одурения, и мне повезло, что мы познакомились!

И наконец, спасибо вам, читатели! Только благодаря вам я исполнила свою мечту стать автором романтических историй. Ваши восторги по поводу моих персонажей, обложек и будущих книг заставляют мое сердце взрываться салютами и радугами! Я так благодарна всем вам.

До скорого,

xo xo Стефани

Примечания

1

«Везина Трофи» – награда, ежегодно вручаемая вратарю Национальной хоккейной лиги, сыгравшему в регулярном чемпионате не менее 25 матчей и продемонстрировавшему лучшую игру среди всех конкурентов.

2

Национальная хоккейная лига – профессиональная спортивная организация, объединяющая хоккейные клубы США и Канады.

3

Fleetwood Mac – британо-американская рок-группа.

4

Coldplay – британская рок-группа, созданная в Лондоне в 1996 году.

5

Энчилада – традиционное блюдо мексиканской кухни. Энчилада представляет собой тонкую тортилью из кукурузной муки, в которую завернута начинка.

6

Led Zeppelin – британская рок-группа, образовавшаяся в сентябре 1968 года в Лондоне.

7

«Квадрофения» – британский кинофильм 1979 года, основанный на одноименном альбоме группы The Who 1973 года.

8

The Who – британская рок-группа, сформированная в 1964 году.

9

Fleetwood Mac – британо-американская рок-группа.

10

Тейлор Элисон Свифт – американская певица и автор песен.

11

Roxy Music – британская рок-группа, основанная в 1970 году.

12

Голкипер – вратарь в игровых командных видах спорта.

13

«Эльф» – кинофильм, семейная комедия режиссера Джона Фавро.

Content

Стефани Арчер
В одно касание

Глава 1. Джейми

Глава 2. Пиппа

Глава 3. Джейми

Глава 4. Пиппа

Глава 5. Джейми

Глава 6. Пиппа

Глава 7. Джейми

Глава 8. Пиппа

Глава 9. Джейми

Глава 10. Джейми

Глава 11. Пиппа

Глава 12. Пиппа

Глава 13. Джейми

Глава 14. Пиппа

Глава 15. Пиппа

Глава 16. Пиппа

Глава 17. Джейми

Глава 18. Пиппа

Глава 19. Джейми

Глава 20. Пиппа

Глава 21. Джейми

Глава 22. Пиппа

Глава 23. Пиппа

Глава 24. Пиппа

Глава 25. Джейми

Глава 26. Пиппа

Глава 27. Пиппа

Глава 28. Джейми

Глава 29. Джейми

Глава 30. Джейми

Глава 31. Джейми

Глава 32. Пиппа

Глава 33. Пиппа

Глава 34. Джейми

Глава 35. Пиппа

Глава 36. Пиппа

Глава 37. Пиппа

Глава 38. Пиппа

Глава 39. Джейми

Глава 40. Пиппа

Глава 41. Пиппа

Глава 42. Пиппа

Глава 43. Джейми

Глава 44. Пиппа

Глава 45. Пиппа

Глава 46. Пиппа

Глава 47. Джейми

Глава 48. Пиппа

Глава 49. Пиппа

Глава 50. Пиппа

Глава 51. Пиппа

Глава 52. Джейми

Глава 53. Пиппа

Глава 54. Джейми

Глава 55. Пиппа

Глава 56. Пиппа

Глава 57. Джейми

Глава 58. Джейми

Глава 59. Пиппа

Глава 60. Джейми

Глава 61. Пиппа

Глава 62. Джейми

Глава 63. Пиппа

Глава 64. Пиппа

Глава 65. Пиппа

Глава 66. Пиппа

Глава 67. Джейми

Глава 68. Пиппа

Глава 69. Джейми

Глава 70. Пиппа

Эпилог. Пиппа

Заключительное слово автора

Примечания