"Империя Здоровья"

ПРОЛОГ 1. НЕПРАВДОПОДОБНОЕ НАЧАЛО ПОСРЕДИ АФРИКИ

Снежной метелью замело африканские дебри.

Оторвавшись от микроскопа, от мира невидимой живности, угрожающей человечеству страшными недугами, доктор Андерсен задумчиво смотрел в окно и наконец догадался, почему он вдруг вспомнил о снежной метели и даже затосковал о своей далекой родине.

Он прищурился - и тогда снежная метель превратилась в суматошную стайку птиц. Мир видимой африканской живности был куда безобидней и приятней для глаз. Сотня-другая белых дроздов Уандиго просыпалась с небес в отяжелевший послеполуденный свет Африки и, завихрившись, облепила ветви акаций. Птахи не в лад попискивали, теснились, спихивая друг друга, и топорщили перья.

Всякий потомок Адама, черный или белый, проживший здесь, у восточного подножия Лунных гор, не меньше полгода, наверняка подумал бы: не миновать дождю. Так подумал и доктор Улоф Андерсен. Прожив в резервации онезе без месяца пятнадцать лет, он добавил к этой пророческой мысли еще две:

"Гулу явно перестарался. Опять какой-то кретин успел подсунуть ему бутылку!"

И добавил к тому еще одну мысль, которая, уж верно, никому во всей Уганде не пришла бы в голову, кроме него:

"Только бы Ани успела вернуться".

И вот доктору даже показалось, что он расслышал шум неистового дождя, уже рухнувшего на леса в горах, - и, выходит, Ани уже никак не поспеть из Касезе и, не дай Бог, ее джип увязнет где-нибудь в дорожном потопе, как случилось год назад.

Доктор Улоф Андерсен был, впрочем, спокойным и аккуратным человеком, каким и полагается быть скандинавскому викингу, даже если он осел до конца своих дней на экваторе. Он убрал куда надо стеклышки с предметного столика микроскопа и машинально навел кое-какой порядок в комнате прежде, чем выйти из своей крохотной резервации тени в пряную жару угандийской сиесты.

Выйдя, он по привычке уперся руками в бока и, повернувшись в сторону заснеженных хребтов, строго вопросил небеса:

"Так, и что у нас тут происходит?"

Как посланник ООН, Красного Креста и еще десятка гуманистических организаций, как своего рода ангел-хранитель этого девственного уголка Земли и маленького вымирающего племени, которое жило подобно первым потомкам Адама и Евы, он считал, что имеет полное право задавать такой вопрос самому Господу Богу.

На первый взгляд, ничего угрожающего не происходило и не предвиделось. Доктор с облегчением вдохнул жаркий воздух, увидев, как белые букли разрозненных облаков тихо сползают по губчатой темной зелени джунглей. Он не обнаружил вдали серой волокнистой мути, что окаймляет перевалы предвестием падения небесных рек.

"Отчего они всполошились?" - вспомнил он о пернатой метели, разгулявшейся по другую сторону дома.

Еще несколько мгновений он с недоумением прислушивался к необычному шуму, доносившемуся со стороны гор, и наконец изумился до глубины души. Он осознал, что видит довольно увесистый предмет, движущийся по воздуху к нему навстречу.

В экстренном случае некое чудо техники могло затрещать над этой первозданной землею, взбудоражив листву и древнюю пыль, но прилететь оно могло только с севера, из городка Форт-Портал, или уж - при совсем необыкновенных обстоятельствах - с востока, из Касезе. Этот железный гигант, голубой летающий слон в сравнении с мелкими птахами, залетавшими сюда раньше, презрев и все прочие правила и обычаи повседневности, надвигался с запада, то есть - через горы, то есть - из Заира, то есть - через государственные границы. Все это не могло понравиться ни белым дроздам, ни доктору Улофу Андерсену.

"Так. Если Гулу, когда трезв, запросто нагоняет дождь, а после первого глотка вызывает боевой вертолет, - думал он, - то после стакана виски можно будет ожидать вторжения летающих тарелок".

И вот панически затрепетала и залохматилась вся растительность угандийских предгорий, и завертелись вокруг доктора какие-то клочки, листочки и перья, а земля задрожала у него под ногами. Он поднял к бровям руку и стал медленно отворачиваться от Лунных гор, поскольку вертолет, немного не долетев до его темени, важно повалился на правый бок и стал облетать форпост европейской цивилизации. Грохочущий исполин как бы нарочно выказывал свои дружеские намерения - из расчета, что несомненно рассерженный доктор успеет налюбоваться огромным гербом ООН, отпечатанным на его боку.

"Война, что ли, началась", - как-то беспричинно подумал доктор и, наблюдая, как вертолет опускается метрах в ста от дома, за купы акаций, решил просто-напросто не двигаться с места.

Он сел почти на границе тени, на верхнюю ступень веранды, поправил личную карточку на кармане своей сорочки и стал ждать, по инерции неторопливой захолустной жизни продолжая размышлять о том, быть ли таки дождю или не быть и как скоро придет Ани в голову возвращаться домой.

Они вскоре появились среди кустов - пятеро во главе с чиновного вида господином, самым, разумеется, щуплым во всем этом непрошенном десанте. На вид доктор мог определить в нем индийца. Он был низкоросл и смугл, одет светло, официально, но легко, как обычный европейский клерк в тропической упаковке. Зато его сопровождающие могли бы сгодиться кстати и для штурма какого-нибудь ближайшего президентского дворца.

Они не торопились за своим шефом, трое мощных нубийцев - по строению лиц и оттенку кожи, возможно, не местного, а американского производства - и один русый ариец, который нес блестящий и раздутый с боков чемоданчик. Они делали неторопливые шаги и с каждым новым шагом как бы успевали заполнить собою вдвое большее пространство.

Когда пришельцам оставалось пройти еще полтора десятка шагов до границы тени, принадлежавшей базе Красного Креста и лично доктору Улофу Андерсену, он не спеша поднялся на ноги, но шага навстречу не сделал и остался в тени.

Индийский мистер остановился под солнцем, словно бы проявив уважение к последней из ненарушенных им границ, и протянул небольшую мягкую руку.

"Среди всех расовых улыбок индийская - самая обаятельная, Никакого сомнения", - успел добавить доктор к своим наблюдениям еще одно.

- Добрый день. Имею честь встретить доктора Улофа Андерсена? - мягко и риторически вопросил индиец на настоящем старосветском английском языке и столь же обаятельно улыбнулся личной карточке доктора.

- Добрый день, - учтиво ответил тот. - Я тоже доктор Улоф Андерсен.

- Простите?.. - к улыбке индийца примешалось недоумение.

- Он и я, мы - доктора Улофы Андерсены, - невозмутимо проговорил доктор, ткнув пальцем в свою личную карточку. - Чем обязаны?

Пришелец коротко рассмеялся и мягким пальцем тронул свою личную карточку.

- В таком случае я являюсь полномочным представителем Арнавана Киза, старшего эксперта Антропологической Службы ООН, - сообщил индиец. - Арнаван Киз.

- По долгу своей службы хотя бы одного из них мы обязаны обвинить в нарушении сразу трех пунктов Гуманитарного Кодекса ООН, - столь же невозмутимо заметил доктор. - Вторжение в этно-экологическую резервацию на техническом средстве, запрещенном к использованию в таких регионах. Вторжение лиц, не прошедших медицинского контроля и последовательной адаптации. Вторжение в условиях карантина, установленного в резервации в связи со вспышкой эндемичного заболевания. Лишение свободы сроком до одного года или штраф в размере до двухсот тысяч долларов.

- Я вас прекрасно понимаю, доктор, - внимательно выслушав судебную речь, добродушно проговорил индиец. - С этого момента мы постараемся стать самыми законопослушными посетителями вашего заповедника. Мы знаем о карантине, и у нас есть все надлежащие разрешения. Хаген, окажи любезность доктору Андерсену.

Из стены мышц и костей, оставшейся за спиной эксперта ООН в трех шагах, выступил ариец. Он поднял чемодан на руках и, куда-то на нем нажав, прежде всего извлек из него электронную мелодию "Ах, мой милый Августин, все, все прошло!" Спустя несколько тактов крышка сама приподнялась, и Хаген вынул пачку аккуратно скрепленных документов.

Еще не успев протянуть руки, доктор уже отдал себе отчет в том, что можно не проверять бумаги: все они оформлены и заверены самым идеальным образом. И какой бы фантастический документ он сейчас ни потребовал бы - хотя бы анализ содержания кобальта в желудочном соке, - эта чертова музыкальная шкатулка тут же произвела бы его в своей утробе и выдала на любом бланке, с любой подписью и печатью. Однако, оставаясь на экваторе аккуратным северянином, он тщательно изучил все визы и заключения.

- Надеюсь, вы смените гнев на милость, доктор, - вежливо поторопил таможенную процедуру индиец.

Добравшись до последней строки и печати в последнем из документов, доктор поднял взгляд и по западному счету времени еще непростительно долго смотрел на приветливого эксперта. По правде говоря, если он о чем-то и думал в эти мгновения, то, скорее всего, о том, не застрянет ли Ани в городе до сумерек и уж лучше бы ей тогда остаться там до утра, а не ехать по темноте, но отчаянная Ани, конечно же, поедет. Тревога доктора была очень смутной и почему-то распространялась далеко за пределы необычного события, случившегося во вверенных ему заповедных угодьях.

- Доктор Андерсен, - не вытерпел уже привыкший к лондонским часам индиец, - таким способом вы вряд ли узнаете об истинных причинах моего визита. Надеюсь, вы измените свое мнение... В этом мире я такой же маленький человек, как и вы...

- А с чего вы взяли, что я маленький человек? - опять-таки невозмутимо проговорил доктор.

Индиец опять-таки не обиделся.

- Понимаю, - мягко усмехнулся он. - Вы на целую голову выше меня. Я прошу принять меня для разговора с глазу на глаз. Если не в вашем доме, то хотя бы за углом.

Между тем, солнце опустилось с зенита настолько, чтобы пришелец сам, без усилия, оказался внутри последней границы, и доктору уже ничего не оставалось делать, как только пригласить его в дом.

- Кока? Или чего-нибудь покрепче? - предложил он.

- Минеральную воду, если можно, - ответил индиец, с любопытством осматриваясь. - Уютно. Я тоже мечтал в детстве пожить, как Робинзон.

- М-да? - учтиво изумился доктор.

- Что-то не видно ваших сотрудников, - поинтересовался индиец. - Ведь не Робинзон же вы в самом деле.

- Оба моих помощника в Кампале. Какие-то срочные инструкции и директивы от нашего женевского начальства.

- У вас, насколько мне известно, еще есть медсестра...

- Справятся вдвоем. Я отправил Ани в Касезе. За новой партией медикаментов.

- Вы отпускаете девушку одну в стране, где полно хищников... - широко улыбнулся эксперт Антропологической Службы ООН и, приняв приглашение, аккуратно опустился в плетеное кресло. - Итак, о деле... Доктор, вы, конечно же, догадались о конфиденциальности как нашего с вами разговора, так и моего к вам визита. Суть дела проста и будет понятна вам, как медику и экологу. В семьях неких весьма высокопоставленных лиц, от которых зависит многое... несомненно, многое в нашем с вами мире, случились большие неприятности... СПИД. Мальдивский штамм В-Джагернаут. Вообразите себе...

- Трудно вообразить, пока не подхватишь сам.

- Не приведи Бог, - передернулся эксперт ООН. - Короче говоря, эти люди готовы испытать любые средства. В том числе магию. Черную магию. Белую магию. Какую угодно магию. Проникаетесь, доктор?

Доктор Улоф Андерсен в ответ только подвигал бровями.

- Теперь для них пляшут шаманы по всему свету, - продолжал эксперт ООН. - В Зимбабве, на Туамоту, в Сибири, в Мексике. Понимаете?

- Мне известны только кенийские опыты в этой области, - сказал доктор и, кажется, очень порадовал гостя своим спокойным и деловым отношением к сверхъестественным явлениям. - Результаты не слишком обнадеживают. Вероятно некоторое затормаживание процесса. Но всякий результат под большим вопросом. В этом деле нет ни воспроизводимости, ни контрольных исследований. Они невозможны. Значит, это не наука.

Сам доктор так и не сел. Ему казалось, что комната осталась не прибранной как следует. Что-то постороннее тревожило доктора. Он взглянул в окно и убедился, что ветки пусты: белых птиц не было ни одной - их, наверно, смело куда-то вертолетным вихрем.

- Впрочем, судя по вашему тону, доктор, вы вполне допускаете... реальность магии, - проницательно заметил эксперт ООН.

"Поживите тут с мое", - хотел сказать доктор, но не сказал, однако, как цивилизованный человек, давно живущий в глубоком мировом захолустье, он не мог отказать себе в удовольствии немного порассуждать на отвлеченные темы с новым человеком, пусть и не вызывавшем у него особой симпатии.

- Я повторю банальную истину, мистер Киз. Само наше знакомство стало возможно только тогда, когда время варварского материализма прошло. Теперь, при новом гуманизме, мы со спокойной совестью полагаем, что допустимы разные взгляды на мир и допустимо существование разных миров. Наука. Магия. Возможно, есть еще нечто третье, о чем мы не знаем и никогда не узнаем. Когда мы были студентами, многие из наших баловались разными штуками. Помните, что пользовалось особым уважением?.. ЛСД. Кто-то легко отделался, кто-то не очень. Мне, признаюсь, мозги свернуло основательно. Когда я приехал в Африку, сначала попал в общину ваших единоплеменников из Индии. Веселый и спокойный народ. Всякие дурные сны и кошмары они считали не каким-то извращением и не явлением из области психиатрии, а чем-то вроде обычного насморка... так сказать, всеобщим достоянием, философской проблемой причин и следствий.

- Карма, - улыбнулся индиец.

- Они улыбались так же, как вы, когда я рассказывал им о своих страхах. И тогда страхи и галлюцинации пропали сами собой, раз уж их никто вокруг не признавал чем-то устрашающим... Как я догадываюсь, вас интересует Гулу...

- Именно так, - кивнул индиец. - Говорят, в своей области он обладает большим могуществом.

- Так гласит легенда, - усмехнулся доктор.

- Говорят, первый дождь после засухи в этих местах - его работа. Доктор, вы могли бы подтвердить, что он сумел вызвать дождь?

- Дождь - пустяк. Похоже, он вызвал вас.

- Простите?.. - растерялся эксперт ООН.

- Обычно дожди приходят с запада, с гор. Никогда еще с той стороны не прилетали военные вертолеты.

Теперь он наконец позволил себе сесть.

- Понятно, - сморгнув, кивнул приезжий эксперт. - Нашим заказчикам известна в общих чертах история племени онезе. Они знают о генетически обусловленных лейкозах, которые наблюдаются только здесь. Шаманы-целители онезе издавна умели укрощать свои болезни. Мы привезли образцы крови. Нам нужно, чтобы Гулу произвел над ними все ритуалы, какими он владеет. Пусть он воздействует на них всеми видами своего колдовства. Потом образцы будут исследованы, и, если результаты устроят заказчика, нам придется потревожить вас еще раз. Экологические издержки будут покрыты. К тому же, доктор, у вас есть возможность сыграть в приятную лотерею. Есть большие шансы на большой приз.

Доктор Улоф Андерсен вздохнул и снова посмотрел в окно. Теперь ему не хватало белых дроздов Уандиго.

- Первое серьезное препятствие, - сказал он. - Онезе - замкнутая система. Гулу работает только внутри тайного мужского сообщества. Клан тегулу, людей-леопардов. Древний тотем. Чужаку лучше и не надеяться, что его просьба будет принята. Чужой человек даже не сумеет правильно выразить свою просьбу. Существует особый священный язык, на котором здесь обращаются с подобными просьбами.

- Скромность украшает миссионера, - усмехнулся эксперт ООН. - Нам известно, что за особые заслуги перед племенем вы были приняты в тайный клан тегулу. Значит, вы могли бы обратиться к клану в качестве полномочного представителя цивилизации.

- Вы хорошо осведомлены, мистер Киз, - признал доктор.

- Лучше, чем вы можете себе сейчас представить, - уверил его индиец. - Я предвижу и второе препятствие, которое вы намерены поставить на нашем пути... Этот карантин. Мы знаем вот что: болезнь связана с генетическими особенностями крови онезе, вспышки ее нередки и жизни туземцев не угрожают... Это, так сказать, старая и знакомая всем туземцам карма. К тому же - не способная поражать представителей других наций.

- Это - редкая болезнь, - глядя индийцу прямо в глаза, сказал доктор. - Вторжение чужаков может стать мутагенным фактором, который способен перевести болезнь в более опасную форму.

- Я предполагал, что будет нелегко вызвать в вас желание помочь нам, - без всякого огорчения или гнева заметил индиец, отставив полуопорожненный фужер. - В чем причина? Вы здесь хозяин, вы привыкли к порядку, а мы бесцеремонно вторглись в ваш порядок. К тому же с запада не должно прилетать никаких вертолетов, не так ли? Вам не нравлюсь или лично я, или эти головорезы, которые приставлены ко мне для охраны. Кстати, я настаивал на том, чтобы обойтись без них. Но я не из тех, кто принимает решения. И вот результат: хотя вы давали клятву Гиппократа, вы теперь не хотите помочь людям, когда требуется именно ваша помощь. Парадокс, не правда ли?

- Даже из Кампалы, где больных СПИДом куда больше, чем там, откуда вы присланы, ни разу не прилетали военные вертолеты.

- Вот в чем дело! Швейцеровский гуманизм вперемежку с коммунизмом. Гремучая смесь, доктор.

Теперь эксперт поднялся и внимательно посмотрел в окно. Доктор не нашел ответа, что там его заинтересовало.

- Считайте, что мои капризы - всего лишь туземный ритуал знакомства, - сказал доктор Улоф Андерсен. - Когда попадаешь сюда, сам становишься немного колдуном и провидцем. Я прикажу вам убраться, а вы не уберетесь. Я стану угрожать вам, а вы - мне. Я стану звонить в полицию и в Женеву, а меня будут уговаривать и в конце концов срочно отзовут, найдя подходящий повод. Я не знаю, найдете ли вы еще одного почетного члена клана тегулу в Женеве или Нью-Йорке, но вреда от вас будет меньше, если я останусь с вами. Ваш вертолет - один из видов вируса СПИДа. Если он совершил посадку, то уж, как простой прыщ, его не выдавишь.

Эксперт стоял над доктором, пристально глядел на него и рассеянно улыбался.

- Я принимаю ваши условия, мистер провидец, - со всей искренностью сказал он.

- Мы поедем на машине вдвоем, вы и я. Только вдвоем, - подчеркнул доктор, - Прикажите своим головорезам сидеть здесь, у меня в доме, и до нашего возвращения не высовывать носы. На каждый ваш жест, на каждое действие там, в деревне, должно быть получено мое разрешение. Мы обязаны вернуться до захода солнца.

- Я готов подписать договор, - подняв руки, хитро капитулировал эксперт ООН.

Спустя десять минут, объехав на джипе полосу растительных "заграждений" базы Красного Креста, доктор подрулил вплотную к вертолету. Выйдя из машины, он открыл багажник, но при этом сделал тормозящий жест рукой:

- Минуту. Таможенные формальности. Сначала я должен осмотреть ваш товар на месте.

"Головорезы", переглянувшись, опустили на пол вертолета три кофра, блестевшие так же, как и музыкальный кейс.

- Вот весь товар, - указал на кофры индиец. - Образцы человеческой крови. Все рассортированы по группам, резус-факторам и другим биохимическим параметрам. В боксе "С" среди прочих образцов - двадцать одна пробирка с зараженной кровью. Герметичность гарантирована.

- Позвольте заглянуть внутрь, - вполне учтиво потребовал доктор.

Щелкнули замки, и, не проронив ни одной музыкальной ноты, кофры открылись. Две мощных руки протянулись к доктору, одна - черная и одна - белая, они подтянули доктора в вертолет. Он заглянул в кофры и увидел плотные ряды непрозрачных пластиковых цилиндров, каждый диаметром с кукурузный початок, а высотой вдвое меньше. Все их торцы были зеленого цвета.

- Вы видите автономные холодильные установки, - пояснил эксперт ООН, оставшийся внизу, на земле.

Доктор осторожно вынул один цилиндр.

- Держите зеленым концом вверх. В центре нижнего, красного, находится сенсор, - продолжил свои пояснения эксперт. - Приложите к нему палец.

Доктор последовал инструкции - и верхняя треть цилиндра, бесшумно разъединившись пополам, раздвинулась на пару дюймов и обнажила не более четверти пробирки. Доктор аккуратно вынул ее и определил на глаз, что она содержит примерно тридцать-тридцать пять миллилитров крови.

- Извините, доктор, - с некоторым беспокойством подал голос эксперт, - я плохо разбираюсь в биохимии, и меня предупреждали, что образцы не следует долго держать на свету и в тепле.

- Разумеется, - кивнул доктор, вставил пробирку обратно и отпустил сенсор, снова превратив цилиндр в маленький холодильный сейф. - Любопытно, как вы себе представляете сам процесс магического воздействия. Вы предполагаете, что сила шамана настолько велика, что он сможет заговорить даже замороженную кровь?

- Специалисты занимались этой проблемой, - совершенно серьезно отнесся эксперт к вопросу доктора. - Охлаждение невелико. Кроме того, кровь обработана некими особыми консервантами.

Тогда по жесту доктора все кофры были вновь закрыты, а сам он осмотрелся на борту и задал еще один вопрос:

- Вы везете еще что-нибудь?

- Ничего, кроме двух приборов для экспресс-анализа образцов и пехотного пайка на случай задержки. Можете убедиться сами.

Поразмыслив в общем-то ни о чем, доктор спрыгнул на землю и протянул руки за первым кофром. Он был не так тяжел, каким показался на первый взгляд.

Вслед за последним боксом из вертолета появился еще один предмет, переданный в руки эксперту.

- А это еще что такое?! - в меру изумился доктор, увидев зачехленную винтовку.

- Доктор, неужели вы с этим не знакомы? - в свою очередь удивился эксперт и, обнажив оружие, протянул его Улофу Андерсену.

Это было обычное для африканских заповедных угодий помповое ружье для стрельбы шприцем с усыпляющей жидкостью.

- Я получил инструктаж насчет местных хищников, - добавил эксперт.

- Это - лишний балласт, - наложил свое вето доктор. - Моего достаточно.

- И к тому же вы, как член тайного клана джунглей, одной крови со всеми хищниками... - с улыбкой предположил эксперт, передавая оружие обратно в вертолет.

Отъехав от дома на пару миль, в самой гуще кустарника, оплетавшего дорогу, доктор немного заволновался. Он представил себе такую ситуацию: вдруг Ани вернется рано, раньше них, и в одиночку столкнется с десантом, оккупировавшим их поместье. Что можно ожидать от этих громил? Следовало их предупредить. Им, конечно, известны имена всех сотрудников базы, и скорее всего им даже показывали их фотопортреты... Впрочем, с Ани шутки плохи.

- Вы улыбаетесь, доктор, - заметил эксперт ООН, до этой минуты молчавший.

Еще около пяти миль дорога петляла по открытым холмам, а потом вновь опустилась в глухие заросли, кое-где в них еще сохраняя скользкие глинистые лужицы, остатки бурной колдовской деятельности Гулу.

Наконец, выехав на небольшую прогалину и спугнув парочку изящных антилоп, доктор развернул машину на сто восемьдесят градусов, снова завел ее на колею и, подав задним ходом еще на сотню метров, заглушил мотор.

- Приехали, - сказал он. - Теперь по плану вы остаетесь в машине вплоть до моих дальнейших указаний.

Сам он сошел из кабины на землю, неторопливо двинулся дальше по дороге, через полсотни шагов свернул в сторону и выступил на открытое пространство.

Перед ним, у подножия холма, лепилась к склону низкая соломенная хижина с широким веером круглой, немного растрепанной крыши, затенявшей ближние подступы к жилищу. Местообитание могущественного шамана Гулу было окружено невысокой плетеной оградой. Покой Гулу охраняли стоявшие на трех сторонах света, перед хижиной, резные идолы, изображавшие древний тотем клана - тегулу.

Было тихо. Только сидевшая высоко на изогнутой ветке пестрая птица изредка покрикивала, глядя на белого человека.

Проницательный Гулу, конечно, уже знал о визите важного гостя, но пока что из леса появился только тот, кого можно было считать всего лишь белым человеком и не более того.

Зато когда гость ссутулился, вытянул вперед подбородок и, сведя лопатки и закинув голову, распрямился, а затем приложил к ушам кисти рук и издал странный звук, напоминавший яростный шип кошки, тогда он совсем перестал быть белым человеком, а сделался до самого мозга костей тегулу-онезе, соединенным с фратрией лунных леопардов одним дыханием и одной кровью.

Тут же полог в дверном проеме хижины вздрогнул, и наружу выступил Гулу, уже облаченный в оскалившуюся маску тегулу и увешанный шипастыми, шуршащими ожерельями. На втором шаге он остановился, а затем медленно выдвинул вперед одну босую ступню и поднял на высоту груди ладонью вниз правую руку, при этом медленно растопырив пальцы.

Не отрывая подошв от земли, доктор Улоф Андерсен двинулся к владениям шамана. Вход во дворик представлял собой немудреный лабиринт из плетеной ограды, состоявший из узкого прохода и двух разветвлявшихся поворотов. Передвигая ноги стопа к стопе, доктор миновал лабиринт и, проникнув во дворик, остановился для более основательного разговора.

Он, выворачивая шею, водил и вертел из стороны в сторону головой, раскрывал рот, он то высовывал язык, то прикасался им к одному или другому зубу. Он вращал глазами, а то вовсе закрывал их. Он вертел пальцами и по-всякому сцеплял их, он трогал ими шею, кадык и переносицу. Он делал поклоны и, разводя руками, выгибал спину. В сущности, весь рассказ и прилагавшаяся к нему просьба заняли времени меньше, чем потребовалось бы на то, чтобы передать всю информацию человеческими словами.

На исчерпывающий ответ шаману потребовалось всего три жеста одного пальца одной правой руки. Он прикоснулся указательным пальцем к нижней губе, к левому соску на груди и к пупку.

Доктор затем совершил короткий поклон, затем, продолжая соблюдать все ритуальные предосторожности, двинулся задним ходом к лабиринту и, как человек посвященный, успешно выбрался наружу, ни разу не оглянувшись.

- ...У Гулу были какие-то сомнения, но он согласился, - сообщил он эксперту, вернувшись к машине.

- Прекрасно, - обрадовался тот.

- Не торопитесь, мистер Киз. Двести шиллингов.

- Вот как! - выпучил глаза эксперт. - Таковы нравы в самой закрытой резервации Африки!

- На вашем месте я не начинал бы разговор о нравах, - беззлобно усмехнулся доктор. - Неужели вы думали, что обойдетесь связкой бус или одной бутылкой огненной воды?

- Хорошо, - быстро смирился эксперт. - Меня не уполномочивали торговаться. Ваши дальнейшие распоряжения.

- Подгонять машину ближе я не стану. Считайте, мистер Киз, это требованием самого Гулу: допустим, близость двигателя внутреннего сгорания отрицательно воздействует на результаты колдовства. Я готов перенести на место эксперимента все три бокса.

Эксперт ООН все же для приличия взялся за один из кофров и, кряхтя, дотащил его до ограды, а уж на территорию священного дворика доктор заносил все кофры сам: вход чужаку был запрещен. Эксперт остался у лабиринта - отдуваться и вытирать платком пот.

По указанию Гулу доктор установил боксы на условной линии между двумя идолами, а потом заглянул в глазницы устрашающей маски шамана. Тот, сам пробыв с минуту неподвижным идолом, повернул ладонь правой руки кверху, как бы прося что-то положить в нее.

- Он хочет знать наверняка, с чем имеет дело, - негромко пояснил доктор, надеясь, что эксперт обладает хорошим слухом.

- Покажите ему, - смирился тот и, немного покопошившись, перебросил доктору через ограду ключ с увесистым брелком.

Произведя все действия грубой технической магии с боксом и холодильничком, доктор вынул пробирку.

Маска, дрогнув, резким движением, приблизилась к ней вплотную, склонилась на один бок, потом на другой, а затем так же порывисто отстранилась назад.

Шаман снова замер, словно окаменев.

Убрав образец на место, доктор распрямился и определил, что все еще окаменевший Гулу неотрывно смотрит на стоявшего за оградой эксперта ООН.

И вот доктор Улоф Андерсен заметил не слишком бросавшийся в глаза, но очень важный жест, который встревожил его. Шаман, сжав сначала кулак, сделал вилочкой два пальца - указательный и средний - и приложил их к ляжке. Это означало, что чужак просит об одном, но в действительности хочет получить что-то совсем другое.

Доктор повернул к Гулу открытую ладонь, но шаман не мог проникнуть в тайный замысел эксперта, о чем честно признался, издав протяжное шипение.

"Великий Гулу, ты отказываешься выполнить просьбу чужого?" - спросил доктор шамана, сжав руку в кулак, а потом отведя в сторону большой палец.

Шаман решительно ткнул указательным пальцем в землю: он не отказывался заработать двести шиллингов, несмотря на возникшие подозрения.

Что касается доктора, он задумал прибавить к колдовскому ритуалу еще один, о котором чужаку вообще не следовало знать.

Размышляя о том, как безопасней исполнить свой замысел, он отошел в сторону и опустился на колени. Хотя это место на вытоптанной площадке не было никак отмечено, оно принадлежало только доктору Улофу Андерсену, как полноправному члену тайного клана. Ориентиром служило расположение деревянных идолов. Во время традиционных священнодействий племени он на этом месте вступал в круг своих "братьев" и производил в такт все соответствующие ритуалу телодвижения. Теперь был неурочный час, и все члены фратрии занимались своими повседневными делами в деревне, находившейся по другую сторону продолговатого холма.

И вот загремели браслеты на ногах шамана, загремели шипастые ожерелья, и Гулу, трясясь и притопывая, стал обходить кругом предметы, присланные из чужого и очень могущественного мира, но в эти мгновения не более могущественного, чем один шаман древних угандийских предгорий.

Он все убыстрял свой ход и все скорее замыкал каждый последующий круг, и наконец завертелся вихрем, испускавшим сплошной шелестяще-звенящий звук.

Как и полагалось, доктор Улоф Андерсен качал из стороны в сторону головой и угрожающе шипел, выпуская из легких воздух.

Танец шамана оборвался его молниеносным броском на землю. С быстротой ящерки Гулу скользнул вокруг чужеродных предметов, каждого из них коснулся рукой и, вскочив на ноги, замер.

Казалось, он весь трепещет в жарких токах воздуха и весь окутан поднявшейся с земли пылью. Доктор знал, что Гулу будет выглядеть так еще не меньше получаса, куда бы он ни пошел, и дело не в нагретом воздухе и пыли, но в каком-то гипнотическом изменении обычного зрительного восприятия. Причиной зрительной иллюзии был ритуальный танец шамана.

Спустя еще минуту Гулу медленно поднял руку и прикоснулся мизинцем к нижней губе.

Тогда доктор Улоф Андерсен получил разрешение подняться на ноги. Он встал и, подойдя к ограде, сообщил эксперту ООН следующее:

- Великий Гулу сказал, что работа была очень трудной. Он просит увеличить плату еще на сто шиллингов.

- Поскольку мировых расценок нет... - пробормотал эксперт, вытаскивая из кармана бумажник.

Принимая левой рукой сложенные купюры, шаман другой рукой легонько похлопал себя по срамному месту, а потом встряхнул руку. Это означало: "Будь осторожен". В видимом мире доктор поблагодарил шамана за совет не менее таинственным для чужих глаз жестом.

Выносил он боксы тоже не без военной хитрости, необходимой для исполнения тайного замысла. Сначала он перетащил их по очереди в лабиринт, заходя в него, как полагалось, задом наперед. Потом он поднял бокс "В" и, выступив наружу, бесцеремонно протянул его эксперту ООН. Тому ничего не оставалось делать, как только стать покорным носильщиком.

Как только эксперт, повернувшись спиной к доктору и колдуну, отошел шагов на двадцать, доктор, бросая на эксперта опасливые взгляды вот какой отнюдь не колдовской фокус: он вынул из бокса "С" один холодильничек и быстро убрал его в поясную сумку, потом вынул образец из бокса "А" и заполнил им опустевшее место и, в довершение дела щелкнув замками, понес вслед за экспертом бокс "С".

Пока доктор занимался своим собственным "колдовством", Гулу неподвижно стоял у входа в хижину и бесстрастно наблюдал за ним. Напоследок он сделал пальцы вилочкой и прикоснулся ими к глазам, что без особого труда понял бы и чужак: "Мои глаза были закрыты".

Движением головы доктор поблагодарил его. Он спешил и только краем взора успел уловить еще одно важное изменение в видимом мире. Уже держа кофр на весу, он повернулся лицом к Гулу, и тогда шаман полностью повторил свой последний жест: опустил руку, потом медленно поднял ее над головой и указал в небо. Это было очень сильное указание: оно означало, что с этой минуты в видимом мире доктору угрожает большая опасность, которая вот-вот может открыть ему дорогу из среднего мира, в котором обитают люди и звери, в верхний мир, жилище добрых духов.

"Хорошо, что хоть не в преисподнюю", - без особого страха подумал доктор, вполне признавая опасения старого колдуна.

Левая рука Гулу оставалась опущенной, что еще давало доктору возможность выбрать из двух участей ту, какая представлялась ему более подходящей.

- ...Вы предусмотрительны, - отметил эксперт, увидев, какой из боксов доктор принес первым.

Доктор кивнул и, отдав индийцу ключ, отправился обратно, за последним грузом.

На обратной дороге они почти не вели разговоров. Эксперт, как заядлый турист, с большим любопытством оглядывался по сторонам и изредка спрашивал названия появлявшихся то там, то здесь птиц. Он совсем не делился впечатлениями от уникального ритуала, которого стал весьма редким свидетелем.

За пару миль до дома начался второй этап тайного замысла.

Доктор остановил машину посреди дороги и поморщился.

- Что-то вдруг приспичило, - с определенной неловкостью пробормотал он. - Пожалуй, не вытерплю.

- Салфетки не требуются? - с сочувствием предложил эксперт.

- Все свое ношу с собой, - улыбнувшись, ответил доктор и, прихватив сумку, торопливо выбрался из машины.

- А ружье? - с опаской крикнул эксперт вдогонку доктору.

- Я с ними одной крови... - бросил через плечо доктор и проворно углубился в кустарник.

Выбрав подходящее место и подходящую ветку, он достал из сумки "маячок", определитель местонахождения, и, повесив его на ветку, прикрепил рядом с помощью бинта цилиндр с пробиркой. Справившись, он немного потряс ветку, посмотрел на часы и вернулся в машину.

- Все в порядке, - сказал он эксперту.

Все было в порядке до самой погрузки в вертолет.

- Благодарим вас, доктор Андерсен, - приветливо улыбнулся на прощание эксперт ООН. - Обещаем, что мы окажем содействие вашей деятельности. Все ваши запросы будут выполняться полностью и без промедления.

Для доктора Улофа Андерсена все было в порядке до той минуты, когда он завел джип обратно в гараж.

Оттуда он увидел, как к гаражу медленно и неотвратимо, теперь уже разряженной цепью, приближаются все пятеро, причем ариец несет в руке зачехленное ружье, помповое или какое другое, угадать было трудно, не хватало рядом прозорливого Гулу.

Индиец улыбался не менее приветливо, чем в момент прощания.

Доктор быстро пробрался в дальний угол гаража и приподнял доску над тайником, где хранились два трофейных карабина, что были некогда брошены убегавшими от полиции браконьерами. Взяв один из них, доктор решительно вышел навстречу пришельцам.

- Остались проблемы? - невозмутимо спросил он.

- Доктор, мы очень просим вас вернуть то, что принадлежит не вам, - так же приветливо попросил эксперт.

- О чем речь? - бесстрастно спросил доктор.

- Сколько вам лет? - ответил новым вопросом эксперт.

- Уж не хотите ли вы сказать, что я украл у вас пару лет жизни? - усмехнулся доктор.

- Может статься, - справился со своей улыбкой эксперт. - Я еще хочу добавить, что в вашем возрасте и при вашем опыте странно делать необдуманные шаги.

- А с чего вы взяли, что мой шаг необдуман? - твердо сказал доктор. - Мне нужно знать истинные причины вашего визита. Уверяю вас, мне, как почетному члену древнего клана тегулу, отличать ложь от истины гораздо легче, чем простому смертному. Пока я не узнаю правды, я буду задавать вопросы вам. Или ООН. Или Красному Кресту.

- Вы знаете достаточно, доктор. Гораздо больше простых смертных. Очень жаль, что вам нельзя доверять. Очень жаль.

- Уведомляю вас, мистер Киз: если мы не договоримся, я или мой дух - мы будем преследовать вас не только на грешной земле.

- Понимаю, - тяжело вздохнул эксперт. - Вы - не простой смертный.

Вдруг раздался глухой хлопок - и что-то очень больно ужалило доктора в живот. Отшатнувшись, доктор успел заметить, что ружье в руках арийца, быстро направленное от бедра в его сторону, осталось в чехле, только конец чехла оказался аккуратно срезан.

Доктор вырвал из тела шприц и бросил его на землю. Другой рукой он скинул с плеча карабин... но ствол его вдруг оказался страшно тяжел и стал опускаться к земле, вытягиваясь вперед, как змея... и все тело, все мысли доктора и его дыхание вдруг наполнились страшной тяжестью, а с неба посыпался черный снег.

Вызванный черной магией пришельцев, черный снегопад обрушился с неба на видимый мир и быстро завалил эксперта ООН вместе с его злобными великанами, дом и саванну, джунгли вдали и белые вершины Лунных гор.

ПРОЛОГ 2. ПРАВДОПОДОБНОЕ НАЧАЛО ПОСРЕДИ РОССИИ

И вот невидимый мир красных кровяных телец внезапно погрузился во мрак. Аспирант Дроздов поднял голову и, невольно посмотрев в окно, не увидел в нем ничего. В мире видимом царствовали ноябрьские сумерки. За окном они были похожи на мокрый асфальт, издалека освещенный фонарями. Стены и стекла лаборатории пытались отражать это почти бесполезное для глаз свечение.

По сюжету очень неудачного дня, электричество кончилось в самый неподходящий момент. Тогда аспирант Дроздов разразился коротким залпом самых крепких ругательств, какие могли быть известны молодому русскому ученому и, так облегчив душу, стал сворачивать свою научную деятельность, которая с нашествием тьмы пошла прахом.

"Надо было сразу напиться, - подумал он, - а не корчить из себя непризнанного гения".

Привыкнув к полумраку, он убрал на столе. Он поставил штатив с пробирками в лед, вроде маленьких бутылочек с шампанским, закрыл крышкой большой термос и сунул его в холодильник, теперь такой же бесполезный, как и последний свет уходившего дня. Он выдернул вилку масляного обогревателя и оттолкнул его ногой на место, которого тот теперь был достоин - к холодным батареям парового отопления.

Последний раз сосредоточив свое внимание на технике безопасности, он наощупь принял парад всех выключателей, каким полагалось быть в комнате, а потом открыл сейф, выпил мензурку самого универсального обогревателя и хищно хрустнул яблоком.

Мигающие огоньки немножко оживили мрак за окнами: в аэропорт Шереметьево-2, располагавшийся неподалеку от института, заходил на посадку... в общем, кто-то заходил. Аспирант Дроздов с удовольствием понаблюдал за этим немножко новогодним миганием, а, когда оно скрылось из поля видимости, позвонил домой.

- Мама, привет, - бодрым голосом сказал он в трубку. - Да, в институте. Сейчас выезжаю... Ну, не очень-то еще и поздно... Все в порядке, авиакатастрофа над Атлантическим океаном мне не грозит. Приеду - расскажу.

Но мама аспиранта Дроздова весь день сидела, как на иголках, и, наверно, вспоминала те далекие дни, когда ее сын сдавал вступительные экзамены. Поэтому она имела право немедленно узнать всю правду.

- В общем, моя поездка на конгресс отменяется... Да, по той самой причине... Ну, не телефонный разговор... Ну, конечно. В огороде бузина, а в Киеве дядька.

За поговоркой крылась военная тайна. Дело в том, что конгресс биохимиков намечался в Соединенных Штатах Америки, а научный руководитель аспиранта находился тем временем в длительной командировке в одной из умеренно дружественных стран мусульманского Востока, передавая там опыт отечественной биохимии...

- Ничего... - ответил аспирант сразу на все мамины вздохи. - Зато обещали с защитой диссертации помочь. Все, что Бог ни делает, то - к лучшему... Мне бы теперь только на автобус успеть. Пока. Не волнуйся.

Весело успокаивая маму, аспирант Дроздов потратил на это нужное дело много душевных сил и, повесив трубку, снова проникся бесплодными ноябрьскими сумерками. "Хреново", - подумал он и посмотрел в сторону сейфа. Сейф оказался уже не различим во тьме. Тогда аспирант Дроздов мудро решил, что повод зряшный и совсем не стоит набираться перед дорогой, тем более с горя.

Он оделся, вышел из лаборатории и, наощупь заперев ее, двинулся по долгому коридору к лестнице.

Впереди из-за какой-то двери доносилось первобытное гудение, из которого порой вырывались отдельные человеческие слова, преувеличенные и даже искаженные, словно там и в самом деле училась русскому языку серьезная группа неандертальцев.

Кто-то из них, особо чуткий на ухо, услышал шаги аспиранта и выступил в темноту коридора.

- Стой, стрелять буду! Кто такой?!

По-взаправдашнему щелкнул пистолетный взвод, и аспирант Дроздов безмятежно подумал, что получить сейчас пулю в лоб посреди родного института будет самым достойным завершением такого идиотского дня.

- Свои. Ходил до ветру, товарищ генерал.

- Ну, Ломоносов, ты даешь! - рявкнул в огромное дуло коридора человек с пистолетом. - Диссертацию все пишешь, что ли? Как Ленин в шалаше, едрена мать.

- Ее родимую, - честно признался аспирант.

- А у меня день рождения. Ты зайди на минутку. Ты ученый человек. Ты вот меня, простого человека, уважь. Слушай, мне приятно будет, кацо.

- Да я тороплюсь... - начал было аспирант проявлять один из основных условных рефлексов.

- Нет, ты уважь, - беззлобно, но твердо велел человек с пистолетом. - А то я тебя с ребятами арестую.

Не то, чтобы уж и выхода не было, а только институтская охрана была знакомой и тоже иногда заглядывала с важными просьбами насчет того. В конце концов, она имела право вытолкать его из здания, напичканного теперь чужими ценностями, еще полтора часа назад.

Аспирант Дроздов смирился и заглянул на огонек, в пещерный уют местных инженеров и охранников, которых - охранников то есть - теперь можно было и в светлое время суток насчитать в институте больше, чем всяких ученых людей, редких, вымирающих особей.

Вступив в очень радушное общество людей широкой физической натуры, сидевших при свечах, аспирант Дроздов через десять минут выступил из него нагруженным поневоле. Надо было еще много чего запомнить. Виновник торжества и еще один большой человек, охранник Володя, просили какой-нибудь новенький детектив и покруче. Он обещал им принести со своего лотка на Пролетарской самый новенький, из первой початой пачки. За это ему грозили большие льготы: переносная электростанция на мазуте для лаборатории, комплект защитного обмундирования и разрешение на газовый пистолет, который, как тут все считали, очень пригодится для того, чтобы спокойней дожидаться автобуса и спокойно заскакивать в него, не боясь погони. Скверных историй еще, тьфу-тьфу, с аспирантом Дроздовым не случалось, но он деловито поддакивал, что газовый пистолет пригодится, а лучше - базука, чтобы останавливать рейсовый автобус, когда тот не хочет останавливаться.

Простившись, всем аккуратно пожав руки, аспирант вышел в темную катакомбу, устремился вперед, потом лихо и точно свернул, потом еще раз так же свернул и, гулко ударившись лбом в заколоченную дверь, понял, что контролирует ситуацию не совсем.

Последние два месяца вода подавалась в институте примерно через день, а двери в туалеты были заколочены по этому поводу все дни напролет. Это неудобство не вызывало большого ропота, раз уж институт оказался выстроен за городской чертой, в массиве среднерусского березняка, а его территория была обширна и изобиловала посадками всяких благородных кустарников. Зима же еще только приближалась.

"Так, отогрелся и расслабился, - оправдал свою ошибку аспирант Дроздов. - Расслабляться рано".

Он поглядел в сторону коридора, и ему почудилось, будто там стоит, безмолвно наблюдая за ним, странное существо, какой-то абориген в маске то ли со щитом, то ли с бубном в руке. Тогда он потер ушибленный лоб и подумал, что до тех пор, пока он не зазывает выпить за свое здоровье, следует считать аборигена галлюцинацией и не принимать его во внимание.

Выйдя из корпуса, аспирант Дроздов с наслаждением вдохнул крепкий, промозглый воздух и без колебания предпочел туевым джунглям маленький строевой перелесок серебристых елочек, некогда посаженный космонавтами, нашими и американскими. Там он вдохнул еще аромат хвои, посмотрел на верхушки елок, на никакое небо, и жизнь показалось аспиранту Дроздову совсем не плохой, веселой, непредсказуемой, а потому довольно любопытной.

Потом он привычно двинулся вдоль бетонной ограды в сторону маяка, к аквариуму проходной, где теплился добрый огонек вахты, и наконец, оказавшись вовне, на неохраняемом пространстве земли, наполовину протрезвел.

Расслабляться было рано. До автобусной остановки оставалось пересечь две автострады, что сплелись около института в мертвом узле развязки. Первый, при движении от проходной института, подземный переход дважды в год неумолимо затоплялся грунтовыми водами по верхнюю ступеньку, и его сумели укротить только стальной сеткой, да и то лишь после того, как он принял в жертву какого-то рассеянного путешественника. Второй переход был доступен, но все приборы освещения в его глубине существовали не дольше самых неуловимых элементарных частиц. Люди трезвомыслящие обычно рисковали жизнью наверху, проскальзывая перед бамперами мчавшихся машин. Те же, кто был склонен впадать в детство, спускались по ступеням и, по-видимому, каждый раз умели наслаждаться неизведанным. Аспирант Дроздов относился к последнему типу.

Ко второй автостраде он подходил уже немного небрежным шагом, выравнивая дыхание, поскольку только что успел проскочить перед двумя сгустками моторного рева и двумя парами огромных, сатанински ослепляющих глазниц.

"Ну вот", - сказал он себе, обойдя угол деревеньки, прищемленной автострадами, и пошел вниз, Достигнув кафельно звенящего дна катакомбы, он сделал то, что в детстве делал по ночам дома или на даче (да и впоследствии - во многих темных местах). Он затаил дыхание и, раскинув руки в стороны. двинулся самыми неслышными шагами в самой совершенной и великолепной тьме, какая только встречалась ему в жизни.

"Вот где из газовой пушки пальнуть, - кстати подумал он, - сам в обратную сторону вылетишь, как пробка... Но без пушки лучше".

Внезапно за его спиной, на лестнице, послышались бойкие и уверенные шаги, но в самой глубине они внезапно оборвались.

Аспирант Дроздов не очень насторожился, но отступил в сторону, поближе к стене, и для впечатления сам себе помог немного похолодеть.

Чуткая катакомба отразила еще один шаг того, кто шел по следу аспиранта и вдруг затаился - и вот у конца подземного хода вспыхнул крохотный огонек зажигалки.

"Уже не то", - подумал аспирант Дроздов и, решив не пугать другого натуралиста своей неподвижностью, тихонько двинулся вперед.

Шаги, мелкие, но вполне уверенные, стали догонять аспиранта, и когда тьма вокруг него заколебалась и заморгала слабыми отсветами, он был настигнут приветливым голоском:

- Вы говорите по-английски?

- Я?! - якнул аспирант, услышав чужой язык, чужой голос, но приятный голос.

"С ума сойти!" - подумал он и, повернувшись, ответил:

- Yes, I do...

Девушка, которую он увидел в свете огня, почему-то совсем не отличалась от той, которую он успел себе представить в мгновение полной растерянности.

Во-первых, он увидел глаза - большие глаза, темные, сверкающие. Были еще густые волосы, свивавшиеся с тьмой, выступавшие из нее узором всяких мелких, прихотливых колечек. Была еще улыбка, добрая улыбка и с хорошими зубами, чуть крупноватыми. Были пухлые губы, был гордый своей прямизной, но тоже немного пухлый носик. И все лицо той невысокой и довольно плотной - вместе с курткой - девушки было скорее округлым и скуластым, чем таким, какому бы вполне подошла холодноватая английская речь.

- Я подумала, что вам будет трудно без света, и подумала, что вам нужно помочь, - проговорила чужестранная незнакомка.

- Вы очень смелая леди, - сказал аспирант Дроздов, понемногу свыкаясь с чудом.

- Почему? - моргнув, спросила девушка.

- Вы откуда? - ответил вопросом на вопрос аспирант Дроздов.

- ЭЛЭЙ.

- Не понял, - не понял аспирант Дроздов.

- Лос-Анджелес.

- Значит, вы - самый добрый, самый смелый и самый наивный ангел из самого мирного Города Ангелов.

- У нас ужасная преступность, - сделал страшные глаза самый смелый и наивный ангел.

Тут аспирант Дроздов не выдержал и рассмеялся.

- Я не могу поверить... хотя бы чему-то одному...

Девушка опустила глаза:

- Извините...

- Это я, кто здесь просит прощения, - галантно поспешил аспирант. - Извините меня, леди. Я признаюсь, что немного пьян. У одного моего друга сегодня день рождения. Я невероятно благодарен вам. Вы почти спасли мою жизнь. Но здесь у нас другие правила игры. Хотите знать, зачем я пошел здесь, а не там? - И аспирант ткнул пальцем в низкое бетонное небо.

- Да, - кивнула девушка.

- Тогда отдайте мне свой огнемет, - решительно потребовал он и аккуратно забрал зажигалку из сильного кулачка - таким образом, что огонек не успел погаснуть. - Теперь берите меня под руку... Хотя у вас теперь там женщины не берут мужчин под руку, верно?

- Это зависит от многих условий...

- А здесь нет никаких условий, - сказал аспирант, с радостью почувствовав, как крепко за него ухватились, и содрогнувшись всем своим мужеством и всей своей галантностью.

Тут он изо всей силы дунул, и они оказались на дне мрака.

- Ну как?

- Не знаю...

"Вот сейчас бы ее и поцеловать, - подумал аспирант Дроздов. - А уж наверху рассмотреть поближе. Вообще, все эти американки в своей американской массе страшные... Но эта вроде ничего. Не торопись, старик, а то как всегда все испортишь".

- Тогда по всем правилам, - сказал он, решительно освободился и отступил на шаг. - Руки - вот так... - Он вытянул ее руки в стороны. - Закрыть глаза. Закрыли?

- Да.

- Теперь откройте. Что-нибудь видно?

- Нет.

- Очень хорошо. Теперь - вперед! Рук не опускать! Быстро! Я - за вами.

Но сам аспирант Дроздов остался на месте.

"Черт возьми!" - подумал он, когда услышал решительно удалявшиеся от него шаги.

- Я должна так же идти наверх?! - вскоре донеслось до него из тьмы.

"Ну, ничего себе денек!" - расслабился аспирант Дроздов, но тут же собрался:

- Нет, хватит! Подождите меня!.. Если хотите...

Он честно раскинул руки и как никогда решительно устремился вперед.

- Это у меня медитация после рабочего дня, - пояснил он странной незнакомке, старательно скрывая оправдательный тон. - Такой вид отдыха. Нравится?

- Может быть... - усмехнувшись уже не так наивно, ответила девушка.

- Детская забава. У вас есть такие?

- Да. Диснейлэнд.

Теперь аспирант Дроздов был более учтив и сдержал смех.

На лестнице он все-таки один раз запнулся за ступеньку, но руки неожиданной спутницы оказались самыми настоящими американскими силами быстрого реагирования.

- Спасибо большое, теперь вы спасли мне жизнь окончательно, - на миг сконфузившись, проговорил аспирант Дроздов.

- Не за что, - отвечал импортный ангел-хранитель.

На семичасовой автобус аспирант Дроздов уже давно опоздал, и, если тот не ответил аспиранту взаимностью, оставалось как минимум полчаса ожидать следующий. Впрочем, теперь в таком ожидании таился приятный комфорт.

Разглядеть лицо девушки наверху стало труднее, зато стало можно окинуть ее взором всю - действительно невысокую и плотную, но вроде как и не полную, если судить по джинсовой обтянутости ног, обутых в энергичные громадинки кроссовок.

- Как же вы угодили в эти необитаемые прерии и саванны? - честно полюбопытствовал аспирант Дроздов и, заметив краем взора снижавшееся мигание авиаогней над Шереметьево, невольно предположил вслух: - Выпали из самолета?

- Вы сможете меня понять. Я буду с вами откровенна. Я - американская шпионка, - не дрогнув голосом, приветливо и наивно отвечала девушка.

- Как же я сразу не догадался! - стукнув себя по лбу, воскликнул аспирант Дроздов, но рефлекторно напрягся, как честный подданный бывшего СССР. - Вы спрыгнули с парашютом. Спрятали парашют в лесу. Теперь смешались с толпой.

- Вы мне не верите, - с неподдельным отчаянием вздохнула девушка. - Как все, кто выходит из вашего медицинского центра и говорит по-английски. Меня выгонят с работы. Я действительно агент ЦРУ. Я начинающий агент, это правда, но я стараюсь, как могу. Вы показались мне неординарным человеком. Вы моя последняя надежда.

- А с чего вы взяли, что я работаю в этом "медицинском центре"? - со всей серьезностью, подтверждавшейся приступом протрезвения, допросил шпионку аспирант Дроздов.

- Я наблюдала, - призналась шпионка-ангел. - Я видела много людей, которые входили и уходили. Большинство из них совсем не похожи на ученых, у них явно низкий коэффициент интеллектуальности. Такие люди не могут заниматься там научными исследованиями. Я видела вас раньше.

- Пожалуй, и я вас видел, - начал вспоминать аспирант. - Вы как-то прохаживались то на этой остановке, то на той. Вы были в капюшоне. Значит, вы наблюдали...

- Да. Вы сразу показались мне молодым ученым, который занимается какой-то важной научной проблемой. Если вы приходите, то уходите поздно. Как сегодня. Мне кажется, что вы аспирант.

- Хорошая работа... для начала, - так и крякнув, заметил аспирант. - Я могу написать вам для вашего начальства самую положительную рекомендацию.

- А можно узнать, чем вы занимаетесь? - с абсолютно стерильной невинностью спросила начинающая шпионка.

Аспирант Дроздов тяжело вздохнул и, как ни удерживал себя, но все-таки огляделся по сторонам.

Лет двадцать назад он сдал бы диверсантку на заставу. Лет пять назад он скорее всего загородился бы стеною поднятого воротника и, пролепетав что-нибудь в меру постыдное, куда-нибудь бы делся сам...

Теперь он просто подумал. Военные заказы, над которыми работало некогда секретнейшее медицинское учреждение, давно кончились. Последние два года научная деятельность Института космической биохимии слабо орошалась всяким международным сотрудничеством. Будущая диссертация аспиранта Дроздова должна была стать издержкой некого франко-австрийского заказа. Так что аспирант Дроздов сам имел полное право считать себя международным шпионом.

- Я - вампир, - сказал он, подумав. - Я манипулирую с человеческой кровью.

- Как мне повезло! - воскликнула шпионка, прижав ладошки к щекам, и воскликнула с таким счастьем, что у аспиранта Дроздова мурашки побежали по спине. - Если вы откажитесь помочь мне, я просто погибну.

- Может быть, для начала хотя бы представимся друг другу, - немного растерянно проговорил аспирант Дроздов.

- Да! - сверкнув глазами, воскликнула шпионка и протянула руку с энтузиазмом утопающей. - Зовите меня Ани.

- Ани? - почему-то удивился аспирант, протягивая руку вовсе не так отчаянно.

- Меня зовут Аннабель. Аннабель Терранова. Мои предки родом с Сицилии.

"Вот так каламбурчик получается!" - с трудом справился с собой аспирант Дроздов.

- Тогда зовите меня Ник, - твердо сказал он.

- Это такое русское имя Николас? - оказалась шпионка по-шпионски въедливой.

"Ну вот, никуда не денешься!" - теперь уже вполне отчаянно вздохнул аспирант.

- Мой отец был учителем истории. Он вообще большой любитель истории. Древней истории. Догадываетесь?

- Нет, - сплоховала шпионка.

- Меня зовут Ганнибал. Ганнибал Федорович Дроздо-ф-ф.

- Ганнибал?! - счастливо воскликнула Аннабель. - Так ведь это великолепно! Мы почти тезки.

"Да уж. Близнецы-братья..." - крепился аспирант.

- Так какие секреты нашего института вас интересуют, мисс Терранова? - серьезно спросил он. - Мисс?

- Да, мисс. Вы угадали, - радостно отвечала шпионка.

"Я тоже не промах", - серьезно, по-мужски похвалил себя аспирант Ганнибал Дроздов.

- Начнем с начала, мистер Ганнибал Дроздофф, - сменила тон Аннабель Терранова и уверенно положила руку аспиранту на грудь. - Я намерена вас завербовать.

- Конечно, - усмехнулся аспирант, - спасибо за доверие, но...

И тут только охватив сознанием всю ситуацию, посмотрев на нее - на темный айсберг института, на две автострады, на деревеньку, на леса и поля, на забытую Богом автобусную остановку, - в общем, взглянув на ситуацию со стороны, он самым трезвым образом убедился, что происходит либо какая-то чепуха, розыгрыш, шутка, либо какой-то настоящий, совершенно невообразимый абсурд.

- Я ничего не понимаю! - от всей души признался аспирант Дроздов, как Ганнибал, заблудившийся в Альпах. - Посмотрите туда, мисс Терранова!.. Что вы видите? Два километра берлинской стены. А что за этой стеной, внутри? Неужели не знаете?.. Три очень секретных здания и сколько-то там акров земли. Откуда это все здесь появилось? Очень интересная история. Тридцать лет назад какие-то советские боссы поехали к вам, и там им показали какой-то университетский городок. Они насмотрелись и захотели такой же. Вот здесь - научные постройки, рядом - дома сотрудников, а там, на болоте, - магазины, кинотеатры и все радости жизни. Институт построили, остальное посчитали излишним. Наш народ, как вам известно, чересчур вынослив. У него от комфорта коэффициент интеллекта снижается... Зато теперь пустое место за бетонной стеной очень пригодилось. Вот видите: там - аэропорт, дальше, по этой дороге, - другой. Два Шереметьева. Две автострады. Отличное место для склада. Понимаете?

- Пока нет, - улыбнулась начинающая шпионка, слушая, однако, очень внимательно и явно стараясь уловить смысл темпераментной речи аспиранта Дроздова.

- Мне очень трудно поверить вам! - столь же искренно возмутился молодой русский ученый. - ЦРУ - это что, детский сад, куда может прийти любой и поиграть в шпионов? Неужели вам сверху, оттуда, со спутников, ничего не видно? Не видно, что здесь все завалено кучами всякого дерьма? Контейнеры, ящики... Китайская тушенка. Сэконд хэнд. Пиво. Пепси-кола. Все, что угодно. Кроме секретов. Опять не понятно?.. Может, вы страной ошиблись?

- Нет, я не ошиблась, - с той же невинной непоколебимостью отвечала агент ЦРУ Аннабель Терранова. - Я внимательно слушаю то, что вы говорите.

- Тогда - последняя подсказка! - развел руками аспирант Дроздов, то ли шутя, то ли всерьез выходя из себя. - Или я вас увольняю из ЦРУ. Здесь теперь торговый склад. Наша наука рухнула. Затонула, как "Титаник". Денег нет. Институт сдает в аренду свою территорию. Денег все равно мало. То ли мало платят, то ли деньги крадут. Почти все научные проекты закрыты. Почти все специалисты давно разбежались. Кто смог, уехал к вам, кто не Смог - занялся бизнесом здесь...

- Я очень сожалею, - сказала шпионка. - Но ведь вы же остались. Вы - настоящий ученый, мистер Дроздофф.

- Я?! - на миг опешил аспирант. - Да, я остался. Кому я нужен? Но сейчас это не имеет значения. То, что я вам рассказал, подтверждает ваше наружное наблюдение, так?.. Перебои с водой и электричеством. Потому что денег мало. Вас интересует уровень заработной платы?.. Поясняю. Хватает на один гамбургер и половинку чизбургера... Я три дня в неделю работаю здесь, а четыре дня продаю книги на станции метро Пролетарская, последний вагон от центра, выход налево. Хватает, чтобы покупать кое-какие химические реактивы за свой счет. Финансирование всех исследований за последние два года проводилось только по линии международного сотрудничества. Какие тут могут быть секреты, мисс агент ЦРУ? Когда-то здесь птица не могла пролететь - сбивали ракетами... А теперь? Пропуска, и то по привычке, показывают только сотрудники. Любой бандит и мафиози проходит без проблем, руки в карманах. У него там контейнер стоит. Может, с джинсами, а может, с кокаином. Это все! Я - предатель! Я выдал вам все секреты моей Родины. За это я хочу получить от вас только одно: правду. Зачем я вам на самом деле? Я никому не скажу, честное слово. Вам нужен приятель в России, где медведи ходят по улицам? Никаких проблем.

- Хорошо. Я скажу, - не устала и не обиделась Аннабель Терранова. - У нас есть фирма, которая заинтересована в сотрудничестве с вашим институтом. Мы подозреваем, что эта фирма занимается незаконной деятельностью. Скоро она даст вам большой, очень большой грант. Вы будете процветать.

Нам нужен человек из вашего круга. Его работа - информировать нас изнутри.

- Значит, ЦРУ понадобился здесь стопроцентный русский, чтобы вести войну против американской фирмы, - сделал заключение аспирант Дроздов и обомлел от такого оборота. - Абсолютное сумасшествие! Для этой цели они посылают шпиона, который стоит у входа и спрашивает каждого встречного: "Говорите ли вы по-английски!" Я поверю... может быть, я поверю вам, если сейчас... прямо сейчас подойдет автобус.

Когда он повернулся в ту сторону, откуда и следовало ожидать невероятного чуда, то он поначалу не поверил своим глазам так же, как недавно - своим ушам.

Подражая бортовыми огнями и неторопливостью заходящему на посадку Боингу-747, приближался автобус.

Невольно спасая свое самолюбие, аспирант Дроздов не захотел мириться с такими волшебными льготами, а, напротив, захотел, чтобы автобус оказался не тот. Но автобус был тот, почти пуст, приятно освещен внутри и - любезен.

Аспирант Дроздов, впрочем, не совсем потерял самообладание и, помня о феминистской истерии за океаном, вовремя отстранился, чтобы гостье не почудилось, будто ее по-джентльменски пропускают в двери. В автобусе он пробил талоны на двоих и так же хладнокровно принял из рук Аннабель ее самостоятельную оплату проезда.

- Я готов поверить в то, что вы колдунья, - заметил он, устроившись рядом с ней на сиденье. - Правда, начинающая колдунья.

- Я докажу вам, что я не дурачу вас, - сказала в ответ Аннабель Терранова.

Открыв один из клапанов разноцветного рюкзачка, положенного на колени, она достала такую же разноцветную, веселенькую коробочку. Краем опытного в таких вещах взгляда аспирант Дроздов сразу определил, что это такое.

- Витамины? БАДы?

- Да, - подтвердила мисс Терранова. - Но то, что внутри, сейчас не имеет значения. Я прошу вас обратить внимание и запомнить название фирмы.

Ганнибал Дроздов взял коробочку и, конечно же, сначала повертел ее, а не стал приглядываться к месту, отмеченному острым ноготком агента ЦРУ.

Препарат назывался "LIFE TREE ULTRA". Витаминный состав был весьма обширен.

В нижней части коробочки аспирант увидел маленького человечка, как бы вырезанного из кусочка радуги, а рядом с ним слова, как раз имевшие значение:

"HEALTH IMPERIUM Co"

Ни много ни мало: "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ".

- Вот мой прогноз, мистер Дроздофф... Ник, - тихо проговорила шпионка, приблизив свою голову к голове аспиранта, одурманивая его ароматом своих роскошных волос и внимательно следя за его взглядом. - Скоро вы будете процветать. Вам больше не нужно будет покупать реактивы за свой счет. "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" купит вас.

- Я вижу парадокс, - сказал аспирант Дроздов, наслаждаясь ароматом иноземных волос, в которых он уже почти утонул лицом. - Вы полагаете, что я с готовностью стану разоблачать фирму, от которой зависит мое благополучие?

- За этим благополучием кроется опасность, - вкрадчиво предупредила агент ЦРУ.

- Сначала вы должны убедить меня, что эта опасность грозит лично мне или моей стране, - продолжал коварствовать аспирант Дроздов.

Аннабель Терранова отстранилась прочь. - Не знаю. Ничего не могу сказать, - довольно холодно ответила она. - Для меня и моей страны это вопрос жизни и смерти.

- Для вас лично? - уточнил аспирант, дрогнув, ибо вопрос жизни и смерти, как известно, есть краеугольный вопрос всякого русского интеллигента; таким вопросом можно в один миг пронять его душу в любой обстановке и при любой погоде.

- Да... - сказала Аннабель Терранова, глядя в сторону. - В том числе и для меня лично.

- Так бы сразу и сказали, - косо улыбнулся аспирант. Но в агенте ЦРУ вдруг заговорила гордая сицилийская кровь:

- Нет! Вы свободный человек, мистер Дроздофф. Делайте, что хотите. Я приношу извинения за то, что отняла у вас время.

Аспирант Ганнибал Дроздов смотрел на нее с замиранием сердца.

- Мисс Терранова... Ани, - мужественно сказал он. - Я обещаю вам. Если ваш прогноз сбудется, я сообщу вам ту информацию о фирме, которой буду располагать. Мне не важно, кто вы - агент ЦРУ или дочь хозяина фирмы, конкурирующей с "ИМПЕРИЕЙ ЗДОРОВЬЯ". Есть только один вопрос - жизни и смерти. Лично вашей жизни... Я буду считать, что вся правда заключена здесь. Я хочу, чтобы это оказалось правдой, но не хочу, чтобы вам грозила опасность. Опять парадокс, не правда ли?

Сначала, при первых словах аспиранта, Аннабель Терранова просто повернула к нему лицо, потом начала улыбаться, а потом рванула к себе безоружного Ганнибала и чмокнула его в щеку.

Глупо улыбаясь, он стал наблюдать за ее дальнейшими действиями.

Девушка вынула из рюкзачка маленький, мягкий томик Библии, а потом отыскала ручку.

- Здесь, в Москве, я работаю в представительстве религиозной организации, - сказала она. - Новый Христианский Призыв. Слышали?

- Нет, - обескураженно ответил аспирант.

- В основном мы занимаемся распространением христианской литературы. Ник, мы с вами почти коллеги. Приходите. Может быть, вам будет интересно. Я думаю, сможете немного подзаработать.

- Откровенно говоря, я человек православный... - скромно пробормотал аспирант, погордился этим, но тут же и попенял себя за гордыню, поскольку в церковь ходил редко и в сравнении с некоторыми из своих бородатых друзей не считал себя человеком воцерковленным вполне.

- Извините, Ник, - деловито сказала Аннабель. - Это мое предложение, конечно, не относится к делу. Вот координаты моей организации. - Она подложила под Библию тоненький протестантский проспект. - Но как вы понимаете, в данном случае меня лучше разыскивать по домашнему телефону. Вечером.

- Но ведь вечера вы и проводите около нашего института, - вновь проявил коварство почти побежденный Ганнибал.

Шпионка лукаво сверкнула своими сицилийскими глазками:

- Ник, вы не так безобидны, как кажетесь на первый взгляд.

Тут она отогнула пластиковую обложку Вечной Книги и размашисто написала на форзаце номер телефона. Это покоробило православного аспиранта, но он, конечно, занял позицию христианского всепрощения.

- Не пугайтесь чужих голосов, - предупредила Аннабель. - Я живу на квартире с двумя подругами. Коллеги по работе в организации... Это вам. От Нового Христианского Призыва.

- Спасибо, - сказал аспирант. Сегодня при нем не было никакой сумки, и он засунул Библию за пазуху.

- А теперь давайте забудем о всех делах, - нарочито легко вздохнув, попросила Аннабель. - Покажите мне лучше ваших медведей.

Пока автобус двигался через Химки к Речному вокзалу, аспирант Дроздов показал американской гостье парочку косолапых, промышлявших в придорожных зарослях, попался навстречу также один уссурийский тигр, а немногим дальше - небольшой табун полярных оленей, щипавших ягель.

У станции метро "Речной вокзал" другой коллега аспиранта еще не свернул свой книжный лоток, и Ганнибал заметил, что он продает тот самый, обещанный охране детектив, по значительно более высокой цене, чем была утверждена Пролетарской книготорговой фирмой, на которую работал аспирант Дроздов.

Стараясь временно отвлечь себя от размышления на эту важную тему, он спросил девушку:

- Судя по номеру телефона, вы живете где-то около Университета?

- Да. Проспект Ми-чу-рин-ски.

- Тоже дикие места, - вздохнул аспирант и решился:

- Ани, в нашей стране есть такая традиция: при первом знакомстве мужчина обязательно провожает леди до дома.

Аннабель пристально посмотрела на русского ловеласа.

- У нас такое предложение входит в разряд сексуальных домогательств.

Но аспирант Дроздов был, по собственному определению, "не промах" и сразу нашелся:

- А у нас это входит в программу спасения свидетелей.

Тут прекрасные большие глаза агента ЦРУ сделались еще больше, и она, сраженная вдобавок своим же приступом смеха, сдалась.

Только последний ее защитный прием возымел действие. Когда они уже подходили к подъезду и Аннабель остановилась, чтобы сказать прекрасные слова прощания, Ганнибал Дроздов еще раз просветил ее относительно местных обычаев.

- У нас полагается провожать леди до лифта...

- Я не пользуюсь лифтом, - с полной непосредственностью ответила американская шпионка.

Достойного мужского ответа аспирант Дроздов не сумел найти.

Этот необыкновенный вечер все же имел свою житейскую цену. На маме лица не было.

- Куда ж ты пропал, Ганик! - простонала она, распахнув дверь. - Мы уже просто с ума сходим!

- Прости, мама, - повинился аспирант. - Меня автобус чуть в Америку не завез.

ЧАСТЬ 1. НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ

Аспирант Ганнибал Дроздов давно позабыл, высаживался ли древний кумир его отца на Сицилии. Теперь этот вопрос его очень интересовал, однако он терпел, не желая получать ответа ни от отца, ни из хроник Пунических войн. В этом странном аскетизме рождалась особая игра, разгорался особый накал страстей.

Дело в том, что черная стрелка проходила циферблат, день сменялся днем, а грозное пророчество таинственной черноглазки все не сбывалось и не сбывалось. Честь здравомыслящего интеллигента, подкрепленная негласным договором между сторонами, не позволяла аспиранту позвонить девушке просто так. Не по делу. А позвонить с каждым днем хотелось все сильнее и сильнее. Томик Библии, положенный в верхний ящик письменного стола, к ценным мелочам, становился парадоксальным источником искушений.

Короче говоря, жизнь аспиранта вдруг наполнилась тайной, горячим дыханием неизвестности, и эта неизвестность была насыщенно женского рода. Следует уточнение: аспирант еще не влюбился. Он никогда не влюблялся с первого взгляда, с первой встречи, такой уж был человек. Просто женская тайна охватила его наподобие тропической лихорадки.

Когда чудеса наконец начались, жар вдруг разом спал. Аспирант, глядя в окно, вдруг почувствовал резкое, ошеломляющее облегчение и, как путник, углубившийся в джунгли и в болезни, смутно осознающий разницу между самим собой и окружившим его чужим миром, он вдруг обрел ясность чувств, осознал четкость границы между своим миром и чужим и получил предельно ограниченную, а потому ясно целенаправленную свободу действий. Случилось редкое событие в жизни молодого русского интеллигента: вектор его воли временно совпал с вектором свободы.

Итак, он стоял у окна, в лаборатории, в понедельник, более значимый как восемнадцатый день с момента первой встречи с таинственной гостьей из-за океана.

Поначалу аспирант Дроздов просто занимался своими делами и повернул голову, лишь краем взора уловив какое-то движение наружи. Поглядев в окно, он остолбенел.

Он остолбенел так явно, что другой сотрудник лаборатории, случившийся тут, посмотрел сначала на него, а потом не только обратил взгляд в окно, но даже подошел к окну вплотную.

Из окна второго этажа было видно вот что: по территории института медленно двигался голубой трейлер. Своим видом он не отличался от других собратьев, стоявших в ряд между корпусами. Те принадлежали всяким торговым фирмам и содержа ли в себе товар, упомянутый аспирантом в беседе с американской шпионкой. Этот же... В общем, ни чем не привлек бы он к себе внимания ни одного из сотрудников института, если бы не надпись на его борту.

- Действительно, забавная надпись, - подтвердил не ведавший сути дела коллега аспиранта Дроздова.

"HEALTH IMPERIUM Co" медленно двигалась мимо стен лабораторного корпуса.

Как всегда аспирант Дроздов успел невольно пожелать, чтобы трейлер был не тот и чтобы он совсем проехал мимо, пристроился бы к коробам с товарами народного потребления. Но трейлер был тот. Сначала этот слон автомобильного мира завернул в сторону, но тут же будто опомнился, остановился, а затем дал задний ход и так, задом, стал неотвратимо приближаться прямо к дверям корпуса.

"HEALTH IMPERIUM Co" мощным железным задом въезжала из пророчества в явь, из мимолетного воспоминания аспиранта Дроздова - в его жизнь.

Не успел аспирант Дроздов глубоко вздохнуть, смиряясь с неизбежностью какого-то странного будущего, как позади него открылась дверь и голос заведующего отделом обратился к нему:

- Гена. Зайди ко мне.

Завотделом, плотный и еще кудрявый крепыш пятидесяти лет, полковник медслужбы, стоял в дверях вполоборота, терпеливо ожидая, пока Ганнибал повернется к нему лицом. Будучи старым другом научного руководителя аспиранта, он и к молодому перспективному ученому относился хорошо.

Едва справляясь с необычной легкостью в теле, аспирант двинулся вслед за ним.

Спустя десять минут предсказание сицилийской Кассандры из Города Ангелов окончательно претворилось в жизнь и, претворившись, оказалось как бы расфасовано по отдельным, вполне обыкновенным явлениям нашей жизни.

- Мы тут и дышать боялись, - сказал завотделом. - Думали, сорвется. Но теперь будет лафа.

Вот что узнал аспирант Дроздов.

Первое: институт заключил с "ИМПЕРИЕЙ ЗДОРОВЬЯ" невероятно выгодный и долговременный контракт на широкомасштабные исследования в области гематологии.

Второе: институт ожидало процветание, а все проблемы с водой, электричеством, современной аппаратурой и реактивами были ликвидированы на корню.

Третье: "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" оказалась на удивление расторопной и первую посылку со сладостями прислала уже на следующий день после подписания контракта.

Четвертое: поскольку аспирант Дроздов являлся ведущим специалистом института в изучении электромагнитного воздействия на регенерационную способность эритроцитов, то все работы в этой области отныне возлагались на него.

- По условиям контракта мы не сможем воспользоваться результатами работ, - поведя рукой, сказал завотделом. - Все на корню отдаем заказчику. Так что с диссертацией у тебя будет небольшой тайм-аут. Но тайм-аут, я тебе скажу, приятный и полезный. Во-первых, они платят за каждый образец и за каждую цифру. Если работать нормально, по восемь часов в день, будешь иметь не меньше пятисот в месяц. Зелеными, я тебе скажу. Обещаю лично. Так что бросишь коробейничать.

"Ну как же, брошу", - хмыкнул про себя аспирант, хлебнувший настоящей жизни.

- ...Набьешь руку. Тоже плюс, я тебе скажу, - продолжал завотделом. - Прикинешь, какие результаты должны получаться у тебя самого потом. Аппаратура вся новая. Реактивов - объешься. Часть нашего материала наверняка останется бесхозной. Возьмешь себе. Только меня предупреди. В общем, Владимир Палыч заочно дает добро.

Владимир Павлович Крутенков, научный руководитель аспиранта, отсутствовал и в институте, и в стране. Он, как уже известно, налаживал военно-медицинскую биохимию в одной из стран арабского мира, поэтому-то аспирант и находился под чуткой опекой заведующего отделом.

Пятое: как сказал он, "сплошная лепота" - никаких отчетов, никаких обсуждений и выводов, фирме нужны только "голые" результаты.

- А конечная цель исследований известна? - с большим научным любопытством спросил аспирант.

- Черт их знает, - простодушно открыл тайну полковник медслужбы российской армии. - Какая тебе разница?.. Они витамины делают. На случай экологических катастроф, озонных дыр и всякого бардака. В общем, панацею ищут. Это, сам знаешь, теперь модно, прибыльно. Пусть деньги платят, я тебе скажу.

- Понятно, - понял аспирант. - Значит, материал - наш. Чернобыльский. Челябинский. Семипалатинский.

- И этот тоже, - кивнул завотделом, - Ты бы сходил вниз, помог ребятам. Работать - тебе.

Аспирант Дроздов спустился на первый этаж. Выход из здания оказался теперь прямо в изобильное жерло трейлера. Приблизившись к жерлу с умеренно частым стуком в груди, аспирант взялся за угол первого, уже торчавшего наружу ящика. Обнаружив, что в институт приехал в этом ящике роскошный унитаз, он окончательно удостоверился в серьезных намерениях "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ". Он решил, что сегодня же вечером позвонит Аннабель, но не позвонил.

Он сделал это на следующий день - то ли так продолжал закаливать характер, то ли в последний раз демонстрировал высшим силам свое свободолюбие.

Все вдруг сошлось клином на нем, аспиранте Ганнибале Дроздове. Силы Добра и Зла, помедлив перед схваткой, пристально глядели на него с грозовых высот.

Он явственно ощущал эти вселенские взоры, устремленные на него через окуляры огромных микроскопов. Возможно, что именно по причине таких ощущений он и поднимал трубку не один, а четыре раза прежде, чем набрать номер.

Наконец он разогнул наугад маленький, но великий томик и уткнулся глазами в бисерные буковки:

"Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их".

Это был семнадцатый псалом, который теперь яснее ясного указывал, что отступать нельзя.

Тонкая рисовая бумага страницы стала коробиться под горячими пальцами Ганнибала, и он вернулся к белому полю форзаца, на одну-единственную, чересчур решительную борозду девичьего почерка.

Хватило всего одного гудка.

- ...Аннабель, - сказал аспирант, поздоровавшись сдержанно. - Я готов признать, что вы - самая великая прорицательница со времен Кассандры и Дельфийского оракула...

Как именуется Дельфийский оракул по-английски, аспирант старательно разузнал накануне.

- Чудеса начались, - добавил он.

- Я не лгала вам, Ганнибал, - сдерживая и свои чувства, отвечала Аннабель. - Теперь я могу сказать правду.

Аспирант разинул рот и ничего не ответил, поскольку опять получился какой-то немыслимый парадокс.

- Я опять ничего не понимаю! - не стал он ломать себе голову.

- Вам не трудно назначить мне встречу? - терпеливо спросила шпионка.

- С удовольствием, - отвечал аспирант и наскоро поразмышлял, что лучше: удрать ли завтра из института пораньше, или, наоборот, явиться туда к обеду. - Завтра утром, в десять часов, вас устроит?

- Меня все устроит, - донесся радостный голос Аннабель. - Хоть сегодня.

- Хм... - содрогнулся и рухнул с карниза аспирант Дроздов, но извернулся в воздухе, ухватился за край и подтянулся наверх; короче говоря, накануне в 21:00 и в мерзкую погоду он решил не ехать через всю Москву никуда. - Сегодня я занят. Завтра в десять.

- Где? - спросила Аннабель и поспешила добавить одно важное шпионское условие, которое в 21:00 тем более успокоило аспиранта. - Лучше не в помещении, где-нибудь в парке.

- У нас в Москве есть специальное место для встречи... - Он хотел добавить "всех шпионов", но вовремя осекся. - ...для встречи всех важных персон. Парк Горького.

- Парк Горького, - умело запоминала шпионка.

- У главного входа. Запишите, как добраться.

- Не надо. Я найду, - был вполне профессиональный ответ.

Наутро аспирант Дроздов позволил себе еще один выбор. Он поразмышлял, из какого метро ему лучше выходить. От "Октябрьской" до парка получалось короче, но Октябрьскую площадь он теперь не любил: после новой застройки она превратилась в каменный мешок с черным шилом внутри в виде памятника вождю. Он задумал идти с кольцевой "Парка культуры", через Крымский мост и символически пройти над рекой: пятачок перед парком будет виден издалека. Что-то в этом было. Даже несмотря на плохую ноябрьскую погоду.

И вот назавтра он двинулся по плану.

К тому времени немного похолодало. Небольшой снежок выпал и, как видно, собирался растаять только к полудню. Поеживаясь даже с наслаждением, аспирант Дроздов шел по мосту и вглядывался вдаль.

Конечно, он увидел Аннабель из своего далека: копну роскошных сицилийских волос, синюю пухлую курточку, пестрый рюкзачок.

Они встретились и посмотрели друг другу в глаза, но до развязки было еще далеко.

Став приятной при взгляде со стороны молодой парой, они неторопливо пошли по безлюдному парку, и первым делом аспирант Дроздов узнал, что Аннабель Терранова действительно сотрудничает с ЦРУ. Она информировала ЦРУ "по мелочам" и тогда, когда работала медсестрой в Уганде, и теперь, под крышей Нового Христианского Призыва в Москве.

- Никакой серьезной деятельности, просто информация психологического плана... так, между прочим, - неопределенно пояснила она. - Я занималась этнопсихологией. Я медсестра. Я не занимаюсь технологией или военными секретами. Честное слово.

- Я рад, - только и нашелся ответить аспирант Дроздов, подумав, между прочим, что они уже дважды коллеги: по медицине и нынешнему книжному делу, к тому же еще и на девяносто процентов тезки; так или иначе, было на свете ЦРУ или нет, но их встреча все равно уже не укладывалась в рамки простого случая.

Тут был объяснен и парадокс правдивой лжи: Аннабель Терранова собиралась найти в Москве компромат на "ИМПЕРИЮ ЗДОРОВЬЯ" вовсе не по директиве и направлению ЦРУ, а на свой собственный страх и риск. Она начала свое дознание, используя ЦРУ для личного дела: чтобы попасть в Москву, иметь определенную свободу действий и дополнительные средства. На остановке автобуса в тот памятный вечер аспиранта Дроздова вербовало отдельное ЦРУ мобильного базирования и притом в полном своем составе. И у этого ЦРУ были свои особенные методы вербовки.

У аспиранта, конечно же, оставалось право верить или не верить, но верить теперь было немножко легче.

Наконец он узнал все.

Опуская из нее то, что уже известно, можно прислушаться к рассказу Аннабель с того момента, когда она возвратилась из Касезе.

...Уже наступили быстрые тропические сумерки, когда она подъехала к дому. Солнце опустилось за Лунные горы, и золотистый шлейф еще висел над зачерневшими выпуклостями ландшафта.

Когда джип выбелил фарами дворик перед домом, Аннабель почувствовала неладное. Выйдя из джипа и прислушавшись к нехорошей шипящей тишине, она посмотрела на запад. На хребтах тяжелели и остывали тучи, и она подумала, что напряжение исходит от них, от угрозы нового ливня, от колдовского дыхания Гулу.

Она позвала доктора по имени, но из темного дома никто не откликнулся. Куда мог подеваться доктор, всегда встречавший ее посреди двора, всегда возникавший в свете фар?

Он сидел в своем кабинете, лицом к окну, и лицо его было бледнее угасавшего неба...

Дальше Аннабель рассказывать не могла. Она остановилась, опустила голову, и черные кудри скрыли ее лицо. Ганнибал услышал ее порывистый вздох.

Аннабель достала из куртки фотографию и подала ему в руки. На фотографии они стояли, прижавшись друг к другу. Она не доставала доктору даже до плеча.

Аспирант Дроздов смотрел на высокого, красивого и уже не молодого человека и чувствовал к нему большую симпатию. Еще не увидев доктора, он уже знал, что его нет в живых. Теперь он невольно смотрел на него, как на человека, жившего и ушедшего в лучший мир давным-давно, до войны, до революции или в прошлом веке.

- Ему было лет сорок пять? - почти невольно спросил Ганнибал.

- Пятьдесят один, - тихо ответила Аннабель.

"Он хорошо сохранился", - так же невольно мог бы сказать Ганнибал, но, разумеется, не сказал.

Тут он заметил внизу, под ногами, на белой земле, одну темную точку. Рядом с ней вдруг появилась вторая. Американская шпионка Аннабель роняла на московский снег слезы.

Аспирант вдохновенно, чувствуя на то полное право, прижал ее к себе и, уткнувшись лицом в душистые джунгли ее волос, тихо и повелительно проговорил:

- Плакать нельзя. Настоящие агенты ЦРУ не плачут... Иначе я вам не поверю.

- Да. Вы правы, Ник, - решительно встряхнулась Аннабель, и аспирант сразу отпустил ее и отступил на шаг, и отдал фотографию.

- Я прав, - мягко подтвердил он.

- Я продолжу, - мужественно улыбнувшись, сказала Аннабель.

Она взяла себя в руки.

Она и тогда сразу взяла себя в руки. Почти сразу.

Она связалась по радио со всеми службами, необходимыми в час такой беды.

Она в считанные минуты разгрузила большую холодильную установку и нашла в себе силы перенести в нее тело доктора.

Потом она, едва держась на ногах, выбралась из дома и, забившись в уголок веранды, стала смотреть оттуда в африканскую тьму и дожидаться рассвета.

Ей пришла в голову мысль... вовсе то была не мысль и даже не желание... будто кто-то подтолкнул ее с места, где она свернулась по-собачьи, калачником... Она встала, пошла и включила поисковый монитор, будто бы чаяла найти с его помощью улетевшую душу доктора Андерсена. Она закричала, да, она закричала, когда увидела светящуюся точку, манившую с расстояния двух миль в ночную чащу. Бог весть, как не опрокинулась она на джипе, мчась по ухабистой дороге. Потом, оставив машину, она продиралась через кустарник с фонарем.

- Я стремилась к какому-то ужасу, - рассказывала Аннабель. - Я должна была скорее увидеть его, как можно скорее. Он был там, в кустах, и ждал меня, этот ужас.

И вот она наткнулась на странную посылку, висевшую на ветке.

Ей показалось, будто это приманка, как в мышеловке. В кустах мог кто-то таиться, дожидаясь этой минуты.

Она никогда не боялась шорохов африканской ночи. Она принялась решительно исследовать ближайшие заросли, поливая их светом, как горючей жидкостью из огнемета. Она не нашла никого и, только переведя дух, вспомнила о том, что надо было взять с собой пистолет доктора, а лучше бы - один из карабинов.

Вся исцарапавшись, изорвав одежду, она вернулась домой, а когда дом наполнился всякими чрезвычайными службами, она не показала свою находку никому - ни полиции, ни даже своим друзьям-коллегам, прилетевшим из Кампалы. На допросе она ни проронила ни намека.

Почему?

Она действовала по наитию, по какой-то безмолвной команде, обращенной к ее душе.

Медицинская экспертиза быстро определила, что доктор Улоф Андерсен скончался естественной смертью: в результате очень обширного инфаркта.

И вот только теперь, сообщив аспиранту об официальной версии смерти доктора Андерсена, Аннабель вынула из рюкзачка блестящий цилиндр и подала ему в руку.

Аспирант повертел странную находку бывшей африканской медсестры и довольно быстро разобрался в ее назначении.

- Это кровь, - сказал он, осторожно вынув пробирку и покачав ее из стороны в сторону.

- Да, кровь. Я знаю, - глухим голосом произнесла Аннабель.

- Как насчет радиоактивности? - сказал аспирант второе, что пришло ему в голову.

- Я проверяла. Чисто, - сообщила Аннабель.

Ганнибал спрятал пробирку обратно и, невольно оглянувшись, посмотрел девушке в глаза.

- Как же эта штука там оказалась? - проговорил он, чувствуя, что она ожидает от него ответа как раз на этот самый-самый вопрос.

- Не знаю. - Аннабель передернула плечами и поежилась. - Я не знаю, что это такое. Ничего подобного у нас никогда не было... В этом кроется какой-то ужасный секрет. Я чувствую, я очень хорошо чувствую, что здесь причина смерти Юла.

- Но ведь он умер от инфаркта, - заметил аспирант Дроздов, и сам поежился.

- У Юла было очень здоровое сердце. Очень здоровое. Мне это известно лучше, чем кому бы то ни было.

Ганнибал вздохнул, и ему показалось, что в Москве холодает.

- Значит, вы подозреваете, что его убили?

- Да... Там, на экспертизе у него обнаружили какую-то ссадину на животе.

- Ссадину? - невольно переспросил Ганнибал.

Для версии убийства явно не хватало оснований.

- Вы проводили анализ этого материала? - спросил он, отдавая цилиндр.

Но Аннабель не собиралась брать его себе.

- Нет, - доверчиво улыбнулась она. - Считайте, Ник, что я искала вас для этого дела.

- Сколько времени прошло с того момента, как вы нашли эту штуку? - задал еще один вопрос аспирант Дроздов, пытаясь собраться с мыслями, начиная понимать, что с этой минуты все дальнейшее развитие событий на территории Москвы зависит, по всей видимости, только от него.

- Декабрь прошлого года, - виновато ответила Аннабель. - Почти год назад...

- У вас медицинское образование, не так ли, - сделал Ганнибал как можно более учтивый намек.

- Я понимаю, - опустила глаза Аннабель. - Прошло очень много времени. Вы правы, Ник... Там, у себя, я опасалась, что может произойти утечка... если вдруг при анализе обнаружится нечто действительно экстраординарное. У меня не было возможности провести все исследования самой. Я не специалист... Я еще не все рассказала вам, Ник.

После смерти доктора всю его бригаду отозвали из резервации. Они попросили два дня на сборы и на завершение всех дел. Сутки Аннабель провела в селении онезе и сумела разузнать немного, но ее подозрения окрепли. Туземцы видели большой голубой вертолет, прилетевший со стороны Рувензори и еще до заката вновь удалившийся в сторону гор.

- Серьезная работа, - вынужден был оценить аспирант Дроздов первые итоги разведывательной деятельности Аннабель, когда ему был раскрыт ход дальнейшего дознания.

"Начинающий агент ЦРУ" выяснила, что двумя тяжелыми вертолетами располагает, в частности, заирская база Всемирной Организации Здравоохранения. Еще два месяца ей потребовалось на то, чтобы узнать, что деятельность базы на две трети финансируется "ИМПЕРИЕЙ ЗДОРОВЬЯ". Еще через месяц Аннабель Терранову можно было найти уже среди младшего персонала фирмы...

У нее потемнело в глазах, когда она увидела сразу сотню холодильных цилиндров.

И наконец ей стали известны еще три важных факта.

Первый: "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" развернула большую программу в области исследований крови.

Второй: никаких работ на территории Уганды фирма не проводила.

Третий: фирмой разработан план сотрудничества с российскими научными учреждениями, которым отводится основная часть исследований на первом этапе. Контейнеры с холодильными установками были подготовлены для отправки в Россию.

Вскоре Аннабель Терранова уволилась из "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ" и приложила все свои этнопсихологические способности к тому, чтобы стать прилежным миссионером Нового Христианского Призыва.

Как человек интеллектуального склада, аспирант Дроздов, хоть и слушал рассказ Аннабель с большим любопытством и даже тревогой, но ни на минуту не прерывал наблюдения и над самим собой. Он то и дело оглядывался по сторонам. Где-то там, подальше от них, в той стороне, куда они двигались, за серой массой деревьев пустынный Парк Горького подступал вплотную к границам Уганды...

"И все-таки я еще не осознаю, что все изменилось... что я влип... что я не агент 007... что это дело может быть совсем хреновое... что это чушь собачья..." - так пытался он оценить явный недостаток сильных эмоций по поводу услышанного, по поводу острого экзотического сюжета, который настиг его.

Как человеку, только что выросшему из советской действительности, аспиранту Дроздову труднее всего было осознать, что он вовсе не обязан с кем бы то ни было сотрудничать.

Впрочем, вскоре наступил момент, когда, разобравшись в самом себе и в окружавшем его мире, которому грозил маленький апокалипсис, он вздохнул с облегчением.

- Ани, можно я теперь буду задавать вам вопросы? - уверенным голосом произнес он.

- Да, - с надеждой сказала она и даже вся потянулась к нему.

Однако он остался сдержан и корректно холоден, как Мегрэ, Пуаро и Шерлок Холмс.

- Ваша интуиция подсказывает вам, что "ИМПЕРИЮ ЗДОРОВЬЯ" правильней было бы называть "АДСКОЙ ИМПЕРИЕЙ".

Тут аспирант Дроздов использовал игру слов: "HEALTH" - "ЗДОРОВЬЕ" и "HELL" - "АД".

- Да, - решительно подтвердила Аннабель.

- Вы предполагаете, что в ваше отсутствие люди из фирмы явились к доктору Андерсену и вели с ним какие-то переговоры... Вы также предполагаете, что доктор каким-то образом узнал о деятельности фирмы нечто запретное и за это его убрали очень профессиональным способом... Чтобы не возникло никаких подозрений... Вы считаете, что пробирку с кровью спрятал сам доктор...

- Вы меня правильно поняли, Ник, - сказала Аннабель, глядя в глаза русскому аспиранту с тревогой, сменившей доверие и надежду.

- Теперь приготовьтесь выслушать мнение человека со стороны, - как сумел мягко изрек аспирант Дроздов. - Я догадываюсь, что я - первый, с кем вы поделились своими тревогами. Ани, обещайте не обидеться на меня... Просто я хочу быть с вами откровенен.

- Я не обижусь, - твердо ответила Аннабель и сжала губы.

- Ни один из известных вам фактов не подтверждает ни одно из ваших подозрений. Если сложить все факты вместе, тоже не получится никаких доказательств. Количество не переходит в качество. Нет никаких подтверждений даже того, что к доктору в гости прилетали люди из "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ". Нет доказательств того, что вот эта штучка принадлежит именно этой фирме.

Тут, глядя на Аннабель, аспирант вздохнул тяжело и добавил:

- Зачем фирме понадобился доктор и вся ваша резервация в Уганде? Что подсказывает вам интуиция?

- Не знаю... - честно призналась Аннабель. - У онезе наблюдается уникальная форма генетически обусловленных лейкозов. Возможно, фирма интересовалась этим...

- Вы уверены, что в пробирке кровь онезе?

- Нет, - отчаянно мотнула головой Ани, и волосы ее колыхнулись перед глазами Ганнибала черным цунами. - Это не может быть кровью онезе. В деревне мне сразу сказали бы...

- Интуиция, - сохраняя твердость, сказал аспирант. - Ваша интуиция и ваше воображение. Более ничего. Вы создали триллер. Насколько мне известно, Голливуд находится недалеко от Лос-Анджелеса... Извините, Ани. Я догадываюсь, что движет вами.

- Что? - спросила Аннабель, поднимая глаза.

- Вендетта. Вам не дает покоя сицилийская кровь. Все дело в вендетте.

Черные глаза Ани грозно засверкали. Но она вдруг лучезарно улыбнулась и порывисто, крепкокрепко схватила Ганнибала за плечи.

- Да, Ник! - с жаром ответила она. - Вендетта. Вы поняли меня лучше, чем я понимала сама себя. Моя душа не найдет покоя, как бы я не пыталась убедить себя... убедить себя в том, в чем вы, конечно, правы... Моя душа не спокойна. Я действую... я не смогу остановиться до тех пор, пока не узнаю, что там произошло в действительности. Вы же сами сказали, что я колдунья... Я верю в свою интуицию. Пусть это будет называться вендеттой.

- Дорогая Ани, скажите, что в этой ситуации может двигать мною?

- Что? - тут же и при том совершенно необъяснимо растерялась агент ЦРУ.

- Что? - развел руками аспирант Дроздов. - Справедливость? Но я не вижу врага. Вы не убедили меня, что перед нами стоит опасный враг... Согласитесь?

- Да, - честно и решительно признала Аннабель. - Африка далеко от вас.

- Что двигало Ганнибалом, когда он отправлялся в поход против Рима?

- Я не знаю. Я даже не знаю, где он жил. И где жил дельфийский прорицатель, я тоже не знаю.

- Зато вы отчасти знаете, где живу я... Мог быть еще один сильный мотив, который заставил бы меня отчаянно искать то, неизвестно что. Догадываетесь?

- Нет, - тряхнула черными джунглями Аннабель.

"Вот это ЦРУ! Вот это святая простота! Парадокс какой-то!" - успел поудивляться аспирант Дроздов прежде, чем хладнокровно произнес самое прекрасное слово:

- Любовь, конечно же. Если бы я был влюблен в вас, как у нас говорят, по самые уши, то тогда...

Тут аспирант хотел было припомнить вслух и Ромео с Джульеттой, и Дон Кихота, атакующего ветряные мельницы во славу Дульсинеи, но вовремя припомнил про себя, что американцы - народ не слишком начитанный и вообще образованный основательно, но узко.

- ...тогда я был бы готов сразиться всерьез с любым чудовищем из Диснейленда. Но я еще не влюбился в вас, Ани. В этом я совершенно уверен.

Аспирант Дроздов не лгал.

- Это хорошо, - невозмутимо сказала Аннабель, глядя в глаза аспиранта ясно и непоколебимо. - Любовь сильно помешала бы делу.

- Я рад, что вы хоть с чем-то согласны, - чуть дрогнув, сказал аспирант. - Остается третий мотив: научное любопытство. Мне и вправду интересно, для чего "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ" нужны эти исследования. Но кто я здесь? Простой лаборант, не более. Я живу за тысячи миль от их штаб-квартиры. Вы хоть задумывались над тем, каким образом я бы смог выяснить истинные намерения фирмы, даже если бы этого очень захотел?

- Никакого разумного способа я не могу себе представить, - не колеблясь, призналась агент ЦРУ. - Я просто надеялась на то, что хороший специалист может придумать что-то неординарное.

- Как может хороший сапожник узнать, на какой город будут сброшены бомбы с самолета, если ему прислали для срочного ремонта ботинки летчиков?

Агент ЦРУ улыбнулась:

- Все же у вас неординарный интеллект, мистер Дроздофф.

- Благодарю, - коротко кивнул аспирант. - Мне кажется, вы узнали бы гораздо больше, если бы остались сотрудницей "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ".

- Там я исчерпала все возможности. Фирма использует несколько уровней секретности.

- Вы полагаете, что она не использует их здесь? А уж если дело нечисто, то отсюда их ничем не пробьешь. Разве что ядерной ракетой. Давайте, Ани, лучше подумаем, как захватить ракетный комплекс и отправить им туда подарок.

- Мне нравится ваша логика, - продолжала улыбаться Аннабель Терранова. - Интуиция подсказывает мне, что вы сможете придумать что-то такое, что не пришло бы в голову даже директору ЦРУ.

- Мне теперь понятен ваш метод вербовки, - не поддался аспирант. - Он тоже логичен, но лишен здравого смысла. И в этом, как ни странно, заключается его эффективность. Примем на веру то, что дело действительно нечисто, и ваш друг оказался жертвой интриги. Представим также, что я действительно оказался умнее самого Джеймса Бонда. В своей маленькой лаборатории, в ее пределах, не более. Что дальше? Ведь ваш друг тоже придумал нечто явно неординарное. И что с ним случилось?

- Вы боитесь? - вполне уважительно, без излишнего сочувствия и тем более снисхождения, спросила Аннабель.

- Почему бы и нет? - глядя ей в глаза, твердым голосом ответил Ганнибал.

- Я понимаю вас и ничуть не осуждаю, Ник, - если и огорчившись, то умело скрывая досаду, сказала Аннабель. - Вы - свободный человек.

- Да, я теперь свободный человек, - подтвердил истину аспирант Дроздов, в самом деле почувствовав себя вдруг совершенно свободным человеком, почувствовав вдруг какое-то радостное облегчение. - Сколько времени вы намерены пробыть в России?

- Пока не найду ответа, - голосом неумолимого мстителя изрекла Аннабель. - Или пока не приду к убеждению, что ответа в России нет. Или пока меня не отзовет начальство. Но я стараюсь работать хорошо.

- Против России...

- За международную безопасность и взаимопонимание между народами.

- Про такое я успел наслушаться еще при советской власти. Итак, Аннабель, я обещаю быть вашим союзником только в борьбе с международным терроризмом. Я обещаю вам исследовать содержимое этой пробирки и сообщить о результатах, хотя уверен на сто процентов, что анализ отпечатков пальцев, оставшихся на ней, может дать гораздо больше. Я обещаю вам, что, если у меня возникнут какие-то подозрения, я сообщу о них вам. Большего я обещать не могу. Как гражданин России и умеренный патриот, я должен либо сдать вас в нашу контрразведку, либо постараться сделать так, чтобы вы уехали отсюда как можно скорее. Первое я сделать не смогу. Без объяснения причин. Значит, остается второе. Я сделаю все, что в моих силах.

Аннабель, не отрываясь, смотрела аспиранту в глаза, и в ее собственных глазах разгорались огоньки, которых можно было бы опасаться не меньше, чем козней фирмы "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ".

- Вы мне нравитесь, мистер Дроздофф, - сказала она, беря своими крепкими ручками правую руку аспиранта и крепко пожимая ее. - Я буду молиться Иисусу за вашу удачу. За то, чтобы вы когда-нибудь получили Нобелевскую премию.

- Посмертно... - усмехнулся аспирант.

- Почему? - снова как бы растерялась агент ЦРУ.

- Давайте лучше я провожу вас до метро, - решительно сказал Ганнибал. - Где-нибудь мы выпьем горячего кофе, а то у вас руки очень холодные... И займемся делом. Я поеду в институт исследовать кровь. А вы обещайте мне, что в своих отчетах будете убеждать начальство, что с Россией надо дружить честно, а еще лучше просто оставить ее в покое.

Взяв со шпионки честное цэрэушное слово, аспирант Дроздов отправился на работу, как ни странно продолжая чувствовать себя совершенно свободным человеком.

Поначалу это чувство свободы от невероятных обстоятельств он нес довольно бережно, поддерживая его разными мыслями, внутренним диалогом. Потом, однако, у него появилось более критическое, если не сказать, пессимистическое отношение к действительности, но даже мрачный взгляд на действительность свободы не погубил. Как русский интеллигент, всегда готовый к жестокому самодопросу, аспирант Дроздов решил выяснить, чем же эта свобода к его душе прицепилась... Оказалось, ни чем иным, как честным аспирантским словом исследовать содержимое пробирки, которую можно было смело выбросить почти год назад. Это открытие позабавило аспиранта, и в лабораторию он вошел, улыбаясь весело и даже лукаво.

Новая аппаратура, о которой молодой русский исследователь крови мог только мечтать, была установлена накануне вечером.

Было очень символично, очень по-русски использовать приборы первым делом для исследования черт знает чего, помоев каких-нибудь, самогона или жидкости, капающей с потолка.

Ганнибал Дроздов занялся делом, не в силах сдержать улыбки. Жить этой улыбке, как и приятной свободе, оставалось совсем недолго: примерно четверть часа. По истечении этого срока с лица аспиранта исчезла улыбка, а мгновением позже не стало и свободы. Она как бы испарилась вместе с первым холодным потом, выступившем на спине аспиранта.

Определение "он не поверил своим глазам" тут не будет уместным. Почему-то он сразу поверил своим глазам. Почему-то у него даже не возникло желания стукнуть кулаком по прибору, чтобы тот не показывал черт знает что. Почему-то у него даже не возникло мысли, что сверхсовершенная по нынешнему дню аппаратура просто нагло разыгрывает его в ответ на наглое, унизительное задание исследовать физиологические помои.

Потом аспирант Дроздов еще долго разглядывал мазок неизвестной крови под простым, допотопным микроскопом. Любой прибор, в конце концов, мог соврать, кроме древнего, как сама Европа, микроскопа.

Невидимый мир красных и кое-каких иных кровяных телец, подобно тому тяжелому грузовику-трейлеру, каким-то задним, неумолимым и страшным, как в страшном сне, ходом въезжал в видимую, осязаемую и вполне частную жизнь аспиранта Дроздова.

Потом он еще долго смотрел в окно, в серый и никакой день поздней осени, утешительно однообразный, как бы не способный ни к какой опасности, но всего лишь "как бы"... Видимый, большой, серый мир оказался бессилен против невидимого, крохотного, красного.

Еще можно было исправить положение: выйти из корпуса и выбросить все - холодильничек, пробирку и мазок - в самый грязный, ржавый и не раз прокаленный мусорным пожаром большой русский железный ящик, стоявший на заднем дворе, у края необъятной технологической помойки. Но тогда аспирант Дроздов несомненно потерял бы право применять к себе гордое звание русского ученого.

Долго ли - коротко ли, но только двери позади аспиранта Дроздова распахнулись, и в комнате появилась лабораторная каталка, груженая первыми, легальными образцами крови. Ганнибал Дроздов увидел сотню блестящих цилиндриков и ужаса не испытал, но испытал спокойную обреченность. Вид этой сотни образцов как бы притупил сокрушительное впечатление от первого результата исследований.

- Ты чего такой задумчивый? - спросил его коллега, недавно вместе с аспирантом встречавший первый трейлер от "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ".

- ...Проникаюсь задачей, - пробормотал аспирант, поводя лопатками и стараясь справиться с прилипшей к спине футболкой.

- Проникайся зарплатой, - ухмыльнулся коллега и кивнул в сторону двери. - Там еще две.

- Сейчас схожу, - сказал аспирант и почувствовал облегчение от того, что нужно выйти из комнаты. - Паспорта где?

- Где-где... - даже удивился коллега. - В поддоне. Вон две папки.

На что-то еще надо было взглянуть. Конечно же, на телефон.

Ганнибал Дроздов посмотрел на него и подумал, что звонить пока рано... Теперь надо было срочно занять себя каким-нибудь обычным, повседневным делом. Надо было растворить крошку фантастического яда в большом ведре, в огромной цистерне самой обычной воды.

Решение было верным. До семи вечера аспирант исследовал образцы крови российского сбора, воздействовал на них электромагнитными полями в точном соответствии с требованиями заказчика и не обнаружил ничего удивительного, из ряда вон выходящего. Эти результаты помогли аспиранту обрести некое душевное равновесие. В конце дня он спокойно убрал на рабочем месте и, последний раз взглянув на телефон, покинул лабораторию.

Телефонную трубку он поднял, только добравшись до метро. Не застав агента ЦРУ на месте, он позвонил домой и, предупредив о том, что задерживается, отправился на станцию "Парк культуры". Вторая попытка была удачной. Услышав голос Аннабель, аспирант судорожно сглотнул и, крепко взяв себя вместе с трубкой в руки, сказал:

- Станция "Ленинские горы". Самый последний вагон от центра. Ультрапоследний. Гиперпоследний... Или самый первый к центру, можно сказать, нулевой.

- Когда? - не удивляясь такой галиматье, спросила Аннабель.

- Час тому назад. - Я поняла вас. - Первый короткий гудок в трубке был продолжением последнего английского слова "you".

Через час русский аспирант и американская шпионка встретились на предыдущей от центра станции, которая называлась "Спортивной".

- Ник, вы уже начинаете использовать приемы конспирации, - сдержанно улыбаясь, заметила Аннабель. - Это неспроста, верно?

Аспирант Дроздов был почти уравновешен.

- Есть первые результаты, - бесстрастно и неторопливо изрек он, заранее решив не сводить с Ани глаз. - Они заставляют меня либо не верить ни одному вашему слову, либо не только верить, но и предполагать нечто... нечто куда более невероятное, чем известно вам самим.

- Предполагать... что?.. - тихо проговорила Аннабель.

- Я даже пока представить себе не могу что, - ответил аспирант, удивляясь своему спокойствию. - Нечто немыслимое. Нечто, чего не может быть.

- И вы сделали выбор? - с искренней робостью спросила Аннабель.

- Профессиональный долг подсказывает мне... Если я вам поверю, то обрету более отчетливый смысл жизни.

- Таинственная русская душа, - с еще большим усилием сдержала счастливую улыбку агент ЦРУ.

- Ваши предчувствия верны. Этот смысл пахнет Нобелевской премией... Или очень обширным инфарктом.

- Если я почувствую опасность, я предупрежу вас, Ник, - твердо пообещала Аннабель.

- Я уже знаю, что вашей интуиции можно доверять, - ответил любезностью аспирант.

Тут аспирант Дроздов еще немного помолчал. Невольно. Рассказать о своих открытиях означало окончательно признать очевидно невероятное.

- Эта кровь - четвертой группы. Отрицательный резус-фактор. Очень редкая еще по ряду показателей. Ничем опасным явно не инфицирована... Однако я бы сказал, что она взята у человека, больного лейкозом. Много молодых форм. Но не это главное... Ани. В ней есть консервант, но это ничего не меняет. Эта кровь могла быть взята из вены самое большее месяц тому назад. Самое большее. Вы понимаете?

Глаза Ани стали круглыми.

- Боюсь, что да... - прошептала она.

- Она жива до сих пор, - сказал аспирант Дроздов, и у него по спине побежали мурашки. - Она жива. И это невероятно... если только все не объясняется предельно просто...

- Как "просто"?.. - пробормотала Аннабель.

- Это "просто" уже перечеркнуто моим доверием... не так ли?

Аннабель, переведя взгляд с аспиранта в никуда, провела рукой по голове, оттягивая назад волосы.

- Смысл жизни, - пробормотала она.

- Если бы ваш друг, доктор, знал свойства этой крови... Если бы мы знали, кому принадлежит материал и для какой цели он взят...

- Я понимаю... - сомнамбулически кивнула она.

- Теперь вы просто обязаны предоставить мне данные о крови этого африканского племени. Как вы называли его?

- Онезе. Но мне известно точно, что ни в тот день, когда меня не было в резервации, ни в предыдущие два дня анализ крови у аборигенов не брали. У нас не было таких пробирок. И микрохолодильников тоже не было.

- Трудно что-то предположить на этот счет. Кроме того, по некоторым признакам я могу подозревать, что образец подвергся действию какого-то низкочастотного электромагнитного излучения до моих собственных исследований, Ваш комментарий, Ани...

- Шок, - выдохнула она и развела руками.

- Пока сам я могу предположить только одно: ваша вендетта получила дополнительную энергию.

На несколько мгновений Аннабель закрыла ладонями лицо, потом решительно отняла их и посмотрела в глаза завербованному Ганнибалу:

- Вы поможете мне?

- Похоже, есть возможность помочь всему человечеству, - довольно криво улыбнулся аспирант Дроздов. - Только как, ума не приложу.

- Это временные трудности.

- Я надеюсь, - вдруг слабея душой и телом, откликнулся аспирант.

Аннабель потребовала, чтобы он не провожал ее до дома. Конспирация. Аннабель стала как никогда серьезной. Теперь враг был нигде и повсюду. Невероятный результат анализа отбрасывал на весь мир темную косматую тень невероятных размеров.

"Бред преследования, - хило успокоил себя аспирант, оставшись уже без Аннабель, пропустив пестрой рябью перед глазами несколько поездов. - Бред преследования. Кстати, неплохая мысль: в крайнем случае отсидеться в психушке".

ЧАСТЬ 2. ОПРЕДЕЛЕННОЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ

Красные розы очень раздражали аспиранта Дроздова. И раньше-то ему больше нравились чайные, а красные и бордовые казались воплощением вульгарной рифмы "любовь-кровь" или наоборот. Но теперь дело было в явном раздражении, смешанном с тревогой, столь явном, что он даже не находил в этом чувстве влияния той пошлой и ничего не значащей ассоциации.

Розы, много роз красивых и разных, а также гвоздик и хризантем, торчало роскошными взрывами из жестяных и пластиковых ведерок. Весь ассортимент этого великолепия располагался в трех шагах от книжного лотка аспиранта Дроздова, слева, на краю его взгляда.

Аспирант подумал, а не раздражает ли его сама продавщица цветов Наташа, приятно крашеная блондинка с гуманитарным университетским образованием. Сегодня у нее было чересчур веселое и бодрое настроение. Всякого элегантного прохожего, чуть только поворачивавшего голову в сторону ее маленькой райской чащобы, она едва не хватала за рукав. Сегодня торговля у нее хорошо пошла с самого утра, будто все джентльмены с Пролетарской тайно сговорились о еще одном женском празднике и теперь спешили мимо работы прямо к своим возлюбленным. С Наташей у аспиранта всегда были добрые отношения, какие, в общем, и должны быть у собратьев по торговому цеху в оживленном подземном переходе, комбинированном с дверями метро. Наташа, когда надо, присматривала за его лотком, а он делал то же самое и как бы немного прикрывал от случайностей правый фланг ее владений.

Но сегодня было что-то не так.

Аспирант Дроздов чувствовал, будто за ним кто-то наблюдает, и ловил себя на том, что озирается почти затравленно.

- Сколько?

Некто высокий, уже с алой розой от Наташи, встал перед ним и ткнул указательным пальцем в корешок детектива, который назывался "Капля крови в холодной воде".

"Ну, это уже слишком!" - так и взбеленился аспирант и ответил умеренно любезно.

Некто-Высокий-С-Розой протянул деньги, и аспирант отдал ему толстую глянцевую книгу про каплю крови, отдал и постарался забыться.

- А сдача?

Аспирант очнулся.

- Извините, задумался...

- Не тем местом думать надо, - беззлобно заметил Некто-Высокий-С-Розой-И-Книгой, отдаляясь.

Посмотрев на это с разных сторон, аспирант решил, что надо согласиться.

Потом он вдруг резко повернул голову влево и разоблачил источник тревог.

Поодаль, у самой лестницы, ведущей на поверхность земли, стояла Аннабель Терранова. Стоя там, она, возможно, старалась укрыться за цветочной чащей, чтобы аспирант ее не видел. Возможно, ее наблюдение было уже долгим и весьма полезным для неких этнопсихологических служб ЦРУ.

"Ну и дурак же я!" - подтвердил свою предыдущую мысль аспирант Дроздов, вспомнив, что сам при первой же встрече с агентом, открыл ей координаты своей второй жизни.

Шпионка догадалась, что у нее только что случился маленький провал, и как ни в чем не бывало подошла к книжному лотку.

- По-русски вы не говорите, мисс, зато читаете, да? - не слишком радуясь новой встрече, пробормотал аспирант.

Аннабель, мило улыбнувшись, помотала головой.

- Тогда зачем? - строго вопросил Ганнибал, краем взгляда заметив изумление Наташи.

У мимолетных любителей книги тоже приподнимались брови от этого англоязычного допроса.

- Не обижайтесь, Ник. Просто от вас давно нет никакой информации. Мне захотелось вас увидеть.

"Ничего себе, нашла местечко для явки!" - пуще свирепел аспирант, а к тому же "Каплю крови..." попросили еще раз - она явно становилась бестселлером.

- Простите меня, Ник... - тихо проговорила Аннабель.

- Никаких проблем, - криво улыбнулся аспирант. - У меня пока нет ничего нового. Ничего... Ничего, кроме вот этой чертовой "Капли крови..." Пока что я не могу признать себя гением.

- А у меня кое-что есть... Я прочитала книгу про Ганнибала.

- Хорошая новость, - признал аспирант и как-то невольно оттаял.

- Он был великим человеком. Он разработал очень оригинальную стратегию.

- Как вам теперь известно, он хорошо начал, но очень плохо кончил.

- В вашем имени, Ник, живет дух отмщения.

- Своей манией сицилийской кровной мести вы толкаете меня к мании величия. Или у вас есть доказательства, что "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" является прямой преемницей Римской Империи?

- Не знаю, - необъяснимо грустно вздохнула Аннабель. - Мне показалось, что в этой ситуации ваше имя, Ник, имеет какое-то особое значение, особый символ... Да, для меня "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" - это могущественная и жестокая империя, скрывающая истинные цели под некой благородной деятельностью. Ганнибал должен нанести ей поражение. Как при Каннах.

- Всего одно поражение. Потом Империя раздавила Ганнибала.

- Того Ганнибала. Теперь у Ганнибала - новый шанс.

- Вы, американцы, неисправимые оптимисты.

- А вы, русские, как я заметила, всегда не в меру пессимистичны.

Аспирант Дроздов вздохнул и огляделся. Цветочница-филолог Наташа, похоже, понимала долетавшие до нее слова. Вид у нее был обескураженный, и торговля у нее пошла хуже.

- Пока что Ганнибал основательно заблудился в Альпах, а его слоны не выдержали груза книг и повалились с ног, - констатировал аспирант положение на римско-карфагенском фронте.

- Мне кажется, что очень скоро должно произойти нечто важное, - сосредоточенно сведя брови, проговорила Аннабель. - Я чувствую это. И я не могла не прийти... Простите меня, Ник. Я мешаю вашему бизнесу. Я рада как-нибудь возместить ущерб... Может быть, вы возьмете на продажу часть нашей христианской литературы? Кроме Библии. Библию мы обязаны распространять бесплатно...

- Ани! - взмолился аспирант.

- Я хочу как-нибудь помочь вам, Ник... Я вторглась в вашу жизнь. - Глаза Аннабель, казалось, вот-вот станут на мокром месте.

- Запомните, Ани, я прошу вас. У меня их две, жизни. В ту вторгайтесь сколько хотите. Я теперь этому рад. Эта пусть останется моей частной собственностью, договорились?

- Да, - решительно кивнула Аннабель. - Я исчезаю. Пока.

И она действительно исчезла: повернулась и стремительно канула в двери метро.

- Слушай, я больше не могу! - раздался голос Наташи. - Я только и смотрю, как бы у тебя все не поперли.

Аспирант повернул голову, встряхнул ею и как следует присмотрелся к очертаниям своей второй жизни, которая теперь была объявлена им священной "Private property".

Все в этой заповедной жизни снова встало на свои места. Тревога прошла, предчувствия кончились. Красные розы впервые могли не стесняться в присутствии Ганнибала Дроздова.

Только немеркнущее любопытство Наташи продолжало напоминать о случившемся.

- Где это ты подцепил такой импорт? - все еще допытывалась она. - Откуда у тебя такая... унесенная ветром?

- Тогда уж наоборот, - спокойно усмехнулся аспирант. - Принесенная ветром... Тоже книжки продает. Зашла опыт перенять.

Такая легенда не удовлетворила Наташу.

- Ну, как ты не темни, а одно видно сразу: медовый месяц у вас еще не начинался.

- Интуиция у тебя, однако... - признал аспирант. - Только в контрразведке и работать.

- А, может, я там и работаю, - небрежно бросила Наташа, кому-то заворачивая в прозрачный хруст белый веничек гвоздик. - А тут - так, для отвода глаз...

- Эх, контрразведка, - вздохнул аспирант, выражая глубокую досаду, - ты бы хоть сразу шепнула мне, что американская шпионка за твоим лесом прячется...

Цель была достигнута: Наташа немножко обиделась, и, значит, ехидные вопросы и намеки должны были иссякнуть.

- Ну, я к тебе не нанималась, - гордо приподняла подбородок цветочница-филолог. - Об этом ты проси Николу, он тут главный спец по наружному наблюдению.

Никола был старый бомж, прописавшийся на Пролетарской давно, задолго до аспиранта и филолога. Ганнибал невольно взглянул в его сторону: теперь Никола дремал в самом темном конце подземного перехода, немножко прикрывшись заграждением из бабушек, продававших сигареты, сырки из Австралии и что-то еще.

Аспирант оказался в этот момент как раз на таком месте, откуда Никола был не виден практически весь за исключением лица. Лицо было видно хорошо, и оно показалось аспиранту как никогда умиротворенным и уже неправдоподобно бледным.

Сердце аспиранта успело екнуть еще до всякого подозрения.

- Присмотри, пожалуйста, - попросил он Наташу таким мрачным голосом, что она сразу догадалась: дело не в обычной отлучке.

- Ты куда? - удивилась она.

- К Николе.

- Ты чего, серьезно, что ли?!

- Присмотри, - бросил через плечо аспирант, смело забывая о своей частной собственности.

Он решил не тревожить, не расталкивать бабуль. Он осторожно протиснулся между ними и кафельной стенкой и присел на корточки.

Он присмотрелся к седому Николе, который сейчас пах вовсе не с той отталкивающей силой, как обыкновенно.

Наконец аспирант потрогал его щеки, постарался выдавить из темного запястья какой-нибудь пульс, а затем приспособился к освещению и оттянул смятое, скомканное тяжелой жизнью веко бомжа.

- Царствие Небесное! - прошептал аспирант.

И вдруг для аспиранта изменилось все, а не только население подземного перехода на Пролетарской.

Горячая волна поднялась в невидимом мире, накрыла аспиранта и смыла все границы его заповедной жизни, до сих пор почти не тронутой новым, острым сюжетом.

Ганнибал Дроздов тяжело поднял свою руку и вытер горячие капли со своего лба.

Теперь ему было понятно, почему вдруг появилась Аннабель. Весь план, не известный еще мгновение назад, стал ясен в мельчайших подробностях.

"Я прошу тебя, Никола, ты мне теперь немного помоги, - проговорил аспирант своим внутренним голосом. - И уж прости, если что не так..."

Ему вдруг представилось, что он стоит над вполне цивильной могилой бомжа в тихой кладбищенской рощице, а на свежем бугорке лежит огромная охапка красных роз, купленных у Наташи.

Он с трудом разогнул колени и, блюдя внешнюю неторопливость, двинулся назад, к своему месту.

- Что, тоже отказал? - примечая хмурый вид аспиранта, усмехнулась Наташа, довольная поддержкой.

- Помер старый Никола, помер, - так сразу и бухнул ей аспирант.

- Господи! - всплеснула руками Наташа. - Что же теперь делать?!

- Ты делаешь то же самое, - скомандовал весь переменившийся аспирант. - Присматриваешь за моей макулатурой еще минут десять-двадцать. Я занимаюсь другим делом. Бабулек не пугать.

Спустя десять секунд аспирант переступил порог милицейской комнаты.

- Привет, Гена, - приветствовали его свои из местного населения, только в форме. - Какие вопросы?

- Там человеку плохо, - доложил аспирант. - Надо скорую вызвать.

- Какому человеку-то? - деловито осведомился сержант.

- Николе, - не стал темнить аспирант.

- Ну, скажешь, "человеку", - ответил добродушной улыбкой сержант. - Сам оклемается. Ему плохо не бывает.

- Теперь уж лучше некуда, - согласился аспирант. - Его Кондратий хватил.

- Ну?! - переменился в лице сержант, а заодно - и остальные двое его сослуживцев. - Точно?

- Ты же знаешь, Миша, я в этом разбираюсь.

В чем разбирается аспирант Дроздов, милиция знала.

- Значит, отмучился Никола, - отметил сержант по имени Михаил. - Ладно, Гена. Спасибо. Теперь разберемся мы.

- Вот что, Миша, - сказал аспирант, глядя сержанту прямо в глаза. - Мы с ним как-то говорили... Он узнал, что я в медицинском учился. Ну и просил позаботиться. Чтобы его труп пошел на занятия по анатомии... Для студентов. "Хоть какая-то, - говорит, - польза будет". Так что сам понимаешь, Миша, последняя воля. Дай мне этим делом заняться. Вам хлопот меньше.

Милиционеры переглянулись, взяв долгую паузу. - Ну, займись, - неуверенно позволил старший, сняв фуражку и проведя двумя пальцами по ее внутреннему ободу.

По милицейскому телефону Ганнибал Дроздов вызвал скорую: "вероятно, инфаркт".

- А это для чего? - имела право поинтересоваться милиция.

- Так надо, - без колебания ответил аспирант. - Я его в свой морг отвезу.

"Господи, помоги! - воззвал про себя аспирант, но тут же покаялся: - Нет, за такое дело молиться нельзя. Пусть будет так, как будет... Господи, помилуй!"

- Ну что... - сказал он вслух и обвел всех взглядом, чувствуя вдруг прямо-таки спецназовскую решимость. - За помин души. Ставлю. Смирновскую.

- Вот это правильно. Как говориться, от тюрьмы да от сумы не зарекайся, - дал начальник свою философскую оценку событию.

- Еще одна проблема, - без колебаний сообщил аспирант. - Мне бы пару часов свою макулатуру где-нибудь под вашим присмотром подержать. Всем на выбор по книжке.

Милиционеры в этой "нештатной ситуации" еще раз переглянулись.

- Оставь в углу, у эскалатора, - распорядился начальник. - Лидиванна приглядит. Ты ей тоже что-нибудь оставь.

Армия Ганнибала для войны с Римом набиралась из местного населения удивительно споро.

Наташа стояла на своем месте, как гипсовая статуя продавщицы цветов.

- Все нормально, - и успокоил, и похвалил ее за правильные действия аспирант.

Под ее тревожным и даже сочувствующим взглядом он стал быстро собирать в ящик свой просветительский товар.

- Помочь? - не выдержала Наташа.

Аспирант только улыбнулся ей в ответ, продолжая укладку и изредка бросая в сторону Николы опасливые взгляды. Он и вправду невольно опасался, что бомж-ветеран Никола способен куда-нибудь тихонько уйти хоть живой, хоть мертвый.

Тем временем из дверей выступили милиционеры и, как бы поддерживая опасения аспиранта, стали неторопливо обходить, обкладывать тихого Николу со всех доступных сторон. Бабушки с сырками, не ведая существа дела, очень забеспокоились.

Перевязать короба с книгами Наташа вызвалась уже без спроса, и аспирант всем своим видом выразил ей за это самую искреннюю благодарность.

- У тебя сколько денег? - шепотом спросил он затем.

Наташа ответила.

- Дай половину до завтра.

Наташа, ни секунды не колеблясь, решительным жестом вспорола молнию поясной сумочки.

"Все-таки мне нравится жить в России, черт побери!" - подумал аспирант Дроздов и еще раз взглянул в сторону милиционеров, уже отрезавших Николе все пути к бегству.

Оставалось завлечь в военную кампанию еще одного местного профессионала.

Оставив короба пока на том же месте, аспирант двинулся к Вадику, державшему в руках веера из вузовских дипломов, трудовых книжек, свидетельств о браке и прочих документов с пустыми графами и девственными М.П., местами для печатей.

- Вадик, есть дело, - внезапно научился гипнотически приказывать аспирант. - Хорошо заплачу. Мне нужно срочно удостоверение Федеральной Службы Безопасности. На мое имя. Фотографию сегодня дам.

- Ну ты хватил! - так и выпучился Вадик и всплеснул своими "корочками", как крыльями. - Ты чего, под какую статью меня гнешь, знаешь?! Я и не видал эту ксиву никогда...

- Да мне и не нужна точная копия, - пояснил аспирант. - Наоборот. Нужна полная чушь. Чтобы никакого сходства... Просто от фонаря. Например, три большие буквы. Ф. С. Б. Или Б. С. Ф. Один черт! Дальше - фамилия, имя, отчество. Фотография. А печать я сам поставлю. "Для рецептов". Но чтоб все красиво было и аккуратно. Сделай, а? Пятьдесят баксов даю.

- Ну, темнишь, кидала! - выразил все свои эмоции Вадик.

- Когда сделаешь?

- Если печать твоя, то через два часа подходи.

- ...А если через три? - засомневался на свой счет аспирант, подумав о лавине новых обстоятельств, которая вот-вот грозила обрушиться на него.

- Не важно, - успокоил Вадик. - Я никуда не денусь. Тут меня и найдешь.

Распрощавшись с новым рекрутом своего войска, который сразу же исчез из подземного перехода, Ганнибал поспешил доделать недоделанное, и времени у него хватило как раз на то, чтобы задобрить Лидию Ивановну, стоявшую зорким часовым у турникетов.

Задвинув свои короба и снова вытерев пот со лба, аспирант выскочил из прозрачных дверей подземелья как раз в то мгновение, когда под поверхностью московского асфальта появились чужаки в синих ватниках, наброшенных на плечи поверх белых халатов.

Он храбро вступил в оцепленную зону, откуда давно уже энергией законного порядка повымело всех бабулек.

Старший пришелец в ватнике и хрупкой белой шапочке, олицетворявшей суровую ангельскую касту спасителей жизни, уже обводил оцепление мрачным взглядом.

- Кто вызывал? - подал он не менее мрачный голос "скорой помощи".

- Я вызывал, - хладнокровно заявил на себя аспирант.

- Ну, мы тебе что, мальчики на побегушках? - уперся в него суровый и умеренно скорый помощник. - Какой еще "инфаркт"? Этот доходяга еще два часа назад откинул копыта.

- Во-первых, не "ты", а "вы", я сам кардиолог. Во-вторых, есть договор, - Какой "договор", аспирант, несомненно, придумал бы сразу, как только бы его об этом спросили. - В-третьих... - Он понизил голос. - ...семьдесят пять баксов за то, что вы довезете его в морг восемьдесят второй.

Врач "скорой" стрельнул глазами в аспиранта, потом - вправо, влево.

- А что твои друзья скажут? - многозначительно полюбопытствовал он.

Как ни удивительно, отборные легионеры армии Ганнибала, облаченные в синюю форму, сразу подтвердили самый важный факт:

- Он - врач. Он в курсе таких дел.

Главный со "скорой" пожевал щеку.

- Передай в Центральную, - велел он другому из своей бригады. - В общем, тут "разборка", судмедэксперт и все такое прочее. - И тут же ткнул указательным пальцем аспиранту в живот. - С дежурным на месте сами будете договариваться. Не примет - я больше возиться не буду.

- Наш договор останется в силе, - честно пообещал аспирант, уже примериваясь к передним ручкам носилок.

Никола оказался не тяжел.

"Никола, ты теперь как Троянский конь", - обратился в потусторонний мир Ганнибал Дроздов и еще раз попросил прощения у старого бомжа.

Из своего подземелья дежурный морга восстал после долгих звонков и заклинаний. Он, однако, был столь хладнокровен и потусторонне понятлив, что являл собой пример для всех своих подопечных.

- Угу, - сказал он, обведя приезжих взглядом Вия и оптически-прицельно останавливая его на аспиранте, который своим видом никакую медслужбу представлять не мог. - Чего?

- Тут по просьбе Альберта Исаевича... - стойко выдерживая потусторонний взгляд, произнес аспирант свой главный пароль. - Любопытный случай.

Предъявленное имя-отчество принадлежало главврачу больницы, которого аспирант немного знал лично со студенческих времен и который был паталогоанатомом по самому, что называется, высокому призванию.

- Откуда? - не двинув ни одной мимической мышцей, вопросил дежурный.

- С Пролетарской.

- Сам, - и рта не раскрыл дежурный.

Аспирант Дроздов понял и решил, что теперь поможет только чистая правда.

- Из Института космической биохимии. Вот удостоверение. - Он потянулся за пазуху. - Могу дать телефон.

- Угу, - постановил дежурный морга. Только бригаду "скорой помощи" чистая правда обескуражила.

- Ни хрена себе... загиб матки! - усмехнулся старший.

"Пока дешево отделался", - напряженно оценил обстановку аспирант, устроив все дела на срок достаточный, чтобы успеть придумать еще что-нибудь, и за тем поднимаясь на поверхность земли.

Остановив жизнь ровно на минуту, он подышал неприветливым воздухом, видно, копившим сырую пустоту для поддержки всей малосильной зимы, и, очень удовлетворившись этой неприветливостью, двинулся к стеклянным дверям больничного корпуса, к еще не видному издалека таксофону.

Впереди было главное препятствие. Не препятствие даже, а некая могучая неизвестность, черная дыра, бескрайняя Амазония и Маракотова бездна.

Как всегда аспиранту невольно хотелось, чтобы таксофон был не тот, сломан, чтобы проглотил таксу. С собой надо было бороться, бороться и бороться.

Таксофон подчинился возраставшей воле к жизни, даже и если был до того отключен или сломан.

Та, которая была теперь стражем тайной тропы через Альпы и без которой весь поход Ганнибала бесследно бы канул в горах, сама подняла трубку после первого же гудка: нужно было в одно мгновение признать это добрым знаком.

- Алло!

- Наташа...

Это была совсем другая Наташа, величина которой в жизни аспиранта в сравнении с той Наташей была астрономической. Та была микро, эта - макромиром. Правда, макромир в результате печального расширения вселенной отдалился на несколько световых лет... Но теперь аспирант Дроздов вновь подтверждал своей жизнью галактические масштабы макромира.

- ...это - я. - ...Здравствуй... Ну, в общем, конечно, рада тебя слышать... поскольку так неожиданно...

Сердце колотилось, выталкивая из аспиранта слова чуть раньше, чем ему хотелось бы.

- Я - тоже... уж вот так неожиданно... ты права. Я тут, внизу... Ты знаешь, мне очень нужна твоя помощь. - Про помощь аспирант сказал самым твердым голосом, отпихнув сердце куда-то в сторону селезенки. - Если ты занята, я могу подождать... сколько угодно.

- Я сейчас спущусь. - Голос Наташи был столь же твердым, сколь и хрупким.

Ганнибал сел на банкетку в вестибюле, стал поглядывать на двух пожилых гардеробщиц и решительно отказываться от всяких чувств и воспоминаний.

Наташа появилась и приблизилась прямым белым обелиском и села, так и не вынув рук из карманов халата.

Она улыбнулась. И Ганнибал улыбнулся ей.

- Здравствуй.

- Здравствуй.

- Как ты?

- Ничего. Дочь растет... Уже, знаешь, о каких-то лицеях думаем. Андрей все выбирает... Меняется на глазах.

- Кто?

- Лялька, кто же...

- Надеюсь, она не изменится в главном.

- В чем это?

- Будет так же похожа на тебя, а не на него.

- Ну... тут ты с мамой сходишься... так что твое пожелание придется принять... А ты как?

- Все хорошо... Пока что в гордом одиночестве, но жалеть не могу. Как ни странно, привалило много работы. Наука пошла... и даже платят. А к тебе я вот по какому делу... - Тут Ганнибал нарочито напрягся, поджал губы и посмотрел на пол. - Мне, собственно, не к кому больше обратиться... Дело дрянное. Только не пугайся.

- Попробую, - в противоречивых чувствах пообещала Наташа.

- Со мной вчера дурацкая история приключилась, - поднял глаза аспирант и заставил сердце не биться вовсе, на пару минут клинической лжи. - Какой-то пьяный идиот прицепился... там, у меня на Пролетарской. "Дай почитать" да "дай почитать". Ну, я его так и так... А потом просто оттолкнул от лотка, а он на ногах еле стоял... В общем, так приложился, что летальный исход. Понимаешь, казус какой?

Наташа казалась более спокойной, чем минуту назад. Она только кивнула.

- Ну вот, - продолжил аспирант Дроздов свое дело, за которым теперь стояло еще и ЦРУ, а за ЦРУ - еще невесть какая темная сила. - Хорошо, что вся милиция там у меня своя. Они говорят: можно все замять, но лучше всего, если тебе удастся провернуть маленькую аферу. Устроить так, что будто бы его привезли, например, с отравлением в какую-нибудь больницу и будто бы подержали его там пару дней, а потом он умер. Понимаешь? Я не знаю, насколько хорошо они придумали. Какая там в метро милиция, сама знаешь. Но на Петровке у меня никого нет.

Наташа еще несколько мгновений посидела бездвижно, потом вздохнула и даже вынула руки из карманов своего белоснежного халата.

- Ну ты даешь! - деловито и решительно оценила она ситуацию. - "Сопроводиловка" от "скорой"... поступление... карта... дневники поведения... Это - не маленькая афера, а страшное дело. С этим и главврач связываться не будет. Ты себе представляешь?.. Вот смотри. Начнем со "скорой"... Конечно, если ты миллионер...

- Труп уже в морге, - поспешил сообщить аспирант.

- В каком?

- В вашем.

Наташа заморгала чаще, чем колотилось сердце у аспиранта.

- Ну ты даешь!..

- Ничего я "не даю", - безнадежно потух аспирант. - Само собой вышло.

Наташа огляделась, и у аспиранта появилось предчувствие, что ужасная энергия сицилийской вендетты продолжает распространяться по территории бывшего СССР.

- А чтобы и все остальное "само собой вышло", нельзя? - спросила Наташа. - Чтобы этот пьяница сам собой с лестницы упал, так нельзя?

Аспирант Дроздов пожал плечами:

- Кто этих ментов поймет...

- Три дня тебя устроят?

- Что?! - так и вздрогнул аспирант.

- Три дня, - сказала Наташа, поморщась как от головной боли. - Я дежурила три дня назад. Я сделаю тебе карту и все остальное.

Аспиранта бросило в жар.

- Я перед тобой, - захрипел он, - сейчас на колени встану...

- Перестань, - искренне злобно оборвала его Наташа. - Если я угожу в тюрьму, это будет достаточной местью тебе? Как ты думаешь?

Аспирант вздохнул, потом отменил все клятвы, обещания и комплименты и только сказал:

- Достаточной.

- Смерть датируем тем же днем. Причину определим после вскрытия. Я договорюсь, чтобы поскорей...

- Вскрытия пока не нужно, - нечаянно властным тоном отдал приказание аспирант.

Через увеличительное стекло Наташиного удивления Ганнибал отчетливо увидел ужас. Казалось, она сама еще не осознавала его, тот ужас.

- Три дня назад в морге был другой дежурный, - продолжила она свои мысли почти сомнамбулически. - Я поговорю с ним. Но тут без денег не обойдешься. Боюсь, что без больших...

- Нет проблем, - не дал ей аспирант беспокоиться по пустякам, а сам подумал не без злорадного удовольствия: "Ну, пускай, пускай это дельце обойдется ЦРУ в кругленькую сумму. Тут уж никаких... все по-американски... каждый будет платить за себя".

Тем временем Наташа смотрела аспиранту в глаза, наверно, видела это злорадное удовольствие и не могла дать ему никакого простого объяснения. У Ганнибала появилась еще какая-то жизнь, может быть, опасная, может быть нехорошая, пугающая, но в эти мгновения - загадочная, притягательная.

- Гена...

- Что? - чутко и, значит, ласково спросил аспирант.

- Я сделаю для тебя... ты же знаешь... но только если ты мне скажешь, что случилось на самом деле.

Сполохами и протуберанцами всколыхнулись мысли аспиранта.

Одной и даже двух секунд явно не хватало, чтобы выбрать из правды самую правдоподобную часть.

- Если я скажу тебе всю правду, ты ни за что не поверишь, - сказал самую верную, по его мнению, правду аспирант.

- Как знаешь... - беззащитно проговорила Наташа.

- В общем, так... - решился аспирант. - Принимай это, как хочешь. Одна крупная фирма... мы полагаем, частная... заказала нам мощные исследования крови. Платит очень хорошо. Но они требуют такое, что мы подозреваем, что дело нечисто. Есть подозрение, будто они хотят создать некое биохимическое оружие. Например, геноцидного свойства. ("Тормози! - окрикнул себя аспирант. - Заворачивай обратно!") Сама понимаешь, есть только подозрения. В милицию с ними не пойдешь. Теперь мы пытаемся кое-что проверить...

- Ну, и кто же из вас согласился на роль трупа? - слабо улыбнулась Наташа.

- С трупом все в порядке, - не выбирая слов, честно ответил аспирант. - У трупа полное алиби... Дело в том, что их очень интересуют люди с четвертой группой крови, резус отрицательный.

- Даже трупы? - не теряла делового самообладания Наташа.

- Вероятно, что "даже"... Мы хотим проверить их реакцию... возможно, узнать настоящий адрес... еще кое-что... Все долго рассказывать. Мы пометили его радиоактивной меткой. ("Тормози!") Когда будешь договариваться с тем дежурным, из морга, скажи ему, пожалуйста, что к тебе приходили из контрразведки. Я думаю, что смогу ему это подтвердить.

- И это тоже правда? - тихо-тихо полюбопытствовала Наташа.

Ганнибал не отвел взгляда и, ответив, остался собой доволен:

- Нет. Пока нет. Но, возможно, станет правдой. Кто-то в белом халате прошел через вестибюль, и Наташа снова спрятала руки в карманы халата.

- Наш профессор сейчас в отделении, - спокойным голосом сообщила она. - Так что мне лучше не исчезать надолго. Тем более теперь... Ты изменился.

- А ты нет. Такая же красивая и решительная, как и раньше.

- Знаешь что...

- Что?

- Давай так...

- Как?

- Мухи отдельно, котлеты отдельно.

Минут через пять, уже на улице, колени у аспиранта немного задрожали.

Какой-то перевал был пройден. Этот перевал показался не таким уж трудным, и Ганнибалу еще не удалось осознать, что его армия уже перешла через Альпы.

"Страшное дело!" - сказал себе Ганнибал, стараясь пока осознать другое: в какое небезопасное и темное дело он впутал-таки женщину, которую когда-то очень любил и которая, в сущности, осталась для него близким человеком. Да и сам он оказался для нее, как подтвердили эти необычайные события... В общем, так или иначе, получалось страшное и чрезмерно ответственное дело.

Между тем, день, который обещал быть долгим и необыкновенным до самого своего исхода, только начинался.

Аспирант Дроздов собрался и поспешил к месту начала событий: к себе, на Пролетарскую.

Вадик, как и обещал, уже снова стоял на своем месте.

Все было там на своих местах: Вадик, цветочница Наташа, бабушки с австралийскими сырками и связками полиэтиленовых пакетов, Жора с лотком жвачки, Василич с газетным лотком (эти двое для армии Ганнибала пока не пригодились). Так же текли и вытекали пассажиры метро. Не было только старого бомжа Николы и книжного лотка Ганнибала Дроздова.

- Я тебя уже целый час жду, - гордо сообщил Вадик.

- Ну, уж "целый час"... - улыбчиво засомневался аспирант, не без восхищения рассматривая на свету веселенькое удостоверение ФСБ (искусный рисунок, затем - цветное ксерокопирование с уменьшением).

- Фотку принес? - деловито спросил Вадик.

- Не успел пока.

- А печать?

- Знаешь... давай лучше, ты какую-нибудь свою поставишь.

- Ну, это обойдется папаше еще в тридцать баксов. Меньше не возьму.

Аспирант поколебался только для вида:

- Хорошо, - сказал он и невольно еще позлорадствовал по поводу счета, который он несомненно представит ЦРУ. - Когда?

- Как портрет дашь, так через две секунды по нему получишь.

Аспирант прикинул, что одним днем, даже длиною в век, нельзя объять необъятное. Договорились с Вадиком на завтрашнее утро.

Филологическая цветочница Наташа видела теперь в своем подземелье, должно быть, одного только аспиранта. Ее взгляд из любопытного грозил стать восторженным. Ганнибал улыбнулся ей, героически помахал рукой и стремглав ринулся в стеклянные двери. Надо было позаботиться о другом, о важном, о ценностях: о книгах.

Хорошо, что склад книготорговой фирмы был, если вообще мириться с московскими расстояниями, неподалеку. Перетащив груз в складской подвал, аспирант невидяще присел там на какой-то шаткий стул и подождал, пока жар и дрожь в теле уймутся.

- Ты чего-то сегодня поторопился, - заметили ему.

Он кивнул, изможденно улыбнулся и махнул рукой. Больше вопросов ему не задавали.

Потом, в нужную меру отдохнув и прозрев, аспирант посмотрел на часы.

"Наплевать! - решил он и железным внутренним голосом напомнил себе уже в третий раз за многие последние часы: - День еще только начинается".

Он поехал домой - пообедать и немного отдохнуть перед рабочим днем из своей другой, лучшей, жизни, днем, который вообще пока не начинался, но который надо было втиснуть в этот, давно начавшийся.

Не доехав до своей станции метро, он поднялся из подземелья наверх и с первым за этот день хорошим чувством двинулся вдаль, к Богоявленскому собору.

- Я хочу заказать отпевание, - сказал он, оказавшись у церковного ящика.

- Заочное?.. - вопросила матушка, коротко взглянув на аспиранта.

- Да, - дрогнув душою, ответил аспирант. Матушка дала ему нужный церковный бланк и, еще раз взглянув ему в лицо, указала пальцем место, куда вписать имя.

"Николай", - вписал аспирант.

Потом матушка подала длинную полоску бумаги, испещренную церковно-славянской вязью и пакетик с землею.

- Это - на лоб новопреставленному, - сказала она про полоску бумаги. - А землю посыпьте крест-накрест, когда накроете его в гробу...

- Я знаю... - невольно похвастался аспирант, и на душе у него стало еще жиже и сквернее.

Матушка назвала цену. Аспирант полез в карман, невольно отвечая глядящему в затылок ЦРУ: "Ну, это уж не ваше собачье дело!"

- Я бы еще хотел, чтобы его поминали в течение сорока дней... - еще попросил он.

- Сорокоуст, - сказала матушка.

- Да, - ответил аспирант, что такое "Сорокоуст" еще не зная, но от этого незнания вдруг почувствовав себя легче. - И еще две свечки... Извините, три. Вот эти, - указал он на коробку с самыми большими.

Спрятав бумажку и пакетик с землей в карман и взяв свечи, он направился к кануну.

Сначала он просто постоял перед поминальным столиком. Огоньков на нем было немного, но они грели.

Аспирант затеплил свой, высокий и как бы немного кичливый в сравнении с тоненькими свечками, что оставляли на помин подходившие к кануну бабушки.

Аспирант вздохнул и вспомнил, как надо говорить: "Упокой, Господи, душу усопшего... нет, новопреставленного раба Твоего Николая... прости ему все грехи, вольные и невольные, и даруй ему Царствие Небесное".

Потом он отыскал икону Николая-чудотворца и постоял перед ней.

Наконец, еще подумав, он встал перед Распятием.

"Господи! - собравшись, обратился он к Богу. - Господи! Прошу Тебя, помилуй меня грешного... или прости, или накажи, только - поскорей... Если что не так, устрой, чтобы само собой ничего не получилось... Господи, прошу Тебя: или прости, или вразуми... сделай так, как должно быть по-Твоему... Тут как ни придумывай, правильно все равно не получается... Прости меня, Господи!"

Аспирант Дроздов потом встал на колени и крепко ткнулся лбом в бугристое основание Креста, которое должно было изображать голгофскую скалу...

Покинув храм и опять вдохнув холодный и сырой воздух, Ганнибал Дроздов раздал мелкие купюры, не взирая на лица, сирым и по-разному немощным, строившимся у паперти, - бабушкам и бомжам.

- Помяните Николу... Николая, - просил он.

- Дай Бог тебе здоровья... Николу... Упокой, Господи, раба Твоего Николая, - отвечали ему и крестились у него на глазах и за спиной.

"Ну, хорошо, - думал и убеждал себя аспирант, с новой дрожью во всем теле и новым жаром возвращаясь к метро. - Ну, что еще я могу... Так правильно... а за остальное отвечу по статье".

...Свое единственно-настоящее удостоверение аспирант Дроздов раскрыл перед глазами пожилой вахтерши, когда вокруг уже стало темно, а над проходной института ярко светились электрические знаки: 18:12. Было похоже на год войны с Наполеоном.

- Поздновато, - подтверждала вахтерша показания огненно-зеленого хронометра.

- Работа, - отвечал ей аспирант.

- ...Зря приехал, - сказал ему в лаборатории случайно задержавшийся коллега. - Американец был сегодня утром. Теперь обещал появиться только во вторник. Отсчитал деньги за все протоколы, какие у нас были. Завтра можешь получить свой "кусок" у шефа... Так что сегодня ударный труд уже ни к чему.

- Что, все протоколы отдали? - не выдавая смятения, спросил Ганнибал Дроздов.

- Там осталось... по двум последним партиям. Они твои... Шеф так сказал. Мы тут решили: сам доделаешь - сам все и отдашь...

Аспирант сдержал вздох облегчения.

- Ладно, раз уж приехал... - выражая досаду, махнул он рукой и от всей души пожелал коллеге счастливо добраться до дома.

В одиночестве аспиранта Дроздова снова немного залихорадило. Он взял в руку листок бумаги и понаблюдал, как трепещут его края. Потом он сосредоточенно посмотрел на запертый сейф и, поборовшись с искушением, решил взять себя в руки собственными силами.

"Нет, так нельзя", - сказал он себе и, набрав в грудь воздуха, выдохнул с несильным, но свирепым рычанием.

Через час главное преступление было совершено в целом: номер больницы, откуда поступила одна из последних партий образцов, был изменен. Вслед за этим номером, перескакивая из одного протокола в другой, изменились и многие другие цифры.

Аспирант страшно вздрогнул, когда в дверь постучали.

- Ты еще долго?.. - несурово полюбопытствовал охранник.

Аспирант же сурово посмотрел на свои часы. Стрелки докладывали: 19:37.

"Плохой год", - подумал аспирант и ответил:

- Двадцать минут.

- Двадцать минут - это как раз двадцать грамм, - перевел время в свою систему значений охранник.

Аспирант был очень доволен, когда заметил, что в его руках спиртовой сосуд не стучит горлышком по краю мензурки. Он даже не стал скупиться.

- Ну, ты, я гляжу, на час накапал, - остался доволен и охранник. - Трудяга, однако...

Чтобы внести последние изменения в компьютерную базу данных потребовалось как раз двадцать минут.

Аспирант снова посмотрел на часы. Было 19:57, и Ганнибал подумал с еще одной маленькой радостью, что в этот год был запущен первый советский спутник.

К 20:10-му, году каких-то неизвестных и непредсказуемых событий, он переправил и часть условных обозначений на боксах с пробирками.

Оставалось дело последнее, возможно, самое опасное: внести в базу данных кое-какую правду или часть правды, но такую часть, которая опасности не уменьшила бы.

Аспирант Дроздов и торопил себя, и старался не торопиться, когда размышлял над тем, как немного замаскировать, но при том оставить на виду эту свою необыкновенную приманку.

Наконец он вздохнул и решился - и внес в протоколы все результаты исследований того самого образца необыкновенной крови, что привезла из Африки агент ЦРУ Аннабель Терранова. Он эти результаты только немного притушил: подал в цифрах, как ему представлялось, немного послабее - количественно, но - не качественно.

"Все!" - сказал себе аспирант Дроздов и постановил больше не ужасаться. Никогда.

Часы показывали 20:51. До этого года аспирант почти не надеялся дожить, а потому совсем успокоился.

Мама, конечно же, волновалась больше всех, и, сообщив ей о своем твердом намерении бросать дела и возвращаться домой, аспирант так же твердо решил подхватить такси или частника, вписав новые траты в счет, приготовленный для ЦРУ.

На автобусной остановке совесть нашла в себе силы помучить его и по этому поводу, но такую незначительную пытку аспирант снес с уже присущей ему стойкостью.

В этот день ему даже не захотелось позвонить Аннабель, а на следующее утро он как бы совсем забыл о том, что в конце концов это будет необходимо сделать... Замысел не увлек, но затянул его своим жутким, из всякой нормальной жизни выворачивающимся процессом, и он вправду порой стал забывать, с чего все началось.

Утром он одевался такими решительными и скупыми движениями и так сжимал губы, что мама долго смотрела на своего изменившегося сына, и Ганнибал чувствовал, что она хочет сказать ему: "Как ты изменился!"

- Много работы? - спросила мама.

- Работы - да... - ответил Ганнибал, щелкая застежками куртки, глядя то на свои ботинки, то на угол стены в прихожей.

Он попрощался: с мамой - как надо, с отцом - как всегда деловито, и, вздохнув, через два часа уже показывал дежурному морга удостоверение не простого аспиранта, но довольно опасного человека.

Дежурный был не тот - не тот, что в прошлый раз, но такой же прозорливый и спокойный.

- Показывали мне такие корочки... - колдовски улыбаясь, сказал он. - Быстро у вас там все меняется.

- Разные отделы, - тем же тоном ответил аспирант, умело выждав, пока мертвящий холод, внезапно подступивший к самому сердцу, будет обезврежен теплом жизни.

И с улыбкой добавил:

- Сами путаемся.

Последние слова были поняты дежурным очень глубоко.

- И что тут у вас интересного? - спросил он, будто сам оказался в этом подземелье любопытным гостем.

Ганнибал Дроздов объяснил задачу: необходимо было удержать один труп на месте в течение двух или трех недель, причем с понедельника вести за ним неусыпное наблюдение.

- Он прикинулся, что ли? - спросил дежурный, явно догадавшись о чем-то другом. - Может удрать?

- Хуже, - сообщил аспирант, и решив, что будет полезна самая невероятная ложь, сказал, что в теле скрыта капсула с микропленкой и потому его должно выкрасть ЦРУ.

- Еще бывают бриллианты в желудке, - проявил осведомленность дежурный морга. - Героин в прямой кишке. А в вены закачивают красную ртуть.

- Бывает, - согласился аспирант, он же агент "Ф.С.Б.".

- Будем считать, что мне неважно, кто вы и откуда, - предварил свое решение дежурный. - Но я не хочу иметь дело ни с кем - ни с контрразведкой, ни с ЦРУ, ни с Моссадом. Попросите кого-нибудь другого. Тут не только я работаю.

Ганнибал подумал, стоит ли угрожать.

- Я вижу, вы - понятливый человек, - в меру огорченно проговорил он и подумал, что фраза получилась у него в самых добрых традициях КГБ, насколько он мог судить об этих вещах. - С другим будет труднее. Хотите, я скажу правду? Все, как есть?

Дежурный отвел взгляд и пожал плечами.

- Вы что-нибудь слышали про охотников за внутренними органами? - Аспирант сделал вид, что он простой агент ФСБ, а вовсе не специалист в медицинских вопросах.

- Кому-то нужна циррозная печень этого бомжа? - вежливо усмехнулся дежурный морга. - Наверно, кто-то создает киборга-убийцу?

Аспирант не предполагал, что дежурный знает о роде занятий вновь поступившего. Он подумал, что здесь могут знать и больше.

- Правда еще неправдоподобней, чем вы можете себе представить, - проговорил он, напустив на себя не совсем уж напускную злость. - У него в крови белки Тангейзера. ("Черт возьми! Нет, лучше не тормозить.") Мы ловим фирму, которая делает из них новые наркотики, самые опасные из всех известных. Это - правда, почти полная правда, я могу поклясться. Мы ловим фирму. Кто такие "мы", не важно, верно же? Я сказал вам гораздо больше, чем мог говорить. Вместо вас мы могли бы поставить на весь срок своего человека. Но дело гораздо сложнее. Они уже проверили кадры в больнице. Я просто прошу вас: просто помогите поймать очень опасных людей... И еще - пятьсот долларов за неделю наблюдений ("Мать честная!").

Дежурный смотрел то на аспиранта, то на кафельную стену. На кафельную стену он смотрел гораздо дольше, и лицо его все сильнее выражало Досаду от чувства какого-то неисполненного долга.

- Живешь так, никого не трогаешь... - пробормотал он изменившимся голосом. - Я ничего делать не буду. Я поговорю с Колей ("С каким Колей?!" - полыхнуло в мозгу аспиранта.), и вы с ним сами поговорите.

- Это тот, который вчера принимал тело? - с опаской спросил аспирант.

- Он, - кивнул дежурный. - У Коли детей нет, ему рисковать нечем. Он такие темные приключения любит.

- Хорошо. Где он? Телефон его дадите? - не своим, слишком твердым голосом потребовал аспирант.

Дежурный дал.

- Хорошо. Я обязан отблагодарить вас за помощь, - приказал аспирант не столько себе, сколько дежурному, по праву желавшему жить как раньше, спокойной жизнью. - Это ваше.

Он ткнул дежурного, точно зеленым ножом, стодолларовой бумажкой, и тот лишь мрачно вздохнул, принимая такую участь.

- Я полагаю, что всякие инструкции по поводу секретности нашего разговора не нужны, верно? - добавил в общем-то лишнее аспирант. - Для безопасности всех нас...

Дежурный еще раз мрачно вздохнул.

Сам аспирант Ганнибал Дроздов мрачно вздохнул день спустя, когда обо всем договорился с каким нужно было Колей и вручил ему аванс и когда деятельная часть замысла, возложенная на аспиранта Дроздова ("Кем возложенная?" - дважды за это время вопросил себя он) сменилась как бы временным спокойствием и ожиданием грядущих результатов эксперимента. Ганнибал мрачно вздохнул, потому что приказал себе не ужасаться, и не ужаснулся, но его стала мучить совесть и, начав издалека, - с каждым часом все сильнее.

Он о многом подумал - о науке и о высших ценностях, о том, что по складу своей натуры поддался-таки тому самому мозговому искусу, что приводит умных людей к изобретению дьявольских игрушек: атомной бомбы или страшного вируса. Он подумал о том, что цель не всегда оправдывает средства и что такая банальная истина теперь довольно глубоко постигнута им на странном житейском опыте.

В конце концов он дошел до самого необходимого в этот час - до того, чтобы позвонить Аннабель, все ей рассказать и покаяться... да, да, именно ей и покаяться.

Он набрал номер и через несколько мгновений услышал ее голос.

- Аннабель! - произнес он так глубоко, что почти влюбился уже в одни только красивые звуки ее имени.

- Привет, Ник! - легко, от имени и по поручению всего Города Ангелов, приветствовала его Аннабель.

- Я сделал одно большое дело, - неторопливо сообщил аспирант, по мере доклада как бы теряя силы и настроение.

Тут он собрался, изменился, сознательно похолодел и начал с простого:

- Это дело потребовало финансирования.

Никаких проблем! - как-то чересчур радостно, удовлетворенно и вообще чересчур одобрительно проокала на своем языке американская шпионка.

Не то чтобы опешив, но вроде того, аспирант страдальчески улыбнулся в трубку:

- Я хотел бы с вами встретиться.

Он и сам заметил, что попросил о встрече вовсе не тем тоном, что раньше. И вообще получалось, что о встрече впервые попросил он: получалось, что встреча уже была нужнее ему, чем ей.

- Где? - тихо спросила Аннабель, конечно, почувствовав это и удивившись этому.

- Как всегда, - сладив с голосом, сказал аспирант. - Под землей.

Там, под землей, в приятно желтых стенах станции "Спортивная", аспирант Дроздов рассказал агенту ЦРУ все, ничего не утаивая и не утаивая своих с каждой минутой все более покаянных чувств.

- Я понимаю, что дело надо довести до конца... - сказал он три раза, почти не замечая, что повторяется.

Аннабель слушала его и смотрела на него большими темными глазами, и больше сказать о ее глазах ничего нельзя.

- Я знала, что вы придумаете что-нибудь невероятное ("incredible"), - сказала она сначала, когда аспирант замолк и взглядом попросил ее говорить. - Русские всегда придумывают что-то невероятное.

- Ну уж... - по-русски же буркнул аспирант и мрачно кашлянул.

Потом Аннабель сочувствовала аспиранту, все понимала и к тому же понимала, что все это дело можно рассматривать как грех. Она спрашивала Ганнибала о том, о чем и сам он все время спрашивал себя и отвечал самому себе так же, как теперь отвечала и сама Аннабель на свои же вопросы. Он только кивал. Она рассуждала о том, что ожидало бы умершего бездомного в ином случае: кремация и в лучшем случае задворки какого-нибудь кладбища, а то и... Аспирант кивал, предполагая и "а то и..." Теперь "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ", если и вправду заметит приманку, то всего-навсего проверит результаты анализа еще раз и, заметив ошибку, хотя и необъяснимую, скорее всего оставит тело в покое. Даже если они будут проводить все анализы в своей штаб-квартире, на Каймановых островах, то и тогда, можно не сомневаться: они либо вернут тело обратно, либо кремируют его и предадут земле, как полагается, потому что даже такие скверные фирмы там, у них, уважают элементарные права человека.

- Права человека, - пробормотал сначала по-английски, а потом по-русски аспирант Дроздов, мрачно кивая.

- Что-то не так? - участливо спросила Аннабель.

- Все в порядке, - встряхнулся аспирант. - Все в порядке. Доведем дело до конца. Остальное - мои проблемы... Может быть, старый Никола смеется там над таким приключением. Он был веселым стариком, со своей философией.

Наблюдая за немощной улыбкой аспиранта, Аннабель сама улыбнулась так, будто у нее только что прошла оскомина.

- Ник, вы говорили о... о финансировании проекта, - перестав улыбаться, решительно напомнила она. - Этого хватит?.. Для начала...

Она приоткрыла самый большой боковой кармашек своего разноцветного рюкзачка, и аспирант Дроздов, заглянув туда, зримо вздрогнул. Для него, русского аспиранта, сидеть с такой пачкой долларов посреди Москвы означало сидеть в обнимку, причем на виду у всех, с противопехотной миной. Объяснять это зарубежному специалисту по этнопсихологии он не решился. Он немного подумал, приходя в себя, и сделал вывод, что этот случай неординарен и для американки: уж такие сложились обстоятельства, действительно странные.

- Тут десять тысяч... - тихо сказала Аннабель, но подошел поезд, и аспирант поднял указательный палец.

Когда поезд ушел, Аннабель торопливо добавила:

- Я предполагала, что траты будут необходимы. Это мои сбережения как раз для дела, для нашего дела. Если потребуется больше, я смогу снять со счета еще десять тысяч.

- Это очень много, - переведя дух еще раз, сказал аспирант. - Так много... не потребуется.

Я уверен... Я почти уверен... Я не могу брать все. Я возьму только тысячу. На всякий случай.

- Нет! - не просто ответила, а прямо выстрелила Аннабель, напоминая таким "нет", кто пока что босс в этом деле. - Вы возьмете все, Ник. Именно "на всякий случай".

Тут она своей маленькой рукой стала вынимать из рюкзачка большую зеленую пачку, и аспирант судорожно накрыл своей рукой, которая была побольше, ту мягкую маленькую руку.

- Аннабель! - многозначительно произнес он и опять немного влюбился в красивые звуки имени.

Он огляделся и быстро сунул пачку денег за пазуху, после чего ему показалось, что там, у него за пазухой, засел какой-то горячий и зубастый звереныш.

- Я буду представлять отчет, - сказал он.

- Я согласна, - с облегчением приняла такой план Аннабель. - Сегодня, как я понимаю, меня не следует провожать.

"Кудя я ее дену?" - подумал аспирант и еще раз подумал о том же, когда вернулся домой.

Он дел ее в темное, тридцатитомное собрание сочинений Чарльза Диккенса, которое, вероятно, столько же - то есть тридцать с лишним лет - стояло на верхних полках не тронутым. Распределение купюр по томам, за исключением "Пиквикского клуба", которого отец, бывало, почитывал, заняло тоже немало времени.

Потом он в некотором волнении дожидался понедельника, и когда на исходе понедельника представитель фирмы "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" забрал все протоколы исследований, просидел целый час за лабораторным столом, глядя в окно, в то же самое, никакое, зимнее небо. Впрочем, в небе были редкие просветы, однако голубенькие дырочки в тучах теперь сильно тревожили аспиранта, намекали на какие-то глубины пространства и возвращали к необходимости мыслить о немыслимом. Поэтому Ганнибал невольно отводил глаза от просветов в тучах и заставлял свой взгляд отдыхать на бесцветной пелене.

Триста пятьдесят долларов, полученных от представителя фирмы и небрежно сунутых в кармашек фланелевой рубашки, были уже не способны толком о себе напомнить.

Дождавшись, когда в комнате никого не стало, аспирант рискнул и прямо из института позвонил Коле-Из-Морга, повелев тому с этого часа быть начеку, а себе - больше ни разу так, то есть со звонками из института, не рисковать. На часах было: 16:57 - Россия вела войну за выход к северным морям...

Тревога продолжала копиться с каждой минутой, и Ганнибал Дроздов предчувствовал ее с каждой минутой все сильнее... Он, видимо, уже стал заражаться от Аннабель особым видом интуиции, напряженность которой вызывала треск в сухих волосах и даже влияла на грядущие события... Во всяком случае, он предчувствовал совсем не напрасно.

Звонок раздался вновь из непредсказуемого будущего - в 20:32. Аспирант уже привык в решительные моменты вскидывать к глазам запястье с часами.

Итак, было 20:32, когда раздался телефонный звонок.

Аспирант оказался на месте, в прихожей квартиры, и сорвал трубку, весь на миг обратившись в этот мышечный рывок, будто при втором же звонке телефону предстояло взорваться одной мегатонной тротила.

- Его увозят, - был глухой голос Коли-Из-Морга.

- Увозят?! - весь полыхнул вместо тротила аспирант.

Коля-Из-Морга чутко молчал, ожидая конкретных указаний.

Мир вокруг аспиранта Дроздова с огромной быстротой разряжался, превращаясь в безвоздушное и бесплотное мерцание.

- Увозят... - тихо повторил он.

- Увозят... - откуда-то почти неслышно откликнулось эхо.

- Задержи их! - шепотом крикнул аспирант. - Любым путем! Любым способом! Задержи как можно дольше! Проверяй документы! Делай, что можешь! Еще три сотни! Все!

Он вжал трубку в рычажки. И замер. И огляделся. Мир все еще был бессмысленно разряжен и нематериален.

Он вздохнул, потому что заставил себя вздохнуть побольше этого совсем разряженного воздуха.

И мир вновь изменился - сразу весь. Он в одно мгновение снова стал плотным и материальным, только - пропитанным, скрепленным насквозь новым, внезапно возникшим во всех подробностях планом. Сам же аспирант вдруг превратился весь из чистого созерцания пустоты и бесплотности в абсолютную кинетическую энергию действия.

Он нарочито медленно протянул левую руку к телефонной трубке и поднял ее.

"А вот теперь - да... теперь помоги мне, Господи! - подумал он также несуетно. - Очень прошу Тебя, Господи, помоги!"

- Аннабель, скорее берите такси и подъезжайте на Семеновскую площадь, к метро, - сказал он в трубку.

Сказав это, он тут же вернул трубку на место.

Войдя в комнату, он прежде, чем начать собираться, еще раз несуетно взмолился:

"Очень прошу Тебя, Господи, задержи их там... помоги Коле задержать их".

Он окинул взглядом вершины книжного шкафа и всего Диккенса, и грядущая задача немного рассмешила его: несколько томов Диккенса предстояло быстренько прочитать, взобравшись на стремянку.

Он аккуратно вталкивал очередной том в щель между другими томами, когда вспомнил о не менее главном, чем все остальное.

Спустившись, он забрал телефон к себе в комнату.

- Наташа, - бесстрастно сказал он в трубку, потому что после второго же звонка откликнулась именно Наташа, а не ее дочь и не ее муж - все пока получалось как надо, - Наташа. Извини. Надо немедленно ликвидировать все бумаги. Абсолютно немедленно.

- Не волнуйся. Все в порядке, - так же бесстрастно ответила Наташа.

- Этих бумаг уже не должно быть, - настойчиво повторил аспирант.

- Я же сказала, не волнуйся. Все в порядке.

В этих словах Наташи таилось нечто большее, чем просто "все в порядке", и до Ганнибала дошло.

- Я завтра зайду к тебе... Ладно? - переменившись, сказал он.

- Ладно, - был ответ. - Часа в два... если можешь.

- Пока.

- Пока.

"Что она там придумала? - озадачился Ганнибал на ходу, уже в прихожей. - Ну, хорошо... Пока есть о чем не волноваться".

Последнее, что он взял с собой на дело, были черная вязаная шапочка и короткие ножницы.

- Мама, не волнуйся. Все в порядке. Я потом расскажу. - Меня все это начинает беспокоить, Гена. - Я же сказал, не волнуйся. Все в порядке ("Где-то это уже было!"). Это у меня аврал по научным делам... а не по торговым. Честное слово. Я побежал. Пока.

"Ну вот, теперь началось", - сказал себе Ганнибал, сбегая по ступеням, потому как нарочно отказался от лифта. Он все же на миг испугался, но прихлопнул страх дверью подъезда и побежал через темный двор к огням большого города.

Машина, которая могла быть только той, уже заворачивала к автобусным остановкам и увядавшему к ночи рыночку.

- Привет! - сказала Аннабель по-русски.

И аспирант даже не успел удивиться этому, а только почувствовал неясное облегчение.

- К восемьдесят второй больнице, пожалуйста, - сказал он шоферу. - И побыстрей, если можно. Как можно быстрей... Чем быстрей, тем дороже.

- Они "клюнули"? - спокойно спросила Аннабель.

- Что? - не знал Ганнибал последнего слова.

- Это делает рыба, когда глотает червя, - пояснила агент ЦРУ.

- Да... - кивнул Ганнибал, и ему стало тошно. - Вот чего я им не позволю, так это проглотить червя...

Он достал из кармана черную вязаную шапочку, а за ней - ножницы и, протянув то и другое девушке, повелел:

- Вырежьте глаза.

Аннабель с интересом посмотрела на аспиранта и, взяв нужные в этот час предметы, сказала:

- Наденьте.

Аспирант натянул шапочку на глаза.

Аннабель запустила под нее пальцы, которые ласково скользнули по щеке аспиранта, и прямо против его глаз два раза быстро чикнула ножницами.

Уже сама сняв с головы аспиранта часть спецназовского снаряжения, она в одну минуту аккуратно закончила дело.

- Ник, примерьте.

Ганнибал выпучил глаза в черной маске, подмигнул шпионке и тут только заметил в зеркальце глаза водителя, который мрачным взглядом на вещи подавлял свой собственный испуг.

- Извините, - сказал аспирант, нарочно не открывая лица. - Не бойтесь. Мы никого грабить не собираемся.

Ему очень захотелось рассказать пожилому водителю всю правду...

- ...Так. Небольшая шутка, - добавил он, освободившись от маскировки.

- Навидался я этих шуток, - пробурчал шофер.

- Что он сказал? - заволновалась Аннабель.

- Он говорит, что мне как раз впору, - перевел Ганнибал, - и может предложить еще бронежилет и пару гранатометов.

Аннабель даже не улыбнулась.

И тогда аспирант тоже перестал улыбаться.

- Когда они появились? - по-сицилийски решительно спросила она.

- В 20:32, - ответил Ганнибал.

- Почему в 20:32? - удивилась таким определенным цифрам Аннабель.

- С одной стороны, уже не так многолюдно... с другой, еще много машин на дорогах...

Аннабель стала о чем-то напряженно думать, и аспирант тоже стал о чем-то напряженно думать, стараясь отвлечься от опасений, что они могут опоздать.

Когда машина уперлась бампером в ворота больницы, когда Ганнибал выскочил к ним и догадался, что честным способом их уже не преодолеть, когда он пролез через дырку в бетонной ограде, метрах в пятнадцати от ворот, и наконец когда он, крепко сжимая в руке черную шапочку, по-волчьи подобрался через кусты к моргу, опасения сбылись и стали очень разряженной явью: никаких машин у дверей морга не было, а под лампочкой темнела фигура Коли.

- Я сделал все, что мог, - сказал Коля-Из-Морга, немножко отстраняясь от аспиранта, который в это мгновение был совсем раскален и страшен. - У них такие ксивы были...

- Какие ксивы? - прошипел аспирант.

- Такие... Этот ваш жмурик - гражданин Гондураса Леон Варгас... вот какие.

- Гондураса?! - еще прошипел аспирант и захлебнулся воздухом.

- Сходится? - осторожно поинтересовался Коля-Из-Морга.

- Все нормально, - прорычал аспирант. - Давно уехали?

- Минут десять назад.

- Какая машина?

- "Мерседес", реанимобиль. С двумя красными полосами.

- Куда?

- В накладной не сказано, - попытался усмехнуться Коля-Из-Морга.

- ...мать их! - отчаянно взмахнул руками Ганнибал.

- Может пригодится... - добавил Коля-Из-Морга. - Их водила спросил у меня, как отсюда быстрее выскочить на Ленинградку... Ну, я его, конечно, запутал, как мог.

- На Ленинградку?.. - переспросил Ганнибал и замер.

- Ну да. А эти, остальные, так на водилу посмотрели...

- Значит, такой у них русский водила... - медленно проговорил аспирант Дроздов, оставаясь в замершем виде.

- Что? - немного изумился Коля-Из-Морга.

- Где у тебя телефон?! - отмер и превратился в сгусток еще более страшной энергии аспирант Дроздов.

Тем же сгустком он унесся по лестнице в подземелье морга и, подобно смерчу, окутал телефон и подхватил с него трубку.

"Вот теперь, Господи, помоги!" - еще раз взмолился он и сразу же, пока набирал номер, чудесным образом успокоился и остыл.

- Володя! - спокойно обрадовался он, услышав голос одного из охранников, которые с наступлением темноты большой и грозной стаей собирались в Институте космической биохимии; Володя, кстати, был среди них одним из старших. - Володя! Это я, Ганнибал. Только сейчас с тобой говорит не аспирант, а человек из органов... потом тебе все покажу. Срочное дело. Мы не успеваем послать людей. По Ленинградке едет "мерседес", скорая помощь, реанимобиль с двумя красными полосами. Скорее всего, в Шереметьево... Не знаю в какое. Или во Второе, или в Первое... Ну да, как раз мимо вас. Нужно их остановить. Только не прямо против дверей института, немного в сторонке... Любым способом... Каким угодно! Если будут качать права, скажите, что ловите террористов, которые едут взрывать самолет. В общем, напугайте как-нибудь. Главное, задержать до моего приезда. Я сейчас подъеду... Володя, потом все тебе расскажу!.. Ну, не удивляйся. Времени нет. Короче говоря, есть фирма, которая вывозит из страны трупы и выделяет из них особые вещества, чтобы русских травить. Мы их зацепили... Все, Володя. Действуй! Любыми средствами. Премия ребятам - тысяча баксов... Для начала. Давай.

- Веселенькое дело! - с умеренным восхищением заметил за спиной аспиранта Коля-Из-Морга.

- Так. Ты, Коля, остаешься на месте, - продолжал командовать так, как никогда в жизни не умел командовать аспирант Дроздов. - Если их возьмем, у тебя еще будет дело. Примешь его обратно и заложишь так, что, если опять сюда сунутся, чтоб и за неделю тело не смогли бы найти. Запутай. Ты сумеешь.

- Кто сунется-то, если вы их возьмете? - уже с опаской удивился Коля-Из-Морга.

- Да много их, - с еще более пугающей уклончивостью сказал аспирант, - Сразу всех не возьмешь.

Ты не бойся. Они тут мараться не будут. Мы их знаем. Все, я побежал.

"Перекрыть Ленинградское шоссе! - почти весело ужаснулся-таки он на бегу. - С ума сойти!"

Тем же вихрем ввинтившись в машину, аспирант Дроздов дал новую команду:

- Теперь на Ленинградку... А там как получится. Наверно, до Шереметьево.

- Знаете что, ребята... - стал медленно оборачиваться водитель.

- Пятьдесят долларов сверху! - перебил старшего аспирант. - Извините. Тут вопрос жизни и смерти. Человека ищем. Короче, с Ленинградки - в сторону никуда. Можете, сразу высаживать.

Аннабель сидела тихо.

- Вы что-нибудь поняли? - уже и ее, как большой босс, спросил аспирант.

- Шереметьево, - тихо повторила Аннабель. - Они поехали в аэропорт. Они хотят вывезти его?

- Похоже на то. И прошу вас запомнить, Аннабель... - Теперь каждый раз сердце аспиранта вздрагивало, когда он произносил это заграничное и почти средневековое имя. Он даже посмотрел в окно, на замелькавшие огни. - Все, что происходит с этой минуты, происходит за мой счет. Вы поняли?

- Хорошо, - робко пожала плечами Аннабель и чуть громче добавила по-русски: - Я только понимаю не очень хорошо, Ник.

- Я не отдам этим ублюдкам Николу, - твердо улыбаясь, сказал аспирант.

Глаза Аннабель сверкнули, и она только крепче обняла свой любимый рюкзачок, который держала на коленях.

"Я не отдам этим сукам Николу!" - подумал по-русски аспирант Дроздов и, между прочим, вовремя осекся, чтобы не произнести всего этого с чувством вслух, при водителе.

По Ленинградскому шоссе такси мчалось плавно и стремительно, и вся эта плавная стремительность очень помогала аспиранту собраться и приготовиться к главному... Он смотрел на знакомые дома, знакомые вывески, знакомые деревья, которые проезжал, хоть и не так быстро, почти каждый день - и все это теперь казалось ему каким-то игрушечным и картонным городом.

"Гражданин Гондураса!.. - решительно усмехался он. - Ну, Никола, ты о таком когда-нибудь мечтал?"

Аннабель сидела так тихо, что аспирант порой забывал про нее.

Развилка шоссе приближалась, и водитель первым вовремя спросил, очень умело сохраняя свое достоинство:

- Куда? Направо или прямо?

- ...Сначала прямо через мост, - решил аспирант. - Там, сразу у первых домов деревни остановитесь на минутку. Перед магазином.

Водитель все сделал по плану.

За мостом дорога на Шереметьево-1 сразу погружалась в темноту. Фонари не горели, и дальше светились во тьме только два текущих ожерелья - ожерелье огней, что текли навстречу, больших и желтоватых, и ожерелье огоньков мелких и красненьких, утекавших вперед.

- Вот черт! - выругался аспирант. - Ничего не видно!

Тут вдруг слева от аспиранта что-то зашевелилось и зашуршало, и маленькая рука подала аспиранту темный предмет.

Это был прибор ночного видения: небольшой удобный монокуляр.

Ганнибал взял его, запретив себе удивляться. Когда машина остановилась, он, не выходя из нее, высунулся из окошка и приставил к глазам оружие.

- Вон они! - обрадовался он, увидев вдали трех крупных людей в камуфляже и вязаных шапочках. - Подождите, пожалуйста, - вежливо обратился он к шоферу и, сунув прибор обратно в руки шпионке, выскочил из машины.

Охранники честно выполняли задание. - Что, "мерседес" не проезжал? - подбежав, с неудержимым страхом спросил их Ганнибал.

- У нас еще не было, - ответил один из трех. - А ребята у института одного задержали.

- Когда?! - протуберанцем колыхнулся аспирант.

- Минут пять назад.

- А чего вы тогда здесь стоите? - успел на одно мгновение изумиться он.

- Ну, нам же не сказали сколько их, этих "мерседесов", - с большим резоном ответил охранник. - Может, там не тот.

- Тоже верно! - просто обрадовался аспирант. - Стойте!

Вернувшись, аспирант бросил взгляд в глубину такси, на притаившуюся там Аннабель.

- Приехали! - объявил он и поспешил расплатиться с водителем.

Машина сорвалась с места, едва аспирант успел отдернуть руку.

Аннабель успела остаться рядом.

- Если мы... если я ошибся, то нам их все равно уже не поймать, - сказал аспирант, усилием воли не веря в худший исход дела.

Он натянул на глаза черную спецназовскую маску, выхватил из рук настоящей шпионки ее рюкзачок и приказал:

- Бежим!.. Чтобы не замерзнуть...

За околицей деревни они бесстрашно нырнули в заросли густой и трескучей травы. Аспирант вспомнил, что летом здесь преет болотце и зреет камышиное эскимо, и порадовался, что в их деле так неожиданно пригодились зимние холода.

- Хищники и партизаны выходят на ночную охоту, - шепнул он через плечо и получил в ответ бесстрашный смешок.

Когда последние камышины расступились, аспирант увидел ту картину, которую очень хотел увидеть: темные подступы к шоссе, само шоссе, проложенное к международному аэропорту и хорошо освещенное, и медицинский "мерседес" с двумя красными полосами, остановленный у подземного перехода людьми в камуфляже.

- Вы остаетесь здесь, - скомандовал аспирант шпионке. - Смотрите внимательно. Я попытаюсь вывести их из машины. Может, вы кого-нибудь узнаете.

- Yua... Yua... Yua... sir, - отвечала шпионка, как солдат своему сержанту.

- Это все. Пожелайте мне удачи... Аннабель. - За миг, перед тем, как произнести это звучное имя, аспирант уже который раз начинал испытывать легкий, приятный страх.

Тут Аннабель поступила не по уставу: она схватила аспиранта двумя руками за ворот куртки и, крепким рывком притянув к себе, припала к его губам. Ее губы были мягкими и крепкими, нежными и сильными - такими, какой, видно, была вся она, Аннабель Терранова, сицилийская мстительница, африканская сестра милосердия, американская шпионка.

Аспирант Дроздов не был сражен. Он не мог себе этого позволить. Он мог себе позволить только короткий благодарный поцелуй, который бы не сбил его с ритма дыхания и мысли.

Аннабель была чуткой шпионкой и вовремя оттолкнула от себя Ганнибала.

- Спасибо, Ани, - коротко сказал он.

- Секунду, - сказала Аннабель и, засунув руку в свой рюкзачок, который она успела выхватить у аспиранта еще на бегу, вытащила из него еще какую-то черную штучку и, не говоря ни слова, впихнула ее в один из внешних карманов Ганнибаловой куртки.

- Что это? - торопливо спросил аспирант, поняв, что иначе Аннабель ничего не скажет.

- Я послушаю здесь, что они будут говорить.

- Но ведь мы будем говорить на русском.

- Я кое-что пойму. Магнитофон зафиксирует. Вы потом переведете, Ник... И еще вот это. - Еще какую-то штучку Аннабель запихнула аспиранту за пазуху, а маленькую пуговочку на проводочке прищелкнула к застежке на куртке. - Я посмотрю, что у них там есть... Это - видеокамера... А это в ухо. - И черную изюмину ткнула Ганнибалу в правое ухо. - Если понадобится, я вам что-нибудь отсюда подскажу.

Сначала аспирант оробел, но не надолго, а затем у него прибавилось уверенности в успехе.

- Значит, монокуляр вам не нужен, - уже по-своему распорядился он и, взяв себе из рюкзачка прибор ночного видения, повесил его на грудь вроде командирского бинокля. - А мне он пригодится. Для устрашения. Пока!

Он отвернулся от Аннабель, приготовился к броску и тут же ощутил крепкий шлепок по заду.

- Удачи! - раздалось сзади, и аспирант, перекрестившись, выпрыгнул из зарослей и бросился со всех ног к важной стратегической дороге.

У страшной клетки затопленного перехода он перевел дух, потом натянул на глаза черную маску и впервые в жизни пересек шоссе с такой важной и хладнокровной неторопливостью, с какой, наверно, царь зверей и глава львиного прайда переходит африканскую дорогу, проложенную для туристов через территорию национального заповедника.

Он обошел "мерседес" сзади, на виду у Аннабель.

Люди в камуфляже разом обратились на аспиранта, и он едва успел упредить их, настоящих хищников, условный рефлекс.

- Лейтенант Дрозд! - выпалил он, и голосом, и намеком спасая свою жизнь.

По плану же, он так представился задержанным "докторам".

- Санитарная служба ФСБ! - тут же добавил он и зажал в руке "корочку", решив ни за что не открывать ее.

Он пригляделся к водителю, он пригляделся к двум молодым парням в каких-то фирменных, желтых комбинезонах. Он напомнил себе, что тем же самым занимается сейчас Аннабель.

- Что провозите? - грозно вопросил он.

- Покойника провозят, господин лейтенант! - не утерпел пробасить громадный охранник Володя.

"Слава Богу! - невольно скощунствовал аспирант Дроздов. - Прости, Господи!"

Такого радостного облегчения он не испытывал с тех самых пор, когда нашел свою фамилию в списках принятых в медицинский институт. Сколько лет прошло... но дело не в этом.

Сам охранник Володя всеми своими богатырскими силами сдерживал смех, а потому казалось, что его страшно мучает оскомина.

- Господин лейтенант... - заставил себя выговорить один из желтых комбинезонов. - Мы везем в аэропорт тело умершего иностранного гражданина. У нас есть все разрешения... и все необходимые документы.

- Какого иностранного гражданина? - вопросил аспирант Дроздов, потому что ему очень хотелось услышать это невероятное имясочетание собственными ушами.

- Гражданин Гондураса Леон Варгас, - был ответ.

"Ты слышишь, Никола, какой ты гражданин? - не удержал черной иронии Ганнибал Дроздов. - Вот что значит помереть у нас без паспорта".

"Желтый комбинезон", в остальном же сероглазый северный шатен, говорил по-русски без всякого акцента, и, как твердо предположил Ганнибал, был действительно русским, а потому и, скорее всего, не имевшим никакого представления об истинном смысле своих действий.

- Показывайте! - потребовал Ганнибал.

По виду, с каким "желтый комбинезон" открывал задние двери "мерседеса", можно было предположить, что он делает это уже второй раз, а потому - с особой русской неохотой.

"Аспирант санитарной службы ФСБ" решительно залез в адское чрево "мерседеса" и всюду сунул свой замаскированный нос.

Он обнаружил большой пластиковый саркофаг с внутренним охлаждением, маленький блестящий кофр и несколько приборов, один из которых он мог бы с сомнением назвать спектрофотометром нового поколения.

- Открывайте! - сказал аспирант и ткнул пальцем в саркофаг.

"Желтый комбинезон" молча повиновался.

- У нас через полтора часа самолет, - только пробурчал он, пролезая мимо аспиранта.

- Куда? - поймал его за язык аспирант.

- Куда же еще?.. В Гондурас.

- Сержант! - крикнул Ганнибал наружу, усмехаясь своей сообразительности. - Свяжитесь с аэропортом! Узнайте, есть у них сегодня рейс на Гондурас или нет!

- Есть, господин лейтенант! - рявкнул Володя. - Сделаем!

Аспиранту показалось, что "желтый комбинезон", прикладывая какую-то штучку к сенсорным замкам саркофага, заодно прячет затравленный взгляд.

Гроб, какой бывает в сказках или фантастических романах, открылся сам собой.

В саркофаге, да еще завернутый в прозрачный кокон, лежал старый бомж Никола, беспаспортный гражданин мира.

Аспирант спохватился, что не взял с собой хирургических перчаток, то тут же правильно воспользовался своей оплошностью.

- Ваши перчатки! - потребовал он.

"Желтый комбинезон", повозившись, протянул аспиранту трясучую многопалую резину, и тот подумал, что она трясется от чужого страха.

Надев перчатки, он помял гробовой кокон, чтобы виднее было то, что нужно было увидеть.

"Так... секцию не проводили, - определил он, проводя свое обследование. - Так, следы уколов... Может, наши вводили формалин... но может быть, дело не в формалине... Эх, сказал бы ты мне, Никола, что из тебя эти вампиры выкачали..."

Но Никола и раньше слыл среди бомжей молчуном и только смотрел на мир с грустной хитрецой, когда был выпимши, а в другое время вообще как-то никак не смотрел. Что он мог подумать или сказать, если бы узнал, какой он гражданин Гондураса, было теперь одной из самых неразрешимых мировых загадок.

- А там что? - ткнул аспирант своим обрезиненным пальцем в блестящий кофр.

- Он опечатан, - с глухим отчаянием сообщил "комбинезон". - Я не могу снимать пломбы... Все сказано в документах.

- Давайте их сюда! - не давал опомниться коварному врагу "агент санитарной службы ФСБ".

Он просматривал изящно скрепленные бумаги, не в силах сосредоточиться: он просто старался держать их как раз напротив важнейшей застежки на своей куртке - не слишком далеко от нее, но и не слишком близко, чтобы чтение не глазами, а грудной клеткой не показалось со стороны анатомическим курьезом.

Видимо, аспирант все делал правильно, раз Аннабель, присутствовавшая тут, то ли как дух мщения, то ли как добровольный помощник ангела-хранителя, молчала.

Нашелся на документах и герб государства Гондурас, было множество других эмблем и печатей, но нигде не оставила своих следов "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ".

Два раза аспирант, не торопясь, перелистывал документы, и наконец Аннабель подала свой тихий голос.

- Тут все чисто... Но я знаю, что у фирмы есть в Гондурасе свое представительство.

И тут вдруг подал свой зычный голос Володя:

- Господин лейтенант! Нет у них сегодня никакого самолета на Гондурас!

"Влипли! - испытал плотоядное злорадство аспирант Дроздов и полностью вошел в свою роль. - Влипли! Ай да Дрозд, ай да сукин сын!"

"Комбинезон" бледнел, причем как будто весь, глядя исподлобья на человека из ФСБ.

- Значит так... - плотоядно протянул аспирант, бросил документы на соседнее креслице и медленно, с отвратительным скрежетом и хрустом стянул с рук перчатки. - И что же это значит? - Он даже, не без умысла, позволил себе механически-английским голосом повторить сообщение из аэропорта: - "No flight to Honduras" ("Нет рейса на Гондурас"), так, да?"

- Ну, я так сказал... - пробормотал, пожимая плечами и продолжая бледнеть, "желтый комбинезон". - Я знаю, что надо подвезти его в аэропорт к определенному часу, а когда самолет и куда, не знаю... Откуда мне знать?

- А кто тебя за язык дергал? - с тем же нарочито энкэвэдэшно-кэгэбэшным вкрадчивым злорадством спросил аспирант.

"Комбинезон" опустил голову.

"Две ошибочки, - тем же противным голоском обратился и к самому себе аспирант. - Ровно две. Водила проболтался... а теперь еще этот дурачок ляпнул лишнее. Вот и хорошо. Мы хорошо работаем, Ани, Мы вообще теперь хорошие ребята".

- Значит, так, - уже другим голосом, таким, которым не допытывают, а уже зачитывают приговоры, отчеканил Ганнибал. - Ваш ящик опечатан. Какие там анализы, я отсюда не вижу и проверить не могу. Чем этот труп вашего Варгаса напичкан, я тоже тут не разберусь. Короче! Вам проезд в Шереметьево закрыт. У нас есть сообщения о возможном теракте. Я в международные скандалы влезать не хочу, но наш разговор записан на пленку, и я могу устроить вам большие неприятности. Сейчас вы поворачиваете отсюда и везете вашего Варгаса обратно в морг. Я вам сюда посажу человека, чтобы никаких накладок не было. Завтра наши посты снимут, и тогда везите его, куда хотите.

"Желтый комбинезон" делал самое правильное: молчал и не двигался.

Про себя похвалив "комбинезон" за правильное поведение, аспирант Дроздов тоже повел себя правильно: он не стал упиваться властью над людьми и обстоятельствами, а поскорей выскочил из "мерседеса" и отвел в сторону богатыря Володю.

- Сейчас отконвоируешь этих фраеров в морг, - не забыл он, однако, как говорить с подчиненными, а вернее - с вольно подчинившимися. - Тебе премия... еще восемьдесят баксов плюс дорога на такси обратно.

Знакомый голос, принадлежавший ранее простому аспиранту, все-таки немного сбивал Володю с толку.

- А чего ты сам-то не можешь поехать? - пособирав все морщины на лбу, спросил он.

- Ты не понял, что ли? - удивился аспирант. - Я ж тут сейчас старшой.

- А-а, - уразумел Володя.

- В морге тебя встретит Коля, Передай ему от меня привет. Скажи, что ему от командарма Буденного будут именные часы.

- Так и передать?

- Так и передать... Это пароль. Что делать дальше, он знает. Как только он примет тело, выгони этих молодцов к чертовой матери и возвращайся. На этом дело кончено... Если будут возникать по дороге, придуши.

- Ну, если нужно, то можно, - оживился Володя.

- Я пошутил, - слегка испугался аспирант.

Он проводил конвой, потом отпустил оставшихся охранников, пообещав им выдать утром премиальные, хотя уже сейчас имел в кармане достаточную сумму, а потом перешел дорогу, на этот раз посмотрев сначала направо, а затем налево.

В камышах, на темном болотце, все еще тихо шуршала "команда поддержки".

Выйдя на шорох, Ганнибал рывком подхватил ее под мышки и ответил на поцелуй так, как теперь было нужно и можно. Губы Аннабель сначала оказались очень холодными, но медицинский работник Дроздов реанимировал их в три секунды.

- Ты был неподражаем! - судорожно вздохнув, прошептала Аннабель, и получился стереофонический глас из космоса, поскольку черная "изюмина" в ухе аспиранта и микрофон на воротнике Аннабель продолжали работать. - Я тут страшно замерзла и очень хотела тебе помочь там, "на поле".

- Подожди! - потряс аспирант своей головой, морально не выдерживая ночной стереофонии под черными небесами, на болоте.

Кстати, переход в русском варианте прямой речи на "ты" кажется вполне своевременным.

Ганнибал осторожно, чтобы ничего не пропало в траве, отдал Аннабель все шпионские штучки, и, взяв ее за руку, решительно потянул за собой.

- Тебе пора согреться! - по-сержантски продолжал командовать он.

- Yua, sir! - ответила шпионка.

Еще пару минут они выглядели со стороны, при свете фар, очень приятной спортивной парой.

Не останавливаясь, они сняли свои последние посты на дорогах. Приближавшийся подземный переход навевал на них воспоминания.

- Нырнем... как раньше? - спросила Аннабель.

- Нет, - уже давно изменился весь аспирант Дроздов. - Сегодня у нас... полоса препятствий!

Как полагается в этих случаях, он отпустил руку партнера, и оба, прицелившись, умело проскочили перед лбами двух железных быков, грозно ревевших навстречу друг другу.

Потом аспирант очень удивился и даже немного рассвирепел, когда шпионка потянулась от него к автобусной остановке. Когда он удивился, он даже не вспомнил, что автобус ожидать в это время уже вообще бесполезно.

- Я же сказал, что сегодняшняя вечеринка - за мой счет! - только и прорычал он.

- Извини, - сжалась Аннабель и, сняв с руки шерстяную перчатку, провела пальцами по Ганнибаловой щеке. - Я просто завидую тебе... Спасибо тебе.

В аспиранте поднимались последние волны бурной энергии:

- Еще одно такое "спасибо" - и я очень обижусь.

- Я виновата, - сказала Аннабель.

Такси в это время еще водились. Поймав одно, аспирант и шпионка снова добрались до больницы. На этот раз Ганнибал оставил такси подальше от ворот и пошел по ночному холодку к моргу неспешным шагом. На этой сотне шагов он позволил себе немного отдохнуть от тревожных планов на будущее, а отсутствие плохих предчувствий подтвердилось на месте: "мерседес", укрощенный богатырем Володей, уже побывал тут и, отпущенный на волю, поспешил убраться, а Коля-Из-Морга, как достойный правнук Харона, перевозчика через реку смерти, сделал все, что было нужно.

"Хорошо бы тут и переночевать", - колеблясь, размышлял аспирант уже внизу, на берегу подземной реки.

- Сегодня они не вернутся, - точно угадывая его мысли, сказал Коля-Из-Морга. - Честно подождут... чтобы не навлекать на себя лишних подозрений. А если вернутся, я их даже путать не буду... по той же причине. Я им скажу, что теперь нужно получить разрешение Моссанэпиднадзора... До завтрашнего вечера управитесь?

- До завтрашнего вечера? - спохватился аспирант, не имея еще ясного плана, уже привыкнув к тому, что всякий новый план возникает внезапно, как озарение. - Наверное... Если у нас, в ФСБ, откроют отдел загробной жизни, я приглашу вас на генеральскую должность. Пойдете?

Коля-Из-Морга так же загробно усмехнулся.

Дальше в глубину ночной Москвы ехали уже совсем молча. Ганнибал не думал больше ни о чем, а Аннабель сидела, прижавшись головой к аспирантскому плечу, что означало ее согласие с любым новым планом или его отсутствием.

Она как раз кое о чем думала - о том, что теперь будет очень кстати какой-нибудь ее собственный - маленький и хороший - план, и потом, за пару-тройку шагов до дверей подъезда, обхватила руку Ганнибала двумя руками за запястье.

Тут он остановился и ничего не сказал. Лампочка из низкого подъездного поднебесья освещала его изможденный, но мужественный вид.

- Сегодня у нас был тяжелый день, - улыбаясь, начала говорить Аннабель. - Я немного устала. Пожалуй, сегодня я воспользуюсь лифтом.

Аспирант кивнул и пошел провожать девушку до лифта.

Он сам нажал кнопку, и, когда она засветилась, а сверху загудел механизм, сердце у Ганнибала в груди как-то ударило, на миг провалилось вниз и застучало, отдаваясь немного гудящей болью. Аспирант потихоньку вздохнул и привалился плечом к железной клетке.

- Все в порядке? - без паники встрепенулась Аннабель. - Что? Сердце?

- Все в порядке, - улыбнулся в ответ аспирант. - Я тоже немного устал.

Боль прошла, лифт опустился, и аспирант еще раз глубоко вздохнул.

- Тебе нужно горячего и сладкого, - сказала бывший медицинский работник Аннабель. - Поэтому есть смысл проводить меня до плиты.

- Oкей, - сказал аспирант.

Теперь он, все еще ни о чем не думая, шагал туда, где перед ним открывались двери. В темной прихожей прежде, чем в ней зажегся свет, он ощутил легкую парфюмерную негу чужих далеких стран.

- Никаких комплексов, - тихо сказала Аннабель, заметив в темноте, как потянул носом ее гость. - Мои подружки давно спят или где-нибудь на вечеринке.

Свет зажегся. Ганнибал увидел один большой плакат, с которого его, аспиранта Дроздова, в чем-то очень важном как бы уже давно убеждал, прилагая к тому все свои душевные силы, какой-то седовласый и крепкий здоровьем проповедник. Другой плакат, с голубым небом и пшеничным полем, приглашал в даль, ни к чему как будто не призывая.

- Пойдем! - сказала Аннабель и теперь уже сама провожала аспиранта туда, куда было нужно проводить его перед тем, как усадить за чашку сладкого и горячего.

На кухне... кухню незачем описывать, можно только сказать, что на ней стояла плита, а на плите была зажжена одна конфорка.

- Кофе? - чуть наклонив голову и, теперь уж просто обворожительно выглянув из своих черных джунглей, спросила Аннабель.

- Лучше чай, - деловито сказал аспирант, хотя предпочел бы, конечно, устало пробормотать по-русски: "Чайку бы".

- Значит, все-таки сердце, - заметила Аннабель, чутко не выказывая сочувствия. - Небольшое переутомление.

- Давно спортом не занимался, - развел руками Ганнибал. - Хотя честно признаюсь, я сегодня первый раз в жизни был в роли суперагента. Я не устал, я просто падаю с ног... И со стула.

- Ты хорошо сыграл эту роль, - сказала Аннабель и, подойдя к аспиранту, поцеловала его, на этот раз - в щеку, чтобы пока не перегружать и не лишать кислорода уставшее сердце Ганнибала.

Потом она бросила на белое, гладкое дно чашек пакетики с хвостиками, затопила их кипятком и, бросив туда же, в маленькую темнеющую глубину, по два белых кубика, понесла обе чашки из кухни:

- Пойдем.

Так аспирант проводил шпионку уже почти до самого конца, в ту комнату, где на стенах висели два плаката, такие же, как в прихожей.

- Тебе он нравится? - спросил Ганнибал про красивого седовласого проповедника.

- Я его ни разу не слушала, и мне говорили, что я много теряю, - ответила Аннабель, поставив чашки на журнальный столик, в стороне от раскладного дивана, к которому притягивал взор Ганнибала и от которого он с легким усилием отворачивал голову. - Это скорее можно назвать необходимостью... конспирацией.

Тут перед глазами аспиранта, на журнальном столике, появились высокий стакан с минеральной водой и белая таблетка.

- Что это? - отстранился он.

- Надо выпить, - улыбнулась Аннабель. - Сейчас я несу за тебя ответственность.

Тогда аспирант повиновался, а потом они пили чай маленькими глотками и ели бутерброды с сыром, допустим, плавленным, с шампиньонами.

- Надеюсь, ты догадался, что сегодня я тебя никуда не отпущу... - сказала Аннабель очень вовремя, как раз тогда, когда Ганнибалу пора было говорить что-то благодарно-прощальное, - тем более при таком утомлении... и после приема транквилизатора.

Ганнибал улыбнулся, весь как бы потягиваясь в своей долгожданной и честно заслуженной улыбке, опустил веки и с огромным трудом поднял их вновь, едва не заснув в той темноте, в которую заглянул на мгновение. Транквилизатор начинал действовать, и аспирант решил, что отдыху конец и пора снова браться за дело.

- Не вставай! - приказала Аннабель, уже прилагая свою силу к диванному механизму и услышав, как аспирант грузно поднимается для нового подвига. - Я сама!

- Я пойду умоюсь, - по-домашнему сказал аспирант.

- Два чистых полотенца справа, голубые, - так же ответила Аннабель. - Можешь взять мой халат. Красный. Он большой... - И добавила: - Не запирай дверь...

- Я оставил свое сердце здесь... на столе, - пробормотал аспирант выходя, - так что ничего не случится.

Стоит еще раз повторить, что Ганнибал был аккуратным сыном и то ли сейчас, в прихожей, то ли раньше, с дороги, по телефону предупредил своих родителей, что заночует у друзей.

Он вернулся, с удовольствием приняв душ в приятно пахнувшей ванной, но отказавшись от халата, - в рубашке, джинсах, в кроссовках на босую ногу, - а носки засунув в задний карман.

- Зачем был нужен транквилизатор? - спросил он, с усилием двигая языком.

Едва довыговорив последнее слово, он ткнулся лбом в плечо Аннабель и повалился вместе с ней на постель, не дав ей как следует взбить вторую подушку, предназначенную для себя или для него.

Он долго, но неудержимо, пробивался сквозь роскошную тьму - химически завитую Амазонию, даже неторопливо думая по ходу экспедиции, зачем таким роскошным волосам нужна еще химическая завивка, потом нашел крепенькое, но нежное ухо, а уж там нашел и тепленькую, тугую тропку к шее и подумал, что теперь нужно большое усилие - и сделал это усилие всем своим телом. Аннабель вздохнула, открывая лицо, и он поцеловал ее в правый, очень внимательный глаз, потом - в краешек спокойных губ и снова поспешил к той теплой тропинке, по которой хотел дойти до конца. На ней он нашел маленькое Эльдорадо: тропку пересекала золотая цепочка. Он потянул ее губами и наткнулся на остренький золотой крестик.

- Я надеюсь, это не конспирация, - уколовшись и улыбнувшись, спросил он.

- Я родом с Сицилии, - сказала Аннабель, крепко беря в руки голову аспиранта. - Транквилизатор был нужен только потому, что я стала суеверна. Я боюсь одной большой неприятности... Только не обижайся, Ник. Я просто суеверна.

- Какой неприятности? - спросил Ганнибал, видя, что Аннабель хочет этого вопроса.

- Еще одного обширного инфаркта... - ответила она, теперь хмурясь. - Любого происхождения.

- Если ты не хочешь еще одного обширного инфаркта, тогда послушай меня, - сказал Ганнибал, угадав суеверие еще до того, как задал вопрос. - Когда я был студентом, я занимался бегом. Между прочим, на длинные дистанции... Когда у бывшего спортсмена болит сердце, ему нужна нагрузка, тогда сердце возвращается в физиологическую норму.

- Длинная дистанция... - улыбнулась Аннабель.

- Да, - сказал аспирант. - У меня сейчас откроется второе дыхание. Оно - то, что нужно моему сердцу.

- Хорошо, - решительно сказала Аннабель. - Тогда я сама стану твоим вторым дыханием. С гарантией.

Она легко и бережно опрокинула Ганнибала на бок, так же легко вскочила с постели и, исчезая из комнаты, веселенько добавила:

- Не запирай дверь!

Явно осилив транквилизатор, Ганнибал поднялся на ноги и, улыбаясь, постоял, пока не услышал, как донесся из ванной легкий шум соблазнительного дождика.

Тогда он зажег ночничок, выключил верхний свет, разделся и, выбрав себе местечко поуютней - ближе к ночнику, - опрокинулся на подушку, опрокинулся и мечтательно подложил под затылок руку.

У него были такие мысли: "Допустим, эта квартира арендуется Новым Христианским Призывом... теперь тут затесалась еще одна католичка и - один православный... в общем, с призывом все в порядке... но это не главное. Может, эта протестантская фирма арендует весь дом. И можно считать, что я нахожусь на американской территории. Вроде как поездка на конгресс не сорвалась... И мне такой конгресс нравится".

И вот вернулась Аннабель в красном халате, который ей в свете ночника был очень к лицу и особенно - к роскошным черным волосам.

Перед вторым дыханием первое у Ганнибала немножко пропало.

Аннабель, как и аспирант, тоже владела опытом оперативной реанимации: одно мгновение - и она оказалась рядом, горячая, умеющая оживить того, кому еще очень дорога жизнь.

- На какое дыхание мы переходим? - тихо спросила она, прикоснувшись губами к губам Ганнибала (такой на русском языке получился каламбур).

Ганнибал с наслаждением вдохнул маленькое теплое облачко.

- На искусственное... - сказал он потом, когда облачко уже рассеялось где-то в нем.

Аннабель прыснула, и, не сдержавшись, расхохоталась.

- Ани, Ани, не смейся, пожалуйста, - зашептал Ганнибал, обнимая ее и делая еще одно усилие всем своим телом. - Я уже нашел одну дорожку... очень хорошую дорожку... самую подходящую для длинной дистанции.

Он и в самом деле вернулся губами к золотой цепочке и остренькому золотому крестику и двинулся от него губами вниз... вниз, вниз-то вниз, но вскоре получилось уже наверх, по прекрасному бархатистому склончику, а потом вдруг снова сразу вниз, - с замиранием духа... и он, Ганнибал, не забывал, что на длинной дистанции не надо торопиться в начале, надо разбежаться, разбежаться...

Потом, некогда, он проснулся в темноте, зная, что жизнь прекрасна. Но он сразу поднялся в постели и широко раскрыл глаза. Ему очень ясно и очень трезво пригрезилось, что он очутился на самом краю пропасти, что ему ничего не стоит отойти назад, где все твердо и все хорошо, но сейчас-то он на самом краю и отойти от края бездны нельзя, а надо что-то делать - и с этим краем, и с этой бездной.

Он приметил яркий зелененький узорчик электронного времени на отдаленном столике: 6:36. Эти светящиеся знаки копировали в масштабе апокалиптическое табло, висевшее над проходной института, и являли собой символы пропасти.

"Темные века, - подумал аспирант про "6:36", - то ли, до нашей эры, то ли после..."

- Что случилось? - даже не шевельнувшись и не вздохнув со сна, но уже бодрым голосом спросила Аннабель.

- Пора, - глухо ответил аспирант. - Мне пора делать главное дело... иначе я буду гореть в аду... и мне уже не поможет никакой Новый Христианский Призыв.

В одно мгновение постель рядом с Ганнибалом вся воспряла и опустела, и не успел он разглядеть Ани, как она уже оказалась в халате и летящей к дверям.

- Не торопись еще пять минут, - еще более бодрым голоском прозвенела она. - Я сделаю тебе завтрак.

В своем позднем удивлении Ганнибал подвигал бровями и поморгал.

"Если женщина умеет просыпаться так быстро, - подумал он, - то она, конечно, должна работать только в ЦРУ..."

В самом начале восьмого, темного московского века, то есть в 7:05, аспирант Ганнибал Дроздов уже стоял в прихожей, слишком громко, как ему казалось, щелкая кнопками на куртке.

Аннабель ничего не спросила у него про "главное дело" и о причине грядущих адских мук, и за это как раз в эти двадцать минут прощания Ганнибал успел привязаться к ней сильнее, чем за всю минувшую, тоже не слишком долгую ночь.

- Я позвоню тебе сразу после того, как все сделаю... и все расскажу, - пообещал он.

Он сдержанно поцеловал ее в губы и очень сдержанно погладил по щеке, но она все видела...

- Удачи! - сказала она ему. И только аспирант повернулся, как ощутил очень крепкий и нежный шлепок по заду.

От этого шлепка он через сорок пять минут оказался в фойе больницы и в нервном спокойствии стал дожидаться Наташи. Теперь он сознавал, что женщины имеют огромное значение в его довольно свободной жизни.

В искусственном свете он стоял против темных окон и не хотел садиться на банкетку, думая, что будет лучше, если Наташа увидит его еще с улицы и успеет подготовиться к встрече.

Вероятно, так и случилось, как он задумал, по его плану: Наташа вошла и ни на мгновение не спрятала свои красивые тонкие кисти в карманы Пальто. Она сразу двинулась к нему навстречу и остановилась очень близко.

- Извини, - тихо произнес Ганнибал и стал как бы невзначай отходить подальше от окон. - Я все-таки волновался...

- У тебя усталый вид, - так же тихо сказала Наташа, замечая, что Ганнибал сильно изменился во второй раз, причем - за очень короткий срок.

- У нас подозрения подтвердились... - доверительно сообщил Ганнибал.

- Я знаю, - сказала Наташа, и аспирант услышал в ее голосе немного потаенной гордости и... нет, вовсе не потаенного сочувствия.

- Извини, мне просто необходимо узнать, как ты поступила со всеми бумагами, - перешел он к делу в ответ на Наташино участие.

- Никак... - улыбнулась Наташа.

- Как "никак"?!

- Очень просто. Вскрытия не было. Мы посмотрели на него вместе с Колей. Бомж ведь и есть бомж. Умер старый бомж, ведь так?.. Мы посчитали, что он поступил к нам с гипертоническим кризом. Потом... извини, я просто подождала. Я не стала открывать никаких карт. Я просто подождала.

- Ты... так... ты не завела на него никаких документов?! - начиная понимать, поразился аспирант.

- Да... он просто лежал там... пока.

- Как же они его здесь нашли?!

- Я просто занесла тот самый код, который ты мне оставил, в копию нашей архивной дискеты... а дискету положила в стол и попросила своих никуда ее не убирать. Я сделала все, как ты хотел: я придумала несколько несуществующих имен и пометила их остальными кодами, которые ты мне оставил... Будто бы у нас лежали мертвые души, у которых ты брал анализы, и мы их выписали... Ты ведь так хотел, правда?

- Правда... - сказал аспирант, ошеломленный заговором Наташи.

- Настоящим остался только "Николай Петрович Иванов"... Бирку с кодом я оставила в морге... А этого бомжа действительно так звали?

- Паспорта у него не было. Отчество и фамилию придумал я, - признался Ганнибал.

- Я думаю, что они это тоже поняли, - еще больше ошеломила аспиранта Наташа. - Ты думаешь, они осмелились бы его увезти, если бы не знали, что он вовсе не бездомный бродяга и еще кому-то нужен?

Аспирант посмотрел на Наташу и понял, что перед ним стоит какая-то новая женщина. Теперь он понял, что виноват перед ней еще больше, потому что никогда не думал, что она столь проницательна и тоже годится для работы в ФСБ или ЦРУ.

- Никому не нужен... - пробормотал он, предчувствуя вспышку какого-то сверхнового плана, и невольно добавил: - И что теперь... ты собираешься делать?

- Сотру с дискеты все твое вранье, - с облегчением сказала Наташа. - Даже если они успели снять еще одну копию, то уже все равно не смогут разобраться в нашей бывшей советской путанице.

- Никому не нужен, - уже не в силах отвлечься от своего предчувствия, снова пробормотал аспирант.

- Ты больше ничего не хочешь мне сказать? - спокойно спросила Наташа.

Ганнибал посмотрел на нее и проговорил: - Я могу сказать тебе "большое спасибо", разве что. Ты просто не представляешь себе, какое дело ты для нас сделала...

- Для "вас"... - передернула плечами Наташа.

- Для нас, - крепко держа себя в руках, подтвердил Ганнибал. - И я хочу тебе еще сказать, что ты поступила очень разумно... очень разумно. Мне бы такое даже в голову не пришло. Хотя все так просто...

Они еще посмотрели друг на друга молча.

- Ну, позвони, когда у вас все благополучно кончится, - по своему подвела итог Наташа, улыбнувшись и взглянув на больничные часы, которых Ганнибал, пока они стояли, не видел. - А то я тоже буду волноваться... Все-таки мы не совсем чужие люди друг другу.

И тогда аспирант Дроздов крепко и по-дружески пожал Наташе руку, совершенно не в силах отвлечься от одной мысли, которая и взорвалась через полминуты сверхновым планом.

Мысль эта была эхом Наташиного голоса: "Никому не нужен..."

В общем, они хорошо простились. Наташа поспешила в отделение - на свою работу и, между прочим, - стирать последний след опасных встреч, а аспирант Ганнибал Дроздов невольно остался на месте и еще некоторое время смотрел в окна, в темное московское утро, начавшееся из глубины мрака в каких-то очень древних временах.

"Никому не нужен!" - наконец решил аспирант.

Когда он позвонил Аннабель, было так же темно, но - уже не в начале, а на исходе "главного дела".

- Я сделал все, что мог, - сказал он Аннабель, чувствуя, что трубка немного дрожит в его усталой руке или же его самого немного трясет около трубки после еще одного напряженного дня. - Я похороню его в нашей, семейной, могиле на Кузьминском кладбище...

- Когда? - спросила Аннабель.

- Завтра, - ответил ей Ганнибал.

Он решил, что потом расскажет Аннабель все, как обещал. Все - как ему с неожиданной легкостью и довольно скромными средствами удалось сделать старого, никому не нужного Николу своим родственником, как ему даже удалось устроить старому Николе в тот же день "прием" в крематории перед самым закрытием, пригодилось и удостоверение из подземного перехода на Пролетарской. Все - как его спросили в крематории: "Когда будете забирать: сейчас или по весне?", а он сказал, сделав пронзительный взгляд: "Буду брать тепленьким". Все - как он поначалу задумал скрыть от родителей свое "главное дело", но потом понял, что с такой тяжестью на душе жить нельзя, и, приехав домой, все очень доверительно поведал маме, только романтически соврав про свою долгую дружбу со стариком, но добавив правду: "никому не нужен". И мама, грустно улыбнувшись и погладив сына по щеке, сказала, что он, наверно, поступает благородно (про мамины слова он решил не говорить Аннабель). Мама даже немного успокоилась, решив, что все таинственные хлопоты сына в последние дни были связаны с этой необыкновенной обязанностью. Он не стал говорить маме еще одно: что принес урну с прахом домой, потому что другого выхода не было.

- Можно я приду? - спросила Аннабель.

- Приходи, - тихо обрадовался Ганнибал и рассказал шпионке, как добраться до семейной могилы Дроздовых.

На следующее утро он пошел из дома с тяжелой сумкой и сделал остановку на Пролетарской. Там, в своем подземелье, он купил десять гвоздик у Наташи-цветочницы и та, догадавшись, добавила два цветка от себя.

На кладбище он долго справлялся с примерзшей к земле калиточкой, а потом долго выдалбливал туристским топориком и саперной лопаткой подходящих размеров лунку. То, что на кладбище пришлось как следует потрудиться, аспирант принял, как естественную, даже слишком малую плату за все, что произошло в живой Москве по его собственному почину.

Аннабель терпеливо дожидалась за оградкой, а потом, когда главное дело было сделано, положила на могилу еще четыре цветочка - своих.

Она дождалась еще, пока Ганнибал переведет дух, пока выпьет за упокой старого бомжа стопочку водки и накинет куртку на плечи - и, дождавшись, прижалась к нему сбоку.

- Здесь все мои... - указал он на портреты на двух плитах. - Два деда... Две бабки. Теперь... надо же... Никола пристроился. Он всегда умел пристроиться.

- Он в самом деле был твоим другом? - осторожно спросила она.

- Никола?.. - вздохнул аспирант, чувствуя небывалое на душе облегчение. - Он два раза подходил ко мне и просил на выпивку... Я давал.

- И все?

- И все.

Аннабель полминуты молчала, а потом твердо сказала по-русски:

- Я тебя люблю, Ганнибал.

- Чего?.. - вопросил аспирант по-русски и как-то весь косо повернулся к Аннабель.

- Я тебя люблю, - повторила Аннабель и потянулась к нему губами.

- Что?.. Здесь?.. - хмелея, но крепясь, спросил Ганнибал.

- Здесь, - твердо сказала Аннабель. - Пусть твои предки нас видят. Они должны знать, что я тебя люблю.

После необыкновенного поцелуя они еще немного постояли перед двумя плитами и маленьким свежим бугорком.

- Что теперь будем делать? - почти равнодушно проговорил Ганнибал, видя, что пропасть у него перед ногами исчезла и можно смело шагать вперед.

- Не знаю, - почти легкомысленно ответила Аннабель, уютно пожимая плечами под мышкой у Ганнибала. - Ты что-нибудь придумаешь...

- Скажи мне, что такое "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ"? - спросил аспирант, обводя взглядом голые деревья вокруг.

- Это огромная фирма, - чувствуя в Ганнибале непоколебимую опору, легко сказала Аннабель. - Огромная система.

- А может, тайное общество? - так же пренебрежительно заметил аспирант Дроздов. - А может быть, тайное мировое правительство?

Такое предположение вовсе не ужаснуло Аннабель.

- Ты его свалишь, - уверенно сказала она.

- Свалю, - подтвердил аспирант. - Только дай мне обещание...

- Какое?

- Если я свалю "ИМПЕРИЮ ЗДОРОВЬЯ", ты перестанешь работать в ЦРУ... Что-то моим предкам это ЦРУ не нравится. Хоть они за советскую власть боролись, но я их очень уважаю. Своих предков.

- Я уверяю тебя... - вдруг немного растерялась Аннабель. - Я не делаю для твоей страны никакого вреда.

- Может, это тебе только кажется... - вовсе не сердясь, а, напротив, как-то немного печалясь, заметил Ганнибал.

- А, может, ты еще не до конца изжил свои советские страхи и комплексы? - явно следя за голосом, даже как бы извиняясь, заметила свое Аннабель. - Ты ведь понимаешь, что это нужно и для нашего дела...

Ганнибал вздохнул и посмотрел на своих предков.

- Ты не обиделся? - ласково полюбопытствовала Аннабель.

- Нет, - терпеливо улыбнулся аспирант. - Если бы мы встретились у тебя в Лос-Анджелесе и я работал бы там русским шпионом, который не делает никакого вреда Америке... у тебя не было бы никаких комплексов?

Аннабель вся повернулась и, внимательно посмотрев аспиранту в глаза, искренне пожала плечами.

Потом аспирант ничего не сказал, а Аннабель сказала:

- Я уйду оттуда... чуть позже... даже если тебе не удастся свалить ИМПЕРИЮ.

- А я тоже приложу все усилия, чтобы не стать русским шпионом в Лос-Анджелесе, - ответил аспирант. - Даже самым безвредным...

ЧАСТЬ 3. ЗНАЙ НАШИХ, или АРМИЯ ГАННИБАЛА НАНОСИТ УДАР

Красных кровяных телец было очень много не только перед глазами аспиранта Дроздова, то есть под микроскопом, в мире невидимом. Их было слишком много и вне поля зрения, в мире видимом. Все вокруг было в крови - и стол, и пол, и белый халат аспиранта.

Откинувшись от окуляров назад и измученно зажмурившись, Ганнибал так и подумал: "Хорошо, что хоть на стенах чисто... а то натуральная бойня".

Ему становилось все тоскливей, и он начинал понимать почему - не хватало Аннабель. Очень ее не хватало именно теперь: когда он сделал новое невероятное открытие, когда он хотел разузнать поподробнее о том первобытном племени, что живет в Уганде и болеет редким лейкозом, и наконец, когда он первый раз в жизни стал сам у себя брать кровь из вены и сделал себе больно, а потом еще выронил две полных пробирки. Бывшая медсестра Красного Креста, конечно, сделала бы все как надо. Но Аннабель была теперь далеко - не то в Лос-Анджелесе, не то в Уганде. До ее возвращения оставалось не меньше недели, и аспирант ловил себя на том, что то и дело оглядывается на телефон. Пока приходилось надеяться только на себя.

Вот он и понадеялся, хотя весь оказался в крови.

Однако и эта оплошность случилась кстати, будто бы кто-то, будто бы сам доктор Андерсен с того света, подтолкнул аспиранта под локоть, подсказывая, что делать дальше.

Вот аспирант и собирал теперь анализы крови то со стола, то с пола, то со своего халата, и уже перестал удивляться тому, что открывалось ему в обоих мирах, видимом и невидимом.

Кровь оставалась неизменной вот уже несколько часов. Она не хотела умирать. Она не свертывалась. Она не высыхала, "умея" насыщаться атмосферной влагой. Все ее клетки, кровяные тельца всех разновидностей, оказались стойкими оловянными солдатиками всяких родов войск.

- Вот тебе и Нобелевская премия... посмертно... посмертно... - бормотал про себя аспирант и добавлял: - бессмертно... бессмертно...

Разгадка, страшная и великолепная, была совсем близка, но аспиранту как всегда невольно хотелось, чтобы разгадка оказалась не та, чтобы случилась научная ошибка, повод для тайной иронии над самим собой. Однако логика событий - появление того вечернего автобуса, того трейлера из "ИМПЕРИИ", того "мерседеса"-реанимобиля - угрожала аспиранту самым научным выводом, опять-таки изменяющим в корне всю жизнь.

Аспирант заметил, что не совсем отчетливо видит предметы вокруг, и догадался, что это - уже от страха, почему-то очень запоздалого, но такого же неотвратимого, как вечерний автобус, приближающийся-таки к своей остановке.

Стука в дверь он, однако, совсем не испугался и равнодушно ответил:

- Войдите!

Дверь открылась за пределами его взора.

- Ни фига себе! - раздался бас Володи-охранника. - Вот это мочиловка!

Ганнибал отрешенно посмотрел на гостя.

- Ты жив, лейтенант? Вены, что ль, себе режешь? - опытным взглядом оценил обстановку профессиональный охранник.

В ответ аспирант подумал только о том, что неплохо бы прихватить для опытов кубиков пятьдесят крови и у самого богатыря Володи.

- Вроде того... - пробурчал он.

- Ты, лейтенант, лучше бы этим дома занялся, - замечая, что обстановка не объяснима, тихо посоветовал Володя. - Что-то мне не понравилось труповозом работать.

Он ушел, так и не попросив у аспиранта то, что собирался попросить, а сам Ганнибал посмотрел на часы, на окна, которые были давно темны, хотя день к весне уже сильно прибавился, и подумал, что совет Володи правилен. Можно было, конечно, переночевать здесь, в луже крови, и поглядеть, что с ней будет происходить еще десяток часов, но и так было уже почти все ясно. Как делал он в детстве с чаем или молоком, аспирант отвел пальцем ручеек со стола вниз, наполнил пробирку, заткнул ее, положил в сумку, а потом вытер все следы своих кровавых экспериментов.

"А что если она так и будет жить?!" - с совсем настоящим ужасом подумал он, глядя на большой ком мятой и красной фильтровальной бумаги и не зная, что с ним делать. Потом он решил зарыть его в землю, сунул для начала в целлофановый пакет и немного успокоился.

В коридоре было светло, как днем, и никто не выходил навстречу с пистолетом. С присоединением института к "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ" и в его туалетах воцарились идеальный порядок, едет, чистота и субтропическое благоухание.

Протягивая руки к теплому ветру сушилки, аспирант удивился еще вот чему: тому, что ему до сих пор не пришло в голову выяснить, откуда та кровь была взята. Он вернулся в лабораторию и, покопавшись в документах, выяснил, что та кровь, с которой он смешал свою собственную, прибыла в институт из одного подмосковного Дома ребенка, где содержались дети из районов, подвергшихся радиоактивному заражению.

Волосы шевелились на голове аспиранта, но думал аспирант спокойно, и у него родился план, который, как он ясно предчувствовал, был самым маленьким из будущих планов, предисловием к главному Плану, который...

Тут Ганнибал сильно вздохнул и очень крепко зажмурился.

- Аннабель, позвони мне... - прошептал он. - Позвони, пожалуйста. Ты мне очень нужна.

Проходя по двору института мимо советско-американских елочек, он повторил свой призыв, глядя в темное небо.

Он не стал переходить шоссе под землей, во тьме, которая ему когда-то очень нравилась. Второй раз в жизни он с риском для нее перебежал дорогу верхом и, оставшись в живых, сразу поднял руку. Заработной платы от "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ" теперь хватало, чтобы иногда, в темное время суток, брать такси до самого дома.

Левая рука болела в локте всю дорогу, а ночью, в теплой постели, она разболелась еще сильней. Ганнибал ворочался, пристраивал ее поудобней и думал о научных проблемах и о том, где кончается наука и начинается организованная преступность с научным уклоном.

"Интересно, они проводят эти обследования еще где-нибудь, кроме России, или нет?.. Может, и не проводят. Попробуй собери там сто тысяч образцов под нелегальщину... Сразу, глядишь, какой-нибудь общественный контроль, вопросы... куда, зачем... А здесь - пожалуйста. Россия на отшибе. Никто ничего проверять не будет. Качай кровь хоть литрами, хоть баррелями... Сибирь, простор, никого не дозовешься... Никакому ООН мы не нужны, как бомж Никола... Или я чего-то не понимаю?.."

Когда незавешанная половина окна и половина подоконника стали совсем серыми, оставшуюся в комнате тьму, бессонницу аспиранта и боль в его руке пронзил телефонный звонок.

"Аннабель, это ты?!" - крикнул про себя аспирант, сорвавшись с постели и еле успев донести этот крик души до телефона.

- Аннабель, это ты?! - крикнул он в трубку и, услышав ее голос, такой близкий и чистый, будто она стояла рядом, ощутил себя счастливым человеком. - Ты в Москве?

- Ник, слушай меня внимательно, - произнесла Аннабель, сразу куда-то отдаляясь. - Я в Женеве. Я скоро вернусь... Ник, пожалуйста, будь внимателен.

- Я внимателен, - сказал Ганнибал, замечая, что рука опять начинает болеть - и все сильней и сильней.

- Заповедник закрыт. Фирма взяла его под свою опеку. Они практически добились частной аренды. Подумай над этим, Ник. Что все это значит?

- Я подумаю, - едва справляясь с досадой, пообещал аспирант, думая: "Ничего себе, конспирация!"

- Я скоро приеду, дня через три-четыре, - усугубила шпионка свою телефонную "конспирацию", заметив, что Ганнибалу не по себе.

- Приезжай, Ани. У меня тоже есть новости. Повеселей твоих, - сказал аспирант, и вовсе плюнув на конспирацию.

Простившись с Аннабель, он остался у телефона, чувствуя в себе тревожную опустошенность. Он скучал по Ани, но теперь дело было в другом: то чувство было явным предвестием Большого Плана.

Ганнибал включил свет и посмотрел на свою больную руку: на изгибе локтя разлилось темное пятно - словно на карте выкрашенная синим цветом опасная, зараженная территория.

Ганнибал сделал несколько шагов - в свою комнату, а в ней зажег свет и посмотрел на карту страны, на которой местами выступили синие вены. Так, синим карандашом, Ганнибал отмечал в студенческие времена свои байдарочные маршруты.

Как всегда, то есть внезапно, тревожная опустошенность сменилась в душе тревожной полнотой. План возник, и Ганнибал посмотрел на часы. Начинался десятый век, вполне подходящий для бурного развития событий на северных землях.

Аспирант Дроздов умылся, оделся и дозвонился своему старому приятелю, который и до сих пор исправно, два раза в год, ходил на байдарке по уральским рекам. Приятеля звали Дмитрием, среди друзей - Митяем.

- Митяй, у меня к тебе важный вопрос, - спросил его Ганнибал, немножко ежась от утреннего озноба. - Ты когда последний раз ходил по Сумерке?

- Что, опять потянуло? - с удовольствием спросил приятель Дмитрий. - Прямо с утра?

- Вроде того... - уклонился агент собственной контрразведки Дроздов. - Так когда?

- В прошлом году... между прочим.

- Ты помнишь, там, около зоны, деревенька была?.. В лощине. Домов двадцать. Там еще одичавшие кони ходили... Как она называлась?

- Аникеево.

- Как?! - содрогнулся аспирант.

- Аникеево. А тебе зачем?

- Да так... По моим делам в институте. Я материал собираю... Там сейчас кто-нибудь живет?

- Нет... Туда ты явно опоздал. Последние старухи вымерли. Там теперь одни рыбаки ночуют. Ну и эти... мужики, которые в зону лазают кабанов стрелять. Но их-то изучать без толку, их никакая радиоактивность не берет.

- В деревне точно никто постоянно не живет?

- Я тебе говорю! Я сам по всем домам прошелся, думал бабок сгущенкой угостить. Никого! В одном доме коней видел. Прямо там и живут, как в стойле. Дикие. Жуть!

- Ладно, - сосредоточенно сказал аспирант.

- Может, в этом году соберешься? - со слабой приятельской надеждой спросил приятель.

- Может, и соберусь, - неопределенно пообещал аспирант.

Потом он еще немного посидел на неубранной постели, раздумывая, хорош ли, верен ли, оправдан ли новый план. "ИМПЕРИЮ" надо было свалить. Надо было дать ей увязнуть в каком-нибудь подходящем месте... "ИМПЕРИЯ" могла и вовсе не клюнуть на такую приманку, но ничего лучшего в голову аспиранту не приходило.

Он с трудом вспомнил, что сделал вчера великое и страшное открытие, и потряс головой. Случившееся накануне хотело казаться сном.

Он достал из сумки пробирку с кровью встряхнул ее, убедился, что вчерашний день происходил не во сне, а наяву, и, спрятав необыкновенную стекляшку в бар, в высокий стакан с толстым донышком, принялся за исполнение плана.

До возвращения Аннабель, а тем более до появления представителя фирмы, забиравшего протоколы исследований, а потом - еще и некоторые образцы биологического материала, надо было успеть сделать много дел.

Надо было заменить необычный образец самым обыкновенным и отвести глаза эмиссаров "ИМПЕРИИ" от подмосковного детского дома. Надо было приготовить несколько образцов кровяной смеси, состав которой он придумал накануне, и выдать их за материал, якобы полученный после планового обследования жителей деревни Аникеево Челябинской области: деревни, расположенной в районе стародавней аварии на радиационном производстве.

Аспирант Дроздов особо не надеялся на то, что "ИМПЕРИЯ" начнет действовать в точном соответствии с его замыслом. Для самого себя аспирант назвал свою операцию "актом отчаяния": "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" была огромной, зловещей и потусторонней, но аспиранту уже очень хотелось, чтобы Аннабель Терранова перестала работать в ЦРУ. Отчаяние имело еще одну причину: аспиранту с огромным трудом верилось, что он действительно обнаружил нечто небывалое: "пятую группу крови" (тоже его собственное название), кровь, которая при электромагнитном воздействии низкой частоты становилась чрезвычайно живучей и, как начал предполагать аспирант, "самоомолаживающейся". Результаты исследований этой "пятой группы" предстояло скрывать от всех: и от чужих, и от своих, и почти - аспиранту невольно того хотелось - от самого себя, ибо... ибо "бессмертие" такой крови было уже помечено черной меткой смерти - африканским убийством, в котором Ганнибал уже не сомневался.

Аннабель появилась в Москве вовремя, то есть совсем вовремя - когда отчаяние аспиранта Дроздова поднялось на качественно новый уровень.

Едва прижав Аннабель к себе и вдохнув, насколько хватило легких, спасительного аромата ее волос, Ганнибал усадил ее на скамейку и развернул перед ней совсем недавний выпуск газеты "Известия".

- Посмотри, что я натворил! - отчаянным голосом сказал аспирант.

Встреча происходила на старом месте, и грохот подземных поездов даже немного успокаивал аспиранта.

Аннабель увидела в газете какую-то воронку, какие-то домики вдали, полоску леса и попыталась разобраться во всем сама.

- Прости меня, Ник, я ещё не очень хорошо понимаю по-русски, - наконец повинилась она.

- Ты не поверишь... - проговорил он, за это время полностью взяв себя в руки.

- Но ведь ты когда-то мне поверил... - ласково улыбнулась Аннабель. - Помнишь?.. Там, на автобусной остановке.

- Я... - Аспирант собрался с духом, ибо ему предстояло сообщить первому человеку о том, что ему удалось сделать великое открытие, способное изменить жизнь человечества. - Я обнаружил новую кровь... Наверно, ту самую, которую они ищут. Та кровь, которую ты нашла в резервации, была... скажем так, довольно обычной. Но ее подвергли какому-то необычному... скажем так, "облучению", параметры которого остаются для меня загадкой. Не все, конечно. Основные мне известны - низкая частота, напряженность... но есть какая-то тонкость... Ани, я нашел уникальную кровь. Эта кровь при... скажем так, довольно обычном "облучении" приобретает те же, даже более странные свойства, чем у крови из резервации. Если бы мы теперь подвергли ее тому самому, загадочному облучению, то получили бы...

Аспирант ничего не смог с собой поделать - у него захватило дух.

Глаза Аннабель стали огромными и как никогда красивыми.

- Что мы получили бы? - тихо спросила она.

- Мы получили бы... - давя озноб, выдохнул он из себя и с трудом сделал новый вдох. - Мы получим... возможно, не фактическое... но уж точно теоретическое... бессмертие.

Агента ЦРУ качнуло, будто они вдвоем с аспирантом плыли по волнам на лодке.

- Бессмертие, - побледнела Аннабель.

- Вряд ли бессмертие... - выговорив главное и потому сразу наполовину успокоившись, сказал аспирант. - Но, возможно, увеличение жизни в два, в три, в четыре раза... может быть, в десять раз... Но это только предположение. Я смешивал эту кровь с моей собственной. Моя кровь начинала приобретать те же свойства... Представляешь, какие открываются перспективы!.. Какие перспективы у "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ"!

Аннабель сидела неподвижно целую минуту, и аспирант просидел эту минуту молча и вновь затаив дыхание.

- Что это? - спросила она наконец, ткнув пальцем в газету.

Аспирант вздохнул с большим трудом.

- Это место падения какого-то спутника. По официальной версии, на спутнике был контейнер со сверхпрочной оболочкой. В контейнере - образцы инсектицидных вирусов. Обычно эти вирусы безвредны для человека, но в космосе могли мутировать... Заказ некой частной фирмы. Территория оцеплена в радиусе десяти километров. - Ганнибал с отвращением потянул газету к себе на колени. - "По счастью, падение "метеорита" с инфекцией произошло в малонаселенном районе, рядом с заброшенной деревней Аникеево. Жители близлежащих селений эвакуированы из опасной зоны..." Это моя работа, Ани.

- Тебе удалось сбить спутник? - пошутила Аннабель, пытаясь хоть немного подретушировать обреченный вид аспиранта.

- Хуже, - еще сильнее помрачнел тот и прочел еще одну строку: - "Международный концерн "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" предложил свои услуги в обследовании населения района и дезинфекции участков возможного заражения..."

Тут глаза Аннабель перестали быть большими от удивления. Напротив, она прищурилась, а потом спросила:

- Твоя кровь пришла оттуда, из этого... - Она дернула к себе газету. - А-ни-ке-йе-во?..

- Ты как всегда догадлива... - криво улыбнулся аспирант.

Аннабель уже решительно складывала газету.

- Надо ехать туда, - сказала она. - Немедленно. Они делают так же, как царь Ирод. Ты помнишь?.. Он убил всех младенцев в Вифлееме, чтобы наверняка убить одного младенца - Иисуса.

- Они вроде никого не убивают, - содрогнувшись, пролепетал аспирант.

- Конечно, нет, - горько усмехнулась Аннабель. - Это - только образ. Урок с трупом бездомного Николаса пошел им впрок. Теперь они хотят сами проверить всех живых... и не упустить никого. Нам надо ехать немедленно.

- У меня была очень слабая надежда, что "ИМПЕРИЯ" клюнет, но чтобы клюнула так... я не мог вообразить, - как-то безнадежно оправдывался аспирант, пока Аннабель аккуратно складывала газету. - Был ли вообще этот спутник?.. Что они там сбросили?.. Эвакуация... Ужас! Это все я натворил, Ани.

- Будем считать, что вы легко отделались, - махнула рукой американская шпионка. - Три месяца назад в Анголе взорвалась цистерна с какими-то токсинами. На шоссе. В одной миле от деревни. Экологическая катастрофа. Зона закрыта, и там теперь тоже орудует "ИМПЕРИЯ". Дезактивирует, спасает... Не знаю, что они там нашли. Мы должны ехать туда немедленно.

Аннабель упаковала газету к себе в рюкзачок и теперь проверяла и застегивала все кармашки с таким видом, будто собиралась отправиться туда прямо сейчас, отсюда, на метро.

- Куда? - похолодел аспирант по новому поводу.

- Не в Анголу, конечно. В это ваше Ани-ке-йе-во. Хорошо бы достать оружие.

Теперь волна качнула из стороны в сторону аспиранта.

- Аннабель! О чем ты говоришь?!

- Меня все убеждали, что в России достать оружие так же просто, как купить пачку сигарет. Нам нужна "Люпара". Это такой пистолет-автомат итальянского производства.

Она посмотрела на Ганнибала и немного изменила план:

- Хорошо. Попробуем для начала обойтись без оружия. Я думаю, нам хватит трех дней.

- Что ты собираешься делать? - с самой беспечной улыбкой, какую он только мог произвести, спросил аспирант.

- Не знаю, - передернула плечами Аннабель. - Решим на месте. Нам нельзя упускать шанс. Что-нибудь придумаем... Ты как всегда придумаешь что-нибудь неординарное.

"Неординарное" пришлось придумывать прямо со следующего утра. Образцы продолжали поступать в институт отовсюду, огромными партиями. Работы было по горло. Завотделом начал с шутки - "Мы тебя что, "зеленью" перекормили?", а закончил разговор бычьим взглядом и командой "Отставить!" Тогда аспирант обнаглел: когда никого не было, он прямо из лаборатории позвонил в Омск своей двоюродной сестре и упросил ее прислать срочную телеграмму: "ОЧЕНЬ ЗАБОЛЕЛ МИША - ПРИЕЗЖАЙ".

"Миша" был плюшевым медведем, которого Ганнибал в детстве подарил своей сестренке, приехавшей в гости. Теперь, повзрослев, Ганнибал объяснил сестре, что Миша должен помочь ему в междугороднем романе: надо срочно удрать на три дня с работы и слетать по любовным делам в Санкт-Петербург ("Конспирация!").

- Все расскажу в письме, - пообещал он своей омской сестре.

Он понимал, что слегка взбудоражил ее провинциальные будни. Теперь она всю оставшуюся жизнь будет вспоминать, таинственно улыбаясь, тяжкую Мишину болезнь, в то время как в новой московской жизни ее братца эта телеграмма останется пустяком, уже вполне ординарным. Оставался один долг - письмо. Им Ганнибал решил немножко отработать свою вину и сочинить для сестры вправду неординарную историю любви листах эдак на десяти.

Телеграмма пришла. Аспирант показал ее завотделом так, как показывал иным свое страшное удостоверение, и завотделом в ответ только поворочал бровями. Ему Ганнибал тоже много чего пообещал: по возвращении работать не покладая рук, день и ночь.

Сборы в дорогу были тоже неординарными. Ганнибал приготовил свой костюм, лучшую рубашку и самый шикарный галстук. Он вычистил свои лучшие ботинки. В течение часа они около дивана соседствовали с резиновыми сапогами. Костюм висел на стуле, а рядом на столе лежали мощные кусачки, туристский топорик, фонарь, сухое горючее и тому подобные предметы. Рядом с кейсом, который полагалось спрятать в дорожную сумку, на полу валялась легкая капроновая палатка, в которую Ганнибал не залезал уже года три. Особняком на диване лежали свернутый белый халат и детектор радиоактивности.

Когда родители проводили своего сына в командировку, когда двери лифта сомкнулись перед ним и он поехал вниз, тогда он понял, что разминка кончилась и скоро начнется то неординарное, которое даже невозможно себе представить.

Аннабель уже сидела на вокзале, за баррикадой из двух сумок, объем которых вдвое превышал весь багаж аспиранта.

- Атомная бомба? - удивился он.

- Посмотри, - улыбнулась американская шпионка.

Ганнибал протянул руку к молнии.

- Другую, - предупредила шпионка.

Та сумка была заполнена маленькими зелеными Библиями.

- Я - Аннабель Терранова, миссионер религиозной организации Новый Христианский Призыв, - представилась шпионка. - Несу Слово Божье в далекие малонаселенные регионы.

- Та-ак... - протянул по-русски аспирант Дроздов.

- А каким способом я могла получить направление в Че-лья-бинск? - вопросом ответила Аннабель на усмешку аспиранта. - И что в этом плохого? Я буду дарить книги и не буду никого вербовать в другую конфессию... Ведь у вас на чеченскую войну ездили и кришнаиты, и мунниты... Что ты усмехаешься?

- Ничего... Прости, - ответил аспирант, не в силах справиться с новой усмешкой.

- Отличная легенда, - перестала обращать на это внимание агент ЦРУ. - Я - миссионер, а ты - мой переводчик. Мы там поговорим с людьми, попробуем что-нибудь разузнать.

- Вот как?! - удивился аспирант Дроздов, - А я думал, что я - независимый эксперт от ГРИНПИС, а ты - мой ассистент...

- Это слишком опасно, - уверенно сказала агент ЦРУ. - Может привлечь к себе внимание фирмы... Многие не любят ГРИНПИС. Я, кстати, взяла тебе краску для волос и подходящие очки. В эти дни не брейся, пожалуйста...

Ганнибал кивнул, со вздохом признав, что на этот раз командир не он.

- Может, наконец объяснишь, почему надо терять время на поезде? - спросил он, нахмурившись еще немного. - Я соврал на работе, что вернусь через три дня. Но за три дня мы уже никак не обернемся. Тебе захотелось посмотреть русские просторы?

- Потерпи еще один час, - сказала Аннабель и ласково погладила аспиранта по руке. - Когда поедем, ты все поймешь.

Вагон оказался полупустым. С тревогой и припасенной досадой аспирант ожидал соседей по купе, но поезд тронулся, набрал ход, а попутчики не появились. И тогда аспирант вздохнул, и ему захотелось улыбаться, потому что в поезде была своя прелесть: две ночи, вдвоем с Аннабель и краткий отпуск от всего "неординарного".

Как только проводник прибрал их билеты и вышел, аспирант властным движением задвинул дверь, подмигнул себе в зеркало и принялся целовать Аннабель. Она не менее властно прижала его спиной к зеркалу и щелкнула самым надежным купейным замком - железным зубчиком слева.

"Совсем хорошо!" - оценил свою командировку Ганнибал, пьянея.

Но Аннабель вдруг отстранилась от него.

- Сейчас ты поймешь, почему я так хотела поезд, а не самолет, - тихо сказала она и принялась рыться в своей сумке с одеждой.

Сначала Ганнибал поморгал просто так, в легком недоумении, а потом заморгал очень часто и уже по делу: из сумки появился и как бы сам собой приплыл в его руки большой черный пистолет.

- Насколько я понимаю, это "Макаров"... - деловито пробормотал он, тупо осматривая его со всех боков. - В институте нас учили обращаться с автоматом Калашникова, а это... Честно говоря, я такую вещь никогда не брал в руки.

- Мне все показали, - успокоила аспиранта Аннабель, взяла маленькими руками черную штуковину и весело ей пощелкала.

- Кто показал? - холодел тем временем аспирант.

- Те парни, у которых я купила, - сказала Аннабель и снова прикопала оружие в своем белье.

- И как ты с ними объяснялась? - как-то болезненно заревновав, спросил Ганнибал.

- Очень просто, - махнула ручкой Аннабель. - На русском, на английском, и еще все на бумажке написала... Я походила у метро, немного присмотрелась, у кого можно спросить... Я сказала им, что коллекционирую русское оружие. Они долго смеялись... А потом я к ним пристала. Но, в общем, все обошлось... Наверно, я заплатила слишком дорого. Но ведь ты мне не мог помочь.

- Я виноват, - повесил голову аспирант.

- Не обижайся. Я понимаю, что тебе это делать опасней, чем мне.

Тут Аннабель обняла аспиранта, и "неординарное" скоро немножко забылось. Ностальгической стариною попахивали одеяло и матрац, и поезд забавно покачивал их из стороны в сторону.

Потом они еще тихонько сидели каждый сам по себе. Аннабель - по-турецки уместившись в уголок. Ганнибал - наоборот, развесив ноги и вжавшись затылком в сеточку для полотенец.

Он уже основательно вспоминал о вагонных чаях и блестящих подстаканниках со спутниками или салютами, когда раздался удар в дверь.

- Войдите, - невольно сказал аспирант.

Дверь рванулась в сторону и тут же подавилась надежным купейным замочком.

У щели была какая-то очень большая масса, и аспирант резко напрягся.

- Открой-ка! - вторгся сквозь щель совсем нехороший голос.

- А чего нужно-то? - собравшись, в тон спросил Ганнибал.

- Ты не чевокай - открой! - не менее вежливо сказали снаружи. - Таможня.

Аспирант взглянул на шпионку. Она быстро вытянула из своей самой опасной сумки пухлый пакетик с чем-то женским и обхватила его двумя руками. Тогда аспирант сделал страшные глаза, мотнул головой и, щелкнув железным зубчиком, тут же отдернул палец.

Дверь, грохнув, улетела и пропала - ив купе вдвинулась огромная черная масса на огромных белых кроссовках. Наверху у массы была небольшая квадратная голова с короткой садовой стрижкой. Посредине из массы торчал увесистый палец, на котором вращалась цепочка.

- Ну, чего вывозишь, студент? - спросила масса.

Сквозь оставшееся позади нее малое пространство Ганнибал увидел вторую половину общей массы, такую же черную и огромную, с небольшой светлой головой наверху - та половина заткнула собой коридор вагона.

"Опиум для народа", - хотел ответить Ганнибал, но подумал что шутка некстати.

- Молодежный христианский комитет при Организации Объединенных Наций, - ничуть не шутя доложил он и указал на Аннабель. - Вот представитель. Я ее переводчик... Она не говорит по-русски.

Он тут же, извернувшись, заполнил собой оставшуюся между полками пустоту и рывком вытянул снизу на столик самую тяжелую сумку Аннабель.

- Не буди спящего хищника, - походя сказал он скороговоркой по-английски. - У них таких по два...

Он раскрыл молнию от и до и, нарочно показав массе все содержимое сумки, протянул ей два зеленых томика:

- Подарок от комитета.

Масса сощурилась и ухмыльнулась:

- Взяток не берем...

Тут масса внимательно посмотрела на Аннабель, которая с искренней или не совсем искреннней робостью обхватила невзрачный пакетик. Потом масса переглянулась с другой массой и сказала аспиранту:

- Так, студент... Сто баксов - и таможня дает добро. Ганнибал изобразил на своем лице самую предельную доброжелательность.

- Погоди одну минуту, ладно? - попросил он с самым искренним намеком.

- Ладно, - ухмыльнулась масса. - Доставай у нее из трусов. Только шустро.

И вот купе стало почти пустым и очень просторным.

- Возьми, - протянула Аннабель стодолларовую бумажку. - Все правильно. Нам не нужны лишние неприятности.

Ганнибал посмотрел ей в глаза и очень напрягся, и сильно сжал губы.

- Подожди меня, - сказал он и, распрямившись, вышел из купе.

Вторая половина общей массы громоздилась около титана, а первая, наверно, пока заполняла собой другое купе. Со спокойной улыбкой аспирант пошел вперед по коридору, стараясь крепче держаться на ногах.

- Есть маленькая проблема, - тихо сказал он, подойдя ко второй половине. - Такое дело... У вас презерватив не найдется? Приличный... Я бы взял за пятьдесят баксов... Я бы взял пару, но, хоть зарежьте, больше денег нет. Нищета.

И он вынул зеленую бумажку.

И тут он почувствовал, что находится между двух масс. Но он остался стоять, как стоял, не отрывая взгляд от глаз той массы, к которой подошел.

Массы переглянулись над головой аспиранта и ухмыльнулись - наверно, обе разом.

- На, бери, баптист, - басом раздалось позади, и аспирант ощутил, как ему сунули за шиворот штучку в пакетике, а зеленая бумажка выдернулась из его пальцев.

- Знаешь чего... - как бы нехотя выговорила половина массы перед аспирантом. - Продай-ка нам теперь этот гандон... за триста, вместе с чернявой.

- Ну, мужики. Лучше мочите меня прямо здесь без лишних разговоров, - спокойно и честно сказал массам аспирант, так же спокойно доставая штучку из-за шиворота и убирая ее в задний карман. - Сопротивляться не буду... Я за чернявую так и так головой отвечаю.

Массы снова переглянулись верхом.

- Ладно. Хрен с тобой, Матросов, - сказала масса позади аспиранта. - Дуй давай.

Ганнибал нерезко повернулся, обогнул массу сложно - через открытое пустое купе, зашагал по коридору, зашел к себе и сел.

- Все в порядке, - сказал он, чувствуя себя не в порядке, гнусно.

- Ты им заплатил? - осторожно спросила Аннабель.

- Все в порядке, - повысил голос Ганнибал.

Он вздохнул, достал фляжку, развел спирта в пепси-коле и проглотил нужную дозу транквилизатора.

Только после этого он закрыл дверь, посмотрел на Аннабель и сказал ей:

- Извини.

- Нет, это ты извини меня, - покачала головой Аннабель. - Я сделала ошибку. Потеряла инициативу. Ведь я - босс, а ты - переводчик. Я должна была сама договориться с ними. С любым человеком можно договориться. Я имела дело с такими же бандитами у себя, в Лос-Анджелесе. Такие же парни - не слишком интеллектуальные, немного агрессивные. Я могла договориться.

- Ты у таких же веселых парней покупала пушку? - мрачно спросил аспирант, чувствуя, что лучше не стало.

- У каких же еще?.. - пожала плечами шпионка, пока аспирант проглотил еще одну дозу коктейля. - Всегда можно найти общий язык.

- Конечно, ты же этнопсихолог, - мрачно признал аспирант, отдуваясь.

Аннабель вдруг вся подобралась и нахмурила черные брови.

- Ты считаешь, что я плохой этнопсихолог? - с вызовом спросила она.

- Я считаю, что ты - очень хороший этнопсихолог, - отрешенно ответил Ганнибал, напряженно думая, что третья доза, возможно, все-таки подавит внезапную депрессию.

- Я сейчас тебе это докажу! - совсем чужим голосом, какой-нибудь Снежной Королевы, изрекла Аннабель, вскочила и схватилась за тугую дверную ручку.

- Подожди, - тихо попросил Ганнибал, чувствуя себя еще хуже.

Он положил свою руку на решительные пальчики Аннабель, но обжегся.

- Пусти меня! - приказал "босс".

- Ани, прошу тебя... - тихо сказал подчиненный.

Дверь, содрогнувшись, выдохнула пустоту коридора, но Аннабель не успела сделать и шага наружу. Ганнибал обхватил ее сзади за шею, развернул всем своим весом, успев еще больно удариться локтем по ручке, чтобы по ходу операции закрыть дверь и повалил на нижнюю полку.

- Идиотка! Идиотка! - заскрипел Ганнибал зубами прямо у крепенького уха шпионки. - Дерьмо - твоя этнопсихология!

- Пьяный ублюдок! - шипела Аннабель, страшно брыкаясь и уже вся выворачиваясь из-под аспиранта. - Пусти меня!

- Что ты понимаешь, дура?! - хрипел, совсем озверев, аспирант. - Плевал я на твой Лос-Анджелес!

Аннабель вывернулась-таки, рванула аспиранта в сторону, страшно хрустнуло его собственное ухо об угол столика, но он, ослепнув на миг от боли, успел защемить ногой ее ногу и дернуть за рукав через себя. Тут уж оба загремели в проход. Ганнибал растопырился в нем, как мог, над американской шпионкой, окаменел и решил терпеть до конца. Получив жгучую оплеуху, он тихо и размеренно проговорил:

- Если ты сейчас пойдешь к ним, я... если я останусь жив... я больше никогда ничего для тебя делать не буду. И сойду на ближайшей остановке... и больше мне никогда не звони.

Аннабель затихла на грязном коврике, замерла и сверкнула глазами.

- Хорошо. Договор, - без ненависти и без любви сказала она. - Я обещаю, что останусь здесь. Ты обещаешь мне, что больше в мое дело не суешься. Я согласна. Твой риск не оправдан. Ты сейчас уходишь отсюда в другое купе. Я возмещу все твои расходы. Я выйду отсюда, только если ты сейчас уйдешь и будешь держаться от меня подальше.

Ганнибал протрезвел.

- Договор, - сказал он ей сверху, собрав в сердце все свое мужество.

Он немного опустился к ее губам, но она отвернула голову.

Оставалось только еще немного побарахтаться с ней почти в обнимку для того, чтобы самому подняться на ноги. Страшно болело ухо, сильно болел левый локоть.

Потом аспирант поднялся-таки, молча собрал свои вещи и, выходя, мирно обернулся.

- Теперь я вижу, что ты очень хороший этнопсихолог, - с улыбкой сказал он.

Аннабель на новый договор не пошла, а в ответ на улыбку только сверкнула глазами по-сицилийски.

В коридоре Ганнибал позволил себе один облегченный вздох: было пусто, "таможня", видать, работала в другом вагоне.

Одно купе, через дверь, было совсем пустым. Ганнибал устроился в нем налегке - разбросал матрац, бросил под голову сумку и завалился на спину как был, в одежде. Пару минут он даже не хотел скидывать на пол ботинок. Он поднес к глазам руку - часы повспыхивали отраженным светом фонарей, показывая: 1:02.

"Это все до нашей эры, - убедил себя Ганнибал. - Наша эра пока не началась".

Потом он вздохнул с необъяснимым облегчением, решил третьей дозы не принимать и, закрыв глаза, стал тайно мечтать о какой-нибудь большой станции, где на перроне будет стоять много путешественников. Все они натолкаются в вагон, свободных мест не станет, и тогда он с торжествующим и наглым видом вернется назад. С этой мечтой, он, покачиваясь, и заснул.

Ночью дверь грохнула, и внутрь всунулась небольшая голова, оставив массу позади себя.

- Ты чего, баптист? - изумилась голова.

- Ошибка вышла, - не поднимаясь признался аспирант. - Она оказалась монашкой. Я вас очень прошу, мужики... Между нами, ладно?

- Едрена мать! - обиженно рокотнула голова. - За ошибки пломтят. Давай за полный билет, баптист.

Ганнибал молча протянул голове еще одну бумажку. Большая рука, высунувшись пониже головы, пожрала его пятерней и вместе с головой пропала. Тогда аспирант прислушился и, убедившись, что "таможня" миновала то купе, облегченно вздохнул в третий раз. Теперь ему почему-то вообще стало весело и легко, и он твердо решил утром пойти на мировую, повиниться и расцеловаться.

Утром он пошел, ласково постучал, но в крепости никто не ответил. Так было два раза, а на третий аспирант заметил, что у него есть собственная гордость.

Весь день он трезво и совсем не мечтательно ожидал оживленной станции, ерзал, злился, но не дождался. Тогда, ближе к ночи, он решил придумать "неординарное".

Уследив, когда Аннабель двинулась со своим красненьким полотенцем и шуршащим мешочком в конец коридора, он юркнул в ее крепость, вдохнул пьянящий аромат, но не расслабился.

Та сумка шпионки, что была помягче, подверглась обыску. Все в ней зашуршало. Ганнибал потерял только три секунды, когда наткнулся на страшную пачку долларов. "Вот дура!" - подумал он и стал копаться дальше.

Он взял только необходимое: один из приемников и пару "жучков" для подслушивания из обоймы в пять штук. На все остальные темные вещички он решил не зариться.

Потом он пырнул перочинным ножиком внутренний угол кармана шпионской куртки и бросил один из "жучков" туда, в дырку.

Через минуту он сидел уже в своей крепости, запершись и довольно ухмыляясь. Ему стало не скучно.

Когда наконец снаружи просветлело и к вагону подплыл челябинский перрон, он еще с удовольствием посидел в купе, прислушиваясь к суете, происходившей в коридоре. Потом он прижался носом к окошку и с довольной же улыбкой поглядел, как этнопсихолог начала общаться с местным населением. Сумки она понесла сама.

Он вышел из вагона не торопясь, подышал апрельским воздухом Урала, с бывалым видом огляделся и решил, что ему известен лучший путь - не самый быстрый, зато верный. Он поехал на автовокзал.

На автовокзале он поговорил сначала с одной бабушкой, окруженной корзинами, потом - с мужичком, потом еще с одним, часто кашлявшим, мужичком. Он узнал все важные секреты: эвакуированных разместили в поселке Нечаево, а обследовали их поблизости, в профилактории шинного завода.

Потом аспирант час за часом трясся в автобусе, глядя на пустынный простор и, однако, продолжал улыбаться. Прошло еще немного, по захолустной мерке, времени - и вот аспирант выбрал себе на краю поселка домик с красивыми, но давно растрескавшимися наличниками.

Старикам, которые в нем обитали, он обстоятельно показал все свои документы, честно рассказал, зачем приехал сюда работник контрразведки, потом вынул деньги и приложил к ним на выцветшую клеенку расходный ордер. Еще через полчаса он ел борщ, потом сидел на мягкой панцирной кровати и гладил серую кошку, прыгнувшую ему на колени, потом смотрел на старые фотографии, заткнутые веером за зеркалом, а потом, раздвинув белые занавесочки, глядел в окно.

Хотелось поспать в тихом деревянном доме, на краю света, но отдыхать было некогда.

Целый час аспирант разбирался у стола с современной аппаратурой, защищая усатые "жучки" от кошачьих лап. Решив, что немного разобрался, он вышел во двор, выбрал одну из сарайных дверей и, установив "жучок" в курятнике, вернулся в дом.

Снова пришлось разбираться в каналах приема. Что-то трещало. Аспирант увеличил громкость до предела. И вдруг так истошно заорал петух, что аспирант едва не упал со стула, а хозяйка ворвалась в комнату, думая, что наглый петька проник в дом, и запыхалась в изумлении. Сам же аспирант помчался в другую сторону - в курятник, спасать "жучка", которого явно приметил хохлатый начальник.

Все остальные каналы приемника безмолвствовали - Аннабель была слишком далеко, пока далеко.

И вот аспирант тщательно и неторопливо выгладил белый врачебный халат и брюки, достал из сумки солидный кейс и, попрощавшись до ужина, двинулся в профилакторий шинного завода.

Бетонный параллелепипед профилактория был вставлен в лес - в елки и холмы. Аспирант оценил серую ограду, бреши в которой составляли, вероятно, процентов пятьдесят от всего периметра, и пошел по асфальту прямо к грозному козырьку проходной - проверить в деле свои полномочия.

- Институт космической биохимии, - так и представился он двум крепким дедам в пятнистой маскировке. - Работаем совместно с "ИМПЕРИЕЙ ЗДОРОВЬЯ".

Он показал им самое настоящее удостоверение, потом, щелкнув замками кейса, - письмо на украденном институтском бланке, но дочитать большую бумагу им не дал, а сразу достал "ксиву" главного калибра.

- Теперь по существу, - сменил он голос. - Санитарная служба контрразведки. Московский отдел.

- А-а, - довольно приподнялись и раздались деды. - Там ваши на пятом этаже...

- Я знаю, - кивнул Ганнибал. - Иностранные граждане на территории есть?

Деды в камуфляже переглянулись.

- Ну, эти, которые из "ИМПЕРИИ", понимаешь, тут и живут, - потянувшись к аспиранту, тихо, но внятно доложил старшой.

- Где?

- А во-от там, в коттедже. Восьмая дача. Прямо по дорожке направо. У них разрешение... А вы кого ищите?

- Мы не ищем, - строго ответил агент "санитарной службы". - Мы обследуем.

- A-а. Ну вот сегодня - как раз. Какая-то деваха приехала. Тоже из ихней Америки... Ну, от церкви ихней. Книжки раздает...

Ганнибал прикусил губу - только бы не расхохотаться: "Ну, дает баптистка!"

- Какие еще книжки?

Деды покорно выложили на стол вещественные доказательства.

- А вот. Библию... Вроде не запрещено теперь. Только буковки, вон смотри, какие - все глаза себе сломаешь. Печатают, черти!

- У нее тоже разрешение, - добавил второй. - Из Москвы. Нам-то что... Мы не разбираемся.

- Ладно. Где она?

- А там где-то. В корпусе.

- А где эвакуированных обследуют?

- На втором этаже.

Сразу так вот встречаться с Аннабель не хотелось. Проникая в стеклянные врата корпуса, аспирант смотрел во все глаза и внутри на миг остановился.

Было тихо, сонно, пахло казенным уютом. Неподвижно возносящаяся куда-то вместе с птичками босая женщина на мозаичном панно тоже навевала пансионатную лень.

Ганнибал решил, что ему повезло: Аннабель сидела, почти утонув в одном из глубоких кресел, за полированным столиком, - лицом к входящим в корпус, но в эту самую минуту - полностью сосредоточенная на складывании двух зеленых книжных стопок. Перед ней, на столе стояла табличка Нового Христианского Призыва, как раз загораживая ее правый, обычно самый внимательный глаз.

Ганнибал отвернулся, достиг гардероба и, оставив куртку, уверенным шагом двинулся к лестнице. Еще раньше он решил до нужной поры не надевать белого халата и теперь не пожалел об этом решении.

С площадки между этажами он увидел наверху тех, в ком сразу определил представителей фирмы "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ". Один был низковат и смугл, с мягким и приветливым лицом, в больших роговых очках, в песочном костюме и бордовом галстуке. Он показался Ганнибалу индийцем. Другой был светл и могуч. Белый халат был на нем некстати: в халате он напоминал простого санитара психушки, хотя был явно поважнее простого санитара.

Они спускались навстречу.

Ганнибал заметил также, что светлый весь в себе кипит, а индиец сосредоточен.

Тогда Ганнибал коротко поздоровался по-русски и посторонился. Индиец ответил на приветствие радушно - с остановкой, широкой улыбкой и даже полупоклоном, а светлый только убрал локти.

Они, как бы не торопясь, спешили вниз.

Две фразы на английском, донесшиеся уже с нижних ступеней, заставили аспиранта на миг замереть на месте и, мигом позже, похолодеть.

- Я уверяю, это она! - скрежетом донесся один голос, явно - светлого.

- Откуда ей взяться? - недоумевал другой, явно принадлежавший невысокому, смуглому.

Ганнибал с трудом перевел дух и вытер лоб. Плана еще не было, но промедление было смерти подобно.

Еще более решительным шагом аспирант прошел через весь этаж по коридору, мимо женщин, стариков и детей, покорно сидевших у дверей кабинетов. Он прошел, многих слегка напугав своим кейсом, и уже почти бегом спустился опять на первый этаж.

Людей "ИМПЕРИИ" в холле уже не было. Аннабель сидела одна со своей зеленой стопкой и табличкой, теперь - спиной к нему.

"Бедная девочка!" - пришло аспиранту в голову. Шутки в этой мысли он не заметил.

- Ваши документы! - на средней громкости сказал аспирант.

Аннабель не вздрогнула.

- Договор! - неприступно ответила она.

Ганнибал заставил себя для начала тяжело вздохнуть.

- Не подставляй меня хотя бы здесь, - тихо и обреченно сказал он и протянул руку.

Аннабель отвела взгляд и подвинула к аспиранту все свои задокументированные права и разрешения.

- Ты видела здесь этих двух, из "ИМПЕРИИ"? - еще тише проговорил он, рассматривая всякие забавные бумаги, и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Один - маленький. Индиец, я полагаю. А другой очень большой, блондин. Думаю, не в твоем вкусе... Они тебя узнали.

- Не напугаешь, - хмыкнула Аннабель. - Как они могли меня узнать? Я их ни разу нигде не видела. У меня хорошая память на лица. Таких на фирме при мне не было.

- Я не шучу, - сказал аспирант, немного теряясь. - Я только предупреждаю. Будь осторожна.

- Осторожности я поучусь у тебя, - отказываясь от перемирия, сказала Аннабель.

Ганнибал отпихнул от себя ее документы и поднялся.

Плана все еще не было, но что-то надо было срочно делать. Аспирант предположил, что, пожалуй, наступило самое скверное положение дел.

- Куда они пошли? - уже через плечо по-русски спросил он.

- Не знаю, - был ответ, а вернее, его не было. - В лес, наверно.

Он вышел из корпуса, и прямо на железной решетке для чистки подошв у него появилась мысль: надо спугнуть хищника, надо хищника как следует спугнуть.

Он двинулся по дорожке в профилакторный лесок - и вдруг из-за деревьев они появились навстречу. Сердце аспиранта два раза больно стукнуло, он переложил кейс в другую руку - и тут план изменился. Аспирант увидел разветвление тропинки из плит и... за десять шагов до столкновения ушел с линии атаки, свернув в сторону.

Люди "ИМПЕРИИ" возвращались в главный корпус профилактория. Ганнибал, не останавливаясь, поворачивал голову и, всматриваясь в прогалы между мощными елями, провожал их взглядом до самых дверей, а потом решил срезать путь и в своих выходных ботинках помчался по чавкающему дерну.

Восьмая дача - сказочная русская изба с коньком, резными балясинами и медведями у крыльца - отличалась от всех прочих солидным царьгороховским видом. Вероятно, в ней отдыхало заводское начальство. Теперь над дверями красовалась эмблема "ИМПЕРИИ".

Ганнибал толкнулся в одну запертую дверь, потом в другую и понял, что лобовым штурмом "ИМПЕРИЮ" не возьмешь. Надо было искать спасительный изъян российского строительства. Вспотев, перепачкавшись и изматерившись, он нашел его, этот изъян.

Он обнаружил загороженную кусками фанеры и досками лазейку под дом, разобрал ее и заглянул в сырую дыру. Тут он понял, для чего теперь пригодится белый халат. Он натянул его на себя поверх куртки и полез в темноту.

Лазил он там довольно долго, но ни на миг не потерял надежду, что отыщется еще одна гнилая дыра. И верно: подперев загривком какие-то доски, он услышал треск, и за шиворот ему посыпался трухлявый холодок.

Через минуту аспирант стоял уже в полный рост.

Выше уровнем была какая-то подсобка: щетки, ведра, заплесневелая шинель. Ганнибал, вытянувшись, осторожно толкнул близкую дверцу, и она открыла ему вид на чистенькую террасу, между прочим, с зарешеченными окнами.

В подсобке Ганнибал расположился: поднял крышку кейса, устроив его на ведре, взял инструменты, потом вылез наверх весь, но ужаснулся грязи на ботинках и, подергав за шнурки, оставил обувь внизу. Пол над землей был холодный, но делать было нечего.

В носках аспирант перебежал к следующей, более приличного вида, двери, обрадовался плетеному половичку и, с минуту пошуровав лезвием ножа в щели, отвел язык замка.

Все получалось: бесшумно промчавшись с кейсом по комнатам, Ганнибал решил ни в коем случае не трогать никаких бумаг, а только найти укромное место для "жучка". Он приткнул его под крышку журнального столика и стал сматываться.

Уже пробираясь под полом, по крысиным дорогам, он услышал над собой какие-то плохие звуки и замер. Хозяева вернулись домой.

"Ничего себе! - подумал аспирант и вспотел от жары. - Повезло!"

Он выбрался из-под дома, содрал с себя халат врача, сделавшего свое дело, и, отскочив в кусты, еще полминуты занимался испачканными брюками своего выходного костюма.

"Убытки спишу на ЦРУ, - рассчитал он. - Чтобы черт его побрал!"

Потом он спохватился...

Сначала в приемнике зашуршало, но наконец донесся голос:

- Сколько сейчас?

"Кажется, индиец", - определил аспирант.

- Шесть двадцать, - был ответ издали.

Аспирант огляделся и осознал, что уже существенно стемнело.

- Нет сомнения, она придет раньше. Не утерпит, - вероятно, с улыбкой заметил индиец.

- Тем лучше. Кое-что узнаем заранее. Потом я подгоню машину.

- Ты что, хотел прямо здесь?! - Голос индийца был смесью испуга и недовольства.

Донесся короткий стук, потом - шуршание.

- У меня есть мозги, Арни. Не беспокойся. У нас отличная легенда на любой случай. Мы покажем ей эпицентр, она же сама этого хотела... У меня интуиция, Арни. Позавчера я как нарочно приметил эту цистерну. Почему-то она мне понравилась. Ты ее не видел. Она под обрывом. Здесь, Арни, в нее никто никогда не полезет. Еще пару баррелей мазута... У нас будет время взять мазут.

- Поздновато лететь. Привлечем внимание.

- Арни, хоть тут и глушь, но не каменный век. Они что, вертолетов не видели?

Снова короткий стук.

- Ты думаешь, она в нее пролезет? По-моему, девчонка довольно пухленькая...

Глухой смешок.

- Значит, законсервируем по частям.

Что было с Ганнибалом: дрожь в коленях, страшная сухость во рту, прилив тошноты.

И вот замелькали перед его глазами черные стволы елей, и два раза не он, так его кейс гулко ударился об деревья, а потом его так жгуче хлестнуло по лицу, что он привалился к стволу и вспомнил дорожную пощечину.

Потом аспирант ясно запомнил свои выходные ботинки - освещенные фонарем, мокрые, облепленные грязью. В память врезался ему и носовой платок, в красную клетку, которым он вытер ботинки прежде, чем войти в корпус профилактория.

Кресло в холле и темный полированный столик были пусты.

И вообще Аннабель пропала бесследно. Никто не видел ее, никто не знал, где она остановилась. Наконец навстречу аспиранту попалась маленькая бабушка в чистеньком белом халате. Она сказала, что девушке из Америки дали на два дня комнату на четвертом этаже, а какую, она не знает.

Все двери на четвертом этаже оказались заперты. На стук и даже на голос представителя контрразведки, подтверждавший его полномочия, никто из-за дверей не отвечал. Повадки Аннабель были уже известны, и Ганнибал подумал: "Дура!"

Потом Ганнибал снова выскочил на свежий воздух, и корпус повернулся к нему то одним бортом, то другим. Все окна на четвертом этаже были темны, и Ганнибал сказал про себя: "Ну, извини, если ошибся".

Когда он поглядел на такое же темное, пустое небо, у него появился план - небольшой, но плотный.

Мучительно стараясь не переходить со спортивной ходьбы на запрещенный бег, Ганнибал по парадной асфальтовой дорожке достиг проходной, так же мучительно, как горячую сковородку, неся вопрос: "Где у них тут вертолетная площадка?"

Маскировочные деды доложили, где: "У них там своя вертушка, американская".

И вот снова сходились стеной черные ели и нехотя расступались, а потом внезапно распахнулся сумрак пустого широкого места, и Ганнибал различил в том сумраке небольшой вертолет.

Сначала он хотел подобраться к геликоптеру перебежками, но после первой же перебежки, распрямился и спокойно пошел вперед, потому что имел право и должен был действовать открыто.

Он прихватил с собой кстати попавшийся по дороге ящик, основательно расположился около вертолета, достал нужные инструменты, поднялся на ящик, потом спустился, вынул из кармана одолженную у дедов газету, промокнул ее как следует в луже, снова забрался на ящик, прилепил газету к стеклу и, вежливо постучав по нему увесистыми кусачками, минут через пять очутился внутри чужой собственности.

"Слесаря вызывали? - предвкушая приятную деятельность, спросил аспирант. - Теперь я вам тут наслесарю... Уж чего мы умеем, так это умеем".

Для начала он расквасил пару стеклышек на приборной доске, но такой поступок показался ему непростительно детским и просто непрофессиональным. Тогда он применил по назначению кусачки, потом - отвертку, потом, не совсем по назначению, - туристский топорик.

Потом он махнул скальпелем по сгустку каких-то проводков, отложил скальпель и стал оттягивать снизу какую-то отвисшую крышку. Что-то стукнуло его по ноге, он нагнулся - и шарахнулся в сторону: прямо в луче положенного на пол фонарика лежал пистолет, да не простой, а с батончиком глушителя.

Ганнибал не поднял его, а весь сам опустился к нему на пол и осторожно повертел в руках.

Сердце его заколотилось еще сильнее - заколотилось в ритме совсем нового плана.

- Вот это да!.. Вот спасибо... Вот спасибо Тебе, Господи! - бормотал аспирант, разбираясь где у пистолета что, как он стреляет и где у него предохранитель. - Прости меня, прости, пожалуйста... Я понимаю. Ангелы пистолетов не подкидывают. Значит, просто так положено. Судьба такая... "Карма" - вот как это называется на Востоке. Но мы - православные. Нам плевать на карму. Вот так-то, девочка моя... Не надо было покупать никаких "Макаровых". Надо было просто дождаться...

Тут он уже всерьез вспомнил про черный пистолет "Макаров" и про темперамент Аннабель - и опять весь похолодел так, что пистолет в руке показался совсем теплым. Мысль была ясна и страшна: Аннабель, конечно, могла запросто пойти на разборку вдвоем с "Макаровым", раз уж она уволила аспиранта Дроздова... и лучше теперь было не думать о том, что к вертолету уже везут ее труп.

Снова, но теперь уже испуганно, расступались ели-великаны. Только подступив к страшной лесной избушке, Ганнибал заметил, что прошел весь путь от вертолета просто так - с кейсом в одной руке и пистолетом наголо в другой. Вероятно, он выглядел неплохо.

У крыльца, почти вплотную к ступеням, стоял джип. Аспирант тихонько поднялся по ступеням и надавил на ручку - заперто. Тогда он злорадно ухмыльнулся. Неспеша он засунул кейс под крыльцо, оставив при себе только фонарик и нож, и двинулся по своему верному пути.

Подпольный мрак пустил его по протоптанной дороге, а, выбравшись наверх, в подсобку, Ганнибал нервно хохотнул, когда заметил, что распускает шнурок уже на втором ботинке.

Здесь, в маленьком и почти уютном пространстве, он решил собрать силы и информацию для последнего броска. Он подышал, огляделся и прижал к уху приемник.

- Где, детка, где?.. - Голос мощного блондина.

- Ублюдок! - Голос Аннабель!

- Хаген, хватит! - негромкий голос индийца.

"Договорилась с парнями", - напряженно подумал Ганнибал, поднялся из дыры во весь рост, перекрестился и пошел.

Перед первой, уже покорной ему, дверью он заметил свою руку с пистолетом. Кисть вместе с оружием едва зримо бледнела в свете очень далеких профилакторных фонарей. Другой, живой, рукою он потянул ручку. Сложенный вдвое кусочек картонки, упав, громко стукнул по приступку. Оставив дверь нараспашку, аспирант вместе с холодом вошел в жилое место и по коврику очень тихо достиг еще одной застекленной, но занавешенной изнутри двери.

Голоса были неразличимы, хоть включай в ухе приемник.

Аспирант вспомнил, как в каком случае нужно поступать на экране кинематографа: каратистский удар ногой повыше ручки, бросок вперед сквозь дверной грохот: "Не двигаться, суки!"

Образ не годился.

Аспирант уже стал тем, кто открывает двери негромко.

Так он и сделал: просто открыл и вошел.

"Не двигаться!" - было так же негромко, без "сук", почти вежливо.

Белые кроссовки Аннабель торчали носками вниз из-под туши русого мордоворота. Сама Аннабель, со связанными за спиной руками, лежала лицом вниз на ближайшей кровати, а мордоворот сидел прямо на ее ногах и что-то собирался делать, уперевшись одной рукой ей в плечо, а другой держа пластиковый пакет с рекламой ковбойских сигарет.

Индиец замер, поднеся к самым губам чашку горячего кофе, и теперь ему оставалось только подуть на него.

- Встань, сукин сын, - тихо сказал Ганнибал блондину. - Встань и отойди.

Блондин поднялся и посмотрел на индийца.

- Ани, не двигайся! - куда менее вежливо приказал аспирант знакомой шпионке, которая живо перевернулась и смяла под собой все покрывало.

- Добрый вечер, - совсем вежливо сказал индиец и поморщился, как будто кофе был слишком горяч.

- ФБР. Московский отдел, - предупредил аспирант, приказав самому себе переговоров не затягивать.

- Да, парень, - криво усмехнулся блондин, приходя в себя, чего и опасался Ганнибал. - Это новость!

- Отойди от нее. Перешагни через кровать, - стволом указал аспирант блондину, как надо перебраться через соседнюю постель.

Блондин склонил голову к плечу и как-то недоверчиво присмотрелся.

- Откуда у тебя такая пушка, парень? - заинтересовался он делом по-своему. - Арни, посмотри, какая у него пушка!

- Разве она заряжена? - спросил индиец блондина.

Блондин сделал пол шага навстречу.

- Переговоры, - сказал он. - Наше предложение: каждый остается при своих, мы расходимся друзьями.

План изменился. На глазах Аннабель, забившейся с ногами на подушку, пришлось отыграться сначала на слабом: маленький отскок в сторону, приступ злобы, оскал, удар ногой индийцу в грудь.

Все получилось: индиец вместе с большими роговыми очками, белой чашечкой и брызгами кофе отлетел к окну, всполошил портьеры.

Дальше в том же темпе и с той же злобой: со столика - за горло бутылку и донышком ее - об полировку серванта.

Кристально чистая волна "Бифитера" омыла грязь с ботинок аспиранта.

Еще раз - зубастым стеклом по серванту - чтоб звону побольше и - синхронно - на себя курок трофейной пушки.

Пистолет в руке фыркнул, вздрогнул и затих.

Послышался еще один звук - точно блондин подавился.

И тут он тушей осел на кровать, на соседнюю - как положено. И, хрипя, потянулся к ноге, и ногу, как мучительную тяжесть, потянул к себе.

- Дерьмо! Он попал в меня! - выдавил он доклад о повреждениях и потерях.

Индиец, которому был направлен доклад, не торопясь, колыхал портьеру, выбирался снизу, поднимался и шаркал смуглыми пальцами по лацканам костюма.

Аспирант и сам с тревогой присмотрелся к нанесенным врагу потерям: "Кость вроде не раздробил... Так, вроде вскользь прошло... Вот, черт! Хотел промазать... да промахнулся..."

- Кем бы вы ни были... вы очень осложнили ситуацию, - более менее удовлетворившись своим видом, проговорил индиец.

- Ситуация еще не началась, - сказал аспирант, с невольным наслаждением, искоса, целясь гнусному блондину прямо в лоб. - Ситуация осложнится, когда я вас всех перестреляю... Аннабель! - Опять у аспиранта перехватило дух от ее красивого имени. - Ко мне!

Белкой, большущей белкой прыгнула Аннабель с кровати.

Теперь все снова пошло точно по плану: "розочку" от "Бифитера" бросить на покрывало, из кармана левой рукой выдернуть перочинный нож, зубами оттянуть лезвие, острием чиркнуть по узлам шнурка, стянувшего запястья Аннабель. "Что за шнурок? От портьеры, что ли?"

- Спасибо!

Легкий поцелуй в щеку. Не по плану.

Легкий шепот:

- Одну секунду!

Аннабель пропала из поля зрения. Индиец молча наблюдал и улыбался. Было непохоже, что у него наконец появился план. У блондина был план, но очень маленький и, такой, который поддержал и сам аспирант: капнув пару раз на казенное покрывало, блондин подвинулся и, положив ногу на тумбочку, теперь пытался наблюдать и за аспирантом, и за лужицей венозной крови, расплывавшейся на темной полировке. У крови было куда еще расплываться прежде, чем потечь на коврик и стать опасным следом, который трудно стереть.

Позади Ганнибала раздался шорох, и на краю его взгляда выдвинулся зажатый двумя руками Аннабель суровый и черный "Макаров".

Аспирант удивился больше, чем люди "ИМПЕРИИ".

- Вот дерьмо! - пробормотал блондин, а индиец поправил очки.

- Тут где-нибудь можно найти полицию? - спросила Аннабель.

- Хороший вопрос, - оценил аспирант, а следующие его слова были опять по плану: - Переговоры. Вы остаетесь здесь. Мы уходим. Каждый остается при своем. Вы кое-что знаете о нас, мы немного больше знаем о вас.

- Это они убили Юла! - Черный "Макаров" дрогнул в руках Аннабель.

- Я знаю, - кивнул аспирант. - Сними "ухо". Под столом.

Краем взора он приметил и хитрую улыбку Аннабель. Целясь в индийца, она присела и, быстро проведя рукой по крышке журнального столика снизу, гордо показала врагам "жучка".

- Вот дерьмо! - еще злее, но еще глуше оценил план Ганнибала блондин.

- Ты водишь машину?

Радостный голос Аннабель:

- Естественно!

- Договор. Вы остаетесь. Мы берем у вас напрокат машину. Где ключи?

Индиец полез в задний карман.

Крик Аннабель:

- Не двигаться! Руки на голову!

Индиец повиновался. Аннабель подскочила к нему и, быстро обыскав, сверкнула брелком.

"Она права, - сказал себе аспирант. - Ошибка. Первая. Надеюсь, последняя".

- Договор?

Посланцы "ИМПЕРИИ" переглянулись.

- Перемирие, - сказал индиец.

- Сидеть на месте, - повторил Ганнибал последнюю статью договора. - Вам терять больше, чем нам. Если высунетесь, мы наделаем шума. Вам терять больше...

Он чуть не забыл под крыльцом свой боевой кейс. В теплом джипе боевой кейс запах подпольной сыростью.

Ганнибал потянул носом.

- Это я весь так воняю? - вдруг встревожился он.

Аннабель уже включила зажигание.

- Какой план, сэр? - спросила она.

- Плана пока нет, - вдруг сделался суеверным Ганнибал. - Где твои вещи?

- Там, - кивнула Аннабель в сторону корпуса.

- Ты знаешь, сколько у тебя есть времени? Сколько у тебя нет времени?

- Yua, sir!

Джип рванулся с места и, как бык, уперся лбом в глухую стену корпуса. Оставшись в машине один на две обещанные секунды, Ганнибал до рези в глазах всматривался в покинутый ими мрак. Впервые в его жизни случилось такое, чтобы темный русский лес так явно грозил смертельной опасностью.

- Двести сорок восемь штрафных секунд, - обернувшись, сказал он двум огромным сумкам, что пролезли на заднее сиденье.

- Знаю, - твердо ответила Аннабель, появившись на водительском месте. - Все, что происходит сегодня с пяти вечера, происходит за мой счет. Договор. Теперь что - план?

- Да. Сматываемся. Здесь, за корпусом, - дыра в ограде. Жми туда. "Мустанг" прорвется.

"Мустанг" лихо подпрыгнул, с треском свалил что-то трухлявое.

- Теперь налево. Прямо на шоссе. Объедем поселок стороной.

- Куда?

- Ко мне, - гордо сказал аспирант.

Еще минуту тряслись по бездорожью - молча. Выбравшись на шоссе, немного напоминавшее шоссе, Аннабель вздохнула.

- Прости меня, - сказала она. - Я была неправа. Я - не лучший этнопсихолог.

- Хороший, - сухо ответил Ганнибал, чувствуя, что его самообладание на изломе и всякая сентиментальная разборка может вывести его из строя. - Это я весь воняю или - только мой кейс?

- Ты прекрасно воняешь, - сухо сказала Аннабель. - Я тебя люблю.

Ганнибал понял, что она тоже не в полном порядке.

- Я была неправа, - твердо повторила Аннабель. - Они действительно меня узнали. У них были наши фотографии... Моя и Юла.

- А "Макарова" ты где прятала? - вспомнил Ганнибал и удивился опять.

- Засунула в пуховик, глубоко. Туда же, где ты спрятал "жучка". Они не стали обыскивать, идиоты... А я, идиотка, хотела сначала договориться с ними... Я ошиблась.

- Эта ошибка, наверно, спасла жизнь и тебе, и мне, - так же сухо заметил Ганнибал.

- Да? - удивилась Аннабель и подумала. - Вполне возможно... Они оказались без оружия. Они тоже ошиблись.

- Я - самый великий суперагент, - ничуть не шутя, признался Ганнибал. - Я работаю только на чужих ошибках... Прямо, до самого конца поселка... Потом, на всякий случай сделаем "крюк" через железную дорогу.

Бескрайняя русская тьма казалась ему теперь самым лучшим местом спасения.

- Ты - самый великий суперагент, - сказала Аннабель. - Ты - гений. Ты накрыл их. Этот белобрысый дурак ясно намекал, что они убили Юла. С такой записью мы можем ехать прямо до нашего консульства, никуда не сворачивая.

- Никакой записи нет, - без волнения сказал Ганнибал.

- Что?! - невольно притормозила Аннабель.

- Мы их взяли на пушку. Я не успел прослушать этого вашего разговора... Есть другая запись. Любопытная только для тебя одной. Никаких доказательств нет. Каждый остался при своем.

Локти Аннабель совсем опустились.

- Что же мы теперь будем делать?

- Все идет по плану, - обнадежил ее и себя Ганнибал. - Они пока будут сидеть на месте, а мы пока будем сматываться. Дело временно закрыто. - И добавил, совсем уж окаменев душою: - Тебе лучше пока уехать из Москвы. Куда-нибудь к папуасам.

Аннабель еще помолчала, но ее локти наконец немного приподнялись.

- Если я на одну минуту остановлюсь, это сильно нарушит твой план? - спросила она.

- Валяй, - сказал Ганнибал.

Аннабель остановила джип на обочине и - ну, этого аспирант все-таки не ожидал - почти вся забилась ему на колени и придушила объятиями, и поцелуем, и густой, великолепной тьмою волос.

- Ты спас меня... Этот мерзавец... этот мерзавец... - зашептала она ему в ухо и тут оглушительно всхлипнула и затряслась.

- Спокойно, - строго шепнул аспирант и, добравшись, поцеловал шпионку в ухо. - Вот это не по плану... Запрещено уставом.

- Этот мерзавец хотел надеть мне на голову пакет, - дрожащим голоском договорила Аннабель, хотя сама постаралась больше не дрожать.

"Ну, это не самое страшное, что бывает в жизни", - подумал аспирант, но ничего такого не сказал и решил приберечь запись того, подслушанного им разговора до самых лучших времен.

- Успокойся, Ани, - сказал он в крепенькое ушко. - У нас теперь есть время перевести дыхание. Ты немного отсидишься у папуасов. Они, я уверен, тоже пока будут отсиживаться на месте. Я за это время постараюсь придумать что-нибудь "неординарное"... Я постараюсь, чтобы спутники больше не падали нам на голову.

Мерное механическое ворчание приближалось сзади.

"Трактор, - подумал Ганнибал, убаюкивая на коленях американскую шпионку. - Резво чешет... Пьяный, наверно... Заденет, сукин сын..."

И вдруг рокот обрушился сверху, и что-то щелкнуло по машине, - будто ударило гравием из-под чужих колес. Рокочущая железная масса прокатилась по небесам дальше.

Вихрь вырвался из рук Ганнибала.

- Иисус Мария! - без испуга вскрикнула Аннабель, уже успев крепко схватиться за руль. - Это они! Они стреляют по нам!

Железная масса уже развернулась в пустоте над полем и покатилась навстречу, подмигивая двумя красными глазками.

- Леса нет, - сухо констатировал Ганнибал. - Гони вперед. Там должна быть ферма.

Джип, взревев, рванулся на дорогу.

- Держись! - приказала Аннабель.

Ганнибал дернул за ремень безопасности, но промахнулся мимо замка - джип кинулся в сторону и, вырвав клочья грязи у края кювета, вывернулся зигзагом из-под железной туши, летящей во тьме.

Рокот снова откатился назад, и Ганнибал даже не обернулся.

- Полный вперед! - скомандовал он и достал из-под сиденья трофейное оружие.

- Умоляю! Только не высовывайся! - не командовала, просила Аннабель.

Джип ревел, пока что заглушая рев погони.

Еле-еле прорезался вдали слева перелесок, и Ганнибал повторил приказ:

- Полный вперед! Потом резкий тормоз. Я скажу...

Рокот воздушной погони уже настигал, сотрясая машину.

Аспирант заставил себя обернуться, но ничего не увидел.

- Я их вижу! Метров сто! - доложила Аннабель показания левого зеркальца. - Спокойно! Держись!

Снова рвануло из сторону в сторону, одна пуля звякнула об капот. Рокочущая масса наверху, словно чудовищный маятник, опять качнулась вперед.

Перелесок уже выдавался из тьмы объемным черным узором.

- Там есть поворот! - был уверен Ганнибал. - Когда увидишь, тормози резко и сразу сворачивай!

Все получилось: Ганнибала швырнуло на лобовое стекло, потом кинуло на правую дверь, и тьма, развернувшись перед ним, черными стволами понеслась навстречу.

Ганнибал, чтобы отдать новый приказ, успел вздохнуть только наполовину.

- Тормози! Стой!

Джип юзом захрустел по гравию.

- Выходи! Живо!

Были: тьма, холодный и жгучий воздух, полная ясность целей, приближавшийся рокот.

- Вот тебе пушка! Беги и прячься! Вперед - и прячься!

- Ник!!! - Просто истерика. - А ты?!

- Живо вперед! Двести метров!

- Sorry! - И наконец побежала куда было сказано.

Ганнибал успел облегченно вздохнуть, потом потратил еще четыре секунды, чтобы от души выматериться, а потом - точно по плану - отбежал от машины метров на двадцать в другую сторону и прыгнул в кювет, под двойную березу.

Два огонька и рокочущий сгусток тьмы приближались, делая широкую петлю.

Для большего спокойствия аспирант сразу взял на прицел эти огоньки.

"Почему они сразу не зависли? - задал он себе вопрос. - Значит, тоже боялись? Значит, тоже боялись... Пытаются разглядеть, суки... Ну, если не попаду сразу в глаз, нам - каюк".

Красные глазки выбрали его, аспиранта Дроздова.

"Так лучше, - подумал он, сжимая зубы и готовясь к тому, что есть наш последний и решительный бой. - Так правильно".

Он прицеливался к кабине, и мишень становилась все громче и все больше, и все удобнее для спокойного прицела.

И вдруг в мерно и уверенно угрожавшем рокоте что-то кашлянуло и поперхнулось. Глазки вдруг чуть-чуть провалились вниз и куда-то закосили, начали уплывать вбок. Но вот снова загудело как надо, и глазки снова уставились на аспиранта и уже глядели на него в упор сверху, как в микроскоп и наплывали...

И наплывали... и вдруг снова железное дыхание оборвалось, кашлянуло, все провалилось...

Ослепительный сноп молний полыхнул из красных глаз во все стороны, и жуткий железный визг прорезал ночь - и сразу вся тяжесть, весь скрежет и хрип провалились до дна, полыхнули мутно, бухнули - и огненно-осколочная мешанина полетела прямо в аспиранта Дроздова.

Он только успел юркнуть в свою маленькую заповедную тьму у корней, вывернуть дуло из-под живота вбок, упереться головой в дерево-березу и зашептать: "Господи... Господи... Господи...", заглушая святым словом жуткий свист наверху, треск сучьев, стук, и звон, и шипение.

На пятый зов ко Всевышнему все почти затихло, осталось только безобидное потрескивание вдали и шипение вокруг.

Ганнибал с усилием разогнул шею и посмотрел вперед. Не слишком большое пятно мутного огня попыхивало перед ним на бескрайнем темном поле.

Слева и справа тоже кое-где немножко мерцало.

Потом слева из тьмы вырвалась живая Аннабель.

Он едва успел отложить в сторону пистолет, как она навалилась на него сверху.

- Ты жив, Ник?! Ты жив!

Поцелуи обжигали его холодное лицо и опять мешали дышать так, как хотелось дышать в эту минуту.

- Подожди! Подожди, прошу тебя! - наконец приказал он, тщетно пытаясь подняться из-под Аннабель. - Подожди!

Стало легче. Аспирант снова посмотрел на поле, с трудом осознавая, что погони нет, и их, живых людей, скорее всего стало в этой тьме гораздо меньше, чем было недавно.

- Ты понимаешь, ты понимаешь, - проговорил он и, начав дрожать, немного отстранился от Аннабель. - Они зацепились за провода... Я поломал им вертолет. Я даже не понимал, как он летит... Вот теперь... нам с тобой очень повезло... Подожди меня здесь... Там может быть обрыв... Я посмотрю...

- Зачем? - тихо выдохнула Аннабель.

- Может быть, еще нужна помощь... Я не могу...

Он опять спустился в мелкий кювет и двинулся в своих парадных ботинках по полю, проваливаясь по щиколотку в весеннюю уральскую грязь.

Сначала аспирант приглядывался вверх - к проводам высоковольтной линии. Огни катастрофы освещали их - те тонкие, но теперь самые опасные нити тьмы. Провода вроде остались целы. Тогда аспирант опустил взгляд.

У места аварии было тепло. Попыхивало то там, то здесь, а то, что не горело, торчало рваными кусками из земли.

Сделав еще пару шагов и повернув взгляд куда-то, Ганнибал увидел. Голова блондина, замертво оскалившись, лежала на коричневых комьях, и от оборванной наискось шеи тянулись пучком в сторону какие-то темные волокна.

Позади забулькало. Ганнибал посмотрел туда и сразу отвернулся. Аннабель не послушала его приказа, пошла следом, и ее теперь рвало.

Большое тело блондина осталось далеко в стороне, немного выдаваясь из-под обломков, а то, что было индийцем, явно угодило в середину горючего пятна, горевшего уже лениво и начавшего угасать.

- Все. Happy end, - со злостью на все сказал Ганнибал, замечая, что у него нет никаких чувств и вообще будто его здесь нет самого. - Иди на дорогу. Выбирайся сама.

- Спасибо, - тихо ответила Аннабель и двинулась, еле поднимая из грязи ноги.

Тут аспирант сам подавил подкативший к горлу комок и сплюнул на землю, а потом вытер ладонью губы.

- Ну, все, - сказал он по-русски. - Царствие Небесное... Ну, и что теперь делать?..

Через минуту он нашел оружие врагов, поверженных с черных небес на землю, отвернулся от нехорошего тепла и света и двинулся обратно, в холод и тьму. Холод и тьма казались ему теперь совсем своими, родными.

- Куда ты лезешь?! - прикрикнул он на Аннабель, когда она приоткрыла дверцу джипа.

- Извини, - замерла Аннабель. - А что надо делать?

- Не надо тащить в машину грязь с этого поля, - медленно пояснил Ганнибал, не в силах унять прилив необъяснимой злости. - У тебя есть пакеты?

- Естественно.

- Вытряхивай из них барахло и надевай на ноги. Мне тоже нужно.

Аннабель быстро выполнила приказания.

- Ты прав, - сказала она, когда с полиэтиленовыми бахилами на мокрых ногах устроилась в джипе. - Ты - настоящий суперагент.

- Я прошу тебя... - скрипя зубами, процедил Ганнибал.

По его новому приказу они еще минут десять колесили во тьме в поисках подъезда к небольшой речушке. Наконец злой Ганнибал удовлетворился местом. Он забрал у американской шпионки черного "Макарова", пробил импортным автоматом совсем слабый ледок над бочагом, и сказав "Прощай, оружие", утопил обе опасные железки.

- Теперь едем ко мне, - приказал он, когда всплыли пузырьки из двух дул.

Перед избой он сам снял с ног Аннабель пакеты вместе с кроссовками, забрал разом обе ее сумки и, тихонько ругаясь от тяжести и от всего прочего, что накопилось, ушел в дом.

- А что там сверкало? Вы не проезжали? - полюбопытствовала хозяйка.

- Да кто его знает, чего теперь сверкает, - с искренним равнодушием сказал Ганнибал. - Чего только не взрывается...

- Это правда, - согласилась хозяйка, отдавая аспиранту две пары резиновых сапогов, одну - женскую. - Кому не лень, все что-нибудь взрывают.

Встав на ноги в шерстяных носках и крепких сапогах, гулко забухавших по полу в сенях, Ганнибал немного повеселел. Вторую пару своих шерстяных носков он уже с удовольствием надевал на озябшие ножки Аннабель, предварительно натерев каждую спиртом.

В джипе запахло бодряще.

- Если, даст Бог, вернемся, - сказал он, - я тебя заставлю напиться до полного беспамятства. Твое воспаление легких не по плану. - И задал по плану следующее направление: - Теперь - в профилакторий. Так же, как раньше: через наш потайной ход.

Аннабель чему-то хотела удивиться и что-то спросить, но, стерпев, промолчала.

В профилактории и на всей слабо огороженной местности вокруг него было тихо и спокойно. Если что сверкало и взрывалось, то - где-то далеко за его пределами, на русских просторах.

- Что делать с ключами? - шепотом спросила Аннабель, тщательно стерев платком со всех ручек, с руля и самих ключей вполне вероятные отпечатки пальцев.

Ганнибал взял ключи, размахнулся, но успел передумать другое и сунул ключи под корни ближайшей елки.

- А теперь - пеший поход, - сказал он, повеселев еще чуть-чуть. - Пять километров по азимуту на запад. Там нас ждет русская печка и мягкая постель... Две мягких постели. Будем уповать на Бога, чтобы нас теперь никто из аборигенов не застрелил и не зарезал по дороге... Это было бы совсем нелепо.

Теперь Аннабель первой поднесла к глазам свои часики, когда надо светящиеся.

- Всего одиннадцать двадцать пять, - удивилась она и легко вздохнула. - Как мало прошло времени...

"Средние века, - подумал свое аспирант Дроздов. - Самый разгар крестовых походов".

И потянул Аннабель за собой - к дыре в бетонном заборе.

Наконец, оказавшись в сапогах на неогороженном, бескрайнем просторе, на дороге, устремленной в пустую по бокам даль, к мерцавшим огонькам поселка, аспирант Дроздов обрел почти полное равновесие.

Аннабель не перебивала его молчания. Она шлепала немного великоватыми сапогами рядом с ним, но по-американски независимо.

- Можно подвести итог, - сказал Ганнибал, уже не боясь своих мыслей и не отгоняя их прочь то приступами злости, то полным равнодушием.

К этому моменту они успели отойти от профилактория уже километра на полтора.

- Эти плохие ребята хотели убить тебя и засунуть по частям в цистерну. Но получилось так, что убил их я. Есть проблема.

- Какая? - подала голос Аннабель, как будто и не содрогнувшись от сообщения аспиранта.

Ганнибал подумал, что Новый Христианский Призыв, хоть и был протестантским, но сумел-таки оказать воздействие на него, человека, хоть и крещеного в православную веру, но душою пока совсем небрежного: он подумал, после таких больших дел, надо будет всерьез ходить в церковь, надо.

- Ты ведь миссионер. Ты должна знать, - совершенно искренне обратился он к иноверке. - Ясно, что этих плохих ребят убил я. Не я - их, так они - нас, это понятно. Но суть та же... По нашим правилам надо каяться и идти на исповедь. Раскаяться я, как смогу, раскаюсь, когда осознаю, что сделал... пока, как ни стараюсь, не получается - все как будто в кино видел...

- Я тоже... - услышал он тихий голосок Аннабель.

- Раскаяться раскаюсь, хотя вряд ли пожалею... Эта чертова цистерна не даст мне пустить слезу... Ладно, это - моя проблема. Но как исповедаться? Что священнику сказать? "Неординарным" не обойдешься.

- Может быть, стоит покаяться только перед самим Господом? - уже совсем едва слышно откликнулась Аннабель. - Священнику я бы, наверно, не стала ничего говорить. Зачем свои проблемы перекладывать на другого? Он ведь просто человек и способен мучиться вопросом, идти или не идти в полицию...

Посреди дороги и бескрайнего простора аспирант Дроздов развел руками:

- Я так не могу. Мы - консерваторы. Я хочу остаться православным. Значит, я обязан выполнять главные правила... моего мира. Иначе я нигде, - никто, я проваливаюсь в какую-то чертову щель.

- У вас, русских, остается коллективистское мышление, - как-то приободрившись, сказала Аннабель. - Если тебе нужен совет легкомысленной католички, то совет будет такой: надо сначала закончить войну с "ИМПЕРИЕЙ" и собрать сразу все свои грехи, а по ходу дела поискать "неординарного" священника, который сможет сразу поднять весь твой мешок.

Идея казалась довольно здравой на вид, но Ганнибал остановился на месте, будто вся ночная дорога на этом самом месте и-кончилась.

- Подожди минуту, - сказал он, весь повернувшись к Аннабель. - Какая война? Я так понял, что мы уже победили... Мы и так уже сделали все, что могли. И на двести процентов больше того, что могли. Убийцы твоего Юла уже наказаны. Возмездие настигло их там, где они его меньше всего ожидали. Поэтому я очень надеюсь, что это была Божья кара. Твоя вендетта окончена... Окончена, - повторил он немного растерянно, вдруг осознав, что американской шпионке пора покидать Россию.

- Ты обещал свалить "ИМПЕРИЮ", - робко напомнила Аннабель.

- Я обещал, - невольно даже взбодрился аспирант, но тут же снова весь потух, потому что невольно огляделся во мраке. - Но ведь это только образ. Метафора... Где она, эта "ИМПЕРИЯ"? На Багамских островах? Что я в самом деле смогу с ней сделать? Я в самом деле не Супермэн... Просто повезло.

- А как же твое открытие? - спохватилась вместо самого аспиранта Аннабель. - Как же бессмертие?

- Бессмертие - это выдумка дьявола, - сказал аспирант и тут же еще больше уверился в своей правоте. - Были исторические прецеденты... Всякие эликсиры бессмертия. Заметь, как только появлялась надежда получить такой эликсир, сразу начинались страшные тайны и страшные убийства. Мы теперь имеем еще одно доказательство. Пусть провалится в ад это бессмертие вместе со своей "ИМПЕРИЕЙ"... Потом это была всего лишь ненаучная гипотеза.

Аннабель вздохнула и - первой пошла дальше по дороге. Ганнибалу пришлось потянуться за ней.

- Ты прав, - признала Аннабель, когда он догнал ее. - Теперь разоблачить их будет еще труднее... Мне пора уходить из ЦРУ. Ты прав. Я слишком понадеялась на чудо. Когда упал вертолет, не было никакого выстрела. Это случилось, как ужасное чудо... Я подумала, что ты умеешь все. У нас, в Уганде, живет колдун, который умеет взглядом сбивать летящую птицу.

Мурашки пробежали по спине аспиранта.

- Какой колдун? - спросил он, замечая, что дорога опять делается почти бесконечной и ведет не в поселок, а неизвестно куда.

- Гулу, - еще ничего не замечая, ответила Аннабель; на русских просторах ее интуиция что-то стала отказывать. - Еще он умеет вызывать дождь и лечить лейкоз у людей из своего племени.

Аспирант содрогнулся и больше идти не смог. Силы ушли на то, чтобы собраться и задать вопрос:

- Как лечить? Колдовством? - Вероятно, - остановившись, пожала плечами Аннабель. - Юл пытался изучать его воздействие... но ничего установить не смог. Науке это пока не доступно.

- Вот именно, - пробормотал аспирант и, прикусив верхнюю губу, опять огляделся.

Мрак остался тем же мраком, но оказался просто маскировкой. Весь мир снова рухнул до основанья, а затем... Затем, неумело скрытый за этим мраком, он блеснул еще одной угрозой, ошеломляющей разум.

Однажды аспирант прочитал в газете сенсационное сообщение: сотрудники какого-то медицинского центра в Африке были разоблачены в том, что поставляли человеческие органы нужной кондиции местным колдунам.

"ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" осуществила самый совершенный союз науки и черной магии: аппаратура последнего поколения, компьютеры, наконец целая космическая биохимия были брошены на то, чтобы найти редчайшую "группу" крови и доставить ее в соломенную хижину великого шамана.

- Ты не знаешь, что происходит, - с трудом не стуча зубами, проговорил аспирант и рассказал Аннабель что есть что.

До русской печки они пустились бегом, сбивая ноги в кровь. Всякая нечисть мерещилась теперь обоим за пределами асфальта - в кюветах, на полях и в перелесках. То показывалось и лезло на дорогу что-то лохматое и в перьях, то как будто катилось колесом. Невидимые страшные глаза глядели на них из мрака, смотрели то со стороны, то в спину, то сверху.

У первых заборов поселка их окатил петушиный крик, и сразу стало легче.

- Слава Тебе, Господи! - перевел дух аспирант.

Обрадовался он и собачьему лаю.

Скрипнув уже не только знакомой, но уже почти родной калиткой, он наконец кое-что придумал и шепнул Аннабель:

- Ты - завербованный нами эксперт по спутникам, которые падают где попало. Это - главная легенда.

- Других вариантов нет? - засомневалась Анна* бель.

- Есть. Ты - американская шпионка. Я тебя только что поймал, связал и теперь посажу в сарай до прихода комиссаров под охрану злой собаки.

- Нет, я лучше буду экспертом, - передернулась Аннабель. - Не лучшим экспертом, конечно...

Первым делом, увидев хозяйку за поздней готовкой, Аннабель сразу углядела, где лежат ножи, и через минуту уже бойко чистила вторую по счету картофелину, на удивление аборигенов, выпуская вниз из-под лезвия непрерывную и ровную ленточку.

"Ясно, чему этнопсихологов учат, - радостно удивился и сам аспирант. - Небось, апельсины чистить наловчилась у себя на Сицилии".

В комнате, перед иконами Казанской Богородицы и Николая-чудотворца, аспирант трижды перекрестился, и ему стало еще легче.

Он настороженно прислушался, не собрался ли кто зайти сюда в эту минуту, глянул на кошку, намывавшую еще каких-то гостей, и, поспешно став на колени, бухнулся лбом в половицу.

- Помилуй меня, Господи! - шепнул он и так же поспешил вскочить на ноги и оглядеться.

Кошка пристально глядела на него, немного опустив голову.

- Надо что-то делать, - сказал аспирант, но потом, пока все вместе ужинали, пока полуночничали с крепким чаем, он старался об этом не думать.

Выпивка отменилась сама собой. Аспирант вежливо отказался даже от хозяйского угощения.

- Завтра у нас очень тяжелый день, - оправдался он. - Нужна свежая голова.

Свежую голову он берег и на ночь. Его, как главного начальника, оставили одного, а эксперту по падающим спутникам постелили в комнате, где спали сами хозяева.

Аспирант лежал на замечательной мягкой постели, какие остались только в далеких русских деревнях, слушал стук часов и не мог закрыть глаз. Как только он опускал веки, сразу появлялись огни, оторванная голова блондина, а потом - его кровоточащая на полированную тумбочку нога.

- Господи, помилуй, - снова шептал аспирант, с ужасом думая: "Ну вот, теперь это на всю жизнь".

Донеслись до него какие-то звуки из соседней комнаты и показалось, что Аннабель сказала что-то хозяевам. Через полминуты дверь скрипнула, и на пороге появилась фигура в белом. Аннабель, укутанная одеялом и обутая в короткие валенки, медленно, но неотвратимо надвинулась на аспиранта.

- Звездный час этнопсихолога, - тихо признал аспирант.

- Я на минуту, - прошептала Аннабель.

- Я понимаю, - ничуть не обиделся аспирант.

- Надо что-то делать, - сказала Аннабель; ее интуиция наконец проснулась.

- Мне это тоже приходит в голову, - натягивая одеяло под самый подбородок, сказал аспирант.

- Я тебя сейчас быстренько поцелую и скажу, что мы будем делать.

- Давай, - смирился аспирант со сменой ролей.

Большое белое надвинулось вплотную, ласково прикоснулось и снова отступило.

- Надо договориться с колдуном Гулу.

- Как? - обреченно спросил аспирант, захотев остаться на мягкой деревенской постели до скончания веков.

- Я не смогу, а ты, я думаю, сможешь. Я все рассчитала. Через три дня мы должны попасть в Уганду.

ЧАСТЬ 4. НЕ ЗНАЙ НАШИХ, или ИМПЕРИЯ НАНОСИТ ОТВЕТНЫЙ УДАР

...И вот аспирант Дроздов, поглядев в иллюминатор, снова поймал себя на том, что хочет использовать его в качестве окуляра микроскопа и разглядеть на земле, в мире почти невидимом, остатки вертолета и все, происходящее там теперь на месте катастрофы.

Так было и три дня назад, на рейсе Аэрофлота Челябинск-Москва.

С тех пор мир опять сокрушительно изменился.

Во-первых, рейс был уже не тот. Во-вторых, внизу была не земная серость, а дымчатая синева Средиземного моря. В-третьих, видел ее даже не аспирант Дроздов, а гражданин Эстонии Альберт Вальман. В-четвертых, пристрастия американской шпионки и ее краситель для волос превратили бывшего аспиранта из ординарного шатена, в скандинавского блондина.

Здесь, над Средиземным морем, Ганнибал Дроздов сделал попытку расслабиться в чужой шкуре.

Закрыв глаза, он с некоторой угрозой для легенды стал укладывать тайные воспоминания трех дней в последовательную цепочку. Дело было в том, что сразу за пограничным барьером Шереметьево в его сознании появился опасный разрыв между легендой и настоящей жизнью. Вот он и решил потихоньку разобраться, что такое его настоящая жизнь.

...Сначала, три дня назад, была бессонная ночь в деревенском доме на краю далекого поселка. Когда Аннабель ушла, оставив его в замешательстве, он долго смотрел в потолок, потом он смотрел на косую полоску фонарного света, на темный сервант, на кошку, когда она с беспокойством перебегала через комнату.

Он хотел многое сказать Аннабель, возразить ей множество раз на все ее доводы, но... но кошка пробежала между ним и дверью соседней комнаты.

Он вытерпел и начал разговор только тогда, когда они без погони добрались до Челябинска, купили билеты на рейс Аэрофлота, когда группа захвата не успела появиться на летном поле и лайнер оторвался от земли.

"Кажется, пронесло", - для начала подумал аспирант и даже на миг согласился с веселой мыслью о том, что конгресс из солнечной Калифорнии переносится в солнечную Уганду.

Но он не дал этой мысли превратиться в безоговорочную капитуляцию.

Разговор в салоне самолета велся шепотом.

- Есть одна проблема, - сдержанно начал аспирант. - Я работаю в заведении, которое до сих пор считается секретным. Я могу выехать за границу только в научную командировку, по направлению института... У меня нет загранпаспорта.

- Когда я представлю тебе результат решения, ты дашь свою оценку, - невозмутимо прошептала Аннабель.

- ...В качестве завербованного тобой агента?

- Я не стану оскорблять твоих национальных чувств... В качестве миссионера Нового Христианского Призыва. Конечно, не настоящего миссионера.

- Почему ты не можешь поговорить с Гулу сама? В качестве этнопсихолога...

- Он не станет говорить с женщиной. Он будет говорить только с мужчиной-тегулу.

- Ты сможешь дать мне рекомендацию в языческий клан людей-леопардов?

- Я покажу тебе несколько тайных жестов, достаточных, чтобы начать разговор... Вряд ли тебе удастся обратить его в православную веру, это так. У него бывали в гостях настоящие профессионалы, братья из ордена иезуитов.

- У тебя не осталось друзей в Уганде?

- Ты хочешь услышать приятные слова? Слушай... Я люблю тебя и доверяю одному тебе. Дело слишком ответственное.

Ганнибал невольно кивнул, заметил, что кивнул, и понял, что хочет он того или нет, но все идет по плану.

- Я просто не представляю, что я ему скажу! - в полный голос сознался аспирант в своих сокровенных сомнениях.

- Ты скажешь ему, что они убили Юла и что нельзя отдавать бессмертие в руки таких отвратительных негодяев, - сообщила едва не всему самолету Аннабель, только забыла сделать перевод.

- А если они пригрозят ему? - Пригрозят? Гулу? - первый раз удивилась Аннабель, но, поразмышляв, решила, что такое в конце концов возможно. - Тогда... тогда мы сделаем все, что в наших силах. Мы предупредим Гулу. Выбор останется за ним. Так или иначе, люди Нового Христианского Призыва не имеют права пользоваться их оружием.

Аспирант посмотрел в глаза Аннабель почти понимающе.

- Мы не можем попросить Гулу заколдовать кровь так, чтобы вместо бессмертия эти мерзавцы передохли в страшных корчах. Верно?

Аспирант кивнул.

- Мы не можем пристрелить Гулу прежде, чем он создаст клан бессмертных мерзавцев. Верно?

- Верно, - признал аспирант.

- Это не в наших правилах, ведь так?

- Никуда не денешься. Так и есть.

- Какой выход?

- Гулу кто, черный маг?

- В тех местах нет разделения труда. Все зависит от обстоятельств, от погоды и от заказа.

- Тогда выхода нет...

- Есть. Свободная пресса. Прежде, чем пристрелят меня, я попробую заинтересовать нашу свободную прессу. Кроме того, я попробую передать некоторые сведения в ЦРУ. Сведения о том, чем в действительности занимается Институт космической биохимии в России. Возможно, это единственный способ свалить "ИМПЕРИЮ", нравится тебе твоя роль в этом деле или нет... мой дорогой Ганнибал.

- Я не Ганнибал, - мрачно сказал аспирант прямо в глаза Аннабель. - Я - Иван-дурак. Я иду к Кощею Бессмертному, чтобы смиренно, по-христиански, попросить Кощея отдать мне иголку с его смертью.

- Что это значит? - заморгала Аннабель.

Аспирант вздохнул и откинулся на спинку кресла.

- Когда-нибудь, если все кончится хорошо, я расскажу тебе эту русскую сказку... мой дорогой этнопсихолог.

Потом, когда они высадились в Москве, он хотел было предложить паспортные услуги Вадика, но передумал, решив не усложнять очередность планов и событий.

Уже на следующее утро американской шпионке удалось удивить аспиранта.

- Забавно, - признал он, пустив веером жесткие странички. - Только я ни слова не говорю по-эстонски.

- Какая жалость! - всплеснула руками Аннабель. - На эстонском ты, конечно, сумел бы договориться с Гулу.

Ничего не услышав в ответ, она немного раскрыла свои секреты:

- Перед тем, как приехать в Москву, я три месяца работала с эстонцами. У нас сложились очень хорошие отношения. Но ты не думай, что дело было простым. Мне пришлось придумать много "неординарного", чтобы получить эту книжечку, да еще - с угандийской визой.

Ганнибал посмотрел на Аннабель с деловым равнодушием и сказал:

- Понятно.

- Вот я тебе сейчас как врежу по физиономии! - взорвалась Аннабель. - Тогда тебе все сразу станет понятно! Я обязана вернуть его не позднее, чем через неделю. А будет лучше всего, если успею через три дня.

Аспирант вздохнул и, позвонив сестре в Омск, попросил ее послать по домашнему адресу своего институтского начальника такую телеграмму: "В СВЯЗИ С ПОХОРОНАМИ ВЫНУЖДЕН ЗАДЕРЖАТЬСЯ ОТРАБОТАЮ ВЫХОДНЫЕ ДРОЗДОВ".

- Ты меня пугаешь, - сказала сестра.

"Я сам себя пытаюсь напугать", - подумал Ганнибал.

Уезжал он в аэропорт вместе с Аннабель из ее квартиры, едва успев высушить под феном свои новые скандинавские волосы.

- Пока я вижу впереди только одну серьезную проблему, - сказала Аннабель, как только они уселись в такси. - До хижины Гулу придется добираться пешком через территорию заповедника. Кратчайшая дорога - около пятнадцати миль... И без оружия. Ты учил в школе, какие звери водятся в Африке? Я только сейчас подумала, что ты должен знать все заранее.

Содрогаться было поздно, и аспирант только геройски усмехнулся в ответ.

- Жаль, что ты не тегулу-онезе, не человек-леопард, - добавила Аннабель. - Тогда ты смог бы легко договориться и с хищниками.

- Я применю то, что иногда помогает уцелеть в нашем заповеднике, - осенило аспиранта. - Старинное русское средство. Когда уж совсем не на кого и не на что надеяться...

Сделали крюк, согласно маленькому аспирантскому плану. Выскочив на минуту к паперти Богоявленского собора, он стал раздавать крупные русские бумажки бабулям, бомжам и алкоголикам.

- Молитесь за здоровье Анны и Ганнибала, - просил он сирых, убогих и всяких.

- Чего она канабала?

- Ганнибала. Имя такое... Ну, меня так зовут.

- Спаси тебя, Господи!

Когда аспирант вернулся в машину, американская шпионка тихо спросила его:

- Ты просил их молиться за нас?

- Ты - хороший этнопсихолог...

- Возможно, нам действительно не потребуется человек-леопард, - задумчиво проговорила Аннабель.

"Господи, я надеюсь, что никого хоронить не придется, - думал в дороге суеверный Ганнибал про свою опасную телеграмму. - Я не хочу плевать через левое плечо".

Однако он все-таки отвернулся влево, когда с правой стороны от дороги проплыло здание института.

...Что-то с железным звуком, по-тюремному, щелкнуло у него на животе, и он, вздрогнув, очнулся. Щелкнул зуб пристяжного ремня.

- Что такое?!

- Мы снижаемся, - у самого уха раздался радостный шепот Аннабель. - Добро пожаловать в Уганду! Сафари начинается.

Снаружи был золотистый вечер. Львов на летном поле не было видно. Шагнув из салона в плотный жар остывающей духовки, Ганнибал подумал, что приехал в Африку.

- Я вижу Джи! - шепнула Аннабель, когда они проходили через паспортный контроль. - Все в порядке! Не забудь, как тебя зовут... Берт.

Джи, Джеримайа, был тем человеком, про которого Аннабель сказала в самолете: "Я доверяю ему почти так же, как тебе, Берт". Некогда он работал в резервации одним из помощников доктора Андерсена. Выглядел он по-африкански: крепким, ослепительно-бело улыбавшимся негром невысокого роста.

Когда он радостно обнимался с Аннабель и говорил ей "Как я рад тебя видеть!", гражданин Эстонии почувствовал, что что-то не так. Сильное рукопожатие гражданина Уганды тоже подтвердило его смутные опасения, и он взглянул на Аннабель. Американская шпионка видела все не хуже него.

Потом они забрались в егерский джип, которого уже издали можно было назвать "старым служакой", и Джеримайа поставил левый локоть на открытое окошко, а другую руку закинул за спинку соседнего кресла, где уселся Ганнибал. Стало ясно, что до зажигания дело дойдет не скоро.

- Добро пожаловать в Уганду, - сказал Джи, пристально глядя на гражданина Эстонии.

- Thank you, - ответил тот.

- Ребята, я надеюсь, вы знаете, чего хотите, - добавил Джи, скосив глаза на Аннабель.

- Ты правильно обо всем догадываешься, Джи, - решительно подвинулась вперед Аннабель. - Я не все могла сказать по телефону. Да, нам необходимо поговорить с Гулу. У меня есть доказательства, что Юла убили. Нам нужно выяснить, какими работами "ИМПЕРИЯ" занимается в резервации. Берт - специалист по исследованиям крови. Нам надо сделать подкоп под "ИМПЕРИЮ". Я доверяю тебе, Джи.

Джеримайя неторопливо согнул руку и потер пальцами переносицу.

- Сколько у вас времени, ребята?

- Нужно успеть за три дня.

Джи сверкнул белками глаз.

- Я рад встретить суперменов, ребята... Я тебе тоже не все мог сказать, Ани.

- Я предполагала...

- "ИМПЕРИЯ" крепко взялась за онезе. В резервации - их люди. Какие-то инспектора. Охрана... Я полагаю, что они нашли способ подступиться к Гулу. Через кого-нибудь из аборигенов. Но худшее - не в этом. Я слышал, что они поставили вокруг деревни детекторы инфракрасного излучения. Какие-то чертовы лазеры. Может быть, они ждут гостей, ребята?..

Весенний московский холодок пробежал по спине Ганнибала.

Зато на заднем сиденье поднялся вихрь сицилийского восторга.

- Я так и знала! Берт, это еще одно доказательство!.. Доказательство их вины. Джи, ты ведь знаешь Тропу леопардов!

Джи весь повернулся к Аннабель, насколько мог - и кивнул.

- Там они не посмеют оставлять никаких детекторов. Гулу первым откажется иметь с ними дело.

Твое дело, Джи, доставить нас к Элипойнт. Оттуда мы доберемся до Тропы леопардов.

Словно сдавшись под напором вихря, Джеримайя развернулся и включил зажигание. Джип зарычал, как разбуженный старый леопард.

- У вас есть оружие? - спросил Джеримайя, явно смиряясь со всем, что может теперь произойти в Уганде.

- Да, мы привезли из Москвы атомную ракету, - сообщила Аннабель.

- В общем, вы - сумасшедшие ребята, - нажимая на газ, поставил окончательный диагноз здравомыслящий житель Уганды. - Ты, Ани, всегда была такой... но я впервые вижу сразу двух белых сумасшедших... Я дам вам мою охотничью винтовку. Но предупреждаю, ребята, если вас с ней застукают... мы будем смотреть на солнце в одинаковые окна. Решетки есть и в психушке, и в тюряге.

- Ты, Джи, хороший парень, хоть и нормальный, - сказала Аннабель. - Ты и так будешь достаточно рисковать, когда повезешь двух сумасшедших миссионеров к туземцам. От Элипойнт мы с Бертом завернем на базу. Там Юл когда-то прикопал два ствола. Браконьеры бросили их, когда уходили от егерей.

Ганнибал посматривал в окна и не замечал никакой экзотики: ну, улицы Кампалы; ну, все чернокожие; ну, чужая жизнь. Тут он был не туристом - стажером, шпионом, специалистом по исследованиям крови, и вокруг, за окнами егерского джипа, было то, чему полагалось быть по плану.

Маленькая квартира Джи была увешана белыми звериными черепами. Ганнибал замер перед черепом слона, похожим на страшного туземного идола и занимавшем едва не половину комнаты.

- Джи собирал их по всей саванне, - сказала Аннабель. - Он никого из них не убил.

Ужинали тут же, под черепом. После одной бутылочки пива Ганнибала повело так, что черепа закружились дьявольской каруселью. Он потряс головой, а Джи, посмотрев на него, сказал:

- Это от перемены климата. Тропики.

- Да, она привезла меня в Африку, - напомнил себе Ганнибал и во взгляде Аннабель заметил беспокойство.

- Теперь еще одно очень важное сообщение... раз вы уже знаете, куда попали, - поглядев на обоих, самым серьезным голосом проговорил Джи. - Я сегодня видел сон... Это плохой сон. Я видел Гулу. Он исполнял свой ритуальный танец. Кружился, как обычно... Только все вокруг него было в огне. Все горело! - Джи очень впечатляюще взмахнул своими черными руками. - Он был как кусок угля, а вокруг него горел весь мир... Я не хочу отговаривать вас, ребята, но сон мне не понравился. По-моему, Гулу тоже ждет гостей... Больше никаких комментариев.

Шаманские сны тоже не смутили главного представителя Нового Христианского Призыва.

- Мы хотим задать Гулу два-три вопроса, - сказала Аннабель. - И все.

В ответ Джи только выставил гостям свои розовые ладони, скептически улыбнулся - и все.

- Завтра у нас будет тяжелый день, - сказал он, сделав последний глоток. - Я должен быть в форме. В восемь я съезжу на работу и быстро вернусь. Вы должны быть готовы... Я постелю вам здесь, а мне хватит кухни.

С африканской ловкостью пособирав посуду, он поднялся и вышел, а Аннабель, улыбнувшись Ганнибалу, ускользнула из комнаты вслед за хозяином. Оставшись сидеть на необъяснимо мягкой циновке, Ганнибал стал философски разглядывать глядевшие на него со стен черепа. Он хотел поговорить с черепом тегулу... Но он не успел найти его, как сверху ему на голову обрушилось огромное и мягкое.

- Есть тут голова леопарда? - спросил Ганнибал, неспеша выбираясь из-под матраца.

Аннабель замерла на месте и, словно спохватившись, осмотрелась кругом.

- Нет... Джи говорил, что он не возьмет череп тегулу. Возможно, он сам - тайный член клана. - Она опустилась на матрац и, крепко взяв Ганнибала за шею, притянула его к себе и прошептала на ухо: - Он отказался от денег. Джи - хороший парень. Я думаю, ему стоит доверять.

Силы вернулись к Ганнибалу. Он точно так же ухватил Аннабель за шею и повалил ее на матрац.

- Твой Джи видел плохой сон, - сказал он, глядя в черные глаза.

- Разве христианский ортодокс имеет право доверять языческим снам? - с удивлением спросила шпионка-этнопсихолог.

- Я просто обязан уважать местные обычаи. Это - в правилах настоящих ортодоксов, - честно ответил Ганнибал и, приглядевшись к уже давно любимой им сицилийской родинке, поцеловал шпионку около уха.

Грозная сицилийская сила волной приподняла Ганнибала.

- У нас завтра тяжелый день, - прошептала Аннабель, справившись со своим вздохом.

- Тяжелый, - согласился Ганнибал и расстегнул на ее рубашке одну пуговку. - И очень опасный. - И расстегнул вторую. - И, может быть, последний. - Сама собой сдалась и третья пуговка, и первый же поцелуй в заповедное место, которое та пуговка охраняла, уже ничего не оставил не только от страха, но даже от права на страх и печаль по поводу последнего дня жизни, прошедшей по маршруту Москва - Челябинск - Кампала.

- Любовь в Африке - хорошая цена за последний день...

- Ты заговорил, как настоящий американец... Берт, - учтиво хихикнула Аннабель, все так же крепко держа Ганнибала за шею.

Он продолжал целовать ее, пока не заметил, что волны под ним почему-то стихли. Тогда он приподнял голову и увидел, что черные глаза Аннабель широко раскрыты и устремлены в какое-то пустое и холодное пространство.

- Что случилось? - сжался и сам похолодел Ганнибал.

- Все в порядке, Ник, - сразу ожила Аннабель. - Только давай наоборот... Я не хочу видеть твою голову на фоне... на фоне этих зверей.

- Никаких проблем, - храбро сказал Ганнибал и сам нырнул под жаркую сицилийскую волну, докатившуюся до экватора.

Аннабель села ему на живот и виновато улыбнулась. - Извини, но так гораздо лучше. Я - плохой этнопсихолог.

Теперь она сама была похожа на грозную шаманку, окруженную заколдованными костями.

- Меня это даже возбуждает, - легко убедил себя Ганнибал.

- Извини. Последний раз повторим урок, - потребовала Аннабель, уперевшись ему руками в грудь, - а то потом я уже не буду ничего соображать... Итак, ты берешь фотографию Юла... Что дальше?

Собравшись с другими силами, Ганнибал показал, как левой рукой он будет держать фотографию, а пальцами правой прикоснется к своему кадыку, потом правой укажет в землю и в небо, потом указательным пальцем проведет от левого соска, через плечо, к изгибу левого локтя... Сумма всех жестов, этих и прочих, должна стать немой репликой: "Доктора Андерсена убили плохие люди, которые просят тебя, о, великий тегулу-онезе, оживить их кровь. Будешь ли ты делать то, что они хотят?" После этого Гулу, если попросту не откажет в общении чужаку, рискнувшему использовать тайный язык, наверно заговорит на сносном английском наречии...

- Все правильно, - прошептала Аннабель и снова превратилась в жаркую сицилийскую волну.

Ганнибал давно заметил, что она со всем любит управляться сама. Она покончила со всеми своими пуговками, отбросила прочь рубашку и сосредоточенно принялась за пуговицы Ганнибала.

Он прикоснулся к плечу Аннабель. Бархатная сицилийская кожа показалась чересчур горячей даже для Африки. Лоб Аннабель был раскален. "Ты не заболела?" - невольно спросил про себя Ганнибал. Она обжигала его всем, чем прикасалась - пальцами, губами, сосками, кончиками волос. "Гулу видел хороший сон", - подумал теперь Ганнибал и успел подумать еще, что надо терпеть, поскольку вот-вот станет еще горячей - там, где должно быть совсем горячо...

Утро было другим.

Утром Аннабель отдала Джи два больших конверта и сказала ему, что, если с ней случится плохое, то надо послать один конверт ее знакомому журналисту, а другой - по адресу, известному ЦРУ.

Утром Ганнибалу показалось, что в Уганде зябко, как на Урале.

Он собрался с духом и отдал Джи маленький конвертик и с тем же предисловием попросил его послать весточку неким московским знакомым, которым, на самом деле, надлежало оказаться на месте несчастным родителям, потерявшим младшего и самого любимого сына.

- Вчера я думал, что вы чего-то не понимаете, ребята, - уважительно заметил Джи, взвешивая на руке почтовые отправления. - А теперь вижу, что вы... просто смелые ребята.

Дорога из Кампалы до Элипойнт длиною в три с половиной сотни километров выдалась изнурительной. От нее была одна польза: она притупила воображение аспиранта Дроздова, ну, и к тому же он увидел через окошко в стереоизображении большую передачу из серии "В мире животных" или "Вокруг света".

"Элипойнт" оказалась "Элефант-Пойнт", просто перекрестком людской и слоновьей дорог, местом на узеньком шоссе, которое обычно переходят слоны, чтобы спуститься к небольшому озеру. Тут стоял предупреждающий знак с силуэтами слонихи и слоненка.

Другой предупреждающий знак - широкий, на двух стояках - торчал из высокой желтоватой травы, метрах в двадцати от шоссе:

ЭТНО-ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ РЕЗЕРВАЦИЯ

ВХОД ЗАПРЕЩЕН!

НАРУШЕНИЕ КАРАЕТСЯ ЗАКОНОМ

- О! Нам туда! - как бы в самом приятном изумлении воскликнула Аннабель.

Она оставила свою большую сумку, набитую маленькими Библиями, в джипе, только прихватила из нее четыре томика и сунула ИХ в свой рюкзачок, теперь уже не разноцветный, а - пятнисто-маскировочный.

Джи оценил ее предусмотрительность грустной улыбкой.

- Бог вам в помощь, ребята! - от души пожелал он и вытянул свою длинную черную руку в сторону недалекого холма, покрытого прозрачно-темным, с виду неживым лесом. - Я подожду вас там... Если завтра до девяти утра вы не появитесь, я начну свое сафари... Со своей пушкой.

Оборотная сторона предупредительного щита была чистой - делай, что хочешь. Это подбодрило аспиранта Дроздова, и он уже с легким сердцем посмотрел вслед егерскому джипу. Тот, с опаской пыля, быстро удалялся перпендикулярно плоскости щита.

- Не оглядывайся! - шепотом командовала Аннабель. - У нас нет времени!

И вот телепередача "Вокруг света" обрушилась на аспиранта неудержимой волной, и сам он оказался где-то в ее глубине - и должен был совсем-совсем затеряться в ней, чтобы его никто не смог заметить на голубом экране...

Солнце, клонившееся к закату, лениво допекало африканскую жизнь, трава таинственно потрескивала. Надвигались и проплывали верхом сквозные кроны деревьев. Туда-сюда перелетали всякие зоопарковские птицы.

Волосы Аннабель были уложены по-боевому - в тугой черный пучок. Ее открытую шею, освещенную не каким-нибудь, а вечерним африканским солнцем, аспирант видел впервые. Маскировочная рубашка вся прилипла к его телу.

- Иди точно по моим следам, - один раз переведя дух, сказала Аннабель. - Здесь полно змей.

Тонкий холодок пробежал по спине аспиранта и показался ему очень приятным.

- Стоп!

Ганнибал не успел затормозить, наткнулся на Аннабель и почти невольно тронул губами ее смуглую шею.

- Пригнись!

Теперь было не очень удобно.

- Смотри туда!

Ганнибалу показалось, что вдали, среди крон деревьев, проносится белое облако.

- Белые дрозды Уандиго! Плохой знак!

Аспирант Дроздов не знал, как переводится на русский английское слово "дрозд", а то бы он определил в этой белой стае еще какое-нибудь важное знамение.

- Они летают кругами, когда кто-нибудь спугнет их, - пояснила Аннабель. - Там не буйвол... и не хищник... Там есть дорога. Надо обойти стороной.

Сумерки начались будто бы сразу, как только они свернули. Трава теперь хрустела почти устрашающе. Аннабель стремительно петляла между деревьями и кустами, как в некоем знакомом ей, но очень непростом лабиринте, и аспирант едва поспевал за ней.

И вдруг...

- Ах, дерьмо! - коротко и злобно прошипела Аннабель.

Аспирант не успел спросить - где и какого зверя они вспугнули, как, сорванный с ног, полетел в трескучую траву и, к большому удивлению, оказался прямо на американской шпионке.

Теперь она смотрела ему в глаза, явно размышляя об изменениях в плане.

"Что случилось?" - спросил взглядом Ганнибал.

- Джи недооценил их, - твердой рукой пригнув голову аспиранта, прошептала ему в ухо Аннабель. - По-моему, у них вокруг базы тоже есть кольцо детекторов. Сейчас проверю.

Она что-то сделала за затылком аспиранта, а потом левую руку вытянула прямо вверх.

Аспирант вывернул шею почти до боли и посмотрел, что там, над ним, делается.

Черный браслет на руке Аннабель, который служил часами, альтиометром и непонятно чем еще, подмигивал красным глазком, сразу вызвав у аспиранта грозные уральские воспоминания.

- Да! Он там! - спокойно констатировала шпионка. - Расстояние около шестидесяти метров. Прием начинается с высоты семьдесят сантиметров... Есть проблемы.

Ганнибалу показалось, что страшный стук его сердца так и приколачивает Аннабель к земле, и он заставил себя примоститься рядом с ней, на боку.

Он сглотнул всухую, до боли в горле, и решил всерьез, геройски пошутить:

- Хорошее место. Вчера вокруг было полно черепов. Теперь - змей... и дьявольских детекторов.

Аннабель улыбнулась, продолжая разведывательные размышления.

- Есть план, - шепнул аспирант и прильнул к ней, невзирая на убийственный грохот сердца. - Если мы займемся любовью, детектор теплового излучения просто зафиксирует очаг пожара в саванне... Или сам перегорит, к чертям.

- Очень хороший план. Но он пригодился бы нам, мой дорогой Ник, если бы ты знал дорогу на базу и в деревню онезе, - совершенно деловым, шпионским тоном ответила Аннабель. - Если мы займемся любовью, я забуду до самого утра дорогу куда бы то ни было... Нет. Нам с тобой придется стать тайным кланом антилопы Кали. Ненадолго.

Ганнибал слушал, затаив дыхание.

- Эта модель детекторов передает на монитор силуэт движущегося объекта, - продолжала Аннабель. - Мне придется быть спереди. Ты будешь моим крупом и задними ногами. Не очень удобно, но делать нечего. Извини... Ты упрешься мне головой в поясницу, а руками будешь крепко держать за пояс. Нам придется стать довольно быстрой антилопой...

- А что если... такая "антилопа" выйдет без спроса на Тропу леопардов? - поинтересовался Ганнибал, уже давно выкинув из головы всяких змей.

- До Тропы леопардов еще очень далеко, - веско заметила Аннабель. - Ты когда-нибудь видел, как встает на ноги жеребец после того, как поваляется в траве?..

Изображать собой заднюю часть кентавра было для аспиранта Дроздова новым занятием. Тот, кто пригляделся бы внимательно к картинке на мониторе, мог бы подумать, что какой-то приблудный кентавр гуляет по заповеднику в изрядном подпитии.

Хотя аспирант и терпел, но не терял времени даром. Пока хоть что-то было видно, он изучал подножный растительный мир и почвы Уганды, а потом, уже в кромешной тьме, став почти профессиональным крупом кентавра, он размышлял в основном о леопардах. Он думал о том, что, если леопард примет их за добычу, то прыгнет кентавру на спину, то есть прямо на него, а не на Аннабель. Эта жертвенность прибавляла ему сил и терпения.

Когда Аннабель остановилась, он готов был идти дальше. Мысль о том, что придется разогнуться, пугала его.

Аннабель осторожно опустилась на колени, и он сделал то же самое. Голова его въехала Аннабель под мышку.

- Мы у цели! - шепнула под мышку шпионка.

- Я рад, - прохрипела задняя часть кентавра.

- Теперь пойдем как обычно.

- Ани, у антилопы Кали жуткий радикулит.

Так, в двух шагах от опасной цели бывшей медсестре пришлось заниматься почти что генной инженерией: превращать заднюю часть антилопы в приличного человека. Минут пять она разгибала аспиранта, мяла ему спину и поясницу, а он мужественно скрипел зубами.

Снова став человеком, Ганнибал различил во тьме прямо перед собой ровную стену.

- Гараж! - шепнула ему Аннабель и совсем маленькой антилопой двинулась на четвереньках к углу стены. Такой способ передвижения показался аспиранту сущим пустяком.

Достигнув угла, Аннабель вынула прибор ночного видения, но он не потребовался. В окнах жилого здания горел свет, и на террасе стоял какой-то светлокожий, высокий тип с бутылкой пива в руке. Расстояние до типа составляло метров сорок.

Когда тип закинул бутылку горлышком вверх, Ганнибал пошуршал языком по пересохшим губам и возненавидел типа. Спустя мгновение он увидел перед носом какую-то маленькую зубастую штучку.

- У меня остался ключ, - в самое ухо сказала ему Аннабель.

- Очень опасно, - сказал Ганнибал, чуть-чуть занявшись и ее ухом.

- Он уже хорошо набрался. Он сейчас уйдет.

В африканских чащобах интуиция Аннабель работала безотказно. Тип качнулся раз-другой и ушел в дом.

- Может, их там много... И не все еще набрались.

Аннабель махнула рукой.

- Сиди здесь. Не высовывайся.

- Если что, я стану самой бешеной антилопой и отвлеку их на себя, - твердо предупредил ее Ганнибал.

- Я люблю тебя, - сказала Аннабель и чмокнула его в щеку.

- С Богом, - сказал аспирант.

Аннабель юркнула к боковой дверце гаража, тихо чирикнула ключиком, показала Ганнибалу большой палец и, чуть приоткрыв дверцу, пропала.

Ганнибал вытер пот со лба и стал озираться, воображая исполнение самого крайнего, трагического плана: как он будет отвлекать врага и примет огонь на себя... Надо отпрыгнуть к кустам, завыть тамбовским волком, зарычать леопардом... ноги - в руки... прямо в чащу... ну, не приведи Бог...

- Держи!

Ганнибал вздрогнул и схватил, что подавали. Оказалось - карабин с оптикой.

- Было два! - жарко шепнула Аннабель. - А теперь один! Еще минуту!

- Может, одного хватит? - умоляюще спросил аспирант, но опоздал: Аннабель опять исчезла.

Оставшись на пару с карабином, Ганнибал сразу заметил, что мир опять изменился. Теперь не надо было становиться антилопой или волком. Даже наоборот. Теперь при благоприятных условиях их враги сами могли нечаянно превратиться в простых, почти безобидных хищников.

Но не успел Ганнибал осознать себя хозяином положения, как на него наехал велосипед.

Аспирант обомлел, раскрыл рот, но его пришлось закрыть, потому что шпионку опять как ветром сдуло, а когда она выскочила из гаража со вторым транспортным средством, было уже не до удивления и не до вопросов.

- Уходим! Живо! - командовала она.

Она выхватила из рук Ганнибала карабин и умело, по-партизански, закинула его через плечо, так что самому Ганнибалу оставалось теперь толкать дивизионный транспорт.

- Ты умеешь ездить на велосипеде? - не шутя спросила Аннабель, когда они углубились в тьму и лес.

- Водительских прав нет, но ездить обучен, - невольно не обидевшись, доложил аспирант.

Аннабель наконец хихикнула и взяла минутный тайм-аут. - Это наши с Юлом велосипеды, - грустно поведала она аспиранту. - Мы с ним катались иногда... Было очень забавно... Но куда делся из тайника второй карабин?

- Может быть, доктор хотел воспользоваться им для защиты так же, как мы? - предположил Ганнибал, у которого африканский мрак тоже пробудил интуицию. - Может быть, он первым начал войну с "ИМПЕРИЕЙ"?

Аннабель на миг задумалась, на миг предалась воспоминаниям и на миг совсем пропала во мраке перед Ганнибалом.

Сначала ее тихий голос донесся как бы издалека:

- Наверно, ты прав, Ник.

А потом она вся оказалась рядом - живая, энергичная, готовая к действию:

- Нам пора! Дорога рядом! Пошли!

- Как насчет детекторов и антилоп Кали? - спросил все еще осторожный аспирант, а в голову ему пришло родное, с детства знакомое: "Ехали медведи на велосипеде..."

- До хижины Гулу - пятнадцать миль. Антилопу хватит паралич, верно?.. Особенно - заднюю часть. Времени у нас немного... Нам остается только одно: быстро прорваться через все кордоны. Двенадцать миль по основной дороге. На нее никакой нормальный браконьер или диверсант не сунется... Верно?

Ганнибал пожал плечами, но в темноте такой его ответ вряд ли мог иметь значение.

- Потом три мили по Тропе леопардов, - продолжила Аннабель. - Там будет немного труднее... Значит, на основной дороге надо изо всех сил крутить педали... К тому же эти парни, наверно, пьяны... Так что у нас есть шанс. Верно?

- Я думаю, у нас есть целых два шанса, - твердо сказал Ганнибал, ничего толком не имея в виду.

Его слова очень подбодрили Аннабель.

- Тогда - вперед! - вдохновенно скомандовала она, и началось самое сумасшедшее в мире велосипедное ралли.

Для "задней части кентавра", уже привыкшей к извилистым тропкам посреди глухой чащобы, "основная дорога" показалась настоящим раздольем. Ганнибал уже сам воодушевился, и, между прочим, какой русский не любит быстрой езды. К тому же от таких скоростей велосипедные фонарики тоже воодушевленно, на полную мощность, ослепляли африканскую тьму, всех ночных хищников, птиц и бабочек.

Последний раз Ганнибал так лихо катался ночью по лесным дорожкам в незапамятные школьно-дачные времена. Ностальгия здесь была очень приятна, очень своевременна и очень полезна. Мало ли что шарахалось от них в кусты, мало ли что там вскрикивало и с испугу ломало ветки наверху - все было нипочем. Былы: жаркий ветер в лицо, тьма, луч фонарика и красивая сильная девушка рядом. И как они мчались вдвоем! Чуть не раздавил Ганнибал пополам какую-то бедную змею, и чуть не закувыркался сам, но и тут все обошлось для обоих самым гринписовским образом.

На Тропу леопардов, узкую, извилистую дорожку, они свернули весело и с ветерком.

Не слышно было никакой жизни. Змеи тоже предпочитали не валяться посреди этого священного пути.

Как только аспирант захотел спросить Аннабель, чем же эта тропа отличается от прочих, как тропка оборвалась.

Аннабель так и сказала, остановившись:

- Конец тропы. Минуту передохнем.

Ганнибал вздохнул, огляделся и ничего не увидел. Фонарики погасли.

- Ты - хороший ездок, - сказала Аннабель.

Едва держась на своих гудевших, разбухших, огромных ногах, Ганнибал подумал, что он мог бы теперь достойно изображать заднюю часть слона, и сказал:

- Ты тоже ковбой хоть куда... Так что это была за тропа?

- Ритуальный путь. По нему ходят леопарды и члены тайного клана тегулу.

- Похоже, мы воспользовались ей, не спросив разрешения.

- Если нас спросят, мы скажем, что у нас были веские причины, - вполне веско заметила Аннабель. - Велосипеды мы оставим здесь... Только не на Тропе.

- Кто спросит, леопард?

- Тихо!

Аспирант замер и снова огляделся. Тьма была совершенной, и тишина, как показалось ему, - была тьме под стать.

"Может быть, я в Африке", - подумал аспирант. Он на всякий случай посмотрел вверх и не увидел никакого неба. Тогда он представил себе ту Африку, которая была в передаче "Вокруг света" и решил, что хоть немного звезд могло бы остаться в прорехах между ветвей.

- По-моему, скоро начнется дождь, - шепнул он.

- Тихо! - опять приказала Аннабель.

Ганнибал сделал над собой большое усилие, чтобы насторожиться, но все равно получалось плохо. Велосипедная гонка неукротимо напоминала о подмосковных каникулах и настраивала на беззаботный лад.

Чем-то очень тихонько, но бесстрашно чикнул карабин.

Аннабель левой рукой подтянула к себе за шею аспиранта.

- Мне кажется, там есть какой-то зверь, - так же бесстрашно прошептала она ему в ухо. - Но я думаю, он почуял нас и уходит... Отсюда до хижины Гулу шагов сто... сто двадцать. Я включу фонарь. Ты держись сзади вплотную.

- Как задница антилопы?

- Я тебя очень прошу - не смеши меня!.. Положи мне руку на плечо... на левое плечо!.. Теперь - вперед... И главное - молча...

- Ты видишь в темноте, как леопард? - с кое-какой обидой спросил аспирант.

- Бинокуляр ночного видения, - все-таки сочувственно отозвалась впередсмотрящая. - Только один. Извини.

Двинулись куда-то шаг в шаг. Побыть для спасения жизни задницей антилопы еще куда ни шло, но оставаться слепым на подступах к цели Ганнибалу не нравилось с каждым шагом все больше. К тому же его рука на плече Аннабель быстро вспотела, а сменить руку было неудобно. Он попытался и оттого сразу отступил на полшага в сторону и - сразу - получил оплеуху колючей веткой.

"Кина про Африку больше не будет, - натужно повеселил он себя. - Телевизор сломался".

- Тихо!

Остановились, и Ганнибал, так и держа Аннабель за плечо, отодвинулся от нее как мог дальше.

- Там есть нечто!..

Пугаться не хотелось.

- Ты слышишь?..

Сквозь звон совершенного безмолвия что-то как будто донеслось - то ли всхлипнуло, то ли хлюпнуло поблизости.

Свободной от оружия рукой Аннабель крепко сжала пальцы Ганнибала и потянула его куда-то.

Аспиранту очень хотелось раскинуть руки - как в подземном переходе. И он вытянул-таки левую руку в сторону.

Чего еще совсем не хотелось, так это шутить, хотя повод был отменный. "Мы давно у самого страшного негра в кишках. Хлюпает еще далеко отсюда, на выходе..."

- Ник, тут что-то есть!.. Я не могу понять что это!

- Тогда дай я пощупаю, - не выдержав, злобно процедил Ганнибал.

И тут прямо во лбу шпионки вспыхнула звезда - крохотный фонарик на крохотном штативе, поднявшемся прямо из дужки бинокуляра. Острый лучик ударил сначала в ершистую траву под ногами, побежал по ней, чиркнул по кусту, а под кустом...

- Иисус Мария!

От того, что Ганнибал до сих пор ничего не видел, он как-то сразу поверил своим глазам.

Под кустом на пятнистой подстилке сучил ножками и ручонками самый настоящий африканский младенец! Откуда взялось тут это "слип, май бэби", оказалось, и головы ломать не надо.

- Невероятно! - прошептала Аннабель, прижимаясь плечом к Ганнибалу. - Невероятно! Юл рассказывал мне, что онезе иногда оставляют больных младенцев на ночь у Тропы леопардов... Так приказывает делать сам Гулу. Если леопарды не трогают малыша, то утром его находят здоровым... Невероятно!

Ганнибал закрыл глаза. Показалось, что так гораздо лучше.

- Как ты думаешь, белый христианский человек должен пройти мимо? - спросил он, пребывая в блаженной темноте.

- Ник!..

"Ну, вот так всегда, - осознал аспирант. - Никакого выбора... Никакого. Господи, помоги!"

- Ты стой здесь. Я пойду первым. Посмотрю.

Он сделал один короткий шаг...

И вдруг словно бы один из кустов в стороне двинулся бесшумно и поплыл... Младенец канул во тьму, что-то зарябило.

Бесшумная неторопливость - вот с чем выходил из кустов на полянку настоящий тегулу. Он ставил лапу, опирался на нее, а потом грациозно выводил вперед другую...

- Ник!

Ганнибал, зажав ствол карабина рукой, отвел прицел в пустую тьму.

- Успокойся! Это может быть сам Гулу... - Эту мысль, он осознал только после того, как произнес ее вслух.

- Гулу?!

У аспиранта была в детстве кошка, и он знал, как она делает хвостом, когда очень не хочет, чтобы с ней имели дело... Хвост кошки, большой кошки, теперь подсказывал, что у людей есть какой-то шанс, а может, - и два.

- А кто же еще?..

Пятнистая сила, не достигнув человеческого детеныша, повернулась к пришельцам, грозно сверкнула глазами и двинулась в обратную сторону.

- Он ходит кругами, Ник!

Очень хотелось опять закрыть глаза, но теперь было нельзя.

"Это древний... очень древний языческий ритуал... Допустим, ребенок выздоровеет... Хороший вопрос. Может ли эдакий христианин пройти мимо?.. Вот в чем вопрос. Быть или не быть - это просто чепуха... Просто чепуха..."

- Ник, он опять идет! Я больше не могу!

"Все!"

- Не свети мне в глаза! Когда пойду назад, не свети мне в глаза!

- Что ты хочешь делать?

- Это мой план! Другого нет. Стреляй, если он прыгнет мне на спину. Только если он будет на мне! Сначала стреляй в воздух...

"Господи, помоги... Господи, помоги..."

Один шаг. Еще один шаг. Главное - не топать, как слон, как зебра, как антилопа, как белый идиот в ботинках...

"Где он?"

Были: такие красивые пятна... "Такие красивые пятна... И глаза у тебя такие красивые... В глаза я тебе смотреть не буду... Не буду, договорились... Вот теперь я повернусь к тебе спиной... Мы ведь договорились... На спину мне прыгать не надо... Ничего на ней хорошего нет... Вот так, правильно... Ну, ты воняешь, парень!"

Пеленки у младенца, видать, не меняли всю ночь.

"Где ты?.. Ну, где бы ты ни был, хорошо, раз тебя нет..."

Лучик света потянулся по траве - навстречу. "Только не надо светить на него... - телепатически подсказывал аспирант, - Правильно, не свети на него... У него тут свои дела".

- Ник! Он ушел!

- Да?

Поляна была пуста.

Ганнибал заметил в себе не радость, а самую горькую грусть. Будто близкий друг ушел куда-то в сторону за его спиной и даже не попрощался.

- Он хороший парень, этот тегулу, - прямо-таки с комом в горле сказал аспирант. - Мы поняли друг друга... Мало кто меня в жизни так понимал...

- Ты просто гений, Ник!

Время было не для поцелуев.

- Я не могу брать его на руки, Ник! Ты держи. Мы идем к Гулу. Я пока не буду выключать свет...

- Он скажет: "Зачем взяли? Положите обратно на место"...

- По крайней мере, он начнет говорить. Я думаю, он решил проверить нас. Джи был прав.

- Теперь вся надежда на твою этнопсихологию...

- Ник, ты - настоящий садист!

Они двинулись, как раньше: шаг в шаг. Впереди - маленькая, сильная сицилийка со страшными "очками" на глазах и с карабином в руках, а позади - русский аспирант с редкостным негритенком вместо карабина. Со стороны они могли выглядеть довольно экзотической парой: куда было до них героям старого советского фильма "Цирк".

- Ошибка! - вдруг спохватилась Аннабель. - Я должна идти сзади. Он может подкрасться...

- А я думаю, что он охраняет нас от всех врагов, - снова защитил аспирант хозяина здешних шаманских мест.

Конечно, они могли найти еще много поводов для этнопсихологических споров, но вдруг Аннабель заметила в чаще какие-то проблески, замолкла и погасила-таки свою "звезду".

- Не двигайся! - приказала она, а сама присела, а потом даже отскочила на шаг в сторону и, встав на колени, приникла почти к самой земле. - Костер! У Гулу горит костер!

"Все сходится, - с каким-то языческим облегчением подумал аспирант. - Сны, младенцы, костры... леопарды..."

- Джи был прав, - сказал он. - Нас ждут.

Тут он подумал, что неспроста и младенец попался такой тихий - описался уже десять раз, а не орет.

Все сошлось: только аспирант подумал, как тепленькое заструилось по его руке к локтю и застукало капельками по кроссовке и по африканской земле.

- Ну вот и дождь...

- О! Добрый знак - нечего сказать! - воскликнула Аннабель и засуетилась, вытряхивая что-то из рюкзачка. Оказалось - бинты и салфетки для первой помощи.

- Это же вид первобытного посвящения! - растолковал аспирант суть дела слишком цивилизованному этнопсихологу из Лос-Анджелеса. - Он принял меня в свой клан... Кстати, я тоже не отказался бы... Пока мы еще не пришли в гости...

- Что мне с вами делать! - всплеснула руками Аннабель. - Только умоляю, не отходи далеко... В конце концов я же была медсестрой. Меня это не шокирует.

- Дай мне бинокуляр, - наконец добился своего аспирант.

Отдав младенца, он водрузил на переносицу волшебные шпионские очки и полез в кусты.

- А если тегулу... - донеслось до него.

- Различай мишень на слух, - бросил через плечо аспирант Дроздов, совсем потеряв инстинкт самосохранения, а потом, примостившись в кустах, весело поглядывал, что видно вокруг в мире невидимом.

Киплинговское "мы одной крови - ты и я" он переделал в точном соответствии с моментом. Кстати вспомнил он и родные космонавтские елочки во дворе института. Теперь ему казалось, что договориться с Гулу будет проще простого.

Когда он предстал перед Аннабель в полной боевой готовности, американская шпионка уже без помощи бинокуляра повела его к трем высоким деревьям и сказала:

- Здесь прямая дорога. Я помню это место... Сразу выйдешь к ограде. Не забыл, как надо входить и выходить?.. Только не торопись.

Аспирант кивал в ответ.

Дождавшись третьего кивка, белое привидение, которое аспирант видел перед собой в бинокуляр, протянуло руку к его лицу - и снова темнота вокруг стала самой обыкновенной.

Ганнибал лишился одного магического изобретения белых людей, зато был сразу снаряжен другими - и черной изюминой, засевшей в его ухо, и всевидящей пуговицей, и мушкой-микрофончиком.

- Может, не стоит?.. - засомневался он из уважения к старому африканскому колдуну.

- Стоит, - приказала Аннабель. - Что я буду тут без тебя делать?

В словах женщины был глубокий смысл.

- Кровь не потерял? - просто, но многозначительно спросила она и проверила нагрудный карман аспиранта, в котором хранился образец редкостной российской крови - на всякий случай: как вещественное доказательство, как сильный аргумент в общении с первобытным властителем дум и судеб.

- Похоже, теперь я совсем готов, - сказал аспирант, замечая, что сердце его опять начинает биться в режиме чрезвычайного положения.

Как ни странно, волнение передалось от рук Аннабель.

- Теперь помоги мне.

Оказалось, что Аннабель задумала залезть на дерево, откуда ей будет все видно.

Ганнибал обхватил ее пухленькую кроссовку и, подсадив к ближайшим веткам, подал вверх, по ее приказу, карабин.

- Если здесь, у меня, что-то случится, - грозно предупредила сверху храбрая шпионка, - я запрещаю тебе оказывать мне помощь. Ты хорошо меня понял?

- Сожалею, но я воспитан в других правилах, - конечно же, начал благородно препираться аспирант.

- Хотя бы один должен спастись, - тем же феминистским тоном заявила сверху Аннабель.

- Не вижу смысла, - ответил аспирант.

- Тогда я тебя подстрелю... Прямо у хижины. Пусть тебя Гулу лечит, как знает...

На это Ганнибал промолчал и тяжело вздохнул, решив делать по-своему.

Тот леопард на поляне, а к нему вдобавок пуля от Аннабель окончательно закалили бы его характер.

- Я целую тебя, - сказал он снизу.

Большая ветка вздрогнула - и Аннабель вновь оказалась рядом с ним, спрыгнув сверху, как самый настоящий тегулу.

- Ник! - и Ганнибал, оказавшись в ее крепких объятиях, сначала едва не выбил себе глаз дулом торчавшего из-за ее плеча карабина. - Ник! Я очень плохой этнопсихолог!

- Ты лучший этнопсихолог в мире!

Поцелуй был таким, от которого все приборы ночного видения должны были ослепнуть, а детекторы инфракрасного излучения - перегореть.

И после долгого безмолвия в африканской тьме раздалось:

- Я тебя люблю, Ник!

- Я тебя люблю, Ани!

И Ганнибал еще добавил:

- Я вернусь...

Конечно же, непоколебимо: "Ill be back..."

И снова у него в руках оказалась пухленькая, тяжелая кроссовка, и на этот раз он поцеловал ее прежде, чем отпустить во тьму никакого африканского неба.

- Да благословит тебя Бог! - раздался с африканской ветки Новый Христианский Призыв.

- Гулу будет спрашивать своего духа, а я - своего, - прошептал аспирант, баюкая на ходу туземного младенца. - У нас с Гулу будет очень профессиональная беседа.

- Хватит. Сосредоточься, Ник.

Теперь аспирант Дроздов видел перед собой то, что было некогда знакомо доктору Андерсену: ровную утоптанную площадку, окруженную черным плетением ограды, на площадке - костер под охраной двух идолов, а за костром - хижину, в сущности, давно знакомую и Ганнибалу по миклухо-маклайским книжкам детства.

- Никого, - шепнул аспирант, все-таки неуверенно чувствуя себя без поддержки.

- Джи был прав, - сказала в ухо прикрывавшая его тылы Аннабель. - Давай! Вперед!

Ганнибал зашел в лабиринт из плетеной ограды, немного попутал в нем, зацепился рубашкой за какой-то шип - и выругался, конечно, по-русски.

- Не торопись, - посоветовал добровольный помощник ангела-хранителя. - По-моему, там надо идти боком... и держаться правой стороны. Осторожней, не проткни мальчишку. А главное - не ругайся плохими словами. Ты на чужой священной земле.

Наконец, преодолев хитроумный аборигенский плетень, аспирант неторопливо, но решительно двинулся прямо к костру.

- Здесь считается правильным обходить огонь справа, - предупредила Аннабель. - Я очень хочу быть с тобой...

- Ани, дорогая моя, теперь - мой план, - твердо сказал Ганнибал, потому что костер ему понравился: он тоже напоминал о чем-то знакомом с самого детства. - Теперь не мешай. Только в самом крайнем случае... в самом крайнем... когда станет необходимо меня подстрелить.

- Я поняла, - без эмоций шепнула Ани и пропала.

Аспирант остановился перед костром, в трех шагах от огня, решив ждать до конца. Внезапно он заволновался об Ани: она - там, на дереве, в компании леопарда, а он - тут, у человеческого огня, в полной безопасности. Захотелось произнести какое-нибудь доброе слово, но он стерпел. Стерпел и подумал, что здесь, у языческого огня, пора бы прочесть хотя бы одну охранительную христианскую молитву.

И тут над огнем появилась страшная маска, появились щит и копье.

- Гулу! - оглушительно ухнуло в правом ухе аспиранта так, что он даже покачнулся влево.

По ту сторону огня перед аспирантом стоял дух африканского леса и напоминал аспиранту что-то очень знакомое. Где-то, казалось, в очень знакомом месте, то ли на даче, то ли в институте он уже видел такой устрашающий маскарад.

"Может, я правнук Миклухо-Маклая?" - как-то невольно отвлекшись, подумал Ганнибал.

Между тем, царила полная тишина. Аспирант не двигался с места, дух африканских лесов тоже не двигался, а Аннабель терпела.

Так они простояли друг перед другом никак не меньше четверти часа. Теперь Ганнибал смотрел леопардовой маске прямо в черные прорези глаз...

И вот копье качнулось и, на пару мгновений нацелившись в аспиранта, указало вниз, на правую для пришельца сторону от огня.

"Я понял", - сказал себе аспирант и стал обходить огонь, принимая приглашение.

Он услышал чье-то порывистое дыхание и едва не обернулся прежде, чем вспомнил, что в ухо дышит издали Аннабель. Она, должно быть, держалась молодцом!

Аспирант, тем временем, долго обходил костер, а Гулу так же неторопливо пятился к хижине, указывая копьем, как нужно идти аспиранту. Только у самого входа в хижину, когда Гулу уже пропал за пологом, аспирант спохватился: руки его были заняты и он еще не предъявил ни одного священного жеста из тех, что, по плану, должны были гарантировать успех переговоров.

И вот, как только аспирант отвел плечом шуршащий полог, как только увидел в хижине очень странный, неестественный свет, так сразу от того, что открылось перед ним в этом свете, он отвернулся в сторону вместе с младенцем, глазком видеокамеры и, значит, самой Аннабель.

Дело было в том, что старый колдун встречал гостя в хижине своей оборотной стороной, да к тому нагнулся, уже роясь в своих колдовских вещичках. Весь его пестрый ритуальный наряд оказался подобием широкой, длиннополой манишки. И больше никакой человеческой одежды на Гулу не было...

Аспирант сбросил свои кроссовки, отодвинул их назад, за порог, и принялся разглядывать всякую африканскую всячину, которой были увешаны стены хижины: деревянные фигурки людей и животных, веревочные косички, маски, шкурки, ножи. Огромная тень Гулу шевелилась, охватывая едва не все пространство волшебного жилища, и Ганнибал, посмотрев, что за свет тут светит, был немало удивлен.

Светил маленький галогенный фонарик. Наверно, на батарейках...

"Ишь ты! - критически подумал аспирант. - И тут уже есть лампочка Ильича!"

Но лампочка была явно не Ильича. Скорее всего - Джорджа Вашингтона, королевы Виктории или же, в крайнем случае, генерала Ямамото.

Покопошившись в разных шкурках и вещичках, Гулу снова распрямился, минуту молча смотрел на скромного гостя, а потом важно взял копье, направил его в аспиранта, ткнул концом в нечто вроде кошмы и сказал английское слово "give" ("дай").

Аспирант понял, осторожно положил младенца, куда было велено, и, очень взбодрившись, дал волю рукам.

- Не надо, - сурово, но дружелюбно сказал колдун, когда аспирант умело показал первый приветственный жест тегулу-онезу. - Кто учить?

Аспирант смутился.

- Скажи, что учил доктор, - заскреблось в ухе. - Ты был его другом...

Аспирант молчал.

- Делать правильно, - сказал Гулу и, шагнув к аспиранту, сжал своей древней рукой его правую руку, так и увядшую в тайном приветствии клана. - Доктор-тегулу.

Свободной рукой Ганнибал достал из кармана фотографию доктора.

- Доктор-тегулу мертв, - сказал он. - Убит.

Своей свободной рукой колдун убрал с лица маску. Теперь перед аспирантом стоял седоволосый, очень древний и очень мудрый негр.

- Гулу знать, - сказал он. - Гулу много-много знать.

Недолго думая, аспирант вынул из кармашка пробирку с необыкновенной кровью и показал старому колдуну. Гулу сразу отпустил руку аспиранта и отступил на полшага. Тогда аспирант смело протянул ему пробирку.

- Они хотят такую кровь, - сказал он. - Они плохие люди. Мы знаем...

Взгляд старого колдуна застыл на пробирке с алой жидкостью, и сам он весь окаменел.

Время надолго остановилось... Рука аспиранта вся затекла, но он терпел.

И вот Гулу отмер.

- Богоно, - произнес он, взял пробирку, умело откупорил ее, чуть-чуть плеснул из нее себе на пальцы и провел красную полоску на руке, от запястья до локтя. - Богоно.

Тут он снова обмазал свои пальцы чудесной импортной кровью и ткнул ими прямо аспиранту в лоб.

- Богоно!

- Мы не хотим, чтобы великий Гулу отдал кровь-богоно плохим людям, - очень медленно и членораздельно произнес аспирант. - Плохие люди хотят жить долго... Всегда. Они убили доктора-тегулу.

- Молодец! - шепнула Аннабель.

"Уйди, женщина!" - скрипнул зубами Ганнибал.

Старый колдун Гулу очень мудро, по-ленински прищурился и даже немного присел.

- Гулу знать много-много, - широко-широко, чисто по-африкански улыбаясь, сказал он. - Гулу видеть большой-большой сон. Прийти большой гулу-гулу. Он иметь богоно. Он сделать богоно.

- Он считает тебя большим колдуном, который... в общем, он решил, что ты в этом деле разбираешься не хуже него, - вежливо подсказывал с далекого дерева специалист по этнопсихологии.

- Я не сделать богоно, - решительно ответил аспирант и ткнул пальцем себе в грудь. - Я найти то, что они хотят... Ты сделать, что они хотят. Они жить всегда... Да?

Донесся непонятный вздох Аннабель. Гулу прищурился еще сильнее и тоже ткнул в аспиранта пальцем. Но ткнул - очень уважительно.

- Они жить всегда. Ты не хотеть, - констатировал он. - Почему не хотеть?

- Они убили доктора. Они могут убить меня... любого человека... если они хотят. Это хорошо?

- Плохо, - дал согласие Гулу.

Только русский аспирант облегченно вздохнул, решив, что, наконец, между разными цивилизациями возникло взаимопонимание, но старый африканский колдун восстановил некое языческое единство и борьбу противоположностей. Он сказал:

- Хорошо.

Аспирант, однако, сумел сохранить невозмутимость, присущую большому гулу-гулу.

- Почему? - спросил он.

Гулу резкими движениями закупорил пробирку и протянул ее Ганнибалу. Тот взял, а колдун сразу указал рукой в землю.

- Они жить всегда, - нахмурившись, так же резко сказал он, будто объявлял самый суровый приговор. - Они ничего не знать. Не идти нигде... Нуго не помогать. - Тут он другой рукой указал в зенит своей хижины. - Наго не помогать. Много-много аконо... Веде аконо... Уру выходить глаза! - И Гулу ткнул пальцами себе в глаза с такой силой, что гость содрогнулся. - Уру выходить уши! - Гулу дернул себя за уши, будто хотел оторвать их напрочь. - Уру выходить нос! - Досталось и носу. - Уру выходить рот! - Гулу будто бы вынул изо рта пучок какой-то гадости. - Уру выходит токо-токо! - И он шлепнул себя пониже пупка.

Вывод Гулу дал такой:

- Жить и умирать! Умирать всегда! Плохо-плохо умирать!

И для пущей наглядности он рухнул на циновки и стал извиваться в корчах.

Этнопсихолог, тем временем, дрожащим шепотом разъясняла сообщение:

- Он говорит, что от тех, кто будет жить всегда... вечно, откажутся духи нижнего и верхнего миров. И когда кончатся три срока обычной жизни, у этих людей из носа, изо рта... в общем, отовсюду полезут жгучие черви уру! Они будут вечно мучиться... О, Господи! Вот это новость! Что будем делать, Ник?

"Вот оно что! Адские муки при жизни! - уразумел это с христианским уклоном аспирант. - Раз бессмертие, значит, вечные муки начнутся прямо здесь, в земной жизни! Очень логично!"

А древний черный старичок как ни в чем не бывало вскочил на ноги.

- Большой гулу-гулу понимать? - улыбнувшись, воспросил он.

Аспирант Дроздов кивнул так, что скорее не кивнул, а поклонился мудрому старику.

- Зачем не давать? - еще веселей спросил колдун. - Они брать. Они платить. Они получать то, что хотеть. Они получать то, что идти к ним. Они получать то, что хотеть они.

- ... то, что само хочет их, - подсказала Аннабель. - Ник, это невероятно!

"Это у тебя там все невероятно, - в меру сердясь, подумал Ганнибал и снова сосредоточился на главном. - Так... пока эти мерзавцы три жизни спокойно проживут, они тут столько успеют наделать... А почему бы это ему так прямо и не сказать? Вот и надо сказать".

- Великий Гулу! Они жить три жизни, они делать много-много плохих вещей. Это плохо.

Колдун снова окаменел перед аспирантом и на пять минут, не меньше, вперил в гостя окаменевший взгляд. Потом он снова ожил, снял со стены маленький кинжал на длинной волосяной петле и протянул свободную руку ладонью вверх к Ганнибалу. Ганнибал понял и так же протянул старику свою руку.

Колдун вежливо взял ее снизу, с тыльной стороны, коснулся ладони сверху кончиком кинжала и мгновенным движением сделал короткий надрез.

- Ай! - вскрикнула Аннабель.

На ладони у Ганнибала выступила кровь, колдун коснулся ее острием, а потом острием ткнул себя между бровей.

"Господи, помилуй!" - содрогнулся аспирант.

- Большой гулу-гулу не хотеть? - спросил черный старик, пристально глядя на аспиранта.

- Не хотеть, - твердо ответил Ганнибал.

- Гулу не делать, - произнес свое решение старик и протянул кинжал аспиранту, явно преподнося его в подарок.

- Я благодарю великого Гулу, - сказал Ганнибал и, когда совершал благодарный поклон, сильно зажмурил глаза.

"Неужели получилось?!"

- Ник, ты сделал это! Ты гений!

Он так и выпрямлялся - с зажмуренными глазами, слыша, как старый колдун опять возится в куче своих необыкновенных вещичек.

Первой изумленно ахнула Аннабель. Открыв глаза, аспирант тоже обомлел: старый колдун держал перед ним в одной руке полупустую бутылку виски, а в другой два пластиковых стаканчика.

Колдун все заметил и усмехнулся.

Аспирант, не колеблясь ни секунды, принял один стаканчик. Американская шпионка терпеливо смолчала.

"Вот она, зараза цивилизации! - пришла в голову аспиранта экологически чистая мысль. - Никакой Красный Крест не удержит". И, надо заметить, эта же мысль, только на другом языке, пришла в голову американской шпионке.

- К Гулу идти много людей, - доверительно сообщил старик, наполняя сперва свой собственный стаканчик. - Много дорог они не знать. День и ночь. День и ночь. Гулу помогать. Черные люди идти. Белые люди идти... Орохо тевело... Коно орохо... Много... Тевало тено... Тено орохо.

Аспирант все понимал и важно кивал головой.

- Он говорит, - шептал ему з ухо волшебный толмач, - что больные приходят к нему по тайным тропам. И африканцы, и белые... Несут подарки. Он помогает всем... Ты бы знал, сколько Юл отнял у него бутылок!.. Ник, мы с тобой для детекторов - вполне ординарный феномен. Ник, прошу тебя, только сам не наберись!

Похоже, у толмача было много обязанностей.

Чокаться, видимо, не входило в местные обычаи. Гулу сделал торопливый глоток и прищурился уже как-то по-особенному.

Аспирант не любил виски, но тут выказал полное уважение к хозяину.

- Большой гулу-гулу иметь хороший гоно, - сказал старик.

- Он говорит, что у тебя хорошая кровь, - сообщила Аннабель.

И вдруг старик изменился в лице. Он вытянулся, его лоб прорезали морщины. Что-то недоброе мелькнуло в его глазах, и он резко повернулся к выходу из хижины.

Аспирант оробел, подумав, что невзначай нарушил некий обычай, не известный даже хорошему этнопсихологу, сидевшему на дереве, но тут и сам услышал какой-то шум.

- Что это? - встревожился он.

- Не знаю, - явно сдерживая волнение, ответила Аннабель. - Кажется, кто-то едет по основной дороге.

Гулу вдруг сделал что-то необычайное: он решительным жестом вылил виски на циновку, сунул бутылку и стаканчик под гору шкурок и взялся за копье.

"Дело плохо", - подумал аспирант и стал бороться с подступившим хмелем.

- Вот они! Я вижу их! - крикнула со своего тимуровского наблюдательного пункта Аннабель. - Два джипа!.. Ник, они сворачивают с основной дороги!

Гулу пристально вглядывался в расписной полог, будто бы прозревая все происходящее там, в лесу, не хуже американской шпионки.

- Ник! Только не волнуйся! Они подъезжают к ограде...

Вправду уже ясно слышался глухой рокот, в котором можно было вообразить гул приближавшихся бомбардировщиков.

- Ник! Они не имеют права входить... Они должны знать, что Гулу откажется от контакта. Ник, тебе следует в любом случае оставаться в хижине. Не выходи, слышишь меня!.. Уговори Гулу спрятать тебя! Я прошу, сделай что-нибудь!

Дырочки в плетении полога и щелки по сторонам от него вдруг ярко забелели.

"Фары... Прямо в глаза светят, сволочи, - ватно подумал аспирант. - Было бы странно, если б этим не кончилось..."

- Ник! Что ты медлишь?!

Виски, конечно, затормозило аспиранта, но все уже и так шло по плану. Старый колдун, как только заметил чужой свет, сразу отложил копье и принялся по-паучьи быстро копаться в своих шкурках и вещичках.

Когда аспирант повернулся к нему весь, тот уже протягивал ему все, что было надо: какой-то невероятный маскхалат в виде разноцветного соломенного пончо и круглую маску черного африканского снеговика. В два счета аспирант превратился в "нуго", подземного духа угандийских предгорий. А еще Гулу протянул ему два ожерелья - одно из одноразовых шприцев, а другое - из пустых пластиковых пробирок. Аспирант быстро облачился...

- Ник, я ничего не вижу! - тут же заканючила Аннабель.

- Смотри на что-нибудь одно, - сердито пробормотал злобный дух, готовясь к встрече с нечестивцами. - Лучше просто докладывай обстановку.

- Ник, двое вышли из джипа и стоят перед оградой... Они включили фары... Но, похоже, пока не знают, что делать дальше.

Гулу, тем временем, опустил на лицо маску тегулу, снова вооружился копьем и щитом и встал перед пологом, словно ожидая, когда придет пора выйти на сцену.

- Ник, если хоть один из них подойдет к хижине, я пущу ему пулю в затылок! Я все отсюда вижу...

Ганнибал сначала усмехнулся, но тут же пришел в ужас:

- Не вздумай! Ты с ума сошла!

Гулу и копьем не повел, слыша, как у него за спиной большой гулу-гулу отдает повеления кому-то в мире невидимом.

- Ник, я не могу... Боже!

И тут аспирант вздрогнул и протрезвел.

- Ник! Еще двое!.. Они идут с Тропы леопардов. Значит, они ищут нас!.. Там наши велосипеды! Только не волнуйся, Ник! Все будет хорошо!

Ганнибал огляделся: лишнего туземного копья не было... Висела связка кинжальчиков... Один такой он уже крепко держал в руке.

- Ник... что-то...

И тут Гулу сделал решительный шаг и, оттолкнув полог, выступил навстречу наглым империалистам из "ИМПЕРИИ ЗДОРОВЬЯ".

Аспирант Дроздов остался в хижине, облившись холодным потом: краем взгляда он успел заметить, что у входа в хижину, освещенные фарами врагов, ослепительно сияют его белые кроссовки.

"Все она "видит"! Не могла предупредить!"

- Ник... они... Боже, что это?!

"Это мои белые тапочки!" - еще сильней разозлился подземный дух нуго.

- Тегулу!.. Леопард!.. Это он! Ник, я вижу его! Ник! Они...

Полог, хижина и аспирант вздрогнули от выстрела.

Ани вскрикнула.

Второй выстрел вышиб из аспиранта все планы. Он толкнул полог - и страшным, поднятым из-под земли демоном выступил в мир видимый... В свет фар, боровшийся со светом священного костра.

- Боже мой! Ник! Ник! Я в порядке! Они стреляли в тегулу... Я не знаю... Что ты делаешь, Ник?!

Старый колдун Гулу и "подземный дух нуго" смело шли вперед, обходя костер по тропе войны - слева.

- Ник! - На дереве началась истерика. - Я умоляю тебя! Боже мой! Что вы делаете?!

Вот что видела со своего бельэтажа потерявшая самообладание Ани: два грозных тегулу-онезе в ритуальных костюмах остановились, ярко освещенные в ночи вражескими фарами, и теперь самый главный тегулу-онезе поднимал на чужеземцев копье мщения. Враги смотрели на это занятное действо, не поднимая своего везде и всюду победоносного оружия, заряженного порохом и свинцовыми пулями... Они не знали... Аннабель тоже не знала. Гулу знал. А Ганнибал Дроздов теперь, встав бок о бок со старым африканским колдуном, предчувствовал. И от предчувствия у него захватило дух...

Копье, брошенное сухонькой, но крепкой рукою старого Гулу летело удивительно медленно и невесомо... Летело как-то очень безобидно. Оно летело, как бумажный голубок. Те, которые стояли у машин, неторопливо посторонились на пару шагов от места, куда копье на подлете стало клониться острием. И оно, брошенное вполсилы старческой рукой и невесомо пролетевшее метров тридцать, не меньше, опустилось и неслышно ткнуло острием землю прямо перед бампером ближайшего джипа.

И вся тьма от земли до зенита черных небес раскололась со страшным треском!

И ослепительная трещина мира рассекла железную машину и все на земле раскрошила в мелкие осколки тьмы.

И вспыхнул темно-огненный шар, разорвался снопами - и огненная мешанина колыхнулась через ограду, навстречу...

Ганнибал рухнул ничком на жесткую землю, и только в это мгновение, когда его окатила гулкая волна жара, он разглядел на сжатых веках негатив отпечатавшейся в глазах картины: черная молния, ударившая с небес в копье, черный, ослепший свет фар и черные тени...

Тягучий звон и далекий-далекий несчастный голосок:

- Ник! Ник! Ты жив, Ник?!

Сплошной электрический хруст в правом ухе.

- Я?! Я в порядке. А ты?

- Ник, я почти тебя не слышу! Я не знаю, что делать! Я уронила карабин!.. Боже! Ник, ты только посмотри!..

Ганнибал поднял голову, но ничего не увидел - маска съехала набекрень. Он поправил ее - и свет попал в прорези.

Все чужое, что было и бесформенно громоздилось за оградой, густо полыхало. Горел и сам плетеный лабиринт входа во владения колдуна. Никто там, снаружи, за этим лабиринтом, больше не стоял и не кичился своей железной мощью.

Едва Ганнибал вспомнил о самом Гулу, как колдун появился перед прорезями маски. Держа щит перед собой, старик двигался вперед, к огню возмездия.

- Ник, я не знаю, где эти двое! Они, наверно, где-то здесь!

"Им же хуже", - злорадно подумал аспирант.

Он вскочил на ноги, и кинулся было вслед за колдуном, вспомнил про неважное, но необходимое, и, вернувшись на секунду к хижине, сунул ноги в кроссовки. Теперь подземный дух нугу, конечно, годился для самой роскошной рекламы самой незаменимой в мире обуви.

Пока дух нугу участвовал в рекламной паузе, сам колдун каким-то чудесным образом уже успел преодолеть горящий лабиринт.

- Ты видела, как он прошел?

- Ник, это невероятно!

- Все ясно! - взбодрился Ганнибал от того, что придется действовать по своему собственному плану. Он представил себе, как трескуче, в мгновение ока, вспыхивает на нем соломенный наряд духа, разбежался, подпрыгнул в кроссовках и перемахнул через ограду в безопасном месте.

Гулу двигался прямо в направлении дерева, на котором располагался наблюдательный пункт Аннабель.

Заметив это, Ганнибал успокоился за судьбу шпионки, и, ведомый своим врачебным долгом, пару раз обошел жуткое огненное пятно. Тем, кого он в нем пересчитал, требовалась помощь разве только могильщика. Черные остовы джипов были похожи на черепа драконов, у которых напоследок дымились ноздри. И аспирант вспомнил про коллекцию Джеремайи... Да, ему очень хотелось как-то отвлечься от вида обгоревших трупов.

- Ник, я прошу тебя! - отчаянно взмолилась из далекой тьмы Аннабель. - Что ты там застрял?! Он идет сюда. Я не знаю, что делать! Мне спускаться?

- Подожди, - сказал Ганнибал.

- Ник, ты горишь!

Ганнибал и сам чувствовал, что весь в жару. Тут он кинулся на землю, перекатился туда, перекатился сюда, но, казалось ему, что жар становится все сильнее. И вся плетеная солома трещала на нем, будто пылая.

- Ник, что ты делаешь?! Тебе плохо?! Все уже погасло.

Оказывается, просто-напросто затлела соломенная бахрома ритуального костюма, когда аспирант приблизился к краю бензинового аутодафе. Опомнившись, Ганнибал вскочил на ноги и закашлялся, потому что весь дым полез внутрь.

- Разденься ты, наконец!

- Рано! Рано, говорю тебе! - огрызнулся аспирант, потому что, как бы ни кашлял и каким бы пугалом ни казался со стороны, а особенно сверху, но чувствовал он себя уверенно только в образе местного страшилы.

Уверенно - настолько, чтобы, слегка дымясь, решительно двинуться вслед за старым колдуном в сумрачную чащу, где, наверно, еще таились не добитые молнией и не дожженные горючим враги.

- Ник, куда ты?! Помоги мне спуститься!

- Рано!

- Он знает, что я здесь! Он прошел и махнул рукой!

Ганнибал посмотрел в свои прорези на темные деревья, еще различимые в отблесках затухавших огней, - и растерялся, забыв, на каком из них он оставил своего впередсмотрящего.

- Ты где, Ани?

- Прямо над тобой! Вынь приемник из уха!

- Не могу.

- Черт возьми! Да сними ты этот идиотский колпак!

- Кто здесь этнопсихолог?

Какая-то бомба просвистела мимо и стукнулась об землю - еще одна кроссовка, белая, пухленькая, хорошо созревшая на верхних ветках кроссовочного баобаба.

Ганнибал поднял руки и подхватил вторую, тяжеленькую.

- Спасибо! - раздалось два голоса Аннабель.

И наконец Ганнибал увидел ее всю, хотя, впрочем, увидел одни только очертания, как когда-то осенним московским вечером, на автобусной остановке.

- Тебя и поцеловать некуда! - сердито пробормотала Аннабель, поднимая с земли карабин. - Чудовище! Франкенштейн!

- Где Гулу? - спросил аспирант, пропустив комплименты мимо ушей.

- Там! - указала Аннабель. - Там... сейчас увидим...

Старый Гулу стоял среди кустов над убитым леопардом.

Когда чужаки подошли, он произнес какое-то слово, и тут же вспыхнул острый луч шпионского фонарика.

Ганнибал вздрогнул.

- Он просил света, - поспешила сказать Аннабель.

Пятнистый красавец лежал, вытянувшись словно в прыжке. У него на боку чернела рана.

- Тегулу, - невольно произнес Ганнибал, и комок застрял у него в горле.

Он удивился самому себе, но этим даже усугубил свои чувства: в глазах защипало, и все стало плохо видно. Казалось, убили старого боевого товарища.

Гулу опустился на колени и приподнял голову леопарда. Зеленые глаза зверя были мутны, смотрели, не видя.

Аннабель стереофонически всхлипнула.

Гулу поднялся и таким же мутным взглядом посмотрел на русского аспиранта и американскую шпионку...

Оба расступились.

Еще в течение минуты колдун смотрел в черноту леса, а потом вытянул вперед руку.

Тьма обернулась на миг ослепительной белизной - и мир, вновь ставший почти невидимым, был сотрясен разрядом грома.

- Боже! - стереофонически вскрикнула Аннабель.

"Что, козлы?! - хищно оскалился в своих мыслях аспирант. - Получили по рогам?"

Он почувствовал прикосновение к себе и вздрогнул - своей рукой, низвергавшей молнии, к нему очень учтиво прикоснулся старый колдун.

Долго, не мигая, старик смотрел аспиранту в глаза - и взгляд колдуна напоминал Ганнибалу проницательный и спокойный взгляд живого леопарда, идущего в лесной ночи. Но в эти глаза можно было смотреть человеку.

- Тегулу хоно, - тихо проговорил старик. - Акоро тено тегулу... Давать руки.

- Он хочет, чтобы ты положил тегулу на ритуальный костюм "акоро", а потом положил тегулу ему на руки, - прошептала Аннабель Ганнибалу в оба уха - и слева, и справа.

Удостоенный такой большой чести, аспирант бросился исполнять просьбу старика.

Он осторожно, чтобы не порвать солому, разоблачился, потом аккуратно расстелил "акоро" на траве и наконец еще осторожней, как если бы требовалось поднять с земли тяжело раненного, просунул руки под лежавшего леопарда и перенес его на соломенное "пончо". Тело леопарда было мягким, но упругим, даже как-то упруго-теплым, словно сила жизни выходила из зверя медленно и все еще выходила, воздушно упираясь в руки человека.

Ганнибал завернул леопарда в "акоро", уложил, как мог, вывалившийся наружу хвост, и, подняв ношу, передал ее старику.

- Тодо онезе, - едва шевельнув губами, произнес старик. - Идти дорога... Холо такано.

Его глаза опять мутно остекленели.

- Он прощается с нами, - прошептала Аннабель. - Он говорит, что нам уходить по той же дороге, а потом - сразу поворачивать на север, не выходя на "основную"... Я знаю эту дорогу.

Ганнибал сделал, что мог - самый настоящий русский поклон.

Он тронул пальцами африканскую землю и, распрямившись, сказал Аннабель:

- Скажи ему "спасибо" на его языке.

Аннабель распрямилась вслед за русским аспирантом.

- "Спасибо"? - немного удивилась она, а затем печально вздохнула. - Здесь не принято говорить "спасибо".

- Thank you, - сказал старый Гулу, повернулся и стал уходить.

"Вот и все!" - с тяжелым сердцем подумал Ганнибал и мрачно спросил:

- Прощаться тоже не принято?

- Сейчас этого делать просто нельзя, - стереофонически возвестила Аннабель, она умоляюще посмотрела на Ганнибала и сжала его руку. - Поверь мне - это так... Гулу просто выказал уважение к нашим обычаям.

"Вот и все!", - опять сказал себе Ганнибал, отвернулся во тьму и подумал, что сейчас проснется в Москве, в своей собственной комнатке, как раз напротив карты Советского Союза...

Сну, однако, пришлось продолжаться, то есть аспиранту пришлось снова идти - с тяжелым сердцем - по опустевшей Тропе леопардов.

До велосипедов уже оставалось рукой подать, то есть Ганнибал уже потянулся к рулю, когда вдруг совсем недалеко снова полыхнула молния и ударил короткий раскат. То ли Гулу все еще добивал каких-то врагов, то ли начиналась самая обыкновенная гроза. Тучи как будто опустились ниже, уплотнив жаркую тьму, придавив ее к земле. Первая капля, стукнувшая аспиранта прямо по темени, обожгла его небывалой прохладой.

"Обыкновенная гроза!" - с облегчением подумал аспирант, но велосипед так и не поднял, сам не зная почему... а потому что в детстве, на даче, бабушка запрещала ему во время грозы держать в руках железные предметы.

Сквозь луч фонарика пронесся еще один крохотный метеор, потом - сразу два...

- Дождь! - испуганно вскрикнула Аннабель. - Быстрее, Ник! Сейчас здесь будет потоп!

Но оказалось, что - не только потоп!

И оказалось, что началась не "просто гроза" и не "просто дождь"!

Накатила вдруг воздушная волна, которую трудно было назвать "просто порывом ветра", - полная горючего духа. Пронесся верхом свистящий шелест - невидимая стайка белых дроздов Уандиго. Пробежали через дорогу какие-то маленькие зверьки, потом - зверьки побольше, потом кто-то совсем большой, у которого острый луч света только и смог осветить одну толстую складку на боку, с тракторным треском проломился через кусты.

- Боже мой! Носорог! - оглушила Аннабель аспиранта, и он вытряс черную изюмину из уха. - Они все бегут! Ник, посмотри!

Надо было смотреть уже не туда, куда светил шпионский фонарик, а вообще - во тьму, в лес и в пустоту над ним. Попыхивало вдали какое-то мерцание, похожее на беспрерывные низкие зарницы.

- Лес горит! - осенило шпионку.

"Ну вот, теперь полный африканский... копец!", - как-то радостно подумал аспирант и с наслаждением подставил лицо крупным холодным горошинам.

Теперь стало ясно, куда уносить ноги, куда спасаться - туда же, куда начало бежать и спасаться все живое - птицы, крысы, бабуины, носороги, антилопы и жирафы.

- Ник!

А в Ганнибале тихонько просыпались древние африканские инстинкты. С наслаждением вслушивался он в шум над головой, в гул земли, в треск ветвей и хруст травы.

- Ник! Здесь по прямой до границы всего три мили! Раньше там был егерский кордон! Но другого пути нет!

Конечно, велосипедам так и было суждено остаться у обочины Тропы леопардов.

Аннабель направила свой луч прямо в чащу и решительно двинулась вперед.

- Через полторы мили лес должен кончиться! - подбадривала она себя и Ганнибала, чиркая лучом по стволам и сплетениям ветвей. - Там открытое место! Выскочим напрямую к Джи!.. О Боже, сколько их здесь!

Аспирант почти никого не видел, зато много чего слышал. Шуршало, трещало, сопело, догоняя их, шарахаясь в сторону и проносясь дальше.

- Проклятье! Полно детекторов!

- Тем лучше! - радостно крикнул Ганнибал в спину шпионке. - Пусть у них глаза разбегутся!

Дождь усиливался, шумел все громче, поглощая топот и дыхание бегущих людей и зверей.

Аспиранту очень хотелось остановиться - и постоять просто так, по-русски, ни о чем не думая под дождем, послушать, как шумит этот экзотический дождь, как трещит где-то лесной пожар и как кто от него бежит и спасается.

- Эй, Ани! Что будет? - попытался он ее немного притормозить. - Сгорим или захлебнемся? Может, постоим, подумаем?..

Но ничего не получилось.

- Сумасшедший! - бросила Аннабель через правое плечо, ломясь в чащу в своих кроссовках не хуже носорога. - Это еще не дождь! А если здесь начинается пожар... бегут все. Три года назад эвакуировали всех онезе...

- И Гулу?

- ...И Гулу!

- Значит, тот пожар устроил не он, а какие-то белые идиоты...

И вдруг лес кончился, как будто дождь смыл его - и сразу нахлынула пустота какой-то темной свободы.

Аннабель тут же выключила свою "звезду".

- Кордон там, справа! - предупредила она, невидимо указывая на цепочку слезившихся электрических огоньков и не страшась кричать в полный голос. - Не знаю, есть ли там кто!.. Это неважно. Я помню эти места. Можно бежать с закрытыми глазами!

Ганнибал оглянулся: сиреневые и желтоватые зарницы так и попыхивали над черными клубами леса.

- А змеи?

- Но у нас нет крыльев, Ник! Помолись, ты же умеешь!

И сама Аннабель прошептала молитву.

Теперь они побежали, словно играя в невероятные жмурки, помчались, стараясь не касаться ногами земли и травы.

И с ними вместе бежали мимо кордонов и предупредительных щитов всякие невидимые в ночи представители животного мира.

И вот загудела позади, догоняя их, загрохотала копытами какая-то единая, мощная, живая масса.

- Ник! Это антилопы! Боже, они затопчут нас!

Ганнибалу было стыдно признаться: у него открылось второе дыхание. Теперь он мог бы мчаться на самую длинную дистанцию вместе со стадами антилоп, зебр и жирафов.

- Спокойно! Дай карабин! Быстро!

Приклад ткнулся из тьмы ему в грудь.

- Сняла предохранитель?.. Сними быстро!

Оружие пропало и снова ткнулось в грудь.

- Ник, осторожнее!

- Ты сможешь бежать?

- Ник, еще на милю меня, наверно, хватит!

- Тогда включай свет - и полный вперед! Я прикрою!

Фонарик зажегся, теперь уже - в руке Аннабель.

- Давай свой рюкзак! Быстро!

- Ник!

Гул приближался, земля дрожала.

Ганнибал едва не силой сорвал с нее рюкзак и прямо прикладом ткнул в спину:

- Вперед!

Луч заскакал по траве, заискрился метеорным дождем...

Они бежали.

Они бежали что было сил.

И бежавшее вместе с ними от огня стадо настигло их, поглотило легионом стремительных тел, грохотом копыт.

Гибкий поток мышц словно подхватил их и понес их со скоростью мчавшихся антилоп.

Распугивать их стрельбой в небеса вовсе не пришлось. Стадо растекалось вокруг луча света, обтекало свет напряженной массой и впереди снова сливалось воедино.

- Мы растопчем этих гадов! - радостно заорал на бегу аспирант, имея в виду всех оставшихся на пути врагов и всю мелкоту всяких злостных детекторов.

Единым, живым и грозно дышащим потоком они пронеслись мимо всех детекторов или по всем чертовым детекторам.

И стадо наконец выплеснуло их в черную пустоту, и огни всех кордонов остались далеко позади.

И оба повалились в мокрую, но все такую же хрусткую траву, а, переведя дух, снова поднялись на ноги, и Аннабель своим карфагенским чутьем привела на самую вершину холма, откуда Джеримайя наблюдал, как мог, за всем происходившим в заповеднике.

- Джи! - крикнула Аннабель, осветив сначала его ноги и выставленную наперевес винтовку.

- Ани! Ты! - пробился сквозь шум воды голос Джеримайи, винтовка дрогнула и поплыла сквозь дождь в сторону.

Аннабель так, с разбегу, шлепнулась ему в грудь.

- Это мы, Джи! Мы говорили с Гулу!

- Ты - кошка! Ты - настоящая кошка! - восклицал Джи, смешно размахивая и загребая руками, будто хотел куда-то всплыть вместе со всеми. - Я думал, вам - конец!.. И уйти не мог! Не знал! Вы видели, что там делается?! Это ваша работа, коммандос?!

- Гулу! - крикнули оба хором.

- Он зажег базу?!

- Базу?! - поразились оба.

- Так вы ничего не видели! - даже подпрыгнул Джи, - Смотрите быстрее!

Он выудил с переднего сиденья бинокль и протянул его Аннабель.

Ганнибал теперь и невооруженным глазом видел далеко внизу, в глубинах дождевой завесы, огненный язык, протянувшийся по заповеднику не меньше, чем на милю, а в бинокль он различил какие-то геометрические фигуры явно искусственного происхождения, охваченные пламенем.

- Гараж и склад горят, - сказал у него за спиной Джи. - Если дождь не усилится, наверно, огонь доберется и до бунгало...

Среди прочих огней вдруг ярко полыхнуло поочередно два оранжевых шара, и что-то мерцая, посыпалось там в разные стороны.

- О! Газовые баллоны! - определил Джи. - Я не завидую этим ребятам!.. Мне сон не нравился... Я за вас боялся... А теперь не знаю. Может, хороший сон...

- Хороший сон, Джи! - наконец-то веселый голосок подала Аннабель, но голосок ее тут же стал грустным: - Эти негодяи убили тегулу!

- Там теперь много черепов, - бесстрастно заметил аспирант, возвращая ему бинокль. - Много хороших черепов белых людей.

Джи замер, а, отмерев, умыл лицо дождем и пробормотал:

- Нам пора. Еще четверть часа - и мы застрянем тут на неделю...

"На неделю я не могу..." - невольно испугался аспирант, вспомнив наконец о своем институте и о своем начальнике.

Джип лихо съехал, а, вернее, соскользнул с холма, и Джеримайя бросил его на темное шоссе, чем-то теперь очень знакомое и аспиранту, и американской шпионке.

Джеремайя остановил машину только один раз: на мосту. Он выскочил наружу, прихватив с собой браконьерский карабин и, внимательно поглядев вниз, бросил оружие.

- Все в порядке! - сообщил он, ввалившись обратно с ручьями и брызгами. - Вода поднялась! К утру унесет знаете куда? На самое дно Виктории!

- Минуту! - попросил аспирант и, выскочив в потоки вод небесных, швырнул вслед за оружием и пробирку с кровью.

Когда джип снова помчался во тьму, Ганнибалу стало казаться - так всю ночь и казалось, - что он продолжает бежать с тысячеголовым стадом антилоп, движется и дышит вместе с ним, став частью огромной живой силы.

Так он и пробежал вместе с антилопами на север, через Африку, перемахнул через Средиземное море и через кусок Европы и даже промахнулся мимо родного дома, угодив сразу в свою лабораторию, прямо к начальнику. Он не сразу успокоился, досадуя, что стадо уходит вперед, оставляет его позади, утекает, уже забыв про него, в бесконечное пространство вселенной.

Остановившись, аспирант вздохнул и со смутной злостью подумал: "Между прочим, я еще вчера был в Африке!"

Мысль была очень мощной, и завотделом посмотрел на аспиранта с быстрым прищуром, будто она, эта мысль, огненными буквами вспыхнула в серых аспирантских глазах.

- Что-то ты какой-то обгоревший, - с усилием приподняв брови, проговорил завотделом. - И волосы как будто выгорели...

Аспирант ничуть не смутился, ведь его резкому, даже пятнистому загару, а тем более сильно поскандинавившим волосам успела от всей души удивиться мама.

- Да... что-то пекло там... - поморщившись, признался он. - Черт его знает... Говорят, над Уралом озоновая дыра...

- Дыра не дыра... - по-своему проницательно заметил завотделом и, сцепив замком свои увесистые пальцы, а потом с усилием расцепив их, собрался сказать что-то важное.

Аспирант как бы спокойно напрягся, поскольку приготовился к чему угодно, к самому худшему.

- В общем, Гена... - увесисто улыбнулся начальник, - дело такое... По нашему раскладу получается так... С одной стороны, плохо, что тебя не было... кто тут еще мог толком работать, да?.. а с другой стороны, вроде и кстати, что тебя не было. В общем, иуду откровенен... сейчас все решим, как есть... по-мужски... Ты присаживайся.

Аспирант сел, как и намекал завотделом, - поближе, почти вплотную к начальству, и сразу почувствовал близость чего-то в высшей степени "неординарного"...

- Вчера, ровно в девять ноль-ноль, - понизив голос, проговорил завотделом, - заявляются сюда эти фирмачи и говорят... знаешь что?.. мол, вы тут получили прямо какие-то сногсшибательные результаты, и они их хотят опубликовать, а того, кто проводил исследования - пригласить на конгресс в Люксембург, а потом - к себе на работу... Что нам было делать, как скажешь?

- Вчера? - с хрипом выдавил из себя воздух аспирант. Сев совсем близко к начальству, он как бы оказался в его тени, и потому завотделом скорее всего не заметил, что весь подозрительный загар с аспиранта слез в один миг.

- Вчера, - кивнул завотделом. - Ну, мы, конечно, взяли пару часов на размышление... Я всю ответственность принял на себя... Что получается? Ты - аспирант Владимира Павловича, так? А где наш Палыч?.. Логику чувствуешь?

Аспирант еще не чувствовал логики, кроме того, он вообще больше не дышал.

- У них против этих мусульман эмбарго, так? По всем статьям... А по химии - полный запрет. А наш Палыч, можно сказать, готовит этих моджахедов к бою с империалистами... И смех и грех! Проверят - это ведь полный завал будет! Верно?

- Верно, - кивнул аспирант, ощутив в себе некий реанимационный толчок, достигший его тела и души из темной глубины обстоятельств.

Получив ответ, начальник стал перебежками приближаться к существу дела:

- Короче говоря, мы провели рекогносцировку па местности и подали им список научного коллектива, который, так сказать, в целом работал над проблемой... Поставили в руководство пару наших профессоров. Нечаева... Курилко... Они начинали эти исследования раньше американцев, еще тридцать лет назад. Справедливо?.. Справедливо... Взяли кое-кого из наших - младших, там, лаборантов... Фирмачи посмотрели... удивились, конечно, слегка... Понятное дело, им же не делегация нужна, им - откачка мозгов из России... А кто, спрашивают, непосредственно проводил работы. Мы говорим: коллектив... Понимаешь, логику мыслей?

Сам завотделом, похоже, никак не понимал логику чувств, смутно тлевших в глазах аспиранта, а сам аспирант... в общем, он был еще ни жив ни мертв, но воля к жизни уже вернулась к нему...

- Как я понимаю, в списках и отчетах меня нет, - донесся до аспиранта голос его собственной воли к жизни.

- Правильно понимаешь, - основательно подтвердил завотделом, ткнув острием карандаша сверху вниз, словно хотел приколоть какую-то визитную карточку, лежавшую перед ним, к стеклу на столе.

Мефистофельский хохот зрел, как землетрясение, в глубинах сознания восставшего из небытия аспиранта Дроздова.

- Правильно понимаешь, - уже не командирским, а отеческим тоном повторил завотделом, поскольку подождал и примерно за тридцать секунд не дождался от аспиранта никакой разумной оценки событий.

Что делал в эти тридцать секунд аспирант? Похоже, все свои силы он потратил на то, чтобы сдержать мефистофельскую улыбку, уже прямо-таки выламывавшую ему губы.

- Конспирацию понимаешь? - добавил завотделом еще один, осторожный, вопрос.

Аспирант только механически кивнул.

- В общем, так, - вновь с военной твердостью сказал завотделом и еще раз ткнул своим маленьким копьем чью-то визитную карточку с аккуратными латинскими буковками. - Считай, что грех я беру на себя. Другого выхода у нас не было. Я обещаю тебе полную компенсацию. Первое: предзащиту не позднее сентября. Второе: защиту к Новому году. Самое позднее - в феврале. Третье: две ближайших поездки по линии Космического агентства ООН - твои. Это - Австрия и Индия. Четвертое... в общем, я еще оставил тебе возможность хорошо заработать. Это - отдельный разговор. Твое слово. Говори, что думаешь, без дураков.

Аспирант давным-давно расстался со страшной маской и соломенным нарядом, но теперь чувствовал себя самым натуральным подземным духом нуго, великим, зловещим и могучим.

- Я согласен, - так же твердо, по-военному ответил он, замечая, что смотрит на начальника через зловещие прорези. - Все правильно.

- Ну вот, мужской разговор, - сытно сказал начальник и весь добродушно раздался за своим столом.

Все-таки он продолжал глядеть на аспиранта внимательно, поскольку тоже обладал интуицией, ее особой, начальской, разновидностью, и та подсказывала ему, что аспирант им еще вовсе не понят, что этот аспирант решительно соглашается с начальством, потому что имеет какие-то свои, загадочные мысли.

- Главное, чтобы меня теперь никто не выдал, - сказал аспирант, явно входя во вкус заговора.

Завотделом снова переместил свое мощное тело к столу, даже навалившись им на крышку.

- Вот как! - удивился он тому, что тайный союз сразу оказался таким неожиданно крепким, и заговорил даже с некоторым смущением: - Ну, Гена... я уже говорил со всеми... и с каждым по отдельности... Могу поговорить еще раз... А у тебя что, есть какие-то свои соображения?

- Есть, - взрывоопасно подтвердил аспирант.

- Ну...

- Они проверяли источники поступления образцов?

Начальник вперил взгляд в аспиранта и заставил себя понимающе ухмыльнуться:

- Интересный вопрос задаешь, Гена. Они хотят уточнить кое-какие адреса по некоторым образцам... Мы взяли отсрочку. Соображаешь причину?

- Соображаю... почти.

- Правильно соображаешь, Гена. У нас тут без тебя получилась небольшая путаница... Твои коды в протоколах пришлось перебрасывать на сотрудника и двух лаборантов, которых у нас и в помине не было... Будто бы работали, но как раз недавно уволились - и с концами. Ход дела ясен?

- Еще бы, - с искренним сочувствием ответил аспирант. - Значит, вы мои дискеты с кодами им еще не отдавали?

- Если я скажу "нет", то ты уж договаривай до конца, идет?

- Идет, товарищ полковник! - отчеканил аспирант, окончательно убедившись, что сидит в шапке-невидимке бывшего советского, но и до сих пор самого секретного производства, и что шапка-невидимка исправно действует на полную мощность. - По пятидесяти образцам источники отсутствуют, товарищ полковник!

- Ну, ты потише давай... - в меру нахмурился завотделом. - Как то есть "отсутствуют"?

- Велика Россия... Часто в ней что-нибудь теряется... Признаюсь, грешен. Хотел тряхнуть этих пиндосов. Деньги нужны были до зарезу. Ну, я и загнал им партию образцов из своей собственной вены. - И он закатал на левой руке рукав до локтя. - Вот, пожалуйста, до сих пор пятно не прошло... Брак. Квалификации нет... Ну, а "источником" я закодировал... извините, маленькая шутка: Психиатрическую больницу номер шесть города Скотопрогоньевска... Долго они ее искать будут... а она совсем рядом.

Густые брови полковника медслужбы потеряли свою уставную укладку и вдруг оказались как бы на разных уровнях. Он посидел немного, пока они сами собой не выровнялись как надо, а после этого медленно и тягуче вздохнул по самые пределы своих мощных легких.

- Ты-то хоть сам разберешься, что где спрятать, что где стереть? - с немного смутной деловитостью спросил он, выдыхая. - Коллег не подставишь?

- Никаких проблем. Все разбросаю, куда нужно. Главное, чтобы аспиранта Ганнибала Дроздова не существовало так же основательно, как и этих привидений, которые работали у нас лаборантами.

- Тут тоже я вижу... никаких проблем, - как-то даже покорно развел руками завотделом. - Ну, ты даешь, конспиратор!

- Уж, извините, товарищ полковник. Я готов считать компенсацией хотя бы то, что на мне не будет судимости.

- Ладно, не мелочись, - усмехнулся полковник, и теперь было видно, что он окончательно освоил новость и она органично совместилась с его представлением о действительности. - За это ты мне просто напишешь небольшую инструкцию-отчетик по всем методам исследований, а то эти стиляги задают всякие вопросы сотрудникам, а никто толком не может ответить, как эти исследования проводились... Хочешь залечь на дно, так помоги товарищам тебя прикрыть.

- Я помогу, - твердо пообещал аспирант.

- Там еще три новых партии пришло. Ты уж сделай их поскорей... Только днем тут не появляйся, понимаешь?

- Еще бы...

- Тут, Гена, все-таки осталась маленькая проблема, я тебе скажу, - совсем отеческим тоном предупредил аспиранта начальник. - Нас... сверху... просили усилить режим. Для ночной работы теперь нужно особое разрешение, с визой... Слишком много тут у них всякого товара накопилось... Но я договорюсь с кем надо. Будешь приходить к четырем... а лучше - к половине пятого... А потом действуй, как привидение. Это ты верно сказал. Тебе свет для работы обязательно нужен?

- Совсем не нужен. Там все результаты на табло светятся...

- Ну и отлично. Тогда держи конспирацию. Вечером старайся никому на глаза не показываться. Знаешь сам... Этим ребятам из охраны я не доверяю... Кто-нибудь может настучать... В общем, попрощался, прошелся для виду, потом дверь запер - и валяй. Идет? Все зеленые баксы за эту партию - твои.

Получив боевое задание, аспирант покинул кабинет начальника, зашел к себе в комнату и с четверть часа машинально перебирал всякие, дрожавшие в его руках, бумаги.

Он сидел и ни о чем не думал, хотя в голове у него происходило какие-то плотное и целенаправленное движение, будто бы он отрешенно смотрел на праздничную московскую демонстрацию, которая шла и шла в сумерках дождливого дня и несла транспаранты с одним и тем же лозунгом: "Пока у нас такой бардак, мы непобедимы!"

Наконец аутогенная тренировка возымела действие.

Аспирант встал и очень захотел поделиться необыкновенными новостями с зарубежным этнопсихологом.

Конечно, он "держал конспирацию" и решил для начала просто-напросто назначить свидание.

Однако Аннабель откликнулась в трубке лишь на исходе следующего дня. К тому времени последние события стали на фоне космонавтских елочек, зеленых лужков и бетонной стены с колючей проволокой по верхней кромке ординарной частью аспирантской жизни.

- Ты где была? - спросил Ганнибал американскую шпионку.

Аннабель несколько мгновений молчала.

- Вопрос ревнивого мужа... - тихо проговорила она.

Аспирант слегка опешил, но страстям не поддался.

- Ты отвлеклась, - мирно усмехнулся он. - У меня есть очень важная информация... Настолько важная, что я предлагаю говорить по открытой телефонной линии. По всем остальным каналам контакта ее перехватят.

Надо заметить: как только аспирант услышал про "ревнивого мужа", так сразу подумал, что, если российская контрразведка ими заинтересовалась, то "держать конспирацию" теперь так и так бесполезно. Он, как человек, уже основательно поработавший с аппаратурой для подслушивания, решил, что и для пользы дела, и для них самих будет самым правильным говорить во всеуслышание открытым текстом, причем в разговоре надо обязательно упомянуть леопардов, колдунов и еще что-нибудь "неординарное".

Аннабель снова помолчала, и аспирант, полагая теперь, что она не против такой неординарной легализации, рассказал ей обо всем, не выдав только главную военную тайну - отсутствия в родной стране своего научного руководителя и тем более - его настоящего местонахождения..

- "Funny", - сказала Аннабель, что означает всего лишь "забавно".

Она как будто не оценила всей опасности, которая нависла над аспирантом.

- Действительно "funny", - снова опешив, пробормотал аспирант.

- Ник, мне позвонил Джи... - еще тише проговорила Аннабель. - Он сказал, что Гулу умер.

- Умер?! - обомлел аспирант. - Когда?! От чего?!

- Я не знаю подробностей, - призналась Аннабель. - Джи тоже не знает... Ник, я чувствую себя виноватой во всем... В том, что Гулу умер. В том, что тегулу убили. Я боюсь за тебя...

"Здрасьте пожалуйста! - невольно хмыкнул аспирант. - Только сейчас опомнилась! - но он тут же переключился: - Гулу умер..."

Он никуда не мог деваться от того облегчения, которое успело первым добраться до него...

Гулу умер. Полная победа! Больше никакого колдовства! И никакого дьявольского бессмертия! И никакой крови! Гулу все сделал правильно. Возможно, он осознал, каким плохим парням он дал обещание, какие страшные силы хотят его использовать... Возможно, это был его сознательный выбор... Род языческого покаяния... Возможно, его убили, когда он дал отказ... Возможно, есть и другие колдуны в лесах, уже готовые колдовать, и другие институты в цивилизованных городах, которые будут продолжать всякие вампирские исследования, однако на этом участке фронта одержана временная, но сокрушительная победа.

И тут облегчение сменилось тяжелым душевным грузом - добравшимся наконец до цели осознанием неизбывной вины. Аспирант подумал, что зря начал такой разговор по открытой линии, да и сама шпионка явно потеряла бдительность.

Ганнибал вспомнил последний, прощальный взгляд старого Гулу - и его осенило.

Аннабель не видела то, что произошло сразу после ее сообщения - как сжались губы аспиранта и как появилась на них невольная, короткая и радостная улыбка. Она, немногим позже, услышала только его глухой и грустный голос:

- Ани, это я виноват... Помнишь, как он смотрел на меня. У меня была пробирка с кровью... моя кровь, инвертированная в "пятую группу"... Ани... Это вроде "живой воды". Мне кажется, если бы я отдал эту кровь, ее бы хватило, чтобы оживить леопарда... и, значит, спасти самого Гулу... Бред, конечно... Но моя интуиция... - он стал ждать ответа, так и не договорив.

Аннабель была хорошим этнопсихологом. Она недолго думала. Она ответила твердым голосом. Она сказала то, в чем должен был убедить самого себя и Ганнибал.

- Ник, ты не мог отдать ему кровь. Если бы отдал, ты бы стал частью магического действия. Твой закон запрещает делать это... Я думаю, Гулу понял. Не вини себя. Я полагаю, что Гулу не остался в обиде. В его мире нет места обиде. Все произошло так, как должно было произойти. Ты был прав... Он просто подчинился...

- "Подчинился"?! - опешил аспирант. - Что ты такое говоришь?

- Почему бы и нет. Или ты считаешь, что древнее, темное язычество имеет равный голос с христианством?.. Он просто ушел. Настала его пора уйти. Может, быть я не права...

Теперь аспирант не чувствовал ни облегчения, ни тяжести.

- Будем считать... - начал он, но опять не договорил, хотя оставалось только короткое слово "так".

- Будем считать: он подписал с тобой договор о том, что не будет работать на "ИМПЕРИЮ" и выполнил его по-своему... Я думаю, ты и Гулу - вы два самых больших специалиста по исследованиям крови... поскольку он принял тебя, как большого гулу-гулу, а не как христианского миссионера. Это был просто договор специалистов. Вот и все. Каяться в чем-то или нет - это уже наши проблемы. Гулу они не должны были заботить. И к тому же я полагаю, что телефон - прибор не слишком пригодный для исповеди и раскаяния...

"И чего я, идиот, разболтался! - каялся аспирант, пока ехал к Аннабель и думал о невидимых людях из контрразведки, которые могли услышать их разговор. - Хоть бы она мне язык прищемила! Тоже - хорош агент ЦРУ, нечего сказать!.. Надо же, Гулу умер..."

- Ничего страшного. Тебе надо было выговориться, - спокойно сказала потом Аннабель, прижимаясь горячим виском к его голому плечу. - Ведь ты еще не ходил на исповедь. Тебе надо было снять комплекс вины. Вот ты и исповедался перед теми людьми, которые имеют право тебя наказать. Ты - правильный христианин.

"Очень советское покаяние! - мрачно усмехнулся про себя аспирант. - Нечего сказать, "христианин"!"

- Ты все сделал правильно, - добавила Аннабель, устроившись на подушке рядом с ним еще уютнее. - Пусть послушают. Мы сделали свое дело. Союзные войска одержали победу. Стоило отпраздновать ее салютом.

- Странная... слишком легкая победа, - нашел аспирант еще один сильный повод для сомнений.

- Просто мы нанесли удар в самом неожиданном для них месте, - сказала Аннабель и сладко зевнула. - Мы, как Ганнибал, незаметно перешли через Альпы. Если бы он наступал не огромной армией... со слонами... а маленьким, невидимым отрядом коммандос, Римская Империя, наверно, не заметила бы его, и он смог бы внезапно захватить Рим... Гулу жалко, но теперь я понимаю, что это судьба.

"Нечего сказать, стратегия!" - с непобежденной в себе тревогой усмехался Ганнибал еще и на следующий вечер, когда глядел в окуляры микроскопа.

Вечер был ясным, небо над институтом глубоко и вольно синело, а на березках в институтском дворе уже хотели распускаться почки.

Солнце закатывалось за бетонную ограду института, и, когда Ганнибал выключил под предметным столиком микроскопа крохотный фонарик подсветки, оказалось, что ночь уже, в сущности, наступила.

Ганнибал посмотрел в темное окно и спохватился: шторы надо было задернуть в самом начале конспиративной научной деятельности.

Он поднялся было со стула, но снаружи, со двора, донесся какой-то шум.

Тогда аспирант замер и, собравшись с мыслями, решил выждать. Для конспирации он поднял телефонную трубку, но буквально в тот же миг раздался дробный стук, и та же твердая десница, что стучала в дверь, дернула за ручку. Аспирант снова замер и невольно обрадовался тому, что телефонного гудка из трубки оказалось совсем не слышно.

- Есть кто? - за пределами видимого мира спросил охранник. - Ломоносов, ты еще здесь?

"Пошел ты..." - сказал про себя заклинание аспирант и услышал удаляющиеся шаги, зато потом не услышал телефонного гудка, даже когда приложил трубку к самому уху.

Телефон не работал.

"Надо попробовать из другой комнаты..." - подумал аспирант.

Это дело грозило явным нарушением конспирации, но Ганнибал был прилежным сыном и не мог не позвонить домой, когда полагалось.

Несмотря на свои сомнения в победе Ганнибала над Империей, аспирант невольно надеялся, что все уже позади, что он исследует теперь последние образцы и подготовит просто так, для заработка, уже бесполезный отчет, что "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" и вправду осталась ни с чем и что больше никакого колдовства не будет... Да, теперь он невольно надеялся, что от него больше не потребуется придумывать "неординарное".

Поэтому, когда "неординарное" стало происходить помимо него, за дверью и за окном, он поначалу - тоже невольно - постарался не придавать ему значения.

А за окном что-то стало посверкивать и потрескивать.

Но аспирант даже не подумал подойти к нему и на всякий случай глянуть наружу.

Потом за дверью послышался гулкий топот ног, загрохотал вблизи - и прокатился по коридору мимо лаборатории. Сквозь топот даже послышалась команда: "Быстрей, быстрей, мужики!" - но аспирант только вспомнил про бежавших от огня антилоп и подумал, что, как только все куда-нибудь убегут и исчезнут, так надо будет сразу сделать вылазку в соседнюю комнату и оттуда позвонить домой.

Да, это были две минуты в жизни аспиранта, когда он решительно отказывался воспринимать какое-либо развитие событий. Возможно, он просто устал от обилия впечатлений и их удельной плотности.

Как он подумал, так и сделал. Когда за дверью все окончательно стихло, он приоткрыл ее и вышел в коридор, который до сих пор ярко освещали фирменные плафоны "ИМПЕРИИ".

Он открыл соседнюю дверь ключом, который вручил ему накануне лично товарищ полковник ("ординарный" ключ теперь висел для конспирации на вахте в проходной), вошел, потом... потом аспирант просто взял и включил свет и двинулся к телефону, который стоял на подоконнике.

Так он наконец, подняв телефонную трубку, невольно глянул наружу.

Сначала он увидел то, что посверкивало на заднем плане. Там просто-напросто разгорались два трейлера, стоявшие в плотном ряду дальнобойных грузовиков. Огонь попыхивал вверх из узких щелей между машинами. Вокруг трейлеров суетились черные люди, похожие на очень крупных муравьев, и направляли на языки пламени то криво, то прямо белые дуги пены.

На переднем плане, под самым окном, почти под самым козырьком корпуса, одиноко стоял трейлер, которому не угрожала никакая опасность.

Прижав совершенно немую трубку к уху, аспирант со смутным недоумением смотрел на этот трейлер, пока не услышал далекий оклик.

Потом, впоследствии, он мог сказать, что оклик донесся не из трубки, а откуда-то... почти отовсюду.

Услышав его, аспирант вдруг увидел, что происходило в мире невидимом, за его спиной. Невидимое отразилось на самом переднем плане - на оконном стекле.

Ударная сила врага стремительно и беззвучно приближалась к нему, взлетела над ним.

Аспирант увернулся...

Был короткий, ореховый хруст телефона, принявшего удар.

Аспирант пхнул ногой в пятнистую маскировочную массу. Она дохнула грозно - но стала отваливаться назад, сметая со стола черной милицейской дубинкой всякие пузырьки и штативы с пробирками. Досталось и дорогому прибору, присланному "ИМПЕРИЕЙ".

Пятнистая масса оказалась тем самым невысоким и лысоватым охранником, который - было время - справлял свой день рожденья.

"Слишком легкая победа!" - мелькнула мысль у аспиранта.

Он схватил со стола большую колбу с дистиллированной водой и хотел было превратить сосуд в уже привычное оружие - страшный цветок с прозрачным оскалом.

Охранник, опять грозно дохнув, поднялся на ноги.

- Соляная кислота! - прошипел аспирант. - Всю рожу сожгу тебе, козел!

Черная милицейская палка повисла концом вниз.

- Ломоносов! - морщась и щурясь, сказал охранник с улыбочкой. - А я думал, бандит забрался!.. Тут же нельзя... Ты видел, что на улице творится?

Аспирант едва не обернулся к окну.

- На этих сук работаешь, гаденыш? - не поддался он на маскировочный обман.

- Зря обижаешь, - каким-то гаснущим голосом пробормотал охранник. - Объяснять тебе долго, Ломоносов... Придется мне тебя заарестовать для твоей же пользы.

Он переложил дубинку в левую руку, а правой, потеребив кобуру, вынул пистолет.

- Как тогда... - немного неуверенно добавил охранник, но тут же грозно кашлянул. - Так, поставь эту банку обратно - и иди сюда, ко мне.

"Слишком легкая победа!" - удивляясь, подумал аспирант.

- Тебе показать разрешение на ночную работу? - невольно потянул он время, глядя на черное дульце.

- Сейчас покажешь, - сказал охранник.

За его спиной дверь стала тихонько приоткрываться - и спустя мгновение аспирант поверил своим глазам. Как заметил там еще одну руку, взмахнувшую совсем не изящной керамической вазой, так сразу поверил. Надо было скорее поверить - чтобы остаться в живых! К тому же ваза была очень знакомой: она только что стояла на подоконнике соседней комнате, рядом с рабочим местом аспиранта...

Охранник вздрогнул от гулкого звука в голове, сверкнул перед аспирантом плохо замаскированной лысиной и так же гулко ткнулся лбом в кафельный пол, клацнув при этом по кафелю не то пистолетом, не то зубами.

Никаких вопросов у аспиранта не возникло, пока он неторопливо опускал на стол колбу, в которой вода стала немного плескаться от волнения.

- Быстро уносим ноги! - предложила свой план Аннабель, так же аккуратно поставив крепкую вазу на стол. - Он в трех комнатах положил нитротиозит.

- Что это? - с интересом спросил аспирант, разбиравшийся в химии, но такого вещества не знавший.

- Потом скажу. Сейчас тут вспыхнет страшней, чем в Африке!

Теперь некуда было деться от нового плана, даже - от двух. И оба плана столкнулись.

- Выходи тем же путем! - приказал аспирант американской шпионке. - И жди меня внизу!

- Ник!

- Делай, что говорят!

На глазах изумленной Аннабель, он стал с хрустом натягивать на руки резиновые перчатки. Потом он прихватил с пола пистолет, выскочил из одной комнаты, забежал в другую, свою и, включив свет, окинул ее взглядом, намереваясь спасти самое ценное. Ценным оказались сумка и куртка аспиранта, черновик его научной статьи... и маленькая иконка Николая-чудотворца, висевшая в углу.

Он заметил на столе непонятную новинку - две небольших полиэтиленовых подушки, наполненных мутной, розоватой жидкостью. Он присмотрелся: жидкость напоминала кисель. Он хотел было ткнуть пальцем один из пакетов, но опомнился.

"Нитротиозит!" ...Аннабель стояла над поверженным врагом - опять с боевой вазой, крепко зажатой в руке.

- Ты еще здесь?!

- Ник! Я не могу бросить тебя одного!

Аспирант рванул с пола безжизненное тело и еще одним мощным рывком перебросил его через плечо.

То ли охранник был не слишком тяжел, то ли аспиранту пригодился навык передвижной книжной торговли. Он без труда, бегом, понес на себе врага и еще успевал по дороге задавать вопросы.

- Ты не заметила, запасной вход открыт?

- Да. Я видела, как он открывал его. Я через него и вошла сюда.

Теперь аспирант уверенно направлялся к запасной лестнице.

- Что такое нитротиозит?

- Я слышала о нем... Я не уверена, что это он... но похоже. Ситуация подходит... Это горючий гель. Вроде напалма. Радиоуправляемый.

- Как это?!

- Не знаю... Взрывается при воздействии направленного пучка каких-то радиоволн.

Они спустились, аспирант толкнул ногой дверь и, с такой же силой вытолкнув наружу Аннабель, которая пыталась пропустить мужчин вперед, шагнул вслед за ней в поздний подмосковный вечер.

Весенний дух ударил в ноздри - запах отопревшего дерна, запах согревшейся за день хвои, аромат распускавшихся березовых почек.

Аспирант свалил охранника под ближайшую серебристую елочку, содрал с руки одну перчатку и, молча заставив Аннабель надеть ее, протянул шпионке пистолет.

- Постереги его... Я, может быть, успею выкинуть эту гадость...

- Ник! - обомлела Аннабель. - Не трогай! Они же сейчас включат излучатель!

- Да? - удивился аспирант. - Хорошо. Я только гляну, не остался ли кто-нибудь в корпусе.

- Ник!

- Я только пробегу по этажам и покричу.

- Ник! Умоляю тебя! Кричи отсюда!

Она вцепилась ему в рукав.

- А если кто в туалете?

- Ты не знаешь, как это горит! Я слышала: в одну тысячную долю секунды - тысяча кубометров огня. От одного заряда!

- Но я не могу так! - заорал аспирант прямо в лицо своей любимой шпионке.

Глухой медвежий вздох донесся из-под елки. - Ни ходи туда... - донесся такой же глухой голос. - Не ходи... Я проверил. Никого нет... Я запер вход.

Голова охранника, полежав под елкой, на прохладной матушке-землице, очнулась и все сообразила правильно. Остальное тело тоже заворочалось, приподняло голову над землей и привалилось к дереву.

- Не ходи... Ломоносов.

Под ногами, под землей вдруг раздался хлопок, близко, но неясно откуда полыхнула мутная зарница, земля вздрогнула, здание качнулось, и елки тоже качнулись.

- Это не похоже на нитротиозит, - прошептала Аннабель.

И вдруг квадраты окон над ними, на втором этаже вспыхнули, вспухли огненными кругами и с треском извергли наружу все положенные кубометры огня.

Ганнибал толкнул шпионку под деревья, пригнул ей голову, а сам оглянулся.

По черному, густому узору ветвей и игл сверху сыпались, шурша и мерцая по-новогоднему, мелкие, горячие стеклышки.

- Похоже на нитротиозит, - немного задыхаясь, сообщила Аннабель.

- Вот теперь сматываемся! - решил аспирант и окликнул охранника: - Пойдешь или тут, на месте, пристрелить?

- Пойду... - хрипло выдохнул охранник.

- Я знаю! - встрепенулась Аннабель. - Они сделали огромную дыру в заборе. Наверняка, там сейчас уже никого нет.

Перебежками - за кустами, за космонавтскими елочками, за недостроенным корпусом, за свалкой металлолома - они достигли очень аккуратной бреши, мастерски и весьма экономично устроенной в бетонной стене: просто была вынута одна секция- плита и оставлена рядом.

Только оттуда, от бреши, и стало видно то, что было не нитротиозитом. От трейлера, стоявшего перед корпусом, остался только динозавровый череп кабины, темневший на фоне роскошного пожара. Козырек входа в здание был задран вверх, до самой стены. Сам вход теперь выглядел неровной, черной воронкой, а из окон над ним и по сторонам от него хлестало пламя.

Кто-то бежал к корпусу, кто-то бежал прочь от него.

Горевшие в стороне трейлеры тоже немного освещали территорию и строения института, но эти огни казались теперь всего лишь маленьким детским костерчиком.

- Дуем на болото! - рявкнул аспирант. - И в лес!

Между Институтом космической биохимии и международным аэропортом Шереметьево-2 было и почти бескрайнее болото, был и густой березовый лес, где летом аспирант собирал грибы и малину.

Остановились на опушке, в привычном лесном мраке.

Вдали, за черными кустами и черной бетонной оградой попыхивало в небо пламя, а здесь было темно и тихо и что-то по-лесному, по-подмосковному шуршало.

Обстановка была очень знакомой, только без африканской духоты, без африканских страхов, без спасающихся от огня антилоп и носорогов. Здесь даже дул прохладный ветерок, и какая-то птаха беззаботно чирикала на ночь глядя...

Но аспирант не расслабился.

- Стой, где стоишь! - приказал он охраннику, который теперь как будто не знал, куда себя деть и делал то шаг влево, то шаг вправо, видом своим показывая, что эти шаги не равносильны побегу.

Охранник замер, тихо захрустев сухой веткой, не вовремя попавшейся ему под ноги.

- Я проверил. Там никого не было, лейтенант, - признав над собой власть, доложил он. - Не волнуйся. Мне не надо никаких трупов... Этим тоже не надо, как я понял.

- Но меня-то ты хотел гробануть, - теперь уже как-то не гневаясь, заметил аспирант.

- Честно сказать, да?.. - с некой гордостью усмехнулся злодей. - Честно скажу. Я хотел только шарахнуть тебя сзади по башке и вытащить наружу, как ты - меня... Чтобы ты ничего не понял... Так ты сам дернулся, лейтенант. Что мне потом было делать?

- И что?

- Ничего... - вздохнул охранник. - Они наехали на меня. Угрожали... Короче, двадцать тысяч зеленых баксов твои. За моральный ущерб, будем считать, да?.. И если отпустишь меня на воле погулять... А так эти баксы никто не найдет. Хрена лысого... Как, сговоримся?

- Ты хоть понял, с кем дело имеешь? - еще нагнал голосу силы аспирант.

- Да чего тут понимать... - снова хрустнул веткой охранник. - Хрен тебя знает... Контрразведка, это я и раньше соображал. Ясное дело, риск был. А теперь хрен знает, кто. Может, ЦРУ.

- Интерпол, - представился наконец аспирант. - Эта фирма давно на крючке, соображаешь?

- Соображаю, - признался охранник.

- Ну и что теперь будешь делать?

- А чего прикажешь, лейтенант. Теперь ты - начальник.

- Ну, ты-то нам на фиг не нужен. Ты в этом деле - мелкая сучка. Свое дело ты уже сделал. С тобой мы потом разберемся. Ты только скажи, когда блесну проглотил.

- Да вот на днях... Неделю назад.

В полной темноте аспирант и американская шпионка многозначительно переглянулись.

- Когда мы остановили "мерседес", ты ведь тоже был? - спросил аспирант почти самое важное.

- Ну, был...

- Ты сказал им, что я тогда делал?

- Нет.

- Похоже на правду, - заметила на своем языке Аннабель. - Они пришли бы с Нобелевской премией прямо к тебе домой, а не стали бы разыскивать героя по всему институту... Спроси его...

- Почему ты не сказал им про меня?

- А хрен знает... Не хотел и все. Боялся... Это не мое дело. Мое дело деньги получить, чтоб дышать можно было и чтоб техника безопасности... Короче, чтобы без трупов.

- Альтруисты, мать вашу!.. - выругался аспирант и сразу понял, что делать дальше. - Какой план-то у этих ребят был?

- А какой план?! - хмыкнул предатель. - Я знаю, что ли?.. Вроде как на бандитскую разборку списать, так я понимаю. Ну, тут товар, то да се... пожгли друг друга и дело с концами. А какие концы в воду они сами прятали - почем я знаю...

- Ты свое дело сделал. У тебя все получилось по плану. Ясно?

- Ну...

- Меня... нас ты никогда не видел. Никогда, понял? Нет такого человека по фамилии Дроздов!.. Со мной что-нибудь случится - тебе крышка... Если они тебе еще какое-нибудь задание дадут, доложишь мне. Теперь ты работаешь на Интерпол. Твоя кличка - Жареный. Все уяснил.

- Все уяснил, начальник, - сказал Жареный и даже как будто весь увеличился в темноте.

- А теперь - свободен. Дуй отсюда туда, где твое место.

- Насчет баксов, начальник... Что я сказал - в силе... Как-никак, ты мне жизнь спас.

- Подотрись ими... И учти: если в корпусе будет хоть один труп - пеняй на себя.

- Понял, начальник... Еще один вопрос... Оружие табельное.

- Пистолет у тебя отняли бандиты, Жареный. Стукнули по голове. Очнулся - гипс. Пистолета - нет... Потом разберемся. Понял?

- Понял, начальник. Разрешите идти?

- Иди... А мы еще поглядим, куда ты пойдешь. У нас есть такая штука, - предупредил аспирант и, кстати, задал вопрос американской шпионке: - У нас есть эта штука?

- Есть, - подтвердила шпионка.

- Доставай.

Зарева хватало, чтобы охранник мог разглядеть самое главное доказательство того, что его не запросто берут на пушку...

Еще пару минут два сотрудника всех возможных спецслужб мира наблюдали, как тень человека (для аспиранта - черная и едва заметная, а для вооруженной прибором шпионки - белая и как бы совсем беззащитная), похрустывая ветками, удалялась в сторону огней.

Наконец, аспиранту взгрустнулось. Теперь он мог себе это позволить, глядя на зарево над почти родными бетонными стенами, глядя на темные березы, слушая первых весенних птиц, встревоженных небывалыми сполохами света.

- Хороший, в сущности, был институт, - искренне вздохнул аспирант. - И хорошие люди в нем работали... Я очень надеюсь, что этот сукин сын не соврал.

- Я тоже надеюсь... - прошептала рядом Аннабель.

- Оказывается, не одна ты устраивала засады на автобусных остановках, - заметил аспирант, снова собравшись с мыслями. - Нам как всегда пора сматываться. На этот раз оружие топить не будем. Придется прикопать.

И без прибора ночного видения он вскоре отыскал подходящую норку для пистолета. Потом он принял решение пробираться на запад, к железной дороге, и, по ходу операции, расспросил Аннабель, какими судьбами она оказалась на территории секретного института в исторический момент его гибели. Только жизненные принципы не позволяли ему честно назвать Аннабель "хорошим агентом ЦРУ".

Она потянула его за полу куртки, сунула руку ему в карман, пошарила гораздо глубже кармана и вынула какую-то маленькую штучку, совсем не различимую в темноте.

- Вот как?! - почти не удивился аспирант.

- Твоя школа, - призналась шпионка.

Штучка была и прибором для подслушивания, и дальнобойным "маяком", с помощью которого ничего не стоило найти аспиранта Дроздова. Пошарив собственной рукой в собственном кармане, аспирант обнаружил не просто прорезь, но прямо-таки "фирменную" прорезь на неприметной текстильной застежке.

- Ты что, так и сидела ночами в лесу? - спросил аспирант, подавая шпионке руку, когда они взбирались на насыпь шоссе, именовавшегося Международным.

С одной стороны, ему было очень приятно, что он находился в такой небезопасный период своей жизни под неусыпным наблюдением, хотя бы - союзнического ЦРУ. Но, с другой стороны... В общем, он услышал от Аннабель то, что хотел услышать.

В эти дни она не сидела сложа руки, а сумела "пометить" весь грузовой транспорт, который принадлежал московскому представительству "ИМПЕРИИ".

- Сегодня вечером на территорию института въехал один из их трейлеров. - сообщила Аннабель. - Я взяла такси и следила за ним, пока он двигался по городу... Это был не тот трейлер, который взорвался перед зданием.

- Конспирация, - не удивился аспирант. - Непонятно только, зачем была нужна такая огромная дыра в заборе и, если она была нужна, почему около нее не было часовых.

- Я думаю, это место в ограде было подготовлено заранее. Коммандос "ИМПЕРИИ" сидели в трейлере, за которым я следила. Их было всего двое. Потом они подкатили к зданию трейлер со взрывчаткой. Тот, судя по всему, стоял на вашей территории уже давно, дня три, не меньше... Внутри здания работал русский, завербованный ими. Возможно, он еще раньше пытался похитить какие-нибудь документы. Но если твое начальство действительно сумело спутать все концы, то понятно, почему "ИМПЕРИЯ" пошла на ответный удар... Я думаю, что этому предателю... как ты назвал?.. Sharrenny, так?.. ему осталось жить недолго, очень недолго. Скорее всего, по плану, ему не полагалось успеть выйти из здания... Сколько комнат он должен был заминировать нитротиозитом?.. Думаю, еще не одну. Он не успел бы... Коммандос подожгли чужие трейлеры, - отвлекающая акция, - потом свалили бетонную плиту и скрылись. Я их видела. Я сделала видеозапись... А что касается "большой дыры", то я могу сказать, что на "ИМПЕРИЮ" тоже поработали этнопсихологи. "Большая дыра" - одно из доказательств, что именно русская мафия разбиралась друг с другом из-за товаров, что хранились на вашей территории. "Большая дыра" - это немножко в русском стиле... Ты не находишь?

Аспирант Дроздов все выслушал, промолчал и вывел американскую шпионку через поля и леса к железнодорожной платформе.

- Здесь мы брать билет не будем, - предупредил он. - В России мы будем называться "зайцами", понятно? Едем из Клина, из дома-музея Чайковского, понятно? Задержались, потому что гуляли по округе...

- Русский композитор, - кивнула Аннабель.

- Вот именно, - мрачно подтвердил аспирант и решил, что по дороге в Москву будет рассказывать американской шпионке, как выглядят дом и пальто великого русского композитора, выставленное в нем для обозрения.

Вместе с редкими пассажирами они прильнули к окнам вагона, когда поезд приблизился к зареву и отрешенно простучал мимо него колесами по своим рельсам.

- Этот поезд может теперь довезти тебя до самого Лос-Анджелеса, - сказал аспирант американской шпионке, когда зарево поникло вдали.

- Ник! - взяла его за руку Аннабель. - Подожди обижать меня еще один день, хорошо?

- Прости. Я и не думал тебя обидеть, - ответил Ганнибал, вдруг почувствовав себя нигде - гораздо дальше Африки. - Просто я думаю, что мы сделали все, что могли. Я не знаю, что нам еще нужно поджечь, взорвать или разрушить, чтобы не было никакого бессмертия.

- Не мы, а ты, ты сделал... Я благодарна тебе.

- Я надеюсь, эта благодарность от тебя лично, а - не от руководства ЦРУ, правительства Соединенных Штатов или всего американского народа.

- Ник! - Аннабель сжала губы, но не обиделась.

В тот очень поздний вечер они от Петербургского вокзала разъехались по домам, потому что у аспиранта был план. Он ожидал, что у него на квартире должен раздаться важный телефонный звонок.

Звонок раздался. Аспирант, открыв глаза, посмотрел на часы.

Было 7:15. "Темные" века все-таки еще не кончились...

- Гена?.. Это ты?.. - очень механически спросил из трубки голос начальника.

- Я, Виктор Ильич, - не заметив в себе никакого волнения, доложил аспирант. - У меня осталось не больше сотни образцов... Сегодня-завтра доделаю.

Трубка несколько секунд безмолвствовала.

- Жаль, что ты не догадался забрать их домой вместе с приборами. Работал бы дома...

- Виктор Ильич, я что-то не понимаю... - вроде неплохо получилось у аспиранта.

- Ты когда вчера из института ушел?

- Около восьми...

- Что-то тебя никто не видел...

- Так вы же сами сказали "держать конспирацию". Я и "держал". Я через транспортный въезд выходил. Там вахтеры какую-то машину проверяли. Им не до меня было... А что случилось?

Тут аспирант стал лихорадочно вспоминать, каким образом ему вчера удалось выйти из института, не показывая на проходной пропуска...

- Ладно. Спасибо тебе, что хоть живой. А то на мне бы грех был...

И аспирант все узнал. Он узнал, что лаборатории больше нет и на работу можно не ходить, что он, аспирант, оказалось, не зря занялся книжной торговлей и это дело ему, аспиранту, теперь на некоторое время очень пригодится. Он узнал, что институт стал жертвой грандиозной бандитской разборки, что мафия сожгла чьи-то трейлеры с товарами, а в одном из них даже оказались боеприпасы с оружием и тот взорвался прямо перед окнами лабораторного корпуса. Он узнал, что завотделом неоднократно убеждал директора института: братание с коммерческими структурами добром не кончится. Оно и не кончилось... Наконец, он узнал, что завотделом "как нутром чуял"...

- Тут еще и неустойка фирме, посчитай, какая... Им-то что? Это наши проблемы, что у нас все взрывается, верно?.. Но я как нутром чуял... Не ты один хитрый, Гена, понимаешь? - завотделом говорил как никогда много, как никогда доверительно и, как ни странно, - по той самой, "открытой", телефонной линии: видно, очень поволновался за судьбу аспиранта и был рад найти его живым и здоровым. - По количеству образцов мы, считай, договор закрыли. Я для ускорения процесса продублировал анализ кое-каких образцов... Честно говоря, просто дал подзаработать своему старому товарищу по Медакадемии, Ты сам сколько успел сделать?.. Сколько у тебя там вчера сгорело?.. Ты слышишь меня?

Аспирант все слышал, но ответил не сразу. Страшное подозрение появилось у него. Он пока даже не знал, что с этим подозрением ему делать, словно он оказался перед африканским кустом, под которым скрывалась змея - и ее обязательно надо было схватить...

- Слышу, Виктор Ильич... Сотни полторы.

- Я попрошу товарища. Он спишет на тебя эти полторы сотни. Какая разница?.. Твой труд не пропадет, деньги получишь.

- Как-то неловко, Виктор Ильич...

- Ну, конечно. Теперь Остапу Бендеру стало неловко.

- Откуда хоть образцы эти, чтоб знать?.. - спросил аспирант и окончательно затаил дыхание.

- Сейчас я затрудняюсь тебе ответить, Гена... В общем, оттуда же, откуда нам их поставляли примерно месяц назад.

Аспирант еще раз заставил себя чуть-чуть ожить:

- Все результаты уже ушли туда... к заказчику?

- Конечно, - гордо сказал завотделом. - О чем речь! Не могли же мы их отправить сегодня утром!

- Спасибо, Виктор Ильич, - неживым голосом сказал аспирант. - Я ознакомлюсь...

Завотделом пообещал регулярно присылать аспиранту информационные сводки из зоны катастрофы, тот еще раз - тоном телефонных авточасов - произнес слово благодарности, и мужчины простились.

Аспирант Дроздов опустил трубку и, оглядевшись, убедился, что весь материальный мир снова, как однажды или даже дважды, превратился в пустую иллюзию.

Один легкий и спокойный вздох мог теперь вновь расколдовать этот мир, восстановить, сделать его реальным. Ганнибал должен был заставить себя сделать именно такой вздох - легкий и спокойный.

И он вздохнул как надо.

Потому что у него открылось второе дыхание.

Он твердой рукой опять поднял трубку и набрал пока что самый важный на свете телефонный номер - номер явочной квартиры протестантской организации Нового Христианского Призыва.

Аннабель, наверно, провела всю ночь в ожидании у аппарата.

- Ганнибал! - позвала она голосом едва живым. - Ты победил Империю! Я люблю тебя! Я все решила!

- Слишком легкая победа... - ответил ей Ганнибал.

ЭПИЛОГ 1 - НЕ ПОХОЖИЙ НА ЭПИЛОГ

Березки да березки, все белые, как первозданный свет, все с зеленым дымком - бесчисленно приближались и все проносились мимо, на мгновения растворяясь в голубой глубине небес.

...И Ганнибалу казалось, будто на самом деле он летит высоко над ними, в тех самых голубых небесах - как тогда, над Средиземным морем, и видит их всех в иллюминаторе самолета, а вовсе - не в окнах машины "Скорой помощи".

Он иногда закрывал глаза, и воспоминания вспыхивали в его мозгу так, чтобы читатель мог побольше узнать о последних событиях...

- Значит, Гулу все-таки успел заколдовать кровь? - вслух рассуждала Аннабель.

В ответ аспирант только пожимал плечами.

Потом опять возник пристальный взгляд Наташи, растерянно изучавший Ганнибала. Они встретились как обычно - в фойе больничного корпуса. Ганнибал вспомнил ее руки, опять прятавшиеся в карманы белого халата.

- Я говорю с тобой, как с человеком, которого никогда в жизни не знала, - защищаясь волевой улыбкой, признавалась Наташа. - Каждый раз я смотрю на тебя - и не знаю все сильнее...

- Я на это ни-че-го не могу ответить, - отвечал ей Ганнибал. - Надеюсь, такая просьба - последний раз... А то ты меня совсем перестанешь узнавать... Скажешь: "Что это за сумасшедший выдает себя за Ганнибала Дроздова?"

"Что это за Альберт Вальман, который выдает себя за Ганнибала Дроздова?" - подумал при этом аспирант.

Потом возник "мерседес" "Скорой помощи" - с двумя красными полосами на борту. Точь-в-точь как тот! Были в нем пробирки, был микроскоп, было все нужное для экспресс-тестирования крови...

- Вроде приехали, командир, - доложил водитель, затормозив перед мрачно-зелеными воротами. - Вытаскивай наши ксивы.

Водителем был Вадик, тоже наряженный в белый халат и шапочку, как член тайного клана врачей-тегулу.

- Не глуши мотор, - предупредил его Ганнибал, и регулярная армия Ганнибала двинулась к последней крепостной стене.

Сам Ганнибал начал приступ с того, что ткнул пальцем в кнопку звонка, просто так болтавшегося на проводе.

- Ты ногой толкни, командир, - донесся совершенно антиконспиративный голос Вадика. - Может, открыто.

Ганнибал обернулся и посмотрел на кабину "скорой" так, как научился смотреть. Вадик показал рукой, что он отныне - единственный в России глухонемой шофер.

Спустя пару минут, не меньше, робко приоткрылась дверца рядом с воротами, и наружу выглянула женщина тоже в белом халате и шапочке. Все были "свои".

Аспирант включил свой внутренний автоответчик: - Служба Федеральной Безопасности. Санитарный Отдел. Экстренное обследование по вирусу системной метапатии. Мы предупреждали вас полчаса назад по телефону. Вы готовы?

Женщина невидяще посмотрела на ксивы, потом - на самих "санитарных агентов СБ".

Они вошли в обшарпанный двухэтажный особнячок, который казался гораздо более ветхим и ненадежным, чем бетонная ограда вокруг него и, тем более, мрачные зеленые ворота, и остановились на втором этаже перед столовой, застекленной, как деревенские веранды.

- У них завтрак, - сообщили пришельцам, которые явились сюда из еще более страшного мира.

- Мы подождем, - улыбнулся в ответ аспирант.

Им устроили место в кабинете врача, где чистенькая простыня, постеленная на кушетку, и чистенькие полотенца над раковиной пахли по-дачному, как вещи, пролежавшие долгую мрачную зиму в стареньком дачном шкафу и только что вынутые на свет. Аспирант даже почувствовал ностальгию, и эта ностальгия вдруг не вовремя поколебала его агентурное хладнокровие. "Спокойно! - предупредил он себя, сдерживая вздох волнения. - Сейчас все устроится..."

Стратегия Ганнибала оказалась верной.

- Что там у вас происходит? - и с озабоченностью, и с любопытством спросила врач детского дома. - Тут только что уже было одно обследование...

Ганнибал просто внимательно посмотрел на нее - и все.

- Какая-то Антропологическая Служба ЮНЕСКО, - продолжала свое сообщение местный доктор. - Брали кровь у наших детей... Из вены. Представляете? У малышек... Но у них были такие аппаратики, они все делали быстро и совершенно безболезненно... И потом они привезли столько фруктов - все объелись. Ведь сами видите - весна. Авитаминоз.

- Фруктов мы не привезли, - сразу признался аспирант. - Извините... И кровь будем брать только из пальцев. И, вероятно, не у всех сразу...

- Они тоже брали кровь из вены не у всех, - сказала доктор. - Только у двоих... А из пальца брали у всех.

Ганнибал еле сдержал полководческую улыбку: "Значит, кровососам пришлось повозиться... Значит, Медакадемия им тоже какую-то хитрую шифровку подкинула! И на этом спасибо!" Подумав так, он заметил:

- Ну, эти "антропологи" еще под Новый год должны были здесь появиться...

- Да вот всего полторы недели назад... Я могу точно сказать... В позапрошлый вторник.

"Гулу еще был жив... Значит, ему в руки мог попасть первый образец крови - хладнокровно определил Ганнибал. - А мы ехали в Челябинск... Вот какая накладка..."

- Да, неделю назад они сообщили нам об этих двух... ваших подопечных, - сказал он. - Сказали, что у них редкая формула крови.

- Чем-то эти мальчишки им понравились, - подтвердила доктор. - Нам сказали, что уже готовят документы на их усыновление... Вы же знаете, больных детей у нас теперь разрешается отдавать за границу... Плохо, конечно... а что делать?.. Берут люди с деньгами, хоть полечат по-человечески.

Ганнибал понимающе кивал, чувствуя, что под краем белой шапочки у него на лбу шевелятся капли пота.

"Эти уж точно "полечат", - признал он. - Л может, и полечат... Всю жизнь будут кормить ребят фруктами... По двести врачей на каждого, чтоб никакого насморка... Будут ребята жить на Нагамах, купаться в море и сдавать свеженькую кровь три раза в месяц... И так триста лет подряд. И никто об этом не будет знать... Ну что, будем портить ребятам карьеру или как?.."

Он услышал тяжелый вздох Аннабель и увидел в ее глазах необычайную амальгаму решимости и ужаса - решительный ужас.

- С этими усыновлениями мы еще разберемся, - хитро-мрачно, по-энкавэдэшному заметил Ганнибал. - С этих ребят и начнем. Взглянуть бы на них...

Доктор сразу, готовно, поднялась со стула.

Они вновь подошли к столовой, и за квадратиками стекол Ганнибал увидел множество маленьких головок - светленьких и темненьких.

- Иисус Мария! - прошептала Аннабель по-своему и, спохватившись, крепко сжала локоть Ганнибала.

- Вон там, за третьим от окна столиком, - указала доктор. - Дима и Павлик.

Светленький и темненький. Каждому года по три.

"Господи, помилуй!" - немо шевельнул губами Ганнибал, увидев их воочию и оттого похолодев до корней волос.

Пока завтрак в детском доме подходил к концу, он машинально рассказывал доктору, какой такой вирус системной метапатии изучается Санитарным отделом Службы безопасности - о том, что этот вирус теперь очень распространен, но практически не опасен и не проявляется никак, если только у человека нет наследственных патологических изменений крови, а если такие изменения есть, что возможно развитие иммунологических нарушений, подобных тем, что бывают при СПИДе.

"Почему их все-таки двое? - по ходу лекции ломал себе голову Ганнибал. - Неужели я одного пропустил?! Или это - для отвода глаз? Придумали маскировку, гады... Ничего, теперь, разберемся".

Темненький, Павлик, оказался веселым, бойким и любопытным пареньком - с острыми глазенками, черненькими, почти такими же, как у Аннабель. Они сразу нашли общий язык. Не обращая внимание ни на какие игрушки, мальчишка сразу подставил палец как надо, только сначала потрогал другой рукой хитрую штучку с жальцем.

Аннабель гордо показала всем, что она была хорошей медсестрой. Она сделала свое дело так быстро и ловко, что у Ганнибала даже на сердце отлегло - все-таки тайную операцию исполняли профессионалы, а не просто компания Остапа Бендера.

Через минуту они уже знали главное: вторая группа крови, резус-фактор положительный. Павлик был - не тот.

Ганнибал, пока остальные возились с йодом, ваткой и похвалами, взглянул на мазок под микроскопом. Взглянул и через десять секунд понял, в чем дело.

"Я - профессионал!" - гордо сказал он себе самому.

Эозинофильные клетки крови имели несколько измененную форму и напоминали те клетки, которые Ганнибал некогда обнаружил в образце "пятой группы". Эти эозинофилы были подобны тем, но не те. Профессионального взгляда аспиранта хватило, чтобы увидеть тонкие различия. Кроме того, Ганнибал явственно вспомнил эту кровь: после воздействия излучением у нее не появилось никаких чудесных свойств.

Ганнибал оторвал свой профессиональный взгляд от мира невидимого и совершенно бесстрастно посмотрел на Аннабель...

Светленький, по имени Дима, вошел с опаской, проницательно ко всем пригляделся и спрятал руку за спину, а, увидев хитрую штучку, спрятал вторую руку и разревелся.

Аннабель вдруг воспряла духом и засюсюкала с ним по-русски так лихо, так чисто, что Ганнибал изумился и даже немного заревновал. Но заревновал зря: малыш не оценил способностей американской шпионки и только припустил реветь сильнее.

- Он и в прошлый раз кобенился, - с виноватой улыбкой сообщила доктор, толкая к малышу через стол большой разноцветный паровозик.

Маневр не удался: мальчишка так и не протянул навстречу паровозику свои ручонки, и паровозик бухнулся со стола на пол.

Ганнибал отвернулся в сторону, невольно решив, что женщины как-нибудь уладят дело сами... И вдруг его взгляд, пробежав мимо собачек и зайчиков, сваленных в кучку на стеклянном медицинском шкафу, наткнулся на детские новогодние маски, которые, по какому-то таинственному замыслу здешних взрослых, были развешаны на стене в кабинете врача...

Ганнибал, почти как сомнамбула, поднялся со стула, неторопливо подошел к стене, снял одну из масок, натянул резинку на затылок и, приладив прорези против глаз, повернулся к людям.

Люди поначалу его не заметили, и тогда он тихо помурлыкал.

Рыдания оборвались. Сюсюканья стихли.

На людей смотрел грозный хищник - клыкастый, усатый, остроухий.

Доктор ахнула и прикрыла рот рукою.

В огромных, темных глазах Аннабель отразился не кто иной, как самый настоящий тегулу.

Пока двуногий тегулу двигался к людям навстречу, мальчишка завороженно смотрел ему прямо в глаза - прямо в глаза хищнику, что, конечно, не полагается делать никакому обыкновенному человеку. Он вытащил ручонки из-за спины и - и с опаской протянул их к большому-большому тегулу...

Аннабель, опомнившись, схватила со стола свой кровососный инструментик и в одну секунду справилась со своими прямыми обязанностями - малыш даже не заметил, что случилось с его безымянным пальчиком.

Через минуту она - своими пальцами - показала Ганнибалу результат: четвертая группа, резус-фактор "минус"...

Потом, когда Ганнибал, так и не снимая маски, глядел в окуляры микроскопа, малыш тихо сидел у него на коленях - и Ганнибал верил и не верил, что у него на коленях тихо притаился человечек, узнав о котором кое-что важное, все человечество может посходить с ума.

Лицо под маской уже начинало гореть, но Ганнибал просто боялся снять ее до поры, до времени...

Так, тем же грозным, но спокойным леопардом Ганнибал посмотрел на доктора и сказал:

- Этого вашего подопечного мы должны забрать на дополнительное обследование. До завтра... Документы из Службы безопасности у нас есть.

- Как велите... - пробормотала доктор, все так же ошеломленно глядя на настоящего тегулу. - Только еще директор...

Директору человек-леопард тоже все объяснил как надо и вдобавок повелел обязательно позвонить в представительство той самой Службы ЮНЕСКО и предупредить там всех, кого это касается, в каких таких федеральных органах России ребенок еще должен пройти специальное медицинское освидетельствование.

Весь персонал печального детского учреждения проводил пришельцев до ворот. Маска была отдана им в дорогу вместе с малышом.

Ганнибал нес паренька на руках и, когда перед ним открыли последнюю дверь, опять подумал: "Слишком легкая победа!", но тут же запретил себе больше так думать.

Теперь он больше всего опасался за Вадика, но Вадик продержался молодцом, чинно открывал дверцы машины, очень вежливо попрощался со всеми женщинами и, только в километре от детского дома, когда здание давно пропало за деревьями и кустами, он прыснул за рулем, захрипел и даже зарычал по-звериному.

- Ну, я тащусь! - почти человеческим языком выговорил он. - Знаете, как это называется?.. Кид-на-пинг... Слышали?

Аспирант и американская шпионка улыбнулись друг другу.

- Похищение детей в особо крупных размерах, - объяснил Вадик. - И при отягчающих обстоятельствах. Лет по восемь каждому обеспечено.

- А за прокат есть статья? - спросил Ганнибал.

- Чего?! - удивился Вадик.

- За прокат детей...

Вадик задумался и стал сосредоточенно рулить.

Малыш теперь тихо сидел на коленях у Аннабель и смотрел в окошко, на березки. Если бы он все знал и разумел, люди должны были бы казаться ему огромными, страшными комарами. Сколько бы их полетело ото всюду, чтобы присосаться к нему и обрести долгую, очень долгую, страшно долгую комариную жизнь?.. Все не все, но...

"Отче наш... и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого".

На всех бы его не хватило... Могущественные "гуманисты" знали об этом и потому везли много фруктов - ведь все-таки весна, Россия, авитаминоз...

- Наверно, я думаю о том же, о чем - и ты, - тихо сказала Аннабель, внимательно глядя на аспиранта.

Теперь оставалось надеяться только на то, что этой своей затеей они хотя бы ненадолго спугнут самых опасных комаров... На крайний случай у них теперь было много любопытной информации для какой-нибудь свободной прессы, для какой-нибудь Службы государственной безопасности... для какого-нибудь Генерального секретаря ООН... А в самом крайнем случае они могли рассказать этим добрым женщинам из Дома ребенка всю правду или почти всю правду - про то, как злодейская тайная организация охотится за органами кровотворения, за детским костным мозгом, за вилочковой железой... И попросить их прятать малыша по своим собственным домам, вычеркнув его имя из всех списков, из всех протоколов - до тех пор, пока не удастся придумать что-нибудь совсем "неординарное"... Должно в России хватить места, где можно спрятать одного трех летнего гражданина...

- Они могли забрать его сразу... Так же, как это сделали мы, - заметил аспирант; это обстоятельство прошлого тревожило его не меньше, чем все обстоятельства будущего времени. - "На дополнительное обследование"... А потом, как сказал Вадик: кид-на-пинг... Не понимаю.

- Ты считаешь, что ребенка можно провезти через границу, как обезьянку, - на дне ящика с бананами? - сказала Аннабель шепотом, потому что малыш уже начал дремать у нее на руках.

- Да чего только от нас не вывозят, - горько усмехнулся Ганнибал. - В конце концов им можно вообще никуда его не вывозить, а держать здесь, в России - в каком-нибудь подходящем, тихом и никому не известном санатории...

- Если бы они тебя услышали, то, наверно, задумались бы над таким хорошим советом... Мне кажется, я понимаю этих людей... если их можно называть людьми. Они хотят, чтобы все законы были на их стороне. Просто они хотят иметь полное право...

- Ты не ошиблась, - согласился аспирант. - Ганнибалу надо было наступать на Рим не с армией, а с двумя-тремя лучшими друзьями...

Через час "мерседес" "Скорой помощи", с двумя красными полосами по борту, въехал в безлюдный дачный поселок и остановился около самого любимого дома аспиранта Дроздова.

Они с Аннабель вышли, оставив спящего малыша в машине, на носилках. Ганнибал открыл любимую калитку, потом открыл ключом дверь, и, глубоко вдохнув самый любимый запах, с радостью пропустил вперед американскую шпионку.

- Funny! - сказала Аннабель, оказавшись в любимой комнате Ганнибала, где висел древний абажур с выцветшей бахромой, где стоял школьный письменный стол аспиранта, а на нем - зеленая лампа, при свете которой аспирант когда-то в детстве, летом, прочел книжку "Капитан Сорви-голова". - Только холодно... У тебя есть план?

- Есть самый надежный план, - сказал аспирант. - Затопить печь, включить обогреватель, сходить за водой, приготовить ужин... Пока не станет тепло, пусть мальчишка поспит в машине.

- Ему будет что рассказать завтра воспитателям о резиденции Службы безопасности, - весело заметила Аннабель.

Согласно стратегическому плану, на следующий день, перед тем, как вернуться в свой детский дом, малыш должен был попасть к Наташе, в настоящую больницу, где он мог запомнить кое-что, напоминающее "медицинское обследование".

- Я думаю, мы еще успеем свезти его в Зоопарк, - сказал Ганнибал и принялся за дело.

Когда печка уже вовсю топилась и натужно гудела, когда по всему дому уже распространился вкусный запах, раздался стук в дверь.

Аннабель вздрогнула и крепче сжала в руке кухонный нож.

- Это доктор Айболит, - представился Вадик, появившись на пороге вместе с мальчишкой. - А это вождь краснокожих. Он сказал, что всем пора по вигвамам... Ничего у тебя хата, командир!

От ужина он, конечно, отказаться не мог и, чтобы не соваться в чужие дела и чужой быт, удалился еще на десять минут - покурить в саду.

Малыш, наверно, видел печку первый раз в жизни. Он сел перед ней на корточки и стал завороженно смотреть на сверкающие щели черной заслонки.

Тогда Ганнибал открыл заслонку, подбросил в огонь пару полешек, пододвинул к печке табурет, и, сев на него, усадил к себе на колени мальчишку.

Теперь они смотрели на огонь вдвоем.

Аннабель, поглядев на мужчин, отложила нож, вытерла руки, потом подошла к мужчинам и прижалась к спине Ганнибала, обхватив его за шею.

- Что дальше?.. - прошептала Аннабель, поцеловав Ганнибала в ухо.

- Завтра, после больницы, мы его окрестим, - сказал Ганнибал. - Я уже договорился... Надо кончать с этим язычеством...

- Я могла бы стать ему крестной матерью, - сказала Аннабель и почувствовала, как Ганнибал вздрогнул в ее руках.

- Есть проблемы... - заметил Ганнибал. - Во-первых, ты - иноверка... Но даже если мы завтра возьмем тебя и первой окрестим в нашу веру, то тогда... тогда мы с тобой уже никогда не сможем...

- Да, я понимаю... - легко вздохнула Аннабель. - Всегда есть проблемы...

- Крестной мы возьмем цветочницу Наташу, - сказал уже все продумавший Ганнибал. - А крестным... хотя бы Вадика. В сущности, он добрый парень.

- А потом?.. - спросила Аннабель, еще крепче прижимаясь к аспиранту Дроздову. - Расскажи, что будет потом...

Ганнибал невольно поглядел на часы. Было 19:45...

- Потом будет счастливая мирная жизнь, - решил он. - И не будет войны... Все будут жить долго и счастливо... Для начала я стану торговать хорошими книгами... Я думаю, что сумею прокормить семью... всю нашу семью.

Аннабель поцеловала его в висок и сказала:

- Я работала медсестрой в африканском племени онезе... Как ты думаешь, здесь, у вас в деревне, может пригодиться медсестра?

- Конечно, пригодится, - вроде бы ничуть не шутя ответил ей аспирант Дроздов.

Они замолчали и, пока снова не раздался стук в дверь, уже все вместе, втроем, больше ни о чем тревожном не думая, стали смотреть на яркий огонь, гревший печку и вместе с нею весь дом.

ЭПИЛОГ 2 - ПОХОЖИЙ НА ПОЛНЫЙ И ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ЭПИЛОГ

...и будет кровь по всей земле Египетской и в деревянных и в каменных сосудах. (ИСХОД)

...Ты дал им пить кровь: они достойны того. (АПОКАЛИПСИС)

Седой бесстрастный человек сидел в тени мраморной колоннады напротив горизонта. Он видел мягкий свет песчаного берега, ровную и спокойную череду волн и - вдали, на самом краю видимого мира - умиротворенную нераздельность двух вечных стихий моря и неба.

Человек неторопливо-властным движением руки снова поднес к губам высокий хрустальный бокал и сделал еще один глоток.

Ему показалось, что у минеральной воды появился горьковатый вкус железа. Тогда он загородил горизонт хрусталем и увидел за лабиринтом прозрачных граней густую алую мглу.

Человек закрыл глаза, и его рука, разогнувшись так, будто теряла от этого движения силу, оставила бокал на краю круглого столика из розового египетского мрамора.

Спустя четверть часа к человеку, пройдя тихими шагами через всю колоннаду, приблизился секретарь с телефоном в руке.

- Господин Председатель, - прошептал он в гулко резонировавшей колоннаде. - Я знаю, что вы сказали не тревожить вас, но звонит директор банка Всемирного Развития... Я не мог...

Краем взгляда секретарь заметил на столе красный сгусток, оправленный хрусталем, и сделал еще один осторожный шаг.

Седой человек ничего не ответил.

Секретарь, удостоверившись, что он сидит с закрытыми глазами, стал медленно склоняться над сгустком алой мглы, - и вот содрогнулся и замер. Потом он повернул голову и, с мучительным усилием приглядевшись к седовласому человеку, различил в его безмолвии и неподвижности маленький изъян: под левым веком что-то жило и округло шевелилось, будто желая избавиться от тесноты. И вот этот живой, волнообразный напор стал выгибать веко, выдавливаясь в щель наружу... И секретарь распрямился, отступил и услышал в колоннаде пронзительное, неживое эхо своего собственного крика.

Из глаза неподвижного человека выползал на его мраморную щеку слизисто-поблескивающий красный червь...

Content

"Империя Здоровья"

ПРОЛОГ 1. НЕПРАВДОПОДОБНОЕ НАЧАЛО ПОСРЕДИ АФРИКИ

ПРОЛОГ 2. ПРАВДОПОДОБНОЕ НАЧАЛО ПОСРЕДИ РОССИИ

ЧАСТЬ 1. НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ

ЧАСТЬ 2. ОПРЕДЕЛЕННОЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ

ЧАСТЬ 3. ЗНАЙ НАШИХ, или АРМИЯ ГАННИБАЛА НАНОСИТ УДАР

ЧАСТЬ 4. НЕ ЗНАЙ НАШИХ, или ИМПЕРИЯ НАНОСИТ ОТВЕТНЫЙ УДАР

ЭПИЛОГ 1 - НЕ ПОХОЖИЙ НА ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ 2 - ПОХОЖИЙ НА ПОЛНЫЙ И ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ЭПИЛОГ