Лисандро Отеро

Генерал Пиночет и его оловянные солдаты

© Отеро Л., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

* * *

Введение

Разумом или силой

На чилийском гербе под трехцветным плюмажем и звездным флагом девиз: «Разумом или силой». Два слова – два полюса, два решения в выборе пути. В них как бы заключена вся история развития Чили.

Так, Лаутаро избрал силу против насилия завоевателей. О’ Хиггинс тоже применил силу для освобождения колонии, то же самое сделали Каррерас и Мануэль Родригес. Франсиско Бильбао, как никто другой, ратовал за взаимопонимание и разум, но не был понят. Бальмаседа вводил реформы, используя убеждение, но ему противопоставили насилие. Рабочие селитряных копей выступили легально, в рамках закона, но были потоплены в крови. Рекабаррен тоже пытался разрешить все проблемы разумным образом, однако его действия натолкнулись на сопротивление реакции. Мармадуке Грове едва смог начать борьбу за справедливость.

Четвертого сентября 1970 года Сальвадор Альенде был избран президентом Чили. Вместе с ним к власти пришли выдающиеся политические деятели. Появилась возможность для разумного решения национальных проблем.

На протяжении трех лет правительство Народного единства, а именно так называлась эта политическая коалиция, осуществило такие преобразования, которые никогда ранее в истории страны столь серьезно и глубоко не проводились.

За этот короткий срок были национализированы, то есть перешли в руки государства (или стали собственностью народа), основные национальные богатства страны: медь, железо, уголь, селитра и т. д. Созданный общественный сектор экономики включал большую часть промышленного производства. Государство взяло под контроль национальные и иностранные банки, внешнюю торговлю.

Новые направления во внешней политике придали Чили независимый характер в международных отношениях. Поездки президента Альенде в различные страны и его присутствие на международных форумах еще более содействовали укреплению авторитета Чили. «Доктрина Альенде» стала известна как основа объединения освободившихся стран, независимо от идеологических разногласий, для защиты общих интересов и национальных богатств.

После прихода к власти правительство Народного единства объявило об амнистии политических заключенных. На протяжении всех лет правления Народного единства ни один из противников режима не подвергся репрессиям и не был заключен в тюрьму по политическим соображениям, несмотря на острые столкновения и порой непозволительные методы, применяемые со стороны правых сил для борьбы против правительства Сальвадора Альенде.

Сальвадор Альенде

Были увеличены выплаты рабочим по социальному обеспечению. Проводилась политика перераспределения доходов в целях повышения покупательной способности наименее оплачиваемых слоев населения. Значительно сократилась безработица. Расширилась сеть школ, и были пересмотрены учебные программы. Жилищное строительство достигло самого высокого уровня. В широких масштабах началось проведение аграрной реформы. Крестьянство стало активно привлекаться к решению проблем, затрагивавших его интересы.

Во время предвыборной кампании Альенде обещал, что правительство сохранит традиционную государственную структуру. Он заявил, что его режим не будет социалистическим, а только сделает некоторые основные шаги, которые впоследствии смогут открыть путь к социализму. Альенде не изменил своему слову. Он придерживался рамок законности, хотя в отдельные кризисные моменты приходилось предпринимать огромные усилия для того, чтобы сдержать данное слово.

Альенде считал необходимым использовать институты буржуазной власти против самой буржуазии. Иными словами, это была попытка использовать часть власти для завоевания всей власти.

В конечном счете речь шла о том, что возможен мирный переход к социализму без насильственной ломки социально-экономических структур и вооруженного столкновения общественных классов. Этот эксперимент, известный под названием «чилийский путь» к социализму, привлек к себе внимание всего мира. Но он не удался, и причины этому были различные. Главные из них заключались в том, что правительству Альенде постоянно приходилось преодолевать трудности, создаваемые американским империализмом в союзе с чилийской буржуазией. Кроме того, в самом лагере левых сил не было единства, что мешало достижению общей цели.

Против правительства Народного единства с самого начала выступало правительство Соединенных Штатов, которое поддержали и крупнейшие американские компании. Так, компания «Интернэшнл телефон энд телеграф» (ИТТ), подстрекаемая администрацией Никсона, попыталась помешать вступлению Альенде на президентский пост. Был организован заговор, завершившийся гибелью командующего армией генерала Рене Шнейдера.

В целях экономического удушения нового чилийского режима были использованы ограничения в предоставлении кредитов и займов, замораживались не только займы, предоставленные Чили Соединенными Штатами, но и международными организациями, в которых США играли решающую роль.

Была организована блокада и введены ограничения в снабжении сырьем и запасными частями чилийской промышленности. Продавая свои стратегические запасы меди, правительство США способствовало падению на мировом рынке цен на этот металл, который давал основной доход в валюте чилийской казне. Одновременно осуществлялось эмбарго на уже запроданную, но находившуюся в европейских портах чилийскую медь. Систематически срывались переговоры по внешнему долгу Чили, добивавшейся отсрочки своих огромных финансовых платежей по долгам предыдущих правительств.

Однако все эти меры оказались недостаточными, и американское правительство взялось за координацию действий политических сил, выступавших против Народного единства, предоставив им необходимые средства и помощь. Поощрялся и субсидировался терроризм, оказывалось содействие в его организации. Страну наводнили группы агентов ЦРУ, специализировавшихся на подрывной деятельности. Соединенные Штаты использовали также свою военную миссию и ее старые связи с офицерством вооруженных сил Чили для подстрекательства к неподчинению и в конечном счете к измене.

Чилийская буржуазия эффективно сотрудничала с американским империализмом в осуществлении намеченной им политики.

Институты государства, также, как законодательная и судебная власть и контрольные органы, сотрудники которых имели общие с буржуазией интересы, проводили тактику обструкции намеченных правительством мероприятий путем использования систематических проволочек и законодательного крючкотворства.

С помощью средств массовой информации велась кампания извращения фактов и идей, дезинформации населения, распространения враждебных правительству Альенде слухов, подстрекательства к панике и выступлениям против проводимых правительством мер. В силу своего огромного воздействия на человеческое сознание печать, радио и телевидение явились одним из тех инструментов, которые буржуазия использовала с наибольшей ловкостью и успехом.

Другие институты, такие, как система воспитания и высшего образования, вместо того чтобы содействовать процессу нормализации, превратились в помеху. Главный университет страны отказался предоставить правительству свой накопленный на протяжении многих десятилетий интеллектуальный потенциал и превратился в центр сосредоточения конфликтов. Часть студентов присоединилась к шумным антиправительственным сборищам, и правые использовали их в качестве ударной антинародной силы.

В сельском хозяйстве и промышленности усиливался саботаж, хозяева фабрик и поместий тормозили или совсем останавливали производство. Несмотря на то, что все эти действия причиняли ущерб собственным интересам буржуазии и помещиков, последние считали это временным явлением, которое предотвратит еще большее зло, каковым они считали путь к социализму. Ко всему этому прибавились накопление и сокрытие потребительских товаров, спекуляция, появление черного рынка.

Буржуазия и представлявшие ее политические партии сеяли панику среди населения, выдвигали перед правительством заведомо невыполнимые требования, подстрекали к нарушению трудового процесса, организовывали забастовки хозяев и устраивали заговоры в целях организации беспорядков и покушений на руководителей и активистов Народного единства, стимулировали терроризм. Даже свои деловые, семейные и дружеские связи с офицерством вооруженных сил они использовали для подрыва и ослабления буржуазно-демократических институтов, которые они, казалось бы, должны были защищать.

Слова, начертанные на национальной эмблеме, еще раз как бы определили судьбу чилийского народа: в то время как президент Альенде и правительство Народного единства использовали в своей политике разум, буржуазия и правые политические партии противопоставили ему силу, для того чтобы сдержать развитие страны. На протяжении трех лет колебания между разумом и силой определяли ритм национальной жизни.

Наступил день 11 сентября, когда произошел государственный переворот, в результате которого у власти оказалась военная хунта фашистского толка.

Хунта вернулась к проведению политики передачи национальных ресурсов в руки американских компаний. Были закрыты многочисленные предприятия. Это увеличило безработицу. Для того чтобы подчеркнуть эффективность частного предпринимательства, в первые же дни, последовавшие за переворотом, в торговую сеть поступила масса потребительских товаров, в которых в последнее время ощущался недостаток. Было ясно, что эти товары невозможно произвести за то время, когда одни фабрики оставались еще закрытыми, а производство на других было нарушено в результате происходящих в стране событий. Но по своей тупости фашисты этого не поняли, и сам этот факт является сильнейшей уликой против буржуазии, скрывавшей товары, занимавшейся спекуляцией и саботажем в системе распределения.

В течение нескольких недель, последовавших за государственным переворотом, военная хунта превратила в норму повседневные репрессии и расстрелы на улицах, политический произвол и концентрационные лагеря, судебные процессы, на которых отсутствовала всякая законность.

Только на Национальном стадионе, как подсчитано, находилось более 7 тыс. арестованных. На острове Даусон томились в заключении руководители политических партий. В северной пустыне Чакабуко, где стояла ужасающая жара, был открыт концлагерь.

Просившие убежища осаждали посольства. Университеты подверглись бомбардировкам военно-воздушных сил, чего не решились делать даже нацисты. Костры из книг на всех перекрестках свидетельствовали о страхе перед идеями, охватившем военных.

Буржуазия, жаждавшая реванша, полная стремления возвратить свои привилегии, захватывала национализированные предприятия, добиваясь законов о восстановлении частной собственности. Латифундисты сгоняли крестьян с недавно отданной им земли.

По самым скромным подсчетам, число жертв в стране достигло 30 тыс.

Страна оказалась залитой потоками крови.

На национальной эмблеме Чили написано: «Разумом или силой». Чилийский народ попытался найти решение своих проблем с помощью разума, а у него силой отняли такую возможность.

Глава I

Последние 77 дней

В среду 27 июня 1973 года в 3 часа 15 минут пополудни автомашина «форд» синего цвета под номером ЕФ–432 спускалась по проспекту Костанеры, который связывает районы Сантьяго, где живут состоятельные люди, с коммерческим и чиновничьим центром города. Название «Костанера» проспект носит потому, что это, по существу, набережная, идущая параллельно берегу реки Мапочо на всем ее протяжении, пока она пересекает город.

В машине ехал генерал Карлос Пратс, командующий чилийской армией, занявший этот пост после убийства генерала Рене Шнейдера. Генерал Пратс в сопровождении только одного водителя направлялся в министерство обороны.

Вдруг несколько машин приблизились к «форду» генерала и окружили его. Перед «фордом» пристроился «мерседес» кремового цвета с номерным знаком СФ–651, сзади – «ситроен» под номером М–026, слева от машины генерала следовал автомобиль, в котором ехал репортер газеты Демохристианской партии «Ла Пренса» Эдгардо Марин.

Невдалеке двигались другие автомашины с репортерами «Радио агрикультура» – органа Национальной ассоциации сельского хозяйства, организации чилийских латифундистов и помещиков, «Радио Бальмаседы» – органа Демохристианской партии, «Радио минерия» – органа Национальной партии и реакционного «Радио кооператива». На небольшом грузовичке ехали также журналисты и телеоператоры тринадцатого канала телевидения Католического университета, возглавляемые пресвитером Раулем Асбуном.

В какой-то момент к «форду» генерала пристроился «рено» красного цвета с номерным знаком БИ–112, выданным в ЛасКонденсе, и ехавшая в нем сеньора Алехандрина Кокс вдруг стала показывать язык и всячески провоцировать высокопоставленного военного.

Эти провокации и маневры других машин, имитирующих окружение, продолжались на протяжении десяти кварталов. Вспомнив, вероятно, нападение, жертвой которого стал его предшественник генерал Шнейдер, убитый на улицах Сантьяго, генерал Пратс вынул пистолет и выстрелил в шины красного «рено», заставив его остановиться.

Алехандрина Кокс вышла из машины в сопровождении своего племянника Хуана Пабло Кокса, студента факультета промышленного электричества, который вел машину. (Сеньора Кокс – золовка Хорхе Фонтайна, одного из руководителей организации промышленников – Конфедерации промышленности и торговли, – была также родственницей Артура Фонтайна, занимавшего высокий пост в газете «Эль Меркурио», принадлежащей Агустину Эдвардсу, одному из самых богатых людей в Чили, который в то время жил в Нью-Йорке, и был вицепрезидентом «Пепси-кола интернэшнл».)

Тотчас десятки людей окружили генерала, оскорбляя его и угрожая расправой. Репортеры пустили в ход магнитофоны, а телекамеры тринадцатого канала снимали эту сцену. Спустя полторы минуты после инцидента «Радио агрикультура» уже выпустила срочное сообщение о том, что генерал Пратс стрелял в женщину.

Группа, окружившая Пратса, – это было хорошо видно на снимках, опубликованных на следующий день в печати, – состояла из хорошо одетых, явно заботящихся о своей внешности, людей.

Оскорбления продолжались. Из ближайших автомашин, как подтвердили присутствовавшие при инциденте свидетели, некоторые лица через небольшие портативные радиопередатчики вели переговоры. Из дома № 1531 по проспекту Костанеры притащили банки с зеленой краской и кисти и стали писать непристойные надписи на военном «форде». Шины автомобиля были спущены.

В нескольких метрах от места происшествия находились депутаты от Национальной партии Лусиано Васкес и Патрисио Филлипс, а также депутат-демохристианин и близкий друг Фрея Андрее Сальдивар.

В этой суматохе генерал Пратс пытался объяснить окружающим, что в силу своего положения и по личным соображениям он не мог стерпеть оскорбления и насмешки Алехандрины Кокс, однако небольшая толпа становилась все более угрожающей.

Генерала начали толкать, все настойчивее раздавались призывы к самосуду, которые могли перерасти в прямое физическое насилие. В этот момент шофер такси Карлос Родригес взял генерала Пратса под руку и быстро усадил его в свой «форд» с номерным знаком УУ–391 города Рейна.

Когда такси стало отъезжать, небольшой грузовичок попытался загородить ему путь, прижимая к краю Костанеры. Избежав столкновения, такси двинулось в центр города, но грузовичок снова попытался прижать его к фасадам домов. Тогда шофер такси повел машину по улице Элиодоро Яньеса по противоположной движению стороне, и грузовичок прекратил преследование.

Генерал Пратс направился сначала в четырнадцатый участок корпуса карабинеров, где проинформировал о случившемся, а затем поехал в президентский дворец «Ла Монеда», встретился там с президентом Альенде и вручил ему просьбу об отставке, которая была отклонена президентом.

Президент Альенде немедленно созвал совет министров, который собрался в 16 часов 30 минут, и, обсудив сложившуюся обстановку, принял решение объявить в провинции Сантьяго чрезвычайное положение.

В 18 часов 10 минут заместитель министра внутренних дел Даниэль Вергара встретился с журналистами и проинформировал их о принятом решении, отметив, что ответственным за исполнение этого решения назначен генерал Марио Сепульведа Скелья.

В тот же вечер президент Альенде принял генералов Сепульведу и Аугусто Пиночета, начальника штаба армии, и обсудил с ними вопрос о том, какие меры следует предпринять.

Введение чрезвычайного положения предусматривалось в законе о внутренней безопасности государства. Предусматривалась также и возможность объединения под общим командованием сил армии, военно-морского и военно-воздушного флотов, корпуса карабинеров (полиция) и уголовной полиции. На время действия чрезвычайного положения запрещались митинги и собрания, публикация сообщений, угрожающих спокойствию или затрагивающих общественный порядок, ношение оружия и пользование им, вводился контроль за передвижением населения.

В тот вечер президент Альенде присутствовал на приеме в советском посольстве по случаю присуждения ему Ленинской премии мира.

Альенде уехал рано, так как в его резиденции, расположенной на улице Томаса Моро, был назначен обед с делегацией кубинских врачей и сотрудников посольства Кубы.

В 20 часов президент прибыл в свою резиденцию. Извинившись перед гостями за опоздание, он сел на высокий деревянный стул, на спинке которого был вырезан чилийский герб.

Во время обеда он много шутил и играл со своим любимцем – огромным псом-водолазом. Ему что-то сообщали его адъютанты. За столом ни разу не возник разговор об инциденте, имевшем место в тот день, и гости не заметили, чтобы президент был чем-то озабочен.

На следующий день из сообщений правой печати подтвердилось, что генерал Пратс стал жертвой организованной провокации. Орган Национальной партии газета «Трибуна» в заголовке огромными буквами писала: «Генерал Пратс стрелял в женщину!» Газета «Ультимас нотисиас», издаваемая газетным объединением «Эль Меркурио», принадлежащим Агустину Эдвардсу, восклицала: «Она показала язык генералу Пратсу. Генерал ответил пулями», а внизу – огромное фото Алехандрины Кокс.

Один из заголовков газеты «Ла Терсера», также принадлежащей оппозиции, предвзято гласил: «Чрезвычайное положение из-за инцидента между Пратсом и одной дамой». Газета демохристиан «Ла Пренса» поместила цветные снимки, сделанные во время происшествия.

Нет сомнения в том, что провокация против Пратса была частью плана, направленного на его дискредитацию. Командующий армией был в то время главным препятствием на пути к осуществлению планов военных заговорщиков, так как использовал свою власть для смягчения обстановки и наведения мостов между ярым антикоммунизмом некоторых генералов и правительством Народного единства. Любое падение его престижа, уменьшение его власти, любая грязная ложь, насмешки – все это помогло бы устранить его, пошатнуло бы равновесие и придало бы силы военным-заговорщикам. Это было покушение не физическое, а моральное.

В четверг 28 июня в 11 часов 30 минут генерал Сепульведа созвал пресс-конференцию в штабе зоны чрезвычайного положения. Собравшимся журналистам он заявил, что во вторник, 26 июня, должен был произойти государственный переворот, который можно квалифицировать как «попытку подорвать конституционность», и, неожиданно сменив тон, заявил: «Речь шла о военном перевороте».

Он также проинформировал журналистов о том, что закрытое расследование ведет прокурор Роландо Мело Сильва из первой военной прокуратуры. Отвечая на вопросы журналистов, он сказал, что движение ставит целью не только удовлетворение экономических требований.

Подробнее осветить происходящее был уполномочен министр обороны Хосе Тоа. На специальном заседании сената, начавшемся в 19 часов 30 минут, министр заявил, что из проведенного во второй армейской дивизии предварительного административного расследования во вторник, 26 июня, в 18 часов стало известно о заговоре внутри дивизии. Этим вечером, в 20 часов 30 минут, из заявления одного из участников заговора была получена более широкая информация. Командир второй дивизии, все тот же генерал Сепульведа, информировал о случившемся начальника штаба генерала Аугусто Пиночета. Тоа добавил, что арестованы 9 человек: 2 гражданских и 7 кадровых военнослужащих армии.

В 22 часа закончилось заседание сената, после чего сенаторыдемохристиане сделали заявления. Так, Хуан Гамильтон утверждал, что не верит в версию Тоа, а Хуан де Диос Кармона отметил, что факты о «якобы имевшем место заговоре неубедительны».

Через некоторое время 19 сенаторов от Демохристианской партии в совместном заявлении выразили свое глубокое удивление по поводу якобы малопонятных ссылок на армейский заговор. Сенатор Виктор Гарсия от Национальной партии считал это попыткой «создать дымовую завесу».

Этим же вечером генерал Пратс обнародовал заявление, которое заканчивал следующими словами:

«В будущем я воспользуюсь законным правом на защиту престижа государственного института, которым я командую, и собственной чести и прибегну к законным средствам против тех, кто словом или действием оскорбит меня или возведет на меня напраслину».

Тем временем продолжалось расследование провокации против Пратса, принесшее неожиданный результат: был арестован Хуан Луис Боэсо, 39 лет, проживающий на улице Капульо в доме № 2243, женатый на дочери промышленника Хельмута Сатлема, владельца фирмы СОДИМАК.

Боэсо был одним из тех, кто перехватил «форд» генерала Пратса, а позднее принес кисти и выводил оскорбительные надписи на автомашине.

Жизненный путь Боэсо оказался интересным. В 1967 году он обосновался в Соединенных Штатах, где жил до конца 1968 года. В течение этих двух лет он установил контакт с одной книгоиздательской фирмой, «Пренса католика», принадлежавшей организации «Опус деи». Ему поручили основать агентство издательства «Пренса католика» в Гватемале, где он прожил до 1970 года. В течение этого времени ему удалось установить связи с радиопрограммой «Куэстьон де минутое», которая была известна своей проамериканской ориентацией. Боэсо посетил Уругвай, Перу и Эквадор; эти поездки всегда финансировались загадочными благотворителями. Через некоторое время, после победы Народного единства в 1970 году, он возвратился в Чили – страну, где он родился, и поселился в роскошном доме в квартале Лас Кондес, не имея официальных источников доходов.

Боэсо заявил, что он прибыл на место происшествия как журналист. Он показал свое удостоверение, выданное в Гватемале радиопрограммой «Куэстьон де минутое».

Одновременно с Боэсо карабинерам удалось арестовать пассажиров грузовичка, пытавшегося помешать уехать генералу Пратсу. Они оказались активистами ударных фашистских отрядов из организации «Патриа и Либертад».

Картина провокации прояснялась. Она была тщательно подготовлена агентами американских разведслужб и организаций чилийской реакции. Конечная цель ее выяснилась утром следующего дня.

В последние месяцы Чили стала ареной растущей эскалации покушений, беспорядков и саботажа.

В пятницу 15 июня в Ранкагуа произошли уличные беспорядки, во время которых участники били стекла в школах и торговых заведениях. В тот же день во время аналогичных событий в Сантьяго ранили 74 человека и одного убили. Была предпринята попытка поджечь Чилийский университет. Огромное здание Дома культуры имени Габриэлы Мистраль, специально построенное для проведения III сессии ЮНКТАД, забросали камнями. В Антофагасте группа «Патра и Либертад» напала на помещение городского муниципалитета.

В субботу, 16 июня, произошел взрыв в помещении Социалистической партии в Линаресе, была предпринята попытка провести демонстрацию в Калама, завершившаяся нападением на здание губернаторства. В Ранкагуа обнаружили невзорвавшуюся бомбу на башне Эндеса. В Сантьяго на одной из центральных улиц – проспекте Аламеда – воздвигли баррикады.

В воскресенье было совершено нападение на помещение Социалистической партии в Барранкасе: 7 пострадавших и один раненый. В Нуньоа из пулемета обстреляли помещение Коммунистической партии. Взорвалась бомба в лагере «Тати Альенде».

В понедельник, 18 июня, был обстрелян дом журналиста Хосе Мигеля Вараса, директора отдела информации национального телевидения.

В тот же день: взрыв бомбы на автомобильной стоянке в Осорно, нападение на помещение муниципалитета и на помещение Социалистической и Коммунистической партий. Пулевые ранения получили 2 коммуниста и 3 социалиста.

Во вторник 19 июня – демонстрация демохристиан в Сантьяго. В центре города взрываются динамитные патроны. Появляются баррикады на проспекте Провиденсия. Забрасывают камнями здание Дома культуры имени Габриэлы Мистраль.

В Консепсьоне: вооруженная группа Национальной партии нападает на молодежь из левых партий и организаций и ранит двух из них. Инциденты в Ранкагуа.

В среду 20 июня забрасывают камнями муниципалитет в Вальдивии. В Сантьяго: взорвана бомба на национальном телевидении. В Чильяне: группа из «Патриа и Либертад» совершает нападение на собрание левого студенчества, пускает в ход палки, цепи и открывает стрельбу.

В четверг 21 июня – взрыв бомбы в помещении Социалистической партии в Сантьяго и в здании протокольной части правительства. Бомбы взрываются также в резиденции торгового советника Кубы и в торговом представительстве посольства Кубы.

В Чильяне: взрывы бомб в помещении Коммунистической партии и в здании Корпорации по проведению аграрной реформы. В Пуэрто-Варасе: 15 человек пытаются задержать автомашину представителя правительства и забрасывают ее камнями.

В пятницу 22 июня – взрывы напротив здания алькальда Вальдивии.

В субботу 23 июня – поджог автомашины, принадлежащей Корпорации по проведению аграрной реформы в Трайгене.

В понедельник 25 июня – бомбы против военных-социалистов в Чильяне. В Сантьяго: пожар в одном из помещений Социалистической партии. Этой же ночью взрыв и пожар на фабрике по производству стекла в Лиркене. Взрыв бомбы в казармах «Орфеон» корпуса карабинеров.

Во вторник 26 июня – новые демонстрации и стычки на улицах Сантьяго. Выстрелы по общественным зданиям. Взрываются бомбы в компании «Энами».

Такова была общая обстановка к тому времени, когда в среду 27 июня генерал Пратс стал жертвой провокации, преследующей цель подорвать его престиж, и когда в четверг, 28 июня, генерал Сепульведа объявил о заговоре.

В пятницу 29 июня в 8 часов 40 минут утра открылись южные ворота в расположении второго бронетанкового полка. На улицу Санта-Роса вышла машина, нагруженная семью пулеметами 50-го калибра и ящиками с патронами. Неподалеку от казарм в него села группа гражданских, ожидавшая грузовик, и он направился к центру.

Через несколько минут послышался глухой гул мощных танковых моторов, и один за одним из расположения полка вышли шесть танков «шерман» в сопровождении шести гусеничных боевых бронемашин и двух грузовиков с 40 солдатами в каждом.

Они продвигались по улице Санта-Роса в направлении проспекта Бернардо О’ Хиггинса и, достигнув его, повернули влево, выехав на площадь Бульнеса напротив президентского дворца «Ла Монеда». Группа бронемашин по улице Моранде, вдоль дворца, проехала до площади Конституции к противоположной стороне дворца. Один из танков с перекрестка улицы Моранде выпустил снаряд, который ударил в колонну у главного входа дворца. Было 8 часов 55 минут утра.

Одновременно другие танки и бронемашины двинулись к министерству обороны. Огромный «шерман» подошел к фасаду здания, преодолел гусеницами мраморные лестничные марши, повредив их, и ударом корпуса повалил тяжелую бронзовую дверь, выпустив одновременно снаряд по вестибюлю. От взрыва содрогнулось все здание.

Группа солдат-пехотинцев проникла в министерство, спустилась в подвал, где находились арестованные, подозреваемые в заговоре, о котором накануне объявил генерал Сепульведа, и, освободив их, увела с собой.

Часы на фасаде министерства обороны остановились в момент первого выстрела: было 9 часов 10 минут.

Заместитель министра внутренних дел Даниэль Вергара позвонил президенту в его резиденцию на улице Томаса Моро: «Товарищ президент, у нас тут, напротив «Ла Монеды», танки. Они стреляют. Знайте, президент, что все мы сумеем исполнить свой долг». Из дворца стали отвечать выстрелами.

В 9 часов 20 минут президент выступает по радио. Он информирует страну о развивающемся перевороте и обращается к народу с просьбой занять рабочие места на фабриках и предприятиях. Он заявляет, что, если возникнет необходимость, он вооружит народ, но что он верит в лояльность вооруженных сил.

В районе «Ла Монеды» продолжается перестрелка. Получив известия о начале переворота, генерал Пратс направился в военное училище, а оттуда в полк «Такна», где организовал контрнаступление, приказав направить часть сил ко дворцу.

Из района проспекта Аламеды продвигалось училище связи; от станции Мапочо двигался полк «Буин», а сам генерал Пратс приблизился к «Ла Монеде» с полковой школой. Усилия полка «Такна» были направлены на то, чтобы заставить сдаться второй бронетанковый полк.

Генерал Пратс прибыл в сектор Аламеды в сопровождении двух офицеров, приказав полковой школе ждать его дальнейших указаний. Пользуясь своей властью и авторитетом, он заставил сдаться экипажи танка и четырех бронемашин.

В это время в центре города пулеметные очереди прочесывали улицы. Служащие и рабочие, которые в эти часы направлялись на работу, скапливались в вестибюлях, жались в подъездах зданий, в кафе и ресторанах.

Чета молодоженов, бежавших по улице Агустинаса, была убита очередью в спину. Одна женщина была ранена пулей при выходе из государственного банка.

Шведский журналист Леонард Й. Хенриксен снимал группу пехотинцев, стрелявших по зданию вблизи «Ла Монеды». Один из офицеров, заметив, что его снимают, направил свой пистолет на Хенриксена и выстрелил, но промахнулся. Журналист продолжал свое дело. Тогда один из солдат с грузовика навел на него автомат и точным выстрелом в грудь убил его. Оператор сумел заснять на пленку своих палачей. Этот фильм, подобранный позднее верными правительству войсками из дворца, был передан журналисту Оливаресу, директору Национального телевидения.

В 10 часов утра президент Альенде вновь выступил по радио. Он информировал страну о мобилизации военных частей на защиту народного правительства. Президент просил население ждать указаний и быть наготове.

Жертвами мятежа стали: журналистка Виктория Санчес, служащий государственного банка Хорхе Фьерро, убитый в своем кабинете, фотокорреспондент Висенте Вергара, получивший пулю в правую лопатку.

Позднее президент Альенде скажет в одной из речей, что во время мятежа было 5 человек убито и 32 ранено. Он назовет также и имя руководителя мятежа полковника Роберто Супера, которого в этот день должны были снять с его поста за участие в заговоре.

В 11 часов утра весь район, прилежащий к «Ла Монеде», был окружен верными правительству войсками, которые на левой руке в знак отличия носили белые повязки. К этому времени танки стали отходить к казармам на улице Санта-Роса, оставались лишь разрозненные группы пехотинцев, но и пехотинцы потом скрылись, переодевшись в гражданское.

В то время, когда Пратс еще не овладел всеми войсками, Альенде решает выехать в «Ла Монеду». Он берет с собой оружие и приказывает приготовиться охране.

Передвижения мятежников мешают ему добраться до «Ла Монеды» и вынуждают его остановиться в Управлении дознания. Там он узнает о сдаче мятежников. Когда президент прибывает во дворец, снайперы, которые еще оставались на асотеях близлежащих зданий, открывают по нему огонь.

В 11 часов 30 минут президент Альенде во дворце встречается с генералами Пратсом и Сепульведой. Туда же прибывает и министр обороны Хосе Тоа. Решено назначить заседание Высшего совета национальной безопасности, а также созвать народ на митинг в 5 часов вечера.

В 13 часов 30 минут группа правых с оружием в руках ворвалась на радиостанцию Социалистической партии имени Порталеса и взрывом 8 динамитных зарядов разгромила ее оборудование.

Вечером перед огромной толпой, скандировавшей: «Народная власть!», с обзором событий выступил президент Альенде. Он напомнил народу об одном из предыдущих своих выступлений, где сообщал о том, что в стране потенциально назревает мятеж и что она находится на грани гражданской войны. Крупная буржуазия, говорил Альенде, в союзе с иностранными силами пытается помешать консолидации правительства, особенно в области экономики. Он вновь подтвердил, что перемены в Чили должны проходить в условиях свободы и демократии, но в беспощадной борьбе с фашистами. Президент подчеркнул, что не распустит конгресс, как этого требует народ, но, если возникнет необходимость, прибегнет к всенародному плебисциту. В заключение он зачитал послания с выражением солидарности от премьер-министра Кубы Фиделя Кастро, президента Мексики Эчеверриа, президента Аргентины Кампоры и правительства Демократической Республики Вьетнам.

Дворец «Ла Монеда» демонстрировал боевые шрамы: более 500 пулевых следов на фасаде, 60 разбитых окон; многие помещения были разрушены или повреждены. Этой ночью стало известно, что руководители организации «Патриа и Либертад» Пабло Родригес, Джон Шаффер, Бенхамин Матте, Мануэль Фуэнтес и Хуан Уртадо Ларрайн попросили убежища в посольстве Эквадора. Три дня спустя в посольстве Колумбии попросил политического убежища и шеф аппарата внутренней безопасности этой фашистской организации Патрисио Харпа. Провалившимся заговором, как выяснилось из проведенного в последующие дни военной прокуратурой расследования, руководили деятели из «Патриа и Либертад».

В народе этому мятежу 29 июня дали название «танкасо».

Что означало это военное движение в настоящем, и какую роль могло сыграть в планах на ближайшее будущее? Во-первых, лопнул миф от том, что чилийские вооруженные силы являются институтом нейтральным, аполитичным, всегда подчиняющимся только правительству, законно избранному по воле народа на выборах. «Танкасо» показало, что в среде чилийских военных существуют группы «горилл» и что утверждение о соблюдении ими конституционных основ не имеет под собой основы.

Во-вторых, народу стало совершенно ясно, что военная база, на которую опиралось правительство, не внушает доверия. Этот вопрос давно был постоянным предметом дискуссий в среде левых сил. Многие говорили, что, так как командный состав чилийской армии имеет в основном мелкобуржуазное происхождение, она никогда не встанет на путь переворота и не выдвинет из своей среды военных руководителей, которые принадлежали бы к олигархии, как это произошло в Бразилии и Аргентине. Другие утверждали, что необходимо создать независимый от регулярных вооруженных сил военный аппарат на случай возможного столкновения. «Танкасо» подтверждало правоту последних.

Для самой армии мятеж 29 июня явился землетрясением, поколебавшим единство, которое до того времени казалось незыблемым. У общества открылись глаза на то, что в среде военных идет поляризация сил и взглядов, а это ломало обычное представление, которое армия пыталась о себе создать.

В июле генерал Пратс совершил поездку по различным военным округам. Он особо задержался в третьей девизии, расположенной в городе Консепсьон и находившейся под командованием генерала Вашингтона Карраско, где агентура «Патриа и Лебертад» проникла даже в штаб. В определенной мере Пратс своим посещением попытался восстановить единство.

Вооруженные силы сделали все возможное для того, чтобы ослабить отрицательное действие «танкасо» на единство своих рядов. Примененные к заговорщикам меры воздействия были чрезвычайно мягкими. Похороны погибших как из числа лояльных войск, так и со стороны мятежников были обставлены одинаковыми воинскими почестями. Цензура исключила из обращения такие эпитеты, как «предатели» или «мятежники».

Один из номеров журнала «Пунто финаль» был изъят из продажи, так как в заголовке на обложке и в передовой высказывалось мнение о том, что момент является подходящим для установления народной диктатуры.

Важным элементом в деле создания единства в среде военных явилась так называемая доктрина Пратса, которая во главу угла ставила конституционность и аполитичность вооруженных сил и борьбу с опасностью нападения соседних стран в случае возникновения гражданской войны. Северные провинции Антофагаста, Тарапака и Атакама были во время Тихоокеанской войны захвачены у Боливии и Перу. Обстановка внутреннего хаоса могла бы стать благоприятной для того, чтобы обе страны попытались возвратить себе утраченные территории.

В интервью, опубликованном несколькими месяцами ранее в журнале «Эрсилья» демохристианскои ориентации, генерал Пратс утверждал, что вооруженные силы никогда не пойдут на переворот, поскольку по прошествии нескольких месяцев против военных объединились бы все чилийские организации, даже те, которые сейчас, казалось бы, ратуют за военное вмешательство.

Но опасность оставалась, и было очевидно (это подтвердил переворот 11 сентября), что 29 июня выступили не все военные части, замешанные в заговоре, и что второй бронетанковый полк оказался один только из-за плохой координации.

Из положения, созданного «танкасо», имелись два выхода – или предпринять решительные усилия для привлечения средних слоев, прогрессивных элементов в христианской демократии, неустойчивой мелкой буржуазии и попытаться продвигаться вперед по так называемому чилийскому пути (революция в рамках буржуазной демократии), или отбросить эту схему и попытаться осуществить народную революцию, разрушив аппарат буржуазного государства, распустив парламент, вооружив рабочий класс, национализировав полностью крупные предприятия и оптовую торговлю, и революционным путем захватить средства массовой информации, находящиеся в руках олигархии.

Осуществлению второго выхода мешали вооруженные силы, но его сторонники считали, что не все воинские части поддержат реакцию, если провести разъяснительную работу среди младшего командного состава и солдат, можно рассчитывать по меньшей мере на половину армии, в то время как флот и авиация полностью перешли бы на сторону реакции.

В дни, последовавшие за «танкасо», Альенде попытался использовать тактическую неудачу реакции. В какой-то момент появилась, казалось, возможность разрыва между Христианскодемократической и Национальной партией, составлявших в коалиции хребет правых. В субботу, 30 июня, газета Национальной партии «Трибуна» иронически утверждает в аншлаге: «Когда картошка горяча, лучше надеть перчатки». Подписано: «Христианская демократия».

Но вскоре единство между христианскими демократами и Национальной партией было восстановлено. Президент направляет в конгресс проект закона, позволяющего объявить в стране чрезвычайное положение. Введение закона облегчило бы проведение арестов. В среде ХДП возникает опасение, что эти полномочия могут быть использованы для установления «марксистской диктатуры». Единым блоком оппозиция проваливает проект.

Альенде обращается к военным кругам с предложением создания нового кабинета. Уже во время октябрьского кризиса прошлого года, вызванного общенациональной забастовкой владельцев транспорта и других групп торговцев и ремесленников, присутствие военных в правительстве, и особенно деятельность Пратса на посту министра внутренних дел, помогло смягчить конфликт.

Теперь речь шла о том, чтобы вновь использовать этот опыт. Совет генералов выставляет свои требования. В прошлом году, утверждают они, военное правительство не смогло осуществить многие мероприятия из-за сопротивления командования среднего звена, назначение которого находится в руках Народного единства. Сейчас генералы просят, помимо министерских постов, передать им право назначения начальников всех управлений. По другим данным, они просили также приостановить проведение аграрной реформы и утвердить закон Гамильтона – Фуэнтеальбы, которым ясно устанавливаются границы общественной, частной и смешанной собственности, что затруднило бы процесс дальнейшей национализации и социализации предприятий.

Так или иначе вопрос ставится на голосование в совете генералов, и результаты этого голосования – против вхождения военных в правительство. Из 21 генерала 15 голосуют против, 6 высказавшихся «за» – это Пратс, Сепульведа Скелья, Пиккеринг, Урбина, Эрман Бради и Аугусто Пиночет.

Альенде тогда вновь обращается к прогрессивным слоям христианской демократии. Ректор католического университета Фернандо Кастильо Веласко готов войти в правительство. Переговоры медленно продвигаются, но в какой-то момент прерываются окончательно.

Эдуардо Фрей, лидер основного течения в ХДП, не может простить Альенде своего поражения на выборах, не может простить то неприятное чувство, которое он испытал, передавая знаки президентской власти своему самому ненавистному противнику. Не может он простить и самому себе колебания в момент, когда предпринималась попытка совершить переворот, чтобы помешать вступлению Альенде на президентский пост.

Фрей доверительно говорил в узком кругу, что Чили находится перед альтернативой: или марксистская, или военная диктатура, и что он склоняется к последней. Поэтому его политическая деятельность направлена на то, чтобы отвергать всякое сотрудничество с Народным единством, внушать общественному мнению страх перед общенациональным хаосом, содействовать экономическому развалу в стране, стимулировать в среде военных силы, стремящиеся к перевороту.

Против него выступают представители прогрессивного течения в ХДП, руководимого депутатом Бернардо Лейтоном, сенатором Ренаном Фуэнтеальбой и бывшим кандидатом на президентский пост Радомиро Томичем. Они вместе с другими демохристианами, разделяющими их взгляды, пытаются нажать на руководящий совет партии, но Фрей манипулирует голосами своих сторонников и мешает взаимопониманию.

Ректор Кастильо Веласко, как выразитель настроений определенного, далеко не малочисленного течения в ХДП, высказывается за проведение необходимых стране реформ, за ликвидацию всесилия могущественных групп олигархии и за продвижение самого процесса перемен.

Альенде назначает новый кабинет во главе с Карлосом Брионесом, умеренным беспартийным. Ясно, что речь идет о переходном кабинете.

В воскресенье, 8 июля, Генеральный секретарь ЦК Компартии Луис Корвалан на массовом митинге в театре «Кауполикан» следующим образом определил позицию своей партии:

«Мы всегда утверждали и повторяем сегодня, несмотря на недавние события, что в условиях Чили имеется реальная возможность осуществить антиимпериалистическую и антиолигархическую революцию и идти к социализму без гражданской войны, хотя и в обстановке обостренной классовой борьбы… Социальный мир невозможен…»

В подтверждение этого Корвалан привел в пример те слои, которые не были на стороне правительства, но и не выступали за его свержение, они поддерживали перемены и не хотели возврата к прошлому; не хотели также и гражданской войны. С ними возможен был диалог и достижение взаимопонимания.

Речь шла не об отказе от политики дальнейших конституционных изменений. Налицо было то, что реакционные круги не хотят принимать никаких доводов и диалог с ними невозможен. По отношению к этим кругам наравне с убеждением надо было применить силу. Корвалан советовал создавать на каждой фабрике, в каждом поместье, в каждом общественном учреждении оплоты народных сил. Ссылаясь на Ленина, он указывал, что каждый завод должен превратиться в крепость революции.

Одновременно Корвалан предупреждал, что если заговорщики перейдут к вооруженной борьбе, то их надо будет подавить даже с помощью камней. В заключение он советовал поддерживать высокий уровень производства и снабжения, пока идет подготовка к организации защиты.

«Рабочий класс и народ в целом, – заключил Корвалан, – должны проявить пример твердости и героизма, как проявляли их все народы, которые в такие моменты, как этот, не имели иного выхода, кроме как победить или умереть…»

В те первые дни июля 1973 года создавалась народная власть на местах.

Во время мятежа «танкасо» Альенде призвал рабочих захватывать власть на производстве, и народ ответил на этот призыв массовым занятием промышленных предприятий, поместий, административных учреждений и коммун.

В тот же день, в пятницу 29 июня в 9 часов 25 минут утра Единый профсоюзный центр опубликовал заявление, в котором призвал рабочий класс занимать заводы; поставить под контроль и реквизировать запасы продуктов, медикаментов, топлива, автомашины; организовать заградительные народные кордоны, которые объединяли бы все предприятия одного района; создать на каждом кордоне единые штабы, члены которых должны информировать руководство о средствах, имеющихся в их распоряжении. Во избежание дезинформации и диверсий было установлено, что приказы принимаются к исполнению только через делегатов связи, выделенных каждым предприятием.

В тот же день в 11 часов 45 минут были отданы и другие распоряжения: накапливать возможно большее количество топлива и подготовиться к возведению баррикад на улицах, ведущих к предприятиям.

По некоторым подсчетам, проведенным несколько недель спустя и, возможно, преувеличенным, общее число занятых рабочими предприятий достигло в тот момент 25 тыс. Многие из них, однако, являлись простыми мастерскими ремесленников, не игравшими заметной роли в экономике страны.

В Консепсьоне, третьем по величине городе страны и важном промышленном центре, был создан промышленный кордон Талькауано, в который входили крупные нефтехимические предприятия, важнейший сталелитейный завод в стране «Компаниа де Асеро дель пасифико», называемый в народе просто «Уачипато», заводы по производству медной проволоки и текстильные фабрики. Недалеко от Талькауано, в Лоте и Коронеле, где расположены самые богатые залежи угля в Чили, создавались штабы коммун. В этом же районе, в Чигуайанте и Пенко, была установлена народная власть.

В сельских районах Каутина под народным контролем находились все промышленные центры провинции, создавались крестьянские советы коммун. В Вальдивии, центре лесного массива на юге страны, рабочие заняли деревообрабатывающий комплекс в Пангипулье.

В окрестностях Сантьяго (Сан-Мигель, Сан-Бернардо), в крупных рабочих пригородах Карраскаль, Кинта-Нормаль, Барранкас, Кончали было объявлено состояние боевой готовности, заняты все промышленные предприятия, организованы комитеты бдительности и самообороны.

Наиболее прочную власть рабочие смогли установить в районе кордона Серрильос, включавшего в себя целую сеть крупных предприятий на юге столицы. Там даже был создан народный рынок, куда крестьяне доставляли продукты и обменивали их на промышленные товары.

Примитивная в своей стихийности, но впечатляющая по чистоте форма рабоче-крестьянского союза. В те первые после мятежа дни это движение за народную власть напоминало взятие Бастилии. Но вскоре олигархия, напуганная размахом движения, приняла контрмеры. Для этого она воздействовала на вооруженные силы через политические партии, используя сеть связей и конспиративных контактов. Именно тогда вооруженные силы и начали прочесывание.

Аугусто Пиночет

Годом раньше, в октябре 1972 года, был принят закон № 12697, названный законом о контроле над оружием, который предоставил гражданам право заявлять в военные прокуратуры о лицах, подозреваемых в хранении оружия. Прокуроры отдавали начальникам гарнизонов распоряжения о расследовании.

На практике военные пытались пресечь любую возможность создания вооруженной рабоче-крестьянской милиции, которая действовала бы параллельно и в противовес их профессиональному государственному институту. Военные в этом случае исходили из классовых позиций, применяя насилие. Они провели генеральную репетицию государственного переворота, осуществленного два месяца спустя. В журнале «Чили сегодня» от 10 августа журналистка Фариде Зеран тогда уже задавалась вопросом, не стояла ли за той кампанией прочесывания «некая попытка психологически подготовить солдат для будущих стычек с народом».

Первый удар приняло население вблизи городского кладбища Сантьяго. На рассвете в воскресенье 8 июля 200 солдат военновоздушных сил, доставленных на 3 вертолетах, 4 грузовиках, 2 автобусах и 2 закрытых автомашинах, осветили местность и открыли стрельбу с вертолетов, окружили и обыскали район, прилегающий к кладбищу, а также и само кладбище. При этом солдаты оскверняли могилы и разрушали склепы.

На следующий день в печати появились интервью с жителями района. Они рассказали, что их всех, включая детей, заставили лечь на мокрую траву в холодную зимнюю ночь и держали так в течение 6 часов до рассвета. Тех, кто пытался протестовать, топтали ногами. Удары, оскорбления и унижения – вот метод запугивания, который, помимо всего прочего, имел целью силой остановить дальнейшее укрепление народной власти.

Выступая 15 июля, Эдуардо Фрей говорил, что «установление народной власти на деле означает создание параллельно с существующей другой армии, которую следует разгромить пока не поздно». Следовательно, Фрей не осуждал попытку переворота 29 июня.

За день до выступления Фрея руководство христианской демократии в опубликованном заявлении потребовало «немедленно разооружить незаконно созданные вооруженные группы и возвратить хозяевам промышленные предприятия, незаконно захваченные в последние дни».

Все средства массовой информации, находящиеся в распоряжении правых, развернули в те недели кампанию против рабочих, которых они обвиняли в создании народной армии в противовес регулярным вооруженным силам. Правые призывали этих последних подавить рабочий класс.

В начале августа произошли два события, положившие конец долготерпению левых сил.

В 2 часа 15 минут пополудни 3 августа солдаты военновоздушных сил заняли завод «Кобре Серрильос» в Сантьяго. С рабочими обращались жестоко, побоями и выстрелами их согнали во двор, в это же время вертолет с 3 пулеметами на борту кружил над ними.

Оружия не нашли, но при обыске было уничтожено оборудование. Общая стоимость нанесенного ущерба достигала двух с половиной миллионов эскудо.

На следующий день в городе Пунта-Аренас обыску и прочесыванию подверглись 8 предприятий: «Хильдемайстер», «Макинариас агриколас», «Сокоагро», «Конструксионес эмкор», «Куэрос де магальянес», «Конструксион де Барриос индустриалес», «Ланера аустраль» и «Ладрильос де магальянес».

Операция проводилась между 7 часами утра и 13 часами 30 минутами. В ней участвовало 7 танков, различные бронированные машины, джипы с пулеметами. Толчками и ударами рабочих выгнали на улицу. В течение 6 часов, пока длился обыск, они стояли на морозе. Многие женщины от напряжения падали в обморок.

Прикладами солдаты громили мебель и оборудование, уничтожали машины и документацию. На «Ланера аустраль» привели в негодность электропанели. Только на этом предприятии ущерб от разрушений был оценен в 15 млн. эскудо. Позднее подсчитали, что только для частичной нормализации работы предприятия необходимо от 6 до 8 месяцев.

Но это было еще не самое страшное. Бесконтрольная солдатня, вначале действуя штыками, открыла пальбу из автоматов по безоружным. Именно тогда погибли двое рабочих.

Руководил операцией генерал Мануэль Торрес де ла Крус. Он руководил действиями солдат с двухмоторного самолета военновоздушных сил, кружившего над районом. Оружия не нашли.

На следующий день Единый профсоюзный центр в Магальянесе опубликовал заявление с требованием отставки генерала Торреса и отмены закона о контроле над оружием, «произвольное использование которого означало защиту фашистов и подавление рабочего движения».

Социалистическая партия также заявила протест в связи с событиями в Пунта-Аренасе. Депутат Марио Палестро назвал генерала Торреса сатрапом и шизофреником, которому всюду видится оружие. Тотчас военные выступили с опровержением. В заявлении от имени военно-воздушных сил они утверждали, что факты были преувеличены в целях дискредитации и ослабления вооруженных сил. Но наличие двух трупов опровергнуть они не смогли.

В конце концов Народное правительство, из-за явного расхождения между военными, с одной стороны, и представителями политического аппарата – с другой, предложило генералам Херману Стуардо и Агустину Родригесу Пульгаре из военно-воздушных сил подать в отставку.

За две недели до событий в Пунта-Аренасе, 26 июля, сотрудники посольства Кубы в узком кругу, куда были приглашены только проживающие в Чили кубинцы, отмечали двадцатую годовщину штурма Монкады.

Близился полдень, когда позвонили из «Ла Монеды» и сообщили, что президент Альенде намерен приехать в дипломатическое представительство, чтобы присутствовать на этом неофициальном приеме, посвященном кубинскому национальному празднику. По прибытии в посольство президент выступил с речью, в которой изложил историю становления своего отношения к Кубинской революции.

В 1959 году, сказал президент, ему было предложено ближе познакомиться с освободительным движением, возникшим в горах Сьерра-Маэстры. Он прибыл на Кубу. На улицах Гаваны его удивило музыкальное карнавальное шествие, руководимое муниципалитетом города Майами и сопровождаемое мотоциклистами. Это ему не понравилось, потому что не соответствовало его представлению о происходивших на Кубе событиях. Он подумал, что это еще один фарс из многих, и решил возвратиться в Чили.

Но на следующий день он встретил своего старого друга Карлоса Рафаэля Родригеса и сообщил ему о своем отрицательном впечатлении. Карлос Рафаэль заметил на это, что в этой поспешной и поверхностной оценке Альенде ошибается, и повез его на встречу с майором Эрнесто Че Геварой в крепость «Ла Кабанья». Разговор произвел на президента глубокое впечатление. Че познакомил его с майором Раулем Кастро, а тот в свою очередь организовал ему встречу с Фиделем. С тех пор Альенде стал почитателем Кубинской революции и верным другом ее руководителей. Так заключил президент свою речь.

На официальный прием в посольство президент прибыл вечером в сопровождении своего адъютанта майора Артуро Арайа. После полуночи Альенде отбыл, а Арайа отправился домой на улицу Фиделя Отейсы.

В час 30 минут ночи недалеко от дома Арайа раздался взрыв бомбы. Крики, шум и быстрый топот вынудили майора Арайа выйти с автоматом на балкон. По нему открыли огонь. Он успел выстрелить, прежде чем пули из темноты сразили его. Спустя некоторое время он скончался от сильного кровотечения.

Эта провокация нанесла удар по правительству Альенде и положила начало новой озлобленной кампании против Кубы и ее дипломатического представительства в Чили.

Не прошло и суток после этого, как был разыгран спектакль, похожий на случай с Ли Харви Освальдом во время убийства Джона Кеннеди: сначала нашли козла отпущения, на которого можно свалить всю ответственность, чтобы затем его ликвидировать.

В данном случае эту роль предстояло сыграть Хосе Рикельме Баскуньяне, которого в состоянии опьянения арестовали карабинеры. Следователь, капитан корпуса карабинеров Херман Эскивель, применив пытки, добился от Рикельме признания, что он якобы за 12 тыс. эскудо согласился совершить покушение, что об этом с ним говорил охранник президента Альенде и 3 кубинца, и что план заключался в похищении майора Арайа с целью помешать переговорам правительства с оппозицией.

Одновременно Высший совет национальной безопасности распорядился провести обыск самолета кубинской авиакомпании «Кубана де авиасион», который готовился к вылету в Гавану. При этом ссылались на будто бы имеющиеся сведения, что на нем попытаются вылететь трое убийц Арайа.

На следующий день радиостанции «Агрикультура» и «Минериа» передали ложную информацию, в которой содержались намеки на отношение кубинского дипломатического представительства к покушению. В ответ на это посол Гарсия Инчаустеги сделал заявление, где подчеркивал, что обвинения против его представительства являются диверсией, имеющей целью прикрыть истинных участников покушения. Это заявление послужило предлогом для парламентариев от Национальной партии, которые потребовали от правительства объявить кубинского дипломата персоной нон грата и выслать его из страны.

Однако повторный допрос Рикельме в следственной комиссии показал, что его к «признанию» вынудили силой. В последущие дни обстановка заговора прояснилась.

Подлинным убийцей оказался Гильермо Клавери, принадлежавший к террористической группе националистов, тесно связанных с «Патриа и Либертад» и Национальной партией. Вместе с группой, также арестованной, Клавери наметил вечером в день Кубинского праздника провести операцию. Они подложили бомбу в грузовик, стоявший на улице Карлоса Антунеса, и бегом направились к близлежащей улице Фиделя Отейса. Шум заставил майора Арайа выйти на балкон, и Клавери выстрелил в него из автомата системы «батан». Затем они скрылись.

До выяснения всех обстоятельств преступления правая пресса много писала о кубинских дипломатах, якобы замешанных в деле. В частности, ссылались на то, что майор Арайа в посольстве во время приема поспорил с группой кубинцев, которые оскорбительно отзывались о чилийских вооруженных силах, и что Арайа покинул посольство, возмущенный оскорблением. Кубинцы же в отместку убили его.

Приезд кубинской правительственной делегации в составе заместителя премьер-министра Карлоса Рафаэля Родригеса и заместителя министра внутренних дел Мануэля Пиньейро послужил поводом для новых провокаций. Заголовки обвиняли: «Кубинское вмешательство в чилийские дела», «Обвиняют депутаты ХДП и НП», «Шефкубинской секретной полиции в Чили», «Сенат ознакомлен с вмешательством Кубы».

После встречи с президентом Альенде заместитель премьерминистра Кубы категорически отверг клевету на дипломатическое представительство Кубы и инсинуации в отношении его миссии в Чили и связей между двумя странами. Этого оказалось достаточно для парламента, чтобы потребовать выдворения из страны кубинского руководителя.

Муниципалитет Провиденсии – района, где было расположено посольство Кубы, – собрал своих депутатов и принял решение о выселении посольства из данного района. В подтверждение своего смехотворного решения власти муниципалитета попытались помешать въезду в посольство, перегородив машинами-мусоросборщиками близлежащие улицы.

Но не все провокации были столь провинциальны и безобидны. Одновременно с кампанией в печати в резиденциях кубинских дипломатов и в помещениях торговых представительств посольства произошли взрывы.

Тем временем экономическое положение страны продолжало ухудшаться. По данным корреспондента французской «Монд» Алэна Лабрюсса, стоимость жизни в июле возросла на 15,3 %. За семь первых месяцев 1973 года рост стоимости жизни составил 114,2 %, а за последний год и того больше –323,2 %.

Французский журналист считал, что причинами такого положения были: «…внешняя блокада, создание имущими классами целой сети внутреннего черного рынка и, как ни парадоксально это звучит, рост покупательной способности трудящихся масс».

Альенде продолжал поиски выхода…

Призыв кардинала Сильвы Энрикеса к национальному согласию и диалогу создал возможность для президента выступить на пленуме руководителей Единого профсоюзного центра трудящихся с предложением о поисках путей для соглашения с наиболее прогрессивными элементами христианской демократии. Фрей на сей раз не смог этому помешать, и группа Фуэнтеальбы – Лейтона – Томича, к которой присоединились сенатор Бенхамин Прадо и депутаты Сануэса, Руис Эскиде, Уэпе, Ормасабаль, Альварадо, Андрее Эльвин, Сааведра и Фуэнтес, добилась от руководящего совета ХДП решения о том, чтобы ее председатель Патрисио Эльвин встретился с Альенде.

Переговоры начались в «Ла Монеде». В понедельник 30 июля 1973 года 12 часов 20 минут Патрисио Эльвин в сопровождении своего коллеги сенатора Освальдо Ольгина прибыл во дворец. Альенде принял его в присутствии министров Брионеса и Клодомиро Альмейды. Встреча закончилась в 13 часов 50 минут, была достигнута договоренность возобновить ее в 22 часа 30 минут того же дня и продолжить переговоры до 0 часов 50 минут.

Демохристиане предъявили 3 конкретных требования: разоружение военизированных групп, возвращение хозяевам предприятий, захваченных после «танкасо», и принятие закона Гамильтона – Фуэнтеальбы, который предполагал реформу конституции в целях разграничения трех форм собственности: частной, государственной и смешанной.

К этому последнему требованию правительство отнеслось положительно, но в ответ потребовало от оппозиции поддержки в принятии другой реформы конституции, которая изменила бы число голосов, необходимых для наложения вето на законопроекты исполнительной власти, вносимые в конгресс: это была бы одна из форм защиты Альенде от агрессивного парламента.

Но в последний момент христианская демократия добавила еще одно требование: сформирование нового кабинета, в котором широко были бы представлены вооруженные силы. Практически они требовали осуществления легального государственного переворота.

Журналист Виктор Ваккаро так резюмировал эти переговоры в журнале «Чили сегодня»:

«Они требуют, чтобы правительство признало все обвинения, которые вменяют ему его враги, чтобы оно подавило трудящихся и тем самым потеряло бы их поддержку, и, наконец, они требуют от правительства согласия на незаконное лишение его полномочий, что позволило бы на деле парламентской диктатуре сменить президентский режим».

Этот же журналист в следующем номере писал о трудностях, с которыми президент столкнулся в Социалистической партии: «Руководство социалистов понимает, что реакция исполнена решимости втянуть страну в гражданскую войну и что в результате диалога с представителями реакции эта угроза не исчезнет. Нужна сила, а не диалог, утверждают они. Единственный путь к обузданию заговорщиков – доведение до максимума силы пролетариата». По сведениям журнала «Эрсилья», принимая Эльвина на вечернем заседании, президент Альенде с юмором спросил его: «Вы собрали свое стадо? Я свое не собрал, потому что оно слишком разбрелось». По словам того же журнала, Альенде сказал Эльвину:

«Мы не будем выгонять трудящихся с занятых ими предприятий, потому что они являются опорой правительства. Единственной опорой наряду с вооруженными силами…

Я располагаю сотнями тысяч трудящихся, готовых защищать правительство, и я не могу остаться без этой единственной моей поддержки».

За несколько дней до «танкасо» часть рабочих медных рудников «Эль Теньенте», национализированных Народным единством, объявила забастовку, выдвинув экономические требования. Но всем было ясно, что забастовка имела политическую подоплеку и действия ее направляли христианские демократы. Был организован демонстративный марш жен шахтеров, которым предоставил убежище Католический университет. Оттуда они выходили на улицы, мешали движению и маршировали по центру города.

Забастовка, начавшаяся 19 апреля 1973 года, продолжалась 74 дня и закончилась 3 июля; она нанесла жестокий удар по экономике страны и по отрасли, приносившей наибольшие прибыли в валюте. Реакция решила нанести новый удар, парализовав на этот раз транспорт.

25 июля в полночь началась забастовка, объявленная Конфедерацией владельцев грузовиков – транспортной мафией, во главе которой стоял Леон Виларин, поддерживаемый и направляемый Национальной партией.

Конфедерация действовала гангстерскими методами, а ее главные руководители, казалось, сошли со страниц полицейских архивов: Борис Гарафулич, владелец 200 грузовиков, обладал монополией на транспортировку леса; Беттини Беттати контролировал перевозку вина и воды по всей стране; Макс Аликке манипулировал подачей транспорта на многие предприятия: он контролировал наем транспорта по одной цене, а арендовал грузовики и платил их владельцам по другой, намного меньшей; Уго Кучи проводил аналогичные операции, Лаутаро Мойа с армадой грузовиков контролировал перевозку меди на севере страны.

Транспортная мафия, сконцентрировав грузовики в определенных местах, начала саботаж. Несмотря на это, заместитель министра транспорта Хайме Файвович сумел конфисковать 1500 машин, из которых только 30 % можно было использовать.

Вскоре обнаружилась нехватка горючего, и огромные очереди водителей выстраивались у заправочных станций. Одновременно была прекращена или сокращена до нескольких часов в день подача горячей воды в отопительную систему.

Забастовка в октябре прошлого года, также спровоцированная владельцами грузовиков, обошлась стране в 100 млн. долларов в неделю, а потери составили 1 млрд. эскудо.

Новая забастовка, по подсчетам, проведенным в конце августа, нанесла огромный ущерб национальной экономике. Было потеряно по всей стране 50 % молочной продукции, которой хватило бы для обеспечения в течение месяца такого города с населением в 3 млн. человек, как Сантьяго. Из-за нехватки фуража погибло 350 тыс. цыплят и 10 тыс. овец; 50 тыс. гектаров земли не были засеяны зерновыми из-за несвоевременной доставки удобрений. Потери урожая овощей составляли 50 %, а 130 тыс. гектаров не смогли своевременно засеять сельскохозяйственными культурами, что привело к необходимости импортировать в страну продукты на общую сумму 60 млн. долларов. Было приостановлено строительство 80 тыс. квартир, а около 90 тыс. строительных рабочих остались без работы из-за нехватки цемента, дерева и других материалов. С точки зрения народного здравоохранения ущерб от забастовки граничил с преступлением. За 15 дней не были произведены 30 тыс. метров марли для бинтов и 7 тыс. килограммов ваты.

Транспортная мафия в огромных масштабах развернула кампанию саботажа и диверсий, в результате которых наиболее чувствительный ущерб был нанесен шести нефтепроводам, что усугубило и без того тяжелое положение со снабжением топливом. В результате саботажа в национальной электросети без света остались 13 провинций. К середине августа, по данным министерства внутренних дел, число диверсий, проведенных владельцами грузовиков, достигло 253.

Эта забастовка продолжалась без перерыва вплоть до переворота 11 сентября.

Девятого августа, когда были прерваны переговоры с христианской демократией, президент Альенде создал новый кабинет с участием 3 командующих вооруженными силами: генерала Карлоса Пратса от армии, адмирала Рауля Монтеро Корнехо от военно-морского флота, генерала Сесара Руиса Даниау от авиации и генерала Хосе Марии Сепульведы от корпуса карабинеров.

Приведение к присяге этого нового правительства, казалось, означало, что Альенде удалось добиться поддержки военных в выходе из нового кризиса, как это было в предыдущем году. Сам президент охарактеризовал новый кабинет как кабинет национальной безопасности. Казалось, наступило затишье на много месяцев.

Но одно событие, происшедшее за несколько дней до этого, увеличило пропасть между военными и правительством, которое они поклялись поддерживать.

В понедельник 6 августа в 8 часов вечера на флоте была введена боеготовность номер один. По мере того как офицеры и моряки возвращались на свои базы, происходили аресты, число арестованных превышало сотню человек.

Во вторник 7 августа было объявлено о «раскрытии заговора на двух кораблях эскадры, поддерживаемого экстремистскими элементами, чуждыми флоту». Ходили предположения, что в деле были замешаны «Адмирал Латорре», самый крупный корабль военно-морского флота, и «Бланко Энкаляда», который месяц спустя отличился при преследовании и стрельбе по безоружному кубинскому сухогрузу.

Радист капрал Хуан Лагос и сержант машинного отделения Хуан Карденас были подвергнуты диким пыткам. Социалистическая партия и Левое революционное движение заявили военноморским силам протест по поводу такой жестокости.

В порту Талькауано, центре второй военно-морской зоны и наибольшей концентрации флота, прошли массовые аресты на крейсерах «Прат», «О› Хиггинс» и в морских судоверфях.

Руководил арестами и обысками в Талькауано начальник военноморской контрразведки, фрегатен-капитан Гахардо Аларкон.

Обстановка террора, потрясающая этот район уже на протяжении целого месяца, была настолько тяжелой, что Единый профсоюзный центр потребовал 11 августа отставки командира зоны контр-адмирала Хорхе Паредеса.

В Вальпараисо тоже были произведены аресты в Морской инженерной школе и в училище подводников.

В этой обстановке начал свою деятельность уже упоминавшийся новый кабинет.

Более всех колебался, принимая приглашение о вхождении в состав правительства, генерал Руис Даниау из авиации; он согласился только после консультации с генералами военновоздушных сил.

Между тем давление на военных продолжалось, наиболее активно действовал в этом направлении Эдуардо Фрей. Неделю спустя, 18 августа, Руис подал в отставку с поста министра общественных работ и заявил об этом президенту. Генералы военно-воздушных сил одобрили этот шаг Руиса, но решили не принимать его отставки или смещения с поста командующего военновоздушными силами.

Руис в разговоре с Альенде настаивал, чтобы на пост министра общественных работ был вместо него назначен другой генерал из их рода войск, но Альенде ответил, что назначение министра не должно быть предметом торга, поскольку оно является конституционной привилегией президента, которой он не хотел бы лишаться. Тогда же Альенде предложил Руису Даниау подать в отставку с поста командующего. В субботу 18 августа на этот пост назначили генерала Густава Ли. В авиационной иерархии он был вторым по рангу и известен как сторонник переворота.

Хотя Руис Даниау был смещен с поста, в понедельник 20 августа он прибыл на авиационную базу «Эль Боске» и приказал объявить боевую тревогу в общенациональном масштабе. Через шефа управления по связи с личным составом военно-воздушных сил полковника Гальегильоса он распространил заявление, в котором утверждал, что весь личный состав этого рода войск признает единственным и подлинным командующим только его, Руиса Даниау.

Весь генералитет авиации осудил поведение бывшего командующего. Руис признал свои ошибки и ушел в отставку.

Затем произошло то, что сыграло решающую роль в развитии заговора: новая провокация против генерала Пратса, осуществленная на этот раз женами высших офицеров вооруженных сил, которые, собравшись перед частной резиденцией генерала, потребовали его отставки.

На следующий день сотрудники министерства обороны внесли предложение подготовить документ, выражающий недоверие генералу Пратсу, и, хотя большая часть членов генеральской хунты не поддержала это предложение, Пратс подал в отставку.

В ответ на это президент Альенде предложил уволить в отставку самых видных и реакционных генералов из числа сторонников переворота, чтобы они не могли ускорить события. Альенде собрал руководителей партий Народного единства и лидеров рабочего движения и проинформировал их о своих намерениях и об опасности положения.

Генерал Аугусто Пиночет посоветовал Пратсу уйти в отставку и заверил его, что сам займется чисткой в вооруженных силах и удалит из них наиболее реакционную часть. На протяжении всего этого времени Пиночет проявил себя как самый коварный и подлый из всех: внешне солидаризируясь с конституционным течением в армии, он в то же время тайно лелеял свои планы и готовил переворот.

Опираясь на заверения Пратса о лояльности Пиночета, Альенде назначает его новым главнокомандующим. А тот в свою очередь сразу же стал увольнять наиболее верных правительству военных, таких, как генерал Пиккеринг и Сепульведа Скелья. С уходом Пратса исчезли все препятствия на пути вооруженных сил к перевороту.

Предварительно высшие офицеры флота в Вальпараисо 24 августа пытаются заставить адмирала Монтеро уйти в отставку. Монтеро ответил, что его пребывание на посту зависит от президента Альенде, но в конце концов подал просьбу об отставке.

Тем временем на стенах домов в Сантьяго начинают появляться надписи с призывом готовиться к массовой расправе над левыми.

В выступлении 10 октября 1973 года на Генеральной Ассамблее Объединенных Наций министр иностранных дел Кубы доктор Рауль Роа говорил:

«…Подлинным руководителем и вдохновителем фашистского переворота был американский империализм, организовавший восемь специальных операций, целью которых были разведка, подрывные действия и контрразведка под руководством Пентагона, государственного департамента, Центрального разведывательного управления и транснациональных корпораций в союзе с такими чилийскими капиталистами, как Матте, Алессандри, Бульнес и Эдвардсы, и реакционными партиями и фашистскими группами. Это и есть неопровержимые доказательства, так же как существуют неопровержимые доказательства тому, что высшее руководство Христианско-демократической партии поручило своим представителям Фелиппе Амунатеги и Андресу Доносо участвовать в этих антинациональных действиях. В качестве иллюстрации назовем три из этих заговорщицких операций: «Центавр», «Йелоу стар» и «Марти».

28 августа 1973 года президент Альенде сформировал новый кабинет, одиннадцатый за время своего пребывания на посту. Умеренный Брионес вновь занял пост министра внутренних дел, а бывший министр иностранных дел Орландо Летельер был назначен в министерство обороны. Некоторые военные заняли гражданские посты. Контрадмирал Арельяно занял пост министра финансов, генерал Роландо Гонсалес – министра горнорудной промышленности, генерал Аире Умберто Мальчетти – министра общественных работ и генерал корпуса карабинеров Хосе Мария Сепульведа – министра земель и колонизации.

Обстановка заметно осложнилась. Палата депутатов приняла резолюцию, в которой квалифицировала правительство как незаконное. К забастовке владельцев грузовиков присоединились торговцы и ремесленники.

7 сентября посол Соединенных Штатов Натаниэл Девис вылетел в Вашингтон и возвратился в Чили 9 сентября.

Такова была ситуация, когда в 6 часов 20 минут утра 11 сентября 1973 года один из адъютантов сообщил президенту Сальвадору Альенде в его резиденцию на улице Томаса Моро, что в Вальпараисо восстал флот.

Глава II

Убийство Шнейдера

В 1969 году заканчивался период правления Эдуардо Фрея, претендовавшего на осуществление «революции в условиях свободы» и оставившего Чили долг в 4 млрд. долларов, занятых у американских и европейских кредиторов.

На следующий год должны были состояться новые выборы, а недовольство масс режимом Фрея возрастало.

Чилийские вооруженные силы испытывали определенные экономические трудности. Министр финансов Андрее Сальдивар постепенно сокращал военные расходы. Позднее коллеги обвинили его в том, что из деляческих соображений он поставил под удар режим в целом.

Один из генералов, Роберто Вио, постоянно выдвигал экономические требования. Одна из его жалоб состояла в том, что офицерское казино полка в Антофагасте было построено на 25 человек, а должно было обслуживать.

Второго октября 1969 года генерал Вио направил президенту Фрею обширный меморандум, в котором требовал увеличения военного персонала, ставил вопрос о необходимости закупок за границей снаряжения и жаловался на произвол в распределении материальных средств и на несправедливость при повышении в чинах. Документ заканчивался требованием произвести изменение в высшем командовании армией.

В этот же самый день Вио высказал свои требования генералу Серхио Кастильо, командующему армией.

Через свою агентуру Вио узнал, что канцелярия генерала Кастильо зарезервировала билеты на следующий день для 3 офицеров, направлявшихся в Антофагаст, месторасположение первой дивизии, которой он командовал. Он предположил, что эти трое станут его преемниками.

Вио встретился с министром обороны, но последний его успокоил. Тогда Вио попытался собрать артиллерийских генералов в доме генерала Карвахаля. Однако встреча не состоялась.

В конце концов генерал Кастильо сообщил Вио о его отставке и смещении с поста командира дивизии в Антофагасте. Замена его должна была произойти на следующий день.

Вио воспользовался частным самолетом, чтобы опередить военные власти, которые должны были произвести замену. Из-за неисправности в моторе самолет вынужден был приземлиться в Ла-Серене. Но Вио владело такое нетерпение, что он взял такси, проехал через пустыню и достиг-таки своей цели.

Он тотчас созвал в первой дивизии офицеров, призывая их к неподчинению. Позднее прибыл сменявший его генерал Мандухано с намерением организовать, как обычно, церемонию передачи командования, а нашел воинскую часть готовой к мятежу.

Вио потребовал от Мандухано приказ о снятии его с должности и документы, удостоверяющие полномочия генерала. Так как Мандухано не смог представить такие документы, Вио отказался передать ему дивизию. Этим же вечером в Антофагасте и Каламе проходила демонстрация правых. Некоторые офицеры хотели даже похитить прибывших из Сантьяго генералов.

На следующий день Вио получил приказ командующего: прибыть в Сантьяго. Он повиновался.

Его прибытие в Сантьяго было сенсацией: представители печати, кинооператоры и телекамеры уже ждали его. Генерал Вио направился к себе домой, куда были приглашены командиры многих воинских частей. Здесь состоялись совещания, а в 14 часов 30 минут 21 октября 1969 года Вио принял предложение возглавить мятеж в армии.

В 6 часов утра за ним приехали машины и вооруженный эскорт. Штаб мятежа располагался в полку «Такна», туда Вио и направился. В 6 часов 30 минут он прибыл на место и распорядился объявить тревогу.

Вио через одного из чиновников дворца попросил известить Фрея и правительство, что движение носит не политический характер, а представляет собой профессиональный протест.

Это была первая попытка чилийского фашизма поколебать власть. Вио настойчиво выделял экономические требования армии с целью завоевать авторитет у подчиненных. Это позволило ему также определить обстановку и понять, в какую сторону развивались события и как на это реагировали остальные рода вооруженных сил и другие течения в самой армии.

В 11 часов утра к нему присоединились интендантский батальон и военная академия. Была объявлена тревога и в первой дивизии в Антофагасте.

Фрей направил к Вио своих эмиссаров: сенаторов Фуэнтеальбу и Кармону, отставных генералов, друзей обеих сторон, представителей партий. Вечером начальник гарнизона Сантьяго генерал Ман встретился с Вио.

Во время этих переговоров демонстранты из левых партий и организаций приблизились к стенам расположения полка «Такна», но их обстреляли. Было ранено 10 человек. Этот инцидент еще более усилил напряженность.

Встреча с Маном оказалась безрезультатной, после этого Вио посетил военный врач Патрисио Сильва с полномочиями от Фрея, и соглашение было достигнуто. Согласно Акту «Такны», Вио обещал в дальнейшем признавать власть президента. Ему было сообщено об отставке министра обороны и обещано, что экономические требования армии будут удовлетворены.

На словах Вио было передано обещание Фрея не применять санкций против неподчинившихся, не смещать с постов ни одного из замешанных в мятеже офицеров.

Несколько дней спустя генерал Кастильо был смещен с поста командующего армией и на его место назначен генерал Рене Шнейдер, тогдашний командир полка в Пунта-Аренасе. Вио был отправлен в отставку несколько позже. Движение осталось в памяти чилийцев под названием «такнасо».

Период своего непопулярного правления Фрей закончил расстрелами рабочих и массовой безработицей. Выборы проходили 4 сентября 1970 года, и на них баллотировались 3 кандидата.

Хорхе Алессандри был представителем самых реакционных кругов чилийской олигархии. Он уже занимал пост президента в период 1958–1964 годов и выдвигался в качестве кандидата Национальной партии. Очень богатый человек, Алессандри был связан родственными узами с самыми денежными людьми в Чили.

Отрицательным фактором для Радомиро Томича, кандидата от официальной правительственной партии – Христианскодемократической, – было падение престижа этой партии за время шестилетнего правления Фрея. Томич в этот период был послом в Вашингтоне.

Наконец, Сальвадор Альенде выступал на выборах во главе коалиции партий, именуемой Народное единство, которая включала в себя социалистов, коммунистов, радикалов и МАПУ (Движение единого народного действия), отколовшееся от христианской демократии.

Для Альенде это была четвертая попытка личного участия в выборах, и политические наблюдатели предполагали, что он займет второе после Алессандри место.

Прадед Сальвадора Альенде, Рамон Альенде Гарсес приходился братом Грегорио Альенде Гарсесу, начальнику охраны освободителя Чили Бернардо О› Хиггинса. Рамон воевал в составе подразделения «гусары смерти» и участвовал под командованием Боливара в боях при Бойака и Карабобо. «Все мы – американцы», – часто шутил он. Сын Рамона Альенде Гарсеса – Рамон Альенде Падин, – которого прозвали «красный Альенде», был деканом медицинского факультета Чилийского университета и основателем госпиталя «Сан-Висенте». Он ненавидел церковников, яростно выступал против мракобесов. Радикал и масон, он основал первую в Чили светскую школу и издавал газету «Народный путеводитель».

Избранный депутатом, а позднее и сенатором, он отказался от парламентских прав, вступил в армию во время Тихоокеанской войны и уехал на фронт в составе знаменитой седьмой пехотной части. Война дала ему возможность осуществить свою идею создания военно-медицинской службы в армии.

Его сын Сальвадор Альенде Кастро стал адвокатом, который придерживался в идеологии левых традиций «красного Альенде». Он женился на Лауре Госсенс Урибе, из французской семьи.

Сальвадор Альенде Госсенс родился 26 июня 1908 года в Сантьяго. Ему исполнилось только 8 месяцев, когда его отец решил перебраться в Такну, а позднее в Икике, где благодаря селитре состояния наживались быстро.

Жена префекта полиции Икике, очень симпатизировавшая малышу, заметила его смышленость и посоветовала родителям отправить мальчика учиться в Сантьяго.

Сальвадор Альенде приехал в столицу и поступил в Национальный институт, но оставался там недолго. Его отец по конкурсу получил должность адвоката в суде Вальдивии и перебрался в этот город со всей семьей, в которой было еще трое детей: Лаура, Альфредо и Инее. Во время выборов Альенде Кастро поддержал кандидатуру популистского политика дона Артуро Алессандри, и власти заставили его уйти с должности. Семья покинула отель «Шустер» в Вальдивии, и для нее начался период финансовых затруднений. Сальвадор Альенде, вспоминая потом об этом времени, отмечал, что отец постоянно повторял фразу, усвоенную от «красного Альенде»: «Самое важное – оставаться верным своим идеалам».

Дон Артуро Алессандри победил на выборах, и адвокат Альенде Кастро обосновался в Вальпараисо нотариусом, но не вошел в правительство, приходу которого оказал столь существенную помощь.

Там, в одном из домов по улице Сан Игнасио, прошла юность Сальвадора Альенде, который в дни тоски часто вспоминал о событиях того времени, оказавших большое влияние на его последующую жизнь.

В медицинском училище Альенде был избран председателем Медицинского центра и заместителем председателя Федерации студентов. Для продолжения учебы он перебрался в столицу, тогда как вся семья оставалась в Вальпараисо.

Государственный переворот, осуществленный Мармадуке Грове 4 июня 1932 года и приведший к установлению недолговечной социалистической республики, стал для Альенде первой пробой сил в политической борьбе: он призвал студентов медицинского факультета присоединиться к движению. Поэтому позднее его арестовали и отправили в школу карабинеров, где он был изолирован и предан военному суду.

В это время его отец находился при смерти и ему разрешили повидаться с ним. Альенде привезли под охраной только для того, чтобы сын присутствовал при смерти отца. Как он неоднократно говорил позднее, в этот момент он поклялся «бороться за свободу народа, за благосостояние угнетенных и за установление социальной справедливости».

На следующий год он вступил в Социалистическую партию и создал партийную организацию в Вальпараисо. У власти в это время стоял дон Артуро Алессандри, тот Алессандри, который был другом отца Альенде, но который теперь, повернув вправо, уже не пользовался демагогией предыдущих лет и сомкнулся с олигархией. Альенде был арестован и отправлен в порт Кальдера. Вскоре после того, как он вышел оттуда, его избрали депутатом в правительство. С победой Педро Агирре Серды на выборах 1938 года во главе союза коммунистов, социалистов и радикалов левые силы получили первую после неудачной попытки Грове реальную власть.

В этом же году Альенде знакомится с Ортенсией Бусси, которая станет его женой и матерью трех его дочерей: Кармен Пас, Беатрис и Марии Исабель.

В конце 1938 года Агирре Серда назначает его министром здравоохранения. Альенде тридцать лет. Свою деятельность он направляет на искоренение социальных болезней, и в частности на уничтожение последствий голода.

После смерти Агирре Серды (1941 г.) Альенде в 1942 году занимает пост генерального секретаря Социалистической партии.

В 1945 году его избирают сенатором от Чилое, Айсена и Магальянеса. В 1952 году он впервые выдвигает свою кандидатуру на пост президента. В этом же году он представляет в конгресс проект закона о национализации меди, основного богатства страны. На выборах побеждает генерал Ибаньес. Позднее Альенде избирается сенатором от Тарапака и Антофагаста.

В 1958 году он вновь выдвигает свою кандидатуру на пост президента, но побеждает Хорхе Алессандри. В 1964 году Альенде участвует в президентских выборах во главе союза левых партий – ФРАП, – на которых побеждает Эдуардо Фрей. В 1969 году Альенде вновь избирают сенатором от Чилое, Айсена и Магальянеса.

Такова была его политическая карьера до 1970 года, когда он вновь участвует в выборах.

За двадцать пять лет своей деятельности сенатором Альенде объехал весь мир, изучая и сравнивая методы правления и социальные режимы. В его доме хранились многие произведения искусства, приобретенные в этих поездках. Его коллекция старинных глиняных изделий, включавшая многие предметы доколумбового периода, была отменной; собрание картин – обширным и хорошо подобранным: картины мексиканца Сикейроса, кубинца Портокарреро и эквадорца Гуаясамина соседствовали на стенах его дома, олицетворяя синтез латиноамериканской культуры.

Альенде хорошо понимал юмор и умел шутить. Во время предвыборной кампании с ним беседовал журналист «Эрсильи», часть этого диалога мы приводим здесь.

– Если бы Вы должны были определить себя одним словом, каким было бы это слово?

– Социалист.

– Если бы Вы родились в средние века, как Вы думаете, какова была бы Ваша профессия или занятие?

– Обвиняемый инквизицией.

– Кто был, по Вашему мнению, первым политиком в истории?

– Ева.

– Если бы можно было стать обладателем трех качеств современного политика, то какие из этих качеств Вы бы выбрали и чьи?

– Цельность характера, человечность и исключительную скромность Хо Ши Мина.

– Как Вы думаете, в политике более эффективна благодарность или убеждение?

– Убеждение… убежденного.

– Как Вы думаете, какое место в Чили подходит идеально для работы, отдыха или смерти?

– Любое место соответствует обстоятельствам, в которых каждый живет или думает жить. Для работы, вне сомнений, «Ла Монеда».

– Каков, по Вашему мнению, идеальный избиратель?

– Тот, кто голосует за Альенде.

– Что Вы думаете о бюрократии?

– Я должен был бы вручить Вам свой ответ через канцелярию на бумаге с печатью и в трех экземплярах.

– Из набившего оскомину рая и ада своих отношений с конгрессом что бы Вы предпочли?

– Чистилище.

– Какая, на Ваш взгляд, самая положительная и какая самая отрицательная черта современной молодежи?

– Наиболее положительная черта – мятежность. Наиболее отрицательная – конформизм, соглашательство.

– Какие из реформ в истории человечества Вас больше всего восхищают?

– Осуществленные христианством и социализмом.

– Какой факт из военной практики Вас больше всего восхищает?

– Победоносное сопротивление Вьетнама.

В своих речах Альенде подчеркивал, что приход к власти его правительства станет подготовительной базой для последующего правительства, которое проложит путь к социализму. Альенде никогда не утверждал, что его пребывание у власти неизбежно приведет к установлению социализма. Тем не менее предвыборный период был особенно ожесточенным. Правые широко использовали пропаганду, развязали новую кампанию террора, похожую на ту, которая была во время предыдущей предвыборной борьбы против Альенде. Матерям говорили, что в случае его победы у них отнимут их детей для того, чтобы отправить на Кубу. Ремесленников и людей свободных профессий, семьи средних слоев убеждали в том, что победа Альенде приведет к тому, что голытьба сможет выбирать для своего жилья понравившиеся ей дома, как это было сделано на Кубе во время проведения «городской реформы».

Это наступление пропаганды достигло таких масштабов, что палата депутатов приняла решение провести расследование ее происхождения. Тогда же было выяснено, что существовала некая мистическая компания ЕИС («Европейская институтская система»), выдававшая себя за организацию, специализировавшуюся на изучении общественного мнения. Ее связывали с европейским «Общим рынком», хотя это предположение было опровергнуто самой ЕИС. Ходили слухи, что некоторые прогнозы, в частности об отрицательных для Альенде результатах выборов, исходили от этой ЕИС.

Парламентская комиссия, продолжив расследование, выяснила, что ЕИС – это якобы Европейский институт социальных исследований с местонахождением в Каракасе. Но никто не смог понять, что делали представители этого института в столице латиноамериканской страны. Тогда попросили посольство Чили в Венесуэле выяснить это, и оказалось, что института с таким названием в стране не существует.

Реакционный журналист Рафаэль Отеро, начальник отдела обслуживания ассоциированных журналистов, который был связан с посольством Соединенных Штатов в Чили, заявил в комиссии, что действительно проводился какой-то опрос, но он не может «в силу профессионального секрета» назвать организацию, проводившую этот опрос, как он утверждал в журнале «Эрсилья» № 1833 от 11 августа 1970 года.

Но в те же дни из архивов агентства «Андальен», расположенного на восьмом этаже здания по улице Театиноса, 251, были извлечены документы и тайно отправлены журналистам Хосе Гомесу Лопесу и Еухенио Лира Масси, которые сделали их достоянием гласности.

В одном из списков агентства «Андальен» были упомянуты в качестве источников финансирования этой пропагандистской кампании, развязанной правыми, 6 крупных промышленников и торговых фирм. И один из самых крупных жертвователей был обозначен просто под именем Чарли. Его взнос достигал двух с половиной миллиона эскудо.

В «Андальене» фабриковалась большая часть материалов для террористических кампаний, проводимых двумя организациями, именуемыми «Молодая Чили» и «Организация действий женщин Чили». Некоторые психологи подтвердили в комиссии, что развернутая этими организациями пропаганда ставила своей целью вызвать панику среди населения, вывести его из равновесия.

Хотя парламентская комиссия ничего не смогла выяснить, кроме имени мистического Чарли, который давал деньги на пропаганду против Альенде, было ясно, что за всем этим стоит Центральное разведывательное управление Соединенных Штатов Америки.

Выборы проходили 4 сентября 1970 года, в них приняли участие три с половиной миллиона чилийцев. Альенде победил, набрав 1 070 159 голосов, за ним следовал Алессандри с 1 031 159 голосами. На третьем месте был Томич, набравший 821 801 голос. По конституции при таком распределении голосов конгресс в своем полном составе должен был назначить президента.

То, что произошло в те дни, отлично описал журналист Аугусто Оливарес (он героически погиб при защите «Ла Монеды») в статье, опубликованной в октябре 1972 года:

«4 сентября вечером Альенде, политик опытный, был уверен, что набрал большинство. В своих апартаментах в центре Сантьяго его противник Хорхе Алессандри тоже ждал результатов. Приближенные к правительству Фрея, ответственные за проведение избирательной кампании лица мучались разного рода сомнениями. В министерстве внутренних дел были уверены, что Альенде получил большинство, и основное сомнение состояло в том, что следовало ли ввиду текущих или готовящихся планов признать этот факт.

Командующим войсками провинции Сантьяго был генерал Камило Валенсуэла, замешанный в гибели командующего армией; он знал о заговоре против Альенде, во главе которого стоял Роберто Вио.

Именно к Камило Валенсуэле обратился штаб по проведению предвыборной кампании Альенде вечером 4 сентября за разрешением на марш и демонстрацию, чтобы отметить победу Народного единства. Валенсуэла колебался, но в конце концов дал разрешение.

В правительственном дворце и в окружении Алессандри настроение было противоположное обстановке в штабе Альенде.

Министерство внутренних дел не передавало окончательных результатов, и в штабе Алессандри росло убеждение, что Хорхе Алессандри Родригес потерпел поражение. Сам же Алессандри в окружении нескольких родственников находился в своих апартаментах перед радиоприемником.

В то время как Альенде собрался с руководителями партий Народного единства для разработки тактики на время назревавших событий, Алессандри ждал информации.

Об этом я узнал от Серхио Онофре Харпы, председателя ультрареакционной Национальной партии. Харпа сказал мне, что вечером министр внутренних дел врач Патрисио Рохас, из демохристиан, но прежде всего проамериканец и доверенный человек Фрея, вызвал Алессандри и сообщил ему, что он ненамного опережает Альенде. Харпа добавил, что Алессандри позвонил ему в штаб партии, чтобы рассказать о сообщении Рохаса, на что один из руководителей Национальной партии ответил, что информация ложная, поскольку победил Альенде.

Этот рассказ Харпы потом подтвердился в ходе расследования, проведенного в кругах, близких к Фрею и Алессандри.

Тщеславный Алессандри пришел в бешенство. Он отругал своих близких за ложь, в которую они его втянули, и заявил, что никогда не хотел быть кандидатом.

На следующий день вся страна узнала, что победителем стал Альенде.

Этой же ночью народ, движимый чувством всеобщего ликования, стихийно собрался на одной из главных улиц Сантьяго – проспекте О› Хиггинса. Именно здесь родился обычай подпрыгиванием выражать свою поддержку Народному единству: «Кто не прыгает – тот враг!» И можно наблюдать огромную толпу, подпрыгивающую, как дети. Вскоре после полуночи напротив здания Федерации студентов собралась огромная толпа. Отсюда вновь избранный президент обратился к народу. Он подчеркнул важность одержанной победы: «Я хочу указать на исключительную историческую важность того, что вы сделали, разгромив высокомерных владельцев денежного мешка, несмотря на их давление и угрозы, лживую пропаганду, кампанию террора, клеветы и злобы. И если народ способен на такое, то он в силах понять, что, только больше трудясь и больше производя, мы сможем добиться того, чтобы Чили как страна развивалась, чтобы мужчины и женщины нашей родины, каждая семья имели подлинное право на труд, на жилье, на охрану здоровья, образование, отпуск, культуру, отдых… Создадим революционное правительство…»

И, заключая свою первую речь, Альенде позволил себе лирическое отступление:

«Люди, конец этой недели станет праздником по всей стране, и все мы от Арики до Магелланова пролива, от наших гор до берегов океана будем вести один огромный хоровод как символ радости в честь нашей победы».

Позднее, в 1972 году, журналист Джек Андерсон, поддерживающий тесные связи с ЦРУ, опубликовал некоторые документы, относящиеся к вмешательству Соединенных Штатов во внутренние дела Чили. Благодаря этому разоблачению стало яснее все случившееся в те первые часы, все масштабы заговора против Альенде и Народного единства, участие в нем Фрея и открытое вмешательство крупнейших консорциумов, вроде «Интернэшнл телефон энд телеграф».

Промышленный и торговый гигант ИТТ, объявивший в первые же дни Народного единства войну Чили, имеет экономические интересы в 67 странах и является крупнейшей корпорацией Соединенных Штатов. Помимо США, ИТТ контролирует капиталовложения, которые достигают 2,2 млрд. долларов, принадлежащих 200 подконтрольным фирмам.

Деятельность ИТТ охватывает главным образом телефон, телеграф и радио, а также производство оборудования для этих отраслей.

Но она также распространяется на электронику, деревообрабатывающую промышленность, производство стекла и искусственного волокна, хлеба, автомашин, вооружения, на страховое и гостиничное дело, на космическое ракетостроение и многие другие отрасли.

Во время вьетнамской войны ИТТ продавала Пентагону оружие на сумму 240 млн. долларов ежегодно.

Необычайна тенденция ее роста. С 1960 по 1970 год она поглотила 100 новых корпораций и увеличила свои капиталовложения с 81 174 млн. долларов до 6,5 биллиона.

В момент избрания Альенде, т. е. в 1970 году, ИТТ получала в год 350 млн. долларов ежегодно чистой прибыли за вычетом всех расходов.

Президент ИТТ Гарольд Дженин субсидировал предвыборную кампанию республиканской партии и Ричарда Никсона. Только для проведения конференции партии накануне выборов в 1972 году Дженин передал 400 тыс. долларов. В Чили ИТТ владела компаниями «Компаниа де телефонос», «Стандарт электрик», сетью отелей «Шератон», «Электромарт С. А.», «Элл америкэн каблес энд радио», «ИТТ комуникасионес мундиалес» и фирмой по изданию телефонных справочников с капиталом в 108 млн. долларов.

Первый документ ИТТ, помеченный 14 сентября 1970 года, т. е. десять дней спустя после победы Альенде на выборах, представлял собой докладную записку, подготовленную двумя сотрудниками ИТТ – Дж. Д. Нилом и У. Р. Мэрриамом, в которой первый из них описывает свою встречу с Питом Вейки, помощником Генри Киссинджера по латиноамериканским делам. Он объяснил Вейки, какие были предприняты шаги для объединения всех американских компаний, имеющих инвестиции в Чили, в их борьбе против предвыборной кампании Альенде. Нил выражает Вейки обеспокоенность ИТТ за свои капиталовложения в Чили, а тот объясняет ему в ответ всю сложность ситуации для Соединенных Штатов.

Второй документ, более обширный и более содержательный, помечен 17 сентября 1970 года. Он подготовлен Холом Хендриксом и Робертом Бэррелезом из отдела международных связей ИТТ и адресован Е. Дж. Джеррити. Содержание его в сжатом виде изложено ниже:

1. 15 сентября посол Эдвард Корри получил от президента Никсона полномочия сделать все возможное для того, чтобы не допустить прихода Альенде к власти, за исключением действий, подобных действиям в Доминиканской Республике, то есть прямой высадки морской пехоты.

2. Речь шла о так называемой «формуле Алессандри», по которой кандидат подал бы в отставку, если бы конгресс в полном составе избрал его, что привело бы к объявлению новых выборов, на которых кандидатом, конечно же, выступил бы Фрей. Согласно меморандуму, сторонники Фрея и Алессандри оказывали давление на парламентариев в пользу этой формулы, а оба (Фрей и Алессандри. – Прим. перев.) «подталкивались» правительством Соединенных Штатов. В своем анализе авторы не исключали возможность определенного кровопролития, поскольку Народное единство уже объявило о своей решимости вести борьбу до полной победы.

3. Ставился вопрос о том, способна ли чилийская армия противостоять вооруженному конфликту, и цитировались слова посла Корри, который расценивал вооруженные силы этой страны как «часть, состоящую из игрушечных солдатиков». Давались заверения, что американский военно-промышленный комплекс гарантирует полное материальное и финансовое обеспечение чилийской армии в случае вооруженного столкновения.

4. В отношении Фрея в документе сообщалось, что на одной частной встрече в Виньядель-Мар он сказал американскому резиденту и Алессандри, что «необходимо помешать приходу Альенде к власти». В документе отмечалось, что Фрей, однако, держится в стороне от публичной драки и не проявляет смелости в столкновениях. Меморандум рекомендовал в отношениях с Фреем подогревать его гипертрофированное тщеславие и стремление остаться еще на шесть лет на посту президента. Это может «придать ему твердость, необходимую для принятия решения». Посол Корри, утверждалось в документе, «не оставлял Фрея в покое ни на минуту, говоря ему, чтобы он был мужчиной». В документе утверждалось, что формула Алессандри имела поддержку Фрея, который видел и утвердил ее текст до того, как он был предан гласности.

Фрей не опроверг этих утверждений, когда в марте 1972 года секретные документы ИТТ были опубликованы.

5. Родственник Алессандри и его компаньон по делам Артуро Матте заявил 13 сентября представителям ИТТ, что он предложил Фрею сформировать военное правительство. Это был «намек на необходимость организовать переворот». Матте спекулировал на возможности каких-то действий со стороны генерала Вио, в то время находившегося уже в отставке, но заявил, что Шнейдер угрожал расстрелять Вио, если он будет замешан в этом деле. Фрей, говорил Матте, был очень озабочен тем, чтобы не навредить своей репутации, его беспокоило также и то, что он мог превратиться в латиноамериканского Керенского, как говорили бразильцы. Матте передал агентам ИТТ, что гарантия Фрею полной поддержки со стороны Соединенных Штатов может помочь осуществлению планов.

6. Поспекулировав на тему о национализации американской собственности в Чили, меморандум заканчивался некоторыми рекомендациями о действиях частного характера. Была выражена просьба увеличить число объявлений в правой газете «Эль Меркурио» и вновь направить на радио и телевидение 20 комментаторов, оплачиваемых финансовыми группами Матте и Эдвардсов. Службе информации Соединенных Штатов (ЮСИС) предлагалось, чтобы она проинструктировала «Эль Меркурио» о содержании ее передовиц, а также мобилизовала бы европейскую печать на публикации о «бедствиях, которые падут на Чили, если Альенде победит в этой стране».

Этот меморандум руководителей ИТТ свидетельствовал о тесных связях между Фреем и американским правительством, растущем беспокойстве последнего и его намерениях вмешаться в это дело.

«Формула Алессандри», о которой шла речь в меморандуме, сработала 9 сентября, когда было опубликовано заявление потерпевшего поражение кандидата, в котором он благодарил своих сторонников за поддержку и заключал:

«В случае, если конгресс в полном составе изберет меня, я подам в отставку, что позволит провести новые выборы. Я заранее, уже сейчас категорически заявляю, что в этих новых выборах я ни в коем случае участвовать не буду».

По чилийской конституции, если на президентских выборах ни один из кандидатов не собрал более половины голосов, конгрессу принадлежало право на совместном заседании сената и палаты депутатов назначить президентом одного из кандидатов. Традиционно конгресс всегда избирал того, кто получил больше голосов, независимо от того, сколь бы мало ни было это преимущество. Заявление же Алессандри свидетельствовало о желании нарушить эту традицию для того, чтобы предоставить для Эдуарда Фрея возможность стать президентом.

23 сентября 1970 года министр финансов при Фрее, фашист Андрее Сальдивар, выступил с речью по радиотелевизионной сети. Речь была организована правительством, и в ней он утверждал, что победа Альенде означает экономический хаос. Он сказал, что на 14 сентября банковские вклады уменьшились на 920 млн. эскудо, а из сберегательных касс изъято 340 млн. эскудо. Центральный банк, продолжал он, выбросил в обращение 780 млн. эскудо для того, чтобы не допустить «парализации страны». Монетный двор уже не успевал печатать бумажные деньги, и были размещены заказы на печатание бумажных денег за границей, что предполагало скорую девальвацию эскудо.

Сальдивар утверждал также, что уменьшились капиталовложения, что налицо падение спроса, поскольку возросла безработица.

Все это происходило всего лишь десять дней спустя после избрания Альенде.

Тотчас распространилась паника, которая охватила буржуазию и многие семьи из средних слоев и подтолкнула их к выезду из страны, к продаже своей собственности, к изъятию вкладов в банках, к замораживанию капиталовложений.

Сальдивар действовал не от себя лично. В эти дни в Вашингтоне обсуждался план экономического давления на Альенде, план, который был обнародован в одном из секретных документов ИТТ.

В меморандуме, направленном 29 сентября Е. Дж. Джеррити Гарольду Дженину, высшему авторитету в иерархической верхушке ИТТ, первый информировал о том, что он тайно принял эмиссара Вашингтона, который сообщил об оценке обстановки, данной высшим представителем власти в Соединенных Штатах, и о плане действий, основанном на экономическом давлении.

В соответствии с планом должна была быть приостановлена поставка в Чили запасных частей, в силу чего все быстрее выходило бы из строя установленное иностранными фирмами оборудование. Одновременно предполагалось приостановить отправку почтовых переводов, банковских перечислений и перевод других видов ценностей. Планировалась также задержка с поставками товаров. Отзывались все специалисты и отменялись всякие соглашения на будущее. Если какая-то компания, действовавшая в Чили, могла закрыть свои двери, она должна была сделать это. На кредитные компании и сберегательные учреждения оказывалось давление с целью заставить их нарушить режим своей работы, что вызывало недовольство населения. Целью Вашингтона было создание в Чили резкого экономического спада.

Очевидно, Сальдивар и его шеф Фрей получили определенные инструкции в американском посольстве, и речь, вносившая панику, составляла часть этого плана.

Фрей испытывал типичные для него слабость и колебания. В меморандуме Хендрикса Бэррелезу от 29 сентября сообщалось о доверительном разговоре Фрея с некоторыми из своих министров о том, что он готов быть свергнутым в результате военного переворота. Это «освобождает его от любых подозрений в участии в перевороте, который в свою очередь сверг бы и Альенде». В этом документе рекомендовалось «быть очень осторожным для того, чтобы, – повторяю, – нас открыто не связали ни с какой оппозицией Альенде».

Это утверждение было странным, поскольку 10 сентября 1970 года ЦРУ создало в Чили движение «Патриа и Либертад», поставило во главе его темного адвоката по имени Пабло Родригес, который получал средства для своей организации в одном учреждении с местопребыванием в Буэнос-Айресе. Задача «Патриа и Либертад» состояла в организации сил, противостоящих Альенде, и объединении местных фашистских элементов.

Были организованы вооруженные группы, которые тренировались в стрельбе, отрабатывали приемы пользования различными видами оружия и нападения без оружия. Задача их состояла в блокировании рабочих поселков и убийствах тех, кто попытался бы протестовать против готовящегося переворота.

«Патриа и Либертад», трезво оценивая необходимость связи с общественностью, организовывала публичные акты, в том числе и марши вдов борцов за демократию. На митинге, состоявшемся 23 сентября на Национальном стадионе, адвокат Родригес сказал своим сторонникам: «Свободу мы будем отстаивать не государственным переворотом, а взрывом патриотизма… мы выйдем на улицы…»

В меморандуме от 29 сентября Бэррелез, оценивая обстановку, выражал неуверенность в том, что избрание Альенде в конгрессе можно было бы заблокировать. Продолжалось и давление на Фрея в целях подготовки и осуществления переворота, и одновременно провоцировались левые силы, с тем чтобы возможная их вооруженная реакция создала бы условия для военного вмешательства. Наконец, продолжалась экономическая блокада.

И это еще в то время, когда Альенде не вступил на пост президента.

30 сентября Нил направил личное и конфиденциальное послание У. Р. Мэрриаму, в котором определял свою тактику следующим образом:

«… я полагаюсь на такое давление, которое потребует прекращения помощи, и {жду} указаний американским представителям в международных банках о необходимости голосовать против или воздерживаться при голосовании, когда речь идет о предоставлении займов Чили». Вслед за этим он напоминает, что с 1961 по 1968 год Соединенные Штаты передали Чили 3 136 400 долларов в качестве средств на оплату борьбы против марксизма.

Девятого октября 1970 года У. Р. Мэрриам информирует Джона Маккони, бывшего шефа ЦРУ и одного из руководителей ИТТ, о том, что во время завтрака состоялась встреча с представителем ЦРУ, который сказал ему, что необходимо продолжать оказывать давление по торгово-экономической и финансовой линии, и сообщил, что администрация Никсона будет продолжать «очень жесткую линию», если Альенде будет избран. И как только будут осуществлены первые экспроприации, все каналы помощи и займов Вашингтоном будут закрыты.

Агент ЦРУ говорит о надеждах на резкий экономический спад и вооруженное вмешательство как средство против Народного единства и упоминает о скрытых усилиях, предпринимаемых для организации банкротства одной–двух самых крупных страховых и кредитных компаний, что должно вызвать банковскую панику и закрытие ряда заводов и фабрик.

15 октября Нил направляет Мэрриаму докладную записку, в которой информирует его о разговоре, состоявшемся у него с послом Корри, сообщившим ему, что уже удалось получить для Чили 30 млн. долларов по курсу дня (это спустя сорок один день после избрания Альенде). Корри излагает мысль о том, что есть возможность разорвать отношения с Альенде, но что он выступает за альтернативу сосуществования с ним, придерживаясь при этом твердой линии, стараясь не умиротворять его, а торговаться при каждой возможности.

Переговоры Альенде с умеренными кругами христианской демократии приносят свои результаты, и 9 октября 1970 года правящий совет партии выносит решение о том, чтобы поддержать его своими голосами на совместном заседании конгресса. Это означает полный крах «формулы Алессандри». Для того чтобы помешать любым путем вступлению Альенде на пост президента, надо было прибегнуть к крайним мерам. ЦРУ приказывает генералу Вио начать подготовку к проведению операции похищения наиболее высокопоставленных чинов армии с целью обвинить затем в их исчезновении левые силы и тем самым вызвать вмешательство военных. Планы следующих друг за другом похищений носят название: «Альфа», «Бета», «Гамма» и «Дельта».

Первый из планов, план «Альфа», ставил целью похищение командующего армией генерала Рене Шнейдера.

16 октября Хендрикс направляет Джеррити меморандум, часть которого мы дословно приводим ниже:

«Возможности для государственного переворота невелики, но существуют… Ключевой фигурой этой возможности является бывший бригадный генерал Роберто Вио… Вио уже готовился начать такое движение неделю назад… На прошлой неделе Вашингтон передал ему инструкцию отступить. Впечатление было такое, что не все еще должным образом готово… и что надо было немного остудить Вио и оставить все до лучших времен… Наши эмиссары сказали ему, что он начал шевелиться слишком рано и что его провал мог бы стать чилийским Кочинос. Чтобы отложить операцию, Вио сообщили, что он получит материальную помощь и поддержку Соединенных Штатов и других стран в последующей операции».

В доме под номером 1410 по улице Диагональ Ориенте, где проживал Вио, стали проводиться первые сборища, которые затем были перенесены в деловые оффисы и специально арендованные апартаменты. В группу входили 34 человека, и ее цель состояла в том, чтобы создать такое положение, которое привело бы к государственному перевороту и военной диктатуре.

В соответствии с планами ЦРУ и американского правительства заговорщики должны были организовать восстание армейских и флотских частей в Вальпараисо, а генерал Вио – принять на себя командование одной из воинских частей в Сантьяго.

Группа заговорщиков вступила в контакт с начальником гарнизона в Сантьяго генералом Камило Валенсуэлой и с командующим первой морской зоной в Вальпараисо вицеадмиралом Уго Тирадо. Оба выразили согласие принять участие в реализации этих планов.

Как отмечалось в судебном деле на процессе, проходившем в сентябре 1972 года, группа заговорщиков получила предложение на получение 500 автоматов из Аргентины. Им также должны были поставить оружие из Панамы, а для этого использовалась скрытая посадочная площадка, подготовленная в районе Мелипилья-Сан-Антонио.

Были созданы две вооруженные группы. Одна – с целью наблюдения за Левым революционным движением (МИР) и подавления его, а другая – для сопровождения и охраны генерала Вио.

В районе Лагуна-Верде, сразу же за тоннелем Ла-Прадо на шоссе Сантьяго-Вальпараисо, заговорщики организовали учебные стрельбы.

Вслед затем начались покушения, которые ставили своей целью создать обстановку неспокойствия в национальном масштабе, что облегчило бы государственный переворот.

18 сентября 1970 года имела место провалившаяся попытка взорвать Торговую биржу. 7 октября хотели взорвать мост на пересечении Авениды Матта и Панамериканского шоссе. Этому помешал нараставший поток автомашин.

26 сентября с помощью короткого замыкания повредили опору высоковольтной линии вдоль южной части Панамериканского шоссе. Почти одновременно имел место саботаж на электроподстанциях в Сан-Педро и Серро-Навиа. В этот же день была взорвана бомба на огромном рынке «Алмак» на улице Витакура.

В тех же целях, чтобы возложить ответственность за террористические акты и беспорядки на левые силы, была создана организация, которая называлась «рабоче-крестьянская бригада». Газета «Эль Меркурио» от 27 сентября приписала обстрел одной автомашины марки «фиат» этой «рабочекрестьянской бригаде». Позднее группа заговорщиков призналась, что планировала печать брошюры с различными лозунгами и дезинформацией, а затем обвинить в происходящем революционные силы.

Пятого октября была взорвана передающая станция девятого телевизионного канала. На протяжении месяца произошло 20 взрывов и около 30 ложных тревог. С 3 по 10 октября преступность возросла, был зарегистрирован 21 террористический акт. Самым тяжелым из них был взрыв бомбы на бензохранилище в гражданском пассажирском аэропорту в Пудауэле.

В доме № 122 по улице генерала Дель Канто полиция обнаружила 8 октября портфель, принадлежащий некоему Эрвину Роберту, в котором находились 15 динамитных зарядов, 9 алюминиевых детонаторов со шнурами и 5,5 метра бикфордова шнура.

Между тем разворачивался план «Альфа». За генералом Шнейдером было установлено наблюдение, и регистрировались все его передвижения, несколько раз его сопровождали от дома до здания министерства обороны.

На улице Трайген, № 2348, был подготовлен дом, куда после похищения должны были отвезти генерала Шнейдера. Подготовили парализующий газ в флаконе с пульверизатором, соответствующую ткань, хлороформ, резиновые перчатки, вату и бинты, молотки и радиоаппаратуру.

19 октября была предпринята первая попытка, когда генеральский корпус давал обед в честь командующего в официальной его резиденции. Но генерал уехал на своей частной автомашине марки «опель» вместо официальной машины «мерседес-бенц», которую ожидали заговорщики.

20 октября была сделана вторая попытка, они ждали выхода Шнейдера из министерства обороны, расположившись вблизи площади Бульнес. Но поскольку скорость «мерседеса» была большая, а движение интенсивное, они потеряли его из виду.

Вио приказал, чтобы не позднее утра 22 октября план «Альфа» был осуществлен, в противном случае от него надо отказаться.

21 октября была проведена генеральная репетиция похищения в районе Лос-Доминикос, недалеко от Сантьяго; проверили план действий в миниатюре, используя игрушечные автомашины.

22 октября 1970 года в 7 часов утра заговорщики собрались в северной части проспекта Америко Веспучо.

Одна из машин марки «пежо» белого цвета расположилась на пересечении улиц Мартин-де-Самора и Феликс-де-Аместа, с тем чтобы увести в сторону все движение и избежать тем самым постороннего вмешательства.

Синий «додж» двигался по улице Мартин-де-Самора, он должен был отвезти генерала на улицу Трайген, как только его свяжут.

Два человека в джипе «виллис», вооруженные пистолетом «стар» 9 миллиметров, самозаряжающейся винтовкой «гаранд», пистолетом «лючер» и автоматом, ждали на улице Сориа, в нескольких метрах от улицы Мартин-де-Самора, с тем чтобы следовать за машиной генерала и, как только ее заставят остановиться, ударить в заднюю часть и заставить шофера Шнейдера выйти из машины.

Машина «пежо» голубого цвета расположилась на улице Феликс-де-Аместа, недалеко от улицы Мартин-де-Самора, она должна была не допустить вмешательства посторонних.

На углу улицы Мартин-де-Самора и проспекта Америко Веспучо – месте, которое было выбрано для осуществления похищения, – у светофора, без машины, находился Хайме Мельгоса, вооруженный пистолетом «кольт» 45-го калибра. В его задачу входило приемами каратэ обезвредить шофера генерала.

Невдалеке от Мельгосы, и тоже без машины, находился Марио Берриос, в задачу которого входило отогнать «мерседес» и оставить его подальше от места похищения, как только генерал будет перенесен в голубой «додж».

Самой важной машиной в заговоре был бежевый «таунус» под номером ДДР–67, в котором находились Хуан Бульнес, племянник сенатора, представителя Национальной партии Франсиско Бульнеса, а также братья Хулио и Дьего Искьердо и Карлос Сильва Доносо. Они должны были связать генерала веревкой, накрыть голубым плащом, с тем чтобы его не опознали, и перенести в голубой «додж», который должен был отвезти его в дом на улице Трайген.

Недалеко от выбранного места находились также еще 2 человека, без машины, один с пистолетом «астра», другой с пистолетом «люгер», у них не было определенных задач, они просто подстраховывали на непредвиденный случай и прикрывали всю операцию.

Напротив дома Шнейдера его выхода ожидал Хорхе Медина, он должен был вытащить свой платок и высморкаться. Этот условный знак был сигналом начала операции.

Около восьми часов утра генерал Шнейдер вышел из своего дома и сел в «мерседес» на заднее сиденье справа. Как только «мерседес» начал двигаться по улице, автомашина «фиат», дежурившая поблизости, пристроилась впереди и как бы вела его на протяжении всего пути, на наружном зеркале ее был прикреплен белый платок.

Во время движения по улице Мартин-де-Самора к проспекту Америко Веспучо впереди «мерседеса» втиснулся белый «фордфалькон». Когда пересекли улицу Сориа, позади «мерседеса» пристроился джип «виллис». Немного спустя к нему присоединился голубой «додж». Задействованные в операции машины выполняли каждая свою задачу, когда у проспекта Америко Веспучо шофер «мерседеса» вынужден был остановиться. В этот момент джип «виллис» ударил его сзади.

Мельгоса, находившийся на этом углу, приблизился к «мерседесу». Два других типа молотками разбили стекло задней левой дверцы машины.

Бульнес и братья Искьердо подъехали на «таунусе» и молотками разбили стекло задней правой дверцы «мерседеса». Генерал Шнейдер сразу среагировал и вытащил свой пистолет «стар» 6,35-мм калибра, чтобы защищаться, но в этот момент выстрелил Мельгоса и ранил генерала в правую руку. В тот же миг все, кто окружал «мерседес», начали беспрерывно стрелять вовнутрь машины.

После стрельбы заговорщики стали беспорядочно разбегаться. Шофер генерала тотчас завел машину и на большой скорости направился в военный госпиталь.

Как рассказывает Аугусто Оливарес в статье, о которой мы упоминали, вечером 22 октября Альенде, находившийся в своем доме по улице Гуардиа Вьеха, был взволнован сообщением о случившемся. Около полуночи к нему приехал доктор Гасмури, его сосед и один из хирургов, оперировавших Шнейдера. Он объяснил Альенде, что надежд на спасение нет. «Разорвана печень», – пояснил он. Генерал получил две раны в область живота, произошло сильное внутреннее кровоизлияние.

Несколько дней спустя, 25 октября 1970 года, он скончался.

Как раз накануне, 24 октября, конгресс, собравшийся в полном составе, объявил Сальвадора Альенде избранным президентом Чили. Свершилось то, чего так боялись ИТТ, ЦРУ, госдепартамент и национальная буржуазия.

Демохристианская партия согласилась поддержать Альенде в конгрессе с условием добавить к конституции страны статус о гарантиях. Речь шла о документе, гарантирующем сохранность институтов буржуазного государства и самого государства. Политическая платформа, приведшая Альенде к власти, не содержала в себе никаких мер, направленных против существующих порядков, и требования демохристиан были приняты. Сохранялись политические партии, собственность крупного капитала на средства массовой информации, университетская и профсоюзная автономия, традиционное частное образование и вооруженные силы.

Президент Никсон, публично выражая возмущение и недовольство новым правительством, не счел нужным направить традиционную поздравительную телеграмму по случаю избрания Альенде президентом. Одновременно на самом высоком уровне завершалась подготовка планов саботажа, направленных против правительства Народного единства.

В секретном меморандуме Е. Дж. Джеррити на имя Гарольда Дженина 20 октября 1970 года предлагалось рассмотреть план античилийских действий с Киссинджером, с заместителем государственного секретаря Майером и, наконец, с государственным секретарем Роджерсом и самим президентом Никсоном.

23 октября вице-президент ИТТ Уильяме Мэрриам направил в Белый дом Генри Киссинджеру специальный доклад о необходимости пересмотра латиноамериканской политики Соединенных Штатов. В отношении Чили доклад предлагал: от Альенде надо потребовать быстрой уплаты в твердой валюте компенсации за любую экспроприацию, которая будет проведена, а в случае неповиновения прекратить все кредиты и займы международных и американских частных банков. Доклад советовал оказывать на Альенде «всевозможное давление».

На этот скандальный документ о вмешательстве Киссинджер ответил письмом от 9 ноября 1970 года на бланке Белого дома, в котором дословно писал:

«Я изучил его (доклад) тщательно и передал сотрудникам моей рабочей команды, которые занимаются латиноамериканскими проблемами. Эти ваши идеи и рекомендации – большое подспорье для нас, и мы, конечно, будем иметь их в виду».

Глава III

Начало пути

Город Вальпараисо лежит у подножия естественного амфитеатра, образованного спускающимися к Тихому океану холмами. Шоссе, ведущее к нему, сбегает с гор, и, когда приезжаешь туда ночью, восхищаешься блеском огней на фоне сверкающей при луне водной глади.

Сальвадор Альенде, который провел в этом городе юность, перенес туда местопребывание своего правительства спустя два месяца после вступления на президентский пост.

Смена мест принесла некоторые неудобства, но децентрализация стоила этого. Министр сельского хозяйства расположил свою резиденцию в Темуко, самом центре страны арауканов, а министр горнорудной промышленности перебрался в Антофагаст, поближе к крупным месторождениям меди.

В Вальпараисо правительство расположилось во дворце управителя, который служил летней резиденцией президентов Чили до тех пор, пока не был построен дворец «Серро Кастильо» в близлежащем городе Виньядель-Мар. В резиденции «Серро Кастильо», расположенной на высокогорье, с которого на юге виден был город Вальпараисо, а на севере пляжи Винья, часто бывал Фрей во время своего президентства: в конце каждой недели он приезжал сюда со своими ближайшими родственниками. Народное правительство Альенде заметно отличалось от предыдущих: в «Серро Кастильо» Альенде окружали дети бедняков из школ Сантьяго.

Во дворец управителя перевели отдел информации и радиовещания, секретариаты и около 50 чиновников. Зимнюю столовую превратили в зал прессы и обновили электрооборудование, с тем чтобы оно смогло выдержать нагрузку сложных телетайпных установок.

Экономика страны к моменту, когда Альенде взял на себя управление, переживала критический момент. К концу шестидесятых годов капитализм в Чили находился в состоянии застоя.

Первый министр финансов в правительстве Народного единства Америко Соррилья в обзоре о состоянии чилийской экономики от 27 ноября 1970 года отмечал монополистический характер чилийского капитализма. Из 161 крупной компании Чили 10 крупнейших владели 90 % акций. В текстильной промышленности 5 основных компаний контролировали 70 % активов. В банковском деле 3 частных национальных банка концентрировали в своих руках 44,5 % вложений. Все отрасли национальной экономики контролировались 248 компаниями. Централизация и концентрация богатств в немногих руках были характерны для Чили.

Другой отличительной чертой была зависимость от империализма, особенно американского. «В 1968 году иностранный капитал контролировал более шестой части всего капитала, действовавшего в промышленности», – отмечал Америко Соррилья. Из 100 крупных компаний 61 зависела, в большей или меньшей степени, от иностранного капитала, а 40 из них контролировались им полностью. Только за 1967 год Чили перевела за границу 201 млн. долларов прибыли, что соответствовало 20 % всех валютных поступлений страны. К моменту победы Народного единства страна ежедневно теряла полтора миллиона долларов, уходивших в карманы американских капиталистов.

Еще одна характерная черта, на которую указывал Соррилья, состояла в том, что крупные монополии забирали значительную часть бюджета государства. Частные компании росли за счет государственных кредитов и вложений. Этот рост имел различные негативные последствия. Одним из них было несправедливое распределение национального дохода. В 1968 году 1 % наиболее богатых получал 10 % национального дохода.

Это вело к росту нищеты. Безработица в городе Сантьяго достигала 7 %. Ежегодно в состав рабочей силы вливалось 90 тыс. молодых людей, а необходимого для их устройства количества рабочих мест не создавалось. Существовала и широко распространенная частичная или скрытая безработица.

Другая форма расхищения национальных ресурсов состояла в неполном использовании имеющихся мощностей. По подсчетам, при полной нагрузке оборудования промышленное производство могло бы возрасти в 1969 году на 30 %.

Неиспользованные мощности составили в текстильной промышленности 61 %, в хлебопекарной – 50, в консервной – 65, в производстве электроэнергии – 70, в обувной промышленности – 74, в мебельной – 61 % и т. д. С 1967 года, по данным планирующей организации ОДЕПЛАН, отмечался, по словам Соррильо, «экономический спад, отражавший самоисчерпание системы».

Хосе Кадемартори в своем обзоре экономики Чили, опубликованном в 1968 году, пришел к аналогичным выводам. Он утверждал, что чилийская экономика подошла к почти абсолютному застою.

Одну из главных причин такого положения Кадемартори видел в засилье иностранного капитала, который в сфере производства стремился вкладывать средства преимущественно в легкую промышленность, поскольку крупные империалистические консорциумы оставляли за собой право продавать сырье и оборудование для тяжелой промышленности Чили.

Другая причина состояла в гипертрофированном развитии непроизводственной сферы. Сфера торговли и услуг оказывалась исключительно прибыльной и существовала за счет промышленного и сельскохозяйственного производства.

Кроме того, колебания цен на медь – основной продукт национального производства и экспорта – создавали диспропорции во внешней торговле. Американцы предоставляли кредиты, но они предназначались для импорта потребительских товаров, в силу чего росла внешняя задолженность без увеличения промышленного потенциала.

Согласно официальным данным корпорации развития производства, приводимым Кадемартори в своем исследовании, в 1963 году американские капиталовложения в Чили достигали 790 млн. долларов, что ставило страну на седьмое место в мире по объему прямых американских инвестиций.

В исследовании, опубликованном в октябре 1970 года, кубинские экономисты Серхио Аранда и Альберто Мартинес пришли в отношении состояния чилийской экономики к следующим выводам.

Осенью 1973 года демонстрации в поддержку законного правительства Чили проходили по всему миру

Налицо очень высокий уровень монополистической концентрации капитала, то есть экономическая власть сконцентрирована в руках небольшого слоя общества. Промышленность наращивала производство потребительских товаров, а не товаров производственного назначения, необходимых для развития экономики. Страна находилась в огромной зависимости от иностранного капитала.

В сельском хозяйстве преобладали отсталые формы хозяйствования; мелкий крестьянин-собственник находился в ужасных условиях. Такое положение исключало возможность развития мелкотоварного производства. Наблюдалась слишком активное участие государства в развитии частного сектора экономики, который «использовал для своей выгоды общественные ресурсы».

Таким образом, различные экономисты были единодушны в анализе причин тяжелого положения в экономике страны.

Согласно основной программе Народного единства, новая экономика должна была состоять из 3 основных секторов: общественного, смешанного и частного. Преобразования экономики, таким образом, должно было начаться с создания «доминирующего общественного сектора».

Прежде всего ставилась задача национализировать основные богатства: крупную медную промышленность, добычу железа, селитры и угля; затем национализировать банковское дело и установить контроль над внешней торговлей.

Считалось, что национализация 150 крупнейших (из общего числа существовавших в Чили 30 500) промышленных предприятий обеспечит государству возможность контроля над экономикой. То есть огромное количество средних производителей сохранило бы свое существование на протяжении шести лет президентства Альенде.

В соответствии с программой, принятой 2 декабря 1970 года, два месяца спустя после церемонии передачи президентской власти, было объявлено об экспроприации первого предприятия – текстильной фабрики «Бельявиста» в Томе, 27 января 1971 года была экспроприирована шерстепрядильная фабрика «Аустраль», 11 марта к государству отошли заводы «Фиап-Томе», а 26 марта – «Фабриляна».

Проведение национализации облегчал декрет-закон, принятый еще в 1932 году во время так называемой Социалистической Республики, который позволял действовать исполнительной власти быстро, в обход обструкционистских прений в парламенте.

Одновременно началась национализация банков.

С пятью действовавшими в Чили иностранными банками: Бразильским, Французским, Итальянским, лондонским «Фёст нэйшнл сити бэнк» и «Бэнк оф Америка» – были проведены переговоры об экспроприации на взаимоприемлемой основе, чтобы не создавать врагов новому правительству.

Национальная банковская сеть включала 22 банка. Некоторые из них принадлежали старым аристократическим семьям: Банк Эдвардсов принадлежал клану Эдвардсов, Кредитноинвестиционный и Континентальный банки – семье Йярур, владевшей также огромными капиталами в текстильной промышленности, Панамериканский банк и Национальный трудовой банк находились в руках семьи Сайд, а Южноамериканский банк принадлежал семье Матте, тесно связанной с потерпевшим на выборах поражение Алессандри.

Каждый из этих банков действовал как акционерное общество. Экспроприация осуществлялась путем выкупа акций. Для ее ускорения правительство на начальный период установило льготные цены.

На этом этапе не были забыты и банковские служащие: им представлялась работа в банковской системе с учетом заслуг и трудового стажа, давалась возможность учиться, была перераспределена заработная плата в пользу низкооплачиваемых, в распоряжение служащих предоставлялись спортивные сооружения профсоюзов, была начата разработка жилищной политики.

Все эти меры вызвали взрыв возмущения спесивой национальной чилийской буржуазии. Особенно обострилась ситуация, когда перемены коснулись сельских районов, где начала распадаться уже и без того подточенная феодальная структура. Правая печать пыталась изобразить состояние хаоса, разгара бандитизма и анархии в деревне. Захват крестьянами поместий преподносился в извращенном виде.

Давид Байтельман, вице-президент организации по проведению аграрной реформы, заявил журналу «Эрсилья» (№ 1858), что в Чили было 250 тыс. сельскохозяйственных владений, из которых в первые три месяца правительство Народного единства экспроприировало только 1200 поместий. Всего намечалось экспроприировать 4 тыс. поместий, из них в 1971 году – только 1 тыс.

Были национализированы крупные латифундии, такие, как поместье депутата от Национальной партии Патрисио Филиппса в Темуко, специализирующееся на производстве молока, а также самая крупная сельскохозяйственная латифундия на Огненной Земле.

В период проведения этих мероприятий правительством Народного единства разведывательные органы Соединенных Штатов и американские консорциумы, имевшие интересы в Чили, продолжали осуществлять свои планы экономической блокады и попытки экономического давления на Чили.

Политический обозреватель Луис Эрнандес Паркер в журнале «Эрсилья» (№ 1856) так описывал встречу президента Альенде и заместителя госсекретаря по латиноамериканским делам американского правительства Чарли Мейера, когда последний прибыл в начале ноября на церемонию вступления Альенде на пост президента.

После того как Мейер произнес протокольные поздравления, Альенде подал ему документ, в котором шла речь о сверхсекретных консультациях США на самом высоком правительственном уровне с Бразилией, Аргентиной, Мексикой, Парагваем, Колумбией, Венесуэлой и Коста-Рикой.

Правительствам этих стран предлагалось высказать соображения о начале своего рода блокады Чили, поскольку она стала страной, где «никогда больше не будет свободных выборов».

Мейер был очень удивлен или по крайней мере изобразил удивление, поскольку документ был лично составлен Генри Киссинджером. Мейер заявил, что ни он, ни сотрудники их учреждения ничего не знают об этих консультациях. Государственный департамент, утверждал он, не обсуждал никаких мер, направленных против Чили.

Альенде и Пиночет вместе

В феврале 1971 года руководители государственного банка с тревогой прочитали телеграмму из Швейцарии, информирующую о том, что фирма «Интернодиа финанс» с местопребыванием в Цюрихе положила на счет 493 тыс. долларов в качестве аванса за приобретение 960 тыс. тонн меди. Ежегодное производство меди в Чили составляет 90 тыс. тонн, значит, какая-то фирма в Цюрихе пыталась установить монополию на закупку всей меди, которая будет добыта в ближайшие десять лет.

Логичным следствием этого было бы головокружительное падение цен на медь на мировом рынке, что нанесло бы огромный ущерб чилийской экономике и престижу правительства Народного единства.

Началось расследование, в ходе которого было установлено, что «Интернодиа финанс» осуществляла операции в Чили через агентов, проживавших в отеле «Шератон». Главными из них были югослав Зновир Медович и американец Говард Эдварде. В деле участвовали также швейцарец Альфред Кениг, итальянец Алдо Орецоли, мексиканец Хесус Кадо и чилиец арабского происхождения Ниссим Кейлани. Поистине созвездие международных авантюристов.

Как только Кадо и Кейлани были вызваны на допрос, они исчезли. Журнал «Эрсилья» (№ 1860) писал, что «медный заговор напоминал сложную и тонкую полицейскую историю со всеми атрибутами романов Флеминга: элегантные миллионеры, роскошные отели, неизвестные организации, встречи в Швейцарии, ЦРУ, Интерпол, псевдопохищения, белокурые секретарши и подслушивающий аппарат в подсвечнике».

Журнал, опубликовавший это, был близок к кругам христианской демократии.

В процессе расследования было выяснено, что американец Говард Эдварде изучал теологию, затем поступил на службу в американские военно-воздушные силы. Когда в 1960 году в Никарагуа начали подготовку предателей для заброски на Кубу, Эдварде оказался среди инструкторов, а потом сам направился на Кубу с бригадой № 2506, был ранен в заливе Кочинос, но успел скрыться с частью высадившихся войск.

Позднее он выплыл как делец, связанный с фирмами «Парльямаунт Тауэре инкорпорэйшн» на Багамах и «Текеста инкорпорэйшн» с местопребыванием в Панаме. Некоторое время спустя он появился в качестве основного акционера «Транс Уорлд иншурэнс компани», той самой фирмы, которая осуществила трансферт на «Интернодиа финанс» в Цюрихе, имевшей объявленный капитал в 26 млн. долларов.

Здесь явно торчали уши Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов, и об этом недвусмысленно заявил контролер меднорудной промышленности Хайме Файвович. Несмотря на это, оппозиция попыталась представить дело как проявление начавшейся в правительстве управленческой коррупции. Альенде заявил на это: «В моем правительстве можно сунуть палки в колеса, но никто не сможет сунуть в лапу».

В апреле 1971 года прошли выборы во все муниципалитеты страны. Политические обозреватели придавали выборам большое значение в связи с тем, что народ должен был высказать свое мнение о первых шести месяцах пребывания у власти Народного единства.

Результаты выборов оказались благоприятными для левых сил: 51 % голосов был подан за партии Народного единства, что означало действительное большинство в общенациональном масштабе. На президентских выборах Альенде получил 36 % голосов; за шесть месяцев количество поданных за него голосов возросло на 15 %. Не было никаких сомнений в том, что такие меры, как национализация банков, аграрная реформа, подготовка к национализации меднорудной промышленности, создание общественного сектора в промышленности, ликвидация монополии в текстильной промышленности, способствовали увеличению числа сторонников Альенде.

Если сравнивать эти результаты с итогами парламентских выборов 1959 года, то можно убедиться в том, что электорат Демохристианской партии снизился с 29,8 % до 25,6 %, а Национальной партии – с 20 % до 18,1 %. В это же время Социалистическая партия увеличила свой электорат с 12,2 % до 22,4 % – рост весьма значительный. Число голосов, поданных за коммунистов, возросло с 15,9 % до 16,9 %.

Была одержана еще одна внушительная победа: Адонис Сепульведа от Социалистической партии победил Андреса Сальдивара, архиреакционера и одного из руководителей заговора, направленного на то, чтобы помешать Альенде занять президентский пост. Это были дополнительные выборы в сенат после ухода Альенде, ставшего президентом. Сепульведа победил: 25 тыс. голосов против 16 тыс., поданных за Сальдивара.

После победы на выборах в апреле 1971 года многие политические руководители и теоретики из среды левых сил характеризовали момент благоприятным для того, чтобы провести плебисцит, распустить враждебный парламент и назначить новые выборы в конгресс или создать Народную Ассамблею с новой структурой и новым составом.

Часть демохристиан ставила вопрос о возможности конструктивной оппозиции и сотрудничества с правительством по отдельным вопросам, как это было, когда конгресс в полном составе провозгласил Альенде президентом, или во время реформы конституции в связи с национализацией меди.

Другая часть Демохристианской партии выступила за ужесточение оппозиции правительству и за союз с реакционной Национальной партией. В январе состоялись переговоры между двумя партиями, которые частично провалились, поскольку под впечатлением недавних выборов крыло Алессандри отказывалось от сотрудничества с ХДП.

Случай способствовал сближению двух партий. Во вторник 8 июня 1971 года, Эдмундо Перес Сухович ехал на машине «мерседесбенц» со своей дочерью Марией Анхеликой. Едва отъехав от дома, они заметили, что за ними следует машина «акадиан бомон». На углу улиц Эрнандо де Аггире и Карлоса Антунеса машина «акадиан» преградила им путь; из нее выскочили два молодых человека с автоматами и, разбив прикладами стекло «мерседеса», разрядили в Переса Суховича автоматную очередь.

Погибший был богатым дельцом, владельцем рыбопромышленной компании «Гуанайе», производившей рыбную муку. Жена Фрея, Мария Руис Тагле, владела частью акционерного капитала этой компании. Перес Сухович был также владельцем крупной строительной компании.

Во времена правления Фрея Перес Сухович был вице-президентом республики и занимал посты министров общественных работ, экономики и внутренних дел. Во время пребывания на посту министра внутренних дел он устроил кровопролитие в Пампа-Иригойне, приказав карабинерам стрелять в безоружных крестьян, захвативших землю в этом местечке.

Перес Сухович был заметной фигурой в среде демохристиан. Его смерть вызвала большое волнение среди буржуазии. Правая печать попыталась создать общественное мнение, говоря, что это покушение свидетельствует о беззащитности оппозиции. Понимая, что надо реагировать быстро, до того, как правые используют смерть Переса Суховича в качестве политического оружия, Альенде приказал срочно провести расследование убийства.

Обнаруженные на машине отпечатки пальцев позволили установить убийцу: им оказался Рональд Ривера Кальдерон, член организации, именуемой «Организованный народный авангард».

Ночью в субботу 13 июня в 10 часов на улице Коронель Альварадо, в одном из предместий Сантьяго, была обнаружена в полном составе команда, убившая Переса Суховича.

К месту их обнаружения прибыли многочисленные сотрудники Управления расследований, карабинеры, несколько взводов полка «Буин», а также танкетки и броневики корпуса карабинеров.

Спрятавшиеся в гараже 6 человек отчаянно сопротивлялись. Рональд Ривера был убит во время попытки убежать по крыше ближайшего дома. Его брат Артуро застрелился сам. Остальные были тяжело ранены.

Четыре дня спустя, вскоре после 2 часов пополудни, в I здание Управления расследований вошел немолодой мужчина Эриберто Саласар и, воспользовавшись невнимательностью охраны, прошел в зал. Очередью из автомата он убил троих, а затем взорвал крупный динамитный заряд, спрятанный под одеждой. Взрыв потряс казармы.

Эриберто Саласар был вторым по рангу человеком в «Организованном народном авангарде», и, видимо, этот акт был ответом на ликвидацию группы членов этой террористической организации.

Эдуардо Фрей поспешно возвратился в страну из поездки по Европе, чтобы использовать создавшуюся ситуацию для ужесточения оппозиции правительству Народного единства.

18 июля 1971 года проходили выборы депутата по одному из округов в Вальпараисо. Свои кандидатуры выставили социалист Эрнан дель Канто и христианский демократ Оскар Марин.

Политическая кампания отличалась агрессивностью христианских демократов, связанной со смертью Переса Суховича. Марин победил, набрав 141 629 голосов, Эрнан дель Канто получил 137 048 голосов. На этих выборах впервые объединились Демохристианская и Национальная партии, блок которых с этого момента постоянно укреплялся вплоть до свержения Альенде.

Девять дней спустя после выборов в Вальпараисо собрался Национальный совет Демохристианской партии для обсуждения возможности заключения пакта с Национальной партией. Лидер левого крыла партии Боско Пара – поставил вопрос о запрещении союза с правыми.

Такие действия вызвали раскол в рядах партии.

Как заявил Парра, ХДП готова была пойти на все ради взятия власти. Те, кто стремился открыть левую и социалистическую перспективу, увидели в этом серьезное препятствие на своем пути. Христианский гуманизм и пролетарская демократия, как они воплотились в практике на Кубе, имеют общую основу действий, заявил Парра журналу «Пунта финаль» (№ 137). Вышедшие из партии демохристиане создали новое политическое объединение: Христианскую левую партию.

11 июля 1971 года в городе Ранкагуа президент Альенде провозгласил день вступления в силу закона о национализации меднорудной промышленности Днем национального достоинства.

Это происходило на площади Героев, в самом центре города, где во времена борьбы за независимость совершил свой замечательный подвиг Бернардо О› Хиггинс. Окруженный силами испанской монархии, почти не имея надежды на прорыв осады, он приказал сесть на коней и с саблей в руке прорвал окружение.

На этом месте Альенде объявил о завершении длительной борьбы народных сил за возвращение стране ее самого главного богатства. Национализация меди означала для Чили завоевание второй независимости.

Альенде в своем выступлении сказал о двух направлениях, по которым в последние годы развертывалась борьба вокруг меди. Одно, поддерживаемое бывшим президентом Фреем, состояло в так называемой «чилинизации» меди. Второе предусматривало ее национализацию (за нее выступал Альенде). Эти проблемы стали предметом острых столкновений во время выборов 1964 года.

Альенде охарактеризовал «чилинизацию» как попытку создать своего рода симбиоз государства с иностранными компаниями. Так, капитал компании «Анаконда» по бухгалтерским книгам оценивался в 181 млн. долларов. Демохристианское правительство приобрело у нее 51 % акций, заплатив за них 175 млн. долларов – полную стоимость всех активов этой компании.

То же самое произошло с «Брайден Куппер». За 49 % акций было уплачено 80 млн. долларов. По бухгалтерским книгам, капитал «Брайдена» не превышал даже 80 млн. долларов. Иными словами, Фрей платил больше того, чего стоили эти разработки, а государство все равно оставалось младшим партнером в компании, так как Фрей оставлял в руках американцев управление этими компаниями. Надо, кроме того, иметь в виду, что первоначальные капиталовложения этих компаний были меньше, чем им выплачивало правительство Фрея. К этому следует добавить постоянно возраставшие прибыли от эксплуатации рудников, которые на протяжении всех лет извлекали эти компании.

Об этом говорил в своей речи Альенде. С 1930 по 1970 год меднодобывающие компании получили в качестве прибыли 1576 млн. долларов.

За этот же самый сорокалетний период капиталовложения в разработки составили 647 млн. долларов. Но эти вложения осуществлялись с помощью средств того же чилийского государства, а международные компании не полностью выплачивали даже проценты по кредитам, задолжав Чили 700 млн. долларов, полученных в качестве таких кредитов.

Альенде привел данные о масштабах прибылей. С 1960 по 1964 год «Брайден» получила в качестве прибыли 62 млн. долларов. Та же компания за 1965–1970 годы добавила к этим доходам еще 156 млн. долларов. Это если не считать того, что заплатил Фрей в качестве младшего партнера. Рудник «Эль Сальвадор» с 1960 по 1964 год дал 9900 тыс. долларов, а с 1965 по 1970–7 млн. «Чукикамата», самый крупный из рудников, дал с 1960 по 1964 год 141 млн. долларов прибыли, а с 1965 по 1970 год –325 млн. долларов. Только 3 американские компании за последнее десятилетие выкачали из Чили 765 млн. долларов.

Альенде с удовлетворением сказал о том, что после национализации за один день шахтеры рудника «Эль Сальвадор» добыли 52 тыс. тонн медной руды, что более чем в два раза превысило обычную дневную норму и на 15 тыс. тонн самый высокий уровень добычи, достигнутый в 1966 году. Так рабочие выразили свое одобрение мерам правительства по национализации.

Объясняя суть дела для тех, кто верил в эффективность американского управления чилийской медной промышленностью, президент Чили подчеркнул, что страна располагает четвертой частью мировых запасов меди. Однако ее добыча постоянно снижалась. Двадцать лет назад она составляла 20 % мирового производства, а к настоящему моменту только 13 %.

В целях выяснения состояния меднорудной промышленности правительство Народного единства поручило известной фирме «Сосьедад Франсеса де Минас» провести обследование рудников. Отчет фирмы вскрывал преступные факты, подрывавшие экономическое развитие страны. В последние годы добыча шла только в расчете на непосредственную прибыль и остаточные хвосты не разрабатывались. Это вело к накоплению отходов, которые в ближайшее время стали бы помехой для продолжения разработок и добычи. Для ускоренной ликвидации этих отходов потребовалось вложить 20 млн. долларов.

Пиночет на военном параде

С другой стороны, в докладе французов отмечалось, что оборудование находилось в столь плачевном состоянии из-за плохого ухода за ним, что надо вложить 30 млн. долларов для того, чтобы привести рудники в порядок.

В наследство от предыдущих правительств остались долги, изношенное оборудование и истощенные разработки. К этому надо добавить падение цен на медь, вызванное финансовыми махинациями на мировом рынке. Таким был результат хозяйничанья империализма в стране.

Альенде говорил в своей речи и о ценах на медь, чтобы чилийский народ знал о трудностях, ожидавших его в недалеком будущем. За последние шесть лет цена за фунт меди составляла в среднем 61 цент. Однако за шесть месяцев пребывания у власти правительства Народного единства средняя цена за фунт упала до 50 центов, то есть на 11 центов. А снижение цен на минерал даже на 1 цент означало для Чили уменьшение национального дохода на 17 млн. долларов.

Медь была для Чили основным источником поступления валюты в национальный бюджет. Ежегодно она давала стране более 1100 млн. долларов.

Альенде закончил свою знаменательную речь словами: «Будущее родины, народа Чили находится в ваших руках».

Пять дней, спустя, 16 июля 1971 года, в руки правительства перешли пять наиболее крупных из национализированных предприятий. В принятом конгрессом законе указывалось, что компенсация будет выплачиваться из расчета первоначальной стоимости предприятий.

Но 29 сентября президент Альенде сделал ошеломляющее заявление. Согласно подсчетам, компании «Анаконда» и «Кенникут» за последние пятнадцать лет получали от своих вложений на территории США прибыль, не превышающую 10 % в год. Отсюда делался вывод, что и на территории Чили рациональная прибыль должна быть такой же.

Обследование показало, что прибыль «Анаконды» в Чили достигала 21,5 %, а «Кенникут» получала прибыль в 52,9 %. Таким образом, они получили дополнительную прибыль в 774 млн. долларов. По принятому закону эта сумма должна была быть вычтена из сумм, полагающихся компаниям в порядке возмещения, что практически и на законном основании сводило к нулю любую выплату. С точки зрения моральной, имея в виду систематический грабеж, которым занимались эти компании, такая мера была более чем оправданной.

Разработки меди в Чили начались еще до испанского завоевания. Инки использовали ее для изготовления украшений и оружия. Солдаты, сопровождавшие Диего де Альмагро во время экспедиции 1536 года, украшали медными чепраками своих лошадей. Испанцы начали добычу меди в 1600 году.

Вице-король Перу приказал добывать медь в Чили для литья пушек. Руда отправлялась в Буэнос-Айрес через Анды на вьючных мулах, а отсюда в Испанию. Или на галеонах в порт Кальяо для последующего его использования в вице-королевстве Перу. В середине XVII века в Чили добывалось 4600 метрических тонн меди.

В 1834 году французский инженер Шарль Ламбер начал использовать в Чили отражательную печь, что произвело маленькую революцию в тогдашней примитивной металлургической технологии. Производство меди, достигавшее в 1853 году едва 15 тыс. тонн, возросло в 1873 году до 52 400 тонн в год, что вывело Чили на первое место в мире по производству меди.

В начале XIX века некоторые английские компании закрепляются в Вальпараисо и Сантьяго. «Чилиэн майнинг ассошиэйшн» и «Чилиэн энд Перувиэн майнинг ассошиэйшн» – вот первые компании, с помощью которых англичане захватывают контроль над медью. Уже к 1860 году 83 % меди, потреблявшейся английской промышленностью, были чилийского происхождения.

В 1877 году в Чили производилось более половины всей мировой добычи меди.

Первый контакт Чили с американским империализмом относится ко времени Тихоокеанской войны. Как отмечает Эрнан Рамирес Некочеа в своей «Истории империализма в Чили», во время конференции в Арике, проходившей в 1880 году на борту военного корабля Соединенных Штатов, эта страна попыталась выступать в качестве арбитра в латиноамериканских делах и помешать тому, чтобы чилийцы достигли Лимы, в результате чего нарушилось бы равновесие власти в регионе.

Во время гражданской войны 1891 года Соединенные Штаты поддержали Бальмаседу в его борьбе с парламентом, опиравшимся на английскую поддержку. В октябре 1891 года имел место так называемый «инцидент» с военным кораблем «Балтимор».

Два пьяных матроса с американского военного корабля «Балтимор», находившегося на якоре в бухте в Вальпараисо, затеяли драку в одном из портовых кабаков и получили должный, справедливый отпор своему высокомерию – они были убиты в этой драке. Этот случай был раздут до масштабов международного инцидента. Соединенные Штаты провели демонстрацию военных кораблей у чилийских берегов и попытались сколотить коалицию из соседних с Чили стран для нападения на Чили и расчленения ее территории.

21 января 1892 года Чили был предъявлен ультиматум правительства Соединенных Штатов, который Чили, ослабленная жестокой гражданской войной, вынуждена была принять.

В тот же год американская эскадра под командованием адмирала Уолкера прибыла в Буэнос-Айрес. Его задача состояла в том, чтобы добиться заключения союза США и Аргентины для нападения на Чили и обеспечения для Перу захвата Такны и Арики. Уолкер предложил аргентинцам заем для покрытия их долга Европе и подогревал их гегемонистские настроения, высказав во время одного из тостов даже идею господства в Южной Америке этой лаплатской страны, поддерживаемой Соединенными Штатами.

Об этой миссии адмирала имеются многочисленные дипломатические документы и секретные доклады, приводимые Рамиресом Некочеа.

Американская дипломатия на протяжении длительного времени подогревала враждебность между Аргентиной и Чили под предлогом неурегулированности пограничных вопросов между двумя странами.

Дело же состояло в том, что из Тихоокеанской войны Чили вышла как латиноамериканская держава, владеющая сказочными богатствами в виде селитры на своем севере, на которые зарились американские монополии. С другой стороны, Чили была страной, находившейся в орбите влияния английского империализма, и Соединенные Штаты не хотели делить свой «задний двор» с европейской державой, как это стало очевидным после объявления доктрины Монро.

В 1893 году посланник Соединенных Штатов в Сантьяго оказывал давление на чилийское министерство иностранных дел, вынуждая его присоединиться к Международному бюро американских республик, создание которого было первой попыткой США установить свой колониальный контроль над Латинской Америкой. Это было прообразом нынешней Организации американских государств.

К дипломатическому и военному давлению скоро прибавилось широкое экономическое проникновение. В 1880 году объем торговли Чили с Соединенными Штатами составлял только 5 % всего объема внешней торговли, или немногим более 4 млн. долларов. Но уже в 1913 году доля Соединенных Штатов во внешней торговле Чили достигла 13 %, а ежегодный внешнеторговый оборот превышал 138 млн. долларов.

В 1880 году фирма «У. Р. Грэйс и К°» начала свои операции по торговле селитрой, скупая земли на севере страны, в Писагуа. В 1893 году «Грэйс» установила пароходное сообщение между Нью-Йорком и Тихоокеанским побережьем Латинской Америки. Позднее эта фирма взяла на себя представительство в Чили интересов мощных консорциумов. В 1891–1900 годах в Чили проникают крупные страховые, спичечные и телеграфные компании. В 1900 году американские капиталовложения в Чили оценивались в 5 млн. долларов.

С наступлением нового века и расширением империалистической экспансии началось широкое проникновение американского капитала. В 1910 году компания «Чили эксплорэйшн и К°» приобрела медные рудники в Чукикамате в качестве дочерней фирмы «Чили Куппер и К°» с начальным капиталом в 110 млн. долларов.

В 1904 году Уильям Брайден создал «Брайден Куппер и К°» и совместно с Гугенхеймом и «Чили Куппер и К°» приобрел рудники «Эль Теньенте». В 1914 году они оперировали капиталом в 25 млн. долларов.

«Брайден» приобрела в 1913 году за 200 тыс. долларов месторождения в Потрерильосе. В 1914 году на сцене появилась «Кенникут Куппер корпорейшн», а немного спустя и «Анаконда», которая в 1916 году располагала в Чили капиталом в 50 млн. долларов.

Рамирес Некочеа, говоря об экспансии американского империализма, отмечал, что к 1914 году американский капитал, вложенный в Чили, приближается к 200 млн. долларов. За 1900–1914 годы капиталовложения Соединенных Штатов увеличились на 3900 %.

На протяжении века в Чили господствовали английские и частично немецкие компании. С началом первой мировой войны связи европейского капитала с Чили ослабляются. В 1915 году объем чилийской внешней торговли с Англией составляет 31 %, с Соединенными Штатами – 39 и с Германией – 2 %. В 1918 году объем внешней торговли существенно изменился: торговля с Англией составляла 22 %, с Соединенными Штатами – 56 и с Германией – 0,002 %.

Как утверждает Рамирес Некочеа,

«после 1915 года американцы заняли доминирующее положение в производстве селитры, полностью контролировали крупную медную промышленность, монополизировали производство электроэнергии, трамвайную службу и телефонную связь, открыли промышленные предприятия и филиалы «Нешнл сити бэнк оф Нью-Йорк».

Как отмечается в докладе чилийской корпорации по меди, опубликованном в 1972 году, государство не устанавливало никакого арбитража или контроля над этими американскими компаниями, которые по своему усмотрению определяли размер прибыли, цену и заработную плату. Так чудовищно эксплуатировали они страну.

В 1924 году «Брайден Куппер» отдавала чилийскому народу 8 долларов из тысячи, заработанной ею на меди. Иначе говоря, Чили получала за свои собственные национальные богатства 0,8 %.

Другие формы грабежа были связаны с политическими и милитаристскими авантюрами американцев, которые чилийцы вынуждены были частично оплачивать. Во время второй мировой войны американское правительство установило произвольную цену на медь в 11,77 цента за фунт. Но американским консорциумам предоставляли субсидии, и фактически они получали 27 центов за фунт. Таким образом, искусственно заниженные цены наносили ущерб только чилийцам, которые за годы войны недополучили около 500 млн. долларов.

Во время войны в Корее махинация с произвольными ценами повторилась, что обошлось Чили на этот раз в 300 млн. долларов. Вьетнамская война отняла у чилийцев 50 млн. долларов.

В своей книге «Крутые повороты меди» Марио Вера и Эльмо Каталан рисуют ужасающую картину того, что означала для Чили добыча меди Соединенными Штатами.

Американские медные консорциумы вывезли из Чили за пятьдесят лет 4106 млн. долларов.

Вера и Каталан подсчитали, что в ближайшие двадцать лет Соединенные Штаты вывезут из Чили еще 4406 млн. долларов.

В целом разработки меди до 1984 года дали бы им 8512 млн. долларов, то есть стоимость всего национального богатства, включая связь и транспорт, рудники и шахты, промышленные предприятия, порты, здания, сельское хозяйство и т. д. Иначе говоря, американцы вывезли бы из Чили стоимость еще одной Чили.

Оценивая ежегодный вывоз прибылей, Вера и Каталан подсчитали, что на эти деньги можно было бы строить 80 тыс. домов в год или школы на 1200 тыс. учащихся, или обеспечивать бесплатно ежегодно парой обуви 2 млн. чилийцев в течение десяти лет, или бесплатно в течение года кормить полмиллиона семей.

Этой беспардонной эксплуатации страны Альенде положил конец, национализировав меднорудную промышленность.

В исследовании экономистов Аранды и Мартинеса отмечалось, что горнодобывающая промышленность давала 84,5 % валютных поступлений. Поэтому Альенде с первых дней пребывания у власти его правительства обратил особое внимание на возвращение стране богатств ее недр. Одним из наиболее важных полезных ископаемых после меди в Чили было железо.

В апреле 1946 года появилась анонимная компания под названием «Компаниа де асеро дель пасифико» для производства чугуна в слитках и стального листа. Эта компания была создана при содействии государства через Корпорацию содействия производству, возникшую еще в 1939 году во времена Народного правительства Агирре Серды. Частный капитал был представлен главным образом американской монополией «Бетлехем стил».

«Компаниа де асеро дель пасифико» начала строительство завода в Уачипато мощностью 180 500 тонн, который вступил в строй в 1950 году. В 1970 году завод давал 600 тыс. тонн металла, на нем работало 5473 рабочих.

Начиная с 1 апреля 1971 года правительство Народного единства полностью контролировало производство чугуна и стали. В одной из речей, произнесенных 27 марта, президент Альенде так объяснил эту операцию.

Чилийское государство приобрело акции завода в Уачипато у «Бетлехем стил» с рассрочкой на семнадцать лет, а «Компаниа де асеро дель пасифико» (КАП) преобразовывалась в головное предприятие горнодобывающего и металлургического комплекса. КАП приобрела также 51 % акций «АРМКО интернэшнл», производившей оборудование для размельчения руды. Одновременно КАП стала контролировать 51 % акций компании ИНДАК, производившей стальные болванки. В сфере добычи железной руды было подписано соглашение с компанией «Марконе» о создании смешанного предприятия, в котором государство имело бы 60 % и которое должно было разрабатывать месторождения железной руды в Серро-Негро и Ла-Лахе. Были намечены планы по увеличению добычи на основных железорудных месторождениях в Эль-Ромерале и Альгарробо.

Ожидалось, что в 1974–1975 годах завод в Уачипато будет давать 1 млн. тонн стали.

По сообщению директора Управления планирования Гонсало Мартнера, выступавшего в июле 1971 года в Женеве, чилийское государство, которое раньше контролировало 33 % производства чугуна, стало контролировать 70 % всего производства чугуна и 100 % выплавки стали.

Объектом внимания Народного правительства стала также и добыча угля. 23 декабря 1970 года, через семь недель после прихода к власти, Альенде выехал в Лоту – центр самого крупного месторождения угля в Чили. Там 30 декабря он подписывает декрет о национализации. Компания по добыче угля «Лота–Швагер» становится национальной компанией по добыче угля, объединив все шахты провинции Арауко.

Одновременно входит в силу распоряжение об открытии лицеев, с тем чтобы дети горняков имели возможность получать среднее образование, а совместными усилиями Университета в г. Консепсьоне и государственного Технического университета в этом районе создается высший учебный центр, названный Университетом угля.

Был подготовлен проект закона о снижении возрастного ценза для выхода шахтеров на пенсию. В соответствии с проектом нового закона срок работы под землей ограничивался пятью годами.

В 1904 году чилийский писатель Валдомеро Лильо опубликовал свою книгу «Под землей». Он считал шахтеров «жертвами шахты и труда, сделавшего их инвалидами». Немногим удавалось сохранить здоровье и не стать калеками.

Была национализирована также селитряная промышленность. Собственность «Англо Лаутаро» составлялапочти 37 млн. долларов, включая проценты, которые должны были выплачиваться на протяжении восемнадцати лет в соответствии с соглашением, заключенным правительством Фрея, о приобретении предприятий Гугенхеймов (они были выкуплены за 13 700 тыс. долларов).

Селитряная промышленность, пришедшая в упадок после окончания первой мировой войны, когда был открыт синтетический азот, в 1971 году давала 900 тыс. тонн селитры. Три предприятия этой отрасли: «Мария–Елена», «Педро де Вальдивия» и «Виктория» – расположены в песках пустыни Атакама на севере страны. Эта обширная пустыня стала причиной Тихоокеанской войны.

В середине XIX века английская промышленная революция вызвала рост производства сельскохозяйственной техники, повысившей продуктивность земли. Следствием этого стал огромный спрос на естественные удобрения.

В перуанской провинции Тарапака и боливийской провинции Антофагаст располагалась пампа, богатая селитрой, откуда можно было черпать отличные сельскохозяйственные удобрения, которые очень высоко ценились на мировом рынке.

Английские и чилийские промышленники начали вкладывать свои капиталы в богатые пески пустыни. Началась миграция крестьян из центральных районов Чили на север ради более высоких заработков. Условия жизни и труда были очень тяжелыми – работали по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки.

Перуанский порт Икике пережил период быстропреходящего изобилия; повторялась история с золотой лихорадкой на Юконе. Ввозились рояли и скульптуры из Европы для украшения дворцов, которые воздвигала богатевшая буржуазия. С концертами приезжали целые оперные труппы для удовлетворения тонких вкусов немногих новых нуворишей, живших на широкую ногу. Некоторые богачи из Вальпараисо, такие, как Агустин Эдварде, предок нынешнего владельца газеты «Эль Меркурио», обогатившийся за счет ссужения капиталов под баснословные проценты, тоже бросились на разработки в пустыню.

В 1878 году в Чили начался экономический кризис – отражение аналогичной ситуации в Европе. В качестве выхода из тупика была экспансия в районы горнорудных и селитряных разработок. Перу пыталась выйти из экономических трудностей благодаря увеличению налогов на импорт и экспорт в своей богатой селитрой провинции. Боливия встала на тот же путь. Возникло непримиримое противоречие между тремя странами, пытающимися разрешить свои трудности. Логическим выходом из этого положения было применение силы одной из сторон.

В начале 1879 года чилийцы заняли Антофагаст, направив туда военные корабли и наземные войска. Первого марта Боливия объявила войну Чили, которая в свою очередь выступила против Боливии и Перу.

Для Перу война была неожиданной. Ее эскадра стояла на ремонте на стапелях. Чилийцы развернули военные действия главным образом на море, создавая тем временем сильную армию в центральных провинциях для ведения войны на территории Перу.

Во время морского боя вблизи Икике, где героически погиб капитан Артуро Прат, Перу потеряла половину своей военноморской мощи. Здесь решилась судьба Тихоокеанской войны.

Второй бой при Икике и морское сражение при Ангамосе принесли новые победы чилийцам. Некоторое время спустя чилийская пехота высадилась в Писагуа. Чилийцы стали хозяевами провинции Тарапака. Это вызвало тяжелый кризис в союзническом блоке. Президент Перу Мариа-но Прадо подал в отставку, а президент Боливии Даса был смещен в результате государственного переворота. Оба отправились в Европу.

Затем чилийские войска высадились в Льо. В мае–июне 1880 года были заняты города Такна и Арика. В Арике чилийская пехота меньше чем за час штурмом взяла укрепления Морро, тщательно подготовленные к сопротивлению. Эта победа вызвала общенациональное ликование и подъем боевого духа войск, уставших к тому времени из-за тяжелых условий боев в пустыне: повозки, тонувшие в песках по самые ступицы, павшие мулы, неутолимая жажда, испепеляющая жара днем и холод ночью, малярия и оспа.

В боях у Такны и Арики были ликвидированы остатки перуанской армии. Перед чилийскими войсками открылась дорога на Лиму.

Чили стала обладать двумя провинциями, богатыми серебром, медью, серой, борной кислотой, селитрой и гуано. Но в то время, когда чилийские солдаты умирали в пустыне, ростовщик Агустин Эдварде скупал за бесценок имущество и земли у перепуганных перуанских буржуа и приобретал боны и облигации перуанского правительства на селитряные участки.

После окончания войны Эдварде стал обладателем огромного состояния. Но он был не единственным счастливцем. Англичане, особенно Джон Томас Норт, совместно с чилийской буржуазией начали создавать компании вроде «Нитрат рэйлуэйс», «Англо-Чилиэн нитрат» и «Бэнк оф Тарапака энд Лондон», которые реализовали кровь, пролитую в боях. Пережившие войну ее главные герои и жертвы, верившие в то, что они защищают свою родину, возвратились нищими, покалеченными к своим рабочим местам на предприятиях и в поле.

Правительство Народного единства, приобретя селитряные разработки, напомнило народу, что он завоевал их в результате бесплодной братоубийственной войны, и это все, что досталось ему от северных богатств.

К середине 1971 года, через всего восемь месяцев после прихода к власти, Альенде национализировал медь, железо, уголь, селитру, национальные и иностранные банки; государство монополизировало в своих руках текстильную промышленность и создало сферу общественной собственности, охватившую многочисленные предприятия. Предпринимались шаги для создания сферы смешанной собственности с участием частного капитала и государства. Была объявлена политическая амнистия всем борцам за революцию, заключенным в тюрьмы при Фрее. Социальным обеспечением были охвачены более широкие слои трудящихся. Ежедневно каждый чилийский ребенок получал как минимум пол-литра молока. Началось осуществление аграрной реформы.

Никогда ранее в истории Чили для общественного блага не было сделано так много за столь короткий срок.

В это самое время Национальная и Демохристианская партии заключили политический союз против Народного единства, а правительство Соединенных Штатов усилило экономическую блокаду Чили, заморозив кредиты и займы и ограничив поставку запасных частей и стратегических товаров.

Глава IV

Идеологические границы

Если в течение первых шести месяцев деятельность правительства Народного единства была направлена на мероприятия по возвращению национальных богатств и части промышленности, то вторая половина года была посвящена разработке и осуществлению новой международной политики. Начиная со встречи в Сальте, состоявшейся в конце июля 1971 года, поездки по странам Андского пакта и кончая визитом в Чили премьер-министра Кубы Фиделя Кастро в конце года, этот отрезок времени отмечен важными внешнеполитическими событиями.

Первым политическим актом нового правительства явилось восстановление дипломатических отношений с Кубой. Неделю спустя после вступления Альенде на пост президента он в заявлении от 12 ноября 1970 года назвал резолюцию Организации американских государств 1964 года, которая предписывала разрыв отношений с Кубой, лишенной «юридической и моральной основы». В заявлении содержалась ссылка на «неотъемлемое и суверенное право» Чили устанавливать отношения с тем, с кем она пожелает, заканчивалось заявление утверждением, что такое решение покончит с «несправедливым отношением к братской стране, борющейся за право вершить свою собственную судьбу».

В начале января 1971 года по случаю переезда правительства в Вальпараисо Альенде объявил о восстановлении отношений с Китаем и о ведущихся переговорах с Аргентиной по вопросу разрешения пограничных споров на юге страны. Он также сообщил о контактах с президентом Колумбии по вопросу интеграции в рамках Андского пакта.

Разработанная правительством Народного единства международная политика была изложена министром иностранных дел Клодомиро Альмейдой перед сенатской комиссией по иностранным делам 22 декабря 1970 года.

Альмейда родился в 1923 году, в Социалистическую партию вступил в 1941 году. Изучал право и философию в Чилийском университете, который окончил в 1952 году. Несколько позднее занимал посты министра труда и горнорудной промышленности в правительстве генерала Ибаньеса. Был директором и вел курс диалектического материализма в социологической школе Чилийского университета. Альмейда избирался депутатом от Сантьяго и был членом Центрального комитета Социалистической партии.

В своем выступлении в конгрессе новый министр иностранных дел отметил, что усилия его правительства будут направлены на улучшение отношений с Аргентиной в поисках решения пограничных споров о канале Бигль.

Он указал на то, что отношения с Перу носят дружественный характер и что будут предприняты усилия для налаживания контактов с Боливией, отношения с которой были прерваны.

В мягких дипломатических выражениях он поведал о наличии трудностей в отношениях с Бразилией, сославшись на античилийскую кампанию в бразильской печати и на решение правительства этой страны отменить беспаспортный транзит для граждан обеих стран. Позднее эта мера была отменена. Бразильские военные, как выяснилось позднее, начали плести заговор против Народного правительства с первого момента его существования.

Затем Альмейда осторожно заявил, что политика Чили по отношению к Соединенным Штатам будет преисполнена «здорового реализма»; «мы попытаемся сократить конфликтную зону наших отношений до возможного минимума», но, признался затем, что столкновение между антагонистическими интересами неизбежно.

Далее министр коснулся вопроса об установлении отношений с Кубой и Китаем и о намерении признать Германскую Демократическую Республику, не нанося, однако, ущерба отношениям с правительством Бонна.

Он говорил о переговорах с торговой миссией Корейской Народно-Демократической Республики и затронул вопрос об использовании кредитов в сумме 48 млн. долларов, предоставленных Советским Союзом.

В отношении Андского пакта намерение нового правительства заключалось в его укреплении и противоборстве маневрам, направленным на отделение северных андских стран от южных и создание единой группы стран в составе Эквадора, Колумбии и Венесуэлы, враждебной другой группе, включавшей Перу, Биливию и Чили.

Министр отметил, что Чили приняла решение остаться в Организации американских государств (ОАГ), но обвинила эту организацию в том, что она «представляет собой инструмент, признанный утвердить и узаконить отношения зависимости, существующие между Латинской Америкой и Соединенными Штатами». Он квалифицировал исключение Кубы из ОАГ как проявление произвола, что подтвердило роль ОАГ как инструмента американского давления. Он указал, что в наступающем кризисе ОАГ Чили не хочет быть сторонним наблюдателем и использует ее трибуну для изложения своей позиции.

В заключение Альмейда высказался за воссоединение Кореи и за прием Китайской Народной Республики в Организацию Объединенных Наций.

Патагония, эта меридиональная граница Американского континента, всегда была объектом спора между Чили и Аргентиной. В XIX еке группа чилийских капиталистов во главе с Хосе Менендесом и Маурисио Брауном использовала этот район для откорма овец. Чтобы обезопасить себя от аборигенов из племен она и теуэльче начали систематически их уничтожать.

Как писал Хосе Мария Борреро в своей книге «Трагическая Патагония», в Патагонии проводился подлинный геноцид, контрактовались целые команды «охотников» на индейцев, которым платили по предъявлении вещественных доказательств убийства. Сначала было достаточно предъявить одно ухо, чтобы получить обещанную плату. Затем было замечено, что некоторые чересчур сердобольные «охотники» оставляли свои жертвы в живых, обрезая им только одно ухо. Тогда хозяева стали требовать от этих «охотников» предъявления в качестве вещественного доказательства внутренних органов, таких, как сердце или печень и других.

Однажды «охотники» собрали около 500 ндейцев на пляже, окруженном холмами, пригласили их поесть, щедро выставив спиртное. Как только гости напились, их стали расстреливать с ближайших возвышенностей. Женщины-индианки усадили на свои плечи детей, умоляя о пощаде, но все равно получили свою порцию смертоносного свинца. Мясорубка продолжалась до тех пор, пока на пляже не осталось ни одного живого.

Охотники на моржей и тюленей истребили племена алакалуфес и йаганес, населявшие острова на самом юге.

Компания «Менендес–Браун», занимавшаяся эксплуатацией Огненной Земли и захватившая там самую крупную в Латинской Америке земельную собственность размером в 528 тыс. гектаров, была национализирована правительством Альенде в первые месяцы правления.

Но вопрос о границе этих территорий оставался нерешенным. Незадолго до 1876 года, когда президентом Чили был избран Анибал Пинто, провалилась еще одна попытка найти решение этой проблемы. В то время Чили решила отказаться от Патагонии в обмен на признание ее суверенитета на Магелланов пролив. Разгул национализма в те времена вылился в беспорядки, демонстрации и погромы в самом Сантьяго: 6 декабря 1878 года чилийским министром иностранных дел Фиерро и аргентинским консулом Сарратеа был подписан акт, по которому Аргентина оставляла за собой атлантическое побережье, а Чили – Магелланов пролив. Пакт Фиерро-Сарратеа временно покончил с национальной враждой.

Однако почти сто лет спустя некоторые детали оставались неурегулированными. Аргентина требовала, чтобы граница проходила по центру канала Бигль, что оставляло в ее владении часть морской территории, в то время как Чили считала, что граница должна проходить точно по аргентинскому берегу. Одновременно Чили требовала установления ее суверенитета над островами Пиктон, Леннокс и Нуэва, контролировавшими вход в канал…

23 июля 1971 года президент Альенде встретился в аргентинском городе Сальта с президентом Лануссе. 24 июля они подписали документ, названный Декларацией Сальты, в которой затрагивались пограничные вопросы и констатировалось, что торговый обмен между двумя странами достиг самого высокого уровня. Руководители обеих стран подтвердили свое право на 200-мильную зону в водах, омывающих их страны. В Декларации упоминались переговоры о заключении соглашения (позднее оно было подписано), которое регулировало бы миграцию рабочей силы между двумя странами.

Альенде возвратился в Сантьяго довольным: со стороны Анд не надо было ни о чем беспокоиться.

Почти одновременно, с 25 июля по 2 августа, министр иностранных дел Альмейда вел переговоры в Гаване. В декларации, подписанной совместно Альмейдой и министром иностранных дел Кубы Раулем Роа, правительства обеих стран потребовали прекратить изоляцию Кубы. В Декларации выражалась солидарность обоих правительств с народами, борющимися против империализма и колониализма, приветствовались меры, предпринимавшиеся некоторыми латиноамериканскими государствами, в том числе Чили и Кубой, и направленные на достижение экономической независимости и возвращение своих природных богатств.

В конце августа 1971 года Альенде предпринял поездку по трем странам, подписавшим договор в Картахене. С 24 по 27 августа он посетил Эквадор, а с 28 по 31 августа – Колумбию. С 1 по 3 сентября он находился в Перу и возвратился в Сантьяго в первую годовщину своего избрания.

В совместных заявлениях, подписанных им с президентами Веласко Ибаррой, Мисаэлем Пастраной и Веласко Альварадо, подчеркивалось стремление к интеграции андских стран путем создания организаций, способствующих их сближению и укреплению их сотрудничества. Четыре государства отвергли меры экономического и политического характера, направленные на ограничение прав других государств. В чилийско-перуанском заявлении стороны пошли еще дальше, заявив о «неприемлемости вмешательства, направленного на то, чтобы помешать или затруднить процесс национализации».

Во всех трех заявлениях отмечалось беспокойство по вопросу о юрисдикции на прибрежный шельф.

Чилийская дипломатия должна была преодолевать идеологический и политический барьер.

В Колумбии во время речи Альенде в конгрессе полиция отключила громкоговорители, по которым передавалась его речь для публики, собравшейся вне помещения. Как рассказывал журналист Оскар Вайсе, правые во главе с бывшим президентом Оспиной саботировали официальные акты.

«Я говорю с этой трибуны как боец Латинской Америки», – так начал свою речь Альенде. Он напомнил слова Тупак-Амару, обращенные к индейцам: «Хозяин не съест больше твоего голода». Цитировал Хосе Марти, когда говорил о том, что трудящиеся устали тащить мир насвоей спине и ищут возможность идти по жизни с меньшим потом.

Он отмечал, что в Латинской Америке 80 млн. неграмотных, или 30 % всего населения. «В то время как наши народы испытывают унижения в поисках кредитов в несколько миллионов, на войну во Вьетнаме тратится ежедневно 66 млн., или 24 млрд. долларов ежегодно».

Он говорил об истории борьбы левых сил в Чили, об организации рабочих и политических партий, о создании Народного фронта в 1938 году. «Мы были среди трех стран мира, где существовало правительство Народного фронта»: во Франции он распался и не дал результатов, а в Испании вылился в жестокую гражданскую войну.

Сейчас в Чили снова народное правительство. Но Чили не намерена экспортировать свое Народное единство. «На основе взаимного уважения мы могли бы окончательно преодолеть идеологические границы, которые были нагло воздвигнуты империалистами, чтобы попытаться помешать распространению новых идей и революционного мышления среди народов».

Кульминационным моментом в речи Альенде стало заявление: «Латинская Америка вступает в новый этап борьбы за поиски собственного пути… Нам необходимо восстановить латиноамериканскую культуру, чтобы не чувствовать себя униженными. Мы должны гордиться нашими аборигенами, проложившими начальные пути нашей расы».

В речи затрагивались и другие вопросы. «Мы стоим на пороге научно-технической революции», которая требует «ускорения развития Латинской Америки, самостоятельной и самоутверждающейся».

Подходя к сути проблемы, Альенде заявил:

«Я говорю вам с беспокойством латиноамериканца, что мы находимся на вершине этапа. Мы не можем отступать, но нам трудно будет продвигаться вперед, если мы не завоюем экономическую независимость – гарантию нашей политической независимости и полного суверенитета… Мы не можем дальше быть странами второго сорта. Мы должны подняться сами, своими собственными усилиями».

Вновь подтвердив свою политику преодоления идеологических границ, он сказал: «Необходимо, чтобы границы эти были незначительными, и не для того, чтобы один режим оказывал влияние на другой, а для того, чтобы укрепить Латинскую Америку в ее единстве и борьбе».

И, подводя итог, он заявил: «Мы хотим быть американцами, чувствовать себя принадлежащими к одному народу, не терять при этом своей национальной сущности».

30 июля 1971 года президент Никсон вместо Эда Корри назначил нового посла в Чили – Натаниэля Дэвиса. Ему было сорок шесть лет, и на дипломатической службе он находился с 1947 года, проработав в Праге, Флоренции, Москве, Риме и Каракасе. Он являлся, как отмечала «Нью-Йорк таймс» в день его назначения, специалистом «по делам коммунистических стран». С 1956 по 1960 год возглавлял отдел по Советскому Союзу в государственном департаменте. В 1966 году был посланником в Болгарии. В 1967 году назначен послом в Гватемалу.

На Дэвиса указывали как на дипломата, который одновременно работал на Центральное разведывательное управление Соединенных Штатов. Отмечалось, что во время пребывания в Гватемале он был организатором «Черной руки» – полувоенной организации национальных правых сил, объединявшей гражданских лиц. Она занималась убийством представителей левых сил. Как отмечал Роберт Г. Кери в своей книге «Корпус мира», Дэвиса считали также руководителем «Корпуса мира» в Чили – подсобной шпионской организации, которая в 1962 году насчитывала 63 агента, а в 1967 году располагала в Чили 392 агентами. Подрывная деятельность Дэвиса стала столь явной, что привело к ряду разоблачений. Одно из самых скандальных разоблачений этой отвратительной провокационной деятельности было сделано в выступлении депутата Луиса Фигероа, председателя Единого профцентра трудящихся Чили, который еще в 1969 году передал в конгресс доказательства шпионской деятельности, осуществляемой «Корпусом мира». Конгресс назначил комиссию по расследованию этой деятельности.

Тем временем экспортно-импортный банк Соединенных Штатов «Эксимбэнк» получил от чилийской авиакомпании «Лан-Чили» запрос на приобретение 3 реактивных самолетов «Боинг», с помощью которых она намеревалась расширить воздушные линии.

По прошествии определенного времени, в течение которого никакого ответа на эту просьбу не поступило, только что назначенный послом Чили в Вашингтоне Орландо Летельер попросил аудиенции у президента «Эксимбэнк» и с удивлением выслушал заявление Генри Кирнса о том, что предоставленный Чили кредит не будет реализовываться до тех пор, пока американские медные корпорации не узнают, какую компенсацию они получат в связи с национализацией медной промышленности.

Это известие вызвало волнение в Чили и такой взрыв национализма, что даже оппозиция должна была присоединиться к хору протестов.

Некоторые предлагали, чтобы авиакомпания «Лан-Чили» приобрела советские самолеты и даже сменила весь парк своих летательных аппаратов, переориентировавшись на социалистические страны. Осуществление этого предложения затруднялось тем, что такая перестройка не ограничивалась приобретением машин; она требовала длительной и дорогостоящей перестройки служб наземного обслуживания.

Когда несколько недель спустя стало известно о решении генеральной инспекции Чили о размерах возмещения, раздражение Вашингтона усилилось.

В соответствии с полученными меднорудными компаниями доходами и стоимостью их собственности оказалось, что «Чукикамата» задолжала Чили 76 млн., а «Эль Сальвадор» – полтора миллиона долларов. «Эль Теньенте», принадлежавший компании «Брайден», – более 310 млн. долларов. Только «Андина» и «Эксотика» получали небольшую компенсацию.

Когда стало известно это решение, государственный секретарь Уильям Роджерс обнародовал заявление, которое зачитал представителям печати его помощник Макклоски: «Правительство Соединенных Штатов глубоко разочаровано и расстроено этим серьезным отходом Чили от установленных норм международного права. В соответствии с упомянутыми принципами экспроприация должна сопровождаться разумными мерами по выплате справедливой компенсации».

В заявлении ни слова не было сказано о том, почему компании, получавшие в Соединенных Штатах в среднем 10 %-ную прибыль, повышали эту прибыль в Чили до 52 %. В рамках этой игры в нормы и принципы, на которые Роджерс ссылался, никак нельзя было юридически и морально оправдать незаконное получение американскими компаниями 4 млрд. долларов.

Новая напряженность в чилийско-американских отношениях вызывала беспокойство США о судьбе ранее предоставленных Чили кредитов.

По данным журналиста Дарио Рохаса («Эрсилья», № 1892), основными источниками кредитов были: кредиты американского правительства, по которым еще в 1970 году уплачивалось 4 % бюджетных ассигнований; кредиты зависимых от американского правительства финансовых организаций, таких, как «Эксимбэнк» или Международный банк развития; кредиты, полученные чилийскими государственными предприятиями или частными компаниями от «Чейз Манхеттен бэнк» и моргановского банка; кредиты швейцарских, английских и французских банков, финансировавших экспорт компаний своих стран. По этим полученным займам долг Чили возрос до 2275 млн. долларов. Соединенным Штатам страна задолжала 1416 млн. На следующий год Чили должна была выплатить только по процентам и в счет погашения 350 млн. долларов. А все доходы Чили в валюте составляли 1500 млн. долларов.

Положение могла спасти только отсрочка платежей, что давало правительству Вашингтона возможность экономически ослабить процесс преобразований, проводимых Народным единством.

10 ноября 1971 года в 5 часов вечера в аэропорту Пудауэль приземлился самолет «Ил–62», и с него сошел Фидель Кастро, с энтузиазмом встреченный чилийским народом. Это был самый восторженный прием, когда-либо оказанный в Чили главе иностранного правительства. На всем протяжении 40-километровой трассы от аэропорта Пудауэль до посольства Кубы Фиделя Кастро приветствовали аплодировавшие группы людей. Даже явные противники Кубинской революции из числа представителей печати считали, что собралось более миллиона человек.

Реакция народа, которому на протяжении многих лет ежедневно по радио, телевидению и в печати втолковывали враждебные измышления о Кубе, полностью подтвердила огромный престиж на Американском континенте Кубинской революции и ее руководителя.

Европейская печать расценила этот факт как начало конца дипломатической блокады, навязанной американцами Кубе. В аналогичном смысле высказалась и «Нью-Йорк таймс». Чилийская правая печать воздерживалась от своих обычных нападок на Кубу и вынуждена была квалифицировать визит как «событие исторического значения».

Интерес к этому визиту был настолько огромен, что 800 журналистов со всего мира специально приехали в Сантьяго, чтобы освещать его ход.

Пробыв один день в Сантьяго, чтобы принять участие в протокольных мероприятиях, Фидель Кастро 12 ноября выехал в Антофагаст, расположенный в 1400 километрах от столицы. Начав свою поездку с обширной пустыни на севере страны, он побывал в небольших селитряных поселках и на огромных сооружениях рудника в Чукикамате, посетил также Икике, везде выступая с речами.

В своих выступлениях Фидель Кастро говорил о проблемах Кубинской революции, разоблачая перед своими слушателями враждебную дезинформацию.

17 ноября 1971 года он выехал на юг, в Консепсьон. Посетил угольные шахты, где спускался на глубину. В Пуэрто-Монтте Ф. Кастро встретился с Альенде, и на корабле военно-морского флота Чили они совершили поездку к Магелланову проливу, созерцая чудесный вид, открывавшийся на заснеженные вулканы, озера, фиорды и животный мир архипелага.

В Пунта-Аренасе Фидель Кастро пробыл два дня. На небольшом самолете облетел Магелланов пролив, 23 ноября возвратился в Сантьяго и последние дни своего пребывания посвятил осмотру его окрестностей: Эль-Теньенте, Сан-Фернандо, Рио-Бланко, Портильо, Вальпараисо, посетил даже международные организации, такие, как Экономическая комиссия для Латинской Америки, и встречался с руководителями левых политических партий.

Второго декабря 1971 года состоялся митинг на Национальном стадионе, а на следующий день Фидель Кастро выступил на пресс-конференции перед иностранными журналистами, аккредитованными в Чили. 4 декабря в 9 часов 10 минут утра он попрощался с Сальвадором Альенде в аэропорту Пудауэль.

На шахтах в Лоте и во время всего визита премьер-министр Кубы говорил об усилиях, которые на протяжении истории предпринимали империалистические страны для того, чтобы с помощью лжи и клеветы попытаться помешать развитию и укреплению социализма. Начиная с Великой Октябрьской социалистической революции, говорил Фидель Кастро, империализм всегда прибегал к таким мерам, как блокада, изоляция, создание экономических и политических трудностей. И всегда пытался доказать, что народ неспособен организовать свою экономику и что это является привилегией меньшинства.

В университете города Консепсьона его попросили дать определение чилийского процесса.

«По правде, – ответил Фидель Кастро, – я не принадлежу к тем, кто должен судить о деятельности чилийского правительства. Я могу высказать мое мнение по вопросу о том, является ли этот процесс реформистским или это процесс революционный… Откровенно скажу вам, что в Чили имеет место революционный процесс… Процесс – это пока еще не революция… процесс – это фаза, которой она начинается. И если говорить точно, если мы должны дать какую-то характеристику процессу, то следует охарактеризовать его как начальную фазу революции».

И далее он пояснил:

«Революция имеет разные фазы. Наша программа в борьбе с Батистой не была социалистической программой и по существу не могла быть социалистической. Потому что ближайшие цели нашей борьбы тогда не были и не могли быть социалистическими. Они не соответствовали бы уровню возможностей нашего народа в то время».

Раскрывая суть революционной тактики, Фидель Кастро говорил:

«Сейчас идти дорогой революции означает стремиться использовать любую обстановку и любую возможность для продвижения вперед. Некоторые хулители Кубинской революции говорили, что она предана. Мы уже объясняли вам, что подлинный революционер всегда выступает за максимум в социальных преобразованиях. Но выступать за максимум в социальных преобразованиях еще не означает, что в любое время и в любой обстановке можно предложить этот максимум, только в определенный момент и с учетом уровня развития сознания и соотношения сил можно ставить определенную цель. И, только достигнув этой цели, можно ставить следующую задачу». По вопросу о необходимости единства он сказал: «Если бы мы, маленькая группа, проводили свою политику при закрытых дверях, мы оказались бы в изоляции и никогда бы не победили. Равным образом, я думаю, мы должны объединиться и на всем нашем континенте. Мы не должны ни перед кем захлопывать двери… Не надо ждать, когда само придет передовое, сверхпередовое или марксистское сознание. Сегодня националистическое сознание – явление положительное, равно как положительным является и прогрессивное сознание».

Выступая перед рабочими в Едином профцентре трудящихся в Сантьяго, Фидель Кастро отметил, что основной силой чилийского процесса являются рабочие, вдохновляемые теорией рабочего класса – марксизмом. Отвечая на вопрос о различии между чилийским и кубинским общественными процессами, премьерминистр заявил, что на Кубе никогда не отвергали пути, избранного чилийцами.

Когда он сам увидел степень концентрации политических сил, то понял, что победа на этих выборах возможна, и заявил об этом публично. «Быть революционером – значит исходить из реальной обстановки. Быть революционером – значит уметь использовать всю и всякую представившуюся возможность для продвижения вперед… в проведении принципиальной линии…»

Он заявил, что правые обвиняли Кубу во вмешательстве в чилийские дела, но кубинцы не были против завоевания победы путем выборов. «И пусть появятся новые пути! Как говорят, все дороги ведут в Рим. Так пусть будут тысячи дорог, ведущих к революции!»

Заканчивая свою речь, Кастро заявил, что революция укрепляется, завоевывая на свою сторону новых людей, вовлекая новые силы в поддержку своих идей и очень ясных задач, задач и целей рабочего класса. Стратегии достижения этих целей должно подчиняться все остальное, надо до максимума объединять силы. «Классовый союз должен быть возможно шире», хотя состав этого союза, подчеркнул он, и определяется конкретными условиями. Но широкая программа – и это подтвердил пример Южного Вьетнама – должна указывать на то, что главным врагом революции является империализм.

На прощальном митинге на Национальном стадионе Фидель Кастро говорил о насилии, которое применяют социальные системы, идущие к закату, и, обращаясь к опыту Чили, подчеркнул, что предпринятые Народным единством меры, направленные против империализма, обострили борьбу. Реакция, движимая ненавистью, оказывает сопротивление. В чилийском процессе еще не ясно, осуществится ли на практике закон истории о сопротивлении эксплуататоров: не было еще случая в истории, чтобы привилегированный класс какой-то общественной системы мирно склонил голову перед изменениями, сказал Фидель Кастро.

Говоря о различиях между двумя странами, премьер-министр Кубы указал, что у Чили было больше экономических ресурсов, чем у Кубы в момент ее освобождения, но имелась и олигархия, более подготовленная, чем кубинская для сопротивления, имеющая все средства для организации борьбы в области политики, идеологии и влияния на массы. Фидель Кастро обратил особое внимание на это последнее обстоятельство. Далее он сказал, что Чили переживает исторический момент, когда фашисты («если называют их так, так они и есть фашисты»), пытаются завоевать люмпен и средние слои населения.

Отвечая на настоятельные просьбы присутствующих, он отметил и некоторые слабости чилийского процесса: в идеологической борьбе, в борьбе за массы, в самом революционном процессе. А пользуясь этим, внешний враг поддерживает врага внутреннего и пытается использовать любые промахи и слабости, подчеркивал он.

В категоричной форме Фидель Кастро сказал:

«Если хотите знать, вот мое мнение: успех или поражение этого не совсем обычного процесса будут зависеть от идеологической и массовой борьбы; они будут зависеть от умения, от искусства и научного подхода революционеров в деле привлечения на свою сторону средних слоев населения».

Фидель Кастро сказал, что знает Альенде, знает, что это человек не фразы, а дела. И когда народ может рассчитывать и опираться на такое проявление мужества и достоинства, то это значит, что у него уже есть знамя.

Как предупреждение прозвучало напоминание Фиделем Кастро о потерпевших поражения революциях. О восстании Спартака с его тысячами распятых на крестах вдоль дорог, ведущих в Рим; о революции парижских коммунаров, жестоко потопленной в крови. Но тем не менее, говорил Ф. Кастро, это не может остановить революционное движение народа. Он критиковал уныние в рядах революционеров и призывал к борьбе вместе с массами против фашизма.

Когда кубинский руководитель по прошествии двух суток прощался с Альенде, он оставлял Чили в обстановке нараставших провокаций, организованных правыми и закончившихся «маршем кастрюль», в котором элегантные женщины из привилегированных кварталов прошли к центру города, неся пустые кастрюли и церковные образа. Они протестовали против нехватки некоторых продуктов.

Во время манифестации бригады «Патриа и Либертад» начались грабежи, погромы и поджоги в центре города. В дело вмешались карабинеры. Некоторая часть левых сил организовала контрманифестации. Фашистские банды захватили проспект Провиденсия, воздвигая баррикады и поджигая общественный транспорт. К полуночи 1 декабря 1971 года насчитывалось 96 раненых, сотни людей были арестованы.

Было объявлено о чрезвычайном положении в провинции Сантьяго. Военное командование принял генерал Аугусто Пиночет. Несмотря на это, многолюдные проводы Фиделя Кастро состоялись, как и было намечено, 2 декабря, и в соответствии с программой кубинский руководитель выехал в субботу 4 декабря.

На протяжении двадцати пяти дней визита Фиделя Кастро правые тщательно и планомерно наращивали свои силы. Они начали с признания значимости визита в первые дни и скатились до оскорблений и провокаций в конце его.

Одновременно проходили студенческие манифестации, захват факультетов в университетах, так что на протяжении всего декабря 1971 года запах слезоточивого газа стал привычным на улицах Сантьяго, так же как обычным стал вид карабинеров в касках с эмблемами и толпы молодых людей из буржуазных семей и законтрактованных хулиганов, которые забрасывали камнями автомашины и торговые лавки.

Два чиновника из Белого дома заявили газете «Нью-Йорк таймс», что дни правительства Альенде сочтены. Публикация этих заявлений вызвала в Чили ожесточенные споры. Статс-секретарь казначейства Соединенных Штатов Джон Коннелли открыто рекомендовал исполнительным директорам таких международных органов, как МБР, Международный банк, «Эксимбэнк» и других, отказывать в любых просьбах о кредитах, исходящих из Чили. С декабря 1970 по январь 1972 года американские банки сократили объем своих кредитов Чили с 250 до 25 млн. долларов.

Журнал «Пунта финаль», отражавший точку зрения Левого революционного движения (МИР), в редакционной статье от 7 декабря 1971 года писал: «Речь идет о жизни или смерти. Или враг, или мы. Продвигаться вперед, к социализму, или попасть в лапы фашизма – такова ясно вырисовывающаяся альтернатива. Еще есть время для того, чтобы преодолеть инерцию и слабости, которые дали фашизму возможность окрепнуть. Инициативу надо вернуть массам».

В обстановке этих беспорядков и нарастающих экономических трудностей, вызванных блокадой Соединенных Штатов и неизбежным разладом в экономике, переживающей переход от одной системы собственности к другой, закончился 1971 год.

Международная политика президента Альенде в новом году пережила еще один важный момент: после окончания забастовки, проходившей в октябре, Альенде назначил министром внутренних дел командующего армией генерала Карлоса Пратса, который позднее занял пост вице-президента. С 30 ноября по 14 декабря 1972 года Альенде посетил Перу, Мексику, Организацию Объединенных Наций, Алжир, Советский Союз, Кубу и Венесуэлу.

В Лиме 30 ноября президенты Альенде и Веласко Альварадо беседовали в аэропорту и пришли к заключению, что их объединяет общее понимание латиноамериканских проблем.

В Мексике президент Эчеверриа, принимая Альенде в аэропорту, приветствовал его визит, предпринятый для того, чтобы поведать миру о борьбе народа Чили. Хуарес, подчеркнул Эчеверриа, учил нас, мексиканцев, что «если мы сами чего не сделаем, то за нас никто этого не сделает».

Выступая в Национальном конгрессе Мексики, президент Чили охарактеризовал свое правительство не как социалистическое, а как правительство, которое откроет путь к социализму «в рамках политического плюрализма, демократии и свободы».

В этой же речи он подтвердил свой неоднократно высказанный тезис о необходимости преодоления идеологических барьеров, для того чтобы можно было вести диалог между странами с различными формами правления, при этом он подчеркнул, что необходимо с уважением относиться к самоопределению народов и невмешательству одного государства в дела другого.

На пресс-конференции, состоявшейся 2 декабря 1972 года в Гвадалахаре, Альенде говорил о своей главной задаче как президента: «Осуществить изменения в рамках буржуазной демократии, в условиях существования институтов, присущих буржуазно-демократическому строю, – задача весьма серьезная и трудная».

Там, в Мексике, он поднял вопрос, который стал лейтмотивом его дальнейшей поездки: «Безработный Чили и Мексики задается вопросом, почему он остался без работы; тот, кто не смог научиться читать, задается вопросом, почему он не смог этого сделать». На протяжении сорока четырех лет крупные и чуждые интересам Чили компании эксплуатировали медные рудники в Чили. Вложив в производство менее 30 млн., они вывезли в качестве прибылей 3500 млн. долларов. На суммы, которые затрачены на войну во Вьетнаме, подчеркивал Альенде, можно было бы дать образование большинству неграмотного населения Латинской Америки.

В университете Гвадалахары, выступая перед студенческой молодежью, он говорил, что основное содержание современного этапа развития на Американском континенте состоит не в борьбе поколений. Если борьба ведется, то это борьба социальная. И вслед за этим он подчеркнул, что революция совершается не в университетах, а массами. Революции делаются главным образом трудящимися.

Он говорил о давних традициях чилийских государственных институтов: автономии судебной власти, столетии действия гражданского кодекса, независимости парламента, законодательстве, введенном буржуазией и в интересах буржуазии. Существовали определенные факторы, которые привели отдельных политических деятелей к пониманию того, что надо и в рамках выборов придерживаться левой ориентации. Были и такие, которые противились этому и указывали на путь Кубинской революции. Альенде отметил различия в положении обеих стран и подчеркнул свои дружеские отношения с Фиделем Кастро и Эрнесто Геварой, подарившим ему «одну из своих книг, посвященных проблеме, которую он пытался разрешить иными средствами».

На следующий день оба президента подписали совместное коммюнике, в котором излагалась линия на сотрудничество в области морского судоходства и промышленности. Мексика предоставила Чили кредиты на приобретение сырья и средств производства.

В плане идейном документ осуждал международные консорциумы, которые нарушали принцип невмешательства во внутренние дела других стран, отказывая им в праве возвращать себе свои основные богатства. Это был явный намек на ИТТ и «Кенникут».

Четвертого декабря 1972 года Альенде и сопровождавшие его лица вылетели в Нью-Йорк, где президент выступил в Организации Объединенных Наций. Он начал свою речь с изложения основных мер, которые американские консорциумы предприняли против Чили, сократив кредит и поставив Чили перед необходимостью заблаговременной оплаты закупок, что отрицательно сказывалось на платежном балансе.

«Эта жестокая финансовая мера, – заявил он, – … привела к резкому сокращению наших возможностей в закупках сырья, оборудования, запасных частей, товаров потребления, продуктов, медикаментов. Все мы, чилийцы, ощущаем на себе последствия этих мер, которые отражаются на повседневной жизни каждого жителя страны и, естественно, на внутриполитической обстановке».

Альенде отметил, что американские инвестиции за границей составляют 32 млрд. долларов. Только за один год эти монополии выкачали из других стран 1723 млн. долларов. Закончил Альенде свою речь такими словами: «Мы стоим перед фактом фронтального конфликта между крупными транснациональными корпорациями и государствами». Таким образом, надо, чтобы развивающиеся страны развернули борьбу в защиту своих ресурсов. «Мы потенциально богатые страны, а живем в бедности». Он утверждал, что ни одно правительство не решило проблем ликвидации огромной нехватки жилья, безработицы, улучшения здравоохранения и питания населения. А что будет, когда к концу столетия в Латинской Америке будет 600 млн. населения? И это в то время, когда из Латинской Америки за последнее десятилетие монополии выкачали 10 млрд. долларов.

Альенде закончил свое выступление энергичным призывом бороться с зависимостью, давлением и вмешательством и провозгласил суверенное право народов пользоваться своими естественными ресурсами.

В отеле «Уолдорф-Астория», где остановились Альенде и сопровождавшие его лица, его посетил представитель Соединенных Штатов в Организации Объединенных Наций Джордж Буш, который отрицал ответственность правительства своей страны за происходящее в Чили и обвинил «Кенникут» и ИТТ в принятии тех мер, которые были направлены против Чили. Об этом писал журналист Марио Диас в журнале «Пунто финаль» (№ 173). Два дня спустя в Нью-Йорке открылось совещание директоров 150 американских компаний, имевших капиталовложения за границей. На нем присутствовал Чарльз Мейер, заместитель госсекретаря по латиноамериканским делам, который предупредил директоров о «самом большом политическом риске за последние десять лет». Один из присутствовавших на собрании банкиров во всех проблемах обвинил марксистов.

Пятого декабря Альенде встретился в Алжире с Хуари Бумедьеном. В совместном коммюнике они осудили экономическую агрессию против Чили. Алжир солидаризировался с Чили в ее борьбе с иностранными монополиями. Оба государственных деятеля подтвердили свою приверженность политике неприсоединения.

Следующий визит был в Москву. На ужине, устроенном в Кремле в день его приезда, Альенде, используя удачный образ, сказал, что Чили – это «тихий Вьетнам», Вьетнам без грохота бомб, но ощущающий скрытую блокаду вокруг себя.

В заключительном коммюнике обе стороны поддержали принципы мирного сосуществования, уважения национального суверенитета и территориальной целостности, равноправия, невмешательства во внутренние дела других государств, отказа от использования силы и угроз. В области экономики была достигнута договоренность о сотрудничестве в расширении энергетической базы Чили, в сельском хозяйстве, в рыбной промышленности и строительстве предприятий, а также о техническом сотрудничестве в химической и медной промышленности.

Иностранная печать тотчас начала кампанию интриг. Было очевидно, что Соединенные Штаты были заинтересованы в том, чтобы приуменьшить подлинное значение встречи.

Из Москвы путь лежал в Гавану. 13 декабря 1972 года на массовом митинге на площади Революции в Гаване Фидель Кастро объяснил кубинцам, что падение цен на медь, к которому были причастны империалисты, наносило Чили ущерб в 300 млн. долларов ежегодно. В качестве бесплатного дара он предложил Чили 40 тыс. тонн сахара за счет того, что каждый гражданин Кубы откажется от части положенной ему нормы сахара. Под одобрительные возгласы собравшейся массы народа он внес предложение обсудить этот вопрос на всех предприятиях, с тем чтобы это послужило делу формирования политического сознания масс. Империалисты действовали не только взрывчаткой; они применяли также и методы экономического удушения. Фидель Кастро предложил Чили широкую неограниченную экономическую помощь.

В своем ответном выступлении президент Альенде, излагая вновь основной мотив своей поездки, говорил о том, что слаборазвитые страны задолжали 75 млрд. долларов и что им никогда не выплатить эту сумму да еще проценты с нее.

Говоря о континенте, он заявил, что межамериканская система находится в состоянии кризиса, потому что она никогда не отвечала интересам латиноамериканцев. Поэтому все правительства поняли сейчас ее неэффективность. На пути в Чили он встретился 14 декабря 1972 года в аэропорту «Майкетия» с президентом Венесуэлы Рафаэлем Кальдерой.

Директор журнала «Эрсилья» Эмилио Филиппи в своих сообщениях о поездке президента писал: «Стратегия чилийского президента очень ясна: он пытается объединить страны так называемого «третьего мира» в блок стран с общими устремлениями».

Журналист Марио Диас писал о той большой поддержке, которую получила «доктрина Альенде», как она стала называться с тех пор, т. е. объединение стран «третьего мира» в защиту своих основных богатств независимо от идеологических различий.

Эта попытка к объединению, это стремление к наднациональному соглашению вне зависимости от так называемых идеологических границ, только на основе общей цели возвращения национальных ресурсов была наиболее характерной чертой внешней политики правительства Альенде.

Глава V

Чилийский путь

В сражениях при Чакабуко и Майпу Чили отвоевала у Испании свою независимость. Высшим правителем в стране в 1817 году стал Бернардо О› Хиггинс.

Европа в то время освободилась от наполеоновского нашествия. Свежа была в памяти недавняя Французская революция, институты буржуазного государства, введенные Наполеоном укреплялись.

Усилия Чили направлялись на сплочение нации. Деятельность О›Хиггинса в этом плане была не очень эффективной. Высокие налоги и казнокрадство вместе с попытками осуществить некоторые реформы вызвали недовольство олигархии. Провал военной экспедиции в Перу и многолетняя угроза со стороны Испании южнее Био-Био еще более осложнили политическую нестабильность. В 1823 году О› Хиггинс вынужден был в результате вспыхнувшего мятежа отречься от власти и эмигрировать в Перу.

В Чили продолжался процесс становления государственности. Как отмечает историк Энсина, чилийцам одинаково претила как монархия, так и диктаторский каудильизм, невозможен был возврат к временам колонии. Надо было, несмотря на отсутствие опыта у латиноамериканских стран, создать такой политический режим, который приближался бы к республиканской форме правления.

Эта так называемая неопытность привела к тому, что после О› Хиггинса последовал целый переходный период хаоса и нестабильности. В Чили в то время господствовала олигархия представителей землевладельцев плодородной центральной равнины в окрестностях Сантьяго. Эти аристократы составляли самую могущественную политическую группировку, получившую название «парики». Им противостояли либералы и реформисты, претендовавшие на осуществление некоторых идей республиканцев-демократов. Их называли «начинающими». Они сменяли друг друга у кормила власти, и между ними случались и вооруженные столкновения.

В этой обстановке идеологических схваток, правительственной коррупции и политической анархии выделилась фигура Дьего Порталеса, энергичного дельца из Сантьяго, имя которого вошло в национальную историю. Порталес принадлежал к креольской аристократии, изучал гуманитарные науки и право. Это был человек огромной жизненной энергии и большого юмора. Его шутки становились известными всему Сантьяго.

Он не был человеком высокого идейного полета. Это был простой администратор, маньяк порядка, фанатик организации. Он мог стать даже грубым цербером, когда дело касалось нарушений установленных правил. Его рвение превосходило всякие границы.

Именно такого человека использовала олигархия в тот период. С 1830 по 1837 год Дьего Порталес занимал пост министра в разных кабинетах. В какой-то период, когда министерств было еще мало, он даже сконцентрировал в своих руках одновременно власть трех министерств: внутренних дел, обороны и иностранных дел. Одно время он являлся единственным министром, нечто вроде премьер-министра без кабинета.

Примечательно, что Порталес, живший во времена войн за независимость, никогда в них не вмешивался. Другой характерный факт: придя к власти во времена либерального правительства своего друга Овалье, Порталес положил начало самому жестокому преследованию либералов после победы консерваторов в битве при Лиркайе.

По словам буржуазных историков, в том числе и Энсины, Порталес привил в Чили «патриотизм, гражданскую самоотверженность, порядочность, справедливость, уважение к законам, серьезность и приличие в политической и частной жизни».

На деле же Порталес был человеком, создававшим аппарат государства, который буржуазия использовала как классовый инструмент, предназначенный для сохранения и укрепления своей власти. По замечанию Ранкиля, «форма гражданского правления, которую буржуазия создала во времена Порталеса и совершенствовала на протяжении многих лет, обеспечила ей общественный порядок, т. е. господство над трудящимися классами».

Чтобы правительство было столь же сильным и эффективным, как вооруженные силы во времена репрессий, следовало прежде всего овладеть таким же сильным орудием власти. Портал ее создал гражданскую милицию (он лично руководил одной из ее частей), которая ограничила влияние армии.

С точки зрения административной Портал ее навел экономию в расходовании общественных средств и стремился насадить аскетизм в среде чиновничества, чтобы покончить с коррупцией. Он ввел в оборот концепцию абстрактного государства, существующего независимо от людей, временно руководящих этим государством. Правительство превращалось в безликую организацию, существующую независимо от каудильос. Порталес сам в этом плане подавал пример, дважды отказавшись от явной возможности стать президентом республики и один раз от чина генерала.

В письме, адресованном Хосе Мануэлю Сеа 10 февраля 1822 года, он утверждал, что демократия в американских странах, «изобилующих пороками», – это абсурд и что его целью является создание «сильного централизованного правительства, члены которого были бы подлинными образцами добродетели и патриотизма и могли бы повести народ за собой по пути порядка. Когда эта мораль утвердится, то и придет подлинно либеральное правительство, свободное и исполненное идеалов, которые станут также идеалами всех граждан».

В 1822 году в письме к своему другу Хоакину Токона-лю он утверждал, что только для очень немногих административных постов в государстве определен круг их задач и обязанностей. Поэтому целью Порталеса было установление методов, норм и правил ведения административных и государственных дел, так что после Порталеса ни один чиновник не смог сказать, что он не знает, в чем заключаются его обязанности.

Порталес жаловался, что страна находится в состоянии варварства. Этот «покров ночи», нищета, безграмотность и забитость масс обеспечивали олигархии ее господство. Для мятежных и непокорных Порталес уготовил тюрьмы. Разрослась служба слежки и полиции. На членов оппозиции обрушились ссылки и отстранения от политической деятельности.

Кульминационным пунктом этого периода явилась Конституция 1833 года. С принятием конституции буржуазия получила главный инструмент своего политического господства. Она установила систему сильной авторитарной власти, сконцентрированной в руках президента. Был и двухпалатный парламент, но президент располагал правом вето. Исполнительная власть держала процесс выборов под таким тщательным контролем, что парламент был не больше чем образом и подобием самого президента. Правом голоса пользовались только те, кто имел собственность и платил налоги.

Порталес был убит во время военного мятежа в Кильоте. Но эти семь лет, на протяжении которых он в той или иной форме имел влияние на дела Чили, оказались решающими для жизни страны в течение последующих полутора веков. «Традиции стиля правления Порталеса, – указывает Ранкиль, – ввели в практику преклонение перед законами и конституцией, создали культ неприкосновенности законов, превратили их в застывшую догму и укоренили мысль, что личные интересы представляют собой часть интересов целой нации… Значительные массы наших трудящихся классов и средних слоев общества продолжают слепо верить в утверждавшиеся Порталесом принципы преклонения перед законом, кодексом и конституцией, словесная мишура которых приобрела в их глазах магическое содержание. Эти абстрактные истины ловко использовались буржуазией и до сегоняшнего дня оказываются столь же эффективными в сохранении структуры общества, разделенного на классы».

Эти слова, написанные в начале 1973 года, сохранили свою силу вплоть до военного переворота 11 сентября того же года, завершившего определенный этап чилийской истории, начатый Дьего Порталесом. Эту страницу истории необходимо знать, чтобы понять, почему часть революционных сил была привержена конституционным традициям, глубоко в них укоренившимся. Поставленное перед выбором между резким разрывом с буржуазией и медленным ее обескровливанием, Народное единство избрало этот последний путь.

Во время предвыборной кампании Альенде объявил, а затем неоднократно повторял о своем намерении соотносить преобразования с нормами буржуазной законности.

Перед тем как отдать ему голоса на совместном заседании конгресса, который должен был избрать его президентом, депутаты оппозиции потребовали от Альенде, чтобы он подписал статут о гарантиях. Документ гарантировал сохранение основных институтов буржуазного государства и дополнял конституцию.

Тем самым Альенде должен был соблюдать правила игры, разработанные его основными противниками, что создавало серьезные трудности, которые президент не мог не учитывать.

Поэтому с самого начала такое положение закладывало почву для борьбы между исполнительной и законодательной властью, которая продолжалась на протяжении всех трех лет пребывания у власти Народного единства.

В национальном конгрессе преобладали парламентарии от Демохристианской и Национальной партий, которые вместе с представителями некоторых небольших правых групп составляли большинство.

В августе 1971 года журнал «Пунто финаль» (№ 137) отмечал: «Речь идет о том, чтобы применять против буржуазии ее собственные законы, когда она будет вынуждена их нарушать». И указывал далее, что для подрыва основ политической власти буржуазии необходимо прежде всего начать наступление на социально-экономические основы этой власти в целях их ликвидации. Следовательно, надо вести бой не там, где этого жаждет противник, и в невыгодных для левых сил условиях. В данном случае буржуазия стремилась перенести борьбу в парламент, поскольку могла его контролировать. Кроме того, там, в конгрессе, можно было ослабить и свести на нет силу рабочего класса, уменьшить политическое воздействие трудящихся.

В январе 1972 года тот же журнал (№ 149) писал: «Своеобразие чилийского пути к социализму состоит также и в том, что противник может использовать законы для того, чтобы прервать этот процесс… Никто ни может соревноваться с буржуазией в умении манипулировать законами, которые она же и изобрела. Действительно, со спокойствием муравья, уступая иной раз в тактических целях требованиям масс и на деле идя на некоторые уступки, призванные приукрасить диктатуру и эксплуатацию, буржуазия выстроила нынешнее конституционное здание. Нагромождение законов, трактуемых и используемых судами, состав которых отражает интересы определенного класса, составляет скелет системы. Подстраховавшись парламентом и захватив средства массовой информации, что позволяет ей создавать видимость подлинной демократии, буржуазия сосредоточила в своих руках основные инструменты для защиты своих экономических интересов».

Этому мнению противостояло другое, прямо противоположное. Политический советник президента Альенде Жоан Гарсес в своей книге «Революция, конгресс и конституция» утверждал, что конфликт «начинается, развивается и набирает силу в рамках законности и унаследованной системы… В этом нет ничего, что не соответствовало бы самой сущности неолиберальной государственной системы».

Он подчеркивал, что избранный Чили путь революции предполагает признание конституционной законности, которая «предоставила правительству Альенде возможность прихода к власти». Поэтому оно должно было действовать в рамках закона и конституции.

Эти две явно противоположные тактики левых сил вызвали другой конфликт, который тоже продолжался на всем протяжении пребывания у власти Народного единства вплоть до его насильственного свержения.

Нет никакого сомнения в том, что буржуазия очень эффективно использовала легальные возможности, предоставленные ей законами. То государство олигархии, которое выковал еще Порталес, и сто тридцать четыре года спустя продолжало служить ей.

На митинге, состоявшемся на Национальном стадионе в начале декабря 1971 года, сенатор Ренан Фуэнтеальба, председатель Демохристианской партии, заявил, что в скором времени он на основе конституции выдвинет обвинение против министра внутренних дел Хосе Тоа в нарушении конституционных гарантий.

Обвинение в нарушении конституции было законным средством, которое позволяло конгрессу сменить любого министра правительства. Это право было зафиксировано в статье 39 конституции. Можно было обвинить министра в растрате государственных средств, в предательстве, взяточничестве, нарушении законов, в подрыве национальной безопасности и многом другом. Палата представителей принимала и выдвигала такое обвинение, а сенат избирал из своей среды трибунал, который и выносил решения.

Обвинение против Тоа стало первым в целой серии министерских отставок, которые были направлены на политическую дискредитацию Народного единства, затрагивали его престиж, создавали мнение о том, что правительство пренебрегает законами и нарушает конституцию.

В конечном счете эти конфликты настолько отвлекали правительство, что оно не имело возможности продолжать наступление на экономические основы власти буржуазии. Тем не менее формальное обвинение против Тоа было вынесено в палату представителей 12 декабря. В этот день в одном из интервью, появившемся в газете «Эль Меркурио», представители Национальной и Демохристианской партий лживо утверждали, что в основе этого обвинения лежат якобы существование в стране вооруженных групп, нарушение свободы слова и свободы собраний, вмешательство правительства в дела средств массовой информации, незаконные аресты и другие произвольные действия.

И если Народное правительство на деле уважало законы, то правая оппозиция всегда пыталась заявлять, что это не так. Началась игра, во время которой народная власть, отвечая на многочисленные обвинения в нарушении буржуазной законности, доказывала каждый раз, что она уважает законы.

Тоа был снят с поста палатой представителей 6 января 1972 года 80 голосами против 59. Не хватало окончательного решения сената. На следующий день Альенде назначил вместо Тоа на пост министра внутренних дел радикала Алехандро Риоса Вальдивиа, а Тоа назначил министром обороны вместо Риоса Вальдивиа. Комментаторы назвали эту политическую игру «рокировкой». За время своего пребывания у власти Альенде неоднократно прибегал к «рокировкам», для того чтобы уменьшить ущерб от частых обвинений конгресса в нарушениях конституции.

Конгресс продолжал преследование министров. В июне 1972 года в нарушении конституции был обвинен Эрнан дель Канто, а в октябре того же года – губернаторы провинции Био-Био Федерико Вольф и провинции Сантьяго Альфредо Хойнант. В ноябре конгресс попытался организовать процесс против губернатора Консепсьона Владимира Ленина Чавеса. В декабре 1972 года обвинение в нарушении конституции было выдвинуто против члена Политической комиссии ЦК Коммунистической партии и министра финансов Орландо Мильяса. Сенат поддержал обвинение, но сместить министра не смог, поскольку Альенде, использовав тактику «рокировки», назначил его министром экономики. Эти примеры можно было бы продолжить.

29 января 1972 года Альенде объявил о сформировании нового кабинета. Цель этого шага заключалась в расширении политической базы правительства после неудачных для Народного единства выборов в провинциях Кольчагуа и О› Хиггинс. Тоа продолжал оставаться министром обороны, но Риос Вальдивиа уступил пост министра внутренних дел социалисту Эрнану дель Канто и стал министром образования. Этим и закончился так называемый «кризис Тоа» – первый бой между правительством и парламентом.

В июне 1973 года, за два месяца до свержения правительства Народного единства, журналист Хосе Кайюэла дал в журнале «Чили сегодня» оценку того, что означал этот бой между двумя формами власти. Статья называлась «Буржуазия стреляет из всех своих крепостей». Кайюэла писал: «Не спеша, но и не останавливаясь, реакционная оппозиция воздвигла крепости на каждом поле боя, где ее позиции оставались нетронутыми: в парламенте, в судебных и ревизионных органах, в университетах, в профессиональных организациях и в таких экономических центрах, как Ассоциация сельского хозяйства, Ассоциация промышленного развития и Конфедерация промышленности и торговли. И отовсюду, из всех этих организаций велась подрывная работа…» В статье подводились итоги агрессивной деятельности конгресса: в нарушении конституции обвинены десять государственных министров и пять губернаторов провинций.

Но это было еще не все. В январе 1972 года конгресс проголосовал за сокращение государственного бюджета на 362 млн. долларов. Такое решение осложняло осуществление программы по аграрной реформе, строительству жилья, развитию новых предприятий и даже ставило под угрозу нормальное функционирование некоторых сфер коммунального обслуживания. Постоянно сокращались и фонды, выделенные на правительственную пропаганду и агитацию.

Четвертого января 1972 года Альенде собрал кабинет и информировал его о новой атаке конгресса. Было принято решение обратиться к конституционному трибуналу, сославшись при этом на то, что сокращения бюджета противоречат конституции. Иными словами, Альенде предпринял еще одну попытку нанести удар противнику, пользуясь его же оружием.

Но в кулуарах конгресса уже зрела очередная, более хитроумная и более опасная интрига, о которой стало известно только 19 февраля 1972 года. Собравшись в полном составе, конгресс принял решение утвердить поправку к конституции, по которой экспроприация частных предприятий могла проводиться только по решению конгресса.

Речь шла о самом сильном ударе по исполнительной власти, поскольку поправка ограничивала ее полномочия и пресекала любую попытку углубить процесс дальнейшей социализации производства.

Закон объявлял недействительными все сделки правительства о приобретении собственности, заключенные после 14 октября 1971 года, а также приостанавливал проводимую в это время национализацию.

В ответ Альенде наложил на закон вето. Для того чтобы провести закон, палате депутатов и сенату пришлось бы утвердить его двумя третями своего состава. Но оппозиция не располагала таким превосходством. Закон был отвергнут без проведения плебисцита.

Эта конституционная поправка, известная под названием «закон Гамильтона-Фуэнтеальбы» (по имени сенаторов от Демохристианской партии, внесших его в конгресс), ставила под защиту интересы некоторых наиболее крупных монополий в Чили.

При Народном единстве наряду с предприятиями, принадлежащими государству, разрешалась и смешанная собственность, при которой государство должно будет иметь по меньшей мере 51 % акций. Список контролируемых государственных и смешанных компаний включал 91 предприятие самых различных отраслей, таких, как текстильная, нефтяная, сахарная, цементная, химическая, холодильная, пищевая, металлургическая, рыбная, фармацевтическая, производство электроэнергии, судоходство.

Один из руководителей Ассоциации промышленного развития заметил, что контроль над этими предприятиями означал бы в конечном счете полное господство над чилийской экономикой.

Журнал «Пунто финаль» (№ 152) в передовой статье отмечал: «Эта поправка к конституции представляет собой самую серьезную из всех предпринятых до сих пор буржуазией попыток приостановить процесс продвижения к социализму».

После наложения президентом вето на закон Гамильтона Фуэнтеальбы вновь вспыхнула острая полемика вокруг законности права вето и компетенции конституционного трибунала. Парламентарии от оппозиции настаивали на том, что по закону трибунал не может вмешиваться в дела, уже решенные конгрессом. Дискуссия развернулась по вопросу о количестве голосов, необходимых для проведения закона в жизнь после наложения на него президентского вето. По мнению Альенде, для этого было необходимо две трети голосов в парламенте. Оппозиция же утверждала, что достаточно простого большинства, то есть половины плюс один голос.

Наиболее радикальных элементов в среде левых сил раздражала такая игра. В марте 1972 года состоялся пленум Социалистической партии, на котором был представлен политический доклад, содержавший критику поведения правительства в его столкновениях с институтами буржуазного государства.

18 марта в своей речи на пленуме в г. Альгарробо Альенде дал ответ на эту критику. «Партия, – говорил президент, – разделяющая ответственность за руководство правительством, не может ограничиваться только заявлениями, что главным в деле разрушения буржуазного государства является взятие пролетариатом политической власти. Это общеизвестно. Она обязательно должна предложить формы, в которых может и должна действовать организованная энергия трудящихся. Предложения эти окажутся невыполнимыми, если не будут сделаны серьезные выводы о том, что представляет собой чилийское государство на современном этапе нашей истории…»

Далее Альенде говорил о том, что власть буржуазии зиждется не только на ее государственных институтах, но и на экономической мощи и на системе социальных отношений, установленных капиталом. «Как можно претендовать на разрушение аппарата общественного управления, если он является инструментом, который надо изменить и поставить на службу трудящимся?» – спрашивал президент. И продолжал: «Не в разрушении, не в насильственном сломе государственного аппарата состоит цель чилийской революции. Путь, который чилийский народ открывал для себя сам борьбой многих поколений, обязывает его использовать в данный момент условия, созданные на протяжении нашей истории, и добиваться замены основанного на капитализме государственного строя другим, который отвечал бы требованиям новой общественной реальности в Чили».

Факт прихода правительства Альенде к власти в результате выборов, проведенных в условиях господствовавшего в Чили государственного порядка, свидетельствовал о том, что этот порядок пока не потерял силы, а только, как он выразился, «разложился и подточен». «Буржуазия сделала в то время все возможное и невозможное для подрыва традиционных основ государственности, которая сама по себе уже не являлась непреодолимым барьером для революционного движения», и, развивая эту идею, президент отметил, что Народное правительство смогло утвердиться в ноябре 1970 года благодаря именно государственному порядку.

Буржуазия решилась на подрыв государственного порядка, окончательно убедившись, что он уже ей не служит. Это произошло 11 сентября 1973 года. Но Альенде в речи 18 марта анализировал лишь специфический момент в истории страны, когда противоречия только еще начинали создавать в стране кризисную ситуацию.

«В ходе столкновений вокруг дела министра Тоа, – заявил Альенде, – буржуазия хотела покончить с политической независимостью Народного правительства перед конгрессом. В столкновениях по вопросам реформы конституции и юридической основы права вето буржуазия проверяла возможность изменения действующей конституции в обход президента. Чему учат нас факты?..»

Далее Альенде ответил на вопрос так: «Политические институты представляют собой механизм, созданный материальной общественной силой. Он связан с этой последней, и от содержания и эволюции социальных сил зависит история и судьба государственных институтов. Эти институты соответствуют социальной силе, давшей им жизнь. И происходящее сейчас на наших глазах – свидетельство того, что сила народа, сила пролетариата, крестьян, средних слоев вытесняет монополистическую и латифундистскую буржуазию с ее командных высот… Теоретически неправильно возводить в абсолют эти институты. За рамками прикрывающей их формы стоит социальная суть, которая движет теми, кто их применяет или использует…»

Президент Альенде дал теоретическую оценку так называемому чилийскому пути: «Политический доклад отрицает возможность того, что эти институты сами по себе могут открыть путь к установлению государственных институтов иного классового содержания. Составители доклада, очевидно, забыли о том, что ликвидация социально-экономического строя, замена его другим повлечет за собой создание социально-экономических факторов, прямо противоположных этому старому строю, факторов, которые одновременно являются и проводниками преобразований, и первыми проявлениями будущего строя… так как накопление количественных изменений приводит к изменениям качественным…»

Не впервые в истории Чили происходило такое резкое столкновение между исполнительной властью и парламентом. Об этом свидетельствуют страницы истории.

После Порталеса наступил период экспансии и становления чилийской экономики. Началась разработка медных рудников и селитряных месторождений. С момента окончания Тихоокеанской войны в стране возникла финансовая буржуазия, движение трудящихся носит все более организованный характер.

В 1866 году на пост президента вступил либерал Хосе Мануэль Бальмаседа. В то время чилийское либеральное движение включало в себя наиболее образованную часть буржуазии, которая понимала, что зависимость национальной экономики только от эксплуатации недр приведет ее к оскудению. Либералы считали необходимым создание и других отраслей национальной промышленности. Их тревожило также то обстоятельство, что английский капитал установил контроль над добычей и продажей минеральных богатств.

Программа либералов включала в себя требование необходимости широкого вовлечения масс в те виды работ, которые финансировались за счет налогов на селитру. Бальмаседа осуществил эту программу.

Газета «Трибуна» в апреле 1889 года сообщала: «В связи с широким развитием общественных работ, которые в настоящее время ведутся по всей республике, заработная плата за год к настоящему времени настолько выросла, что достойна внимания наших экономистов. Разнорабочим, которые раньше получали шестьдесят сентаво в день без питания, платят теперь на строительстве девяносто сентаво и предоставляют питание, что равноценно еще двадцати шести сентаво в день».

В июне того же года газета «Католическое знамя», орган Консервативной партии, писала: «Господин Бальмаседа старается заработать себе славу человека, исколесившего страну по железным дорогам вдоль и поперек, построившего школьные дворцы, мосты и дамбы, поднявшего материальную обеспеченность флота и армии, – в общем, человека, давшего сильный импульс промышленному и материальному прогрессу».

Перечислив все успехи Бальмаседы, газета критиковала его за то, что он не смог уменьшить налоги.

Консерваторы, будучи в основном выходцами из старой латифундистской аристократии, которая по своей политической близорукости не видела, что деятельность Бальмаседы направлена на продление ее собственной жизни как класса, были недовольны тем, что осуществление программы общественных работ вызвало отток рабочей силы из деревни, и желали провала планов правительства. Как отмечает Ранкиль, «для большинства латифундистов платить трудящимся было равноценно тому, что платить лошадям».

Либералы выступали за то, чтобы часть богатств, получаемых от селитры, оставалась в руках чилийских капиталистов, которые смогли бы вкладывать в развитие экономики страны более высокий процент прибыли. Во многих своих речах Бальмаседа подчеркивал, что, оставляя двери открытыми для свободной конкуренции, нельзя мириться с превращением Тарапаки в простую иностранную факторию. Естественно, что англичане стали ярыми врагами либералов.

Бальмаседа, подобно Рузвельту или Кеннеди, пытался устранить препятствия и социальные противоречия на пути к расцвету буржуазии. Он не являлся защитником интересов трудящихся. Его планы общественных работ были направлены на обогащение прежде всего городских владельцев капитала и торговцев. Отдельные забастовки трудящихся Бальмаседа подавлял с помощью вооруженных сил.

Консерваторы решили свергнуть правительство Бальмаседы, опасаясь того, что его преемник будет продолжать эту же политику. Ими была создана обстановка политической напряженности, сопровождаемая студенческими манифестациями.

В конгрессе зрел заговор. Конгресс обеспечил себе поддержку флота и пытался привлечь на свою сторону известного участника Тихоокеанской войны генерала Бакедано.

В 1891 году парламент закончил период сессий, не утвердив национальный бюджет, и оставил тем самым правительство без средств, в состоянии полного банкротства.

Можно найти немало примеров в истории, похожих на тактику конгресса в его борьбе и против Бальмаседы и против Альенде.

В завершение этой враждебной тактики против Бальмаседы часть конгресса передислоцировалась в Вальпараисо и вместе с некоторыми флотскими офицерами на военных кораблях отправилась в Икике, где создала правительственную хунту.

На протяжении восьми месяцев они создавали и натаскивали свою армию. Пехотные части оплачивались англичанами и формировались из горняков. Теперь селитряные компании платили налоги не правительству, возглавляемому Бальмаседой, а правительственной хунте в Икике. Банкир Агустин Эдварде и финансист Матте финансировали вооружение так называемой конституционной армии, с лихвой возместив потом траты за счет возросших прибылей. Как всегда, Эдвардеы наживались на бедствиях чилийского народа, так же как во время Тихоокеанской войны.

Вооруженные силы оппозиции высадились в Кинтеро, неподалеку от Сантьяго, и в двух сражениях, при Конконе и Пласилье, разбили армию Бальмаседы. Народ не поддержал президента, поскольку еще живы были в его памяти вооруженные подавления забастовок. Бальмаседа после отставки покончил с собой.

После Бальмаседы избирательная система была изменена, и политическая власть сосредоточилась главным образом в конгрессе. Как отмечал Хулио Эйсе: «С 1891 по 1924 год, т. е. за 33 года парламентского правления у власти, сменилось 121 министерство… Кабинеты держались в среднем 3–4 месяца. Министры едва успевали войти в курс дел своих министерств».

В 1925 году вступила в силу новая конституция, возвратившая страну к президентской системе правления.

Некоторые историки считают, что с устранением Бальмаседы заканчивается период действия системы Порталеса, поскольку с этого момента начался период господства законодательной власти над исполнительной. Это соответствовало бы действительности, если бы Порталес ограничился только созданием авторитетного и централизованного правительства. Но он создал буржуазное государство, и все институты этого государства в Чили в большей или меньшей степени – дело рук Порталеса. В действительности система Порталеса была похоронена государственным переворотом Пиночета, когда буржуазия убедилась в необходимости ликвидации созданных им институтов, так как их стали использовать против нее самой.

Конгресс был не одинок в своей борьбе против Народного единства. Главное контрольное управление республики часто называли «четвертой властью» в государстве; оно призвано следить за соблюдением законов и проверять деятельность правительства. В отдельных случаях, когда в правительстве возникают конфликтные ситуации, оно выступает в качестве арбитра. Это своего рода высший апелляционный орган страны.

Руководство им осуществляет контролер, который может быть смещен со своего поста по собственному желанию или конгрессом по обвинению в нарушении конституции. На практике контролер, как правило, подавал в отставку каждый раз, когда избирался новый президент.

В августе 1967 года на пост генерального контролера республики был назначен Эктор Умерес Маньян, провинциальный адвокат с темным прошлым, занимавший с 1958 года пост судьи города Талька. Ходили слухи, что это назначение совпало с его вступлением в Демохристианскую партию. Умерес имел тесные связи с известными деятелями промышленного мира и крупными землевладельцами.

После победы Народного единства началось гонение на активистов левых партий и сочувствующих им. Эта политическая позиция отразилась и на назначениях правительственных уполномоченных на предприятиях. Рекомендации правительства почти всегда получали отказ. Со скрупулезным крючкотворством Умерес проводил проверки, посылал инспекторов на места, требовал подготовки новых данных и тормозил деятельность правительства, его революционную инициативу.

Когда правительство поставило под контроль государства текстильный комбинат «Ланера аустраль», управляющим которого был брат бывшего президента Фрея, Умерес отказался утвердить акт. При установлении контроля над текстильной фабрикой «Йярур» решение контрольного управления оказалось прямо противоположным правительственному. Тогда группа рабочих предприятия пришла в управление с требованием, чтобы сотрудники вели себя в духе времени. Вскоре чиновниками управления была проведена проверка этих рабочих, и трое из них оказались уволенными.

Когда в октябре 1972 года была объявлена забастовка, правительство попыталось реквизировать предприятия, приостановившие свою работу в явно политических целях. Падение производства тяжело отражалось на национальной экономике и на безопасности государства. Контрольное управление воспротивилось решению правительства, так же как оно противилось любым санкциям против забастовщиков, действовавших с явно контрреволюционными целями.

Одновременно контрольное управление распространяло свою деятельность на области, не входящие в административную компетенцию. Так, депутата Жоэля Марамбио, известного своей борьбой в защиту крестьян в районе Сан-Фернандо, судили по наговорам местных латифундистов: ранее на него неоднократно совершались покушения. Президент Альенде снял с него всякие обвинения в октябре 1972 года, когда подходило время парламентских выборов 1973 года. Контрольное управление возвратило назад президентский декрет, ссылаясь на то, что Марамбио может быть помилован только после вынесения приговора, но поскольку его дело пока еще находится на стадии судебного разбирательства, то не может быть возбуждено и ходатайство о снятии наказания. В действительности же Умерес хотел помешать этому известному борцу за интересы крестьян, пользовавшемуся симпатиями у населения Сан-Фернандо, стать депутатом конгресса.

Другой пример. Министр здравоохранения вынес решение о назначении нового начальника госпиталя «Сан-Борха». Контрольное управление отклонило назначение, утверждая, что правительственный уполномоченный может быть назначен только из числа технических инспекторов и только после того, как инспекторская проверка подтвердит наличие нарушений. Подоплека этого дела состояла в том, что снятый начальник госпиталя Аугустин Денегри был активистом Демохристианской партии и вел широкую оппозиционную политическую работу в госпитале.

Число таких примеров можно было бы продолжить.

Умерес был неуемен в своем рвении. Когда один из почтовых чиновников официально запросил, как ему действовать дальше в отношении корреспонденции, поступающей на имя предприятий, поставленных под контроль: передавать ли ее новой администрации или старому хозяину, Умерес ответил, что она должна направляться старому хозяину-капиталисту, владельцу предприятия.

Подобным же образом действовали и судьи. Председатель Верховного суда Энрике Уррутия Мансано тоже был ставленником промышленных магнатов и латифундистов.

Судьи особенно эффективно действовали против Народного правительства в провинциях. Приведем только несколько примеров. В мае 1971 года крестьяне, работавшие в поместье Лас-Пальмас-де-Окоа в Ла-Калере, захватили его. Они протестовали против бесчеловечного к ним отношения, когда среди всего прочего хозяин сохранял за собой даже право разрешать или отказывать им вступить в брак. Правительство взяло поместье под контроль и назначило управляющим инженера-агронома Серхио Мартинеса, который до этого работал преподавателем в университете. Поместье стало процветать. Так продолжалось до тех пор, пока бывший хозяин поместья не обратился в судебные инстанции. Судья Ла-Калеры посадил в тюрьму 40 крестьян, обвинив их в грабеже, хищениях и незаконном присвоении имущества.

В Сантьяго генеральный секретариат правительства распорядился о временном закрытии радиостанции «Радио агрикультура», глашатая Национальной партии и латифундистов, объединившихся в Национальной ассоциации сельского хозяйства. Эта радиостанция отличалась распространением разных панических слухов и сомнительных фактов, извращавших национальную действительность, что нередко ставило под угрозу общественный порядок. И хотя закрыли ее на несколько дней, тем не менее сразу же после вынесения решения о ее закрытии председатель Верховного трибунала Эрнан Сереседа распорядился отменить решение о ее закрытии.

Штурм дворца Ла Монеда в Сантьяго

Можно было бы упомянуть сотни подобных случаев. Однако достаточно и нескольких примеров, чтобы продемонстрировать тот порядок, который, будучи нормой, особенно часто использовался в годы Народного единства.

Судебная власть в Чили была, помимо этого, сильно заражена коррупцией.

В годы правления Альенде два скандала подтвердили разложение и взяточничество судей. Один был связан с контрабандой через Арику, а другой – с незаконным получением завышенных окладов членами Верховного суда.

Арика – это город, расположенный на северной границе Чили, по соседству с Перу и Боливией. В середине 1972 года поступило заявление о том, что чиновники судебной коллегии участвуют в контрабанде, которая широко практиковалась в этом городе. Начавшееся расследование показало, что член судебной палаты Игнасио Аполонио Аларкон замешан в контрабанде автомобилей: их беспошлинно покупали в свободной для торговли зоне и перепродавали во внутренних провинциях Чили. Сам Аларкон имел 5 автомашин, зарегистрированных на его детей и родственников.

Член судебной палаты Эдуардо Арайа оказывался чрезвычайно терпимым по отношению к торговцам наркотиками, когда их дела попадали на его рассмотрение. Сам он часто курсировал между границей и внутренними провинциями страны, используя свое положение судебного чиновника для обхода таможенного контроля.

Член судебной палаты Серхио Куэвас был замешан в контрабанде продовольственными товарами. Он получал от частных компаний дорогие подарки, среди них и автомобиль. Прокурор судебной палаты Рауль Арансибиа мешал проведению обыска торговцев, подозреваемых в контрабанде. Судья Марио Акунья был замешан в распространении необеспеченных чеков и фальшивых документов, облегчавших контрабанду.

В мае 1973 года стало известно, что 9 чиновников Верховного суда, включая его председателя Энрике Уррутиа Мансано, получали пенсию, начисленную им как адвокатам, и одновременно чиновничьи оклады. Вместе взятая заработная плата превышала 20 прожиточных минимумов, установленных общим положением. Шесть других чиновников апелляционной палаты тоже пользовались этими незаконными привилегиями. Было подсчитано, что с марта 1972 по март 1973 года председатель Верховного суда Уррутиа Мансано незаконно получил почти 700 тыс. эскудо. Все это вызвало крупный скандал в общенациональном масштабе, который на протяжении нескольких недель не сходил со страниц печати.

Судебные власти пытались также наносить удары и по крупным правительственным чиновникам Народного единства. В январе 1972 года Альберто Мартинес, руководитель Управления промышленности и торговли, был обвинен в злоупотреблении своим служебным положением и в фальсификаторстве. Обвинение при этом ссылалось на то, что крупная фабрика по производству сукна «Овеха Томе» в Консепсьоне была «незаконно» реквизирована правительством.

Открытым подтверждением сговора между судебными властями и буржуазией стал организованный в январе 1973 года частный обед в аристократическом клубе «Палестино» в Сантьяго для чиновников Верховного суда, апелляционной палаты и текстильных магнатов. На нем присутствовал Уррутиа Мансано и некоторые банкиры и политики из оппозиции.

Еще одним государственным институтом, который в политическом плане решительно и энергично выступал против Народного единства, был университет.

17 ноября ректор Чилийского университета Эдгардо Боэннингер ворвался во дворец «Ла Монеда» в сопровождении некоторых парламентариев от оппозиции. Он потребовал встречи с министром внутренних дел (которого там не было), о которой не договаривался. Боэннингер растолкал адьютантов президента, окриком и силой пробив себе путь в апартаменты министра, где также учинил скандал, и, разъяренный, ушел.

Боэннингер – гражданский инженер, выходец из немецкой семьи с Рейна, прибывшей в Чили в 1918 году. В 1960 году он поступил в Чилийский университет преподавателем. Пять лет спустя его назначили деканом экономического факультета. В политическом плане его считали близким к христианской демократии. В июле 1971 года Боэннингер был избран ректором.

Структура управления этим учебным центром предусматривает наличие законодательного органа, который называется Высшим нормативным советом. В этом совете незначительное большинство принадлежало левым силам. Вскоре здесь возник конфликт, выявивший две различные точки зрения по вопросу о предназначении университета. Одна принадлежала левым силам; ее сторонники рассматривали этот высший учебный центр в тесной связи с социальными явлениями и считали необходимым его участие в экономических преобразованиях, происходивших в Чили. В основе другой, которой придерживались правые силы, лежала попытка исключить университет из активной жизни своего времени, они утверждали, что университет должен быть аполитичным и потому независимым от правительства и от всего происходящего в стране.

Борьба между ректором и Высшим нормативным советом привела к тому, что университет лихорадило. Вносились различные предложения для выхода из создавшегося положения, в том числе предлагался и плебисцит. Правые прибегли к уличным демонстрациям, к захватам школ и факультетов. Левые отвечали тем же, и к концу декабря 1972 года Чилийский университет оказался практически парализованным.

Высшее образование в Чили было весьма развитым. Кроме Чилийского университета, имелись еще Католический, Государственный технический, университет Консепсьон в Вальпараисо «Аустраль» на севере и технический «Федерико Санта-Мария». Наиболее крупным был Чилийский университет, в котором в 1971 году насчитывалось 60 тыс. студентов, 9 тыс. преподавателей и 8 тыс. административных служащих. Имея за плечами стотридцатилетнюю историю, солидный бюджет, который был равен 1 % общего бюджета страны, плюс различные пожертвования и чрезвычайные кредиты, Чилийский университет играл значительную роль в жизни страны. Фактически этот университет владел монополией интеллектуальной власти в Чили. Почти все лица, оказывавшие определенное влияние на судьбы страны, были его слушателями или закончили его.

В конце 1971 года Высший нормативный совет, используя свои права, предоставленные ему статьей 38 университетского устава, разделил управление университетом в столице на 4 зоны, названные Северной, Южной, Восточной и Западной. Это деление отражало расстановку различных противоборствующих политических сил и их равновесие. Меньшинство совета и Боэннингер выступили против этих изменений.

В январе 1972 года в конфликт вмешался президент Альенде. На совещании, проходившем в его частной резиденции на Томаса Моро, решили провести новые выборы после того, как Боэннингер подаст в отставку. Выборы были назначены на 4 апреля 1972 года.

Боэннингер, естественно, вновь был выдвинут кандидатом от правых. А левые силы оказались разрозненными. Народное единство выставило в качестве кандидата Фелипе Эрреру, который был председателем Межамериканского банка развития, орудия империалистического проникновения в Латинскую Америку. Причина, по которой выдвигался такой кандидат, состояла в том, что при существующем социальном составе студентов и преподавателей нельзя было победить на выборах, выставив кандидатом человека радикальных, революционных взглядов. Надо было выставить умеренного кандидата, который устраивал бы средние слои, которые составляли в университете большинство.

Часть левых считала, что кандидатура Эрреры внесет замешательство в ряды студентов, активно участвовавших в деятельности Народного единства или симпатизировавших ему. Они не видели большой разницы между Эррерой и Боэннингером и подчеркивали, что соглашательство с правыми приведет к ослаблению левых сил. Левое революционное движение (МИР) выдвинуло в качестве кандидата Андреса Паскаля. Так называемая Революционная армия представила в качестве кандидата Луиса Витале. Партии Народного единства поддержали кандидатуру Эрреры.

Выборы принесли победу Боэннингеру – 51,86 % голосов, Эррера получил 43,53, Паскаль – 3,66, а Витале – 0,85 %. Результаты голосования отражали классовый состав университета, на протяжении десятков лет пополняемого представителями средних слоев буржуазии. Дети рабочих имели туда совсем незначительный доступ. Из этих цифр также следует, что широкие слои прогрессивной или радикальной мелкой буржуазии набирали силу, но еще не добились в университете большинства.

Разделение на четыре зоны управления еще сохранялось. Восточная зона с ее 16 тыс. студентов и 13 факультетами была самой крупной и полностью оставалась в руках левых сил. Из 13 деканов 7 были социалистами и 6–коммунистами. Несколько месяцев спустя вице-ректор социалист Эдуарде Руис заявил, что Боэннингер постепенно душит эту часть университета, сокращая ее бюджет.

Например, Восточная зона с ее 42 % всего состава студентов в столице получила 42 млн. эскудо, тогда как Южная, контролируемая правыми, насчитывавшая 7,7 % всего состава студентов, получила 32 млн. Диспропорция была явной.

Этой и другими мерами Боэннингер переводил Чилийский университет на позиции, враждебные Народному правительству, и мешал той помощи, которую университет, располагающий большим количеством высокообразованных кадров, мог бы оказать процессу социальных преобразований.

Еще одним из идеологических инструментов, с помощью которого чилийская буржуазия вела бой с Народным единством, стала система образования.

Во времена президентства Фрея была предпринята попытка провести в Чили реформу системы образования с целью усиления ее технократического характера с учетом слабой развитости страны, однако и она далеко не решала действительных проблем образования.

В первые два года правительства Народного единства архаичная система образования оставалась без изменений. Число учащихся в школе возросло на 34,5 %. Это было одно из конкретных достижений Народного правительства. Кроме того, на 100 % увеличилось количество выдаваемых школьных завтраков и обедов и намечался рост строительства школьных зданий по всей стране. Осуществлялся план распределения молока в школах.

Но не была решена коренная проблема дела образования – приспособление старой системы воспитания к потребностям дня.

Два министра просвещения Народного единства – Марио Асторга и Алехандро Рисе Вальдивия – на себе испытали результаты школьных беспорядков, организованных Федерацией учащихся средних школ и техникумов, руководимой членом Демохристианской партии Гильермо Юнге. Последний даже заявил в интервью журналу «Эрсилья» (№ 1942), что учащиеся являются общественной силой, которую можно сравнить с рабочими и крестьянами. По его словам, организация школьников по своей значимости – это среднее командное звено после правительства, конгресса и политических партий. Необходимо, говорил Юнге, с помощью этой силы выковать студенческую власть. Юнге хвастался, что он заставил подать в отставку 2 министров и угрожал свергнуть тогдашнего министра просвещения Анибала Пальму.

Юнге организовал уличные манифестации (которые всегда выливались в погромы торговых заведений и в драки с применением булыжников) в знак протеста против назначений, которые утверждал министр и которые, как казалось Юнге, носили политический характер. 25 сентября 1972 года эти эксцессы достигли своего апогея во время кровавых столкновений в лицее № 12.

В ноябре проходили выборы нового руководства федерации. Кандидатами были Мигель Анхель Саласар от демохристиан и Камило Эскалона от Народного единства.

Результаты голосования оказались сомнительными в связи с тем, что сторонники Саласара врывались в некоторые лицеи и поджигали урны с бюллетенями и протоколы, подводившие итоги голосования. 16 ноября 1972 года состоялись две грандиозные манифестации одновременно: одна по улице Амунатеги, организованная оппозицией, и другая по улице Аумада, собравшая сторонников Народного единства. Федерация разделилась на две группировки, каждая во главе со своим кандидатом, выступавшим на выборах. Уличные беспорядки и столкновения продолжались. С их помощью буржуазия пыталась создать обстановку неуверенности и нестабильности, которая якобы ожидает страну в будущем при марксистском правительстве.

В декабре 1971 года проходил национальный конгресс по вопросам образования и воспитания, завершившийся принятием решения о необходимости изменения чилийской системы образования. В то время, когда банды Юнге заполняли улицы, министр Пальма попытался осуществить первую реформу: демократизацию просвещения. Так называлось новое положение, предоставлявшее право участия в делах школы всем слоям общества – родителям, государственным и политическим институтам, социальным классам, призванным содействовать развитию школы.

Но решающий шаг был осуществлен в марте 1973 года после выборов в конгресс. Речь шла о введении системы, которая получила наименование «единая национальная школа».

Группа работников просвещения, передовых педагогов, ветеранов длительной борьбы в системе просвещения выработала проект глубокого обновления всей системы образования. Вальдо Суарес, Иван Нуньес и Лаутаро Видела разработали новую систему воспитания, основанную на соединении интеллектуального и физического труда; главной задачей новой системы было воспитание граждан, полезных своей стране. Речь шла о создании такой системы образования, которая воспитывала бы у учащихся чувство солидарности и необходимости полезного труда вместо характерных до сих пор индивидуализма и конкуренции. Образование приспосабливалось к условиям развития страны.

Позднее был поставлен также вопрос о соединении этой общенациональной системы образования с другой системой внешкольного образования, опирающейся на помощь государственных технических органов и университетов. В программу перестройки образования включили программы по ликвидации неграмотности и обучению взрослого населения.

Единая национальная школа понималась как целая и единая система, охватывающая весь процесс образования с начальной школы до высшего учебного заведения. Вводилось политехническое образование. Региональные планы такого образования должны были согласовываться с заводами и сельскохозяйственными кооперативами, расположенными в соответствующей зоне. Все эти нововведения должны были осуществляться поэтапно, на протяжении четырех лет.

Буржуазия отреагировала на это немедленно, и отреагировала насилием. Вновь на улицы для организации беспорядков были выпущены учащиеся, которых на этот раз нацелили против министерства просвещения.

Газета «Эль Меркурио» от 25 марта 1973 года свою передовую озаглавила: «Тревога в чилийских семьях». В ней говорилось: «Многие беды подстерегают сегодня чилийских детей и чилийскую молодежь. Массированное наступление одних разлагающих органов информации, беспрецедентное подстрекательство со стороны других, отсутствие надлежащего кругозора у будущих квалифицированных специалистов и техников, неустойчивость нынешнего момента – вот что составляет тревожащую панораму сегодняшней жизни. К этим симптомам надо добавить и введение новой системы образования, которое осуществляется без консультации с обществом и в нарушение основных юридических норм и которое означает навязывание марксизма будущим поколениям чилийцев».

Школьные власти разъяснили, что то, что газета «Эль Меркурио» называет «навязыванием марксизма», представляет собой нормы, действующие почти во всех развитых странах, в том числе и в капиталистических.

Единая национальная школа вобрала в себя многие рекомендации, принятые на XVII Генеральной сессии ЮНЕСКО в отношении единого процесса образования, ликвидации барьеров между циклами и уровнями образования, соединения его с сельскохозяйственным и промышленным производством и просвещением вообще. ЮНЕСКО основывала свои рекомендации на докладе о мировом опыте в деле образования, подготовленном комиссией под председательством бывшего французского премьер-министра Эдгара Фора, в которую входили также и представители американских университетов, и известные международные деятели в области педагогики.

Несмотря на это, директор «Эль Меркурио» Рене Сильва Эспехо квалифицировал непрерывное обучение как «контроль над ребенком от рождения до самой его смерти».

Масштабы атаки были таковы, что чилийские епископы опубликовали 28 марта 1973 года заявление, в котором критиковали проект реформы системы образования и утверждали: «…Мы не видим здесь ничего, что в какой-то мере отражало бы человеческие и христианские ценности, составляющие часть духовного наследия Чили». Несмотря на то что образование в Чили было светским, существовали и многочисленные частные школы, находившиеся под контролем религиозных орденов, которые, конечно же, видели в единой национальной школе потенциальную угрозу своим интересам.

Проект реформы вступил в этап общественного обсуждения, которое продолжалось и в момент государственного переворота. Его введение в практику было отложено.

Так чилийская буржуазия использовала ею же созданные легальные институты государственной власти, на которых она держалась парламент, суды, контрольную службу, университеты, систему образования. К этому добавилось и использование средств массовой информации (связь средств массовой информации с политическим процессом мы рассмотрим при анализе этого последнего). Армия вступила в дело позднее, в решающий момент.

Чилийский путь начался с трудностей. Олигархия предупреждала, что стремится сама двигать пешки в своей собственной игре, и сумела эффективно организовать контратаку на поле, выбранном ею, и где она была сильнее.

В 1967 году в Гаване собрались представители основных революционных сил Латинской Америки и создали Организацию латиноамериканской солидарности. После продолжительной дискуссии была выработана Общая декларация, в параграфе пятом которой провозглашалось, что «вооруженная революционная борьба составляет главную линию революции в Латинской Америке».

В то же время в докладе кубинской делегации отмечалось, что условия экономического и социального развития каждой страны не одинаковы, а обстановка специфична. Они требуют в каждом конкретном случае тщательного анализа. Поэтому, отмечалось в докладе, говорить о партизанской войне в Чили или Уругвае (это относилось к 1967 году) было бы неправильно и даже абсурдно.

Альенде всегда настаивал на своей идее о замене одной системы другой путем создания сначала некоего социальноэкономического эмбриона будущего общественного строя.

В первые шесть месяцев своего пребывания у власти Альенде нанес целую серию быстрых и решительных ударов по буржуазии в области горнорудной промышленности, национальных и заграничных банков, по земельной собственности и внешней торговле, что, несомненно, ослабило власть олигархии.

Помимо этого, он попытался осуществить некоторые изменения в существующей политической системе. Так, он поставил вопрос о создании однопалатного парламента. Это предложение он сформулировал в своем первом обращении к конгрессу 21 мая 1971 года. Внесенный официально 11 ноября проект закона по этому вопросу был отклонен палатой депутатов 27 ноября.

Предпринималась попытка создать в городе Консепсьоне в июле 1972 года народную ассамблею, состоящую из рабочих и студентов, но реальной властью она не обладала. Некоторые группировки Народного единства поддержали ее, другие выступили против. Сам президент Альенде высказался против эксперимента. В действительности же речь шла о романтической, даже идеалистической инициативе, которая носила больше пропагандистский характер. Ассамблея могла стать местом непрерывных словопрений.

Тем не менее в анналах истории остались эти две попытки осуществить реформу буржуазного государственного аппарата.

Самые значительные усилия были сконцентрированы на том, чтобы начать ликвидацию материальной базы власти буржуазии посредством осуществления уже упомянутых нами мер. Препятствиями к этому оставались постоянная армия и полиция. Вдохновители чилийского пути верили, что при разнородном социально-политическом составе армии можно привлечь на свою сторону определенные круги профессиональных военных.

Как отмечал экономист Серхио Рамос в своем исследовании о переходном характере чилийской экономики, особенностью Народного единства было не отрицание общих законов перехода от капитализма к социализму, а стремление создать специфические предварительные условия (на них указывала и Организация латиноамериканской солидарности), которые облегчили бы ликвидацию старого режима и построение нового общества.

Другой характерной чертой деятельности Народного единства было то, что оно пыталось использовать часть власти в качестве инструмента для завоевания всей полноты власти.

Отсюда тот огромный интерес, который вызвал во всем мире чилийский опыт. Недаром идеологи, философы, политические партии, движения, правительства и журналисты сосредоточили свое внимание на этой стране Америки, вытянутой вдоль ее южного конуса. Такой огромный интерес вызван был тем, что все ждали ответа на вопрос: сможет ли, впервые в истории, осуществиться мирный переход от капитализма к социализму? Поэтому чилийский путь представлял собой эксперимент исключительного значения.

Глава VI

Земля и смерть

Первые чилийцы занимались рыболовством. Они жили на берегу моря и питались рыбой и моллюсками.

Эти первые обитатели были знакомы с огнем, обрабатывали камни и изготовляли из них наконечники для копий. Они занимались также охотой и освоили новые элементы культуры: знали гончарное дело, плетение корзин, сельское хозяйство.

Из всех этнических групп, занимавшихся сельским хозяйством, наиболее развитыми были племена атакаменьос и дьягитас. Центральные плодородные долины были заняты племенами мапуче, пикуче и уильче. На юге страны жили кункос, чонос, алакалуфес, онас и яганес.

Эти племена были настолько воинственны, особенно мапуче или арауканы (они воевали вплоть до конца XIX века), что Альфонс о де Эрсилья, воевавший против них, оставил о них память в своей эпической поэме «Араукана».

Не было в природе короля,

Которому подчинился бы

Этот гордый свободный народ,

Не было страны, могущей похвастать тем,

Что ногой наступила на него,

Не было такой далекой земли,

Которая осмелилась бы подняться

Против него со шпагой в руках,

Он всегда оставался свободным,

Непокоренным, неустрашимым,

Исповедуя свободу, он ходил

С гордо поднятой головой.

Первые испанские колонизаторы должны были пересечь бескрайние пески пустыни Атакамы, две тысячи километров, прежде чем увидели растительность.

Дьего де Альмагро, отважившийся на это, писал о своем опыте: «Та земля полна проклятий». А позднее Педро де Вальдивия доносил королю: «Едва ли найдется человек, пожелающий приехать в эту страну».

В Чили не было золота и серебра, как в Перу и Мексике, с помощью которых испанцы быстро обогащались. Оставалась только земля как объект эксплуатации. Для процветания они должны были избрать долгий путь упорного труда и терпения.

Испанцы установили здесь, как и в других местах Америки, систему энкомьенды. Каждому колонисту предоставлялся бесплатно участок земли и проживающие на ней индейцы.

Первые 60 энкомьенд были переданы владельцам Педро де Вальдивия в 1544 году. Так завершилось первоначальное отчуждение, первый грабеж, на которых была построена последующая система земельной собственности в деревне.

До сих пор еще сохранились документы, по которым Педро де Вальдивия передал Родриго де Арайе 5 касиков «со всеми их родственниками и подданными». Для того чтобы воздвигнуть город Сантьяго-де-Нуэва-Эстремадура, то есть нынешнюю столицу, которая в то время представляла собой скопище глиняных хижин, расположенных между рекой Мапочо и горной грядой Уэлен (ныне называемой Санта-Люсия), надо было изгнать с этой земли касиков Балтасарильо и Гуандаронго. Вальдивия только своей любовнице Инее де Суарес подарил всю землю долины Мапочо вместе со всеми индейцами и их касиком Апокино.

К этому крупномасштабному грабежу надо добавить те, которые совершали новые владельцы энкомьенд, самовольно расширяя границы своих наделов. Самовольный захват земли принял столь огромный размах, что в 1603 году правителю Хинес де Лильо было предложено провести проверку и подтвердить энкомьенды. Оказалось, что первоначальный дар послужил исходной точкой для дальнейших захватов, приведших к образованию обширных латифундий.

Это и есть начало системы землепользования в Чили.

В 1720 году королевским указом система энкомьенд была отменена. Но действительное осуществление этой меры затянулось почти на полвека. К тому времени энкомьенды превратились в огромные поместья. Индейцы были на деле рабами помещиков.

Был принят закон о майорате, установивший, что земли наследуются старшим сыном безраздельно, во избежание раздела и распыления собственности. Одновременно сохранилась в неприкосновенности власть землевладельцев как класса.

Именно этот клан феодальных землевладельцев выступил за независимость колонии. Как отмечают Элизабет Рейман и Фернандо Ривас, авторы исследования о борьбе за землю, освобождение от испанской королевской власти привело к сформированию «правительства помещиков, поддерживаемого помещиками и для помещиков».

О› Хиггинс попытался осуществить некоторые реформы, отменить майорат и продать часть государственных земель, на которые не находилось покупателя, так как сельскохозяйственные рабочие не могли приобрести их из-за отсутствия денег. Латифундистская аристократия выступила против О› Хиггинса и добилась его смещения.

Во времена правления Фрейре, который унаследовал власть от О› Хиггинса, вновь была сделана либеральная попытка распределить небольшие участки государственных земель среди индейцев и конфисковать церковные земли. Эти попытки были торпедированы чиновниками, на которых возлагалась ответственность за их реализацию.

Начиная с Дьего Порталеса, в конституции 1833 года была провозглашена неприкосновенность частной собственности, и помещики полностью осуществляли контроль над страной.

В 1838 году и последующие годы латифундисты, укрепляя свою власть, создали то, что впоследствии стало называться Чилийской сельскохозяйственной ассоциацией, а затем Национальной ассоциацией сельского хозяйства. С того времени эта ассоциация стала превращаться в центр защиты интересов сельских баронов. Даже во времена правительства Народного единства она оставалась могущественной и представляла собой серьезное препятствие. Владея радиостанцией «Радио агрикультура», Национальная ассоциация сельского хозяйства в союзе с промышленной буржуазией и правой политической оппозицией в лице Национальной партии была бастионом реакции и всегда выступала против налогов на сельскохозяйственное производство и против требований крестьян о распределении земли. Ассоциация всегда была главным препятствием на пути реализации аграрной реформы.

В 1857 году президент Мануэль Монтт отменил майорат и налог на переход земли из рук в руки. Эта последняя мера была направлена на то, чтобы облегчить раздел латифундий. Но больших последствий она не имела. С тех пор структура земельной собственности в Чили не претерпела существенных изменений и даже укрепилась.

Чилийское поместье имеет много схожего с владениями средневековых феодальных баронов. Работники были полностью лишены каких-либо прав и защиты перед всевластьем владельца. Сельскохозяйственный рабочий поднимался за час до восхода солнца и в течение почти четырнадцатичасового рабочего дня имел два небольших перерыва: в 9 часов утра на завтрак и в полдень на обед. Дневной рацион состоял из двух чашек муки и двух чашек кукурузы или фасоли. Это было единственным питанием. Женщины, как правило, работали в доме хозяина.

В 1910 году была опубликована брошюра, подписанная доктором Вальдесом Канхе (псевдоним профессора Алехандро Венегаса), в которой приводились некоторые факты из жизни деревни.

Вальдес Канхе резко выступил против явной лжи, которая заключалась в том, что латифундисты называли сами себя сельскими тружениками. Никто из них, за исключением нескольких человек, и представления не имел о технике обработки земли. «Если в Сантьяго или другом городе, – пишет автор, – вы встретите молодого человека из «хорошей семьи», пьяницу и игрока, проводящего все свое время в ресторанах, клубе или доме терпимости, и спросите: «А этот молодой человек, чем он занимается?» – вам непременно ответят: «Работает в деревне».

Канхе обвинял латифундистов также в том, что они не хотят использовать удобрения, а держат землю под паром. При этой системе надо было ждать четыре-пять лет, чтобы засеять ее снова. Нехватка земли увеличивалась в силу ее экстенсивного использования.

Как отмечал Вальдес Канхе, работа в огороженных стойлах для скота, сбор навоза, использование сельскохозяйственных машин и современных орудий труда считались делом «грингос». А местные латифундисты, когда поля поражала сильная засуха, отправлялись в церковь молиться о ее скорейшем прекращении.

Землевладелец был заинтересован только в получении наибольшей прибыли с наименьшими затратами.

В начале века по мере развития промышленности и роста добычи селитры на севере страны начал создаваться рабочий класс, но это явление почти не отразилось на положении в деревне, которая в социальном плане продолжала спать летаргическим сном.

Только в тридцатые годы влияние пролетариата стало распространяться на аграрный сектор. В 1934 году произошли кровавые столкновения крестьян с силами общественного порядка. Один из помещиков потребовал и получил 175 тыс. гектаров земли в районе Альто-Био-Био, которая, как выяснилось, обрабатывалась мелкими колонами, получившими свои наделы от государства. Началось выселение колонов, но они оказали сопротивление. Тогда и произошли кровавые столкновения в Ранкиле и Лонки-майе. Национальная ассоциация сельского хозяйства начала активную пропагандистскую кампанию против «разлагающей и подрывной доктрины коммунизма» и ее влияния на крестьянство.

В 1938 году, когда к власти пришло правительство Народного фронта во главе с президентом Агирре Серда, чинились всяческие препятствия в деле организации сельскохозяйственных рабочих в профсоюзы.

Во время правительства Гонсалеса Виделы, которое характеризовалось антикоммунистическими репрессиями, был принят закон о создании профсоюзов для крестьян, но в самом законе содержалось столько оговорок и препятствий, что выполнить его оказалось невозможным.

В законе указывалось, что для создания профсоюза необходимо было 20 рабочих, постоянно работающих в поместье, причем в каждом поместье должен быть свой профсоюз. Поскольку среднее количество работников в поместьях было меньше, чем 20, то это требование затрудняло объединение в профсоюзы более 83 % сельскохозяйственных рабочих.

Для того чтобы быть профсоюзным руководителем, требовалось уметь читать и писать и прожить постоянно в одном поместье определенное число лет. Достаточно было хозяину заявить, что тот или иной работник проживает на его земле меньшее количество лет, как лучшие из профсоюзных активистов лишались возможности стать руководителями крестьян.

Этот закон действовал с 1947 по 1967 год. За эти двадцать лет было создано только 18 профсоюзных организаций, объединявших 1800 человек.

Победа Кубинской революции заставила Соединенные Штаты выработать новую политику, названную «Союзом ради прогресса» и направленную на то, чтобы помешать осуществлению революций в других странах Латинской Америки. В целом эта политика, сохраняла старый механизм экспансии, но содержала и новые моменты. Монополии США посчитали, что настало время для того, чтобы выбросить латифундистов за борт корабля, давшего течь.

Именно сельское хозяйство Чили меньше всего давало прибыли Соединенным Штатам и к тому же служило источником гигантского социального беспокойства. Американский империализм опирался на местную промышленность, откуда извлекал свои наибольшие доходы; она создавала и более удобные условия для его проникновения. Поэтому «Союз ради прогресса» означал, помимо всего прочего, и союз с национальной латиноамериканской буржуазией.

В Чили это выразилось в том, что режим архиреакционера Хорхе Алессандри вынужден был принять закон об аграрной реформе, которую иронически именовали «реформой цветочного горшка», поскольку выделяемой крестьянам земли едва хватало, чтобы «заполнить цветочный горшок». Несмотря на всю ограниченность реформы, сенатор Франсиско Бульнес обвинил «Союз ради прогресса» в том, что он помогает развитию коммунизма. Консервативная газета «Диарио иллюстрадо» писала в передовице по поводу этой аграрной реформы: «Это – отрицание права частной собственности, божественное происхождение которой никто не оспаривает».

Солдаты хватают подозрительных

По реформе Алессандри из государственных земель были переданы крохотные клочки 1210 семьям. Ни одна латифундия не подверглась конфискации, ни один землевладелец не был затронут, хотя для этой «титанической» работы потребовалось создание целой Корпорации по проведению аграрной реформы.

Правительство Эдуардо Фрея дальше этого тоже не пошло. Во время избирательной кампании Фрей обещал сделать владельцами земли 100 тыс. крестьян. В конечном счете его правительство экспроприировало 1048 наделов, из которых почти половина была добровольно отдана их владельцами, стремившимися освободиться от убыточных земель. Всем собственникам этой земли была выплачена компенсация, полностью их удовлетворившая. В целом только 5600 человек получили документы на владение землей.

Национальная ассоциация сельского хозяйства продолжала нагнетать шум вокруг этих робких попыток осуществить аграрную реформу. Отвечая на брошюру-памфлет, в которой содержался призыв уважать достоинство крестьянина, деятели из Национальной ассоциации сельского хозяйства писали в своем официальном органе: «Не надо заставлять крестьян верить, что если они выселили какого-то хозяина, то сразу же обрели достоинство».

В последние два года правления Фрея проведение аграрной реформы практически приостановилось. Тогда индейцы-арауканы бросили клич о возвращении своих земель путем захвата поместий. Эту борьбу они вели под лозунгом «Земля или смерть». Наследники Кауполикана, Лаутаро, Апокиндо, Коло-Коло, Тобалаба, Витакура, Гальварино и Мичималонго потребовали возвращения своих земель, отобранных у них четыре века назад колониальной системой энкомьенд.

Вследствие этого в сельских районах усилилась напряженность. В Линаресе по наущению помещиков был забит насмерть палками руководитель зонального отделения Корпорации по проведению аграрной реформы Эрнан Мери. В каждом поместье латифундисты создали арсеналы оружия и держались очень агрессивно. По мере приближения президентских выборов 1970 года они, уверенные в новой победе Алессандри, повели себя еще более провокационно и нагло. В Каутине участились случаи захвата латифундистами земель, принадлежавших мапучес. В этой неспокойной обстановке и состоялись выборы, на которых победил Сальвадор Альенде.

Одной из самых характерных черт положения чилийского сельского хозяйства был застой в его развитии. В одной из лекций Жака Чончоля в Чилийском университете в 1969 году отмечалось, что на конец тридцатых годов во внешней торговле сельскохозяйственными товарами наблюдался положительный баланс. Вывозилось примерно на 30–40 млн. долларов, а ввозилось на 20–25 млн. долларов. В шестидесятые годы продолжали вывозить сельскохозяйственных продуктов на те же 30–40 млн. долларов. Производство же оставалось на одном уровне на протяжении двадцати лет, в то время как потребление возрастало.

Чончоль отмечал другие отличительные черты развивающегося в деревне процесса. В Чили 25 % населения было сельским. В 1920 году это составляло 2 млн. человек, а в 1970 году эта цифра возросла до 2800 тыс. человек. Из них, по переписи 1955 года, в округленных цифрах 670 тыс. представляли активную часть населения, или 350 тыс. семей. Из этого общего числа менее 10 % сельского населения, или 30 тыс. семей, владели большей частью земли, а внутри этой малочисленной группы 3 тыс. семей контролировали от 70 до 80 % всей земельной собственности. То есть 1 % владел почти всей земельной собственностью. И если первой особенностью сельского хозяйства был застой в его развитии, то вторая состояла в огромной концентрации земли в руках небольшой кучки крупных землевладельцев.

Чончоль указывал на высокую политическую активность крестьянства, особенно заметную в последние годы. По его мнению, основная причина этого состояла в частых ‹ избирательных кампаниях, во время которых представители различных политических партий в погоне за голосами t раз за разом прибегали к обещаниям провести аграрную реформу. Это подвело крестьянство к мысли о необходимости самой реформы. К этому надо добавить общий подъем борьбы рабочего класса, который находил отклик и влияние в среде крестьянства. Захват мапучес земельных участков и напряженность, вызванная провалом попыток осуществить аграрную реформу, также оказывали свое воздействие на процесс повышения политической активности крестьянства.

Другим моментом первостепенной важности была проблема кредитов. Крестьянин должен как-то жить в период между двумя урожаями. В начале каждого периода, во время сева, ему надо продержаться, чтобы купить посевной материал, сельскохозяйственный инвентарь и другие орудия труда. Но банки выдавали ссуды только под гарантию, под залог движимого или недвижимого имущества. В свою очередь крестьянину, чтобы иметь собственность, надо было получить кредит. Так замыкался этот прочный круг.

Все кредиты были сконцентрированы в руках латифундистов. Появился новый вид эксплуатации в форме земельной ренты: предоставление средств под высокие проценты, которые никогда не выплачивались. Возникала зависимость должника от кредитора, которая выливалась в своеобразное долговое рабство.

Объяснение некоторым намерениям и первым мероприятиям, осуществленным правительством Народного единства в мае 1971 года, дал Жак Чончоль, назначенный к тому времени министром сельского хозяйства, в одной из своих лекций в Пландесе.

Речь шла в первую очередь о том, чтобы провести существенные изменения в системе землевладения. Затем изменить взаимоотношения сельского хозяйства с остальной частью экономики страны. Третий шаг должен был переориентировать производство, с тем чтобы приспособить его к специфическим условиям страны. Позднее намечалось осуществить индустриализацию сельского хозяйства, расширить участие крестьянства в социально-политическом процессе и, наконец, покончить с традиционной сегрегацией мапучес. На это были направлены основные усилия Народного правительства в первоначальный период его деятельности.

Кроме того, Чончоль отметил, что за сравнительно короткий срок Народное правительство добилось установления новой системы цен, по которой увеличивались выплаты крестьянству за сельскохозяйственные продукты. Цель ее была в том, чтобы это повышение шло не за счет потребителя, а за счет снижения доходов посредников.

Важные изменения произошли также и в области сельскохозяйственного кредита, где процентная ставка была снижена с 18 до 12 %, а для крупных производителей сельскохозяйственной продукции – с 24 до 18 %.

Серьезным препятствием в деле развития сельского хозяйства в это время было наличие 190 тыс. мелких землевладельцев, имевших наделы до 5 гектаров. Эта часть владельцев занимала 10 % всей используемой земли, затраты труда здесь были очень высокими, а доходы на душу очень низкими. Обострялась тенденция к дальнейшему разделу латифундий.

В своей речи, произнесенной на Национальном стадионе по случаю первой годовщины пребывания у власти правительства Народного единства, президент Альенде подвел итоги осуществления аграрной реформы за истекший период. Были экспроприированы 1300 обширных поместий площадью 2400 тыс. гектаров. На этих землях проживали 16 тыс. семей и могли бы прокормиться еще 10 тыс. семей. По сравнению с 1970 годом, сказал Альенде, сельскохозяйственное производство возросло на 4–5 %. С озабоченностью он говорил о судьбе мапучес. Для них в провинции Каутин аграрная реформа проводилась ускоренными темпами.

В докладе Института экономики и планирования Чилийского университета, опубликованном в 1972 году, следующим образом подводились итоги сделанного: «За первые два года деятельности правительства (Народного единства) к реорганизованному сектору сельского хозяйства было присоединено около 3500 поместий общей площадью 500 тыс. гектаров земли, в основном поливной, что составляет примерно одну четвертую часть всей обрабатываемой в стране земли. Эти площади вместе с землями, экспроприированными при предыдущем правительстве, составляют около 40 % всех сельскохозяйственных угодий в стране».

Демохристианское правитество за шесть лет экспроприировало 15 % земли. Правительство же Народного единства экспроприировало 25 % всей земли за два года, то есть почти вдвое больше за период, втрое меньший.

Аграрная реформа, предпринятая Народным единством, учитывала, что христианская демократия при осуществлении своей реформы стремилась создать слой средних землевладельцев, новых хозяев, который служил бы своего рода амортизатором процесса радикализации крестьянства. Эта новая мелкая буржуазия в деревне должна была контролировать систему кредитов и технической помощи и помешать тому, чтобы ими пользовался бедный крестьянин.

В противовес этой отрицательной тенденции Народное единство выдвинуло задачу создания полностью хозрасчетных производственных объединений, аналогичных промышленным объединениям.

В блестящем очерке Ригоберто Риверы, опубликованном в № 167 журнала «Пунто финаль» в сентябре 1972 года, отмечалось следующее: «Попытка ввести в действие заводскую систему производства в сельскохозяйственной сфере была вызвана необходимостью исключить возможность дальнейшего раздела земли, поскольку раздел земли на индивидуальные участки вел к росту мелкобуржуазного сознания крестьянина и в то же время к значительному снижению экономичности хозяйства. С чисто технической точки зрения было необходимо, таким образом, превратить все экспроприированные поместья в своего рода производственные кооперативы. В то же время политические задачи тесно увязывались с задачами чисто производственными. Конечной целью этой политической задачи являлось превращение крестьянина в пролетария через смену системы труда. То есть крестьянин, когда он является индивидуальным производителем, больше мелкий буржуа, чем рабочий, и, напротив, он становится больше рабочим, когда вовлечен в заводскую систему производства с ее разделением труда и специализацией. Пролетаризация крестьянина в свою очередь ведет к расширению социальной базы поддержки антибуржуазного и антикапиталистического революционного процесса».

Столкновение Альенде с латифундистами не заставило себя ждать. В октябре 1971 года председатель профсоюза сельскохозяйственных служащих Мануэль Вальдес направил в министерство обороны меморандум с описанием трудностей, с которыми столкнулись землевладельцы. Это была явная попытка втянуть вооруженные силы в дело, которое входило не в их компетенцию, а в ведение министерства сельского хозяйства.

Несколькими днями позже в парке Серрильос открывалась Международная ярмарка Ассоциации сельского хозяйства. Председатель Национальной ассоциации сельского хозяйства Бенхамин Матте должен был произнести на открытии речь в присутствии Альенде, представителей власти и дипломатического корпуса. Латифундисты избрали это событие для начала политической атаки на Народное единство. Речь Матте была явно враждебной по отношению к правительству. Альенде смог познакомиться с ее содержанием еще до своего прибытия в парк Серрильос и отменил свой приезд, хотя там уже собрались представители властей, дипломаты и журналисты. Все это нашло шумный отклик в средствах массовой информации, которые раздули инцидент до размеров скандала. Альенде направил Матте открытое письмо (оно было зачитано с трибуны ярмарки), в котором осуждал маневры Вальдеса в отношении вооруженных сил и вновь излагал основные положения своей аграрной политики.

Но олигархия не ограничилась этими политическими нападками. Она перенесла свою враждебность сначала в область экономики, а позднее и в вооруженную и заговорщицкую деятельность.

Сальвадор Альенде готовится к обороне

Сельскохозяйственное производство, как мы видели ранее, отстало в своем развитии лет на двадцать. В 1936 году в стране насчитывалось 2500 тыс. голов крупного рогатого скота. Такое же количество скота было и в момент прихода к власти Народного единства. Равным образом и количество овец сохранялось на протяжении трех десятилетий на одном и том же уровне – 6 млн. Как только стали известны результаты выборов 1970 года, крупные скотоводы начали забивать скот. Скотоводческая Ассоциация Огненной Земли до того, как были экспроприированы ее гигантские имения, забила 130 тыс. стельных коров и отправила на скотобойни еще 360 тыс. телок. Другие владельцы скота, чьи имения простирались по границе Чили с Аргентиной, перегнали свои стада в Аргентину. Было подсчитано, что забой овец составил 330 тыс. В результате такой политики скоро стали ощущаться серьезные нехватки в обеспечении населения мясом.

Это была не единственная форма противодействия аграрной олигархии правительству. Многие помещики приостановили работы в своих поместьях, с тем чтобы создать трудности в сельскохозяйственном производстве, отлично сознавая, что это приведет к экономическим убыткам, но в надежде на то, что всеобщий саботаж ослабит позиции правительства и, возможно, приведет к его падению. Другая часть землевладельцев испрашивала у государственного банка кредиты якобы на развитие сельскохозяйственного производства, но на деле не вкладывала эти средства в производство, а превращала их в валюту и вывозила за границу. Были и такие, что в предвидении экспроприации разбирали сельскохозяйственную технику и увозили ее из поместий для продажи. Одновременно они использовали свои старые связи с судами и местной полицией для возбуждения исковых апелляционных и иных судебных дел и судебного крючкотворства. Некоторым даже удавалось с помощью судов и полиции выселить крестьян с их новых земель.

Народное правительство принимало меры защиты против этих враждебных действий. В отношении покинутых хозяевами поместий применяли декреты о принудительном возобновлении работ, некоторые из них ставились под контроль государства. Увеличивалось число центров по проведению аграрной реформы, при которых были отделы по эксплуатации экспроприированных сельскохозяйственных имений. Центры стремились добиться, чтобы крестьяне активно участвовали в решении основных вопросов, затрагивающих их интересы.

Саботаж латифундистов вызвал возмущение и гнев среди крестьян. Нередки были и случаи бюрократических проволочек в ходе экспроприации и взятия под контроль помещичьих владений. Крестьяне сами стали захватывать землю. Хотя занятие поместий всегда было формой протеста и орудием борьбы крестьян при предыдущих правительствах, теперь, при правительстве Народного единства, применение этого метода обретало другой характер. То, что ранее было выражением борьбы классов, сейчас становилось формой выражения нетерпения или протеста против малоэффективной деятельности властей. Правительство осудило этот метод захвата земли, который содействовал анархии и хаосу в производстве. А именно в этом состояла и цель латифундистов.

В апреле 1972 года журнал «Пунто финаль» в № 155 провел анализ состояния 300 имений, попавших ранее под удар локаутов хозяев, покинутых ими или неработавших и проводивших саботаж. Анализ показал, что в значительной степени возросло производство, прекратились увольнения наемных рабочих и повысилось активное участие крестьян в осуществлении аграрной политики правительства.

Еще более тщательному экономическому анализу было подвергнуто состояние 200 из этих поместий. Результаты оказались следующие:

1. В 196 из них была проведена проверка состояния дел.

2. 79 % показали рост основного капитала.

3. У 21 % оказался наибольший пассив. Анализ дефицита 13 % из этих 21 % поместий показал, что он вызван трудностями, связанными с поливом и агротехническими мероприятиями, а не с плохим руководством со стороны крестьян.

4. Только 4 % из предоставленных государственным банком кредитов должны быть возвращены по суду. Иными словами, крестьяне вернули выданные им кредиты.

5. Во всех случаях экстенсивная эксплуатация поместий уступила место интенсивному ведению хозяйства.

6. Во всех поместьях отчетливо наблюдалась забота о сохранении и своевременной продаже скоропортящейся сельскохозяйственной продукции.

Анализ форм и методов сопротивления аграрной олигархии выявил преобладание следующих форм:

1. Жалобы в суды на правительственных уполномоченных и крестьян, якобы нарушивших закон.

2. Жалобы в суды на якобы имевшее место разграбление или разрушение сельскохозяйственной техники.

3. Давление на правительство через политиков и парламентариев.

4. Угрозы физической расправы.

5. Извращение фактов с помощью средств массовой информации.

6. Создание искусственных конфликтов в поместьях, взятых под контроль государства с помощью активистов Демохристианской и Национальной партий и движения «Патриа и Либертад».

7. Давление на торговцев, поддерживавших хозяйственные связи с поместьями, взятыми под контроль.

Однако не все трудности исходили от латифундистов. Было также немало препятствий, создаваемых государственным аппаратом. 7 июня 1972 года президент Альенде принял во дворце «Ла Монеда» 35 руководителей крестьян провинции Каутин и разговаривал с ними в течение трех часов, выслушивая их претензии и жалобы. Основные претензии, изложенные крестьянами, состояли в следующем:

1. В их поместьях площадь пахотной земли возросла на 50 %. Но когда подходит время сева, их не обеспечивают ни удобрениями, ни сельскохозяйственными машинами. 2. Отсутствует серьезное планирование производства в Каутине. Порой не выплачивалась заработная плата сельскохозяйственным рабочим. В некоторых случаях продолжали взимать высокие проценты за кредиты, предоставленные государственным банком. Имело место разбазаривание средств.

2. Большие разрывы во времени между моментом издания указа об экспроприации поместья и передачей его под управление крестьян давали помещикам время для демонтажа техники.

3. В сфере социальной до сих пор не решены проблемы здравоохранения, жилья, образования и социального обеспечения мапучей.

Аграрная реформа, принятая еще во времена Фрея и служившая базой для деятельности Народного единства в этой области, давала право на отчуждение земельной собственности, превышавшей 80 гектаров орошаемой земли. В июле 1972 года в Темуко состоялся крестьянский съезд, собравший представителей 16 советов коммун провинции Каутин. Помимо некоторых решений политического характера, съезд выразил пожелание о принятии нового революционного закона об экспроприации всех поместий, площадь которых превышает 40 гектаров орошаемой земли.

Критиковались и другие аспекты деятельности правительства. На районном съезде в Сантьяго – центре Социалистической партии – отмечалось, что из всех поместий, экспроприированных на основании закона, Корпорация по проведению аграрной реформы взяла под свой контроль только 20 % этих поместий, но и это не означало, что экспроприированные и взятые под контроль поместья функционируют нормально. Районная организация социалистов отмечала также, что низкая эффективность экспроприированных поместий привела к тому, что на 1972 год намечались закупки за границей сельскохозяйственных продуктов на сумму в 500 млн. долларов.

Между тем помещики оказывали сопротивление мероприятиям правительства, не ограничивались только созданием трудностей в производстве. Расширялись и вооруженные выступления.

Аграрная олигархия запугивала и убивала, боясь потерять свое господство, длившееся четыреста лет. Но это не помешало крестьянам начать под чилийским знаменем и лозунгом «Земля или смерть» борьбу за возвращение своей земли, которую у них отняли во время испанских завоеваний.

Сальвадор Альенде обороняется с автоматом

В своей речи 1 мая 1972 года президент Альенде говорил, обращаясь к народу: «Товарищи, мы прошли большой отрезок на пути к экономической независимости и развитию нашей страны, на пути передачи народу того, в чем он нуждается и чего справедливо требовал на протяжении стольких лет».

Действительно, два первых года Народного единства ознаменовались существенными успехами, возрождением чилийской экономики, находившейся во время шестилетнего правления Фрея в состоянии застоя.

По данным Института экономики и планирования (ИЭП) Чилийского университета, весьма впечатляющими были результаты борьбы с безработицей: за два года правительство создало 260 тыс. новых рабочих мест, что привело к сокращению безработицы только в районе Большого Сантьяго с 8,3 % в декабре 1970 года до 3,6 % в декабре 1972 года.

В обзоре ИЭП отмечалось: «На протяжении двухлетия 1971–1972 гг. предоставление работы осуществлялось в таких масштабах, которых до этого не наблюдалось.

Одновременно и уровень безработицы снизился почти наполовину».

Параллельно этому шла работа по упорядочению заработной платы в интересах ее повышения для низкооплачиваемых категорий трудящихся. Прожиточный минимум вырос на 329 %, минимум заработной платы и пенсий – на 500 %. Частично эти завоевания были нейтрализованы быстрым ростом цен, который достигал 283 %. Во всяком случае, соотношение между заработной платой и ценами на розничные товары было в конце 1972 года в пользу роста реальной заработной платы на 18,8 %.

Значительное снижение безработицы и существенное повышение заработной платы привело к повышению покупательной способности населения, что входило в планы правительства.

Этот новый экономический фактор вызвал нехватку товаров. Торговцы стали спекулировать на этом, нелегально повышая цены, намного выходя за установленные нормы. Чтобы помешать этому, инспекторский аппарат Управления промышленности и торговли усилил контроль за системой распределения. Выяснилось, что ко всему прочему добавилось накопление и укрывательство товаров, которое шло по двум направлениям: а) буржуазия, которая располагала постоянной высокой покупательной способностью и покупала больше того, что требовалось ей для рационального потребления; б) крупные оптовые торговцы, которые тоже накапливали товары и не пускали их в торговую сеть, преследуя цели: с одной стороны, ослабить Народное единство, а с другой – вызвать рост цен.

Диспропорции, вызванные переходом от одной общественной формы производства к другой (от частного предпринимательства к общественной собственности), плюс накопление и сокрытие товаров буржуазией и оптовыми торговцами вместе с ростом потребления трудящихся привели к нехватке некоторых товаров и появлению черного рынка. Этот фактор был использован правыми для дискредитации государства как организатора экономики.

Парадоксально, но факт, что все это происходило в момент роста производства. В речи 1 мая 1972 года Альенде привел некоторые примеры этого роста: производство в рыбной промышленности возросло на 11 %, в лесной – на 12, в пищевой – на 34, в текстильной – на 10, в химической – на 36, в электронной – на 6, в машиностроительной – на 4 %. В то время средний рост производства в стране составлял 7,6 %. В конце года он возрос до 9 %, что было «наивысшим показателем за последние двадцать лет», отмечал журналист Виктор Ваккаро в журнале «Чили сегодня» (№ 37). За шестилетие правления Фрея индекс роста производства достиг только 3,7 %. В государственном секторе этот рост производства был еще более высоким; в целом за двухлетие 1971–1972 гг. эта цифра составила 17 %.

Из других значительных достижений в области экономики обзор Института экономики и планирования отмечал рост банковских активов, 95 % которых находились под контролем государства. Создание сферы общественной собственности, включавшей 146 предприятий, передавало в руки государства контроль над 25 % промышленного производства. В области внешней торговли государство контролировало 85 % экспорта и 65 % импорта.

Правительство Народного единства попыталось принять некоторые меры и в отношении борьбы со спекуляцией, ростом цен, накоплением и сокрытием товаров. Так, были созданы хунты снабжения и цен, известные по всей стране как ХАП. Речь шла о создании органов на уровне городских кварталов с участием самого народа, которые оказывали бы помощь, но не заменяли официальный аппарат контроля за деятельностью розничных торговцев.

Сеть распределения в Чили состояла из 125 тыс. фирм и торговых предприятий. Из них 21 469 были продуктовыми магазинами, 7264-магазинами по продаже промышленных товаров, 5585 – мясными лавками, 5276 – ресторанами, 4008 – магазинами и лавками по продаже фруктов и овощей, а 912–крупными универсальными магазинами и т. д. В них работало 417 432 служащих, т. е. 13,25 % всей рабочей силы страны, как сообщал на страницах журнала «Чили сегодня» (№ 13) журналист Хорхе Модингер.

Большую часть этой сети составляли мелкие лавки. Только 6,4 % квалифицировались как средние, а 1,9 % были крупными учреждениями торговли. В 90 тыс. из них был один хозяин.

Контроль за этой широкой сетью распределения ставил ряд сложных проблем, которые можно было решить только при участии народа. Поэтому и появились хунты снабжения и цен, которые вызвали вскоре ненависть буржуазии.

Правительство взяло под контроль некоторые оптовые магазины и склады и стало распределять товары в рабочих районах и в кварталах бедноты через рабочую сеть. Через нее периодически распределялись по умеренным ценам товары, нехватка в которых ощущалась особенно остро.

В одном из интервью в январе 1973 года министр экономики Фернандо Флорес заявил: «Основная проблема состоит в том, чтобы понять цели экономической программы Народного правительства в области обеспечения населения товарами первой необходимости. На протяжении этих двух лет мы старались оберегать, и будем делать это в дальнейшем, покупательную способность трудящихся с низкими доходами. Это нашло отражение в политике повышения заработной платы, очевидным результатом которой является повышение спроса, используемого спекулянтами для создания черного рынка. В чем состоит альтернатива, которую правые традиционно выдвигают? Уменьшить заработную плату и снизить покупательную способность и таким образом урегулировать спрос и предложение. Это поистине реакционная политика, направленная на создание благоприятного для буржуазии равновесия».

Между тем Соединенные Штаты продолжали свою политику экономической блокады. Журналист Виктор Ваккаро так резюмировал их метод: прекращение кредита, отзыв капиталов, парализация промышленных предприятий, снижение цен на медь, финансирование контрреволюции империалистическими консорциумами, действующими в Чили. К этому следовало бы добавить панику в банковской системе, что в последующем вело к массовым изъятиям вкладов, парализации капиталовложений, саботажу в сельскохозяйственном и промышленном производстве и экономическому терроризму со стороны национальной буржуазии в качестве ее вклада в общее дело контрреволюции.

«К этому, – продолжал Ваккаро, – надо добавить девальвацию доллара на мировом валютном рынке. Если его покупательную способность в 1970 году принять за 100 %, то к 1973 году она снизилась до 78,5 %… Одновременно значительно повысилась цена на основные товары, которые Чили приобретает за границей. Этот факт вместе с падением цены на медь определяет то, что экономисты называют застоем в сфере обмена».

К этому следовало бы добавить также трудности, унаследованные от прошлых правительств: внешний долг, который составлял почти 3800 млн. долларов. Долг, в который Чили втянула политика Фрея и предыдущих президентов.

С момента прихода к власти правительства Народного единства неоднократно проводились переговоры с основными кредиторами, на которых обсуждался вопрос о выплате части долга на сумму 1300 млн. долларов. Только в 1972 году надо было уплатить по амортизации 400 млн. долларов. В своей речи 1 мая Альенде объявил, что дефицит валютной части бюджета составит 146 млн. Соединенные Штаты в целях создания новых экономических трудностей для Чили ловко торпедировали переговоры о перезаключении соглашений о кредитах и внешнем долге. Ввиду того что заключить глобальное соглашение со всеми кредиторами не удалось, Чили решила вести двухсторонние переговоры с каждым из кредиторов.

Несмотря на все эти трудности и препятствия, экономический баланс первых двух лет был положительным. Аграрная реформа нанесла решительный удар по латифундии, и если сельскохозяйственное производство и не развивалось соответствующими темпами из-за управленческих и других неполадок, то все-таки огромная часть обрабатываемой земли уже принадлежала государству или кооперативным формам ведения хозяйства. Агрессивность и насилие, которыми аграрная олигархия встретила эти меры, стали фактором радикализации трудящихся масс крестьянства и отрицательным образом обратились на долгое время против самой олигархии.

С точки зрения промышленного развития экономика развивалась заметными темпами, росло производство. Были достигнуты значительные успехи в снижении уровня безработицы. Возросла покупательная способность рабочего класса, и повысилась заработная плата наименее оплачиваемых категорий трудящихся.

С другой стороны, под контроль государства отошла банковская система, внешняя торговля и значительная часть промышленности.

И хотя налицо были такие негативные факторы, как инфляция и черный рынок, но уже налаживался вспомогательный механизм в сфере распределения.

Девальвация доллара, падение цен на медь, трудности с заключением нового соглашения по внешнему долгу и закрытие кредитов в долларовой зоне, создали серьезные и труднопреодолимые препятствия в деле импорта как потребительских товаров, так и сырья и средств производства. Однако многие из европейских стран предложили кредиты на средние и длительные сроки, и казалось, что предстоящий раунд переговоров, который должен был начаться в октябре 1973 года, принесет некоторое облегчение в этой кризисной ситуации.

Таково по крайней мере было мнение, которое высказала газета «Монд дипломатию» в статье Фредерика Ланже, озаглавленной «Условия экономического развития подготовлены» и опубликованной в том же месяце того же года.

Любая глубокая ломка экономики вызывает диспропорции и недостатки, имеющие временный характер и действующие до тех пор, пока не будет отрегулировано производство применительно к новым условиям. Нормализация внешней торговли (несмотря на продолжающийся нажим и блокаду со стороны американцев) и установление контроля над распределением на внутреннем рынке дали толчок к определенному расцвету чилийской экономики, что в свою очередь сказалось на расширении базы народной поддержки правительства Альенде. Тем не менее трудностей было немало, но планы намечались реалистичные.

Имело место противоречие между мерами правительства по подъему благосостояния народа и теми условиями, в рамках которых они осуществлялись, условиями экономики, частично остававшейся в руках буржуазии. Это было явление, которое экономист Серхио Рамос назвал «истощением пределов относительной автономии функционирования от самой системы». Дальнейшее преодоление этого противоречия привело бы к углублению процесса. Это поняла и олигархия, совершившая государственный переворот до того, как пришел неизбежный момент ее ликвидации.

Глава VII

Политический процесс

Всегда, когда возникал вопрос об особенностях чилийского пути к социализму, на него отвечали, что он возможен в силу специфических условий, создавшихся в этой стране. Одним из таких условий, возможно основным, была та степень развития, которой достигли рабочий класс и его организации, выражавшие классовые интересы.

В какой-то мере было не совсем обычным, что партия с марксистско-ленинской идеологией пришла к власти в тех условиях путем выборов. Еще более необычным было то, что она сохраняла в рамках легальности эту власть в то время, когда делались серьезные попытки изменить национальную действительность. На различного рода спекуляции на эту тему левые силы обычно отвечали, что многолетние традиции борьбы рабочего класса, раннее созревание классового сознания в среде пролетариата, многие завоевания, вырванные у олигархии, наличие хорошо подготовленных руководителей создали основу, позволили предпринять оригинальный путь чилийского социализма.

Длительный путь к социальной справедливости в Чили начался еще в прошлом веке.

Когда Дьего Порталес приступил к укреплению власти помещичьей аристократии в 1830 году, Франсиско Бильбао был еще ребенком. Семь лет спустя после смерти Порталеса молодой Бильбао опубликовал в 1844 году свой первый очерк, за который был обвинен в богохульстве и предстал перед судом. Очерк, называвшийся «Чилийская общительность», носил антиклерикальный характер и был направлен против авторитарной власти правительства (дело рук Порталеса). Бильбао разоблачал неравноправное положение женщин, требовал большего внимания к просвещению народа, осуждал религиозный фанатизм и призывал к свободе, равенству всех граждан и установлению подлинной демократии.

Вне всякого сомнения, это был язык последователя Французской революции. Бильбао изучал труды французских энциклопедистов и стал рационалистом, который сам себя определил в одном из споров со своими идеологическими противниками как новатора. «Новатор – вот кто я такой, ретрограды – вот кто вы».

Бильбао отправился в Париж, где продолжил свое образование. Он часто встречался с Кине и Мишеле, воспринял утопический социализм. Он объехал Европу и вернулся в Париж, где принял участие в революционных событиях 1848 года. После нескольких лет пребывания в Европе он вернулся в Чили. Именно в это время он заявил, что Соединенные Штаты представляют наибольшую опасность в деле освобождения Латинской Америки, обвинив их в проведении политики вмешательства и давления, направленной на разъединение и подчинение латиноамериканских стран, только что освободившихся от испанской колониальной зависимости.

Бильбао совершил вторую поездку в Европу, а затем переехал жить в Аргентину, где опубликовал пять работ, составивших его завещание. Он умер в 1865 году в возрасте сорока двух лет. Между первым и вторым пребыванием за границей он создал в Чили вместе с Сантьяго Аркосом, который разделял его идеи, организацию, названную им «Обществом равенства», для борьбы за осуществление своих идей. Для вступления в «Общество» необходимо было в плане идеологическом быть рационалистом, в политическом – демократом, в моральном отношении – интернационалистом, исповедывающим принципы всеобщего братства людей в мире.

Опираясь на эту организацию, Бильбао развернул идеологическую борьбу; выпускал брошюры-памфлеты и тем самым вызвал негодование властей. Подвергался преследованиям и примкнул к заговору, завершившемуся в 1851 году военным мятежом. Он вынужден был бежать в Перу, где тоже вмешался в политическую борьбу, но был вскоре выслан из страны.

Значение «Общества равенства» состояло в том, что в силу своего народного характера оно нашло сторонников и последователей в среде ремесленников и некоторой части либеральной интеллигенции из мелкой буржуазии. Это было время, когда еще не существовало никаких рабочих организаций. «Общество» создается в 1850 году, I Интернационал – в 1864 году. Призыв Бильбао и Аркоса остается втуне, не набрав силы. Но от тех зачаточных идей, как утверждает Патрисио Манне, «…вырастут руководители, которые если и не сыграют существенной роли в последующем развитии рабочего движения, то, во всяком случае, в свое время попытаются разбудить его сознание».

Франсиско Бильбао – предшественник рабочих организаций, антиимпериализма и либерально-рационального мышления в Латинской Америке. Его еще не оценили по достоинству. На родине он, несомненно, оставил твердые основы своего идеологического завещания, которые послужили отправной точкой для будущих поколений.

В 1900 году в Чили насчитывалось 3300 тыс. жителей, из которых 65 % жили в деревне, занимаясь сельским хозяйством. В городе Сантьяго проживало 250 тыс. человек. На севере страны пески пустыни Атакамы превратились в поставщика калия, из которого извлекали селитру или экстракт азотной кислоты. Выручка от продажи этих продуктов на мировом рынке – а цены на них были высокие – составляла 50 % поступлений в бюджет страны. Крупные английские компании занимались добычей селитры, и поэтому они создавали городские поселки, открывали порты, строили железные дороги.

Там, в этом богатейшем, но трудном для жизни районе, в этой негостеприимной пустыне, где зарождалась первая национальная промышленность, там родилось чилийское рабочее движение.

Некоторые из членов «Общества равенства» организовали в 1853 году Союз типографских рабочих, который был разогнан и запрещен властями, боявшимися нового всплеска идей Бильбао. Затем было создано Общество ремесленников («Лау уньон»); стали постепенно появляться общества взаимной помощи, ставшие первыми организациями трудящихся. Эти общества взаимопомощи – «мутуалес», как их называли, – представляли собой зародыш организаций социального обеспечения.

В это же время возникает Радикальная партия, отражавшая интересы зарождавшихся средних социальных слоев. В 1887 году создается Демократическая партия, целями которой, как утверждала ее программа, является «политическое, социальное и экономическое освобождение народа». Цели, которые сопровождали эту декларацию принципов, были аналогичны целям, преследовавшимся любой из либеральных группировок второй половины XIX века: развитие национальной промышленности; светское, бесплатное и обязательное образование, оказание помощи рабочим ассоциациям. Демократическая партия стремится «получить представительство в различных организациях государства…».

В 1894 году она участвует в выборах в парламент и завоевывает одно депутатское место. На последующих выборах Демократическая партия увеличивает число своих парламентариев. В 1906 году демократы завоевали уже 6 депутатских мест, но палата депутатов аннулирует 3 из них. Одним из этих депутатов был Луис Эмилио Рекабаррен.

В Чили условия жизни рабочих в те времена были очень тяжелыми. Деньги заменялись квитанциями или бонами, обмениваемыми в лавках, принадлежавших той же самой компании, на товары первой необходимости, что представляло собой двойную эксплуатацию. Не было элементарных санитарных условий. Изобиловали инфекционные болезни. Жара, нехватка воды, отсутствие свежих овощей дополняли беды. Существовала система штрафов и наказаний, в соответствии с которой определенные провинности карались поркой. Рабочий день достигал двенадцати часов. Уровень алкоголизма был очень высоким. Рабочие жили в бараках, ютясь по 6–7 человек в одной комнате. С ними вместе проживали и проститутки. Всякого, кто пытался протестовать, немедленно выгоняли с работы.

На смену обществам «мутуалес» приходят «манкому-налес». Это были уже своего рода цеховые организации, где руководители избираются, проводятся ассамблеи, избирают дисциплинарные суды, они организуют забастовки. Первая «манкомуналь» создается в 1900 году в Икике. В это время социальная борьба сосредоточена главным образом в районах селитряной пампы и в портовых городах севера страны. На юге она развернулась в угольных районах Лота, Швагер и Коронель, в окрестностях Консепсьона. В центральном районе эта борьба велась в двух крупных городах страны: Сантьяго и Вальпараисо.

Уже начиная с 1890 года появляются отдельные забастовки, трагично заканчивавшиеся репрессиями и кровью рабочих. Самой впечатляющей была забастовка 1907 года в Икике. Забастовка, начавшись в округе Альянса, распространилась на всю селитряную пампу. Рабочие овладели городом Икике. Они требовали, чтобы квитанции и боны имели ту же стоимость, что и ходившие в обращении деньги, а не меньшую, как это бывало обычно; они требовали улучшения охраны труда и строительства госпиталей и создания кладбищ. Как бы в насмешку над их требованиями олигархия несколько дней спустя предоставила им материал для создания первого кладбища. Моряков, находившихся в порту, бросили вместе с пехотой против рабочих, расстреливая всех, кто находился в это время на митинге в школе «Санта Мария» и на близлежащей площади. Было убито около 3600 человек. Выступление 18 тыс. рабочих было подавлено: одних избили, других отправили в тюрьму. Кровавое побоище в Икике стало в истории Чили символом революционной борьбы.

Именно в эти годы начинает выделяться фигура Луиса Эмилио Рекабаррена. Типографский рабочий, он изучает историю Чили, Французской революции и Парижской коммуны. Изучая труды Маркса и Энгельса, он становится убежденным сторонником пролетарской идеологии. После своего многолетнего пребывания в Демократической партии, в которой он достиг поста Генерального секретаря, он выходит из нее и создает в 1912 году Социалистическую рабочую партию. Рекабаррен стал крупнейшим организатором рабочей печати как средства распространения социалистических идей, он организовал выпуск 8 изданий. Он сам пишет бесчисленное количество прокламаций и статей, в которых разъясняет новые идеи. В 1921 году под влиянием Октябрьской революции в России он создает Коммунистическую партию Чили как наследницу Социалистической рабочей партии. Он принимает участие также в создании коммунистических партий в Аргентине и Уругвае. Посещает Советский Союз. Отличный оратор, лектор и организатор, неутомимо разъезжающий по рабочим центрам, он вскоре становится главным и неоспоримым лидером чилийского рабочего класса. Рекабаррен умер в 1924 году, оставив после себя основу прочной организации рабочих, которая переживет его и будет постоянно развиваться.

В 1909 году создается Рабочая федерация Чили (РФЧ), преследовавшая очень скромные цели: повышение заработной платы, взаимную помощь. Но вскоре она завоевывает доверие других организаций, и уже в 1917 году – это подлинно национальная федерация, вобравшая в себя многие профсоюзы страны. Одним из основных создателей этой организации был Рекабаррен. В 1921 году РФЧ присоединяется к Профинтерну.

Создавая в 1912 году Социалистическую рабочую партию, Рекабаррен разработал программу требований, отвечающих насущным интересам рабочих: введение восьмичасового рабочего дня, создание министерства труда, принятие законодательства о производственном травматизме и о пенсии по стажу работы и инвалидности, о регламентации женского и детского труда, а также создание системы охраны труда.

Он выступает также за гражданское и политическое равноправие женщин, за предпочтение гражданского брака перед церковным, за обязательное признание отцовства незаконнорожденных детей, за светское обязательное и бесплатное обучение (это требование шло со времени Франсиско Бильбао), за освобождение от налогов на сырье, что благоприятно сказалось бы на развитии промышленности, за повышение народных накоплений и т. д.

Разработка меди, начавшаяся в массовом масштабе в начале века, содействует появлению новых промышленных центров, где активно развивается рабочее движение. Этот промышленный подъем заканчивается в 1929 году, то есть по времени совпадает с падением спроса на селитру, основу национальной экономики.

Экономический кризис 1929 года, затронувший мировую финансовую систему, в Чили обернулся прекращением общественных работ и массовым увольнением рабочих. Производство селитры и меди резко снижается и в своем падении увлекает за собой остальную часть экономики. Экспорт уменьшается на 85 %.

Социальное брожение, возникающее в стране, способствует осуществлению эксперимента, короткого по времени, но значительного по своему воздействию на чилийскую историю: Социалистической Республики, возникшей в результате государственного переворота 4 июня 1932 года.

И хотя она продержится недолго, слои, способствовавшие ее установлению, создадут в следующем году Социалистическую партию, вторую марксистско-ленинскую партию, которая вместе с Коммунистической партией объединила вокруг себя массы чилийского рабочего класса.

Несколько самолетов военно-воздушных сил, облетавшие столицу, объявили о начале восстания, которым руководил начальник авиационного училища Мармадуке Грове вместе с Еухенио Матте Уртадо и Оскаром Шнаке.

За 13 дней существования Социалистической Республики была объявлена амнистия всем политическим заключенным, издан декрет, предоставлявший президенту право аннулировать горнорудные концессии, запрещены выселения людей из дешевых квартир, открыт кредит мелким торговцам, возвращены просроченные закладные, отменены дисциплинарные наказания в университетах.

Коммунисты создали революционные комитеты рабочих, крестьян, солдат и моряков. Каждый день проходили митинги и манифестации на главных улицах Сантьяго. Перед массами с речами выступали руководители республики. В этой обстановке ликования казалось, что в Чили пришла своя Октябрьская революция.

Ясно и определенно изложил цели движения Оскар Шнаке: «Народ приобщается к активной политике, он видит ее в определенных революционных действиях против национальной латифундистской, банковской и финансовой олигархии, тесно связанной с крупным иностранным капиталом, который душит нас. Рядом с этим капиталом стоят как символы несчастья и зла традиционные партии с тянущимся за ними шлейфом коррупции и предательства интересов страны и народов… Июньская революция будит в массах идею подлинного единства… единства социального, способного создать свободную и суверенную республику, могущую противостоять любой, более сильной политически и экономически державе, чем Чили, чтобы построить демократию, где господствовали бы экономическое благосостояние и свобода… Мы стремимся мобилизовать весь народ на завоевание Второй национальной независимости…» Все это говорилось в 1932 году.

Но сон продолжался недолго. Новый военный переворот жестоко подавил эту попытку, и вновь олигархия во главе с Карлосом Давила взяла верх. В апреле 1933 года, то есть меньше чем через год после поражения июльской революции, в Чили теми же лицами, что приняли участие в движении 4 июня 1932 года, создается Социалистическая партия.

Тридцатые годы полны социального брожения. Нарастают антиимпериалистические настроения, организуется рабочее движение. Антитрестовская политика Франклина Д. Рузвельта, партизанское движение Сандино, национализация нефти Ласаро Карденасом, университетская реформа, апризм, распространение опыта социалистической революции в России, гражданская война в Испании, Народный фронт во Франции, антифашистская борьба в связи с нацистской угрозой придают той эпохе весьма определенный колорит.

В Чили это брожение выражается в победе коалиции партий под названием «Народный фронт». С его помощью в 1938 году к власти приходит правительство Педро Агирре Серды, поддержанное Коммунистической и Социалистической партиями, а также главной его политической опорой – Радиальной партией.

Народный фронт предпринимает некоторые очень важные шаги, такие, как создание Корпорации содействия производству (КОРФО) – гигантской кредитной организации, с помощью которой создается основа чилийской металлургии. Одновременно КОРФО содействует поискам нефти и расширению энергетических источников, а также развитию сахарной промышленности, начавшемуся именно в эти годы.

В области сельского хозяйства расширяется или создается заново оросительная сеть на 50 тыс. гектарах, в страну ввозится 12 тыс. тракторов и племенной скот для улучшения породы, строятся мясохладобойни, частично механизируются сельскохозяйственные работы.

Но совершается одна серьезная ошибка: запрещается объединение крестьян в профсоюзы. Агирре Серда принадлежал к Радикальной партии, и его главной опорой была мелкая реформистская буржуазия, чьи интересы он защищал. Эта последняя не хотела создавать для себя трудностей в своих отношениях с помещичьей олигархией. И Серда стремился сохранить ее нейтралитет, пока удовлетворял интересы промышленной буржуазии.

Консервативная партия, которая на протяжении более чем вековой своей истории была выразителем интересов католической церкви в национальной политической жизни, в 1938 году претерпела раскол, когда молодежное ее крыло решило поддержать Агирре Серду. Из этого молодежного крыла консерваторов возникла Национальная фаланга, а позднее ее члены образовали Христианско-демократическую партию.

Как писал Густаво Каниуанте: «Ключевыми элементами христианской демократии являются ее классовая разношерстность и реформистская идеология христианского толка… Есть в ней и современная буржуазия, тесно связанная с империализмом, и в то же время она имеет большую поддержку в маргинальных слоях, которые она опекала своей патерналистской политикой. Но основную массу электората демохристиан составляют трудящиеся из так называемых средних слоев».

В 1948 году правительство Гонсалеса Виделы в обстановке так называемой «холодной войны» приняло закон о защите демократии, и начались гонения на Коммунистическую партию и преследования коммунистов. Политическая полиция применяла пытки, избивала арестованных и открыла концентрационные лагеря в северных пустынях. Профсоюзное движение тоже пострадало в этот период репрессий и гонений.

Высшим органом чилийских профсоюзов, возникшим в 1909 году как Рабочая федерация Чили и прошедшим затем через различные формы организации, стал в 1953 году Единый профцентр трудящихся.

В 1959 году побеждает Кубинская революция, а немного спустя Кеннеди создает «Союз ради прогресса». Фрей во время своего последнего пребывания у власти стал лучшим проводником его политики. Как отмечает Каниуанте, «Эдуардо Фрей и Христианско-демократическая партия взяли на себя роль проводников политики посредника между крупной консервативной буржуазией и пролетариатом, с тем чтобы спасти капиталистическую систему. В этом они получали советы и помощь от немецкой буржуазии, а в экономике – от правых. Поскольку социалистические идеи получили большую популярность в среде трудящихся, христианская демократия использовала в целях завоевания голосов пролетариев псевдореволюционную фразеологию и лозунги, такие, как, например, «Революция в условиях свободы».

В 1956 году образуется Фронт народного действия (ФРАП), в котором вновь объединяются социалисты и коммунисты. На выборах 1958 года победу одерживает консерватор Алессандри. ФРАП, поддерживавший Сальвадора Альенде, терпит поражение. В 1964 году ФРАП снова терпит поражение на президентских выборах, на этот раз от Фрея. Но в 1969 году левые силы реорганизуются и создают Народное единство, которое на выборах 1970 года одерживает победу, а Сальвадор Альенде становится первым пришедшим к власти в истории Чили президентом с марксистско-ленинской идеологией.

Немногие из латиноамериканских стран имеют такое наследие, столь богатое пропагандистами пролетарской идеологии, выдающимися по своим качествам народными вождями, столь боевым и организованным в борьбе с буржуазией рабочим движением, которое испытало жестокие преследования и рано повзрослело. Таков был путь, который привел к победе Альенде.

Как мы уже видели, после вступления на пост президента Альенде быстро осуществил ряд экономических реформ, приняв меры по национализации меди, стали и угля, банков и создав общественную сферу в экономике, что нанесло серьезный удар по олигархии.

Эти меры отразились на высоком проценте голосовавших за Народное единство на выборах в местные органы власти в апреле 1971 года, когда база его поддержки избирателями выросла до 50 % всех голосовавших.

Убийство Переса Суховича послужило отправной точкой для маневров правого крыла христианской демократии, возглавляемого Эдуардо Фреем: укрепления альянса с крайне правыми из Национальной партии. Первый результат этого пакта проявился во время выборов депутатов в Вальпараисо, на которых победа досталась доктору Марину.

Такие экономические меры Народного единства, как повышение заработной платы рабочим и снижение уровня безработицы, привели к повышению покупательной способности трудящихся над ростом производства. Это привело к инфляции, росту цен, девальвации эскудо и спекуляции. К этому добавились негативные последствия экономической блокады со стороны США. Результатом всего этого была нехватка некоторых продуктов.

Так прошел 1971 год.

Христианская демократия сталкивалась с серьезными трудностями. Если в 1964 году на выборах, принесших победу Фрею, она получила 55 % голосов, то на парламентских выборах 1965 года за христианских демократов голосовало лишь 42 % избирателей. На частичных выборах 1969 года это число составило только 29 %. На президентских выборах 1970 года демохристианский кандидат, набрав 27,84 % голосов, оказался на третьем месте. А выборы в местные органы власти в апреле 1971 года принесли христианской демократии 25,6 % голосов.

Это явное и прогрессирующее падение престижа было несомненным симптомом того, что массы, поверившие в свое время в псевдореволюционную демагогию христианской демократии, с каждым разом все более отходили от нее, по мере того как она все более скатывалась на позиции правых.

Победа Народного единства означала для христианской демократии утрату третьей возможности, на которую она надеялась: не коммунизм, не капитализм, а христианская демократия, у которой, как она заявляла, налицо преимущества обеих систем и нет никаких недостатков. Ясная альтернатива, выдвинутая партиями, руководимыми Альенде, предопределяла крах политики полумер. Надо было выбрать между интересами народа и интересами буржуазии. Еще много раньше Фрей стал на сторону буржуазии и попытался повести за собой ту часть своей партии, которая еще не сделала выбора.

Народное единство тоже сталкивалось с трудными проблемами. Для того чтобы продолжать осуществление своей программы глубоких преобразований, ему надо было ослабить противостоящие силы. Из них самым опасным был парламент. Его можно было распустить с помощью масс, но тогда это означало бы начало революции. Если же продолжать действовать в рамках буржуазной законности, а именно в этом состояло намерение Народного единства, необходимо было созвать референдум и расширить конгресс или провести реформу конституции и создать однопалатный парламент, где народные силы были бы представлены более широко. Но такой проект был уже заблокирован в 1971 году.

Другая возможность заключалась в том, чтобы подождать выборов в конгресс, намеченных на март 1973 года, которые, возможно, дали бы существенное преимущество Народному единству в законодательном органе. Но эта альтернатива была весьма сомнительной.

Оставалась возможность расширения базы поддержки Народного единства за счет союза с Христианско-демократической партией, то есть проведение тактики, противоположной тактике Фрея, с тем чтобы оторвать христианских демократов от альянса с крайне правыми и завоевать слои мелкой буржуазии на свою сторону. Эта возможность появилась после выборов в январе 1972 года.

В начале второго года пребывания у власти правительства Альенде должны были состояться частичные выборы в провинциях О› Хиггинс, Колчагуа и Линарес. В Линаресе избирался один депутат. Народное единство выставило кандидатом Марию Элиану Мери из левых христиан, а от Национальной партии баллотировался Серхио Диес. Христианская демократия фарисейски предоставила членам своей партии свободу голосования.

В провинциях О›Хиггинс, Кольчагуа и Линарес избирался один сенатор. От Народного единства выступал социалист Эктор Оливарес, а от христианской демократии – Рафаэль Морено, который был вице-председателем Корпорации по проведению аграрной реформы во времена правительства Фрея. Морено открыто поддерживала реакционная Национальная партия.

Выборы принесли победу двум кандидатам оппозиции. Народное единство по сравнению с президентскими выборами потеряло в Линаресе около 4 тыс. голосов, а в провинциях О› Хиггинс и Кольчагуа – около 9 тыс. голосов. Тем не менее в Линаресе правительство имело поддержку 40,9 % избирателей, а в провинциях О› Хиггинс и Кольчагуа – 46,4 %. Это не было катастрофой: количественные показатели говорили лишь об умеренном снижении влияния Народного единства по сравнению с выборами в апреле 1971 года.

Однако Народное единство восприняло это поражение так, как будто это был сокрушительный удар, поскольку оно было неожиданным. Существовало всеобщее убеждение, что выборы Народное единство выиграет. Одно из изданий Народного единства квалифицировало это поражение, используя терминологию при определении силы землетрясений, как «подземный толчок в 4 балла». Фраза стала крылатой.

Сразу же после выборов началась полоса самокритики. Некоторые из руководителей левых сил приписывали поражение неумелому использованию средств массовой информации. Другие сваливали вину на ультрареволюционную пропаганду, которую развернуло во время предвыборной кампании в этих провинциях Левое революционное движение (МИР). Третьи выступали за то, чтобы изменить программу Народного единства, ограничив ее далеко идущие цели.

Оппозиция это поражение объясняла негативной реакцией публики на ошибки правительства. «Дай бог, чтобы оно поняло урок и исправилось», – заявил сенатор от Демохристианской партии Ренан Фуэнтеальба. Некоторые строили предположения о возможности заключения соглашения христианских демократов с партиями Народного единства для проведения единой линии в конгрессе. Другие предсказывали, что эта победа приведет к еще большему ужесточению позиций Христианско-демократической партии.

Положение внутри Народного единства было сложным. К представителям демохристиан, которые до сих пор группировались в МАПУ, присоединились и представители Христианской левой партии, вышедшие в конце истекшего года из Христианско-демократической партии ввиду несогласия с политикой альянса с Национальной партией. Радикальная партия тоже раскололась, и меньшая часть ее членов пополнила ряды оппозиции. Леворадикальная партия, возглавляемая Луисом Боссайем, человеком с консервативными взглядами, присоединилась к Народному единству. Леворадикальная партия была принята в Народное единство с целью расширения своей базы поддержки. Но Боссай постоянно, хотя и безуспешно, пытался навязать правые взгляды внутри правительства. Позднее, в апреле, Леворадикальная партия вышла из Народного единства. Альенде в письме приветствовал этот выход левых радикалов и выразил удовлетворение по поводу того, что правительство избавилось от этого балласта.

29 января 1972 года, тринадцать дней спустя после выборов, было объявлено о формировании нового кабинета. Новым министром внутренних дел стал социалист Эрнан дель Канто. Из правительства вышли радикал Асторга и социалист Бенитес, а также социал-демократ Крус Понсе. Радикал Кантуариас перешел из министерства горнорудной промышленности в министерство жилищного хозяйства, а радикал Риос Вальдивия сменил портфель министра обороны на пост министра просвещения. В правительство вошли два представителя Леворадикальной партии: Сануэса и Хунк, занявшие соответственно посты министров юстиции и горнорудной промышленности.

Это было именно в те дни, когда конгресс предъявил конституционное обвинение министру внутренних дел Хосе Тоа, открыв тем самым длинный ряд конституционных обвинений против главных сотрудников президента Альенде – министров и губернаторов. Оппозиция конгресса по отношению к исполнительной власти стала ощутимой.

Основные руководители политических партий, входивших в Народное единство, собрались на вилле в окрестностях Сантьяго, в местечке Эль-Аррайян, и в течение нескольких дней самокритично обсуждали сложившуюся обстановку. Были проанализированы экономическая ситуация, политические альтернативы и будущие направления деятельности правительства. Центром дискуссии был вопрос о слабой связи партий и правительства с массами и о необходимости привлечения народа к более активному участию в процессе социальных изменений. Важным был также вопрос о том, надо ли останавливаться на достигнутых успехах и попытаться нормализовать экономическое положение или, напротив, надо смело идти дальше по пути социально-экономических преобразований.

В эти же дни началось публичное обсуждение вопроса о необходимости привлечения средних слоев на сторону Народного единства. В своем статистическом обзоре журналист Мануэль Кабьесес отмечал в журнале «Пунто финаль» (№ 150), что активное население Чили составляло немногим меньше 3 млн. человек. На вершине социальной пирамиды находилось 5 % населения, представлявшего собой олигархию. В низу этой пирамиды – 50 % населения, средние доходы которого не составляли и третьей части средненационального дохода на душу населения. 45 % же населения представляли собой средние слои – получатели ренты. Но эти 45 % политически не были однородными. 10 % из них были связаны общими интересами с олигархией. За ними следовали 15 %, представлявшие собой действительно средние слои, доходы которых были выше средних по стране. Наконец, имелось еще около 20 % населения, по своим доходам и образу жизни близко стоявшего к трудящимся. Вопрос, как его ставил Кабьесес, состоял в том, чтобы определить, какую часть мелкой буржуазии надо было привлечь на сторону Народного единства.

В последующий период, как отмечала журналистка Марта Харнеккер («Чили сегодня», № 21), «монополистическая буржуазия начинает проявлять недоверие к своим политическим представителям. На первый план политической жизни выходят Саэс и Фонтайне. Наступает фашизм. Это время, когда «Патриа и Либертад» начинают выпускать свой еженедельник и пропагандировать свою программу… «Эль Меркурио» и другие газеты ультраправых оставляют буржуазно-либеральную фразеологию и заменяют ее буржуазно-националистической… Это время, когда авторитет правых растет. Слои мелкой и средней буржуазии тянутся к фашизму».

В марте американский журналист Джек Андерсон предает гласности меморандум компании ИТТ, и это разоблачение вызывает настоящий международный скандал. Обнародование позорной тактики самой высокопоставленной промышленной и политической иерархии Соединенных Штатов по вмешательству в дела латиноамериканской страны вызывает взрыв возмущения. Чилийские правые подавлены фактом разоблачения своего явного соучастия в делах ЦРУ и других органов американского правительства. В чилийском народе крепнут антиимпериалистические настроения.

В этот период, как мы видели выше, принимается закон Гамильтона – Фуэнтеальбы, то есть поправка к конституции, которая ограничивала полномочия исполнительной власти в деле национализации новых предприятий. Этим фактически был поставлен заслон на пути к социализму.

Закон принимается 19 февраля 1972 года, а 6 апреля президент Альенде накладывает на него свое вето. Это был один из важнейших эпизодов в противоборстве, которое вел парламент с президентом на протяжении трех лет пребывания у власти Народного единства.

В тот день, когда Альенде накладывает свое вето на закон, из Народного единства выходит Леворадикальная партия. С уходом левых радикалов, возглавляемых Луисом Боссайем, в правительстве остаются вакантными 2 министерских поста; министром горнорудной промышленности становится генерал Паласиос и министром юстиции – радикал Хорхе Тапиа.

В середине марта в двух курортных местечках – Картахене и Альгарробо, отстоящих друг от друга на 30 километров, – собираются пленумы двух крупнейших политических партий страны: Христианско-демократической и Социалистической. В Картахене ХДП заявила, что Чили не готова и не желает установления марксистско-ленинского режима. Напротив, она выступает за социалистический, демократический и плюралистический режим. Радомиро Томич заявил тогда «Надо демократическим путем разгромить Альенде и Народное единство, но не свергать их». В Альгарробо Социалистическая партия разошлась во мнениях относительно чилийского пути. В своей речи Альенде говорил о необходимости усилить идеологическую борьбу, добиться большинства в парламенте в 1973 году, но в то же время держать открытыми двери для диалога с христианской демократией.

14 апреля 1972 года в Сантьяго открывается третья конференция Объединенных Наций по торговле и развитию, ЮНКТАД-Ш, с участием многочисленных иностранных и международных делегаций. Она проходит в новом здании, которое правительство построило за короткое время специально для конференции. Этот форум содействует укреплению международного престижа Народного единства. Во время работы конференции и для участия в ней в Чили приезжает президент Мексики Луис Эчеверриа; в результате происходит дальнейшее сближение двух стран. В конце следующего месяца мексиканское правительство предоставит Чили заем в 28 млн. долларов.

27 апреля 1972 года проходят выборы в Чилийском университете, переживавшем с 1971 года кризис, о котором говорилось в предыдущей главе. На выборах побеждает представитель правых сил Эдгардо Боэннингер.

Промышленная буржуазия становилась все более агрессивной. Центром ее политической деятельности была Ассоциация промышленного развития, созданная еще в 1883 году, первым ее президентом был ростовщик Агустин Эдварде, который нажился на спекуляциях во время Тихоокеанской войны. На пост президента буржуазия нашла человека, наиболее соответствовавшего моменту, – Орландо Саэса, фанатика в своей ненависти к социализму. Саэс был управляющим фирмы «Маэстранса Серрильос», а в июне 1971 года был назначен президентом СОФОФА. Он был одним из главных финансовых покровителей фашистской группы «Патриа и Либертад» и входил в состав ее руководящего совета.

В те дни на улицах происходили манифестации и стычки. Правые были полны желания показать силу, дать понять, что они в большинстве и побеждают. Даже если это было только отражение самой силы, то и в этом случае она помогла им в деле привлечения на свою сторону колеблющейся мелкой буржуазии. 12 апреля 1972 года правые организуют «марш демократии», собравший 180 тыс. участников. Понимая, что означает для него этот вызов, Народное единство шесть дней спустя организует «Великий марш за Родину», собрав в Сантьяго 450 тыс. трудящихся, которые продемонстрировали единодушную поддержку правительству.

В начале мая этот марш и контрмарш пытаются повторить уже в городе Консепсьоне, третьем по числу жителей городе и центре крупного промышленного и горнодобывающего района. В принципе губернатор провинции дает разрешение на то, чтобы сторонники правительства и оппозиция провели одновременно, в один и тот же день и час, свои демонстрации. Правительство, учитывая, что такое опасное совпадение может привести к беспорядкам, отменяет выступление своих сторонников. Но инструкции правительства приходят слишком поздно. Политические партии, за исключением не участвовавшей в манифестации Коммунистической партии, уже раскрутили каждая свою машину, и 12 мая в 6 часов вечера политические манифестации сторонников правительства и оппозиции сталкиваются в центре Консепсьона. Это привело к кровопролитию. Разгрому подверглись магазины, учреждения и частные дома. Один из активистов левого революционного движения (МИР) был убит, и 40 человек получили ранения.

25 мая 1972 года, то есть спустя две недели после этих событий, на улицах Консепсьона опять проходит шествие, на этот раз мирное, в нем приняло участие более 50 тыс. человек в поддержку Народного единства. Беспорядки в Консепсьоне вызвали разногласия внутри левых сил. Левое революционное движение 22 мая созывает пресс-конференцию, на которой устами своего генерального секретаря заявляет, что у правительства имеются только две альтернативы: реформистская и революционная. Днями раньше, 19 мая, руководитель Коммунистической партии Луис Корвалан в одной из своих речей говорит, что вооруженного столкновения можно избежать.

21 мая 1972 года президент Альенде направил конгрессу свое второе послание. В нем он, с беспокойством говоря об обострении идеологической борьбы по вопросу о путях дальнейшего развития, указывал на особенность чилийского пути: «Вопрос о нормальном функционировании государственных институтов остается центральным в нашей революционной борьбе. Поставить их на службу интересам трудящихся – вот главная цель политической борьбы многих поколений за завоевание исполнительной власти в целях осуществления таких структурных изменений, которые позволят трудящимся приобщиться к управлению государством».

Он в категорической форме подтвердил уже неоднократно высказанные им ранее намерения, по которым в то время в среде левых сил возникли разногласия: «Мое правительство придерживается того мнения, что есть другой путь революционного процесса, отличный от насильственного разрушения нынешнего государственного и конституционного устройства». И далее уточнил свою позицию:

«Крупнейший вопрос, который встал в ходе революционного процесса и который предопределит будущее Чили, – это вопрос в том, сможет ли нынешнее государственное устройство открыть путь перехода к социализму. Ответ зависит от того, насколько эта система имеет возможности для преобразований, и от состояния тех социальных сил, которые определяют ее содержание. Только в том случае, если государственный аппарат способен поддаваться нажиму народных сил, конституционная система будет иметь гибкость, достаточную для того, чтобы терпимо относиться к дальнейшему проведению преобразований».

Вопрос, который поднимал Альенде, заключался в том, в состоянии ли чилийская буржуазия терпеть ограничения своих привилегий в пользу трудящихся. В этом вопросе Альенде не делал окончательных выводов. «Нельзя пренебрегать тем, что постоянно возрастающий нажим на конституционный режим может создать условия для насильственного взрыва». И далее указывал на историческую значимость предпринятого социального эксперимента: «Задача, которую поставила перед нами национальная действительность, по своей значимости и по своему воздействию далеко выходит за пределы нашей страны, Латинской Америки и даже зависимых стран в целом. Во всем мире внимательно следят, сможем ли мы преуспеть в революционных преобразованиях капиталистической системы в рамках плюралистского, многопартийного режима, действительной, без кавычек, законности, чтобы соблюдение и осуществление общественных свобод не помешало делу социального освобождения трудящихся».

В начале года главные руководители из Народного единства собрались в Эль-Аррайане для обсуждения итогов деятельности Народного единства. Последующие события вновь и настоятельно поставили вопрос о необходимости обсуждения назревших проблем. Такое обсуждение состоялось 28 и 29 мая в местечке ЛоКурро под Сантьяго. На конференции присутствовали Альенде, Альтамирано, Корвалан и другие лидеры левых сил.

Вновь был поставлен вопрос о важности завоевания на свою сторону средних слоев и о преодолении трудностей на этом пути.

Предметом обсуждения стал и вопрос о своевременности проведения референдума для того, чтобы посоветоваться с народом о необходимости реформы конституции и о возможном роспуске парламента. Соглашения по этим вопросам не достигди и оставили их решение в будущем на усмотрение президента.

Среди других обсуждавшихся вопросов фигурировали такие, как взаимоотношение между политическими силами, входящими в Народное единство, случаи недисциплинированности и плохой координации действий, а также предстоящие выборы в высшем профсоюзном органе страны – Едином профцентре трудящихся.

В отношении будущей политики Народного единства возникли разногласия. Позиция Коммунистической партии, которую разделяли радикалы и Независимое народное действие (АПИ), состояла в том, что она различала в оппозиции два течения. Одно из них носило демократический характер и группировалось вокруг Христианско-демократической партии. С ней, по мнению Компартии, надо было искать взаимопонимание. Социалистическая партия считала, что есть только одна оппозиция, в отношении которой не надо церемониться. Эту точку зрения поддерживали Левая христианская партия и МАПУ. Социалистическая партия предлагала углубить аграрную реформу и ускорить экспроприацию промышленных предприятий.

Со стороны радикалов была высказана критика в адрес министра экономики Педро Вусковича. Его знали как самого смелого из министров, поскольку при нем было взято под контроль государства большое количество промышленных предприятий посредством специальных распоряжений-декретов и шло быстрое расширение сферы общественной собственности, энергично налаживалась нормальная работа государственных предприятий.

Встреча закончилась согласием ее участников провести реорганизацию кабинета.

Наибольшее внимание на встрече было уделено возможности взаимопонимания с христианской демократией на базе общей платформы действий. Начиная с совещания в Ло-Курро, был открыт путь для диалога с частью оппозиции.

Результаты выборов в Единый профцентр трудящихся тоже насторожили левые силы. Как отмечал журнал «Чили сегодня» (№ 1), на основе результатов этих выборов в организации трудящихся можно было сделать следующие выводы:

1. Неожиданный рост влияния христианской демократии.

2. Очень низкий процент голосов, поданных за Фронт революционных рабочих – организацию, связанную с левым революционным движением (МИР).

3. Высокий процент голосов, поданных за социалистов.

4. Более низкий, чем ожидалось, процент голосов, поданных за коммунистов.

Несмотря на это, окончательные результаты голосования были следующими: 118 028 голосов за Коммунистическую партию, 92 294 голоса за Социалистическую, 78 914 голосов за Христианскодемократическую и 17 000 голосов за МАПУ.

Христианская демократия продолжала оставаться влиятельной партией среди служащих средних слоев, среди рабочих мелких и средних предприятий, имевших более низкое политическое сознание вследствие своей изоляции в мелких профсоюзах, и среди рабочих меднорудной промышленности.

Эти последние, особенно в Чукикамате, составляли часть рабочей аристократии. Требования этих рабочих носили экономический характер, что особенно было заметно на примере многочисленных забастовок, проводимых уже во время пребывания у власти правительства Народного единства. Они требовали повышения заработной платы, не понимая, что это только содействовало еще большему осложнению обстановки в стране, не решая на деле проблем шахтеров.

17 июня 1972 года во исполнение решений, принятых в Ло-Курро, был реорганизован кабинет. Коммунисты Орландо Мильяс и Мирейя Бальтра заняли посты министров финансов и труда. Социалист Карлос Матус принял портфель министра экономики, радикал Анибал Пальма – министра просвещения и представитель Независимой партии Луис Мате – министра жилищного хозяйства. Давид Лебон из партии Независимое народное действие возглавил министерство горнорудной промышленности.

Педро Вускович оставил министерство экономики и перешел на пост заместителя председателя Корпорации развития (КОРФО). В то же время он сохранил за собой ранг министра, и ему было поручено руководство Исполнительным экономическим комитетом, который под председательством самого Альенде должен был осуществлять координацию действий министерства финансов и экономики бюджетного управления, Центрального банка, планового управления и секретариата по внешней торговле – новый орган, созданный при министерстве иностранных дел.

Объявив об этих изменениях на церемонии вступления в должность новых министров, Альенде информировал страну о том, что в результате переговоров с христианской демократией были созданы комиссии по выработке проекта реформы конституции по вопросу о трех сферах в экономике, взаимоприемлемого и для правительства, и для оппозиции.

На протяжении июня месяца имели место многочисленные контакты между Народным единством и христианской демократией. Группу от Народного единства на переговорах возглавлял министр юстиции радикал Хорхе Тапиа, а сенатор Ренан Фуэнтеальба возглавлял вторую группу. В ходе этого диалога обсуждались следующие вопросы:

1. Народное единство национализировало 91 предприятие, расширив тем самым общественный сектор экономики. Христианско-демократическая партия противилась включению в это число бумажной фабрики «Пуэнте-Альто», принадлежавшей Хорхе Алессандри и являвшейся самой крупной поставщицей в Чили бумаги и картона. Это требование объяснялось тем, что контроль над указанным предприятием мог представить опасность для «свободы печати», поскольку правительство могло бы ограничивать или прекращать поставки бумаги для оппозиционных периодических изданий.

2. Народное единство ставило вопрос о создании трех секторов собственности: общественной, частной и смешанной. ХДП требовала и четвертой: предприятий с участием трудящихся и распределением части их доходов среди рабочих. Народное единство приняло предложение христианских демократов. Было также достигнуто соглашение об упорядочении прав правительственных уполномоченных на предприятиях.

3. Христианские демократы поставили вопрос о том, что не все банки должны быть государственными. Группу банков они требовали передать в сферу предприятий, часть доходов которых распределяется среди рабочих и служащих данных предприятий. В эту группу должны были войти Чилийский банк, Кредитный и Инвестиционный банки, Банк Эдвардсов и Южноамериканский банк. Народное единство не согласилось с этим требованием. Национализация всей банковской системы была одним из главных пунктов программы, которая привела Альенде к власти.

4. Реформа конституции, ограничивающая власть правительства в области экспроприации предприятий. Альенде в свое время наложил вето на эту реформу. Христианские демократы пытались добиться того, чтобы в перспективе исключить некоторые предприятия из списка тех 91 основного предприятия, которые были национализированы. Народное единство не пошло здесь на уступки. Дело в том, что первоначально в список подлежащих национализации было включено 250 предприятий, в свое время из него были исключены те, что не имели значительного веса в национальной экономике. Но исключение из этого списка еще каких-либо предприятий вело на деле к потере контроля над национальной промышленностью.

В конце июня диалог вновь прервался. Сенатор Фуэнтеальба заявил в печати: «Мы по крайней мере зарезервировали за собой право вернуться к диалогу».

На протяжении всего месяца христианская демократия вела себя двулично. В то время как проходили переговоры с Народным единством, некоторые из ее руководителей делали заявление в примирительном тоне. Сенатор Ирурета даже выступил с публичными нападками на фашизм, намекая на Национальную партию, хотя в его понимании в числе фашистов оказались и так называемые ультралевые, включая МИР.

Эта позиция нашла свое подтверждение 15 июня 1972 года во время голосования в парламенте по вопросу о правительственном вето, когда сенаторы демохристиане вместе с представителями Народной партии покинули заседание для того, чтобы не было кворума и тем самым пытаясь сорвать голосование.

Между тем шла подготовка к новым выборам в провинции Кокимбо, назначенным на 16 июля. Речь шла о замещении одного депутатского места, оказавшегося вакантным в связи со смертью депутата. Само по себе это депутатское место не очень интересовало правительство и оппозицию, многого они от этого не выигрывали, но на выборах можно было выяснить расстановку политических сил.

От Народного единства кандидатом была член Коммунистической партии Аманда Альтамирано, занимавшая пост губернатора Кокимбы. Эта женщина из простой семьи, смелая и решительная, в прошлом была швеей, а ее муж зарабатывал на жизнь адским трудом в селитряных копях. Оппозиция, объединившись, выставила своим кандидатом Орландо Поблете из Леворадикальной партии, бывшего алькальда города Копьяпо. Это показало, что после непродолжительного периода закулисной вражды, когда шел диалог христианской демократии с Народным единством, Национальная партия и христианская демократия вновь объединились в своих действиях.

Выборы закончились внушительной победой Народного единства. Аманда Альтамирано получила 50 482 голоса, а Поблеете – 42 309 голосов. По сравнению с президентскими выборами 1970 года Народное единство получило на 10 тыс. голосов больше.

Шестого августа в одном из поселков бедняков в окрестностях Сантьяго, известном под названием Ло-Эрмида, произошел неприятный случай: сюда в поисках преступника нагрянуло большое число полицейских и агентов службы расследования. Они были враждебно встречены жителями поселка, произошло столкновение, в результате которого один человек был убит, 11 ранены; десятки жителей были арестованы.

Узнав об этом, президент Альенде тотчас собирает руководителей, поселка, чтобы выяснить положение дел. Неудовлетворенный этой встречей, он на следующий день приезжает в Ло-Эрмиду и участвует в похоронах погибшего жителя поселка. На заседании правительства создается комиссия по расследованию случившегося. Позднее директор Управления расследований отстраняется от своего поста.

Значение этих событий состояло в том, что они были началом разногласий между президентом Альенде и наиболее радикальными элементами в его собственном правительстве, разделявшими его идеи. Этот раскол в среде революционных сил был опасным. Поэтому президент своим личным вмешательством и энергичными мерами попытался сразу же его ликвидировать.

Позднее стало известно, что главный организатор этих событий, Освальдо Ромо, теперь является одним из главных палачей в ДИНА (Национальное разведывательное управление) Пиночета. Таким образом, события в Ло-Эрмиде были политической провокацией, сознательно организованной наиболее зловещими кругами правых.

Как только единый фронт оппозиции был восстановлен, в нем с каждым разом все более начинают преобладать фашистские элементы, которые склоняются к свержению правительства Народного единства, понимая, что углубление прогрессивных преобразований сделает этот процесс необратимым. Среди правых все чаще раздаются голоса о том, что, «пока не слишком поздно, надо действовать». Сторонников демократической оппозиции, считавших, что победы над Альенде надо добиваться на выборах, остается все меньше. Победа Народного единства на выборах в Кокимбо еще больше укрепляет фашистов в решении, что выход надо искать не на выборах.

Первого августа 1972 года публикуется заявление, подписанное Христианско-демократической партией, Национальной партией, Леворадикальной и Радикально-демократической партиями, в котором утверждается, что «в Чили при нынешнем правительстве уже не существует подлинной демократии, потому что в нарушение конституции и закона страну во все ускоряющемся темпе ведут к тоталитарной диктатуре».

Тот, кто внимательно просмотрит чилийские газеты тех дней, увидит клевету, обрушивавшуюся на правительство, и, проанализировав политические события того времени, увидит полную свободу действий всех политических сил, включая «Патриа и Либертад», открыто зявлявших, что их цель – силой свергнуть правительство; любой может убедиться в свободном функционировании в то время всех институтов буржуазного государства. Оппозиция лгала с целью заполучить аргумент для развязывания готовившегося прямого наступления на законность. Буржуазия всегда стояла на страже режима, который обеспечивал бы ей продолжение эксплуатации трудящихся. Но как только она обнаружила, что этот режим оказался на грани перехода в другие руки, она решила ликвидировать его.

Начиная с 1 августа 1972 года чилийская олигархия в тесном сотрудничестве с американским империализмом объявила настоящую войну правительству Народного единства.

На протяжении всего месяца олигархия организует манифестации протеста и беспорядки на улицах, призванные подготовить силы реакции к насильственным действиям. 18 августа во время столкновений, вызванных забастовкой торговцев, в Пунта-Аренасе погибает лавочник. В Виньядель-Мар манифестация правых проходит по улицам города. 21 августа объявляется забастовка торговцев и происходят беспорядки в Сантьяго с участием групп боевиков и погромщиков из правых организаций. Провинция Сантьяго объявляется районом чрезвычайного положения. В ночь на 21 августа совершаются покушения на министров Бальтера и Матуса. 22 августа проходят манифестации с применением силы на проспекте Провиденсия, откуда начинаются буржуазные кварталы. Поджигается общественный транспорт. Аналогичные события происходят 22 августа в городе Лос-Анхелесе и 25 августа в Вальпараисо и Консепсьоне. Латифундисты с оружием в руках набрасываются на национализированные поместья; среди крестьян много убитых.

Одновременно с этими подрывными действиями партии оппозиции создали общий фронт, который они назвали Демократической конфедерацией, и приняли решение об официальной ее регистрации, чтобы объединенными силами выступить на парламентских выборах в марте 1973 года.

Четвертого сентября 1972 года народ в Сантьяго отметил вторую годовщину победы на выборах. Манифестации сторонников Народного единства прошли и в других городах страны. Было подсчитано, что в столице число участников этой манифестации достигло 700 тыс. человек, а в остальных городах – около 1 млн.

Этому празднованию предшествовали трехдневные кровавые столкновения на улицах Сантьяго, организованные реакционными силами.

Результатом этих беспорядков были десятки раненых и полтысячи арестованных.

Министра внутренних дел Хайме Суареса фашиствующие молодчики забросали камнями. Седьмого сентября в Сантьяго новые столкновения, во время которых гибнет студент. В оставшиеся дни сентября на улицах Сантьяго происходят студенческие волнения. Американская меднорудная компания «Кенникут», собственность которой национализирована, объявляет, что она предпринимает меры против Чили и накладывает эмбарго на поставку чилийской меди в европейские порты. В реакционных политических кругах все чаще раздаются призывы к гражданской войне.

Такова была обстановка, созданная правыми перед национальной забастовкой предпринимателей, которая преследовала цель полностью парализовать страну и заставить Альенде подать в отставку или пойти на существенные уступки. Наступило 11 октября 1972 года, когда буржуазия осуществила самую серьезную попытку свергнуть Народное правительство.

Глава VIII

Насилие и выборы

После поражения, которое потерпело Народное единство на выборах в Кольчагуа, О› Хиггинсе и Линаресе, сенатор-коммунист Володя Тейтельбойм опубликовал 9 февраля 1972 года в газете «Эль Сигло» очерк, в котором возложил часть вины за это политическое отступление на левые силы, которые недооценили средства массовой информации. Он писал, что левые силы лет на пятьдесят отстали от современного понимания значения средств массовой информации.

«Мы живем в окружении людей, – утверждал Тейтельбойм, – которых изо дня в день надо отвоевывать у противника. Вся это многомиллионнная масса является субъектом, в той или иной форме воспринимающим через информацию или комментарии политические события, равно как и их фальсификацию».

Далее он писал о том, что руководство правых из средств массовой информации создало целую промышленность, направленную на завоевание общественного мнения и на установление контроля над поведением личности. При этом правые опираются на современную технику, стараясь оказывать влияние на так называемое состояние подсознания и экзальтации с применением психоанализа так называемых мотивов поведения.

Поэтому, отмечал Тейтельбойм, левым силам необходимо выработать политику по отношению к средствам информации, разработать стратегию и тактику, правильно оценить баланс средств массовой информации, находящихся в распоряжении как народа, так и противника. Он настаивал на координации усилий по выработке стратегических целей и краткосрочных задач, на проведении хорошо продуманных кампаний, на развертывании такой пропаганды идей Народного единства, которая была бы способна убеждать эти массы.

«Кто выиграет этот бой, – заключал Тейтельбойм, – тот в конечном счете завоюет политическую победу в Чили».

Это блестящее выступление писателя-коммуниста касалось одной из не решенных чилийскими левыми силами проблем: несовершенства форм пропаганды, то есть неумения четко формулировать лозунги и призывы, которые бы в простой форме могли передать сложность политических и экономических задач, слабой аргументации в полемике при идеологической борьбе. Правые во всех этих вопросах были намного выше.

В Чили насчитывалось четыре телевизионные станции: Национальное телевидение, действовавшее в столице; девятый канал Чилийского университета и тринадцатый канал Католического университета, оба передавали только на район Большого Сантьяго; и четвертый канал Католического университета в Вальпараисо, тоже местного значения.

Масштабы влияния этой системы были достаточно велики. По некоторым данным, в стране имелось полмиллиона телевизоров: половина из них – в Сантьяго, а остальная часть – в провинциях.

Журнал «Аора» утверждал, что в городе в среднем около двух зрителей приходилось на каждый телевизор, а в сельской местности эта цифра достигала восьми.

По данным статистического отдела Центра экономических исследований Католического университета, в районе Большого Сантьяго было около 400 тыс. телевизоров и 200 тыс. в провинциях. Семьям с высокими доходами принадлежало 80 % этих телевизоров. Иными словами, в любой момент телепередач у телевизоров в Чили находилось от 600 до 700 тыс. зрителей, а наиболее интересные передачи (выдающиеся футбольные матчи, передача по национальной сети собраний и актов большого политического звучания и т. д.) смотрели 3 млн. человек.

Телевизионные передачи начались в Чили с 1961 года по девятому каналу Чилийского университета. С 1958 года в экспериментальном порядке действовала телестудия в Католическом университете. В 1961 году в связи с мировым первенством по футболу существовавшие тогда каналы уплотнили время своих передач и открылся еще один, новый четвертый канал в Вальпараисо.

В 1965 году в поисках современных средств для своей политической пропаганды Фрей создал Национальное телевидение. Но только в 1969 году был принят закон № 17377, который подвел легальную базу под это решение.

Национальное телевидение создано было как филиал корпорации КОРФО со снаряжением и оборудованием, оценивавшимся в 8 млн. чилийских песо. Фрей создал Национальный совет по телевидению и ввел в его состав членов Демохристианской партии.

Вступив на пост президента, Альенде назначил директором Национального телевидения журналиста Аугусто Оливареса, который пригласил туда на работу некоторых талантливых журналистов из левых сил. Но законы о труде, запрещавшие увольнять работников телевидения, не позволили сменить всю массу техников, специалистов и служащих из числа активистов христианской демократии; они-то и стали саботировать ведение передач.

Тринадцатым каналом Католического университета до января 1972 года руководил Клаудио де Хироламо, либеральный католик, который если и не задавал программам определенно левый тон, то и не позволял правым использовать их по своему усмотрению.

Руководящий совет канала на одну треть состоял из активистов левых организаций. Правое большинство помогло Христианскодемократической партии назначить нового директора, Рауля Асбуна, закончившего факультет права и философии того же Католического университета, а также духовную семинарию и ставшего священником в 1962 году. Два года спустя он стал комментатором канала, где проработал восемь лет, совмещая эту работу с обязанностями директора отдела по связи с общественностью архиепископа г. Сантьяго и доверенного человека кардинала Сильвы Энрикеса.

Асбун был наделен даром слова и сумел создать образ современного священника, который занимается спортом и может поговорить об электронно-вычислительных машинах и кинематографе. На деле это был явный фашист. Одной из первых его мер была замена директора программы новостей Леонардо Касереса. Касерес был революционным католиком, пользовавшимся огромным авторитетом в журналистских кругах. Увольнение Касереса натолкнулось на сопротивление сотрудников и журналистов канала. Даже в руководящем совете по этому поводу возникли споры.

Тогда 23 января 1972 года группа фашистов-боевиков захватила канал, заблокировала телевизионные устройства и пропустила электрический ток через входные двери. Левые силы ответили демонстрацией перед зданием канала. Так и тянулся конфликт с переменным успехом. В конце концов Касерес подал в отставку.

В течение нескольких месяцев после этих событий Асбун опасался открыто демонстрировать свои истинные убеждения. Но после беспорядков, организованных фашистами в августе 1972 года, и особенно во время национальной забастовки в октябре, Асбун открыто ринулся в реакционную и оголтелую атаку на Народное правительство.

Позднее он начал кампанию за расширение сети передач тринадцатого канала на всю страну. Чилийский университет претендовал на то же самое, а Технический университет хотел создать местный канал телевидения. Поскольку линии телекоммуникаций были ограничены в своих возможностях, то начался спор о приоритете. Асбун стал самовольно, без соответствующего на то разрешения устанавливать оборудование ретрансляционной станции и сумел охватить передачами тринадцатого канала значительную промышленную зону, расположенную вокруг Консепсьона.

В ответ на это Управление по обслуживанию электросетей установило аппаратуру перехвата передач с ретрансляционной станции Асбуна в Консепсьоне. С характерной для него наглостью священник организовал при содействии движения «Патриа и Либертад» группу боевиков для вывода из строя, как это показали дальнейшие события, аппаратуры перехвата. Во время вооруженной операции, имевшей место 18 марта 1973 года, погиб ночной охранник, который задохнулся, когда его связали для того, чтобы он не мешал операции. Асбун добился того, что перехватчик перестал работать на его частотах, но разразившийся за этим скандал обнажил его подлинное политическое лицо.

После своего возвращения из поездки в Испанию и Соединенные Штаты, где он получил средства на осуществление своих планов по расширению телевизионной сети, Асбун предстал перед судом. В ходе следствия выяснилось, что нападение на Управление по обслуживанию электросетей в Консепсьоне было спровоцировано агентом ЦРУ по имени Мишель В. Таули, который лично принял участие в операции. Он пользовался псевдонимом Хуан Мануэль Торрес, чтобы сойти за чилийца. Таули скрылся из Чили, как только стало известно об убийстве. На следствии подтвердилось также, что Таули с Асбуном свел казначей организации «Патриа и Либертад», тоже агент ЦРУ, Мануэль Фуэнтес. Во всей этой темной и уголовной истории замешан был также гражданин Федеративной Республики Германии по имени Катц Фрид.

Девятый канал телевидения, принадлежавший Чилийскому университету, вел передачи в ограниченной зоне Большого Сантьяго, у него была и меньшая по сравнению с тринадцатым каналом аудитория телезрителей. После того как Боэннингер в апреле 1972 года был снова избран ректором, одной из основных его целей стал захват девятого телевизионного канала, который в это время контролировался поддерживающими Народное единство силами.

Большая часть персонала информационной службы девятого канала примыкала к левым силам. Боэннингер прежде всего предпринял атаку на эту службу. Для того чтобы обновить состав отдела информации, он объявил конкурс на замещение вакантных должностей. Конкурсная комиссия в большинстве своем состояла из правых. В результате было отобрано 27 журналистов, телеоператоров и архивариусов, принадлежавших к христианской демократии.

Для достижения своих целей Боэннингер получил согласие Высшего нормативного совета университета, большинство которого было на стороне правых, на создание так называемой Телевизионной корпорации, которая стала бы высшим руководящим органом девятого телевизионного канала. Естественно, что и в корпорации большинство тоже составляли правые. После этого Боэннингер обратился в Контрольное управление, которое, конечно же, благословило сделанное.

Боэннингер сумел осуществить и ряд мер по ограничению деятельности канала: просмотр поступающей корреспонденции, цензура документальных фильмов иностранного происхождения, на которые канал был подписан, отказ от телетайпного обслуживания информационных агентств, обращение в суд под предлогом незаконного захвата канала правительственными силами.

В ответ на это наступление, опиравшееся якобы на законность, журналисты и работники канала захватили студию до того, как она полностью перешла в руки противника, но Боэннингер вскоре овладел положением с помощью другой уловки: начал создавать новую передающую станцию, которая стала бы «законным» органом университета – шестой канал.

Стадион Сантьяго, превращённый в концлагерь

С этой целью он снял дом на проспекте Педро де альдивия и ввез туда оборудование. Значительную помощь в этом оказала американская станция слежения за спутниками, расположенная в окрестностях Сантьяго, предоставив Боэннингеру в большом количестве электронное оборудование.

Шестой канал не ставил своей целью немедленное завоевание массовой телеаудитории. Передачи канала ограничивались буржуазными кварталами, они не достигали даже центра Сантьяго. Суть заключалась в том, чтобы усилить свои позиции. В отличие от махинации Асбуна таким маневром можно было рассчитывать на защиту закона. До получения разрешения на создание канала и определения его статуса помещение его было опечатано Управлением расследований, и исполнение планов Боэннингера несколько задержалось. Со своим обычным высокомерием и наглостью Боэннингер заявил, что в дальнейшем перед зданием канала будут воздвигнуты проволочные заграждения и выставлена вооруженная охрана со служебными собаками.

В конце концов в середине 1973 года Народное единство согласилось передать Чилийскому университету право на пользование частотой девятого телевизионного канала, но сохранила за левыми силами оборудование и персонал, на основе которых предполагалось организовать новую телевизионную студию, которая вышла бы в эфир как одиннадцатый канал. Шестой канал должен был исчезнуть.

В Чили действовало около 150 радиопередающих станций. Две трети из них принадлежали оппозиции. Двадцать пять располагались в столице, а остальные в провинциях. По данным опроса, проведенного в 1969 году Чилийской ассоциацией информационных агентств, 88 % крестьян и 96 % рабочих слушали радио ежедневно. Это было самое мощное средство идеологического воздействия на народные массы.

Радиопередающие станции входили в крупные корпорации, которые располагали целой сетью различных более мелких радиостанций и были тесно связаны с крупным финансовым и промышленным капиталом. Группа «Радио минерия» имела отделения в Антофагасте, Ла-Серене, в Виньядель-Мар, в Сантьяго, Тальке и Пунта-Аренас. Крупные американские меднорудные монополии «Анаконда» и «Брайден», Ассоциация промышленного развития, Французский и Итальянский банки были ее главными акционерами.

Существовала также радиостанция им. президента Бальмаседы, выражавшая взгляды христианской демократии и бывшая собственность финансовой группы Брауна Менендеса, давнишнего владельца необозримых скотоводческих поместий в Магальянесе, которые были экспроприированы правительством Альенде, так же как и текстильная монополия «Йарур» и Лондонский банк.

Радиостанция «Радио агрикультура» принадлежала Национальной ассоциации сельского хозяйства, представлявшей интересы латифундистов.

Другая радиостанция – «Радио кооператива» – имела свои филиалы в Антофагасте, Вальпараисо, Консепсьоне, Темуко, Вальдивии, Льянкиуэ, Кокимбе, Пуэрто-Мотте, Пуэрто-Наталесе и Пунта-Аренасе. Это была наиболее распространенная сеть, связанная с Южноамериканским банком и фирмой «Зиг-Заг», издававшей популярный журнал «Эрсилья». Эта монополия была тесно связана через группу акционеров с другими 14 компаниями, контролировавшими многие отрасли: от гостиничного дела и металлургии до производства жевательной резинки «Адаме».

Радиостанции входили в объединенную организацию владельцев, созданную в 1963 году и названную Ассоциацией радиопередающих станций Чили.

Как радио, так и телевидение находилось под сильным влиянием Соединенных Штатов. Радиостанции использовали в своих выпусках новостей информационную службу американских агентств и заблаговременно записанные программы. В этом плане очень активно действовала бразильская диктатура, распространявшая заранее подготовленные программы. 80 % телевизионных передач составляли американские телесерии, дублированные на испанский язык в Мексике или Пуэрто-Рико. Детские передачи были заполнены мультфильмами голливудского производства. В последний год пребывания у власти Народного правительства международная монополия «Ксерокс» ввела через тринадцатый канал ежедневную детскую передачу, которая формировала в детском сознании идеи чуждые национальной культуре.

По данным исследования, проведенного в июне 1972 года отделом информации и радиовещания при президенте, 3 млн. чилийцев читали ежедневно 11 газет общим тиражом 852 тыс. экземпляров, то есть от 3 до 4 читателей на каждую газету.

Тираж в тысячах экземпляров выглядел следующим образом. Правительственные газеты: «Кларин» –220, «Эль Сигло» –29, «Пуро Чили» –25, «Ла Насьон» –21 и «Ультима Ора» –17. Газеты оппозиции: «Ла Терсера» – 220, «Эль Меркурио» –126 (по воскресеньям тираж достигал 270 тыс. экземпляров), «Лас Ультимас нотисиас» – 81, «Ла Сегунда» –55, «Трибуна» –40, «Ла Пренса» –29. В целом газеты Народного единства имели тираж 312 тыс. экземпляров в день, в то время как газеты оппозиции выходили тиражом 541 тыс. экземпляров. И в этой области соотношение было не в пользу левых сил.

Большинство газет делили поровну свой тираж с провинциями (около 50 % для столицы). Издавалась также 61 газета местного значения с тиражом от нескольких сотен экземпляров до 20 тыс. Большинство этих газет было организовано в две сети. Одна контролировалась издательством «Эль Меркурио», которое стояло во главе монополии; другая – Газетная ассоциация Юга – контролировалась христианской демократией и Национальной партией.

Издавался также 21 журнал, из которых 10 принадлежали оппозиции, 7–левым организациям, а 4 были нейтральными. Главным органом оппозиции был журнал «Эрсилья», издававшийся тиражом 56 тыс. экземпляров. Левые силы издавали среди других журнал «Чили сегодня» (25 тыс.) и «Пунто финаль» (12 тыс. экземпляров). После создания издательства «Киманту» путем приобретения акций издательства «Зиг-Заг», что дало Народному правительству возможность контролировать гигантские издательские комплексы, были предприняты попытки по изданию специализированных журналов: молодежных, юмористических, женских и т. д. Некоторые из журналов, например «Аора», по прошествии одного года были закрыты. Но создание издательства «Киманту», которое стало выпускать 4 млн. книг в год, означало важный шаг в области идеологии. Назначая на свои издания цены исключительно скромные и используя для их распространения необычные каналы, издательство добилось того, что чилийский народ на деле получил доступ к чтению, а на его политическое сознание воздействовали при помощи подбора соответствующей литературы. Чилийская печать и журналисты в значительной степени были подкуплены крупными иностранными компаниями. В январе 1972 года Региональный совет города Сантьяго Коллегии журналистов Чили начал расследование дела журналиста Карлоса Арасены Агуайо, который на протяжении одиннадцати лет, вплоть до 1970 года, был начальником отдела по связи с общественностью компании «Брайден Куппер компани» («Пунто финаль», № 248).

В ходе расследования выяснилось, что директор «Эль Меркурио» Рене Сильва Эспехо был замешан в публикации ряда важных моментов из речи американского сенатора, выступавшего против повышения в Чили налогов на американские горнорудные компании. Другой журналист, Франсиско Кинтана, обещал написать и опубликовать одну телеграмму с материалами, переданными из соответствующего отдела компании «Брайден», подделав ее таким образом, чтобы она походила на телеграмму, полученную из-за границы. Эрнесто Меливоски получил взятку от меднорудной компании и передал ее затем сенатору Раулю Моралесу Адриасоле, который в то время издавал газету. Карлос Сепульведа передал компании «Брайден» для дальнейшего использования секретный анализ политической обстановки в стране. Напомним, что это был тот Сепульведа, которого военнофашистская хунта назначила после переворота директором правительственной газеты «Ла Насьон». Кроме того, Сепульведа являлся информатором компании «Брайден». Далее, журналист Эмилио Бенавидес, узнав мнение одного чилийского сенатора, выступавшего против снижения налогов на горнорудные компании, проинформировал об этом компанию. Координатор этой сети коррупции Карлос Арасена, как выяснилось на следствии, получил в день вступления Альенде на пост президента, 3 ноября 1970 года, чек на сумму 17 тыс. долларов.

В идеологическом наступлении против президента правые использовали средства массовой информации в хорошо спланированной и приспособленной к соответствующим условиям форме. Располагая контролем над двумя третями радиовещания, над третью телевизионной сети и двумя третями тиража газет, они имели количественное и качественное превосходство, поскольку опирались на высокообразованных и хорошо подготовленных сотрудников.

Главные идеи, которые они неустанно пропагандировали состояли в следующем.

1. Нарушение законности. Правительство не уважает конституцию и законы. Презирает авторитет парламента и судов. Злоупотребляет властью. Правительство выходит за рамки своих полномочий.

2. Отсутствие свободы. Демократию душат. Свобода печати в опасности. Контроль над производством бумаги означает контроль над свободой слова. Скатывание к тоталитарному режиму. Личность безоружна перед всесильным государством. Отправления религии будут запрещены. Семья исчезнет. Нежность и любовь завянут под холодом и жестокостью, распространяемыми марксизмом.

3. Развал экономики. Частная собственность находится под угрозой. Свободное предпринимательство, которое является главной движущей силой прогресса, исчезнет. Управление со стороны государства всегда неэффективно и неповоротливо. Частное предпринимательство всегда эффективно. На взятых под контроль предприятиях рабочие и служащие ведут себя аморально.

4. Иностранная угроза. Попытка имитировать Кубу. Налицо советские и кубинские подрывные действия. Всей деятельностью секретно заправляют эксперты и специалисты из социалистических стран. Техника и социалистические методы управления неэффективны. Машины из социалистических стран плохого качества. Социализм – это чуждая идеология, которая несовместима с чилийскими традициями. Иностранцы, как правило, не нужны и чужды чилийским интересам, они наносят им вред и противостоят нашим институтам.

Состояние общенациональной напряженности, спровоцированное этой кампанией через средства массовой информации, завершилось общенациональной забастовкой, начавшейся 12 октября 1972 года.

Еще 14 сентября президент Альенде объявил о подготавливаемом оппозицией «сентябрьском плане», по которому должен был быть остановлен транспорт и тем самым парализована национальная экономика. Психологическое давление, оказываемое печатью и радио, провоцирование нестабильности, которая еще больше усиливалась уличными беспорядками, недовольство, вызванное ростом цен, кажущаяся беззащитность перед лицом экономической агрессии Соединенных Штатов – все это составляло единый план, направленный на содействие успеху предстоящей операции. Разоблаченная Альенде реакция перенесла дату начала операции.

В октябре была предпринята попытка полностью парализовать страну, свергнуть Народное правительство или хотя бы заставить его существенно изменить свою политику. Причиной этому послужили претензии, предъявленные правительству Конфедерацией владельцев грузовиков. Не прошло и месяца, как им было разрешено повысить цены на перевозки на 12 %. Шесть из семи пунктов требований носили политический характер, например требование предоставить гарантии для радиостанции «Радио агрикультура», органа латифундистов, или разрешить бумажному комбинату «Мануфактура де папелес и картонес», принадлежавшему Хорхе Алессандри, повысить цены, на чем он давно настаивал.

Характерной особенностью таких конфликтов во времена Народного единства было то, что компании наряду с попыткой создать политическую неразбериху (а это было их главной целью), представляли требования экономического характера. Таким образом, если они не добивались успеха в своих попытках навязать обструкцию в плане политическом, то по крайней мере получали в утешение большие прибыли.

Опасность положения крылась в том, что автомобильные грузовые перевозки составляли две трети всех перевозок в стране: 6 тыс. против 3 тыс. тонно-километров, перевозимых по железной дороге. Из 47 200 грузовиков, имевшихся в Чили, 17 тыс. принадлежали владельцам, входившим в Конфедерацию владельцев грузовиков, которая и спровоцировала конфликт. В их число входило и большинство из 3500 тяжелых грузовиков, что было немаловажным. 29 тыс. грузовых машин были частными, и 18 тыс. принадлежали государству. (Эти данные приблизительные. Все источники приводят разные цифры.)

В ответ на забастовку правительство ввело чрезвычайное положение в 21 из 25 провинций страны. Было отдано распоряжение конфисковывать неработающие грузовики.

В связи с этим распоряжением сенатор от Национальной партии Франсиско Бульнес сделал заявление, которое в своем роде является характерным: «То, о чем объявил президент, представляет собой акт о конфискации имущества, правом которого в темные времена далекого прошлого пользовались тираны, сатрапы и самодержцы… А такой мерой не только затрагивается право частной собственности, но и нечто более важное, а именно: обвиняемых лишают права на защиту перед судом… Это означает, что мы живем под властью незаконного правительства» (журнал «Эрсилья», № 1944).

К забастовке владельцев грузовиков вскоре присоединились и другие. Первыми, как и следовало ожидать, сделали этот шаг две организации: Ассоциация промышленного развития, руководимая Орландо Саэсом, и Национальная ассоциация сельского хозяйства, направляемая Мануэлем Вальдесом; промышленная буржуазия и лати-фундистская олигархия объединились против Народного правительства, Саэс оказывал давление на владельцев промышленных предприятий, с тем чтобы они немедленно приостановили всякую производственную деятельность.

За ними последовали Конфедерация торговли, предводительствуемая Рафаэлем Кумсилье, и Конфедерация производства и торговли, руководимая Хорхе Фонтайне, братом высокопоставленного чиновника из «Эль Меркурио». Позднее к забастовке присоединились союзы медиков и адвокатов. 17 октября генеральный совет коллегии адвокатов обнародовал заявление, в котором говорилось о завершении «процесса, ставящего правительство вне рамок конституции и закона».

Правительство ввело нормирование на горючее. Был создан Национальный координационный комитет по транспорту, руководителем его назначили контр-адмирала Исмаэля Уэрту (которого позднее военно-фашистская хунта назначила министром иностранных дел).

Виктор Хара

19 октября Национальный фронт ремесленников и лиц свободных профессий обратился с воззванием к стране, в котором подтверждалась ранее принятая резолюция, требовавшая отставки президента. Если он, говорилось в документе, не может найти выхода из создавшегося кризиса, то должен «повести себя в соответствии с желаниями большинства нации, нашими демократическими традициями и следовать историческим образцам незаинтересованности и патриотизма, свойственным руководителям страны».

В те дни президент трижды выступал по радиотелевизионной сети, чтобы информировать народ о ходе событий и подтвердить решимость правительства не отступать перед давлением, оказываемым на Народное единство.

22 октября Национальный штаб защиты цеховых объединений, созданный тремя днями раньше и объединивший все организации, участвовавшие в забастовке, опубликовал заявление под названием «Список требований Чили».

Этот документ содержал целый ряд требований, скорее пропагандистских, нежели реальных, поскольку указанные требования Народное единство не могло бы удовлетворить. В нем содержались требования от повышения цен на бумагу, которое должно было содействовать росту прибылей монополии Алессандри, до государственного субсидирования оппозиционных радиостанций. Все это в общих чертах повторяло требования владельцев грузовиков.

24 октября по призыву Демократической конфедерации был проведен Общенациональный день молчания. 25 и 26 октября центр Сантьяго стал местом уже привычных беспорядков и насилия: манифестации, поджоги, забрасывание камнями, слезоточивые газы и т. д. В ночь на 26 октября радиостанции «Минериа» и «Сантьяго» в нарушение декрета о чрезвычайном положении выступили с нападками на правительство. Перед зданием радиостанции «Минериа» состоялась небольшая демонстрация в ее поддержку, закончившаяся тем, что ее участники стали громить автомашины, фонари и витрины на улицах.

Насилие и беспорядки разрастались вширь. Взрывы бомб в помещениях партий Народного единства, в учреждениях и на железных дорогах участились. Имели место случаи покушений на активистов левых организаций. Владельцы грузовиков объединились в банды и нападали на автомашины, перевозившие грузы по шоссейным дорогам. Одновременно была дезорганизована работа железных дорог.

В то время, когда буржуазия активизировала попытки парализовать страну, произошло еще одно важное событие: чилийские рабочие наконец поняли опасность национального кризиса.

Пролетариат принял твердое решение не допустить, чтобы страна была парализована хозяевами, и взял фабрики и заводы под свой контроль. На ряд предприятий были направлены правительственные уполномоченные. Предприятия, расположенные в одном районе, налаживали связи по координации производства, использования сырья, перевозок рабочих, распределения промышленных товаров, взаимовыручки в решении проблем снабжения, использования рабочей силы. Так было положено начало возникновению промышленных кордонов, которые после попытки государственного переворота 29 июня 1973 года сыграют решающую роль.

В бюллетене, издаваемом в те дни кордоном Серильос, говорилось: «Речь идет о том, смогут ли трудящиеся управлять страной и обеспечить всему народу покой и благосостояние. Речь идет в конечном счете о способности народа пользоваться властью…»

Рабочие проявили волю к победе и стойкость. Несмотря на трудные условия, большинству предприятий удалось добиться роста производства. Многие рабочие из-за саботажа водителей автобусов поднимались в 4 часа утра и три-четыре часа шагали пешком, чтобы оказаться у своих станков к началу работы.

Это был первый опыт образования власти на местах самими массами: создавались коммунальные штабы, в которых были представлены левые партии, они координировали и укрепляли защиту самого процесса преобразований.

Журналист Мануэль Кабьесес в журнале «Пунто финаль» (№ 169) так определил содержание момента: «…Правительство хотят заставить свернуть выполнение своей программы и подчиниться диктатуре буржуазии или спровоцировать столкновения, которые стратеги подрывных действий надеются превратить в победу, завоевать на свою сторону вооруженные силы… Классовая ненависть, выплескиваемая теми, кто очертя голову бросился в омут заговоров, ясно выражена участием в забастовке тех, чьи профессиональные функции, например медиков или инженеров, являются жизненно необходимыми, а также организаций, которые контролируют транспорт во всех его формах, внутреннюю и внешнюю торговлю и т. д. Речь идет о том, чтобы парализовать страну, удушить трудящихся голодом и создать впечатление, что государственный переворот в этой обстановке является «национальным спасением». «Чилийский путь» переворота, его своеобразие состоит в том, что его пытаются представить как движение масс под предводительством буржуазии. Если дело закончится именно так, то оно послужит империализму для пропаганды в мировом масштабе идеи о том, что свержение «марксистского» режима является плодом «народного» давления. Это был бы лакомый кусочек для ЦРУ, этот мятеж буржуазии».

Если наивысшей точкой деятельности правительства Сальвадора Альенде была национализация меди, то наивысшая точка мобилизации чилийского народа была достигнута во время национальной забастовки в октябре 1972 года. После провала переговоров, начавшихся между правительством и группами, замешанными в конфликте, первого ноября кабинет в полном составе подал в отставку, и Альенде провел длительное заседание с командованием вооруженных сил. Третьего ноября 1972 года было образовано новое правительство с участием трех военных высокого ранга: генерал Карлос Пратс, являвшийся до того времени командующим армией, принял портфель министра внутренних дел; контр-адмирал Исмаэль Уэрта занял пост министра общественных работ, а бригадный генерал авиации Клаудио Сепульведа – пост министра горнорудной промышленности.

Шестого ноября состоялась встреча генерала Пратса и Национального штаба защиты цеховых объединений. Окончание встречи означало конец забастовки. На следующий день новый министр экономики Фернандо Флорес подвел итог нанесенному экономике ущербу: он составил 200 млн. долларов.

Буржуазия потерпела провал в своих попытках свергнуть правительство, парализовать страну. Рабочие сумели сохранить трудовой ритм. В этом столкновении буржуазия проиграла, а народ поверил в свои собственные силы.

После национальной забастовки последовал целый этап конфликтов, на протяжении которого рабочие стремились использовать завоеванное преимущество для укрепления своих позиций и подрыва основ экономической власти буржуазии. Однако усилиями вооруженных сил этот процесс был приостановлен. В марте 1973 года должны были состояться парламентские выборы. Рабочие требовали изгнания с предприятий пятой колонны, которая во время забастовки служила интересам капитала и скрывалась под крылышком мнимой нейтральности вооруженных сил.

Наиболее трудным был момент возвращения взятых ранее под контроль государства предприятий и реквизированных грузовиков в рамках соглашения о взаимопонимании, предложенном новым кабинетом в целях восстановления нормального положения в стране. Некоторые наблюдатели указывали на то, что это разочарует рабочий класс и ослабит его поддержку Народного единства.

Теоретики из Народного единства отмечали, что факт того, что сам аппарат буржуазного государства подавил забастовку буржуазии, является победой «чилийского пути», использующего для продвижения к социализму установленные этой буржуазией законы. Другие, наоборот, придерживались того мнения, что забастовка явилась поражением олигархии вследствие деятельности трудящихся, которые сорвали ее попытки парализовать страну.

В декабре 1972 года президент Альенде предпринял длительную зарубежную поездку, посетив Организацию Объединенных Наций, Советский Союз, Кубу и Мексику. Согласно конституции, во главе страны остался министр внутренних дел в ранге вице-президента республики – генерал Пратс.

В 1934 году он был младшим лейтенантом артиллерии, в 1949 году закончил военную академию. На протяжении многих лет преподавал военную стратегию. Командовал полками в Такие и в Тальке. Являлся военным атташе Чили в Аргентине. После убийства генерала Рене Шнейдера принял командование сухопутными войсками. Пратс любил литературу и даже получал премии за свои рассказы. Он был автором очерков о Бенхамине Викунье Маккене, выдержавших несколько изданий.

В интервью журналу «Эрсилья» (№ 1950) по случаю своего назначения вице-президентом Пратс с уважением отозвался о человеческих достоинствах, политических способностях и патриотизме Сальвадора Альенде. Когда его спросили о возможности совместного правления Народного единства и военных, он возразил против такой постановки вопроса, поскольку она предполагала наличие двух экстраполярных, несовместимых по своим позициям видов власти, необходимых для формирования кабинета. Более подходящим, с его точки зрения, было сотрудничество между группой политических партий и вооруженными силами, подчиненными единому правительству во главе с президентом республики.

Пратс охарактеризовал роль вооруженных сил, которые, по его мнению, должны быть не только прочным гарантом национальной безопасности, охраняющим границы, но и играть определенную роль в деле идеологического воспитания, в колонизации необжитых районов, в развитии экономики важных отраслей промышленности, а также имеющих стратегическое значение: связи, транспорта, энергетики.

На вопрос о возможности государственного переворота он ответил осторожно: «Есть чилийцы, хотя их, к счастью, немного, которые думают, что проблемы должны разрешаться силой. Я уже говорил им, что каждая страна имеет свои характерные особенности. В Чили такое решение не имеет перспективы. К чему оно привело бы? К диктатуре, причем к диктатуре репрессивной. Для этого вооруженные силы должны быть превращены в своего рода специализированную и рафинированную полицию. Через неделю после восторженных аплодисментов диктатору политики из самых противоположных лагерей объединились бы и кричали: «Гориллы!» – и потребовали бы проведения выборов. Чили – это не стадо баранов. Трудящиеся здесь представляют социальную силу. Они организованы. В нашей стране массами эффективно руководят политики. Нет, мы, военные, не разделяем идею замены гражданской власти, наша миссия состоит не в этом!»

По данным Лондонского института стратегических исследований, приведенным в ежегодном военном обзоре за 1970 год, чилийские вооруженные силы располагали следующими средствами.

Сухопутные войска: 38 тыс. человек, 6 пехотных бригад, 6 кавалерийских полков (2 моторизованных), 8 артиллерийских полков, несколько противовоздушных частей.

Флот: 15 тыс. человек, 2 подводные лодки, 2 крейсера, 4 броненосца, 1 фрегат, 2 корвета, 4 торпедоносца. В стадии строительства находились 2 фрегата, оснащенных ракетами.

Авиация: 8 тыс. человек и 29 штурмовиков, 15 легких бомбардировщиков «В–26», 25 истребителей «Хюнтер», 14 истребителей «Груммон-Альбатрос» морского патрулирования, 68 учебно-тренировочных самолетов, 90 военно-транспортых самолетов, включающих в себя машины от старых «С–17» до «ДС6», 30 вертолетов.

Военизированные части: 22 500 человек. (Видимо, сюда включали корпус карабинеров и гражданскую полицию.)

Одним из мифов, который буржуазия особенно усиленно распространяла, был миф о мнимой беспристрастности вооруженных сил страны, о их уважении гражданской власти и о якобы имевших место традициях соблюдения конституционности и установленных законов.

В период между избранием Альенде президентом и его вступлением на пост командующий армией генерал Шнейдер старался этот миф сделать реальностью, ссылаясь на то, что невмешательство военных в политические дела было в интересах народа.

Если чилийская буржуазия и не препятствовала созданию этого образа незаинтересованной армии, существующей только для защиты национального единства против внешней угрозы, она делала это для того, чтобы извратить действительную роль армии как орудия принуждения и насилия в глазах трудящихся. Однако в силу исторических обстоятельств этот идеальный образ вооруженных сил был тогда на руку левым организациям, которые пытались оказывать влияние на армию и по возможности либо отдалить ее выступление на стороне буржуазии, либо добиться того, чтобы она вообще не вмешивалась в политику. В действительности же чилийская армия с момента своего возникновения всегда использовалась против гражданских властей. 18 сентября 1810 года, в день провозглашения национальной независимости, правительственная хунта заявляет о прекращении отношений с оккупированной французами Испанией и своей верности Фернандо VII.

Приведем примеры. 1 апреля 1811 года предпринимается неудачная попытка государственного переворота: драгунский корпус восстал против хунты. 4 сентября Хосе Мигель Каррера совершает первый успешный в чилийской истории государственный переворот и отстраняет от власти правительственную хунту. 15 ноября Каррера совершает другой государственный переворот, чтобы отстранить от власти хунту, сформированную в результате первого переворота и попытавшуюся вернуть колониальные оковы. 2 декабря Каррера разгоняет только что созданный конгресс.

В результате четыре государственных переворота меньше чем за один год и в самом начале становления страны. Во времена Порталеса в противовес армии создается гражданская милиция. Это был один из доводов Порталеса в пользу введения в практику авторитарного централизма как средства укрепления буржуазного государства.

В 1851 и 1859 годах вновь предпринимались попытки военных переворотов, но армия в то время была занята войной с восставшими индейцами из племени арауканов, а еще раньше войной с перуано-боливийской конфедерацией.

В 1879 году в связи с военной необходимостью, вызванной Тихоокеанской войной, начался рост армии. Благодаря этому армии удалось подавить самое продолжительное в Америке восстание: арауканы, воевавшие со времен испанского завоевания, были разгромлены.

Тихоокеанская война принесла Чили селитряные богатства на севере, а с ними и появление мелкой буржуазии. В книге Алэна Жокса «Вооруженные силы в чилийской политической системе» отмечается эта связь между рождением армии и появлением мелкой буржуазии: «Средний класс развивался благодаря завоеваниям селитры и как результат перераспределения части этих богатств через частный и общественный сектор. Рост среднего класса, таким образом, идет параллельно процессу профессионализации армии, и оба института имеют одно и то же происхождение. Собственно, нашествия среднего класса в армию не было, скорее было одновременное формирование среднего класса и профессиональной армии».

В 1885 году с момента контрактации капитана германской императорской армии Эмиля Кернера для обучения нарождающихся вооруженных сил начинается создание современной армии. Основные реформы Кернера сводились к введению закона об обязательной воинской службе, которая подняла бы профессиональный и моральный уровень войск (состоявших до того времени из отбросов общества); к созданию школ для подготовки молодых офицеров и военной академии для подготовки высших офицеров, а также курсов переподготовки чилийских офицеров в немецкой армии. Именно с того времени чилийская армия стала самой дисциплинированной в Америке, она имела также более высокий технический уровень, настоящий профессиональный статус, что делало военную карьеру привлекательной.

Кернер не только создал эффективную организацию, предназначенную для ведения военных действий, но и подал пример вмешательства армии в политические дела, поскольку во время мятежа против Бальмаседы в 1891 году он стал на сторону морских офицеров, которые вместе с олигархией оспаривали власть у президента. Основная часть армии оставалась верной Бальмаседе, но Кернер организовал вооруженную группу в 10 тыс. человек, которая разгромила силы сторонников президента. Создавшаяся ситуация была использована для чистки верных правительству офицеров и продвижения на их место офицеров, вымуштрованных Кернером.

Во время поездки в Германию в 1875 году Кернер захватил с собой, возвращаясь в Чили, 36 немецких офицеров, которые стали инструкторами в чилийской армии. Кернер возглавил тогда Генеральный штаб. Еще задолго до ухода Кернера в отставку, в 1910 году, армия стала «государством в государстве».

В это же время укрепляется и флот, получивший паровые крейсеры, поставленные Чили англичанами, которые одновременно готовили и флотских офицеров. В стране, имевшей 4 тыс. километров береговой границы, такой род войск был необходим, это показала Тихоокеанская война. В Европе офицерство набиралось из буржуазных и аристократических семей, члены которых шли на военную службу в силу общественного престижа этой професии. Аристократия перемешалась с вооруженными силами, и ей было нетрудно контролировать правительство. В Латинской Америке положение было иное. Здесь армии изначально революционны, они воюют за независимость от метрополии и монархии. Аристократия же концентрирует свое внимание на земле – основе ее власти. Помещики удерживают свою гегемонию с помощью феодальной структуры. Дети из аристократических семей армию обходят. Набор офицеров идет из среднего класса, который видит в военной карьере средство продвижения по общественной лестнице.

После Бальмаседы был установлен парламентский режим. В это время профессиональная армия эффективно выполняет свою репрессивную роль. Имел место случай подлинно варварских кровопролитий: в 1903 году – в Вальпараисо, в 1905 году – в Сантьяго и Антофагасте, в 1907 году – в Икике, одно из самых жестоких и кровавых событий в Америке, жертвами которого стали 3600 убитых. Армия являлась также и фактором давления, способствовавшим насильственному проведению в жизнь правительственных и законодательных мер.

В сентябре 1924 года был совершен государственный переворот, в 1925 году новый государственный переворот возводит на пост президента генерала Карлоса Ибаньеса. Такая политическая нестабильность обязана развитию мелкой буржуазии, а также росту ее либерализма (воплощенному в лице Артуро Алессандри), которая в союзе с армией вступила в конфликт с олигархией. Вместе с Ибаньесом средний класс приходит к власти.

Новый президент создает репрессивный аппарат, который с 1927 году будет носить название Корпуса карабинеров в Чили.

Карабинеры – это вооруженная креатура среднего класса, пришедшего к власти через завоевание государственного аппарата.

В 1907 году армия создала тайную военную ложу. В январе 1912 года она попыталась совершить переворот. В 1919 году волна заговоров вынудила уйти в отставку четырех адмиралов, была создана новая тайная организация. В 1931 году восстал флот на рейде в Кокимбо, мятеж был подавлен авиацией.

Авиация обязана своим созданием президенту Ибаньесу. Декрет от 21 марта 1930 года дал начало военно-воздушным силам Чили. ВВС Чили насчитывали 152 офицера, пришедших из армии для организации нового рода войск. Через некоторое время ВВС уже имели 164 самолета различного типа.

Четвертого июня 1932 года государственный переворот Грове открыл дорогу Социалистической республике, продержавшейся 13 дней. Олигархия ответила контрпереворотом, который возглавил Карлос Давила, его в свою очередь сверг бывший министр внутренних дел генерал Бланше. Давление армии (гарнизоны в Консепсьоне и Антофагасте) заставило его подать в отставку. Прошли выборы, которые вновь привели на пост президента Алессандри. Но он уже утратил свой первоначальный популизм и тесно был связан с буржуазией.

В 1939 году назревал новый военный заговор против Народного фронта и президента Агирре Серды. Он был раскрыт, а генерал Ариосто Эррера попал под трибунал. С 1943 года внутри вооруженных сил появилось сильное проперонистское движение, которое готовило заговор с целью установления режима, аналогично аргентинскому. В 1948 году, при правлении Гонсалеса Виделы, был раскрыт заговор, во главе которого стоял генерал Ибаньес. В 1951 году готовился заговор под названием «ПУМА» (по начальным буквам фразы испанских слов «За многообещающее завтра»). В 1955 году в армии существовало движение, именовавшееся «Правильная линия». Некоторые офицеры – участники этого движения предстали перед военным судом. В 1969 году произошел уже описанный «танкасо», инспирированный генералом Вио. В 1970 году был убит командующий сухопутными войсками генерал Шнейдер. Целью заговора было, как мы помним, не допустить вступления Альенде на пост президента.

Этих фактов более чем достаточно, чтобы доказать, что чилийские вооруженные силы всегда вмешивались во внутреннюю политику и что их нейтралитет и приверженность к конституции были не более чем фикцией для прикрытия их подлинной роли.

После возвращения Альенде из поездки за границу политические партии согласились на перемирие, на которое их склонил так называемый военно-гражданский кабинет, и сосредоточили внимание на подготовке к выборам в марте 1973 года.

После своего бесславного провала в октябре 1972 года ультраправые из Национальной партии стали склоняться к развязыванию кампании общего саботажа и развала экономики в целях свержения Альенде. Более осторожная христианская демократия после пленума, состоявшегося в Картахене, решила возложить надежды на мартовские выборы.

Чтобы навязать свою волю исполнительной власти и преодолеть вето президента, оппозиция должна была иметь в конгрессе две трети мест. Такое значительное большинство позволяло бы осуществить на законных основаниях государственный переворот: обвинить президента в нарушении конституции и сместить его. В то время в сенате 29 мест принадлежало оппозиции, а 18–правительству. В палате же депутатов оппозиция уже располагала двумя третями. Речь, таким образом, шла о завоевании четырех мест в сенате, чтобы оппозиция могла достичь своих целей.

Декабрь принес с собой рождественские праздники и ослабление политических столкновений. В Чили, в силу ее близости к Антарктиде, времена года перевернуты: январь – это самый жаркий месяц. Это также месяц отпусков. Новый, 1973 год начался вялой предвыборной кампанией, которая нарастала по мере окончания рождественских и новогодних праздников.

Правительство и оппозиция опирались на партийную структуру, они сознавали всю силу, которую дает единство. Поэтому и на выборах выступили согласованно: правительство – мощной группой партий под названием «Федерация Народного единства», а оппозиция – сгруппировавшись в не менее мощное объединение, которое называлось Демократической конфедерацией.

Именно в это время против министра финансов Орландо Мильяса было выдвинуто обвинение в нарушении конституции. Использовав уже привычный прием «рокировки» министерских постов, Альенде назначил его министром экономики. В министерство же финансов был направлен Фернандо Флорес, который до этого исполнял обязанности министра экономики.

Пытаясь урегулировать трудности со снабжением, вызванные спекуляцией и укрывательством товаров, президент Альенде в конце января создал национальный секретариат по распределению и торговле. Во главе секретариата он поставил генерала авиации Альберто Бачелета, который предпринял меры по нормализации распределения потребительских товаров.

В начале февраля с поста министра общественных работ подал в отставку адмирал Уэрта, его заменил на этом посту контр-адмирал Даниэль Арельяно. В этой отставке ясно чувствовалось неприятие Народного единства реакционными кругами военно-морского флота.

На выборах 4 марта полностью обновлялась палата депутатов и половина сената. По данным некоторых опросов, проведенных накануне выборов, предполагалось, что правительство соберет 39 % голосов в Сантьяго и 40,5 % в целом по стране. По подсчетам правых, эта цифра доходила до 36 %. Они утверждали, что в этом случае Альенде вынужден будет на следующий день после выборов подать в отставку.

Но пришел этот великий день, а с ним и крушение надежд оппозиции. Правительство Народного единства получило 43,39 % всех голосов. От него было избрано 63 депутата и 11 сенаторов, то есть правительственная коалиция увеличила свое представительство на 5 депутатов и 2 сенаторов.

Демократическая конфедерация получила 54,70 % голосов. Оппозиция потеряла 6 депутатских мест и 2 места в сенате. В новый состав национального конгресса вошло 30 сенаторов от оппозиции и 20 от правительства, 87 депутатов от оппозиции и 63 депутата от правительственной коалиции.

Из результатов голосования можно было сделать некоторые выводы. Во-первых, для того чтобы вести бой с Народным правительством, оппозиция должна быть тесно сплоченной. Вовторых, несмотря на экономические трудности, вызванные переходным периодом и американской блокадой, народ пренебрег нехваткой потребительских товаров. История подтвердила еще раз, что сознание человека выше, чем требования желудка. Поддержка Народному единству нарастала. Если считалось, что Альенде будет избран только 36 % голосовавших по всей стране, то 43,39 % были просто сенсацией, повергшей в уныние многих из правых. Демократическая конфедерация ожидала отхода масс от левых партий. В-третьих, две трети абсолютного большинства, необходимого для того, чтобы полностью овладеть парламентом или свергнуть законным путем Альенде, так и не было получено. В-четвертых, если каждые выборы, несмотря на все усилия реакции, демонстрировали рост, а в худшем случае сохранение масштабов поддержки Народного единства, то и путь его свержения проходил не через голосование, так как было ясно, что народ всегда будет поддерживать своих представителей.

Другие выводы, которые можно было сделать из результатов выборов, состояли в следующем: преимущество оппозиции в конгрессе уменьшилось; мелкие посреднические партии практически исчезли, классовая борьба привела к поляризации политических сил; Народное единство добилось роста электората на полтора миллиона по сравнению с последними президентскими выборами; напротив, поддержка Демократической конфедерации возросла только на 150 тыс. избирателей. Из всех партий, считая правительственные и оппозиционные, наибольшее число голосов получила Социалистическая партия.

Оппозиция пыталась добиться успеха на выборах, выставив в сенаторы кандидатуру Эдуарде Фрея, но он после дорогостоящей предвыборной кампании, на которую было израсходовано около 300 млн. эскудо, получил для христианской демократии меньше голосов, чем на выборах в сенат в 1965 году, и то же количество голосов, что и Радомиро Томич в 1970 году.

Через некоторое время после выборов Национальная партия собралась в Виньядель-Мар для того, чтобы проанализировать их результаты. Форум был закрытым. На нем обсуждался вопрос о необходимости союза с христианской демократией для того, чтобы оппозиция окончательно не затонула под натиском Народного единства. Разногласия между двумя самыми крупными группировками Демократической конфедерации с каждым разом становились все более очевидными. Возможно также, что Национальная партия проанализировала на своем форуме причины поражения на выборах и приняла решение о необходимости дальнейшего развертывания заговорщицкой деятельности, экономического саботажа и насилия в целях устранения Альенде.

И в среде левых сил обострились старые противоречия. Широкие круги Социалистической партии и МИР ставили вопрос о дальнейших социальных завоеваниях, которые, по их мнению, являлись единственной возможностью разгромить буржуазию и получить поддержку масс. Коммунистическая партия, напротив, считала необходимым закрепить уже достигнутое и постепенно завоевать на сторону Народного единства средние слои и уже только потом начать переход к социализму. Эта дискуссия отразилась и в МАПУ, вызвав его раскол на две фракции, одна из которых, возглавляемая Оскаром Гильермо Гарретоном, придерживалась точки зрения Социалистической партии и МИР, а другая во главе с Хайме Гасмури стояла на одной позиции с Коммунистической партией Чили.

Благоприятная для правительства обстановка еще более укрепилась в связи с повышением цен на медь на мировом рынке до 17,5 американского цента за фунт. Такой цены не наблюдалось с 1969 года. Каждый цент в цене на медь означал для Чили дополнительный доход в миллион с четвертью долларов ежемесячно.

Внутри христианской демократии наметились определенные тенденции к сближению с Народным единством на основе поддержки правительственных инициатив в парламенте, она даже подумывала о том, чтобы принять некоторые посты в самом правительстве. Оживленно обсуждалась также мысль о том, что союз с Национальной партией привел к негативным результатам на выборах и что надо распустить Демократическую конфедерацию и вернуться к старой реформистской платформе христианской демократии.

В апреле Социалистическая партия провела пленум, на котором был выдвинут новый тезис о необходимости расширения базы поддержки Народного единства, но не только за счет средних слоев. Речь шла о необходимости завоевания пролетариата, ошибочно поддерживавшего оппозицию, то есть христианскую демократию, единственную из политических организаций правых, которая имела поддержку трудящихся.

Альенде назначил новый кабинет министров. Из него ушли военные, поскольку завершился период междуцарствия, охвативший время от октябрьской забастовки до парламентских выборов. В состав нового Совета министров вошли 4 социалиста: Херардо Эспиноса на пост министра внутренних дел, Педро Идальго в качестве министра сельского хозяйства, Альмеида на пост министра иностранных дел и Тоа – министра обороны; 3 коммуниста: Мильяс в качестве министра экономики, Луис Фигероа – министра труда и Инсунса – министра юстиции; радикалы возглавили 3 министерства: Тапиа – министерство просвещения, Мартонес – министерство общественных работ и Анибал Пальма – генеральный секретариат правительства. Фернандо Флорес, представитель МАПУ от Гасмури, остался на посту министра финансов.

Помимо имевших место разногласий внутри различных групп, еще один факт был вполне очевиден: решающий бой, о котором говорил Клаудио Оррего, был проигран. В среде оппозиции пробивал себе дорогу другой тезис: ждать президентских выборов 1976 года было бы больше чем риском, это могло стать верной дорогой к похоронам буржуазии в Чили. Надо было перегруппировать силы вокруг идеи насильственного свержения правительства Народного единства.

Выступая на Национальном стадионе в связи с празднованием сорокалетия Социалистической партии, президент Альенде говорил о неизбежности прихода трудных дней в связи с «угрозой, исходящей от национальной и международной реакции».

В то время движение «Патриа и Либертад» в местечке Вьяча, в 30 километрах от Ла-Паса, готовило при участии бывшего майора чилийской армии, ренегата, связанного с ЦРУ, Артуро Маршалла 400 человек коммандос. Планом было предусмотрено их возвращение в Чили через аргентинскую провинцию Мендоса и другие пункты на границе в Андах в июне-июле.

Стало также известно, что председатель Национальной партии Онофре Харпа ездил в Соединенные Штаты в момент подготовки октябрьской забастовки, в Майами он встречался с руководителями американской политики и финансов, которые заявили ему, что все поддержат его, если он признает Эдуардо Фрея лидером оппозиции.

Президент Ассоциации промышленного развития Орландо Саэс неоднократно сводил Фрея и Харпу в своей резиденции. Во время этих встреч была разработана стратегия, направленная на переход от легальной оппозиции к другим формам борьбы.

В связи с обсуждением проекта о единой национальной школе, который был обнародован, произошли манифестации и студенческие волнения, подогреваемые правыми.

Против попытки провести реформу системы образования выступило и офицерство вооруженных сил, оно поддержало кампанию протеста, проводимую реакцией. Это был один из симптомов того, что заговор все больше завоевывал себе почву и в среде военных. Узнав об этом, Альенде организовал встречу министра просвещения Хорхе Тапиа с высшими военными чинами для обсуждения вопроса. После своего выступления с изложением сути реформы Тапиа предложил всем присутствующим задавать вопросы. Тогда адмирал Исмаэль Уэрта (ушел в отставку с поста министра общественных работ в предыдущем кабинете) поднялся и зачитал заранее подготовленный документ, в котором отвергался проект введения единой национальной школы в силу его якобы политического характера.

Было также замечено, что христианская демократия вела агитацию в среде рабочих горнорудного предприятия «Эль Теньенте», склоняя их к выдвижению экономических требований и проведению новой забастовки.

26 апреля 1973 года в центре Сантьяго начались беспорядки, которые продолжались вплоть до наступления ночи. Студенты и учащиеся из правых забросали камнями двери «Ла Монеды», разбили 36 окон. Левые студенты организовали контрманифестацию, а карабинеры вышли на подавление обеих групп. Город был полон запаха слезоточивых газов и воя сирен машин «скорой помощи». В это же время колонна рабочих вышла из рабочих кварталов и направилась к дому правительства, чтобы оградить его от грозившей ему опасности. Известия о том, что «Ла Монеда» был забросан камнями, вызвали волну возмущения среди жителей рабочих районов.

Беспорядки в городе переросли в мятеж. Повсюду раздавались выстрелы. В госпитали стали поступать люди с пулевыми ранениями, а также с травмами, полученными от ударов тупыми предметами, пострадавшие от газов и с ранениями холодным оружием. Помещение газеты «Пуро Чили» было почти полностью разгромлено бандами правых, к которым присоединились и наемники из уголовных элементов. В Чилийском университете и министерстве просвещения тоже происходили стычки. Колонна рабочих, проходившая мимо здания Демохристианской партии, подверглась обстрелу из окон здания. В результате погиб один рабочий-коммунист. В ответ на это здание демохристианской газеты «Ла Пренса» тоже подверглось нападению. Разгромлены были сотни лавок и торговых предприятий. С 8 часов вечера до 10 отключили электричество. На следующий день, когда состоялись похороны убитого рабочего, группы рабочих патрулировали по городу, с тем чтобы не допустить повторения фашистских беспорядков.

Это была самая мощная до сих пор демонстрация силы, организованная правыми. В ходе ее выявился уровень развития движения «Патриа и Либертад».

Четвертого мая стало известно, что в Аргентине появился Роберто Тьме, которого считали «пропавшим без вести» уже на протяжении двух месяцев с того момента, когда он на небольшом самолете летел над районом Консепсьона. Исчезновение его было сфабриковано, чтобы дать ему большую свободу действий. Были организованы фиктивные его похороны, а в это время сам «погибший», вполне здоровый, ушел в глубокое контрреволюционное подполье.

Тьеме командовал боевиками движения «Патриа и Либертад» и был вторым лицом в организации. Три часа спустя после того, как в Сантьяго стало известно о его «воскрешении», на одной из центральных улиц Сантьяго – на улице Уэрфанос – во время покушения пал его сводный брат Эрнесто Миллер.

Движение «Патриа и Либертад» возникло после избрания Альенде и ставило своей целью помешать вступлению Альенде на пост президента. Пабло Родригес был адвокатом генерала Вио, замешанного в убийстве Шнейдера. В движении принимал участие ряд весьма характерных фигур.

Мануэль Фуэнтес Вендлинг, например, работал в бюллетене «ПЕК», издаваемом на средства посольства Соединенных Штатов. Он также числился сотрудником Радиостанции им. Бальмаседы, когда она была собственностью текстильной монополии «Йарур». В организации Фуэнтес был директором издаваемого ею бюллетеня.

Иван Фельдес был ответственным за связь. Он тайно ввез в страну оборудование, с помощью которого можно было перехватывать радиотелеграфные шифровки разведывательной службы всех трех родов вооруженных сил. Фельдес хвастался перед активистами «Патриа и Либертад», что он в состоянии парализовать всю сеть внутренней связи в Чили и изолировать страну от внешнего мира.

Его жена Клау Сенерман, известная больше под псевдонимом госпожа Келли, была казначеем движения. Она имела контакты с представителями ЦРУ в Бразилии. Это она покупала недвижимую собственность, ставшую потом для членов «Патриа и Либертад» конспиративными квартирами.

О Родригесе и Тьеме говорили, что они вели разгульную жизнь, в которую втягивали женскую часть своей организации.

Основными вдохновителями деятельности и поставщиками средств для «Патриа и Либертад» были президент Ассоциации промышленного развития Орландо Саэс и латифундист Бенхамин Матте, предоставивший мощную Национальную ассоциацию сельского хозяйства в распоряжение движения.

Используя в качестве посредников предпринимателей и других представителей делового мира, организация начала зондаж в среде офицеров вооруженных сил о «возможности государственного переворота. Так была достигнута координация усилий во время попытки организовать провалившийся затем переворот 29 июня 1973 года, когда второй бронетанковый полк атаковал дворец «Ла Монеда». После того как основные руководители «Патриа и Либертад», в том числе и Родригес и Матте, укрылись в посольстве Эквадора, правым оставался только один путь: ускорить заговор и подготовиться к последней атаке на правительство. Это произошло 11 сентября 1973 года.

Глава IX

Первая страница

В 6 часов 20 минут утра 11 сентября 1973 года в своей резиденции на улице Томаса Моро президент Альенде получил сообщение по телефону: восстал флот в Вальпараисо. Восемь часов спустя Альенде был уже мертв.

Несколькими днями ранее, в пятницу 7 сентября, посол Соединенных Штатов в Чили Натаниэл Дэвис летел в Вашингтон. 8 сентября он имел встречу с Генри Киссинджером и возвратился в Чили 9 сентября, за сорок восемь часов до переворота. Эти данные приведены в бюллетене «НАКЛА» (№ 8 за октябрь 1973 года).

Помимо известного обмена письмами с руководителями ИТТ, Киссинджер и раньше проявлял интерес к Чили. 15 сентября 1970 года он имел в Чикаго встречу с представителями печати Среднего Запада. Два дня спустя газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью Сайруса Шульцбергера, в которой он обнародовал часть этой беседы. Во время встречи доктор Киссинджер утверждал: «На мой взгляд, мы не должны строить иллюзий, думая, что приход Альенде к власти в Чили не создаст нам и нашим друзьям многочисленных проблем в Латинской Америке и во всем западном полушарии». Из этого высказывания вполне очевидно, какое значение американское руководство на самом высоком уровне придавало положению в Чили.

Посол Чили в Мексике Уго Вигорена утверждал через несколько дней после переворота, что он видел документы, представленные ему бывшим агентом ЦРУ, в которых излагался план свержения Альенде под кодовым названием «План Центавр». В нем намечалась тактика экономического саботажа и психологической войны, включавшая в себя даже печатание фальшивых денег и применение химических средств для снижения урожаев.

Основная работа по организации государственного переворота, подобная той, которую проводили и в другихчастях света, ложилась на ЦРУ. Из персонала, предназначенного для операции в Чили, трое уже участвовали в аналогичной работе в Гватемале, двое из них готовили заговор Кастильо Армаса в 1954 году, двое были замешаны в делах в Доминиканской Республике во время американской интервенции в этой стране в 1965 году, один плел интриги против сторонников Лумумбы в Конго, а другой принимал участие в заговоре против Нкрумы в Гане.

Организация экономического саботажа была возложена на выпускника Чикагского университета Дина Роиша Хантона. В 1943–1945 годах он служил в армии, а в следующем году поступил в государственный департамент. В последующие годы он работал в Сирии, Кении и Париже, вплоть до 1955 года, когда перешел на службу в ЦРУ. В 1956 году был начальником исследовательского отдела по Западной Европе. В 1961 и 1962 годах прошел курсы в Национальной военной школе. С 1963 по 1967 год был директором департамента политико-экономических проблем зоны Атлантики, откуда был направлен в Агенство по международному развитию в Гватемалу. Там он совместно с Натаниэлом Дэвисом принимал участие в организации контрреволюции против национально-освободительного движения. В 1971 году он получил самое высокое за свою карьеру назначение – был приглашен на работу в Белый дом на должность заместителя председателя Совета по международной экономической политике, непосредственно подчиненного Совету национальной безопасности, которым руководил Киссинджер. Ему поручили контроль за политикой экономического удушения Чили.

На этом же поприще подвизались и другие сотрудники ЦРУ, такие, как Гарри У. Шлаудеман, хотя прямых данных о его сотрудничестве с ЦРУ нет. Видимо, речь шла скорее об интеллектуале из государственного департамента. Он числился вторым посланником американского посольства в Чили, куда был назначен в 1969 году. В 1956 году Шлаудеман работал в американском консульстве в Боготе, а в 1959 году – в Болгарии. Начиная с 1962 года он назначается начальником политического отдела посольства США в Доминиканской Республике. На него возлагается ответственность за сбор информации о левых силах. В этих целях он изучал марксизм. В 1965 году Шлаудеман сыграл определенную роль во время вторжения морской пехоты в эту страну. Затем был назначен помощником директора отдела по делам карибских стран.

Дэниэл Арзак во время второй мировой войны служил в армии, а в 1950 году закончил образование в Беркли. В 1953 году поступил в ЦРУ исследователем разведки. Работал в Пномпене, Монтевидео, Боготе и Асунсьоне до сентября 1971 года, когда был назначен в посольстве США в Сантьяго на должность политического советника.

Джеймс Ё. Андерсон в 1953–1957 годах служил в военновоздушных силах. В 1960 году закончил университет в Орегоне и возвратился на службу в военно-воздушные силы. В 1962 году поступил на работу в государственный департамент и, возможно, в ЦРУ, и был назначен в Монтеррей (Мексика). Месяц спустя после начала интервенции в Доминиканскую Республику был назначен на работу в эту страну и работал там до 1966 года, затем был переведен в город Мехико. Там он пробыл четыре года, после чего в январе 1971 года был переведен в Чили.

Дэлон Б. Типтон поступил на работу в государственный департамент и ЦРУ в 1958 году. Служил в Мексике, Боливии и Гватемале. В Чили прибыл в январе 1972 года.

Рэймонд Альфред Уоррен в 1943–1946 годах служил в военновоздушных силах. В 1949 году закончил Университет им. Джорджа Вашингтона, а в 1951 году – Гарвардский университет. Два года занимался исследованием трудовых ресурсов. Служил в разведке военно-воздушных сил. В 1954 году поступил на работу в государственный департамент и в ЦРУ, его направили в Гватемалу, где он был замешан в государственном перевороте против Хакобо Арбенса. Позднее работал в Каракасе и Боготе. В Чили прибыл в октябре 1970 года.

Арнольд М. Исааке пришел в ЦРУ в 1959 году, на следующий год поступил на работу в государственный департамент. Будучи назначенным на работу в Тегусигальпу (Гондурас) чиновником консульства, он пробыл в Центральной Америке до 1965 года. В течение двух лет специализировался по латиноамериканским странам в Техасском университете. На службу вернулся в 1966 году и был направлен на работу в Буэнос-Айрес. В феврале 1970 года его перевели в американское посольство в Чили. Там он попытался проникнуть в среду прогрессивных и левонастроенных американцев, проживавших в Чили. В июне 1973 года вернулся в Соединенные Штаты и был направлен на работу в госдепартамент в отделение по делам Чили, где и продолжал работать до государственного переворота в Чили.

Фредерик У. Латраш выдвинулся во времена службы в военноморском флоте в 1942–1946 годах. В 1948 году перешел на службу в морскую разведку. В 1954 году был назначен на работу в Гватемалу и по заданию ЦРУ готовил переворот Кастильо Армаса. Позднее работал в Аммане и Каире, в Каракасе и Панаме. С 1967 по 1971 год он подвизался в Аккре (Гана) и участвовал в подготовке переворота против Кваме Нкрумы. В мае 1971 года был назначен на работу в Чили.

Джозеф Ф. Макманус в 1951–1953 годах служил в армии. Поступил в государственный департамент в 1954 году, выполняя роль связного между госдепартаментом и Пентагоном. Работал вице-консулом в Бангкоке и Стамбуле. В сентябре 1972 года прибыл в Чили.

Кейт Уиллок с 1960 года являлся исследователем по разведке в ЦРУ. Год спустя после того, как по указанию ЦРУ было совершено убийство Патриса Лумумбы, он появился в Конго. Его работа состояла в том, чтобы ликвидировать сторонников Лумумбы и организовать борьбу с партизанским движением. В 1964 году он возвратился в государственный департамент на должность исследователя и специалиста. В 1966 году был назначен в посольство в Чили сотрудником политического отдела. В конце 1969 года формально ушел с дипломатической службы, но продолжал проживать в Чили. Уиллок был офицером, под началом которого проходили операции движения «Патриа и Либертад».

Дональд Уинтерс в 1958 году закончил университет в США, а в 1964–в Гватемале. Был исследователем в военно-воздушных силах в 1960–1962 годах, а с 1964 по 1969 год подвизался в Панаме. В мае 1969 года его перевели в посольство в Чили.

Таков был состав команды, работавшей в Чили против Народного единства под легальной крышей посольства Соединенных Штатов. Так ее описывают в уже цитированном нами бюллетене «НАКЛА». Несомненно, были и другие, под другими прикрытиями и миссиями, они тоже готовили свержение правительства Альенде.

Внутри самих вооруженных сил существовала пятая колонна, состоящая из персонала американской военной миссии и отчасти из собственно чилийского офицерства. С 1953 года через военные школы, расположенные в зоне Панамского канала, прошло более 4 тыс. чилийских офицеров. Сам генерал Аугусто Пиночет был военным атташе в Вашингтоне и неоднократно посещал командование зоной американской армии в Панаме.

С 1950 по 1970 год Соединенные Штаты передали Чили 175 800 тыс. долларов на ее вооруженные силы. Только Бразилия получила на эти цели больше средств. Эта огромная сумма соответствовала 10 % чилийского военного бюджета за эти годы. На 1974 год планировалось удвоить ее.

Предполагалось, что американские кредиты правительству Народного единства за это время не должны были превысить 4 млн. долларов. В то время как против правительства Альенде велась экономическая война, к чилийским военным тянулась щедрая рука.

Аналогичная политика проводилась и в отношении военновоздушных сил. Полным ходом шла поставка самолетов «Ф–5Е» для замены ими старых «хаукер-хюнтеров», находившихся на вооружении Чили. Военно-морской флот тоже продолжал поддерживать контакты с Соединенными Штатами. Ежегодно в Тихом океане проводились совместные маневры под названием УНИТАС. Одна из операций подобного рода должна была состояться как раз в тот день, когда произошел переворот. Видимо, налицо была согласованность действий между чилийскими и американскими морскими офицерами: подготовка к государственному перевороту велась под прикрытием подготовки к маневрам. Четыре военных корабля Соединенных Штатов находились в тот день, в день переворота, в территориальных водах Чили у Вальпараисо.

Корпус карабинеров получал помощь через отдел общественной безопасности АИД (Международное агентство по развитию) Соединенных Штатов. Джозеф Вэзайл, руководитель программы, по которой карабинерам было передано в виде помощи 2,5 млн. долларов, в 1970 году был выслан из страны за причастность к тогдашним заговорам против Альенде. Он был переведен во Вьетнам, где продолжал работу по организации репрессивных акций.

Американское правительство стремилось также разработать и навязать политическим силам свои планы. Орландо Саэс после того, как был избран координатором действий правых организаций, то есть в первой половине 1973 года, трижды ездил в Соединенные Штаты: 27 января, 5 марта и 23 июля. Незадолго до попытки переворота, осуществленной бронетанковым полком в июне, посол Натаниэл Дэвис направил в Вашингтон политическую миссию, в состав которой входили Андрее Сальдивар и Хуан де Диос Кармона от христианской демократии и Марио Арнельо от Национальной партии.

Журнал «Тайм» 24 сентября 1973 года дал следующую оценку отношению Соединенных Штатов к Чили. Естественно, в этой оценке немало недомолвок, кое-что сглажено, но и того, что осталось, вполне достаточно для понимания степени вмешательства.

«Администрация Никсона была враждебно настроена против Альенде с того самого момента, когда реальной стала возможность его победы на президентских выборах 1970 года. Враждебность Вашингтона возрастала по мере того, как новое правительство Альенде полностью национализировало медные рудники и другие предприятия, являвшиеся собственностью компаний Соединенных Штатов, и отказалось платить многим из них компенсацию. Отношения между двумя странами еще больше осложнились, когда стало известно, что многонациональная корпорация ИТТ предложила правительству Соединенных Штатов 1 млн. долларов за то, чтобы не допустить избрания Альенде, и что она вела переговоры с ЦРУ о возможных формах отстранения его с поста президента.

Администрация Никсона сделала все возможное, чтобы осложнить деятельность правительства Альенде, особенно путем оказания финансового давления через такие институты, как Международный банк. В августе 1971 года, ссылаясь на риск, который представляет для Соединенных Штатов задолженность Чили, Импортно-экспортный банк отказал в предоставлении займа в 21 млн. долларов компании «Боинг», поставлявшей свою продукцию Чили, хотя она имела отличную репутацию плательщика своих долгов. В целом американский экспорт в Чили за три года пребывания Альенде у власти упал на 50 %.

Военные отношения. Пентагон сохранял хорошие связи с офицерством вооруженных сил Чили. На протяжении 1973 года, например, Соединенные Штаты передали 10 млн. долларов чилийским военно-воздушным силам для закупки транспортных самолетов и другого снаряжения. Военные отношения и на деле были столь прочными, что, по слухам, чиновники в Соединенных Штатах узнали о перевороте за 16 часов до того, как он произошел».

Переворот, в котором правительство Соединенных Штатов приняло решающее участие, на деле начался еще до 11 сентября. Елена де ля Сушер утверждала в газете «Монд дипломатик» (№ 235, октябрь 1973 года), что государственный переворот произошел не 11 сентября, а 23 августа, когда генерал Пратс вынужден был подать в отставку с поста командующего армией. Этот факт означал, что так называемое конституционалистское течение уже не имело большинства в совете генералов. Поэтому материализация самого переворота была только вопросом времени и организации.

Накануне переворота в Темуке, в 675 километрах на юг от Сантьяго, неизвестными был похищен местный журналист. После длительной поездки на автомашине, когда сняли повязку с его глаз, он оказался в гостиной роскошной загородной резиденции. Перед ним был шеф «Патриа и Либертад» Пабло Родригес, принудивший журналиста взять у него интервью. Единственно важное, что поведал Родригес, помимо своих обычных и уже навязших в зубах идей, было то, что его возвращение совпадает со свержением Альенде.

Журналист Хорхе Тимосси, корреспондент и шеф бюро агентства Пренса Латина в Сантьяго, утверждал, что в ночь с 10 на 11 сентября внутри вооруженных сил была проведена операция по ликвидации сторонников Народного единства или политически неблагонадежных, в результате чего арестованными оказались адмирал Монтеро и генерал авиации Альберто Бачелет, а также некоторые другие высшие офицеры в Сантьяго и Вальпараисо.

Несмотря на это, после переворота произошли восстания в пехотном полку «Буин», расположенном в Сан-Бернардо, в унтерофицерской школе корпуса карабинеров, в пехотном полку «Корасерос», в Виньядель-Мар и в пехотном полку в Сан-Фелипе, где был расстрелян его командир полковник Кантуариас. По сообщению Тимосси, движение протеста перекинулось также в гарнизоны Консепсьона и Вальдивии. Железнодорожный полк в Пуэнте-Альто был окружен подразделениями военно-морского флота. В Антофагасте капрал Шмидт Годой выстрелом из пистолета вынес приговор командиру и заместителю командира части, которые намеревались восстать против законного правительства С. Альенде.

В то рассветное утро с 10 на 11 сентября 1973 года военноморские силы, расположенные в Вальпараисо, были подняты по тревоге и начали занимать ключевые пункты города, именно об этом первом признаке начала мятежа и известили президента Альенде.

Как свидетельствует корреспондент Ассошиэйтед Пресс Уильям Николсон, чилийский флот, вышедший из Вальпараисо вместе с американскими кораблями для проведения совместных маневров УНИТАС, поспешно возвратился на рассвете в порт и тотчас же моряки заняли город. В 3 часа утра министерство обороны в столице напоминало кипящий котел. У подъезда находилось более 100 автомашин. В 4 часа утра полки, расположенные в провинциях, получили приказ занять общественные здания и радиостанции. В 6 часов утра по тревоге была поднята вторая дивизия, дислоцированная в Сантьяго. Полчаса спустя войска начали занимать правительственные здания и центры связи.

Альенде прибыл во дворец «Ла Монеда» в 7.30 утра. В 8 часов 10 минут он выступил по национальной радиосети. Альенде сказал о том, что часть флота изолировала порт Вальпараисо и пытается поднять мятеж против правительства. Он выразил уверенность в том, что армия защитит законное правительство. В то же время Альенде обратился к трудящимся с призывом занимать заводы, фабрики и учреждения, где они работали. «Я нахожусь здесь и останусь здесь, защищая правительство, избранное трудящимися», – так сообщала об этом одна из телеграмм агентства Ассошиэйтед Пресс.

Десять минут спустя Альенде вновь выступил по радио. Как сообщало агентство Пренса Латина, Альенде заявил, что некоторые безответственные элементы требуют его отставки, и добавил: «Я не подам в отставку. Я не сделаю этого. Я заявляю, что до конца, даже ценой собственной жизни, буду оказывать сопротивление происходящему, чтобы предстали перед судом истории те, в чьих руках сила, а не разум. Я обращаюсь к трудящимся: не дайте себя запугать».

Альенде затем сказал, что действия самолетов военно-воздушных сил становятся угрожающими, и в этот момент передача была прервана. Один из самолетов атаковал здание, где размещалась радиостанция «Радио корпо-расьон», транслировавшая выступление Альенде, и заставил радиостанцию замолчать. С этого момента вся телефонная связь с заграницей через спутники была прервана. Границы с Аргентиной, Перу и Боливией были закрыты. Аэропорт Пудауэль также был закрыт для полетов. Мощный взрыв бомбы вывел из строя башню «Энтель», которая была основной в системе телесвязи. В районе Кинта-Нормаль, в пяти километрах от центра города, произошла перестрелка, во время которой мятежники попытались захватить радиостанцию военноморского флота, имевшую связь со всеми военно-морскими гарнизонами страны. Самолет компании САС, заходивший на посадку в аэропорту Пудауэль, вынужден был возвратиться в Монтевидео. Единственным источником информации для заграницы остались радиолюбители, установившие радиомост между Мендосой и Сантьяго. К 7 часам вечера и этот канал связи был прерван.

Группа радиостанций вооруженных сил передавала бравурные марши до тех пор, пока не стали передавать в эфир подписанное военно-правительственной хунтой сообщение, в котором говорилось, что при наличии национального кризиса и неспособности правительства ликвидировать хаос вооруженные силы и корпус карабинеров требуют от президента отставки, «для того чтобы восстановить порядок в стране». Далее в сообщении говорилось о необходимости освобождения от марксизма, трудящимся было обещано, что их социальные завоевания останутся неприкосновенными. Даже в этот момент военная хунта вынуждена была признать, что пребывание у власти правительства Народного единства принесло трудящимся социальные блага. Воззвание подписали командующий армией генерал Аугусто Пиночет, командующий военно-воздушными силами генерал Сесар Мендоса. Во флоте был смещен Монтеро, а в корпусе карабинеров – Сепульведа. Пиночет и Ли заняли посты несколькими неделями раньше переворота.

Пиночет поступил в военную школу в 1933 году и закончил ее в 1938 году младшим лейтенантом. В 1970 году ему было присвоено звание дивизионного генерала. Он преподавал географию в военных училищах и даже опубликовал несколько работ. В 1956 году он был военным атташе в Вашингтоне. Президент Альенде назначил его командующим армией в 1973 году.

Мерино вышел из училища гардемарином в 1936 году. В 1940 году он прошел курс стажировки на борту крейсера американского флота «Релей». В 1954 году был преподавателем разведывательного дела и геополитики в военно-морской академии.

Ли поступил в военное училище в 1940 году. В 1952 году работал в военно-воздушной миссии Чили в Вашингтоне. В 1964 году был назначен военно-воздушным атташе посольства Чили в Соединенных Штатах. В 1971 году стал командующим военновоздушной базы «Эль Боске», расположенной в окрестностях Сантьяго. Президент Альенде назначил его командующим военновоздушными силами в 1973 году.

Мендоса в 1940 году закончил училище карабинеров в чине бригадира. В 1968 году был полковником. За это время служил во многих комиссариатах в провинциях.

После подавления сопротивления внутри собственных рядов перед военной хунтой встала задача – добиться изоляции Альенде от народных масс. С этой целью военные систематически глушили радиостанции и любые виды телесвязи. Вторая задача состояла в том, чтобы попытаться сдержать рабочий класс и молодежь. Призывы к населению и торжественные прокламации самой хунты на протяжении всего дня свидетельствовали о провале попыток военных доказать, что народ поддерживает переворот.

Во втором обращении хунты к населению повторялись некоторые положения предыдущего, а также обвинялось правительство в экономической разрухе, в создании обстановки насилия, в разрушении основ государственности и подталкивании чилийцев к гражданской войне. Обращение заканчивалось утверждением, что действия военных вызваны их стремлением помешать установлению в стране диктатуры, что поставило бы ее на грань катастрофы.

Затем последовало третье обращение к молодежи, в котором содержался запрет проводить всякого рода манифестации и призыв верить в высшее предназначение Чили; главам семейств советовали поддерживать спокойствие в семьях. Лучшей формой сотрудничества с хунтой, гласило обращение, является соблюдение ее призывов.

Только в пятом обращении тон резко меняется. В нем было объявлено о низложении Альенде, а также содержалась угроза в адрес тех радиостанций, которые еще не подчинились приказам хунты. Для прекращения их передач, говорилось в обращении, будет применена сила. В обращении сообщалось также, что линии внутренней и международной связи пока прерваны.

В шестом обращении объявлялось о единстве в рядах вооруженных сил и о намерении «бороться до конца за свержение марксистского правительства». В этом обращении указывалось, что вооруженные силы выступают не против народа, а против марксистов, «против голода и нищеты».

В седьмом обращении тон стал еще более угрожающим. «Все лица, оказывающие сопротивление новому правительству, должны помнить о последствиях, – говорилось в нем. – Все, будь то предприятие, жилой дом или государственное учреждение, должны покончить с враждебным отношением к новым властям».

Обращение заканчивалось угрозами, что в случае нарушения порядка хунта будет действовать решительно, хотя в ее намерения не входит совершать насилие.

Восьмое обращение полностью запрещало всякое передвижение людей по улицам, а девятое объявляло о том, что всякое сопротивление будет подавляться силой. Обращение за номером 14 требовало от рабочих немедленно покинуть заводы и фабрики.

Около 9 часов утра на прилежащие к дворцу «Ла Монеда» площади стали выходить бронетанковые части. Танки «шерман» выстроились на площади, направив дула своих орудий на здание, построенное в XVIII веке архитектором Тоэской, которое по традиции было местом пребывания высшего руководителя нации. За танками следовали пехотные части.

Через некоторое время оборонявшие дворец и атакующие обменялись выстрелами. Бронированные машины сначала стреляли из пулеметов 30-го калибра. В это время другие части, а также подразделения карабинеров стремились взять под контроль стратегические здания в центре города. По мере наступления дня усилилась перестрелка. Против восставших начали действовать и снайперы. Сопротивление гражданских лиц возрастало, и мятежники вынуждены были пустить в ход военные вертолеты, которые обстреляли асотеи и окна, чтобы снять снайперов, и даже подвергли орудийному обстрелу здания.

Танки и артиллерийские подразделения, расположенные на площади Конституции, открыли орудийный огонь по дворцу «Ла Монеда». На требование военной хунты об отставке Альенде ответил отказом.

Репортеру агентства Юнайтед Пресс Роберто Масону незадолго до полудня удалось установить телефонную связь с Мендосой в Аргентине и сообщить о приближении самолетов. «Один из самолетов на бреющем полете прошел над президентским дворцом, – говорилось в последующем сообщении, – и сбросил бомбу, затем развернулся и сбросил еще четыре бомбы. Первая из бомб, видимо, самая мощная из всех, попала прямо в здание дворца. Одновременно с этим мятежные войска бросились на штурм здания».

В другой телеграмме события описывались так: «Обитатели близлежащих к правительственному зданию домов (из-за интенсивной бомбардировки укрывшиеся в подвале) за первые минуты насчитали по меньшей мере 17 взрывов бомб. Бомбардировка длилась 15 минут, затем прекратилась, а в 12 часов 18 минут началась новая».

С ближайшего высотного здания вели наблюдение репортеры агентства Ассошиэйтед Пресс. Они и передали сообщения о начале пожаров в разных местах дворца.

Одновременно бомбардировке подверглась и частная резиденция президента на улице Томаса Моро, где находилась его жена Ортенсия Бусси и охрана. В полдень открыли огонь и войска, окружавшие с 8 часов 30 минут утра посольство Кубы.

Уже к тому времени, по подсчетам агентства Юнайтед Пресс, число убитых на улицах достигло полтысячи.

За несколько дней до переворота в Парагвай прибыла команда «Сандербэрдс» – летчиков-акробатов военно-воздушных сил Соединенных Штатов. Маршрутом ее поездки было предусмотрено посещение Чили. Исключительная точность воздушной атаки на президентский дворец при трудном подходе к нему, так как это было низкое здание, расположенное среди других, более высоких, и продемонстрированная техника полетов вызвали у корреспондентов восхищение. Через несколько дней после переворота депутат парламента Гладис Марин публично заявила, что она располагает достоверными сведениями о том, что бомбардировка «Ла Монеды» была осуществлена командой «Сандербэрдс».

Около 1 часа 30 минут пополудни телетайпы прекратили передавать сообщения об атаке «Ла Монеды» и перешли к освещению других моментов государственного переворота. Около 3 часов пополудни поступила срочная телеграмма о самоубийстве Альенде в одной из комнат дома правительства. Удивление вызвало то, что первая в этом плане информация исходила не из Чили: это была телеграмма агентства ЭФЭ из Бразилии. Агентство воспроизводило сообщение, которое несколькими минутами ранее прозвучало по радиостанции «Радио журнал де Бразиль» в Риоде-Жанейро.

Через некоторое время информационные агентства стали повторять версию о самоубийстве Альенде со всевозможными подробностями. Распространялось, например, заявление руководителя пожарных, пытавшихся потушить пожар во дворце, о том, что он видел труп Альенде. Заведующий фотоотделом газеты «Меркурио» Хуан Энрике Лира заявил, что видел неподвижное тело Альенде в салоне-столовой, слабо освещенной бликами пламени и затянутой дымом. Некоторые сообщения утверждали, что журналисты «видели тело президента Альенде, который покончил с собой выстрелом в голову». Другие версии говорили о том, что выстрел был произведен в рот.

В 4 часа 17 минут пополудни телеграмма агентства Ассошиэйтед Пресс за номером 181 информировала, что по радиосети военной хунты было сообщено, что Альенде «арестован персоналом вооруженных сил».

В 7 часов вечера агентство Ассошиэйтед Пресс передало сообщение для внутреннего пользования. «Здесь ходят слухи, что Альенде сел в самолет, который в 17 часов поднялся с аэродрома где-то на востоке и взял курс на север. Ассошиэйтед Пресс имеет об этом подтверждение из аэропорта».

Телеграмма агентства Латин из Буэнос-Айреса утверждала, что Альенде арестован и в 6 часов 30 минут вечера передан военным.

На следующий день распространились новые, еще более фантастические версии. Вечерняя газета «Мундо» в Буэнос-Айресе утверждала, что Альенде убил армейский капитан из заговорщиков по имени Гальярдо или Галардо. Телеграмма агентства ЭФЭ из Боготы отрицала факт самоубийства. По сообщениям, передаваемым радиолюбителями, «Альенде был убит капитаном из его охраны за попытку президента сдаться противнику».

Все эти версии имели одну общую цель: попытку фальсифицировать историю героического сопротивления «Ла Монеды» и скрыть от будущих поколений правду об обстоятельствах гибели великого человека.

В 3 часа 30 минут пополудни телеграмма агентства ЭФЭ из Монтевидео извещала, что, по сообщению прослушиваемой там официальной радиостанции хунты, дворец «Ла Монеда» сдался несколько минут назад. В 5 часов вечера пожарные считали, что пожар в здании продлится еще несколько часов. Целыми оставались, согласно этому сообщению, только четыре фасада, но и они были сильно повреждены. Наступила уже ночь, а языки пламени появлялись то здесь то там, и к дворцу стягивали всех имеющихся в городе пожарных.

Ночью перестрелка велась по всему городу. С крыш зданий снайперы стреляли по войскам, пребывавшим в состоянии нервозности и жавшимся к стенам домов. Артиллерия обстреливала здания, в которых люди продолжали оказывать сопротивление. Рабочие вели бои прямо с территорий фабрик. Крупный текстильный центр, фабрика «Сумар», горел. В это же время нападению подверглось кубинское судно «Плайя Ларга», которое отшвартовалось из-за полученных повреждений. Сначала самолеты и вертолеты, а затем один из военных кораблей расстреливали из пулеметов и пушек неподвижное кубинское торговое судно и попытались взять его на абордаж. С тремя огромными пробоинами в корпусе, затопленными трюмами и многочисленными техническими неполадками кубинское судно отказалось подчиниться угрозам и продолжало продвигаться к северу.

Помещение Центрального Комитета Коммунистической партии было захвачено, там арестовали 23 руководителя партии. В полночь объектом обстрела второй раз за день стало посольство Кубы. Энергичный отпор, оказанный дипломатическим представительством, помешал нападающим ворваться в него.

Одновременно продолжалась охота на людей: хунта распространила списки политических деятелей, подлежащих аресту. «Группы смерти» стреляли в тех, кто оказывал сопротивление, и в руководителей Народного единства прямо на улицах.

Корреспондент агентства Рейтер Стюарт Рассел так описал ту ужасную ночь: «Согнувшись, я пробежал полквартала до отеля «Крильон». Улица была усыпана пустыми гильзами и пулями и покрыта осколками стекла разбитых окон и витрин. В отеле вместе с другими корреспондентами мы оборудовали комнату под редакционную, хотя знали, что не многое из того, что мы напишем, дойдет до заграницы, поскольку связь была полностью прервана. С наступлением ночи перед нами снова возникли проблемы. Группа солдат, видимо, приняла стук наших пишущих машинок за выстрелы из легкого оружия и открыла огонь по фасаду пятиэтажного здания отеля. Через дверь спальни, которая к счастью, была открыта, мы выскочили в коридор. В течение нескольких минут отель содрогался от взрывов, а затем выстрелы послышались с обеих сторон отеля. Несколько позднее отель был захвачен военными полицейскими в зеленой форме, в касках и с красными повязками на рукавах. Они ворвались в богатую, но сейчас разгромленную столовую (в этом месте телеграмма отрезана)… схватили моего уругвайского коллегу и меня, подозревая, что мы снайперы. Нас отвели в ближайшие торговые ряды, превращенные в военный пост, где продержали на ногах лицом к стене в течение двух часов, со связанными в запястьях руками. Открытый военный грузовик отвез нас потом в министерство обороны, по дороге мы увидели клубы дыма, окутавшие «Ла Монеду». Там нас неоднократно на протяжении двух часов допрашивали разные офицеры. Один из наших инквизиторов в чине капитана спросил нас в шутливой форме и на английском: «Вы не хотели бы увидеть то, что происходит в подвале?» «Что там, в этом подвале?» – в свою очередь спросил его я. «Ха, – ответил он мне, – это прекрасное испытание для вас». В то время (здесь часть телеграммы вырезана)… в зал охраны по лестнице, расположенной в углу, спустились другие задержанные, они больше не появлялись, пока мы находились там».

Дочь президента Мария-Исабель Альенде в сделанном ею по прибытии в Мексику 20 сентября заявлении так рассказывала о последних событиях.

За день до переворота она обедала с Альенде, и вечер прошел нормально. В 7 часов 45 минут утра Мария-Исабель узнала о начале переворота и направилась в «Ла Монеду», чтобы быть рядом с отцом. Она прибыла туда в 9 часов 15 минут. На первом этаже она встретила некоторых сотрудников, которые сказали ей, что Альенде готов до конца защищать правительство и предпочитает, чтобы во дворце не было женщин. По радио они прослушали ультиматум военной хунты, и почти тотчас послышался характерный шум танковых гусениц, движущихся по асфальту. Затем раздались пулеметные очереди.

В 10 часов утра Мария-Исабель увидела Альенде, и его вид поразил ее. Он был в свитере, с автоматом за спиной. Альенде сказал, что не хочет лишних жертв, и попросил женщин, секретарей и своих дочерей покинуть дворец, заявив, что никогда не предаст родину и трудящихся и что новая страница в истории Чили будет написана рабочими. Он остался с врачами и сотрудниками личной охраны.

Женщины спустились в другое помещение. Интенсивная перестрелка продолжалась три четверти часа. Вновь пришел Альенде и потребовал, чтобы они уходили. «В нем смешались отец и президент. Он сказал, что борьба должна продолжаться и что мы должны вести ее извне», – заявила Исабель. На лице его была такая решимость, что они подчинились ему. Один из карабинеров вывел их через личный вход президента и, как только они вышли, поспешил найти им убежище. Перестрелка немного утихла, и убежище удалось найти в подвале, недалеко от «Ла Монеды».

Вторая дочь Альенде, Беатрис, рассказала об этих событиях на митинге в Гаване 28 сентября.

Преодолев многие заставы враждебно настроенных карабинеров, она сумела достичь «Ла Монеды» в 8 часов 50 минут утра. Там шла активная подготовка к обороне: раздавали оружие, отвечали на телефонные звонки. Беатрис увидела отца, разговаривавшего по телефону. Он был спокоен. Выслушивал информацию, отдавал распоряжения.

Один из генералов, назвавшийся Баэса, позвонил ему от имени хунты. Ему предлагали улететь вместе с семьей туда, куда он сам захочет. Альенде ответил, что они – по натуре предатели – не смогут понять честного человека.

Затем президент обошел боевые позиции, интересовался запасами воды и продуктов, распорядился подготовить хирургический зал и уничтожить документы.

Беатрис имела возможность поговорить с отцом наедине. В разговоре президент подтвердил, что будет бороться до конца, разоблачая предательство военных фашистов. Что переворот освободил его от двойственного положения в руководстве Народным правительством, при котором вооруженные силы захватывают предприятия и применяют репрессивные меры против рабочих. Он заявил, что в будущем самое важное – это единство в руководстве всеми революционными силами.

Женщины перешли в подвальное помещение, расположенное вблизи хирургического зала. Туда к ним спустился президент, чтобы повидать их. В руках у него был автомат, подаренный ему Фиделем Кастро, с надписью: «Моему товарищу по оружию». Он вновь потребовал, чтобы женщины покинули «Ла Монеду». Тогда и была осуществлена их эвакуация, о которой рассказывала Мария-Исабель.

На митинге, состоявшемся 28 сентября в Гаване, в своей речи Фидель Кастро обнародовал все факты, которые удалось восстановить на основе свидетельств тех немногих людей, которые находились вместе с Альенде в то трагическое утро. Позднее эти факты были подтверждены другими свидетелями, пережившими те дни, и это наиболее полный и достоверный рассказ, которым мы располагаем о последних часах жизни последнего президента Чили.

После того как его предупредили о военном перевороте, Альенде вместе с охраной в количестве 23 человек, вооруженных 23 автоматическими винтовками, 2 пулеметами 30-го калибра и 2 базуками перебрался в «Ла Монеду». Президент прибыл во дворец в 7 часов 30 минут с автоматом в руках.

Альенде собрал окружавших его людей, информировал их об опасности и о своем решении бороться до конца. Затем он распорядился организовать оборону дворца. На протяжении следующего часа он трижды обращался по радио к народу.

В 8 часов 15 минут утра военная хунта потребовала от него уйти в отставку. Альенде отверг это требование, о чем говорилось выше. Затем он провел совещание с высшими офицерами корпуса карабинеров, которые вскоре покинули дворец. Он также совещался со своими военными адъютантами, которым заявил, что верить людям, одетым в форму, в настоящий момент нельзя.

Вскоре после этого начальник карабинеров «Ла Монеды» отдал своим подчиненным приказ покинуть дворец. Одна из групп открыла стрельбу по президенту, охрана ответила. Это были первые выстрелы.

В 9 часов 15 минут утра началась атака извне. На ближайших улицах расположилось около 200 солдат. Охрана правительства насчитывала не более 40 человек. Альенде лично отдал приказ открыть огонь и стрелял сам по атакующим. С различных направлений на дворец двигались танки. Из кабинета президента выстрелом базуки был подорван танк, находившийся рядом с главным входом во дворец. Бронированные машины стреляли по личной канцелярии президента, а расположенная на площади Конституции артиллерия начала обстрел дворца.

В 10 часов 45 минут в салоне «Тоэска» состоялось совещание с министрами и помощниками президента. Альенде считал необходимым сохранить кадры руководителей для будущей борьбы и тем, у кого не было оружия, предложил покинуть дворец. Некоторые из находившихся во дворце не подчинились.

В 11 часов 45 минут состоялась уже упоминавшаяся встреча с женщинами, находившимися в здании дворца. Альенде настаивал на их эвакуации. Он обратился к осаждавшим с просьбой прекратить огонь, но напрасно. Войска в это время отходили от подступов к дворцу, освобождая путь для авиационного налета. Это обстоятельство и спасло женщин.

Одновременно Альенде, вспомнив о хранившемся во дворце подлиннике Декларации независимости Чили, подписанной О› Хиггинсом, достает этот документ и передает его своему секретарю Мириам Контрерас для того, чтобы она вынесла его из дворца. Когда ее задержали, солдаты отобрали у нее пергамент и разорвали на куски, даже не поняв, что уничтожают документ, с которого началась история чилийского государства. Это только один эпизод из множества происходивших в те дни. Фашизм в своем стремлении к власти растоптал все демократические традиции и атрибуты.

В полдень начался авиационный налет на дворец. Некоторые снаряды пробили крышу и взорвались внутри здания. При появлении дыма Альенде приказал надеть противогазы. Он проверил наличие боеприпасов: после трехчасового боя их оставалось немного, и распорядился взломать дверь в казармах карабинеров.

Прошло какое-то время, но выполнено это распоряжение не было. Тогда президент сам пересек Зимний дворик и направился в оружейную. Убедившись, насколько трудно преодолеть путь через входные ворота, он приказал подорвать их с помощью ручных гранат. Таким образом удалось пробить брешь, через которую извлекли 4 пулемета 30-го калибра, много винтовок, боеприпасов, противогазы и каски. Альенде лично обошел казармы карабинеров, собрал винтовки, зарядил их, чтобы отнести на боевые позиции. «Так пишется первая страница нашей истории. Наш народ и Америка допишут остальное», – воскликнул президент. Сотрудники охраны были взволнованы его словами. В этот момент взрывом выбило стекла в окнах и влетевшими осколками Альенде ранило в спину. Ему была оказана медицинская помощь.

Именно в это напряженное время у Альенде возникла мысль сохранить для истории то, о чем он думал в эти трудные часы. Он осуществил ее, выступив по радио с обращением к чилийскому народу. Это обращение считается его политическим завещанием: «Трудящиеся моей страны! Я верю в Чили и ее судьбу. Другие люди преодолевают это черное и горькое время, когда предательство хочет утвердить себя. Знайте, что рано или поздно, скорее рано, чем поздно, откроется широкий путь, по которому пойдет свободный чилиец, чтобы построить для себя лучшее общество. Да здравствует Чили! Да здравствует народ! Да здравствуют трудящиеся! Это мои последние слова, но я верю, что эта жертва не будет напрасной. Я верю, что придет возмездие, по крайней мере моральное, перед судом которого предстанут коварство и предательство!»

Интенсивность атак увеличилась, действия с воздуха координировались со стрельбой артиллерии, танков и пехоты. «Как рассказывают очевидцы, – говорил Фидель Кастро, – шум, грохот очередей, взрывы, дым и удушливый воздух превратили дворец в ад».

«Ла Монеда» горел с левого крыла, и огонь распространялся в сторону Адъютантского и Красного залов. Альенде распорядился открыть все водопроводные краны в здании, чтобы сдержать распространение пожара.

Затем произошло то, что Фидель Кастро назвал «одним из самых героических моментов в жизни президента». Уже раненный, Альенде под огнем пулеметов и винтовок подхватил одну из базук и выстрелом из нее подбил танк, который находился на улице Моранде и особенно ожесточенно обстреливал дворец.

Вскоре к атакующим прибыли на подкрепление бронемашины и пехотные подразделения, началась новая атака. Президент в сопровождении сотрудников охраны спустился на первый этаж, чтобы не допустить прорыва атакующих со стороны улицы Моранде. В это время нападавшие прекратили огонь и предложили выслать парламентеров для ведения переговоров, и Альенде распорядился, чтобы члены его правительства Вергара, Флорес и Пуксио отправились на переговоры.

Они разговаривали с высокопоставленным офицером, подъехавшим на джипе. Затем их увезли в министерство обороны. В «Ла Монеду» они уже не возвратились.

В 1 час 30 минут пополудни президент прошел по этажам, чтобы проверить состояние обороны. Большая часть защитников здания уже погибла. Журналист и директор Национального телевидения, личный друг и помощник Альенде Аугусто Оливарес сражался особенно героически, он стрелял из окон «Ла Монеды» по наступающим фашистам, был тяжело ранен, но уходить отказался.

Было около 2 часов дня, когда пехота прорвалась на первый этаж. Президент на лестничном повороте у входа в Красный зал стрелял по дверям, через которые ворвались атакующие. Альенде был изрешечен пулями ворвавшихся в здание солдат. Он до последнего вздоха оставался бойцом.

Content

Лисандро Отеро
Генерал Пиночет и его оловянные солдаты

Введение Разумом или силой

Глава I Последние 77 дней

Глава II Убийство Шнейдера

Глава III Начало пути

Глава IV Идеологические границы

Глава V Чилийский путь

Глава VI Земля и смерть

Глава VII Политический процесс

Глава VIII Насилие и выборы

Глава IX Первая страница